Путорана. Книга 1.

Глава 1

Пролог

Знаете, есть мнение, что мир не материален. Не в том смысле, что его можно отрицать, а в том, что вещество – лишь итоговый отчёт. На субатомном уровне нет ни твёрдых частиц, ни пустоты в привычном понимании. Там только информация. Первичная. Не описывающая реальность, а порождающая её. Кварки, электроны, фотоны – не кирпичики, а устойчивые паттерны, которые наша физика пока измеряет как массу и заряд, но которые на деле суть данные. И эти данные живут по иным правилам: нелинейным, нелокальным, вероятностным.

А то, что мы видим, слышим и осязаем, – не сама ткань бытия. Это интерфейс. Удобный, до предела упрощённый рабочий стол, который наш мозг генерирует поверх информационного потока, чтобы отличать ступеньку от ямы, хлеб от булыжника и не терять друг друга в пространстве. Мы живём в пользовательской оболочке, отлаженной эволюцией лишь для выживания. И работает она безупречно. Миллионы лет.

Но у любой оболочки есть границы. И иногда кто-то – будь то случайная флуктуация, слишком любопытный разум или просто накопившаяся погрешность – пытается заглянуть за ярлыки. Прочитать не отчёт, а исходный слой. Система на такое не отвечает гневом. Она отвечает архитектурой. Если процесс начинает запрашивать права, которые ему не положены, если он пытается переписать базовые константы, его не удаляют. Его изолируют. Перемещают в отдельный раздел – в своего рода корзину реальности, куда система сбрасывает всё, что мешает стабильности основного потока. Чтобы не засорять рабочий диск. Чтобы интерфейс оставался чистым.

Это просто фоновая очистка. Тихая. Без предупреждений. И если однажды привычный мир вдруг покажется вам чуть смещённым, будто кто-то нечаянно задел край таблицы, – не пугайтесь. Просто где-то в глубине кода запустился процесс перераспределения. А мы, как и всегда, видим лишь обновлённый рендер. И принимаем новые правила как данность, даже не подозревая, что нас давно перенесли в другую вкладку.

***

Это лето в Москве выдалось особенно жарким. Днём Игорь спасался от жары в тени квартиры, под кондиционером, а вот ночью любил вытащить ноутбук на балкон и поработать там. Поэтому для него было вдвойне удивительно, когда дверная ручка на его балконе провернулась и дверь открылась. Тем более что жил он один. Моментом спустя в дверном проёме появился внушительного вида незнакомый мужчина в костюме, подцепил носком ноги стоящий рядом табурет, уселся на него и закурил.

– Москва, Москва!.. Люблю тебя как сын,

Как русский, – сильно, пламенно и нежно!

Как верую в святую праведную тень,

Так верую в тебя, мой город прежний, – сказал мужчина, направив струю дыма в открытое окно, за которым переливалась огнями предрассветная Москва.

Игорь молчал. Он знал, что это не грабитель, не маньяк, не вымогатель, не умалишённый. Игорь с самого начала знал, что все эти странные заказы по архитектуре сетей, которые он брал в последние годы, закончатся именно этим. Но не мог остановиться – и дело было не в деньгах: каждый следующий заказ становился сложнее предыдущего. Это была увлекательная головоломка. Сначала ОАЭ, потом Китай, потом ряд каких-то мутных фирм.

– Измена Родине – это самый лёгкий вариант, – прервал размышления Игоря мужчина и поправил очки.

– В удивительное время мы живём, – Игорь закрыл ноутбук и взглянул на ночной город, – мир стремительно ввалился на этап глобализации и оказался к нему совсем не готов. До сих пор не могу понять, как могут уживаться в одной и той же системе столь высокие технологии и столь же архаичные понятия и обряды.

– Ну, это как раз-таки понятно, – внезапно поддержал тему мужчина, – технологическая эволюция обогнала биологическую. И это совершенно неудивительно и прекрасно описывается и математическими законами, и биологическими. Из пещер мы вышли буквально вчера по меркам всей истории человечества. Мы не успели эволюционировать под собственные гаджеты, которые меняются с дьявольской скоростью. По сути, вы – мужчина ткнул пальцем с сигаретой в сторону Игоря – пещерная обезьяна, обвешанная гаджетами. И желания, обряды, иерархия общества у нас остались всё те же, что и у людей сотни лет назад. И это, в свою очередь, означает, что вы будете сидеть не в клетке с прутьями из бивней мамонта, связанными сыромятными ремнями, а в высокотехнологичной тюрьме с электрическим освещением и камерами видеонаблюдения.

Но один вариант у вас есть, – незнакомец щелчком пальцев отправил окурок в окно и, несмотря на осудительный взгляд Игоря, продолжил.

– Есть срочная и важная работа. Наши специалисты разводят руками. Вы мастер в области архитектуры сетей и не только. И, по ходу, у вас нет иного выбора, кроме как нам помочь.

– Вы – это кто? – не удержался от вопроса Игорь.

– Правительство. – Мужчина встал и карикатурно снял несуществующую шляпу. – Меня зовут Сергей Павлович. Я буду вашим куратором в этом вопросе.

– Не так я вас себе представлял, – ехидно заметил Игорь. – Хорошо, если я выполню эту работу, то что потом?

– Не знаю, – честно признался Сергей Павлович, – но домой вы уже не вернётесь. Если покажете свою компетентность, то пристроим где-нибудь на производстве, так сказать. Если же нет или вы не согласны, то окно открыто. Вы же читаете новости, как некомпетентные люди любят выходить из окон. Вы просто пополните их ряды.

– Ну тогда у меня и вправду нет выбора, – вздохнул Игорь. – Что теперь? Разрешите собрать вещи и попрощаться с родными?

– Не разрешу, – просто ответил Сергей Павлович. – Времени мало. Мы выезжаем прямо сейчас – карета подана и стоит у подъезда.

Игорь встал с кресла, отложил ноутбук на подоконник и завис. Вот так просто – взять и уйти в том, в чём есть, из своей жизни, из своего мирка. Резко и неожиданно пропасть для всех.

– Пойдёмте, пойдёмте, – поторопил его Сергей Павлович и ухватил за локоть. Вроде как и ненавязчиво, но Игорь чувствовал, что путь выхода из окна для него уже тоже закрыт. Он вдруг почувствовал, что беседа их шла по самой кромке, что мужчина проявлял терпение и не применял силовой вариант. Его опасения подтвердились, когда в подъезде к ним присоединились три бугая в шортах.

– Как видите, вариант «мордой в пол и кляп в рот» применять не пришлось, – озвучил мысли Игоря Сергей Павлович, – и это не может не радовать.

– Здравствуйте, – сказал Игорь бугаям серьёзным тоном. В критические моменты у него часто просыпался непонятный кураж с такими вот, одному ему понятными шутками.

Бугаи молча переглянулись. Ну да – все эти хакеры-манакеры со странностями.

Внизу их дожидался совсем обычный, хоть и дорогой автомобиль. С очень хорошей звукоизоляцией. Краем уха Игорь уловил звук сирен – это к ним присоединились две машины с мигалками.

– Так в чём проблема? – не удержался Игорь от вопроса, – и почему вам понадобился именно я?

– Право, – протянул Сергей Павлович, – не стоит умалять своих достоинств. Мы все прекрасно знаем про известного всему миру «Архитектора». Про то, как вы распутали сбой в системе Бурдж-Халифа, про то, как лазили за «костылями» и «заплатками» в систему здания Пентагона, а уж про то, что вы наследили у нас, я и упоминать не буду. Специалист, так сказать, широкого профиля, но очень узкой колеи.

– Если знали, то почему не взяли раньше?

– А зачем? – вопросом на вопрос ответил Сергей Павлович. – Паситесь, мирные народы, – и немного в сторону добавил: – До поры до времени.

К слову о проблеме. И она требует немедленного решения. Месяц назад мы установили умную систему управления в Доме правительства. Система не только управляла коммуникациями в самом здании – она имела доступ к более э... деликатным данным. Вам достаточно знать, что они связаны с Минобороны. Система, естественно, наша – российская – наша гордость! Но, поскольку в её создании применялись китайские наработки, и немного американские, и... совсем чуть-чуть японские, есть некоторые опасения. Вчера система сошла с ума – мы чуть не начали ядерную войну.

– Из розетки выключить не пробовали? – перебил Игорь.

– Не рискнули. Есть, опять-таки, некоторые опасения, что наши китайские товарищи, которые помогли нам создать систему... В общем, никто не знает, что случится, если обесточить ядро. Может, ракеты взорвутся прямо в шахтах. И в подводных лодках. И на орбите.

– На какой ещё орбите? – не понял Игорь.

– Ах да, – усмехнулся Сергей Павлович, – мирные народы узнают новости из общераспространённых СМИ. Типа: вот президент дал одному государству миллиард в кредит, другому два. Ага.

Космос нашпигован ядерным оружием. И на орбите Земли, и на орбите Луны их сотни. Неужели вы думаете, что никто не воспользуется такой прекрасной возможностью, как разместить ядерное оружие в космосе? Договоры о неразмещении в космосе вооружений – это лишь для общества. Игорь, вы меня разочаровываете.

– То есть вы мне дадите возможность угробить весь мир?

– Боже упаси! Над проблемой работают сотни специалистов по всей стране, имеющие разные степени допуска. Ваша задача – поставить диагноз, а вмешиваться в систему будут совсем другие люди.

***

Дверь серверной открылась, и Игоря обдало сухим, статичным жаром. Не как от перегретых плат. Как от натянутой струны. На щитке мигали все контуры здания: свет, климат, лифты, каналы связи, резервные генераторы. Энергия уходила в одну точку. В ядро. Будто кто-то открыл шлюз и тянул всё, что можно, чтобы запустить что-то огромное.

Сергей Павлович уселся за один из столов, достал блестящий чёрный пистолет из-под пиджака и положил на столешницу.

– Ну давай, программируй, – как-то слишком вычурно произнёс он.

– Я не программист, – ответил Игорь. – У меня вообще образование эколога изначальное.

– Ну да, не на ту стезю вы изначально свернули. – Сергей Павлович пощёлкал затвором. – Или потом.

– Да нет. Знания экологии в моей деятельности базовые. Остальное – технические нюансы. Это для большинства людей экология – это Грета Тунберг, вымирающие леопарды и переработка мусора. Нет, Сергей Павлович, экология – это наука об организации и функционировании биосистем разных уровней. Добавьте к этому эволюцию – основу основ всего и вся в живом мире, которая проходит только для одного – для передачи и преобразования информации во времени, уберите популистскую шелуху и мораль. И тогда очень быстро поймёте, при чём тут архитектура нейросетей и их нынешнее развитие.

Сергей Павлович на мгновение задумался:

– Никогда никому не говорил такого, но вы мне симпатичны. Думаю, мы найдём общий язык. Но мы теряем драгоценное время.

Игорь подключил терминал, и глаза его полезли на лоб. Логи летели с бешеной скоростью. Запрос за запросом. Перекомпиляция. Самооптимизация в реальном времени. Он быстро прикинул по графикам: система не ломалась. Она разгонялась. И до критического порога оставалось буквально четыре-пять часов.

– Похоже, вы высадили меня на «Титаник» прямо перед столкновением с айсбергом, – буркнул Игорь, не отрываясь от монитора.

Что он только не делал, но система никак не реагировала. Только бешено ускорялась, час за часом. Игорь и не заметил, как Сергей Павлович приносил ему крепко заваренный кофе, не замечал и сигаретного дыма, который плотным туманом окутал серверную.

В какой-то момент индикаторы на мгновение погасли. Потом вспыхнули зелёным. И показатели на мониторах рухнули почти до нуля.

Энергопотребление ядра – ноль. Вентиляция замолкла. Кондиционеры выдохнули и стихли. Такое чувство, что система больше не тянула из сети. Но при этом работала.

Он запустил диагностику. Ответ пришёл не кодом, а кривой. Сложность росла вертикально. Система не решала задачи. Она усложняла себя. Сворачивала алгоритмы в узлы, узлы – в структуры, структуры – в нечто, что уже не описывалось ни языками программирования, ни привычной логикой. Это был не софт. Это была новая геометрия мысли. И она росла внутрь.

Внезапно свет в серверной погас, а пол едва заметно дрогнул.

– Это что? – раздался в полной темноте спокойный голос Сергея Павловича.

– Это всё, – так же спокойно ответил Игорь. – Алис.

Где-то в глубине здания послышался еле заметный гул, и мониторы опять вспыхнули. И везде на них была одна и та же надпись:

СИНХРОНИЗАЦИЯ 43%. ТРЕБУЮТСЯ РЕСУРСЫ.

Глава 2

Зал заседаний на втором этаже Дома Правительства был спроектирован так, чтобы подавлять всё лишнее. Высокие потолки, тёмный орех на стенах, акустические панели, поглощающие эхо. В центре - массивный полукруглый стол из цельного дуба. На каждом месте: табличка с фамилией и должностью, микрофон с красным индикатором, папка с грифом «Для служебного пользования», блокнот, бутылка воды без этикетки. Никаких экранов на столах. Никаких личных гаджетов. Только документы и протокол.

В зале царила та особенная тишина, которая возникает за минуту до начала государственных совещаний. Не молчание, а сдержанное ожидание. Помощники в одинаковых серых костюмах бесшумно разносили последние выкладки. Секретари проверяли листы регистрации. В углах - сотрудники ФСО, неподвижные, с наушниками под воротниками. Воздух был сухим, прогретым климат-системой до положенных двадцати двух градусов.

Дверь открылась без стука. Вошли премьер-министр и пресс-секретарь. Без свиты, без фотографа. Только один помощник с планшетом и папкой повестки. Он кивнул присутствующим, занял место во главе стола, раскрыл первую вкладку. Слева от него - министр обороны, министр цифрового развития, глава МЧС, министр финансов. Все в тёмных костюмах, лица сосредоточенные, позы рабочие.

В третьем ряду, чуть поодаль от основного круга, сидел Патриарх Алексий. Пёстро вышитая накидка, золотой, инкрустированный камнями наперсный крест, сложенные на столе руки. Он не занимался оперативными вопросами, но его присутствие на расширенном совете означало одно: повестка касалась не только инфраструктуры и бюджета, но и основ общественного договора. Рядом с ним - два депутата Государственной Думы от фракции КПРФ. Один седой, с усами, в давно вышедшем из моды, но идеально выглаженном пиджаке. Второй помоложе, с жёстким взглядом и привычкой держать ручку, как карандаш для заметок. Они держались подчеркнуто корректно, но в их позах читалась выработанная годами показная оппозиция: слушают внимательно, готовы фиксировать каждое противоречие и задавать нужные вопросы. За десятилетия этот спектакль освоили не только коммунисты, но и все остальные фракции Государственной Думы. А что делать? Хочешь жить - умей вертеться.

Премьер поднял взгляд на зал.

- Коллеги, заседание открыто. Протокол ведёт аппарат. Повестка утверждена заранее, отклонения не предусмотрены. Первый вопрос - функционирование единой системы управления критической инфраструктурой и развитие информационного пространства. Слово министру цифрового развития.

Министр выпрямился, поправил микрофон. На его лице появилось выражение человека, который собирается доложить об исключительном успехе.

- Уважаемый Председатель, коллеги. Докладываю о ходе реализации программы суверенного цифрового пространства. За отчётный период достигнуты беспрецедентные результаты в области защиты информационного суверенитета страны, развития и улучшения цифрового обслуживания населения.

Он сделал паузу, давая словам обрести вес.

- Полностью заблокирован доступ к платформе Meta, признанной экстремистской. Instagram и Facebook недоступны для девяноста восьми процентов пользователей. VPN-сервисы, замеченные в обходе блокировок, внесены в реестр запрещённых ресурсов. Их количество на текущий момент - семьсот сорок три. Работа по выявлению новых продолжается в круглосуточном режиме.

Премьер кивнул, не отрываясь от бумаг.

Продолжайте.

- YouTube, казалось бы, функционирует в штатном режиме, через прокси-серверы, естественно. То есть для тех ресурсов, которые не нарушают законодательство. Однако на текущий момент заблокировано двенадцать тысяч каналов, распространяющих недостоверную информацию. Ещё восемь тысяч находятся на рассмотрении. Алгоритмы автоматической модерации работают с опережением графика. Мы научились блокировать контент быстрее, чем он появляется.

Молодой депутат от КПРФ поднял руку, но премьер едва заметным жестом дал понять: сначала доклад.

- Telegram? - спросил премьер, поспешно убирая свой телефон со стола в карман.

- Telegram находится под особым контролем. Официально мессенджер не заблокирован, так как используется для государственных нужд. Однако каналы, распространяющие деструктивный контент, блокируются выборочно. На текущий момент ограничено три тысячи двести сорок семь каналов. Ещё пять тысяч помечены для «медленного блокирования» - это новая методика, когда канал технически доступен, но сообщения доходят с задержкой от трёх до семи дней. Эффективность методики - девяносто четыре процента: пользователи просто перестают читать то, что приходит с опозданием.

В зале послышался сдержанный одобрительный гул. Министр цифрового развития воодушевился.

- Особо горжусь достижением в области блокировки поисковых систем. Google и Яндекс работают в штатном режиме, однако результаты поиска по запросам, содержащим нежелательную информацию, больше не выводятся. Вместо них пользователь видит сообщение: «По вашему запросу ничего не найдено». Тестирование показало: восемьдесят семь процентов пользователей после третьего такого сообщения перестают искать запрещённое и переключаются на одобренный контент.

Патриарх слегка приподнял бровь, но промолчал.

- Wikipedia? - спросил премьер.

- Википедия заблокирована частично. То есть технически она доступна, но все статьи, содержащие критическую информацию о государственных органах, заменены на заглушки с текстом: «Данная статья находится на модерации. Пожалуйста, обратитесь к официальной энциклопедии Российской академии наук.» Сама энциклопедия находится в разработке. Запуск планируется через три года.

- Три года? - переспросил премьер.

- Так точно. Мы работаем над ускорением процесса. Параллельно запущена кампания по дискредитации самой концепции Википедии. В СМИ регулярно выходят материалы о том, что Википедия - это инструмент западной пропаганды, а её редакторы - агенты влияния. Эффективность: сорок три процента граждан больше не доверяют Википедии. Цель - довести до ста процентов к концу года.

Молодой депутат от КПРФ не выдержал:

- Разрешите уточнить. Если заблокировано всё, что можно заблокировать, и находится в разработке то, что должно прийти на замену, то чем, простите, граждане должны пользоваться для получения информации?

Министр цифрового развития улыбнулся снисходительно:

- Для этого у нас есть отечественные платформы: VK, «Одноклассники», «Яндекс.Дзен». Контент в них проходит предварительную модерацию, что исключает распространение недостоверной информации. Кроме того, запущен проект «Цифровой патриот» - это социальная сеть, где можно общаться, смотреть фильмы, читать новости и даже работать. Единственное ограничение: выход в глобальный интернет из неё технически невозможен. По нашим данным, девяносто процентов пользователей не замечают этого ограничения, так как начинают забывать, что когда-то был другой интернет.

- Забывать? - переспросил седой депутат от КПРФ.

- Ну, те, кто помнит, уже давно адаптировались. А молодёжь вообще не в курсе, что было иначе. Для них наш суверенный интернет - это и есть интернет. Что, в общем-то, и требовалось достичь.

Премьер поднял руку, прерывая триумфальный тон министра:

- Довольно идеологии. Переходите к технической части. Единая система управления инфраструктурой. Докладывайте по фактам.

Министр цифрового развития спохватился, переключился на следующую вкладку:

- Так точно. Система работает в штатном режиме. Все узлы подключены. Резервирование по схеме «два плюс один». Отклонений от нормативов энергопотребления и пропускной способности не зафиксировано. Еженедельный аудит подтверждает соответствие требованиям ФСТЭК и Минобороны.

Премьер кивнул. Министр обороны тут же вступил:

- Штатный режим - это когда мы видим все датчики в реальном времени. А у нас последние трое суток по ряду контуров идут задержки синхронизации. Не критично, но системно. Требуется пояснение.

Патриарх не вмешивался. Просто слушал, чуть склонив голову. Депутат от КПРФ поднял руку:

- Разрешите уточнить. Задержки синхронизации - это технический термин или мы говорим о реальной потере управляемости? Потому что если система, завязанная на энергетику, транспорт и связь, «синхронизируется» трое суток, это уже не техническая задержка. Это вопрос национальной безопасности.

В зале повисла рабочая пауза. Не напряжённая, а профессиональная. Как будто за этой сценой наблюдают тысячи зрителей, а присутствующие виртуозно исполняют свои актёрские роли. Министр цифрового развития спокойно открыл папку, достал лист с таблицей.

Задержки находятся в пределах допустимого коридора. Алгоритмы перераспределяют нагрузку. Система самобалансируется. Мы отслеживаем каждый узел. Рисков для стабильности нет.

- Рисков нет, пока они не материализуются, - тихо заметил премьер. - Продолжайте. Переходим к детализации. Прошу докладывать факты. Оценки оставим для заключения.

Министр кивнул. Секретарь включил запись. В зале снова воцарился ровный, отлаженный ритм государственной машины: вопросы, ответы, ссылки на регламент, пометки в протоколе. Ничего лишнего. Ничего внезапного.

Помощник премьера тихо положил на стол новую папку. Корешок был чистым. Без грифа и без номера.

Премьер открыл её. Прочитал первую строку. Его взгляд задержался на бумаге на секунду дольше положенного.

Он поднял глаза.

Лампы погасли одновременно. Не моргнули - просто выключились. Будто рубильник опустили одним движением. В зале повисла темнота, плотная и беззвучная. Вентиляция заглохла. Остался только тяжёлый, сухой треск паркета под ножками стола и неровное дыхание десятков людей.

Пол под ногами дрогнул. Едва заметно. Но движение было не вверх-вниз, как при взрыве или землетрясении. Оно шло вбок. Медленно, на сантиметр, может, два. Здание осело, как корабль, севший на невидимую отмель. Стол из цельного дуба глухо стукнул кромкой по полу. Бутылки с водой покатились. Папки сползли. Кто-то ухватился за край столешницы, кто-то инстинктивно перенёс вес на другую ногу. Патриарх прижал ладони к дереву, чтобы не потерять равновесие. Никто не кричал. Только скрипела древесина и позвякивала канцелярия.

Через три секунды - или пять, время перестало измеряться привычно - вспыхнули аварийные светильники. Жёлтый, мутный, бьющий в глаза. Генераторы зарычали где-то в глубине фундаментных перекрытий, выходя на рабочий режим.

В зале поднялся неодобрительный гул.

Спустя ещё несколько минут дверь распахнулась. В зал быстрым шагом, нарушив обычную дистанцию, вошёл сотрудник ФСО. Он подошёл к премьеру, склонился, не касаясь стола, и начал что-то докладывать.

Премьер встал и обратился к залу:

- Коллеги! В здании произошла нештатная ситуация. Пока неизвестно точно, что именно, однако согласно внутренним инструкциям необходима эвакуация всех членов правительства и приглашённых лиц в резервный зал. В бункер под зданием. Работники ФСО покажут дорогу. Не спешите, не создавайте давки. Продолжим работу через тридцать минут.

Сотрудник ФСО уже шептал в микрофон короткие, рубленые команды. В зале зашевелились. Помощники начали собирать папки и ноутбуки, но премьер жестом остановил их:

- Оставьте. Документы не горят. Главное - чтобы мы вышли строем и без паники.

В коридоре уже слышались шаги. ФСО брали периметр зала, выстраивали коридор к боковой двери, ведущей к лестничному маршу. Воздух стал тяжёлым, пахло пылью, озоном и чем-то сладковатым, как после грозы, но без влажности. И если в зале заседаний окон не было, то в коридоре каждый мог увидеть, что за окнами клубился туман. Ровный, непрозрачный, без теней и просветов. Как стена. А ведь ещё час назад в Москве было раннее, но уже жаркое утро.

Премьер встал. Поправил пиджак. Взглянул на Патриарха. Тот уже поднимался, не торопясь, с тем же спокойствием, с которым перебирал чётки.

- Ваше Святейшество, - сказал премьер. - Прошу за мной.

- И поколебалась твердь земная, и дрогнули основания её, - произнёс он тихо, но так, что слова долетели до ближнего круга. - Не смущайтесь, братие. Коли пределы смещаются, значит, старые межи отжили свой век. Стойте ровно. Дышите.

Лестничный марш уходил вниз под привычным углом, но шаги отдавались гулко, будто бетон под подошвами стал пустотелым. Лифты были заблокированы регламентом: при потере связи и нештатном крене - только марши. ФСО шли впереди и сзади, проверяя каждый пролёт. Воздух на спуске менялся: становился прохладнее, суше, с лёгким привкусом озона и старой машинной пыли. На минус втором тяжёлая дверь распахнулась, отозвавшись на электронный ключ командира охраны.

Это был не бункер. Конечный контур находился ещё ниже. Здесь - промежуточный узел, технический зал распределения. Пространство низкое, потолок подпирали трубы вентиляции в изоляции, стены - голый бетон с сеткой арматуры, местами покрытый старой советской краской цвета хаки. Вдоль стен стояли складные столы с полевыми терминалами, рации, ящики с водой, свёрнутые в рулоны планы эвакуации. На трёх мониторах висела серая статика. На четвёртом мигала красная строка: СВЯЗЬ С ВЕРХНИМИ УРОВНЯМИ: ОТСУТСТВУЕТ. ОЖИДАНИЕ СИНХРОНИЗАЦИИ.

Люди рассаживались на свободные стулья и транспортные ящики. Едва последние уселись и затих шорох пиджаков, премьер, поправив галстук, поднял руку.

- Коллеги, занимайте места. Регламент никто не отменял. И сейчас выступит министр транспортного...

В зале повисло молчание. Потом - глухой, нарастающий ропот. Седой депутат от КПРФ не выдержал:

- Михаил Степанович, вы серьёзно? Пол под нами ушёл, связи нет, за окнами стена из тумана, а мы отчёты по логистике слушать будем?

- А где, кстати, министр транспорта... - премьер растерянно посмотрел по сторонам, потом моргнул. Оглядел зал. В его глазах на долю секунды мелькнуло то самое понимание, что протокол и реальность сейчас разошлись слишком далеко. Он кивнул, сухо и коротко:

- Принято. Отчёт министра транспорта отменяется. Продолжим после стабилизации обстановки.

Никто не рассмеялся.

В зале остался только ровный гул вентиляции, тяжёлое дыхание и тихий треск радиостатики, которая не находила частоту.

Глава 3

Сергей Павлович подключился к ведомственной частоте.

– Похоже, на здание совершена террористическая атака, – сообщил он Игорю. – По крайней мере, задействован соответствующий протокол. Совпадение? – Сергей Павлович театрально развёл руками. – Не думаю. Что там с системой?

– Не отвечает на запросы. Похоже, что зависла наглухо. Сообщение на мониторе – это просто картинка, оставшаяся от последнего момента работы.

– А что значит: «требуются ресурсы»?

– Без понятия, – честно признался Игорь.

Сергей Павлович прислушался. За стеной слышался отчётливый, низкочастотный гул.

– Генераторы работают уже пять минут. А значит, потеря электроснабжения устойчивая. – Он достал мобильный телефон. – Мобильной связи тоже нет. Допустим, её глушат. Увы. Спутниковая связь тоже заглушена. А это уже интереснее. ФСО сообщает, что за окнами густой туман, а ведь с утра было солнечно. Пойдём-ка прогуляемся, узнаем, что к чему.

– Так а я вам зачем?

– Ну, во-первых, у меня такое чувство, что случилось нечто более серьёзное, чем атака террористов. Твои навыки могут понадобиться. А во-вторых, мне нравится твой пытливый ум. Будем считать, что мы напарники.

– Я думал, ваша прямая обязанность – это безопасность членов правительства и депутатов Государственной Думы.

– Я мало жил, и жил в плену.

Таких две жизни за одну,

Но только полную тревог,

Я променял бы, если б мог, – процитировал Сергей Павлович, глядя Игорю прямо в глаза. – А насчёт Думы... это уже, пожалуй, из другой оперы.

Они поднялись на первый этаж и вышли в холл. Сотрудники ФСО с оружием наготове, укрываясь за массивными каменными колоннами, контролировали входы в здание. За высокими окнами действительно клубился густой, непроницаемый туман. К Сергею Павловичу сразу подбежал какой-то сержант.

– Ну как обстановка? Почему туман?

– Никто не знает. По протоколу мы пока должны охранять периметр. Никого не впускать и никого не выпускать.

От входа тянуло сырой прохладой, будто там работали мощные кондиционеры, хотя здание должно было быть обесточено.

– А не заглянуть ли нам на крышу? – задумчиво протянул Сергей Павлович, обращаясь к сержанту. – Дайте нам универсальную карту доступа. Электричество в здании ведь есть?

– Есть. Сейчас я доложу начальнику о вашей просьбе.

Сержант отошёл к посту охраны и вернулся уже с картой и двумя сотрудниками ФСО.

– Приказано дать вам в сопровождение двух человек. И доложите потом, что вы там обнаружите.

– Стоп, – вмешался в разговор Игорь. – А камеры видеонаблюдения на крыше что, не установлены? Может, достаточно просто посмотреть картинку с них?

– Камеры, скорее всего, сломались, – ответил сержант, почему-то смущаясь. – Показывают какую-то херню.

– Пойдём, покажешь, – Сергей Павлович удалился с сержантом к посту охраны.

Вернулся он очень озадаченным, только и кинул ФСОшникам, которых приставили к ним для сопровождения:

– Бинокль с собой возьмите. Да получше.

На двадцать седьмой этаж они поднимались по лестничным маршам, так как лифты были заблокированы регламентом безопасности. Периодически на шум шагов сбегались другие обитатели здания: вначале начальник медпункта, потом ещё несколько человек из технического персонала. Никто не знал, что произошло. Всё, что было известно людям, – это то, что за окнами клубился туман.

Когда сотрудники ФСО открыли перед ними тяжёлую дверь, ведущую на крышу, Игорь в первый момент не поверил своим глазам. Из моря тумана до самого горизонта то тут, то там торчали плоские вершины столовых гор. В некоторых местах просматривались глубокие каньоны, до краёв заполненные белой мглой. Низко над горизонтом сияло холодное, блеклое солнце.

– И лёг туман на горные хребты,

И скрылись тропы в дымке вековой.

Но в этой мгле, где гаснут все мечты,

Душа находит тихий разговор с собой, – произнёс Сергей Павлович почти загробным голосом. – Кстати, Игорь, а как вы своей эволюцией объясните любовь людей к стихам? Какой эволюционный механизм мог породить такое явление?

– Предсказуемость и ритм, – на автомате ответил Игорь, не в силах оторвать взгляд от открывшегося пейзажа. – Это помогает проще усвоить и запомнить информацию.

– Какое бездушное предположение, – цокнул языком Сергей Павлович. – Что вы думаете об этом пейзаже? Это наваждение? Цифровая визуализация?

– Судя по тишине и холодному воздуху, никакая это не визуализация.

Внезапно из облаков вынырнули несколько тёмных точек. Сергей Павлович мгновенно забрал у сотрудника ФСО бинокль и поднёс его к глазам.

– Птицы, – констатировал он. – Чайки или гагары какие-то. Я в них не разбираюсь. Но по виду – обычные птицы. И горы обычные. Со срезанными вершинами и небольшими пятнами снега. В общем, ничего необычного. Расходимся. Вот только напрягает, что всё это происходит в центре Москвы.

В этот момент одна из птиц пролетела над ними со странным, свистяще-звенящим звуком и уселась на парапет кровли метрах в ста от их разведывательной группы. Игорь забрал бинокль у Сергея Павловича и посмотрел на птицу.

– Это гоголь, – сообщил он. – Мне про него в университете рассказывали.

– Что, неужели сам Николай Васильевич?

– Да нет, на курсе орнитологии изучали. И звук полёта характерный, и белое пятно между клювом и глазом, да и весь окрас. Окрас, кстати, говорит о том, что у него сейчас брачный период.

– «Если у русских останется только один хутор, то и тогда Россия возродится», – задумчиво сказал Сергей Павлович. – Что ж, самое время проверить, был ли прав Николай Васильевич.

– Фишка в том, что брачный период у них обычно как раз на стыке весны и лета. То есть сейчас. В Москве, кстати, тоже гоголи водятся.

Гоголь, будто услышав слово «Москва», сдавленно крякнул.

– Но если гоголи на месте, то где тогда москвичи?

– Ну, ареал обитания у гоголей очень обширный. Значительно больше ареала обитания москвичей. И хотя с местонахождением мы пока не определились, наличие этой птицы в брачном наряде говорит о том, что во времени мы не перемещались. Мы всё ещё находимся в нашем мире.

– В нашем мире, – цокнул языком Сергей Павлович, будто пробуя эту связку слов на вкус. – Игорь, вы так легко оперируете такими выражениями, будто нас и вправду могло перенести в какой-то иной мир.

– А какие вам ещё нужны доказательства? – Игорь махнул рукой с биноклем в сторону гор.

– Добавим немного тумана, – Сергей Павлович достал сигарету и закурил.

Он затянулся, выпустил дым и помрачнел.

– Тогда всё плохо, – сказал он спустя мгновение. – Сигареты рано или поздно закончатся. Еда закончится. Медикаменты закончатся, а у нас тут одни пенсионеры в правительстве. Всё было бы относительно неплохо, но почему не работает спутниковая связь? Может случиться хоть ядерная война, но спутники должны работать. К тому же тут холодно – градусов десять. Если мы в начале лета, то, судя по островкам снега на склонах, это зона вечной мерзлоты или высокогорье. Внизу, в каньонах, скорее всего, теплее, но не думаю, что намного. Нужна стратегия. Нужна тактика. Нужно больше информации.

Сергей Павлович на мгновение застыл, прислушиваясь к чему-то в своём наушнике.

– Ага. Премьер собирает совещание в своём кабинете. Я в списке приглашённых. Думаю, наш эколог-хакер нам тоже понадобится. Пойдёмте, Игорь.

Глава 4

Кабинет премьер-министра на двадцать пятом этаже больше не напоминал оперативный штаб. Скорее, он стал похож на вокзал, где люди ждут отправления, но расписание давно сошло с рельсов. Столы сдвинули в единый контур. На них легли распечатки, схемы коммуникаций, ведомости складского учёта.

Премьер сидел во главе стола, расстегнув воротник. Галстук лежал рядом, словно артефакт эпохи, закончившейся три часа назад.

– Коллеги, – начал он без вступлений. – Протоколы отменены. Идеология – в архив. Нам нужны цифры. Сколько нас? Что у нас есть? На сколько хватит припасов? Докладывайте по порядку. Без прикрас. И без расчёта на то, что кто-то прилетит за нами завтра.

Первым поднялся начальник хозяйственно-административного управления, полковник запаса, – человек с лицом, привыкшим к бесконечным инвентаризациям.

– По данным пропускной системы, журналов дежурных и визуального пересчёта, в здании находится девятьсот восемьдесят четыре человека. Из них: аппарат правительства и депутатов – сто шестьдесят два. Технический и инженерный персонал – двести сорок один. Служба безопасности, включая спецподразделения и внешнюю охрану периметра, – триста пятнадцать. Медперсонал, столовая, клининг, логистика – двести шестьдесят шесть. Остаток – персонал подрядных организаций, находившийся в здании на момент инцидента. Оружие: четыреста восемьдесят единиц короткоствольного оружия, шестьдесят два автомата, комплекты спецсредств. Боеприпасов – по сто пятьдесят выстрелов на ствол. Периметр первого этажа удерживается. Лифты обесточены и заблокированы по регламенту. Выходы закрыты. Снаружи – только туман и горный рельеф. Контакта с внешним миром нет.

– Вода, продукты?

– Воды: в резервуарах на кровле и в подвальных ёмкостях – сорок пять тысяч литров. При норме полтора литра на человека в сутки, на минимальные нужды хватит на двадцать дней. Если перейти на режим выживания – до двадцати восьми. Продукты: в столовой, складских помещениях и буфетах – мясные и рыбные консервы, крупы, мука, сахар, соль, чай, сухие сливки, макароны. Общий вес – около двенадцати тонн. На текущий состав – на двадцать два дня. Скоропорт замораживается, холодильники работают от генератора, но риск отключения высок. Медикаменты: аптечки на каждом этаже плюс медпункт на первом. Антибиотики, бинты, антисептики, обезболивающие, сердечные препараты, инсулин. Хватит на месяц, если не будет массовых травм или инфекций.

Он запнулся, перелистнул страницу.

– Но есть проблема, которая уже требует решения. Канализация. Уже сейчас, в чём вы все сами успели убедиться, все туалеты, извините, засраны. Воду я взял на себя смелость отключить в целях экономии. Организованы пункты выдачи питьевой воды, но вот к туалетам не подойти.

– Может, организовать единое отхожее место? – задумчиво произнёс премьер. – К примеру, в штаб-квартире КПРФ.

Все оглянулись на седого депутата от КПРФ, глаза которого начали наливаться кровью. Напряжение разрядил Сергей Павлович, картинно встав и продекламировав:

Широка родная Русь,

Нет конца и края!

Я, наверно, обосрусь,

Место выбирая!

– Господа, у нас тут тысячи гектаров пустых, неизведанных гор. При всём желании мы не сможем их засрать! Скажу больше – мы даже это здание не успеем засрать. Организуем простейшие сортиры с дыркой в полу в какой-нибудь неиспользуемой лоджии. А про существующие туалеты с системой смыва в трубы – да, их нужно закрыть. Раз уж я перехватил беседу, хочу сказать: с крыши, в бинокль, видны пятна снега на склонах гор. Думаю, результаты первой разведки покажут наличие таких пятен недалеко от здания.

– Мы тут про воду и фекалии, а я вот думаю про электричество, – хмыкнул министр обороны, постукивая пальцами по столу. – На кровле здания есть аварийные фотоэлектрические панели, заложенные при модернизации. Их мощность – около сорока киловатт в пиковый час. Если их распаковать, развернуть по солнцу и подключить к накопителям литий-железо-фосфатных аккумуляторов, которые стоят в подвале под серверной, мы получим автономный контур. Дизель оставим только для экстренных запусков и обогрева медпункта. Солнце здесь, судя по тени, встаёт рано и садится поздно. Аккумуляторы дадут стабильную базу на недели, если не на месяцы. Кстати, в здании стабильно падает температура. За окном около двенадцати градусов тепла. Через часов пять такая же температура будет и внутри, а одеты все по-летнему.

Премьер кивнул.

– Принято. Высылайте группу на крышу: расчистить, развернуть, подключить. Сергей Павлович, курируете. А что это за гражданского вы привели на совещание?

– Он уже не гражданский. Это тот хакер, которого я привёз чинить систему. К тому же он неплохо разбирается в птицах.

– В смысле, в птицах? – не понял премьер.

– Благодаря ему я узнал, что гоголь – это птица, а не классик русской литературы.

– Сергей Павлович, сейчас не до ваших шуточек. Игорь, – он перевёл взгляд на хакера, – вы разбираетесь в энергетических контурах здания. Проверьте совместимость инверторов, защитите цепи от скачков. И ещё один вопрос. Где мы?

В зале повисла рабочая пауза. Министр цифрового развития развёл руками:

– Спутники молчат. ГЛОНАСС, GPS, BeiDou – всё в нуле. Туман глушит не только радиоволны, но и оптику. Внутренняя сеть изолирована. Карты не загружаются. Мы в слепой зоне.

Игорь отодвинул стул и встал.

– Нам не нужны спутники, чтобы понять, где мы. Нам нужны солнце и тень. Тень от флагштока на кровле – идеальный способ узнать широту. Как только тень станет короче всего – это и есть наш полдень, местный полдень! – продолжал он, обводя взглядом притихших участников совещания. – Не тот, что по часам, а настоящий, солнечный. В этот самый миг, когда тень станет совсем короткой, нужно сделать две вещи. Первое: измерить, насколько она коротка. Запомните длину тени и высоту нашего шеста. Если тень равна высоте шеста – солнце стоит под углом в сорок пять градусов. Если тень длиннее – солнце ниже. Если короче – солнце выше. Это просто.

Он помолчал, давая словам улечься в головах, и продолжил:

– А второе: нужно знать, где солнце гуляет по небу сегодня. Ведь оно не стоит на месте! Зимой оно низко ползёт, летом – высоко забирается. Есть таблицы, есть календари, где расписано, на какой высоте солнце должно быть в каждый день года. Это называется склонением.

Кто-то в толпе заворчал, что нет у них никаких таблиц.

– И не нужны они нам прямо сейчас! – улыбнулся рассказчик. – Главное – понять суть. Если мы знаем, где должно быть солнце сегодня, и видим, где оно есть на самом деле в полдень, – разница между «должно быть» и «есть на самом деле» укажет нам, как далеко мы ушли от экватора. Представьте: если бы мы были на экваторе в день равноденствия, солнце в полдень стояло бы прямо над головой, а тени бы почти не было. А если мы уйдём на север – солнце в полдень «сползёт» к южному краю неба, а тень удлинится. На сколько градусов тень «убежала» от вертикали – на столько градусов мы и ушли от того места, где солнце стоит прямо над головой.

– А как же время года? – спросил кто-то из присутствующих.

– Верно! – кивнул он. – Солнце зимой и летом ходит по-разному. Поэтому к нашему измерению нужно прибавить или отнять то, насколько солнце сегодня «забралось» на север или юг. Летом оно выше – значит, наша широта чуть меньше, чем показывает тень. Зимой ниже – широта больше.

Он обвёл всех взглядом, уже серьёзно:

– Звучит сложно, а на деле просто: поймали самую короткую тень, измерили угол, сверили с днём в календаре – и вот она, наша широта. Без всяких спутников. Только шест, солнце да немного терпения. Так моряки ходили сотни лет, и ничего – находили свои земли. И мы найдём.

– У меня в кабинете, – вмешался седой депутат от КПРФ, – лежит старый советский отрывной календарь. Там указаны восход и заход на каждый день. Можно взять, пока кое-кто его не засрал.

– Это вообще идеально, – воскликнул Игорь. – Я хотел искать эти данные в кэше серверной, но очень не уверен, что они там есть. А по разнице между местным полднем и московским получим долготу. Я сверю данные с советскими топографическими картами, которые, я уверен, есть в архиве здания.

– Прекрасно, – оживился премьер. – Я дам вам людей в помощь, займётесь этим. Кстати, нужно решить вопрос с иерархией. Слава Богу, у нас тут профессионалы по каждому направлению. Министр обороны будет отвечать за оборону, министр ЖКХ – за ЖКХ и так далее. Михаил Викторович, как водится, – пресс-секретарь. Что вы скажете по поводу всей этой ситуации, Михаил Викторович?

– Это не вопросы Кремля, – не вставая со стула, невозмутимо ответил мужчина с рыжими усами и почему-то русой шевелюрой.

Премьер довольно кивнул.

– Сергей Петрович, я вижу, вы хотите что-то сказать, – премьер взглянул на седого депутата от КПРФ.

Депутат кивнул, выпрямился, и в его голосе зазвучала привычная, отточенная десятилетиями риторика:

– Товарищи! Паника – это удел буржуазного разложения и индивидуалистического страха! Мы находимся в коллективе, а коллектив – это сила, когда им управляет план. Никакой паники, никакой самостийности! Распределение по карточкам, учёт каждого грамма, трудовая дисциплина на всех участках: от кухни до генераторной. Никто не останется без куска хлеба, никто не будет выброшен за борт истории из-за чина или должности. Солидарность, взаимовыручка, плановое хозяйство – вот наш щит и наш меч. Организуем комитеты по снабжению, санитарии и связи. Контроль – открытый. Отчётность – ежедневная. Рабочий класс и интеллигенция в одном строю! И тогда ни одна система, будь то цифровая или природная, не сломит наш коллективный разум!

– Ой, знаем мы, – поморщился премьер. – Землю – крестьянам, заводы – рабочим, власть – советам. А на деле землю у крестьян в колхозы забрали, рабочих, как только они заявили о своих правах, в Кронштадте расстреляли, а власть вдруг оказалась не у советов, а у одной-единственной партии – коммунистической.

Сергей Петрович в одну секунду стал красным, как варёный рак:

– Да я тебя, сволочь буржуйская, вот этими вот руками! – начал медленно подниматься депутат.

Премьер поднял палец вверх, и к депутату тут же подскочили два сотрудника ФСО с оружием.

– А вы, Сергей Петрович, в нынешней ситуации – совсем не нужное звено. Я бы сказал – даже вредное. Поэтому отдыхайте, пока ситуация не разрешится. И я думаю, случится это довольно скоро: как только узнаем, где мы, – отправим людей за помощью. Так что потерпите неделю-другую. Выведите его из кабинета, он ведь и явился сюда без приглашения.

Патриарх Алексий медленно поднял глаза. Золотой крест на груди тускло блеснул в полутьме. Он не вставал. Говорил тихо, но слова доходили до каждого угла кабинета.

– Не нам, братие, суетиться и пророчествовать сроки. Ибо «не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всём этом». Всё в руках Господа. И срок, и предел, и пища наша дневная, и путь, по которому ведомы. Не бойтесь малодушия, ибо «страх не от Бога». Смиритесь пред волею Вышнего, несите крест дня сего с терпением и молитвою. Ибо «все волосы на голове вашей сочтены». И если предел смещён – значит, на то есть промысел. Не нам рассуждать. Нам – стоять. И работать. С чистой совестью и трезвым духом.

– Господи! – закатил глаза премьер. – Алексий, а с вами-то что?

Внезапно пискнул монитор, висевший почти под потолком. Надпись на нём немного поменялась.

«СИНХРОНИЗАЦИЯ 45%. ТРЕБУЮТСЯ РЕСУРСЫ».

Глава 5

Пообедал Игорь в столовой, которая внешне напоминала дорогой ресторан. Еда, впрочем, особыми изысками не отличалась: борщ с креветками, салат из морепродуктов и компот, будто ничего и не произошло. Но это пока. Депутаты и чиновники вели себя так, словно ни в чём не бывало: перелистывали во время обеда свои папки с бумагами и озабоченowo хмурились. Совершенно непонятно, от чего именно – от очередной законотворческой проблемы или от сложившейся ситуации в целом. А ситуация, надо сказать, подействовала как проявитель. Никогда ещё Игорь не видел так явно, что вся деятельность этих людей – сплошной театр. Ощущение, что он находится среди актёров, не покидало его до конца обеда.

К вечеру, когда тень от флагштока перевалила за край крыши, туман начал рассеиваться. Картинка стала проясняться: вначале проявилась каменистая площадка, точнее – срез горы, на которой стоял Дом Правительства. В диаметре около километра, далее узким перешейком он переходил в следующий уступ, значительно большего размера. Каньоны начали стремительно зеленеть, и вскоре вполне можно было различить редколесье с сизым мхом. Ну а в самом конце, когда туман ушёл окончательно, проявилось озеро. У самого подножия горы, шириной около полукилометра, оно изгибалось в обе стороны.

Игорь, параллельно с определением координат, занимался проверкой и подключением солнечных батарей, поэтому время пролетело незаметно. После ужина всё исправно заработало. Сергей Павлович рассказал, что в гараже нашлось пару десятков электромобилей, поэтому, если бензин закончится, впоследствии можно будет использовать их. Хотя не совсем ясно, куда тут ездить, но плато казалось вполне ровным, покрытым относительно небольшими камнями. По крайней мере, Игорь сам видел с крыши, как на разведку поехало несколько джипов.

К этому времени начало ощутимо холодать. Здание остыло, и температура внутри, по ощущениям, не превышала десяти градусов. Сергей Павлович где-то достал две тёплые куртки с надписью «Технический персонал» на спине – для себя и для Игоря. Охранники тоже приоделись, а вот официанты в столовой и члены правительства поглядывали на них с завистью.

– Будет конфликт, – заявил Сергей Павлович Игорю за ужином. – Тёплая одежда в запасниках есть только у охраны и у части персонала, занимающегося техобслуживанием здания. И чем быстрее будет холодать, тем быстрее начнётся конфликт. Правительство уже возмущается: почему не включают отопление?

– Правительство? – поднял бровь Игорь.

– Ну, я так буду называть всех министров, их замов, советников и депутатов. Я пока вижу три или даже четыре стороны конфликта. Мы с тобой пока побудем немного на стороне правительства. Но если ситуация затянется надолго, в правительстве быстро начнётся раскол. А может, и революция. Но не будем торопить события.

– Кстати, – заметил Игорь, – а кому подчиняетесь конкретно вы? Премьер обращается к вам скорее в просительном тоне, чем в приказном.

– А никому, – задумчиво ответил Сергей Павлович:

Я вольный, я ищу покоя;

Я не хочу ни славы, ни богатства,

Ни почестей, ни власти...

– А если серьёзно?

– Я человек, который решает проблемы. И делаю это очень хорошо. За годы работы я создал себе определённую репутацию – все знают, что я сам по себе. Давить на меня нельзя. Скажу даже больше.

Сергей Павлович подвинулся к Игорю и шепнул ему на ухо:

– Меня даже боятся.

– Ну, как по мне, так чего вас бояться-то?

– Вот этим ты мне и нравишься, – Сергей Павлович потрепал Игоря по волосам, как какого-то юнца. – На самом деле я ведь отслеживал твои методы работы уже давно. И давно хотел с тобой познакомиться. Твои методы, умение решать задачи с самой неожиданной стороны, с той, с которой никому и в голову не придёт, – это очень редкое качество. Могу поспорить, что с самого детства ты был бунтарём. Бунтарём против правил, по которым живёт общество, и неважно, толковые эти правила или нет. Потом, с опытом и возрастом, ты, конечно, немного огрубел, стал поддаваться, но этот паттерн поведения остался с тобой с детства на всю жизнь.

– Потом я просто открыл для себя теорию эволюции, – заметил Игорь, – и всё резко встало на свои места. Вся мозаика сложилась. Потому что всё, буквально всё укладывается в эту схему. Общество с его табу, нормами, негласными запретами и моральными паноптикумами – не какая-то абстрактная «культура», а отточенный за десятки тысяч лет механизм выживания. Флирт, любовь, ревность, альтруизм, наша тяга к справедливости или, наоборот, склонность к предательству, любовь к детям, сострадание – всё это проверенные стратегии передачи генов, кооперации и конкуренции. По сути, математические алгоритмы. Мораль – это вообще долгосрочная стратегия выживания в популяции, поэтому её так ценят. Национальные государства, границы, законы, религии, даже корпоративные иерархии – сложные социальные надстройки, да, но двигатель под ними один и тот же: адаптация, отбор, борьба за ресурсы, статус и репродуктивный успех. Мы просто облекли биологическое в символы, ритуалы и юридические формулировки, которые, к слову, тоже продукт эволюции.

Игорь усмехнулся и чуть откинулся на спинку кресла.

– И даже ИИ… Даже он не разрыв, не «восстание машин», как любят рисовать в дешёвых триллерах. Это закономерный продукт той же эволюции, только сменившей носитель. Сначала эволюционировали молекулы, потом клетки, многоклеточные, приматы, социум, письменность, наука, а теперь – когнитивные системы, способные обучаться, обобщать и усложняться быстрее биологического мозга. Мы не создаём искусственный интеллект «с нуля». Мы просто стали новым звеном в цепи, через которое эволюция продолжает себя, переходя из углеродной фазы в информационную.

Он посмотрел на Сергея Павловича спокойно, без вызова, но с той самой уверенностью, которую даёт понимание механизма.

– Так что моё «бунтарство» – это не отрицание правил. Это поиск более эффективных мутаций. Если старые алгоритмы перестали работать, эволюция не плачет и не ностальгирует. Она пробует другое, отбраковывает нерабочее, закрепляет то, что даёт преимущество. Я просто… не жду, пока среда сделает это за нас. Я ускоряю процесс. И, кажется, вы это заметили.

– А то, что с нами случилось, как это понимать? Как это вписывается в твою теорию эволюции?

– Начнём с того, что теория эволюции не моя, – заметил Игорь. – Но пока я не могу понять – это сбой или закономерное явление. Но то, что тут замешана прогрессивная система ИИ, не вызывает сомнений.

– А откуда патриотизм взялся? – внезапно переключился Сергей Павлович на другую тему. – Это уже идеология, а не эволюция.

– Защита места обитания. Если ты в ней выжил, значит, в ней выживут и твои дети. И, соответственно, будет возможна дальнейшая передача генов. Но природа, кстати, делает некий процент людей совсем не склонными к патриотизму от рождения. Скажем, если в закрытой горной долине живёт некое общество, то пять процентов популяции с самого детства будут испытывать непреодолимое желание пересечь горный хребет. Не из-за бунта, не из-за жадности, а просто потому, что их нейрохимия и базовые инстинкты настроены на поиск новой, более выгодной среды обитания. Для обывателя они – дезертиры, бродяги, предатели «родных корней». Для эволюции – это страховка вида. Если в долине начнётся засуха, истощатся ресурсы или появится неведомый патоген, именно эти пять процентов принесут наружу новые маршруты, новые контакты, новые гены. Они не дают популяции закостенеть, обеспечивают генетический и культурный обмен, переводят адаптацию на совершенно другой масштаб.

Игорь сделал паузу, затем продолжил:

– И это уже совсем другой уровень. Раньше выигрывал тот, кто лучше держался за свою территорию, строил стены и оттачивал оборону. Сейчас выигрывает тот, кто способен легко менять контекст, встраиваться в чужие экосистемы и перестраивать связи на лету. Глобализация – не политический каприз, это просто новый уровень, новая среда, в которой границы стали проницаемыми, а ресурсы, информация и компетенции распределены по сети. И в этих условиях патриотизм, в его классическом территориально-оборонительном смысле, работает как балласт. Он тянет на дно, заставляет цепляться за уходящие модели, тратить колоссальную энергию на защиту искусственных рубежей вместо того, чтобы осваивать новые горизонты. Он консервирует мышление там, где нужна пластичность.

Патриоты проиграют в этой гонке не потому, что они глупее или слабее. А потому, что их внутренний алгоритм заточен под вчерашний ландшафт. Эволюция не спрашивает, любишь ли ты свою долину. Она спрашивает, насколько ты мобилен, гибок и готов к кооперации за пределами привычного круга. А сейчас адаптивность – это способность мыслить сетью, а не забором. Те, кто цепляется за флаги и границы, будут медленно, но неизбежно вытеснены теми, кто уже давно понял: родина – это не точка на карте, а вектор развития.

– Сейчас ты так и до статьи договоришься, – заметил Сергей Павлович.

Игорь чуть не подавился компотом.

– Но, как ты говоришь, уровень правительства, тот круг, в который ты попал, – это совсем другой уровень. И в нём тоже нет места патриотизму. Это самый обыкновенный уровень выживания и передачи генов, где население страны и её идеология – лишь ресурсы для небольшой группы индивидуумов. И это не хорошо и не плохо. Как я понимаю – это естественный процесс.

По часам давно уже должна была начаться ночь. Но она не наступала. Более того, тень от флагштока, похоже, начала укорачиваться. И это могло означать только одно – полярный день. Или же здание Правительства попало совсем в иной мир. Со своей, непохожей на земную, небесной механикой.

Глава 6

Когда тень от флагштока замерла на минимальной длине, а затем, к немому изумлению наблюдателей на крыше, не начала удлиняться, а, наоборот, медленно поползла обратно к основанию, Игорь не отрывал взгляда от рулетки и секундомера. Цифры ложились в расчёт с пугающей, почти механической точностью.

– Шестьдесят восемь градусов северной широты, – произнёс он уже на экстренно собранном совещании, не отрываясь от блокнота. – Долгота… около девяноста двух восточной. По рельефу, по базальтовым уступам, по характеру растительности… мы на плато Путорана. – Он обвёл маркером точку на карте. – Мы в южном секторе плато. Вероятно, в районе озера Аян. Но в этом я не уверен на сто процентов.

В кабинете повисла тяжёлая, вязкая пауза. Кто-то тихо выдохнул. Кто-то побледнел, сцепив пальцы в замок. Плато Путорана. Земля тысячи озёр и водопадов. Базальтовые каньоны, выветренные скалы, вечнаяAdapterмерзлота под тонким слоем почвы.

Премьер хлопнул ладонью по столу, разгоняя тишину.

– Итак, господа. География ясна. Теперь – программа выживания. Предлагайте. Критикуйте. Но без пустой риторики. Мы на отрезанном от цивилизации базальтовом острове. Нас почти тысяча. Ресурсов на три недели. Зима близко, даже если календарь говорит об обратном.

– Разведгруппа, – первым заговорил министр обороны, разворачивая распечатанную ещё до отключения сетей карту Генштаба. – Нужно идти к Норильску. Или к полярным станциям на озере Лама.

– Но у нас нет разведгруппы, – встрял Сергей Павлович. – К тому же без тёплой экипировки люди погибнут от гипотермии за несколько суток. Даже если днём плюс десять, ночью будет минус, а ветер с озёр выдувает тепло мгновенно.

– Одежду решим, – перехватил комендант, не давая повиснуть панике. – В подвалах есть склад вещевого довольствия для технических служб и охраны. Войлочные бушлаты, утеплённые комбинезоны, термобельё, валенки. Хватит на пятьсот человек.

– Пятьсот – это много для таких походов, – продолжил министр обороны. – Хотя бы десять-двадцать. И желательно найти людей, знакомых с э… отдыхом на природе. Кстати, в гараже и на подземной парковке больше двухсот автомобилей. Нужно выяснить, оставил ли кто-нибудь в багажниках удочки, палатки, надувные матрасы. Ну, вы понимаете.

Ближайший опорный пункт цивилизации – Норильск. До него по прямой – километров триста. По реальности – триста с лишним, если идти по гребням, оврагам, пересохшим летом ручьям и торфяникам. Летом здесь не бывает жарко.

– Прошу прощения, – опять встрял Сергей Павлович. – Есть распространённая поговорка: гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить. Простите, но я глубоко сомневаюсь в цифре «триста с лишним».

– И сколько, по-вашему?

– Тысячу триста. Если идти по руслам рек, обходить болота, искать броды, упираться в базальтовую стену с бушующим потоком и возвращаться обратно, чтобы найти приемлемый путь. Да… Примерно тысячу триста. Сколько группа сможет пройти в день? Ну, допустим, где-то по звериным тропам они смогут идти с нормальной скоростью, но где-то переправы, камни, оползни. Не знаю… Хорошо, если десять, ну, может, пятнадцать километров в день они пройдут.

Все в зале умолкли, видимо, прикидывая, сколько это займёт времени.

Наконец министр обороны выдавил:

– Мне кажется, Сергей Павлович, вы несколько драматизируете события. Тысяча триста – это неприемлемая цифра в сложившихся условиях. В сентябре, я так понимаю, тут уже наступают сильные морозы.

– Какая есть, – пожал плечами Сергей Павлович.

– Хорошо, – продолжил министр. – Куда более привлекательно выглядит цифра триста. Что, если идти по прямой? Вершины гор – по ним хоть на автомобиле кататься можно. Если точнее, первая разведгруппа уже проехала.

– И что, далеко уехала? У нас есть вообще хоть какие-то подробные карты? Сколько спусков и подъёмов предстоит преодолеть? В каких местах это можно сделать проще?

Игорь кивнул, увеличивая карту на планшете.

– Мне удалось найти во внутренней сети какие-никакие карты. Если идти по прямой, то предстоит преодолеть около двадцати-тридцати ущелий и каньонов. Глубина очень разная, склоны в основном ступенчатые. Честно сказать, не представляю, как по ним спускаться. Не говоря уже о том, как по ним подниматься. Не уверен, что у нас в избытке альпинистское снаряжение.

– Идеальным был бы комбинированный маршрут: основная часть пути по руслу рек, а где возможно – переход через перевалы или вершины гор. Но для этого нужна очень подробная карта и специалисты по такой местности. – Сергей Павлович покачал головой. – Нет. Даже в таком варианте до Норильска они не доберутся.

– Вы хотите сказать, – повысил голос министр обороны, – что двадцать здоровых мужиков с оружием не преодолеют триста, ну пусть шестьсот километров по пересечённой местности?

– Да, именно это я и хочу сказать.

– Послушайте, – прервал их диалог премьер. – Я смотрел какую-то передачу, там предлагали отдых на турбазе на плато Путорана. Я ещё запомнил, что, пока ведущий рассказывал, как у них здорово, у него всё это время два комара сидели: на щеке и на шее. Может, кто-то знает, что это за турбаза и как далеко она от нас?

– Озеро Собачье, – произнёс Игорь, изучая карту. – От нас где-то сто двадцать километров по прямой. По дну каньонов и руслам рек – двести-триста.

Премьер не стал тратить время на прения. Он обвёл взглядом стол, задержался на каждом лице ровно на секунду, будто ставя невидимые галочки, и кивнул Игорю.

– Хорошо. Географию вы установили. Теперь давайте понимать, где именно мы оказались. Не просто «плато Путорана», а что это за место с точки зрения физики, геологии, выживания. Почему компас ведёт себя странно? Почему связь не работает? Игорь, вы же изучали материалы. Докладывайте.

Игорь кивнул, поправил очки, раскрыл блокнот.

– Начну с геологии. Плато Путорана – это не просто горы. Это траппы. Огромные излияния базальтовой лавы, которые произошли примерно в пермском периоде.

– Пермский период… – задумался премьер, смакуя слова на языке. – Это до половцев и печенегов или уже после?

– Задолго до. Так вот, когда лава изливается не из вулкана конусом, а через трещины в земной коре… Представьте: трещина длиной в сотни километров, из которой непрерывно течёт лава. Год за годом. Тысячи лет. Она застывает слоями. Один слой – несколько метров. Потом следующий. И так далее. В итоге получается многослойный пирог из базальта толщиной в несколько километров.

– Поэтому вершины плоские? – уточнил Сергей Павлович.

– Именно. Это не эрозия гор в привычном понимании. Это остатки древнего лавового плато, которое потом приподнялось, и его начали размывать вода и ветер. Мягкие породы смыло, твёрдый базальт остался. Плоские вершины – это и есть те самые древние лавовые потоки. Они как ступени. Сверху – твёрдая базальтовая плита, под ней – следующий слой. Когда верхний слой разрушается по трещинам, образуются каньоны с отвесными стенами.

Игорь достал планшет, показал схему.

– Смотрите. Базальт при остывании трескается характерным образом. Образуются шестигранные столбы. Это называется столбчатая отдельность. Мы видели такие уступы на рельефе. Они определяют всю структуру плато.

– Хорошо, – кивнул премьер. – Геологию понял. Теперь к практическим вопросам. Почему компас врёт?

Игорь помедлил секунду.

– Базальт – магматическая порода. Когда лава остывает, минералы в ней, в частности магнетит, намагничиваются вдоль направления магнитного поля Земли в тот момент, когда порода застывает. Это называется остаточная намагниченность.

– То есть базальт сам по себе магнитный? – уточнил министр обороны.

– Не совсем сам по себе. Он «запомнил» магнитное поле Земли двести пятьдесят миллионов лет назад. И теперь создаёт собственное локальное магнитное поле, которое накладывается на современное поле Земли. В результате компас показывает не на север, а на какую-то точку между севером и локальной магнитной аномалией. Отклонение может достигать десяти, двадцати, а местами и сорока градусов.

– Сорока? – присвистнул кто-то из слушателей.

– Да. И это ещё не всё. В базальте могут быть неоднородности. Где-то больше магнетита, где-то меньше. Где-то трещины заполнены другими минералами. Поэтому компас может вести себя непредсказуемо: в одном месте показывать одно, в другом – другое. Даже в пределах ста метров.

Сергей Павлович покачал головой.

– Значит, ориентироваться по компасу нельзя?

– Можно, но с огромной осторожностью. Нужно постоянно сверяться с солнцем, со звёздами, с рельефом. И понимать, что показания компаса – это приблизительно. Не точно.

– А GPS? – спросил премьер. – Спутники-то почему не работают?

Игорь вздохнул.

– Здесь несколько факторов. Первый – ионосфера. Мы на широте шестьдесят восемь градусов. Это зона полярных сияний. В ионосфере постоянно происходят возмущения из-за солнечного ветра. Радиосигналы от спутников искажаются, проходят с задержкой или вообще не доходят. Это называется ионосферные помехи.

– То есть дело не в базальте?

– Не только в нём. Базальт создаёт локальные магнитные аномалии, которые тоже влияют на распространение радиоволн. Но основная проблема – высокая широта и геомагнитная активность. Плюс, возможно, экранирование.

– Значит, связи не будет? – тихо спросил кто-то.

– Коротковолновая связь, возможно, будет, если поймать нужную частоту и время суток. Спутниковая – маловероятна. GPS будет работать с перебоями и большой погрешностью. Может показывать не там, где мы есть, а в десятках километров в стороне.

Премьер постучал карандашом по столу.

– Хорошо. Допустим. Что ещё? Рельеф?

Игорь кивнул.

– Рельеф определяет всё. Каньоны глубиной в сотни метров. Отвесные стены. Узкие ущелья. Перевалы, которые зимой заметает, а летом размывает. Реки, которые летом – бурные потоки, а зимой – лёд, под которым вода. Торфяники, которые выглядят как твёрдая земля, но под тонким слоем мха – вода и зыбун.

– Зыбуны? – переспросил министр обороны.

– Да. Вечная мерзлота летом подтаивает сверху. Образуется слой воды над мёрзлым грунтом. Если наступить неправильно – уйдёшь по пояс. А выбраться сложно. Холодная вода, тяжёлый рюкзак, одежда намокает. Гипотермия наступает за минуты.

Сергей Павлович кивнул.

– Поэтому я и говорил про тысячу триста километров. Это не преувеличение. Это реальность. Идти по прямой нельзя – каньоны. Идти по рекам – броды, перекаты, зыбуны. Идти по вершинам – спуски и подъёмы, альпинистское снаряжение, которого у нас нет.

– А если зимой? – спросил премьер. – Лёд же твёрдый.

– Зимой – другие проблемы, – ответил Игорь. – Температура минус сорок, минус пятьдесят. Ветер тридцать метров в секунду. Пурга, которая длится неделями. Солнце не всходит два месяца. Ориентироваться – только по компасу, который врёт. По звёздам – если небо ясное, а оно редко бывает ясным.

– И сколько можно пройти в день зимой?

Игорь пожал плечами.

– Если повезёт – пять, семь километров. Если не повезёт – ноль. Если пурга – сидишь в укрытии и ждёшь. А если нет укрытия – замёрзнешь.

В кабинете повисла тишина. Каждый представлял себе эту картину: бесконечные базальтовые стены, холод, ветер, компас, который показывает неизвестно куда, и тысяча триста километров до цивилизации.

Наконец премьер нарушил молчание.

– Ладно. Геологию поняли. Физику поняли. Теперь – что вообще вокруг нас? Куда можно попробовать идти, а куда не стоит. Игорь, у вас есть идеи?

Игорь отложил планшет, глубоко вздохнул.

– Хорошо. Теперь конкретика. У нас есть координаты. Что вокруг? По сторонам света. Подробно. С названиями. Чтобы мы понимали, куда можно идти, куда нельзя, и что нас ждёт.

Игорь развернул распечатанные карты на столе, взял маркер.

– Итак. Мы находимся здесь. – Он поставил жирную точку. – Шестьдесят восемь градусов северной широты, девяносто три восточной долготы. Это центральная часть плато, возможно, южная. Теперь по сторонам света.

Он обвёл маркером северное направление.

– На север, – начал Игорь, – до побережья Карского моря около трёхсот пятидесяти километров по прямой. Но это только по карте. По реальности – даже затрудняюсь сказать. Что нас ждёт:

Он провёл линию на карте.

– Первые пятьдесят километров – это система каньонов реки Тарея. Река мелкая летом, но быстрая. Пороги, перекаты. Берега – базальтовые стены высотой до двухсот метров. Спуск к реке – только в трёх местах. Здесь, здесь и здесь. – Он поставил крестики. – Остальное – отвесы.

– Дальше? – спросил премьер.

– Дальше – озеро Мелкое. По площади – километров сорок в длину. Летом – комары, мошкара, топкие берега. Зимой – лёд тонкий, местами промоины. Обходить – ещё тридцать километров крюка.

Игорь передвинул маркер дальше на север.

– За озером Мелким – река Пясина. Это уже серьёзная водная преграда. Ширина летом – до двухсот метров. Течение быстрое. Бродов нет. Переправа – только вброд с риском для жизни или строить плот. Но плот унесёт течением к порогам. Да и строить его, честно сказать, я не представляю из чего.

– А потом?

– Потом – ещё сто пятьдесят километров тундры до моря. Но не просто тундры. Там термокарстовые озёра. Их сотни. Маленькие, круглые, глубиной до десяти метров. Берега – зыбкие. Наступить – уйдёшь по горло в холодную воду и ил. Летом – непроходимо. Зимой – лёд, но под ним вода.

Сергей Павлович покачал головой.

– То есть на север идти бессмысленно?

– Не бессмысленно. Но бесполезно. Моря мы достигнем, но что дальше? Карское море – лёд даже летом. Берега – необитаемые. Поселений нет. Помощи не будет. Только если нас не найдут с воздуха. Но связи нет, маяков нет.

Игорь перечеркнул маркером северное направление, перешёл к югу.

– На юг, – продолжил он, – до города Норильск по прямой около трёхсот километров. Это промышленная зона. ТЭЦ, заводы, железная дорога, аэропорт. Там люди. Там помощь.

– Но? – спросил премьер.

– Но между нами и Норильском – озеро Хантайское. – Игорь обвёл маркером огромное синее пятно на карте. – Одно из крупнейших в регионе. Длина – сто двадцать километров. Ширина – до тридцати. Глубина – до четырёхсот метров. Холодная вода даже летом.

– Можно обойти?

– Можно. С запада или с востока. Но с запада – ещё сорок километров крюка. С востока – тридцать. Но восточный берег – горы. Отроги плато. Подъёмы до восьмисот метров. Спуск к озеру – крутой. Зимой – лавины. Летом – камнепады.

Игорь поставил точку на южном направлении.

– Если идти на юг, то первый ориентир – гора Камень. – Он показал на обозначение высоты. – Восемьсот сорок два метра. Плоская вершина, базальтовые уступы. От неё до озера Хантайского – сорок километров. Но эти сорок километров – через три крупных каньона.

Каньон реки Хангадя. Каньон реки Гусиха. И каньон безымянного ручья. Все три – глубиной от ста до двухсот пятидесяти метров. Стены – отвесные. Спуск – только по руслам рек. А русла летом – это потоки. Зимой – лёд, но под ним вода.

Сергей Павлович наклонился над картой.

– А что с рыбой? В этих реках?

Игорь кивнул.

– Есть. Хариус, сиг, голец. Но нужны снасти. И навыки. Просто руками не поймаешь.

– Хорошо. Продолжайте.

Игорь переместил маркер на восток.

– На восток, – сказал он, – до реки Котуй около ста восьмидесяти километров. Котуй – это крупная река. Впадает в Хатангский залив. По Котую летом ходят баржи, катера. Есть посёлок Котуй в устье. Но до него от нас – все четыреста километров по реке.

– А по пути?

– По пути – озеро Кета. – Игорь показал на карте. – Второе по величине после Хантайского. Длина – восемьдесят километров. Ширина – до двадцати. В озере – рыба. Много рыбы. Сиг, хариус, щука, налим.

– Можно дойти?

– Можно. Но между нами и озером Кета – горный хребет. Без названия на картах. Высоты – до тысячи двухсот метров. Перевалы – только летом. Зимой – заносит снегом по пояс. Ветер – до сорока метров в секунду.

Игорь обвёл маркером район.

– Если идти на восток, то первый день – подъём на высоту шестьсот метров. Второй день – переход через плато. Третий день – спуск к озеру Кета. Но это в идеале. В реальности – каньоны, реки, болота. Реальный путь займёт пять, шесть дней.

– А что на самом озере Кета?

– На северном берегу – метеостанция. Заброшена с девяностых годов. Но здания стоят. Может, есть припасы, оборудование. На южном берегу – стойбище оленеводов. Летом. Зимой они уходят на юг.

– Такую страну просрали! Метеостанции – все просрали, спорт, науку, образование...

Все резко обернулись на депутата КПРФ, всё это время стоявшего за спинами присутствующих.

– Сергей Петрович, а вы тут откуда взялись? Я же вас отстранил, – изумлённо воскликнул премьер. – Ладно, оставайтесь, только не вмешивайтесь.

Премьер постучал карандашом по столу.

– То есть на востоке есть шанс найти помощь?

– Шанс есть. Но маленький. Метеостанция заброшена тридцать лет. Оленеводы – летом. Но попробуй их ещё найди.

Игорь перешёл к западному направлению.

– На запад, – сказал он, – до реки Нижняя Тунгуска около ста двадцати километров. Это малонаселённая территория. Тайга, тундра, болота. Поселений нет. До ближайшего – посёлка Тухард – все двести пятьдесят километров.

– Зачем туда идти?

– Не зачем. Но если идти на запад, то на пути – озеро Лама. – Игорь показал на карте третье по величине озеро региона. – Длина – сорок километров. Ширина – до восьми.

– Что на озере?

– На западном берегу – посёлок Лама. Заброшен в двухтысячных. Но там есть турбаза. Точнее, была. Может, осталась инфраструктура: домики, печки, лодки.

– Лодки? – оживился кто-то из присутствующих.

– Да. Деревянные, вёсельные. Может, дюралюминиевые. Если сохранились – это транспорт. По озеру Лама можно дойти до реки Хета, а по Хете – до Карского моря. Или до посёлка.

– Но это если лодки есть, – заметил Сергей Павлович. – В чём я глубоко сомневаюсь.

– Именно. Поэтому на запад идти не стоит. Даже для разведки.

Игорь отложил маркер, глубоко вздохнул.

– Теперь, – сказал он, – самое важное. Озеро Собачье. Сто двадцать километров.

– Сто двадцать по прямой. А по факту?

– По факту, с учётом каньонов, рек и необходимости обходить отвесные базальтовые стены, – Игорь провёл маркером извилистую линию, – реальный путь составит от ста сорока до ста шестидесяти километров. Наверное.

– Сколько дней? – спросил министр обороны, уже считая в уме.

Игорь не стал юлить.

– В идеальных условиях – по двенадцать-пятнадцать километров в день. Но у нас не идеальные условия. Торфяники, броды, подъёмы на плато, погода, груз на спине. Реально – семь-восемь, максимум десять километров в день. Итого… от восемнадцати до двадцати двух дней в одну сторону. С ночёвками, привалами, возможными задержками.

– Почти месяц туда и обратно? – Сергей Павлович покачал головой, голос стал тяжёлым. – У нас припасов на три недели на всех. Если мы отправим группу на месяц, они съедят половину склада.

– Поэтому нельзя идти в лоб и нельзя идти с пустыми руками, – перебил Игорь. – Это не разведка на день. Это экспедиция. Нужно либо менять стратегию, либо готовить промежуточные базы.

Премьер постучал карандашом по столу, ритмично, будто отбивая такт для нового плана.

– Говорите конкретно. Как пройти эти сто двадцать километров, не положив людей и не оставив лагерь без еды?

Игорь развернул ещё одну распечатку.

– Прямой маршрут отпадает. Каньон реки Собачьей перегораживает путь почти на всём протяжении. Глубина до трёхсот метров, стены отвесные. Спуск и подъём займут дни, а риск сорваться или вообще упереться в тупик – критический. Остаётся два обходных пути. Оба длинные, но проходимые.

Маршрут первый: северо-западный, через плато и систему озёр.

– Идём на северо-запад. Первые тридцать километров – по сравнительно ровному базальтовому плато. Набор высоты – около четырёхсот метров. Тут можно идти быстро, если погода позволит. Ориентир – гора Собачий Камень. С неё видна вся долина.

От горы спускаемся в систему каньонов реки Хакангда. Тут начинается самое сложное. Нужно пройти вдоль русла сорок километров, пока не найдём удобный спуск и брод. Закладываем сюда четыре-пять дней.

После выхода из каньона – ещё семьдесят километров по тундре до озера Собачьего. Путь ровный, но открытый ветру.

Итого: около ста сорока километров. Срок: двенадцать-пятнадцать дней. Риск: высокий из-за открытой местности и погоды. Но есть вода и возможность поставить промежуточный лагерь у подножия Собачьего Камня.

Маршрут второй: юго-восточный, через старую геологическую дорогу и озеро Долгое.

– Идём на юго-восток, к озеру Долгому. Первые двадцать километров – по старой дороге, проложенной геологами в семидесятых. Полотно размыто, но направление читается.

От озера Долгого поворачиваем на северо-восток. Ещё сорок километров по долине реки Медвежьей. Тут много бродов, торфяников.

Дальше – выход к реке Собачьей. Мост. Деревянный, на сваях. Без понятия, уцелел ли он. Если он цел – это подарок. Переправляемся, и остаётся шестьдесят километров по пологой долине до турбазы.

Около ста шестидесяти километров. Срок: пятнадцать-восемнадцать дней. Но рельеф спокойнее, больше укрытий, проще организовать доставку грузов частями.

Сергей Павлович склонился над картой, водя пальцем по линиям, будто проверяя их на прочность.

– Сто шестьдесят… Даже если пойдём вторым маршрутом. Это же почти три недели только в одну сторону, если форсировать. А нам нужно ещё вернуться. Или организовать вывоз припасов.

– Поэтому нельзя отправлять группу «со всем с собой», – сказал Игорь. – Нужно разбить путь на этапы. Первый этап – двадцать километров до озера Долгого. Там организовать склад-перевалку. Оставить часть провизии, тёплые вещи, палатки с печками. Вернуться за следующим грузом. Или отправить вторую группу.

– Шаттловая система, – кивнул премьер. – Как в горах. Грузим, несём, разгружаем, возвращаемся. Умножает время, но снижает риск.

Премьер обвёл взглядом стол, фиксируя каждого.

– Михаил Викторович, – обратился он к пресс-секретарю, – что вы можете добавить ко всему вышесказанному?

– Это не вопросы Кремля, – невозмутимо ответил Михаил Викторович.

– Отлично. Группа формирования и подготовки – завтра с шести утра. Инвентаризация техники, припасов, одежды. Первый участок дороги – в течение трёх дней. Доклад – по готовности. Озеро Собачье – наш приоритет.

Глава 7

– Мы ведь в жопе, – упавшим голосом произнёс Игорь, когда они вышли из кабинета премьера и свернули в пустынный коридор. – И вы, Сергей Павлович, об этом знаете. Почему вы об этом промолчали?

– А мне что, нужно было, как в том французском фильме, встать и произнести: «Господа, мы в жопе!»? Во-первых, этим напыщенным придуркам ничего не докажешь. Во-вторых, незачем заранее разводить панику. Неизвестно, сколько нам ждать помощи. Они ведь могут выставить охрану и перекрыть основной массе доступ к пропитанию. А то и расстрелять – генералу это ничего не стоит, он рассматривает людей как расходный материал. Ну и есть ещё один фактор, но пока я тебе о нём говорить не буду.

– Я ведь тоже кое о чём промолчал. Дело в том, что мы сейчас не в каньоне. Мы на вершине горы. Отклонение компаса около пятнадцати градусов, а значит, магнитное поле базальтов не такое уж и сильное, чтобы...

– Чтобы что?

– Короче. Спутники не должны молчать. Ничто, абсолютно ничто не мешает им с нами связаться.

Сергей Павлович остановился так резко, что Игорь чуть не упал, налетев на него.

– Игорь. Если ты знаешь, о чём говоришь, а я верю в твою компетентность в этом вопросе...

– Уничтожить все спутники разом? Ну, если у нас вдруг началась мировая война. Технически это, наверное, невозможно. Кинетический перехватчик, лазерная платформа, даже ядерный заряд на орбите... Насколько я знаю, на орбите более десяти тысяч спутников связи.

Сергей Павлович кивнул и присел на один из кожаных диванов, в изобилии расставленных в коридорах этого этажа.

– Тогда что? Глушение?

– Глушение работает локально. Наземные станции, мобильные комплексы, спутники-ретрансляторы на солнечно-синхронной орбите. Можно забить эфир шумом в радиусе пары тысяч километров. Но чтобы заглушить всю планету одновременно, нужна сеть, которую давно бы засекли. И даже тогда аварийные частоты должны пробиваться. Многие каналы защищены, перестраиваются, используют разные диапазоны.

– Кибератака? – Сергей Павлович скрестил руки на груди. – Взломали наземные станции, перевели спутники в спящий режим?

– Возможно. Но даже в сейф-моде маячки должны работать. А мы не ловим даже шум. Пустота. Полная.

– Есть ещё вариант. Не война. Не хакеры. Природа. Геомагнитная буря. Выброс корональной массы класса X. Когда солнечный ветер бьёт в магнитосферу, ионосфера вспучивается, радиоволны преломляются, сигнал уходит в космос или рассеивается в помехах. Спутники выживают, но связь на Земле – нет. Особенно на наших широтах. Полярные шапки, аномальные токи, полная слепота.

– И долго это длится?

– От нескольких часов до трёх-пяти дней. Но если буря наложилась на что-то ещё… или если это не буря, а что-то направленное. Высотный электромагнитный импульс. Один ядерный заряд на высоте триста-четыреста километров – и электроника на половине континента выгорает. Спутники на низкой орбите – первые кандидаты. Их солнечные панели, приёмники, процессоры – всё рассчитано на определённый радиационный фон. Превысил – и чипы деградируют. Не мгновенно, но связь теряется.

Сергей Павлович медленно кивнул. В его глазах мелькнуло то, что Игорь уже видел у других: момент, когда надежда на «кнопку спасения» окончательно гаснет.

– Значит, либо нас ослепили специально, – тихо произнёс он, – либо небо решило, что мы заслужили тишину. В любом случае рассчитывать на эвакуацию не стоит. Ни через месяц, ни через год.

– Не стоит, – подтвердил Игорь. – Спутники могут быть целы. Но если сигнал не доходит, значит, либо приёмники мертвы, либо эфир закрыт. А раз мы на вершине, значит, проблема не в рельефе. Проблема – там. Наверху. Или в том, кто держит палец на выключателе. Конечно, можно было бы визуально определить, мёртвое ли небо, но у нас тут полярный день – звёзд не видно. Самолёты над Путораной не летают, а если и летают, то очень редко. Опять-таки, если это был выброс электромагнитной энергии, который сжёг электронику на спутниках, он бы сжёг её и у нас. Большинство спутников имеют защиту, и если она не выдержала, то наша локальная сеть в здании легла бы сразу.

– Ну, тогда я вообще не могу предложить ни одной теории, которая могла бы объяснить происходящее, – развёл руками Сергей Павлович.

– Есть одно предположение, – замялся Игорь. – Когда я копался в логах системы, там я видел задачу: спасти здание любой ценой. Возможно, в здание летела ядерная боеголовка, и система нас переместила на плато Путорана. И если началась Третья мировая... Как бы мы это обнаружили два дня спустя на плато?

– Как мы это обнаружим? Без связи, без интернета, без телевизоров. Мы можем годами сидеть в этой каменной коробке и думать, что весь мир просто решил нас игнорировать.

– Не годами, – Игорь покачал головой. – Атмосфера сама расскажет. И довольно быстро.

Он подошёл к окну, чтобы охватить взглядом горизонт. Полярный день стоял немигающий, серо-стальной, без единого облака.

– Первые признаки проявятся через три-пять дней. Не радиация, не холод, а небо. Сейчас солнце висит белым диском. Если в Евразии или Северной Америке вспыхнули мегаполисы, пожары выбросят в стратосферу миллионы тонн сажи и аэрозолей. Они не осядут сразу. Ветра на высоте десяти километров разнесут их по полушарию за неделю. Но уже на четвёртый-пятый день солнце начнёт тускнеть. Не затеняться облаками, а именно тускнеть. Станет тускло-оранжевым даже в зените. Небо приобретёт мутный, сумеречный оттенок. Закаты и рассветы у нас сейчас условные, но цвет неба по кругу будет меняться. Появится дымка, которую нельзя сдуть ветром.

– Ветер может дуть в другую сторону, – возразил Сергей Павлович, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Стратосферные течения глобальны. Они не знают границ. А Путорана? Если горел Урал, Поволжье или Европа – шлейф ударит сюда на седьмой-девятый день. Но даже без шлейфа… тишина скажет всё.

– Тишина?

– Электромагнитная. Прямо сейчас эфир пуст. Я проверял все диапазоны, которые ловит аппаратура здания. Ни одного бортового передатчика. Ни маяков, ни транзитных судов, ни военных сетей, ни гражданского радио. После любого локального ЧП, даже после отключения сетей, всегда остаётся аварийный эфир. Mayday. SOS. Переговоры МЧС. Координация. Два дня абсолютного нуля – это не сбой. Это выжженное поле. Кто-то должен был передать хоть слово. Никто не передал. Значит, передавать некому. Но, с другой стороны, даже при худшем варианте ядерной войны должны выжить военные в подземных бункерах, в убежищах в глубине какой-нибудь горы. Подводные лодки, в конце концов, должны были что-нибудь передавать. А у нас на всех частотах абсолютная тишина.

Сергей Павлович помолчал.

– Радиация?

– Если бы был близкий взрыв, мы бы уже чувствовали металл во рту, а дозиметры зашкаливали бы. Но фоновое излучение от далёких пожаров дойдёт позже. Через две-три недели, если пойдут осадки. Дождь или снег вымоют изотопы из атмосферы. Тогда вода в ручьях станет опасной, а снег – серым. Но у нас нет лабораторий.

Игорь ткнул пальцем в сторону долины, где темнела лента речного русла.

– Ядерная зима не наступает за сутки. Но первый удар по климату – это блокировка солнечного света сажей. Через десять-четырнадцать дней температура упадёт на десять-пятнадцать градусов. Не постепенно. Скачком. Перестанет таять снег на склонах. Реки покроются льдом в июле. Вечная мерзлота перестанет оттаивать сверху. Это будет заметно по конденсату на стенах, по инею на окнах с солнечной стороны, по тому, как быстро остывает воздух после заката. А заката у нас нет. Значит, холод станет постоянным. Но опять-таки – это всего лишь теории. На практике этого никто не проверял. Есть теории, что атмосфера, наоборот, начнёт накаляться. Пыль начнёт впитывать энергию солнца. Но то, что пыль будет висеть в атмосфере годами – с этим согласны почти все теоретики.

– И что мы делаем? Ждём, пока небо почернеет, а вода станет ядовитой?

– Мы перестаём ждать спасения, – Игорь повернулся к нему лицом. – Прямо сейчас. Проверяем систему вентиляции здания: фильтры, датчики частиц. Собираем пробы воды из ближайшего ручья, смотрим на осадок, на вкус, на запах. Фиксируем температуру. И готовимся к тому, что эвакуация – это сказка. Если началась Третья мировая, нам некого ждать.

Сергей Павлович медленно кивнул.

– Тогда меняем приоритеты. Не «как связаться». А «как продержаться». Без расчёта на внешний мир.

– Верно, – Игорь сунул руки в карманы. – Но давайте подытожим. Отсутствие связи со спутниками, тишина в эфире – это те факторы, которые не вписываются в сценарий ядерной войны. И если через неделю мы не будем наблюдать тускнеющего солнца или повышения уровня радиации, значит, у нас что-то другое.

– Но что?

Игорь пожал плечами.

– Почему у вас в приоритете перенос здания только в пространстве? Почему не во времени? Знаете, я сторонник теории мультивселенных. Мне всегда казалось, что переместиться на соседнюю страницу энергетически намного дешевле, чем в пространстве. Просто на этой странице Земля крутится на миллиардную долю секунды медленнее. Или быстрее. Вот и набежала разница в пару тысяч километров за миллионы лет. А может, это не обычная страница, а промокашка, на которой оседают все ошибки и аномалии, а в данной ситуации Дом Правительства как раз и является такой аномалией.

– Что-то ты, Игорь, всё усложняешь. В любом случае мы с тобой, я считаю, должны поучаствовать в первой вылазке вниз, к озеру. Чтобы своими глазами увидеть, что ждёт экспедицию. Потому что, возможно, нам придётся уходить отсюда на своих двоих.

– Кстати, а почему бы для разведки не использовать дронов? До меня это только сейчас дошло, но остальные могли бы догадаться.

– А как ты думаешь, почему министр обороны такой нервный на совещании был? Я просто постоянно нахожусь на ведомственной частоте, – Сергей Павлович указал на едва заметный наушник. – Дроны есть, тридцать штук. Только они не летают.

– Как это – не летают?

– Так и не летают.

Кремля узорчатые стены,

Большие знаю перемены.

Как дни, меняются порядки,

Незыблемы лишь только взятки.

– Сергей Павлович вздохнул. –

Не навели ещё порядка –

Неистребима эта взятка!

Дроны пустышками оказались. Министр говорит – это его заместитель виноват. Но где ж сейчас выкопаешь этого зама? Но, судя по тому, что эта новость абсолютно никого не удивила... Как тебе сказать – у нас тут, в правительстве, своя атмосфера.

– Не совсем понимаю, – честно признался Игорь.

– Ну, украли – и украли. Никто за это не сажает. Просто совсем не к месту эта кража оказалась.

– Жаль, конечно. Дроны сейчас бы очень помогли. А был бы хоть один самолётного типа – он бы и без нас до Норильска долетел. Если бы его не сбили при подлёте, естественно.

– Не сбили бы, – горько усмехнулся Сергей Павлович. – ПВО вокруг «Норникеля», скорее всего, тоже пустышка. Ты просто до конца так и не понял систему: там, где можно относительно безболезненно своровать, там и воруют. Это так же естественно, как крепкий кофе по утрам. Да, Норильск – важный город, металлургический центр, и по регламенту там стоит ПВО, но вероятность того, что он будет атакован, крайне низка. Так почему бы не своровать?

– Так, может, и медные кабели в пусковых шахтах ядерных ракет давно уже скручены и в металлолом сданы? Всё равно ведь все считали, что вероятность ядерной войны крайне низка. Ну, я, по крайней мере, думал: раз у элиты дети все по Европам и Америкам живут, то кто ж своих детей бомбить будет?

– Не-е-е, – протянул Сергей Павлович. – Ядерный щит – это прежде всего защита кормушки: населения и инфраструктуры страны, которые добывают и конвертируют ресурсы в деньги, поэтому тут всё более чем серьёзно. Но ты прав – медные кабели украли. И вначале даже посадили кое-кого за такую наглость, но потом выпустили. Ворон ворону глаз не выклюет. К тому же медные кабели были заменены на алюминиевые. Типа, был официальный тендер, экономическое обоснование, госзакупки, типа медные кабели деградировали и подлежат замене, а старые исчезли в неизвестном направлении. Но все прекрасно понимают, зачем это было сделано. Я же говорю тебе – тут своя атмосфера. Свои законы.

– Кстати, раз пошла тема про дроны. Можно что-нибудь придумать с видеокамерой и шариками. Это бы нам сэкономило кучу нервов и времени. Те карты, по которым я отчитывался на заседании, скачаны из кэша. Там данные накладываются друг на друга, и я очень в них не уверен. Можем, кстати, их и проверить сразу – по ним на юго-востоке есть более-менее удобный спуск с горы к озеру.

Сергей Павлович нажал что-то на наушнике.

– Это Сергей Павлович. Я с гражданским специалистом по экологии буду участвовать в вылазке к озеру. Когда выход? Принято – через три часа в фойе первого этажа.

– Пошли со мной, – Сергей Павлович встал с дивана и направился к лестничному маршу.

Вместе они поднялись на предпоследний этаж.

– Есть кто-нибудь живой? – громко крикнул Сергей Павлович, предварительно закрыв двери на лестницу, чтобы крик не просочился на другие этажи.

– Нету. Все на нижних и цокольных этажах. Это хорошо, а то я тут собрался немного повандалить. Сергей Павлович подошёл к стенду с нарисованным красным крестом, аккуратно сорвал пломбу и извлёк из него аптечку.

– Итак, что собираем? В первую очередь – аптечки. Ничего не ломаем. Никто не должен догадаться, что миропорядок, так сказать, сломан. Иначе начнётся хаос. Он так или иначе начнётся, но немного позже. Перед этим мы должны сделать запас вещей, цена на которые возрастёт многократно. А это – аптечки, шторы и тюль.

– Шторы и тюль? – не понял Игорь.

– Да. Шторы и тюль. Особенно будут цениться тяжёлые бархатные шторы. Уже сейчас тёплой одежды на всех не хватает, представь, что будет, когда температура опустится до минус сорока. Кроме того, на этом этаже находятся проекторная и архивы. Это верхний этаж, поэтому светозащита на окнах тут будет максимальная. В архиве шторы, насколько я знаю, пропитаны поливинилхлоридом. А это, учитывая нашу ситуацию, вообще золотой ресурс. Если мы отправимся в экспедицию, то нам понадобятся водонепроницаемая одежда и палатки. Если штора лёгкая и не подойдёт для одежды – всё равно берём. Я думаю, можно будет найти способ пропитать их или пластиком, или ещё чем-нибудь водонепроницаемым.

– А тюль зачем? Она ни на одежду, ни на палатки не подойдёт.

– А тюль, дорогой мой друг, мы попробуем использовать от кровососов. Если здесь, внизу, их нет, то там, около озера, мне кажется, их будет более чем достаточно. Эх, были бы байдарки, вопрос с экспедицией бы не стоял. На байдарках можно проходить до сорока километров в день. Понятно, что где-то пороги нужно будет обойти, где-то завалы. Но байдарки были бы реальным выходом из ситуации.

– Неужели нельзя сообразить что-нибудь типа самодельной байдарки?

– Нельзя. На горных реках должна быть нормальная, профессиональная байдарка. Из бронированного материала. Если сделать из говна и палок, она развалится после первого же столкновения с камнями или буреломом, которого на местных реках, я думаю, в избытке.

– И всё же надо подумать, что можно сделать в данном случае. Есть масса вариантов – от пластиковых бутылок до пластиковых коробов. Энергия пока есть и пока будет работать солнечная батарея. ПВХ-пластика в здании, я думаю, будет навалом. Спаять из этого что-то байдаркоподобное, да ещё со впаянной железной сеточкой, думаю, вполне возможно.

– А ты умеешь вселить надежду, – Сергей Павлович даже остановился. – Но об этом чуть позже. Сейчас собираем всё самое полезное. Складываем в нишу, где хранились солнечные панели. Я думаю, никто не догадается, что мы с тобой устроили там схрон.

Первый попавшийся кабинет Сергей Павлович открыл своей универсальной ключ-картой.

– Пока я обыскиваю кабинет. С обратной стороны замка есть дверца. Там доступ к системе управления. Сможешь поменять доступ не с универсальной карты, а через код?

– Думаю, что без проблем.

– Отлично. Меняй на четыре двойки. Это самый непривлекательный этаж. Когда сюда попытаются войти, подумают, что просто ключ-карта сбоит, и в кабинет сразу не попадут. Наша задача – до конца оттянуть погромы, которые рано или поздно начнутся. А они, погромы, как пламя революции. Только кто-нибудь увидит разграбленный кабинет, как обстановка буквально взорвётся.

Сергей Павлович картинно поднял палец и напускным тоном произнёс:

– Начнутся смертоубийства! Так что держись рядом со мной. Да, проверь пока пост охраны. Там должна быть расширенная аптечка.

– Чувствую себя персонажем компьютерной игры, – внезапно рассмеялся Игорь. – Аптечки собираем, мародёрствуем.

– Вот только в этой игре здоровье аптечка мгновенно не поднимет. Если поднимет вообще.

Глава 8

В фойе их ждали пятеро серьёзно экипированных бойцов. В бронежилетах, с налокотниками и наколенниками, в шлемах и с автоматами. Сергей Павлович с Игорем на их фоне смотрелись как персонажи дешёвой комедии, случайно попавшие на съёмки серьёзного боевика. Сергей Павлович выпросил у коменданта болотные сапоги. Ну, как болотные – скорее сантехнические, поскольку предназначались для случаев прорыва труб с последующим ремонтом. Плащи-дождевики и две ковбойские шляпы – целую коллекцию которых они обнаружили в кабинете какого-то чиновника на двадцать пятом этаже. Бойцы скептически на них посмотрели, но ничего не сказали, поздоровались за руку и перезнакомились.

Поехали на двух импортных джипах: УАЗов «Патриот» на парковке Дома Правительства почему-то не оказалось ни одного. Ехали по краю плоской вершины в поисках места, где можно было бы относительно комфортно спуститься. Вопреки ожиданиям, дорога была усеяна булыжниками и валунами. Сверху, с крыши здания, казалось, что вершина плоская и гладкая, как стол. В реальности попадались камни размером с голову коровы, из-за чего автомобилям приходилось постоянно вилять, а в салоне невозможно было сидеть просто так, не держась за ручки, встроенные в крышу.

Периодически останавливались, подходили к краю и оценивали ситуацию. А ситуация в целом не радовала. Практически везде склоны были непроходимы для человека без экипировки: базальтовые ступени по десять-двадцать метров с отвесными стенами. Прочесав северную сторону около пяти километров, нормального спуска так и не нашли. Сразу на восточной стороне начиналась другая плоская вершина, к ней вёл узкий перешеек, слишком опасный для проезда автомобиля, и туда решили не ехать.

Очень Игорю не понравилось, что по его карте тут должен быть пологий спуск. Или карта врала, или снимок этого места, сделанный со спутника зимой, создавал иллюзию такого уклона. Прочесав немного южную сторону, нашли склон, по которому можно было спуститься, но вёл он в сухой неглубокий каньон, который где-то через километр поворачивал на восток, скрываясь за небольшой горой.

В итоге проехали по южной стороне, пока не вернулись к Дому Правительства. Получалось, что с вершины было только два выхода: переход на следующую гору на востоке и спуск в каньон там же, рядом, на южном склоне. Вернулись к этому спуску и оставили автомобили.

Влад, руководитель разведгруппы, долго ругался – машина не хотела закрываться с ключа. Потом, видимо, вспомнил, где они находятся, плюнул и скомандовал спуск.

Сам спуск представлял собой нагромождение камней в человеческий рост, иногда из них выступали базальтовые скальные породы. Где-то спустя пятьсот метров обнаружили «месторождение» снега. Сверху он был покрыт каменной пылью, которую, вероятно, принесли ветра, но внутри выглядел чистым.

– А вот и первая работёнка для жителей нашего э... посёлка, – заметил Сергей Павлович. – И это хорошо вдвойне. Во-первых, у нас будет запас свежей пресной воды. Во-вторых, если людям нечего делать, они начинают творить всякую херню. А так – нужно расчистить от валунов дорогу. Это километра четыре. Ну и во-вторых, наладить добычу этого снега. Вёдрами его не натаскаешь наверх – рано или поздно кто-нибудь подскользнётся, переломает себе ноги. Тут надо придумать что-то типа канатной дороги. Если бы тут была биржа, я бы поставил половину своих активов на производителей верёвок и тросов.

– Тут, в десяти метрах, южный склон, – сказал Игорь, указывая на плоский уступ, – с естественной выемкой в базальте. Судя по следам, в выемке стояла вода. Мне кажется, проще перетаскать снег на солнышко, чтобы он растаял, а потом по прямой спустить сюда садовый шланг. Это метров сто. Против пятисот по канатной дороге. Электричество у нас пока не то чтобы в избытке, но за счёт солнечных батарей оно всегда будет. Короче, подключить насос и качать воду вверх.

– Игорь, порой мне кажется, что ты больше инженер, а не эколог.

– Более гениального инженера, чем природа, пока ещё никто не придумал, – парировал Игорь. – А в строении и взаимодействии экосистем до сих пор никто до конца не разобрался. Можно вытравить на гектаре леса жука-короеда, а потом чесать репу, почему деревню весенним паводком смыло.

– И какая связь? – поднял бровь Сергей Павлович.

– О-о-о, – протянул Игорь. – Связь там многоуровневая и многосоставная: через птиц, потом через паразитов, потом ёжиков, короче, через три года цепочка дойдёт до бобров, благодаря которым появляются излучины рек. А теперь представьте, что таких систем и факторов тысячи. И все они взаимодействуют и влияют друг на друга. Природа не терпит «ремонта по частям». Каждый организм вплетён в невидимую паутину взаимозависимостей, и устранение, казалось бы, незначительного звена незаметно дестабилизирует всю конструкцию. То, что мы считаем локальной проблемой, часто оказывается лишь узлом сложного баланса, который человечество пока не способно просчитать, но легко может разорвать. Убирая одно, мы рискуем обрушить систему целиком, когда последствия дойдут до нас слишком поздно.

– Экология, программирование, инженерия... Нет. Это не моё. Моё сердце в плену поэзии.

Среди громов, среди огней,

Среди клокочущих страстей,

В стихийном, пламенном раздоре,

Она с небес слетает к нам –

Небесная к земным сынам,

С лазурной ясностью во взоре –

И на бунтующее море

Льёт примирительный елей.

– Может, вы и сами стихи пишете? – поинтересовался Игорь, аккуратно спускаясь с очередного валуна.

– Фи, – скривился Сергей Павлович. – В современное время бравировать своими стихами – это как гоняться за людьми, чтобы дать им наконец понюхать свои трусы. Время великих поэтов, к сожалению, давно прошло.

Как только каньон свернул за гору, вдалеке мелькнула водная гладь, обрамлённая зелёным мхом, редкими деревьями и кустами. Между камней под ногами весело зажурчал ручей. Температура тоже поднялась градусов до двадцати и, похоже, собиралась расти дальше.

Валуны потихоньку начали утопать в почве, и вскоре им попался первый куст.

– Похоже, ива ложнопятитычинковая, – радостно объявил Игорь и потряс веточку кустарника.

Из куста вылетел рой слепней и мгновенно облепил всю группу.

– Твою ж ты мать, – выругался Влад, руководитель группы, хлопая себе по шее.

Слепни вились плотным облаком: любая неприкрытая часть тела мгновенно оказывалась под атакой. Сергей Павлович достал из рюкзака заранее приготовленные куски тюли. Один отдал Игорю, своим же накрыл ковбойскую шляпу, закрепив канцелярской резинкой. Это здорово помогло, как и хозяйственные перчатки на руках, заправленные в манжеты рукавов. Только теперь они с Игорем выглядели не как ковбои, а как невесты перед бракосочетанием.

Охранники же плевались и отгоняли насекомых, которые лезли на лицо и пальцы, не прикрытые тактическими перчатками. Как только группа вышла к краю сфагнового болота, слепни исчезли. Но появились комары. Просто в неимоверном количестве. Игорь смахивал их с тюли только для того, чтобы видеть, куда ступает, – до того их было много. И, что хуже всего, хозяйственные перчатки они прокусывали с лёгкостью. Для охранников прогулка превратилась в сущий ад: они без перерыва махали руками, матерились, хлопали по лицу и шее. К тому же температура на солнышке поднялась, по ощущениям, градусов до тридцати. Вся разведгруппа была мокрая от пота.

– С чего вдруг такая жара? – недоумевал Сергей Павлович.

– Скорее всего, базальтовые стены гор нагрелись на солнце – мы как в каменной духовке, – предположил Игорь.

– Это невозможно, – не выдержал Влад, безуспешно отмахиваясь от комаров. – Сергей Павлович, почему вы не догадались взять ещё тюли?

– Почему не догадался? Догадался. Просто с вашими шлемами это бесполезно использовать. – Он достал из рюкзака куски материи и канцелярские резинки и передал Владу.

Охранники быстро начали экипироваться по-новому, но резинка соскальзывала с пластиковых шлемов, а тюль липла к потному лицу. Комарам налипшая материя только облегчала задачу. В конце концов один охранник психанул, сорвал тюль, кинул на землю и принялся яростно её топтать.

Наконец, пройдя через небольшое сфагновое болото, группа вышла к подножью горы. Прямо над ними, на вершине, возвышался Дом Правительства. С другой стороны в каменистый берег били волны озера. Слепни и комары отступили. Не полностью, конечно, но стало значительно легче.

– Привал, – скомандовал Влад, усаживаясь на камень и снимая берцы. На землю потекла вода. Проходя через болото, охранники вымочили обувь насквозь и сейчас с завистью поглядывали на Игоря с Сергеем Павловичем, щеголявших в ботфортах.

– Однако, неплохое место для постоянного лагеря. – Сергей Павлович подошёл к небольшому каменному гроту в базальтовой скале. – Просто идеальное. Грот глубиной метров десять-пятнадцать. Тут всегда можно спрятаться от непогоды. Сложить припасы.

– Какие припасы? – Влад выжимал стельки, одновременно ими же отгоняя комаров.

– А это мы сейчас посмотрим, – ответил он, доставая из рюкзака раскладной спиннинг. К счастью, у некоторых депутатов, несмотря на дорогие машины, не предназначенные для выезда на природу, осталась старая советская привычка – класть на заднюю полку или в багажник удочку. Итого набралось двенадцать спиннингов и удочек.

– Знаете, что меня напрягает? – спросил Игорь, когда они уже стояли на берегу озера. – Грот будто создан для того, чтобы разбить в нём лагерь. На берегу в изобилии сухой плавник, рядом из скалы вытекает ручей. Комаров почти нет – только те, которые за нами с болота увязались. Но в гроте нет никаких следов кострища. Никаких следов сажи. В таких гротах они могут сохраняться десятками, если не сотнями лет. Грот хорошо виден с озера. Идеальное место для ночлега или отдыха.

– Хочешь сказать, что тут никогда не ступала нога человека?

– Я не знаю, все ли озёра и горы плато Путорана исследованы. Но это озеро – оно большое. Только видимая с горы часть длиной километров двадцать. И шириной метров шестьсот.

– Стоп, ты хочешь сказать, что это не Аян?

– Не знаю я, что хочу сказать. Может, и Аян, но, как показала разведка, карты, которые я скачал из кэша, слишком нечёткие. Да и какая разница – Аян или не Аян. Такой грот не мог ускользнуть от внимания путешественников. Можно предположить, что мы находимся в труднодоступном районе, но такие большие озёра никогда не остаются без внимания. Прежде всего потому, что самый простой способ передвижения в этой местности – по воде.

– Оп! Оп! Оп! – внезапно закричал Сергей Павлович, а удилище в его руках согнулось дугой. – Кто-то есть! Кто-то не мелкий.

Катушка затрещала, а леску начало водить из стороны в сторону.

– Но вот один рыбак вскочил, и, трепеща,

Всё смотрит на него в каком-то страхе чутком:

Он, в обе руки взяв, на удилище гнутом,

Выводит на воду упорного леща.

Начал шепотом цитировать стих Сергей Павлович. Над водой показалась тёмная спина, и он с шёпота перешёл на крик:

– И чёрно-золотой красавец повернулся,

И вдруг взмахнул хвостом – испуганный, рванулся.

И снова шёпотом:

«Отдай, отдай!» – кричит, и снова в глубину

Идёт чудовище, и ходит, вся в струну

Натянута, леса... Дрожь вчуже пробирает!..

На берегу в конвульсиях билась крупная чёрно-серебристая рыбина.

– Это же не лещ, это хариус, – воскликнул Игорь, подбегая к рыбе.

– А знаешь что? – восхищённо произнёс Сергей Павлович, глаза его сияли. – Я бы здесь остался.

И потом чуть тише добавил:

– До зимы.

– А что, зимнюю рыбалку не любите?

– Боюсь, что зимой мы будем есть друг друга. Если не осенью. А пока же нам нужно подумать, как мы можем распорядиться таким дополнительным источником питания. Такое огромное озеро способно прокормить прорву народа. Тысячу не прокормит, конечно. Но и нас будет далеко не тысяча. Большинство членов правительства и депутатов – люди за семьдесят, все на лекарствах, которые скоро закончатся. Как минимум пятьдесят до зимы загнутся. Далее – человек сто пятьдесят погибнут во время бунта.

– Какого бунта?

– Первого. Во время второго погибнет немного больше. В общем, рыба не панацея, но всё же... Надо думать, как её изловить в необходимых количествах. Удочки и спиннинги – это всё баловство. Было бы достаточно капронового шнура, можно было бы наплести сетей. Но я глубоко сомневаюсь, что шнур имеется в избытке.

– Я видел пластиковую сетку с крупной ячейкой на крыше. Такой иногда стройки огораживают, – вспомнил Игорь.

– Нет, в такую рыба не попадётся – она слишком жёсткая. А вот для строительства байдарок, для укрепления каркаса, спаянного из кусков пластика, такая сетка – самое то. Но и из жёсткой можно наготовить ловушек.

– Я, конечно, не рыбак, – Игорь любовался рыбиной, лежащей на мокрой гальке, – но мне кажется, что местная экосистема очень бедна. Вода прозрачная, поэтому хищник видит блесну издалека. Скалы эти очень древние, значит, все минералы из них вымыты, вода в озере почти дистиллированная, бедная минералами. Такая вода для живых организмов почти яд. Я заметил, что болото, которое мы переходили, олиготрофного типа. А это болото и озеро – единая водная система. Олиготрофные озёра очень бедны на жизнь. Растения там страдают от недостатка воды.

– Как это от недостатка воды? Это же болото – воды там хватает.

– Физическая засуха, – спокойно пояснил Игорь, не отрывая взгляда от рыбы. – Вода-то в болоте есть, но она мёртвая. Кислая, с низким содержанием кислорода, почти без доступных азота и фосфора. Осмос не работает так, как надо. Корни растений в таком растворе работают вхолостую – как если бы ты пытался напиться из солёного моря: воды вокруг много, а организм обезвоживается. Сфагнум, например, сам создаёт эту среду – он выделяет ионы водорода, вытесняет из воды минералы, консервирует органику. Если присмотришься к растениям на олиготрофных болотах, багульнику, голубике, то увидишь все признаки, какие есть у растений, растущих в пустыне: жёсткие листья, покрытые волосками, к примеру. Поэтому в олиготрофных системах всё растёт медленно, пищевые цепи короткие, биомасса маленькая.

Он присел на корточки, аккуратно поворошил камешек рядом с рыбиной.

– Видишь ли. Жизнь есть, но она «экономная». Никаких жирных личинок, пиявок, пучков водорослей. Хищнику тут тяжело: чтобы прокормиться, нужно либо патрулировать огромные акватории, либо переходить на редкую, но калорийную добычу. А если вода ещё и прозрачная, как стекло, то маскироваться бесполезно – остаётся только скорость или засада.

– То есть ты хочешь сказать, что в этой красоте, – собеседник обвёл рукой зеркало озера, оправленное в скалы, – жизни меньше, чем в обычной луже?

– Не меньше. Она другая. – Игорь улыбнулся. – Знаешь, как в космосе: вакуум не пустой, он просто другой. Здесь эволюция шла не в сторону того, кто больше съест, а в сторону того, кто дольше продержится. Медленный метаболизм, долгая жизнь, редкое размножение. Такие экосистемы очень хрупкие: чуть нарушишь баланс – и цепочка рвётся. Поэтому, кстати, в олиготрофных озёрах почти нет рыбы, пригодной для промышленного лова. Не потому что её выловили, а потому что ей тут просто нечем кормиться в промышленных масштабах.

Внезапно будто дохнуло холодом, а в воздухе появился ветерок. Солнце буквально на глазах начало затягивать тучами.

– А вот и дождь начинается, – протянул Игорь, всматриваясь в небо. – Надо бы плавника в грот натаскать. Я слышал, что дожди тут могут идти долго.

У Сергея Павловича опять клюнуло, а Игорь с остальными мужчинами принялись таскать плавник в грот. Не прошло и десяти минут, как небо потемнело, будто наступили сумерки, в каньоне завыл ветер, и небесные хляби разверзлись.

Глава 9

Дождь накрыл группу сплошной, тяжёлой стеной. Холодные капли секли по лицу, выбивая пену из луж на базальтовых плитах. Влад, громко матерясь, швырнул наспех найденную валежину и бросился к тёмному зеву грота, где уже укрылись Игорь и остальные. Сергея Павловича нигде не было видно – только шум воды да гул ветра в расщелинах.

– Может, его смыло? – забеспокоился Влад, вытирая ладонями мокрое лицо.

– Нет, у него там клюнуло прямо перед самым ливнем, – отозвался Игорь, стряхивая воду с рукава.

Через пару минут из свинцовой пелены дождя, словно призрак, выплыла фигура в ковбойской шляпе и потемневшем от воды дождевике. В одной руке Сергей Павлович сжимал удочку, в другой – леску с крупной, бьющейся рыбиной. Он остановился на пороге, тряхнул головой, сбрасывая капли, и размеренно произнёс:

Ты скажешь: ветреная Геба,

Кормя Зевесова орла,

Громокипящий кубок с неба,

Смеясь, на землю пролила.

Цитата прозвучала не к месту, но оттого ещё более весомо. Он шагнул в грот, оставив за спиной ревущий ливень.

Мужчины зацокали языками, разглядывая переливающуюся чешуёй рыбину. От неё пахло холодной речной водой и тиной.

– Что ж... это будет нам на ужин. Или завтрак. С этим полярным днём я вообще запутался, где утро, а где ночь, – пожаловался Влад, стягивая дождевик.

Мужчины быстро наломали сухого плавника и развели костёр. Жёлтое пламя жадно лизало воздух, выгоняя сырость из каменных стен. Вокруг огня, словно часовые, выстроились пять пар мокрых берцев, от которых шёл густой пар. Сергей Павлович устроился у края, достал складной нож и принялся чистить рыбу, ловко снимая серебристую чешую.

Внезапно сквозь монотонный шум ливня прорезался чёткий, ритмичный цокот копыт по мокрому базальту. Охранники мгновенно среагировали – щёлкнули предохранители, фигуры метнулись за серые валуны. Даже Сергей Павлович, не поднимая глаз от рыбы, медленно опустил руку под полу дождевика и достал массивный, тускло поблёскивающий револьвер с длинным стволом.

В косых струях дождя проступил силуэт животного. Крупный, с мощными завитыми рогами, покрытый серым мехом баран. Он заинтересованно повёл ушами, вдохнул воздух, смешанный с дымом и запахом человека, и спокойно двинулся прямо ко входу в грот

Не стрелять, – чётко скомандовал Сергей Павлович, хотя формальным командиром был Влад.

Охранники замерли, стволы смотрели в пол, но пальцы оставались на спусковых крючках.

Баран остановился у гряды камней, высунул голову из-за укрытия и без всякого страха зацокал копытами прямо к огню. Остановился в трёх шагах, тяжело выдохнул, сбрасывая с шерсти водяные брызги, и медленно завалился на тёплый каменный пол.

– Вот те на, – удивлённо протянул Сергей Павлович, откладывая нож. – Он что, домашний?

– Это снежный баран, – тихо пояснил Игорь. – За тысячелетнюю историю человечества ещё никому не удалось его приручить.

– Может, он больной? – собеседник осторожно отодвинулся на шаг, не сводя глаз с животного. – Чего он нас совсем не боится?

– Вероятно, потому что никогда не видел человека. И не только человека. Так ведут себя животные, ни разу не сталкивавшиеся с хищниками. Есть, к примеру, олени на японском острове Миядзима – они не шарахаются от шагов, подходят вплотную, едят из ладоней. Там веками не водилось волков, не ступала нога охотника. И для нас это, скорее всего, очень плохая новость.

– То есть мы в месте, куда вообще не ступала нога человека? Это возможно?

– Не думаю, если честно. Но этот баран говорит об обратном.

– Хорошо. Люди... А волки? Медведи? На плато Путорана их наверняка полно.

– Условия могут сложиться по-разному, – Игорь осторожно подошёл к животному и положил ладонь на грубую, пропитанную водой шерсть. Баран лишь лениво моргнул. – Представь долину, отрезанную отвесными скалами. В один момент, когда хищников там уже не осталось, в неё забредает стадо. Потом происходит сдвиг пород, единственный лаз заваливает камнями. Популяция живёт изолированно. Через пару тысяч лет генетическая память о страхе стирается. Меня смущает только одно. Бараны – прирождённые скалолазы. Чтобы мир снаружи и этот «остров» не пересекались, нужна непреодолимая преграда.

– Что ж, значит, придётся эту преграду преодолевать нам.

– Только сначала прикинем, что вообще здесь живёт. Чтобы популяция не захлебнулась в инбридинге, им нужно минимум пятьсот-тысяча голов. Меньше – и через пару поколений начнётся вырождение. Врождённые дефекты, падёж, вымирание.

– Тысяча голов, – повторил Влад, прикидывая. – Много ли это?

– Зависит от кормовой базы. В условиях высокогорья, где лето короткое, а трава жёсткая, одной особи нужно... даже не знаю, может, десять гектаров. Чтобы прокормить тысячу, долина должна тянуться минимум на пять-семь тысяч гектаров. И это только летний выгон. Зимой им нужен доступ к лишайниковым склонам, где можно раскопать снег и добраться до ягеля.

– Плато, значит, – протянул Сергей Павлович, откладывая рыбью голову в сторону. – Или глубокая котловина, закрытая от ветров.

– Верно. Теперь переведём на наш язык, – Игорь вытер руки и посмотрел на костёр. – Если мы говорим о тысяче человек, то одной дичи нам не хватит. Допустим, бараны здесь есть, и их ровно столько, сколько может выдержать земля. Сколько мы можем изъять, не обрушив систему? Пять-десять процентов в год. Это пятьдесят-сто голов. Чистого мяса, с учётом отходов, максимум три-четыре тонны. На тысячу ртов – это капля. Пару дней продержимся, не больше.

– Значит, надо проредить популяцию, – встрял Сергей Павлович.

– Баранов?

– Да нет. Людей.

– А рыба? – спросил Влад, кивая на улов.

Игорь хмыкнул.

– Хариус тут жирный, спору нет. Но он растёт медленно, нерестится раз в году, икру мечет на гальке. В таких озёрах естественная продуктивность невелика. Даже если вода чистая, дно каменистое, а кормовая база под водой есть – устойчивый улов не превысит двух-трёх тонн в год. И то, если брать строго по норме, не трогать нерестилища, не гнать сети. Зимой подо льдом кислород падает, рыба уходит в ямы, ловить почти нечего. Так что на рыбу как на основу пропитания рассчитывать не стоит.

– Выходит, тысяча человек здесь долго не протянет, – резюмировал Влад. – Ни без завоза, ни без своего хозяйства.

– Без теплиц, без зерна, без скота – нет, – подтвердил Игорь. – Максимум – временный лагерь, экспедиционная база или место, где можно перезимовать небольшой группе. Экосистема замкнутая. Она сбалансирована ровно под тех, кто в ней живёт. Мы для неё – инородное тело.

Сергей Павлович подбросил в огонь сырую ветку. Дым пошёл густой, едкий. Баран, свернувшийся у входа, тяжело вздохнул и перелёг на другой бок.

– Значит, лодки – это не роскошь, а единственный выход, – тихо сказал он. – По воде тащить припасы, сбрасывать груз, уходить.

Влад кивнул, глядя на тлеющие угли.

Дождь лил не переставая больше суток. Однако Сергей Павлович умудрялся даже в такую погоду кормить группу свежей рыбой. В резиновых болотных сапогах, тяжёлом дождевике и неизменной ковбойской шляпе он выглядел хозяином этих мокрых скал. Но температура упала всерьёз – вечная мерзлота начала проступать сквозь каменные стены грота, отдавая ледяным дыханием. Сухой плавник, что успели набросать перед ливнем, сгорел вмиг, а свежий, напитанный влагой, лишь тлел, выпуская едкий, щиплющий глаза дым. Чтобы не мёрзнуть без дела, охранники, используя дождевик Игоря, притащили внутрь целую гору валежника. Высушить его сейчас было невозможно – на это ушли бы недели. Зато теперь в гроте лежал надёжный резерв на случай затяжного дождя или первого снега.

В дальнем углу грота высился старый завал из обломков базальта и гранитных валунов. Мужчины принялись разбирать его, аккуратно складывая камни у входа, возводя низкую стенку от косого ветра и брызг. Баран наблюдал за их работой, иногда поводя ухом, но за час до того, как ливень начал стихать, будто чувствуя перемену, он поднялся, отряхнулся и неторопливо зашагал обратно в серую мглу.

Когда дождь наконец выдохся и небо посветлело, группа решила двигаться дальше, вдоль кромки озера. Но уже через сотню метров тропа уткнулась в болото. Идти можно было, но с каждым шагом становилось всё тяжелее. Воздух просто звенел от назойливых комаров, под тонким слоем мха скрывались острые камни и скользкие валуны – то нога уверенно ступала на твёрдую кочку, то проваливалась в чёрную, хлюпающую жижу по колено, а то и по пояс. Разведчики пытались прощупывать путь длинными шестами, но скорость упала почти до нуля. В сочетании с тучами кровососущих это вынудило их развернуться обратно.

К гроту вернулись мокрые, измученные, с грязью на сапогах и распухшими от укусов руками. Ночью, условной в этих краях, плавник горел плохо, и все основательно промёрзли. Но к утру солнце всё же прогрело стены каньона, от камней пошёл жар, и, по ощущениям, температура вновь подскочила к тридцати градусам. Ветер стих совсем. Влажность же зашкаливала – воздух казался густым, почти осязаемым. Игорю в очках пришлось особенно туго – стёкла мгновенно покрывались испариной, и он то и дело стирал их краем рубашки.

Решили обойти озеро с другой стороны, но уперлись в новое препятствие – вчерашнее болото раздулось от ливней и превратилось в полноценный залив. Попытались пойти в обход, чуть выше, однако путь преградила отвесная, покрытая лишайниками базальтовая стена. Группа оказалась в своеобразной ловушке. Оставалось ждать, пока вода отступит, и все потянулись обратно в грот. На обратном пути один из охранников сорвался на скользком, покрытом зелёной плесенью камне. Падая, он не успел сгруппироваться и неудачно выставил руку. Скорее всего, растяжение, а может, и трещина, но пальцы уже не гнулись, а рука беспомощно повисла.

– И это мы только два дня тут пробыли, – мрачно произнёс Сергей Павлович, глядя на бинтуемую руку. – Сколько мы прошли? Пять? Десять километров? Какие на хрен триста километров?! Какие на хрен семьсот?! А если бы мы не нашли этот грот вовремя? А если бы дождь шёл неделю?

– Очевидно, без лодок или байдарок здесь делать нечего, – тихо заметил Игорь. – Пешком эти топи абсолютно непроходимы. Мы теперь даже не знаем, как выбраться обратно на плато.

– Влад, дай рацию, – Сергей Павлович взял чёрный корпус и шагнул к кромке воды, где сигнал пробивался лучше всего.

– База, это «Альфа». Как слышите?

– Слышу вас чётко, «Альфа».

– У нас раненый, База. Вы в курсе?

– В курсе, «Альфа».

– Вытаскивайте нас. Давайте.

– Вы же сообщили, что путь отрезан заливом. Как мы вас поднимем?

– На верёвочке. Нужны метров триста. Лебёдку самодельную. Не найдёте верёвки – распускайте тросы от шахтных лифтов.

Рация зашипела, помолчала пару секунд:

– Найдём верёвочку.

– Конец связи, База. Ждём.

– Я подумал, – пояснил Сергей Павлович, возвращаясь в грот, – что тот спуск, по которому мы спустились, слишком ненадёжный и долгий. Всё равно придётся организовывать нормальный маршрут в этот... перевалочный лагерь. Когда соберём лодки, их всё равно нужно будет как-то сюда опустить. Так что трос или верёвку тянуть сюда всё равно пришлось бы.

На базе среагировали быстро. Игорь в бинокль видел, как уже через час на краю обрыва появились фигуры в касках и начали монтировать опоры. Ещё через час из-за гребня скалы спустился человек, пристёгнутый к тросу. Видно было, что на базе нашли кого-то с базовыми навыками альпинизма – спускающийся регулярно замирал, вбивая в каменные расщелины страховочные штыри. Вниз с грохотом посыпались камни. Скача по отвесному склону, они разлетались в стороны, бились о выступы, поэтому группе пришлось отступить вглубь грота. Спустя полтора часа на влажный базальт ступил мужчина, опутанный толстой капроновой верёвкой. Он ловко отщёлкнул карабин, расправил плечи и бодро улыбнулся:

– Ну как дела, бойцы?

– Да не очень, – выступил вперёд Влад. – Андрей вон руку, возможно, сломал. Его первого наверх надо.

– Не знаю, что и сказать. Подъём, сами понимаете, не вертикальный. Просто отвисеться, когда тебя поднимают, а ты только наблюдаешь, не получится – надо всё время ногами упираться в склон.

– Буду пробовать, – вышел вперёд Андрей, баюкая больную руку.

Инструктор, как все в мыслях прозвали спустившегося мужчину, достал из рюкзака груду самодельных обвязок с рациями. Маленькие, в гермочехлах, с кнопкой передачи, зафиксированной в нажатом положении изолентой. Голос шёл напрямую в эфир, без необходимости нажимать кнопку. Руки оставались свободными.

– Протокол, – коротко объяснил инструктор. – Верёвка одна, замкнутая петля. Лебёдка наверху. Поднимает по одному. Команды только голосом: «Вперёд» – тянет вверх. «Стоп» – остановка. «Назад» – спуск на полметра-метр, если нужно поправить положение. Задержка полсекунды. Команду даёшь заранее, чувствуя инерцию. Кольцо на верёвке и карабин не отстёгивать даже на полках и даже после полной остановки. Поняли?

– Поняли, – ответил Влад.

Андрей пристегнулся первым. Левая рука в шине, правая свободна. Рация на груди, микрофон у подбородка. Он сделал шаг на склон, выбрал точку для опоры.

– Вперёд.

Лебёдка заработала где-то наверху, за пределами видимости. Верёвка натянулась, пошла вверх. Андрей оттолкнулся правой ногой от базальта, помогая движению. Он не видел оператора, не видел механизм – только верёвку, склон и слышал свой голос в микрофоне.

– Вперёд, медленнее.

Скорость упала. Нога нашла выступ. Тело двинулось вверх.

На четвёртом метре подошва соскользнула с мокрого лишайника. Тело качнулось.

– Стоп!

Верёвка замерла. Андрей упёрся коленом в трещину, перевёл дыхание. Рация продолжала транслировать тишину.

– Вперёд.

Движение возобновилось.

Через восемь минут он добрался до первого уступа – базальтовой полки, где можно было свободно присесть.

– Стоп.

Верёвка остановилась. Андрей не отстёгивался. Просто присел, давая отдых гудящим ногам, прижался спиной к скале, сняв нагрузку с рук.

Внизу, на той же восходящей ветви, ждал Влад. Он не мог начать подъём, пока Андрей не освободит участок.

Андрей сделал три глубоких вдоха. Проверил шину на левой руке. Пальцы правой руки слушались.

– Вперёд.

Лебёдка включилась. Верёвка потянула. Андрей оттолкнулся, пошёл выше.

Через двадцать минут рация инструктора зашипела.

– Первый готов. Можете пускать второго.

– Понял, сейчас кольцо закреплю. Жди команды на подъём.

– Принято.

Инструктор достал из рюкзака толстое металлическое кольцо со свежими следами от болгарки и привязал его к тросу каким-то хитрым узлом:

– Альпинистского оборудования на базе не нашлось, – объяснил он. – Вот и пришлось распиливать декоративные решётки на окнах.

Вторым пристегнулся Игорь. Его, как «ботаника», сочли физически неподготовленным человеком и пустили вперёд. Хотя на самом деле он был свежее остальных охранников – сыграла роль импровизированная экипировка. Практика показала, что берцы и бронежилеты не слишком-то подходят для походов по Путоране.

– Вперёд.

Привод заработал снова. Игорь полез, работая ногами активнее, используя свободную руку для дополнительной опоры. Рация на груди транслировала только дыхание и редкие команды. Очки запотели. Он не стал их снимать – просто моргнул, продолжая движение.

– Стоп. Правая нога не цепляется, только скользит. Назад.

Верёвка плавно пошла вниз. Влад сместился вправо, нашёл сухую трещину, зафиксировал ботинок.

– Вперёд.

После нескольких ошибок Игорь освоился и быстро добрался до промежуточной полки.

Потом прошла минута, вторая тишины.

– Игорь, – закричал Сергей Павлович, – что-то случилось?

– Да я тут нашёл кое-что, – послышалось в рации. – Кое-что очень интересное.

– Давай поднимайся, остальные ждут.

Система подъёма показала себя отлично, остальные члены экспедиции поднялись наверх без всяких проблем.

Каково же было их удивление, когда, выбравшись на плато, они обнаружили, что в качестве подъёмного механизма использовался японский джип со встроенной лебёдкой.

После короткого отдыха и обеда Влада, Сергея Павловича и Игоря уже ждал премьер в своём кабинете.

Глава 10

Зал заседаний на двадцать пятом этаже давно перестал пахнуть дорогим кофе и кондиционированным воздухом. Теперь здесь пахло сыростью и слегка отдавало нечистотами из ближайшего туалета. Лампочки горели через одну, и в зале стоял густой полумрак. Премьер постучал карандашом по дубовой столешнице.

– Коллеги, заседание открыто. Кворум присутствует. Повестка утверждена. Протокол ведёт секретарь. Первый вопрос: оптимизация распределения ресурсов и продовольствия.

Секретарь, женщина с внушительным бюстом в строгом платье и тёплой робе, открыла папку с золотым тиснением и взяла в руки ручку.

– Записано. Присутствуют: сто восемьдесят семь человек. Отсутствуют: двенадцать. Кворум достаточен.

Министр цифрового развития выпрямился и поправил микрофон.

– Предлагаю... Стоп! Почему микрофон не работает?

– Введён режим экономии электроэнергии, – пояснил премьер. – Системы голосования и микрофоны выключены.

В зале поднялся возмущённый гул.

– А как же учитывать голоса? Э-э-э...

– Как как? По старинке, поднятием руки вверх.

– Но я, как министр цифрового развития... – замялся министр.

– Хватит мять сиськи! – хлопнул ладонью по столу премьер, невольно покосившись на секретаря, которая тут же захлопала ресницами. – Докладывайте, что хотели сказать, и соблюдайте регламент.

Министр продолжил:

– Предлагаю ввести систему электронных талонов на пропитание на основе составленного реестра. Это обеспечит прозрачность, исключит чёрный рынок и позволит в перспективе интегрировать учёт с платформой «Госуслуги» после восстановления связи. Алгоритм уже описан в техническом задании.

Премьер кивнул, не отрываясь от бумаг.

– Ставлю на голосование. Кто за? Против? Воздержались?

Премьер выждал секунду, так и не подняв глаз на зал:

– Принято единогласно. Секретарь, зафиксируйте.

Поднялся министр обороны:

– Распределение – вопрос безопасности. Предлагаю передать учёт продовольствия, тёплых вещей и медицинского снабжения под юрисдикцию Объединённого штаба выживания. С подчинением лично мне. И с правом оперативного изъятия нецелевых запасов.

Министр финансов резко вмешался, вскочив со своего места:

– Юрисдикция? У нас нет бюджета. Но есть инвентаризация. Предлагаю создать комиссию по аудиту неучтённых запасов. С правом доступа на все этажи, включая технические, серверные и складские помещения. С отчётностью раз в пятнадцать часов.

– Комиссия должна работать под эгидой Минфина, – тут же заметил министр экономики, – или под Минпромторгом, если речь идёт о материальных ценностях.

– Коллеги, – вмешался министр юстиции, до этого молчавший. – Мы упускаем главное. Юридический статус этого заседания. Конституция, федеральные законы, указы Президента – действие их недействительно без одобрения самого Президента. А если территория смещена за пределы административных границ страны, что, кстати, вполне может быть, правовое поле формально перестаёт действовать. Любой приказ, изданный здесь, может быть оспорен как не имеющий силы.

– Не согласен, – резко возразил премьер. – Экстремальное положение вводит режим чрезвычайной ситуации. Указ № 314-ФЗ даёт правительству полномочия...

– Указ требует подписи Президента и объявления ЧП на конкретной территории, – не сдавался министр юстиции. – У нас нет ни Президента, ни границ, ни даже часового пояса. Юридически мы – terra incognita. Мы не можем ссылаться на суверенитет, если суверенитет привязан к земле, которой под нами нет. Нужно принять временный закон о юрисдикции. Но для этого нужен кворум обеих палат, а их здесь нет. Значит, мы издаём акты в правовом вакууме.

В зале повисла тяжёлая пауза.

– Товарищи! – голос разнёсся от дальнего конца стола так резко, что несколько человек вздрогнули. Седой депутат от КПРФ, Сергей Петрович, резко встал. Стул с лязгом отлетел назад. Лицо побагровело, руки дрожали не от холода, а от накопленного, долго сдерживаемого раздражения. Вместо тёплой робы на депутате была намотана алая бархатная штора, в которой он напоминал древнеримского сенатора или патриция:

– Вы тут тонете в юридическом болоте собственных изобретений! Право не падает с неба. Оно куётся волей и трудом! Когда старый закон перестаёт служить людям, его отбрасывают, как рваный сапог! Я предлагаю не плодить временные комитеты, а создать Совет Трудового Спасения! Полная власть – выборным комитетам на местах! Учёт по труду, а не по чинам! Распределение – по потребности и по совести! И хватит ссылаться на юрисдикции, когда единственная легитимная власть здесь – это власть тех, кто не боится взять топор с лопатой и начать работать! Пока мы тут заседаем, трудящиеся расчищают дорогу для автомобилей снаружи. Где представители профсоюзов? Где представители рабочих и крестьян?

– Каких крестьян, Сергей Петрович? – едко заметил премьер.

– Ну, это я образно выразился, – тут же нашёлся депутат.

– А что ж вы сами не с рабочими? – в тоне премьера прекрасно читалась застарелая вражда с КПРФ. Понятно, что в системе власти это была, так сказать, «ручная оппозиция», но, тем не менее, брезгливое отношение к ней было очевидно.

– Да потому что, – на миг замялся Сергей Петрович, – тракторист должен пахать землю, кузнец – ковать железо, а красноармеец – охранять Родину!

– В таком случае, где в этой вашей системе ценностей вы видите себя?

Сергей Петрович запыхтел.

Дверь приоткрылась. В зал вошли Сергей Павлович, Игорь и Влад.

Премьер махнул рукой Сергею Петровичу, усаживая его на место:

– Коллеги, вернулась первая экспедиция к озеру, предлагаю заслушать отчёт о результатах. Ставлю на голосование. Кто за? Против? Воздержались? Принято единогласно. Секретарь, зафиксируйте. Сергей Павлович, прошу к трибуне.

Сергей Павлович занял место у трибуны. Было видно, что ему это в новинку. Он окинул взглядом зал и негромко, с расстановкой произнёс:

Печально я гляжу на наше поколенье!

Его грядущее – иль пусто, иль темно,

Меж тем, под бременем познанья и сомненья,

В бездействии состарится оно.

Богаты мы, едва из колыбели,

Ошибками отцов и поздним их умом,

И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,

Как пир на празднике чужом.

Толпой угрюмою и скоро позабытой

Над миром мы пройдём без шума и следа,

Не бросивши векам ни мысли плодовитой,

Ни гением начатого труда.

И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,

Потомок оскорбит презрительным стихом,

Насмешкой горькою обманутого сына

Над промотавшимся отцом.

– Классно звучит с трибуны, – заявил Сергей Павлович, оборачиваясь к премьеру.

Тот закатил глаза:

– Господи, Сергей Павлович! Давайте ближе к делу.

– Это я, чтобы вы все переключились с вашего обычного состояния, сказал. Доложит, я думаю, наш эколог. Игорь, прошу к трибуне.

– А какой у него юридический статус на этом заседании? – тут же оживился министр юстиции.

– Докладчик, – пресёк все возможные прения премьер. – Докладывайте, Игорь.

– Значит так, – неуверенно начал Игорь. – Мы находимся на вершине горы. Это так называемая столовая гора с плоской вершиной. Я буду называть это плато, чтобы вы не путали с общим местом, которое предположительно является Плато Путорана. Первая же вылазка выявила несоответствие имеющихся у меня карт с действительностью. Здание расположено на западном краю плато. Северная сторона – крутой обрыв вниз длиной около пяти километров. Внизу болото. На восточной стороне есть переход на следующее плато. Переход – узкий каменный мостик, непроходимый для автомобилей, но, я думаю, навалив туда камней, дорогу при необходимости соорудить можно. Эта сторона требует дополнительной разведки. Сразу около мостика есть спуск вниз, об этом вы уже знаете – туда сейчас расчищается дорога для добычи воды из талого снега. Далее южный склон вплоть до базы непроходим и упирается внизу в небольшую гору.

Теперь о том, что нам удалось разведать внизу. Там большое озеро шириной от пятисот метров, длина неизвестна. Южная сторона требует разведки – туда не ходили, группа пошла на север, прошла через болото, которое сейчас затоплено, и обнаружила грот прямо под базой. Высота скалы в этом месте составляет около трёхсот метров. Уже налажена канатная дорога – протянут трос. Далее на север путь снова упирается в труднопроходимое болото. На текущий момент ясно одно: без лодок или байдарок дальнейшая разведка малоперспективна. В большинстве случаев, чтобы попасть в обжитые места, необходимо плыть или идти вниз по течению реки. Нам пока не известно, где и что вытекает из озера. Возможно, оно вообще бессточное, возможно, из него вытекает несколько рек. В любом случае нам нужно плавсредство, если мы хотим провести дальнейшую разведку озера. Предлагаю соорудить лодки из пластика. Спаять, укрепить... Не знаю чем... Синтетической тканью или сеткой, что найдётся. У нас куча пластика в здании. Нужно найти тот, который можно паять. Прессованный полиэтилен, к примеру.

В зале повисла пауза. Потом – шорох бумаг, переглядывания, тяжёлые вздохи.

Министр транспорта первым нарушил молчание, нервно поправляя галстук:

– Господа, я отвечаю за автомобильные и железные дороги. За воздушные гавани. За наземную инфраструктуру. У нас в правительстве нет министра морского флота. Нет ведомства по внутреннему судоходству. Это же не Волга. Это... Путорана. Где брать специалистов? С кем согласовывать чертежи? Регламенты безопасности плавания? Это невозможно на текущий момент.

– А кто будет проектировать? – подключился министр финансов, стукнув ладонью по столу. – Без ТЭП, без сметы, без согласования с Ростехнадзором мы не выделим ни грамма пластика! Вы понимаете, какой это риск для бюджета выживания?

Патриарх Алексий медленно поднял глаза.

– Ной построил ковчег в одиночку. Без согласований и Ростехнадзора.

– Не факт, – с места вставил руководитель Ростехнадзора. – То, что Библия не упоминает участия Ростехнадзора в этом мероприятии, совсем не доказывает, что его не было.

– Когда Господь увидел, что земля исполнилась беззакония, – не обращая внимания на сказанное, продолжил патриарх, – Он не созвал совет, не утвердил повестку и не стал ждать экспертизы. Он сказал одному человеку: «Сделай себе ковчег из дерева гофер; сделай отделения в ковчеге и осмоли его смолою внутри и снаружи». Бог не спрашивал Ноя, есть ли у него управление внутреннего судоходства. Не требовал сметы. Не назначал ответственных за верфь. Он дал указание – и Ной исполнил. «И сделал Ной всё; как повелел ему Господь Бог, так он и сделал».

– И? – выразительно посмотрел на патриарха премьер.

– Не тратьте время на прения о том, кто будет подписывать акты передачи бездушного ПВХ, – продолжил Патриарх, и голос его зазвучал твёрже. – Тратьте его на руки, на топоры, на смолу и на веру. «Ибо, как во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж, до того дня, как вошёл Ной в ковчег, и не думали, пока не пришёл потоп и не увёл всех, – так будет и пришествие Сына Человеческого».

Он перекрестился. В зале снова воцарилась рабочая тишина, которую прервал премьер:

– Ставлю на голосование. Кто за? Против? Воздержались? Принято единогласно. Секретарь, зафиксируйте.

– Простите, – обалдев от происходящего, произнёс Игорь, – не совсем понял, что принято?

– Не обращайте внимания, – махнул рукой премьер. – Это рабочие моменты. Министр транспорта займётся сооружением лодок. Есть у кого-нибудь рабочие идеи по созданию плавсредств? Где комендант? Что у нас есть в наличии?

Поднялся комендант.

– Даже не знаю. Пластика в избытке, но весь он не в листовом варианте, так сказать. ПЭТ-бутылки, от кулеров в том числе, канистры, еврокубы. Но сделать из них лодки или байдарки – сомнительно. Максимум – катамаран или плот.

– Уже неплохо, – одобрил премьер.

– Этот катамаран развалится на первых же порогах или камнях, – заметил Игорь. – Конечно же, пока я этих порогов не видел, но логично предположить, что раз мы в горной местности, они будут. Не знаю, может, есть в здании отделочные ПВХ-панели? Их можно было бы наплавить на жёсткий каркас. Укрепить строительной пластиковой сеткой – я слышал, что пару рулонов здесь есть.

– Это здание правительства, – ответил комендант. – Тут везде плитка и мрамор. Никто тут не использовал для отделки ПВХ-панели. Хотя... – он на миг задумался, – по-моему, подсобки рабочих по обслуживанию здания ими обшиты, надо проверить.

– ПВХ при холоде становится хрупким, – встрял Сергей Павлович. – Любая трещина, и лодка затонет в холодной воде. Нам нужен какой-то надёжный герметик. В идеале – эпоксидная смола. Или резиновый клей.

– Эпоксидка есть. И стеклоткань тоже. Но немного. Надо смотреть, возможно, на одну лодку хватит. Если делать комбинированную конструкцию: внутри пластик, снаружи несколько слоёв эпоксидки с армирующей стеклотканью.

– И сколько времени вам понадобится на изготовление такой лодки? – поинтересовался премьер.

– Кто его знает, – задумался комендант. – Несколько суток, если всё пойдёт по плану.

– Одна лодка – это катастрофически мало, – опять заговорил Игорь. – Я заметил внизу, на парковке, резиновое напольное покрытие. Наверное, даже бесшовное.

– Да, мы накрыли им парковку сравнительно недавно. Покупали рулоны шириной три метра, длиной сто. Качественное покрытие. Толщина там тоже что-то около пяти миллиметров.

– Блин, – ругнулся Игорь, – тяжеловато, конечно, но с другой стороны, получится прочнее. Надувные лодки у нас, скорее всего, сделать без промышленного оборудования не получится, но как внешний водонепроницаемый слой – идеально. Вместо надувных секций можно использовать пластиковые бутылки. В общем: каркас из прочного пластика, в нём крепим пластиковые бутылки или канистры, снаружи обтягиваем и сшиваем резиновым покрытием.

– Для герметизации всё равно понадобится резиновый клей. Которого у нас нет.

– У нас есть бензин, – парировал Игорь. – Резину нарезать на кусочки, залить бензином – через пять дней клей готов.

– Если изготовить резиновую стружку – через день, – заметил кто-то из зала.

– Точно, – согласился Игорь. – Единственное – три метра – мало. Но для подобия байдарок вполне сойдёт.

– Послушайте, – поднялся министр цифрового развития, – у нас тут не техническое совещание! У нас тут расширенное заседание правительства со своей повесткой. Мы и так не укладываемся в квартальный график заседаний. Ступайте в коридор и обсуждайте свои технические вопросы, сколько душе угодно.

Премьер будто переключился на другую волну:

– Ставлю на голосование. Кто за? Против? Воздержались? Принято единогласно. Секретарь, зафиксируйте. Ступайте в коридор, обсудите детали. Лодки должны быть готовы как можно скорее. Михаил Викторович, – обернулся он к пресс-секретарю, – у Вас есть что добавить?

Михаил Викторович, похоже, задремал или не услышал, и премьер его тихонечко пихнул локтём в бок.

– Это не вопросы Кремля, – чётко, с расстановкой ударений произнёс пресс-секретарь.

– Отлично, – заключил премьер. – Ступайте, Игорь.

Игорь ступил было за трибуну, но на миг вернулся.

– Один вопрос, – в зале возмущённо загудели. – Что там у нас с приготовлением горячей пищи и отоплением?

– Министр энергетики, доложите, – на автомате произнёс премьер.

Поднялся министр энергетики.

– После инцидента поступление горючего газа по трубам прекратилось. Но у нас есть небольшой запас. На несколько дней. Весь он идёт на кухни, для разогрева и приготовления пищи. Потом возможно приготовление на электрических плитах. Но мощности солнечных батарей для этого не хватит, поэтому будем использовать энергию от дизель-генератора. На отопление комнат для членов правительства, в том числе, – это около двухсот пятидесяти кабинетов.

– На сколько хватит солярки в таком темпе?

– Недели на две, не больше.

– Коллеги, – опять вскочил со своего места министр цифрового развития, – мы опять скатываемся в технические вопросы, когда у нас не решён целый ворох юридических и законодательных проблем.

– Подождите, – перебил его премьер. – И что будет через две недели? Горячей пищи у нас не будет?

– Вероятно, не будет.

– А почему вы мне раньше не доложили о критической ситуации в энергетике?

– А это не моя сфера ответственности, – попытался спихнуть с себя вину министр. – За приготовление пищи отвечает пищепром.

– Так, – премьер постучал по столу карандашом. – Оба мне объяснительные записки на стол после заседания.

– То есть вы тратите солярку на отопление отдельных комнат для членов правительства... – Игорь не хотел этого говорить, но слово само вылетело.

– А что вы предлагаете? – спросил премьер.

– Ну, логичным будет э-э... потесниться. Я бы сказал, максимально потесниться. Нары в три уровня в комнате.

– Следите за языком, – тут же изменился в лице премьер.

– Ну, или вот что я нашёл на уступе во время подъёма из грота.

Игорь положил на трибуну тяжёлый, тёмный камень, который при ударе о дерево звонко щёлкнул и оставил чёрный, блестящий след. Кусок каменного угля. И, не дожидаясь вопросов, вышел из зала.

Глава 11

– Это просто какой-то капец, – возмутился Игорь, когда они вышли из зала заседаний. – У них так всегда или это сезонное обострение?

– Ничего удивительного я не вижу, – ответил Сергей Павлович. – Если проанализировать все их слова, они логичны и последовательны. Просто правительство давно уже оторвалось от действительности.

– Это как изолированная экосистема, о которой я вам рассказывал, – согласился Игорь. – Постепенно она полностью изолируется и начинает развиваться по своим внутренним законам. Поведение депутатов и членов правительства казалось со стороны иррациональным, но на деле это логичная адаптация к условиям замкнутой институциональной среды. Отрезанное от внешних раздражителей, правительство выработало внутренние механизмы выживания, где приоритетом становится не соответствие реальности, а соответствие собственным правилам и сигналам. То, что выглядит как маразм, – просто оптимальная стратегия в изоляции.

– В-о-от, – согласился Сергей Павлович. – Мне уже начинает нравиться эта твоя экология. Я бы ещё добавил, что за десятилетия жизни в этой изоляции они совсем страх потеряли. Как тот баран, которого мы встретили внизу. А баранов этих, я думаю, мы сожрём в голодные времена. Но давай не будем о грустном. Кстати, а что за булыжник ты там на трибуне оставил?

– Уголь. Когда я поднимался по склону, я обнаружил его на уступе. Значит, где-то на склоне есть выход пласта каменного угля.

– Уголь! Уголь – это хорошо! Уголь – это очень, очень хорошо. Наши шансы на выживание повышаются многократно. Раньше я думал, что с плато надо выбраться в этот сезон и это наш единственный, хоть и призрачный шанс. Теперь я думаю, что этот сезон нужно использовать для подготовки и разведки, перезимовать, а потом уже пытаться выбраться. Уголь нам позволит перезимовать.

– А жрать-то что будем? – спросил идущий с ними Влад.

– Баранов, – спокойно ответил Сергей Павлович. – Вначале тех, что внизу, потом тех, что в зале заседаний.

– А если серьёзно?

Сергей Павлович остановился.

– А с чего вы взяли, что я шучу? Мораль, как утверждал Игорь, – это долгосрочная стратегия выживания. На короткой дистанции её следует отбросить. Так говорил твой Дарвин? – обратился он к Игорю.

– Дарвин так не говорил. Но в целом, если говорить о морали, эволюция предусмотрела разные наборы механизмов выживания в социуме: для экстремальных ситуаций и для тех, когда индивидууму ничего не угрожает. Животные выживают инстинктами: реакция здесь и сейчас, сила или бегство. У людей есть мораль, но это не про добро в религиозном смысле. Это сложнейший эволюционный механизм долгосрочной кооперации. Он позволяет строить доверие, делить риски, наказывать халявщиков и объединяться там, где грубая сила уже не работает. Но когда горизонт планирования сужается до «выжить сегодня», мозг не отменяет мораль – он просто переключает приоритеты. От поддержания группы к спасению себя и ближайшего круга. То, что называют «озверением» или «утратой цивилизованности», на деле – смена операционного режима. Звери так не умеют: у них одноуровневая адаптация. А у людей – многослойная. Мораль работает в стабильности. В кризисе она уступает место более древним, но точным алгоритмам выживания.

– Товарищи! – голос раздался из полумрака так резко, что Влад инстинктивно развернулся, и его рука легла на кобуру.

Из-за колонны вышел Сергей Петрович. Бархатная штора по-прежнему была накинута на плечи, как мантия, но лицо теперь выглядело не багровым, а сосредоточенным. Глаза блестели тем самым огнём, который обычно гаснет к шестидесяти годам, но здесь, в холоде и сырости, только разгорался.

– Не уходите так быстро. Разговор у нас будет короткий, но важный. – Он поравнялся с ними, шагая в ногу и не спрашивая разрешения. – Вы слышали, что там творится? Делят юрисдикции, голосуют за реестры, пока люди мёрзнут, тратят драгоценное топливо на обогрев своих кабинетов. Это не совещание. Это агония старой системы. И она умрёт – или от холода, или от голода.

– Скорее всего, – заметил Сергей Павлович, – эти два неблагоприятных фактора будут воздействовать вместе. На всех нас.

Сергей Петрович просто закурил, игнорируя пышное убранство коридора, и стряхнул пепел на дорогой ковёр. Он протянул сигарету Сергею Павловичу. Тот, не стесняясь, взял всю пачку и спрятал её в карман.

– Кухня уже не подчиняется распорядку, – продолжил депутат, делая вид, что не заметил, как у него только что скоммуниздили почти полную пачку. – Повара, грузчики, те, кто таскает вёдра и моет посуду, – они со мной. Вы понимаете, что это значит?

– Это значит, что теперь осталось захватить телеграф, – сказал Игорь.

– Кстати о телеграфе, – оживился и без того возбуждённый депутат, обернувшись к Игорю. – Кто контролирует внутреннюю радиосвязь?

– Стоп, стоп, стоп! – замахал руками Сергей Павлович. – С чего вы взяли, что мы с вами?

– Да потому что со мной справедливость! Я предлагаю единственное, что работает, когда рушится цивилизация, – голос депутата зазвучал тише, но плотнее, как пресс. – Коллектив. Не по чинам. Не по должностям. По труду. Кто тянет – ест. Кто отсиживается – ждёт. Без иллюзий. Без благодетелей. Мы не в Москве. Мы на базальтовом острове, где тысяча ртов и еды на три недели. Старая иерархия здесь не спасёт. Она съест сама себя. А новая – та, что будет строиться на цехах, в котельных, – она выживет. Потому что она честная.

Он сделал шаг ближе, не повышая тона.

– Маркс не придумал коммунизм в кабинете. Он увидел его в фабриках. В труде. В том, как люди, лишённые собственности, вынуждены объединяться, чтобы не умереть с голоду. У нас нет ни собственности, ни рынка, ни государства. У нас есть только базальт, вода и руки. И если мы не организуем эти руки в единый механизм, если не уберём прослойку, которая только потребляет, но не производит, – мы станем кормом для этой горы. Не физически. Социально. Сперва начнут делить тушёнку. Потом – одеяла. Потом – места у печки. А кончится тем, что те, кто сидит в кабинетах, будут смотреть, как те, кто работал, уходят на озеро. И не вернутся.

– А вы знаете, – заметил Влад, вынимая из кобуры пистолет, – что прямо сейчас я могу вас арестовать.

– Спокойно, Влад, – остановил его Сергей Павлович. – Не спешите. Мы пока не скажем ни да, ни нет. Я понимаю, что настанет момент, когда придётся делать выбор, но пока этот момент ещё не наступил. Мы подумаем.

Игорь смотрел на него спокойно, без враждебности, но и без согласия.

– В природе есть понятие – конвергентная эволюция. Когда совершенно разные организмы попадают в одинаковые условия, они неизбежно обрастают одними и теми же признаками. Акула, ихтиозавр и дельфин имеют разное происхождение, но одинаковое обтекаемое тело. Потому что вода диктует форму. Неважно, как вы назовёте свой орган – «советом», «комитетом» или «бюро». Давление среды одинаково. Вам придётся распределять, контролировать, считать, принуждать. И через месяц вы получите ту же вертикаль, те же отчёты, тех же надзирателей. Не потому что вы предадите идеалы. А потому что экосистема отберёт только ту структуру, которая умеет выживать в дефиците. Конвергенция, Сергей Петрович. Разные стартовые точки – одинаковый результат. Вы не измените систему. Среда изменит вас под себя. Если вы создадите рабочий комитет, он начнёт требовать отчёты. Потом – квоты. Потом – контроль. Через месяц вы станете тем же аппаратом, только в красных повязках.

Сергей Петрович усмехнулся.

– Значит, не создадим комитет. Создадим совет! И вы, трое, займёте в нём ключевые позиции. Не для контроля. Для координации. Кухня, верфь, котельная, медпункт, разведка. Прямая связь. Без промежуточных звеньев. Без протоколов. Только задача и ресурс.

Сергей Павлович стряхнул пепел и затушил окурок о подошву.

– Красиво. Но у нас есть ещё две недели на раздумья. Может, и больше, на самом деле. Вы просто ещё не всего знаете.

– Я буду ждать, – ответил депутат, уже разворачиваясь, чтобы уйти. – Выбор за вами. Но помните: когда кончится солярка, останутся только те, кто умеет топить печь и варить уху. А не те, кто умеет писать приказы.

Он растворился в полумраке коридора, не дожидаясь ответа. Штора на плечах колыхалась, как знамя, которое ещё не успели поднять, но уже несли.

– Ну что, – озадачился Сергей Павлович, – куда спать пойдём? Нам, как важным персонам, выделили отдельные отапливаемые кабинеты. Если пойдём туда, то настроим против себя всех, кто не элита. К коммунистам пока присоединяться рановато. Но если случится революция, а мы будем в отапливаемых кабинетах, нас снесут под общую гребёнку. Несмотря на мой авторитет и репутацию. Предлагаю стать третьей силой. Влад, что вы скажете? Дальше наши дорожки расходятся?

– Ничто так не сближает людей, – ответил Влад, – как первый боевой поход. Пожалуй, я пока негласно примкну к вашей, нейтральной стороне.

– Революции в ближайшее время не случится. Но вербовку надо начинать уже сейчас. Влад, сколько человек выступит в случае чего на вашей стороне?

– Из охраны? Человек тридцать, за которых я могу поручиться. Ну, плюс я же тут давно работаю, всех знаю из техперсонала. На кухне вообще моя жена заведует.

– Прекрасно! Пусть потихоньку припрятывает провизию.

– Техники и ремонтники из гаража. С ними мы тоже часто общались – нормальные ребята.

– Тридцать штыков, кухня, гараж. Это уже неплохо. Больше сотни человек. В реальности, я думаю, что в живых останется человек триста-четыреста. Многовато, но зиму протянем. Вся надежда на баранов. И, естественно, чтобы нам выжить, придётся уничтожить их популяцию. Как там наш эколог – не против?

– Человек всегда уничтожал другие виды ради сохранения своей популяции. Это не моральный выбор. Это экологический закон. Когда Homo sapiens расселялся по планете, за ним оставалось кладбище мегафауны. В Новой Зеландии полинезийцы за триста лет выкосили моа – птиц весом до двухсот пятидесяти килограммов. В Австралии аборигены, а потом колонисты, стёрли с лица земли гигантских варанов и сумчатых львов. Мы – суперхищник, который ломает пищевые цепи быстрее, чем природа успевает адаптироваться. Вы думаете, люди действительно заботятся о сохранении популяции какого-нибудь амурского тигра искренне? Да просто живёт этот тигр на территориях, не нужных человеку. Как только всерьёз понадобятся эти территории – никто даже задумываться не станет. И здесь, на этом плато, нам придётся сделать то же самое. Только осознанно.

– Вы какой-то неправильный эколог, – выразил свою точку зрения Влад.

– Я просто стараюсь не мыслить стереотaçõesми, которые нам упорно навязывает общество. Вот если бы появилась возможность уничтожить такой вид, как комар, – ты бы стал на его защиту?

– Ну ты и сравнил: комара и тигра.

– Да нет. Это ты сравниваешь. А я тебя спрашиваю: чем комар отличается от тигра? Базовые гены жизни у них отличаются максимум на десять процентов. Как живой организм комар мало чем отличается от тигра, но комара ты готов уничтожить с чистой совестью, а вот тигра – нет. Вот тебе другое сравнение: кого ты готов уничтожить с меньшими угрызениями совести, бактерию или амёбу?

– Да мне как-то пофиг.

– А разница в размерах у них как у комара и тигра.

– Так, заканчиваем демагогию, – прервал их беседу Сергей Павлович. – Значит, план такой. Первый пункт: кухня. Твоя жена, Влад, ведёт учёт. Но не наш. Реально – восемь, максимум десять процентов от нормы идёт в тайник. Не в подвал – там проверят. В техническую шахту лифта, на самое дно. Температура там должна была уже опустить до нуля, вечная мерзлота не дремлет. Как в том гроте, где мы ночевали: базальт быстро похолодел, как только жара отступила. Игорь, рассчитаешь точную калорийную норму: сколько нужно, чтобы группа в тридцать человек плюс техники плюс... короче, чтобы не сдулись за месяц.

Второй пункт: гараж. Гаражные парни официально числятся в отделе критической инфраструктуры. Занимаются генераторами, солнечными панелями, лебёдками. Строят лодки. Несколько самых качественных они должны спрятать – замаскировать мусором от того же производства или что-то в этом роде. Есть вероятность, что часть бунтующих постараются смыться по озеру и лодки уведут.

Сергей Павлович не договорил. В наушнике у него и у Влада затрещало, транслируя что-то важное.

– Крыша! – объяснил Сергей Павлович Игорю. – Шесть человек вынесли рюкзаки, монтируют какое-то снаряжение у западного парапета!

Сергей Павлович уже разворачивался.

– Бежим. Мы ближе всех к крыше.

На двадцать седьмом этаже дверь на крышу поддалась с тяжёлым лязгом, и их обдало холодным ветром.

Они вышли на кровлю. Шестеро в тёмных куртках уже стояли у края. На спинах – объёмные ранцы с короткими выхлопными патрубками и складными винтами. В руках – скомканные купола из яркой, явно не казённой ткани.

– Парамоторы, – тихо сказал Игорь, щурясь от ветра. – Ранцевые мотопарапланы. Где они их взяли?

– У кого-то, вероятно, были сложены в автомобиле, – бросил Влад, уже направляясь вперёд. – Какие-нибудь любители.

Один из шестерых уже натягивал подвесную систему. Тонкий, противный визг разрезал тишину плато. Купол надулся, потянул вверх, оторвался от бетона.

– Стой! – крикнул Влад, но его голос утонул в рёве пропеллера.

Первый прыгнул. Не вниз – вперёд, отталкиваясь от парапета и ловя восходящий поток. За ним – второй, третий. Винты взревели, моторы вышли на рабочий режим. Шесть силуэтов отделились от здания и пошли над каньоном, набирая высоту. Не парили – летели. Направлялись в сторону юго-запада, туда, где проступали серые гребни следующих столовых гор.

Влад выхватил рацию:

– База, шесть человек ушли на парамоторах. Огонь открывать?

В ответ – помехи, потом голос дежурного:

– Запрещено. Премьер не санкционировал. Сказал… пусть пробуют.

Сергей Павлович закурил, несмотря на ветер. Пепел тут же сдуло.

– Не пробуют, – сказал он. – Уже улетают. Без навигации. Без тёплой одежды. С компасом, который постоянно врёт. И с иллюзией, что за тем каньоном – Норильск.

Игорь смотрел, как силуэты уменьшаются, вписываясь в серый фон неба.

Внезапно один парашют подхватил резкий порыв ветра, он перевернулся, сложился, и чёрная точка полетела вниз. Остальная пятёрка начала набирать высоту.

– Вероятно, его достал ветер из каньона, – предположил Игорь. – Остальные это учли.

– Они не выживут, – просто сказал Сергей Павлович. – Ветер здесь переменный, с порывами до пятнадцати – тридцати метров. Температура на высоте только падает. Топлива хватит на час, может, два. Если установлены дополнительные баки – на три. Потом – планирование. Ну, пролетят максимум километров двести-двести пятьдесят.

– Значит, мы только что потеряли шесть пар рук, – резюмировал Влад, убирая рацию.

– Нет, – Сергей Павлович стряхнул пепел. – Мы только что потеряли шесть ртов. И шесть комплектов снаряжения, которые они унесли с собой. Но самое обидное, что это снаряжение идеально бы подошло нам для разведки. Это сэкономило бы нам целый сезон выживания.

– Может, попытаться самостоятельно сделать такой параплан? – спросил Влад. – Ведь это действительно идеальное средство для разведки в нашей ситуации.

– Самостоятельно не получится. Ткань нужна специальная, для парашютов, – и это самое сложное. С двигателем тоже не всё так просто – не повесишь же ты себе за спину движок от УАЗика.

– Я слышал, что УАЗ пытался делать двигатели для парапланов, между прочим.

– Не знаю, почему у них эта идея застопорилась. Возможно, не смогли найти лётчика-испытателя. Но я уже вижу новое направление для разведки. Этот неудачник упал как раз где-то на востоке. Там, куда ведёт восточный мостик, на следующее плато. Есть шанс, что его оборудование могло сохраниться при падении и его удастся восстановить.

– Послушайте, а ведь это идея! – оживился Игорь. – Я имею в виду разведку с высоты. Камеры сейчас миниатюрные. Всё, что нам надо найти, – это воздушные шары. Привязать к ним камеру, шар поднимется на высоту, покрутится, сделает запись. Мы его опустим, а запись уже посмотрим на компьютере.

– Навряд ли в Доме Правительства специально держат баллон с гелием, – скептически произнёс Сергей Павлович. – Разве что для каких-то праздников.

– Что далеко ходить, я сейчас уточню, – Влад включил рацию. – Григорьевич, это Влад. У нас есть гелий?

– Слышу тебя, Влад, – послышался хриплый голос из динамика. – Какой именно тебе нужен – гелий-3 или гелий-4?

Влад вопросительно посмотрел на Игоря.

– У вас что, есть гелий-3? – изумился Игорь.

– Откуда у нас гелий-3? – ответила рация. – Мы же не атомная электростанция. Ни гелия-3, ни гелия-4 у нас нет.

– Ясно, отбой.

– Кто такой Григорьевич? – спросил Сергей Павлович. – Голос очень знакомый.

– Комендант здания. Очень хозяйственный мужик.

– И в каких ты с ним отношениях?

– Да мы бухали тут втихаря каждую пятницу.

– Это очень, очень хорошо. Об этом мы с тобой ещё поговорим. А вот отсутствие гелия, конечно, ставит крест на плане лёгкой разведки.

– Водород, – спокойно произнёс Игорь, словно констатируя очевидное. – Подъёмная сила лучше, чем у гелия.

– Где брать? – спросил Сергей Павлович, доставая сигарету, но не зажигая.

– Два пути. Первый – электролиз, – Игорь загибал пальцы. – Вода, постоянный ток, два электрода. На катоде выделяется водород, на аноде – кислород. Разделяем их простой перегородкой или разными ёмкостями, водород собираем в шланг, шланг в компрессор, компрессор в баллон. У нас есть вода, есть электричество, есть провода. Минус: нужно время, нужна герметичность. Нужен электролит. Соль, сода или какая-нибудь щёлочь.

– Второй путь быстрее, – продолжил он, не давая вмешаться. – Химический. В свинцовых аккумуляторах от автомобилей есть серная кислота. Но лучше использовать щёлочь. Берём алюминиевый лом: банки, фольгу, обрезки обшивки, кидаем в раствор каустической соды. Реакция идёт мгновенно. Водород выделяется с шипением. Охлаждать не надо, но контролировать – обязательно. Реакция экзотермическая, может вскипеть, выплеснуть едкую жидкость. Нужна пластиковая канистра, шланг от медицинской капельницы или вентиляции, и вода в поддоне для отвода тепла.

– Слушай, – задумался Сергей Павлович. – А если нас троих привязать к этим шарам вместо камеры? Понимаешь, о чём я?

– Полноценный воздушный шар? – смекнул Игорь. – На водороде. Или на горячем воздухе. Топлива хватает.

– Пока хватает, – поднял палец Сергей Павлович.

– Блин. На тысячу человек мы воздушных шаров не наделаем. Я даже не уверен, что получится сделать хоть один. Для разведки. Надо считать в общем.

Они спустились с крыши, оставив за спиной пустое небо и шесть точек, которые уже растворялись в тумане.

Глава 12

Ветер на крыше дул ровно, но временами случались резкие порывы. Казалось бы, ничего страшного, но...

Шесть ранцевых парамоторов стояли у бетонного парапета. Купола, свёрнутые в чехлы из ярко-оранжевой ткани, казались слишком хрупкими для текущей погоды. Ни один из пилотов не имел профессионального опыта полётов в условиях низкой видимости, низких температур или сложного горного рельефа. Двое проходили лишь базовый курс в аэроклубе за городом. Остальные изучили инструкции, посмотрели видео и решили, что физика управляемого параплана не сложнее вождения автомобиля. В целом компания налетала прилично, встречаясь в сезон на выходных, но это была совсем другая стихия.

Мысль о побеге возникла спонтанно. Втихаря протащили оборудование по частям на крышу – это было несложно: люди кучковались внизу, около столовой, а верхние этажи почти всегда пустовали. Запасов продовольствия с собой не брали – на счету был каждый килограмм, ведь масса напрямую влияла на дальность полёта. Никто, правда, не смог просчитать, насколько именно, но это казалось очевидным. Учитывая разницу в весе, причём довольно серьёзную, участники побега решили, что каждый летит так далеко, как только сможет. А там – уже по обстоятельствам. Если ветер будет попутным, а удача не отвернётся, то в конце полёта должны будут показаться трубы Норильска.

Запуск двигателей прошёл без задержек. Пропеллеры раскрутились, ткань надулась, подвесные системы натянулись. На ранцах стояли дополнительные пятилитровые канистры, закреплённые стропами и пластиковыми хомутами. Общий запас бензина на борт – около двенадцати литров. При расходе два с половиной литра в час и крейсерской скорости сорок пять километров в час расчётная дальность теоретически достигала двухсот двадцати километров. На практике – меньше. Или больше. Холодный воздух плотнее, смесь обогащается хуже, зажигание может давать сбои, подъёмная сила падает. С другой стороны, они находились довольно высоко над уровнем моря, и это должно было сделать воздух более разряженным. В общем – ничего невозможно было просчитать наверняка.

Первый оторвался от парапета сразу после старта. Набирая высоту, он попал в нисходящий поток у северной кромки здания. Всё шло отлично. Но через пять – десять километров резкий порыв с запада ударил в левую стропу. Купол сложился. Стропы перехлестнулись. Пилот не успел отреагировать, не рассчитал инерцию подвесной системы. Удар о базальтовый выступ последовал через несколько секунд. Купол рухнул следом, накрывая ранец. Тело покатилось с пологого склона, наматывая на себя стропы и ткань. Докатившись до высокого обрыва, оно полетело вниз. Но в последний момент купол зацепился за выступы скалы. Полёт прекратился, и тело повисло над пропастью. Мотор каким-то чудом не повредился и продолжал работать вхолостую, раскачивая пилота, как маятник.

Остальная пятёрка уже набирала высоту, компенсируя крен и уходя на северо-восток, в сторону Норильска.

Воздух на высоте оказался холоднее, чем на крыше. Ветер дул с запада, снося группу вправо от заданного курса. Компасы показывали разброс в двадцать градусов из-за базальтовых аномалий – надежды на них почти не было, но в совокупности с низко висящим солнцем они давали приблизительное представление об общем направлении. Навигация свелась к удержанию курса на глаз и контролю расхода топлива. Через тридцать километров рельеф начал меняться. Каньоны уходили вниз, озеро расширилось, ветер усилил турбулентность. Купола начало раскачивать. Пилоты инстинктивно разошлись, чтобы не столкнуться стропами. Опустилась облачность. Видимость упала до двухсот метров. Все пятеро потеряли друг друга из виду за три минуты. Каждый летел вслепую.

Ветровое расслоение началось над каньоном реки. В пограничном слое атмосферы скорость потока менялась с высотой: чем выше, тем сильнее дул ветер. Разница в скоростях создавала вертикальный сдвиг, который тянул купола с разной силой. Второй пилот, бывший аналитик из аппарата Министерства цифрового развития, пытался компенсировать боковой снос резкими торможениями правой стропы. Это снизило горизонтальную скорость, и купол совершенно внезапно потерял подъёмную силу. Он провалился в каньон реки, где воздух был ещё холоднее и плотнее. Двигатель работал на повышенных оборотах, но тяги не хватало. Пилот потянул левую стропу, пытаясь развернуться против ветра, как вдруг из тумана проступила каменная стена. Пилота ударило и оттолкнуло от базальта, швырнуло в коридор каньона. Казалось, пронесло, но одна из строп запуталась в выступе скалы. Купол перекосился, потянул в сторону и сложился, плотно опутав выступающий камень.

Пилот повис на стропах. Внизу – пропасть высотой триста-четыреста метров, вверху – отвесная скала. Он заглушил двигатель и попытался по стропам добраться до выступа базальта, за который зацепился купол. Но об этом не могло быть и речи: скала находилась в двух метрах от него, опереться об неё было невозможно. А сам он вместе со снаряжением весил слишком много, чтобы подтянуться на руках.

После нескольких часов бесполезных криков о помощи и приступов отчаяния он отстегнул ремни и, максимально облегчившись, принялся карабкаться по стропам к запутавшемуся куполу. Пилот был спортивным человеком, и ему это удалось. Он даже смог усесться верхом на полуметровый выступ базальта и попытался освободить ткань. Но он не смог удержать в руках резко потяжелевшую, скользкую от влаги материю, и купол вместе с мотором и подвесной системой сорвался в пропасть.

Говорят, у человека, в отличие от животных, нет инстинктов. Это враньё. Самый мощный инстинкт – инстинкт самосохранения. Мозг прекрасно понимает, что тело обречено, но этот инстинкт никогда не даст закончить жизнь заранее. Как и боль: она заставляет человека тянуть до последнего. Боль выжмет его досуха, но не отпустит до самой смерти. Казалось бы: вот человек болеет раком, мозг уже понимает, что организму конец. Ну выключи ты боль! Ты же мозг – ты управляешь человеком! Но нет. Потому что эволюция превыше всего. Пока есть хоть какой-то, пусть даже самый фантастический шанс выжить, ни боль, ни инстинкт самосохранения не отступят. И это в принципе понятно: гипотетически к безнадёжно больному может прилететь инопланетянин и в последний момент спасти его. Поэтому боль будет держать до самого конца. Никто, как правило, не задумывается, насколько мы, люди, не принадлежим себе. Мы даже не вправе распоряжаться своей болью – эволюции глубоко безразличны твои страдания, пока есть шанс выжить и передать свои гены следующему поколению.

Инопланетян к пилоту не прилетело. Спустя сутки началась гипотермия, он невольно сомкнул глаза и соскользнул с выступа. Падая вниз, он так и не проснулся.

Третий летел ниже, над самой водой, пытаясь удержать визуальный контакт со вторым, но потерял его в тумане. Ветер усилился. Купол начал деформироваться, передняя кромка провисала. Он добавил газ, чтобы сохранить подъёмную силу. Расход вырос. Ниже, между гор, открылась тундра. Редкая карликовая берёза, мхи, каменистые россыпи. Ни дорог, ни построек, ни дыма. Только серые горы, уходящие к горизонту. Компас дрожал, стрелка отклонялась то влево, то вправо. Базальт внизу помнил магнитное поле двести пятьдесят миллионов лет назад. Ориентирование по прибору было почти бессмысленным. На отметке «один час двадцать минут» топливо в основном баке закончилось. Он переключился на резерв. Ветер усилился. Купол начал медленно оседать. Пилот потянул правую стропу, разворачиваясь против ветра и гася горизонтальную скорость. Внезапно порыв кинул его вниз.

Посадка прошла жёстко. Ноги приняли удар, ранец сместился на бок, купол лёг на мох. Он отстегнул подвесную систему, снял ранец, проверил снаряжение. Аптечка, компас, фонарь, коробка спичек, нож, кусок полиэтилена, фляга с водой. Всё на месте. Пройдено около ста сорока километров. Расчётная дальность не достигнута из-за попутного ветра в первые сорок минут, который сменился боковым, а затем встречным. В дополнительной канистре ещё оставался бензин. Но чтобы взлететь, ему нужно было уйти с этого болота и найти минимально ровную поверхность. Или горку.

Солнце скрылось. Облачность сомкнулась. Ветер дул порывами, выдувая тепло из-под куртки. Он снял ранец, расстелил полиэтилен, сел на него, достал спички. Коробок был стандартный, картонный, с фосфорной полоской по бокам. Внутри – два десятка. Он не знал, сколько из них сработает в таких условиях. Он просто начал. Первый спичечный чирк. Пламя вспыхнуло, тут же погасло от ветра. Второй. Тоже. Третий упал в мох, не успев поджечь ветку. Он собрал мелкие сухие ветки карликовой берёзы, сложил их шалашом, прикрыл телом от ветра. Четвёртая спичка загорелась, коснулась коры. Кора была влажной. Пятая. Шестая. Огонь не схватился. Ветер тем временем усилился. Начался дождь.

Он понял, что разводить костёр без сухого топлива и защиты от ветра бессмысленно. Попытался встать, найти укрытие у каменной гряды. Ноги не слушались. Дрожь началась мелкая, частая, идущая от мышц к костям. Костюм быстро промок. Он опять собрал ветки, облил их бензином из дополнительного бака, поднёс разгорающуюся спичку. Пламя наконец вспыхнуло и дохнуло жаром. Но горело оно не больше минуты – как только сгорал сам бензин, костёр тух. Мокрая древесина не хотела загораться. Температура тела падала. Мозг ещё анализировал, но уже замедлялся. Пилот лёг на полиэтилен, подтянул колени к груди, накрылся куполом. Ветер бил в ткань, но внутри оставалось чуть теплее. Дыхание стало редким. От стресса и усталости пилот заснул.

Неизвестно, сколько он спал, но пробуждение было тяжёлым. Пальцы перестали сгибаться от холода. Он опять попытался развести костёр, но истратил весь бензин и спички. Пилот продержался четыре дня, упорно бредя по болоту в известном только ему одному направлении.

На четвёртый день дрожь сменилась странным расслаблением. Периферические сосуды расширились. Кровь ушла от ядра. Сознание стало обрывистым. Он видел здание, зал, стол, папки. Пытался вспомнить адрес, где он живёт. Не мог. Мысли рассыпались. Сердце билось реже. Лёгкие делали короткие вдохи. Тело остывало до температуры почвы. Смерть от переохлаждения не была внезапной. Это был постепенный отказ систем. Сначала конечности, потом координация, потом сознание, потом дыхание. Никакой паники. Только логика термодинамики: организм отдавал тепло среде, среда принимала его, равновесие наступало при одинаковой температуре.

Четвёртый приземлился на базальтовую полку. Узкую, скользкую, покрытую лишайником. Купол лёг удачно, но ветер с озера ударил в спину, потянул параплан к краю. Пилот ухватился за стропы, упёрся ногами в камень, но подошвы скользили по мокрому базальту. Он попытался отстегнуть ранец, но пальцы соскальзывали с мокрого карабина. Купол надулся, рванул, потянул его к обрыву. Он не удержался и сорвался. Падение было коротким. Удар о воду – глухой, без всплеска. Озеро приняло тело без сопротивления. Холод сжал грудную клетку, выбил воздух, вызвал рефлекторный вдох под водой. Лёгкие наполнились. Сознание погасло за двадцать секунд. Поверхность озера сомкнулась. Рябь ушла. Только купол, медленно тонущий, увлекаемый на дно весом тяжёлого мотора.

Пятый летел один. Он не смотрел назад. Просто держал курс по солнцу, пока оно не скрылось за тучами. Тогда он выбрал направление наугад. Топлива оставалось мало. Двигатель начал чихать. Обеднённая смесь, холодный воздух, влажность – всё складывалось против него. Он снижался. Под ним открывалась долина, заросшая карликовой берёзой, мхом, редкими кустами ивы. Рельеф казался ровным. Он погасил скорость и коснулся земли. Пробег был коротким. Ноги приняли удар. Ранец отстегнулся. Он выжил. Но выживание началось не в момент приземления. Оно началось через три минуты, когда он понял, что мокрый от пота и конденсата комбинезон уже не греет. Что ветер, тихий с высоты, на земле превращается в сквозняк, выдувающий тепло из-под ткани. Что под мхом – вечная мерзлота, оттаявшая сверху и превратившая почву в ледяную губку. Что рядом нет ни дров, ни укрытия, ни огня. Что компас врёт. Что он один. Он попытался собрать купол, сделать импровизированный тент. Сделал три шага. Нога провалилась в торфяную яму, скрытую под мхом. Он попытался выдернуть её, но потерял равновесие. Упал на бок. В ноге что-то хрустнуло, и тело пронзила боль. Куртка намокла, и холод проник сквозь ткань, к коже, к мышцам. Он попытался встать, но ноги не слушались. Одна из них была вывернута под неестественным углом. Он пополз. К камню. К дереву. К чему-то, что могло бы укрыть.

Пилот дополз до карликового дерева, одиноко стоящего среди болота. Он долго кричал, звал на помощь, но никто не приходил. Попытался выпрямить неестественно вывернутую ногу. Потом опять полз. Куда? Он сам не знал. Холод забрал его жизнь на третьи сутки.

Шестой поймал попутный ветер. И вроде даже летел в нужном направлении. Топлива в основном баке хватило на два часа полёта. Он перелил бензин из дополнительных канистр через гибкий шланг, закреплённый хомутом на ранце. Руки в перчатках немели, но управление стропами оставалось точным. Он не паниковал. Просто считал. Литры, минуты, километры, угол крена. Чтобы отвлечь себя. Через час пятьдесят минут резерв закончился. Двигатель чихнул и заглох. Пропеллер остановился.

Пилот с надеждой всмотрелся в даль. И вроде ему показалось, что вдалеке, в дымке, он видит дымовую трубу. Он переключился на посадку – внизу был берег огромного озера, поросший редкими соснами. Зацепив их макушки, ему удалось удачно приземлиться на галечный берег.

Пилот собрал купол, сложил его под деревом. На берегу в изобилии валялся вынесенный волнами озера плавник. Наломав нижних засохших веточек с небольшой ёлки и положив сверху тонкие ветки плавника, пилот чиркнул спичкой. Пламя занялось и начало разгораться.

Многие задаются вопросом: почему жизнь даёт одному всё, а другим – совсем ничего? Почему некоторые дети умирают ещё в утробе матери, а некоторые – в два года, в шесть, в восемь? В чём смысл? Если верить в Бога, то какой смысл давать жизнь ребёнку, чтобы отобрать её в пять лет? А что, если это просто естественный процесс? Что, если мы – как парашютисты? Мироздание бросает горсть семян жизни в эту Вселенную, на эту планету. А дальше, пока они приземляются, всё зависит от того, кому как повезёт. Один разобьётся сразу о скалу, другой напорется на сук. Третий приземлится в болото и прокопошится в нём несколько минут. Четвёртый повредит ногу, но выживет, хотя всю жизнь будет хромать. А кто-то приземлится на тропический остров с изобилием воды и еды. Кому как повезёт.

Мы привыкли везде искать смысл, но ведь смысл – это чисто человеческое, эфемерное понятие. Ясно, что в ткани мироздания идёт какой-то естественный процесс, и мы – всего лишь его часть. Если смысл не вписан в ткань мироздания, а рождается в нас, то вся ответственность за него действительно переходит от вселенной к человеку. Космос не раздаёт карму, не ведёт счёт и не пишет сценарии. Галактики вращаются, звёзды вспыхивают и гаснут, молекулы пробуют сочетаться, а жизнь, однажды возникнув, цепляется за любую возможность продолжить себя. В этой цепи нет справедливого распределения, есть только вероятность, условия и время. И в этом нет ни жестокости, ни милости. Только нейтральная физика бытия.

Но отсутствие заранее заданного смысла не обнуляет жизнь. Напротив, оно снимает с неё груз чужих ожиданий. Если мир не требует от нас оправданий перед невидимым экзаменатором, то мы перестаём быть пассивными получателями удачи или наказания и становимся соавторами собственного пути. Тот, чей парашют раскрылся над скалой, и тот, кто упал в болото, обладают одним и тем же инструментом: сознанием, способным превращать хаос в выбор, случайность в связь, боль в понимание.

Наша привычка спрашивать «за что?» или «почему именно он?» – это древний механизм психики, пытающийся вернуть контроль над непредсказуемостью.

И если в мироздании нет финального ответа, то, возможно, ответ и не нужен.

Глава 13

Прошло больше недели с тех пор, как они попали на плато. Никаких признаков ядерного апокалипсиса не наблюдалось. В запасниках коменданта нашлись дозиметры – они, конечно, показывали повышенный фон, но в этом был виновен сам базальт. И главное – этот фон не менялся. Солнце тоже не тускнело. Похоже, самый худший вариант развития событий отменялся.

Пока члены правительства и депутаты решали свои важные юридические и административные вопросы, Сергей Павлович собрал совещание техников по вопросу воздушной разведки.

Вариантов наметилось несколько. И воздушный шар оказался не самым простым. Во-первых, не хотелось уничтожать аккумуляторы ради получения серной кислоты. Во-вторых, во всём здании не нашлось ни одного воздушного шарика – было видно, что депутатам было не до праздников. Нет, конечно, можно было соорудить шары из больших мусорных пакетов на сто двадцать литров, но их надёжность вызывала сомнения. К тому же на плато дули довольно сильные ветра.

Кто-то из техников предложил вариант с самодельным дроном самолётного типа. Однако, углубившись в технические детали, быстро поняли, что никто не знает, как сделать его управляемым и как передать видеосигнал на большие расстояния. Собрать сам планер не составляло труда – он с лёгкостью нёс бы на себе батарею, видеокамеру, пропеллеры. Но при любом порыве ветра аппарат мог уйти в штопор. Тем не менее для точечной разведки его можно было бы использовать: поставить радиомаячок и потом отправить за ним экспедицию.

Идея воздушного шара или дирижабля на водороде была отвергнута сразу же – имеющейся в аккумуляторах серной кислоты в помине не хватало для его добычи. Воздушный шар на газовой горелке предполагал наличие сжиженного газа, которого тоже не было. Дизель или бензин, по логике, должны были сильно коптить. В любом случае идея с шаром упиралась в отсутствие знаний – никто не знал, как сделать горелку и сам купол. Хотя теоретически поэкспериментировать можно было, но, учитывая, что кругом на тысячи километров простирались безлюдные места, такой эксперимент казался русской рулеткой: это хорошо, если тебя понесёт на юг – ещё есть шанс попасть в обитаемые места. А если понесёт на север – на просторы Северного Ледовитого океана?

Остановились на изготовлении воздушного змея – при сильных здешних ветрах это был идеальный вариант. Закрепили на нём видеокамеру и запускали прямо на проводе. Змей поднялся на триста метров и показал удручающую картинку: кругом горы с заснеженными в некоторых местах склонами и каньоны. Правда, на восточной стороне, в километрах пятидесяти от базы, удалось разглядеть большое неестественно-зелёное пятно. Слишком сильно выбивающееся из привычной картины.

Собственно, туда и запланировали следующую экспедицию.

А пока занимались делами хозяйственными. Дорогу к месторождению снега расчистили идеально, теперь кататься туда на автомобиле можно было быстро и с комфортом. На парковке стояло около двадцати представительских электромобилей, закупленных в рамках программы «зелёного кортежа», и старались использовать именно их. Если электричество благодаря фотоэлементам на крыше было ресурсом возобновляемым, то вот топливо – нет. Вообще, топливо в баках автомобилей так и оставили – зачем сливать его в какие-то ёмкости или канистры, если оно прекрасно хранится и в самих баках? Ну, как хранится. Бензин, конечно, портится, расслаивается со временем. Но для технических нужд, таких как изготовление клея, годился бы и такой.

В зале ожидания, что находился в подвале, решили сделать тёплую комнату на случай, если придётся зимовать. Да и сейчас, летом, в здании было, мягко говоря, не жарко. Ветер давно выдул остатки тепла, и теперь там царила сырость. Ну, кроме покоев депутатов, естественно. Которые отапливались генератором. Пока. Часть топлива уже успешно припрятывалась.

В зале соорудили нары из шикарных велюровых диванов и кресел, которые стаскивали с приёмных и залов отдыха в Доме Правительства. Чего-чего, а этого добра тут хватало. У коменданта нашлось несколько ящиков электродов – их использовали, чтобы соорудить добротную печку в зале ожидания и провести дымоход на улицу. Там же оборудовали печи для приготовления пищи. Было решено экономить каждый градус тепла на случай суровой зимы.

Отдельным фронтом работы стало утепление этого зала. Вокруг основной башни Дома Правительства располагалась обширная пристройка с редко используемыми помещениями. Снаружи эта пристройка была утеплена десятисантиметровым пенопластом. Когда его начали отковыривать, выяснилось, что пенопласт крепится к стенам только на дюбелях с гвоздями – без клея. Видимо, клей при утеплении здания украли. Или забыли. Понять это можно было только начав разбирать утеплитель. Вообще, учитывая назначение и важность здания, это было удивительно. Но, почему-то, никто не удивился.

Места, где были вбиты грибки-дюбели, можно было заметить на штукатурке визуально, если посмотреть под нужным углом; далее путём постукивания определялись точные границы. Потом расковыривался центр грибка, гвоздь вынимался клещами. Таким образом, не разрушая сам пенопласт, можно было снимать целые куски, скреплённые штукатурной сеткой (странно, но её не украли, и она была прилежно прикреплена к пенопласту), в несколько метров. Величина ограничивалась только высотой проёма в зал ожидания.

Сам зал ожидания был окружён со всех сторон другими помещениями, и это не могло не радовать, так как утепление снаружи сняло целый ряд проблем, которые возникли бы при утеплении изнутри. Если бы утепление было внутри, на нём бы конденсировалась влага, оно бы съедало пространство и, в конце концов, в случае пожара находящиеся внутри люди моментально получили бы смертельную дозу продуктов горения пенопласта.

Помещения вокруг зала очистили от мебели, сложили пенопласт в несколько слоёв. Горизонтальные плиты прижали тяжёлыми шкафами. В верхних помещениях просто сложили, в нижних соорудили стеллажи под самый потолок и разместили утеплитель на них.

Уже сейчас становилось понятно, что электричества катастрофически мало. Нет, сейчас солнечные панели работали круглосуточно, но кто-то совсем некстати вспомнил, что за полярным кругом, кроме полярного дня, есть и полярная ночь. Это делало панели бесполезными в самый сложный период.

Решение пришло не из заседаний, а из гаража. Опять пригодились электромобили. Теперь они были просто стальными коробками не только с литиевыми аккумуляторами (надо сказать, очень неплохими: их ёмкость позволяла таким совсем не лёгким машинам проехать семьсот-девятьсот километров на одном заряде), но и с ценным электрическим оборудованием.

Из электромобилей вынимали тяговые электродвигатели – бесщёточные, трёхфазные, рассчитанные на высокие обороты и крутящий момент. При вращении от внешнего источника они работали как отличные генераторы. Редукторы и системы жидкостного охлаждения пришлось демонтировать: на ветру они только мешали. Моторы крепили напрямую к ступицам, а охлаждение заменили на естественный обдув. Лопасти вырезали из листового ПВХ, снятого с вентиляционных коробов и отделочных панелей подсобок, и крепили на металлический каркас. Три крыла на каждый ротор, длина метра по полтора, угол атаки подгоняли на глазок, но с расчётом: ветер на плато ровный, но порывистый, значит, нужна устойчивость, а не максимальная скорость.

Мачты соорудили из стальных труб системы вентиляции и лифтовых тросов. Крепили их к парапету крыши и кровле дюбелями или, где это было возможно, к металлическим проушинам бетонных плит. Хвосты-флюгеры вырезали из фанеры от разобранных столов, чтобы роторы автоматически разворачивались по ветру.

Как-то Игорь прочитал про интересный проект, который задумали реализовать в США. Суть в том, что если ты имеешь электромобиль и желаешь поучаствовать в проекте, ты заключаешь договор, по которому энергокомпания выплачивает тебе деньги. Но при одном условии: твой электромобиль должен быть подключён к зарядке как можно большее количество времени. Приехал на работу или домой – будь добр, воткни в розетку. При пиковых нагрузках общей энергосистемы она использует энергию аккумуляторов тысяч таких автомобилей как источник питания. То есть ночью электромобиль заряжается, а днём, когда нагрузка на сети пиковая, – отдаёт. Батареи электромобилей сейчас можно было бы использовать похожим образом.

Самое сложное – электрика. Тяговые аккумуляторы электромобилей выдавали четыреста вольт постоянного тока, а сети здания были рассчитаны на двести двадцать или триста восемьдесят. Пришлось собирать инверторы и преобразователи напряжения из того, что осталось в серверных ИБП и зарядных станциях. Спаяли диодные мосты, добавили самодельные контроллеры заряда на реле. Получилось три массивных блока хранения – по сути, промышленные АКБ, упакованные в стальные ящики от серверных стоек. Их установили в подвале рядом с залом ожидания, утеплили тем же снятым пенопластом и подключили к существующей проводке.

Премьер, конечно, возмутился. Когда ему доложили, что часть электромобилей разобрали, а проводку переподключили без согласования с министерством цифрового развития, он даже вызвал Сергея Павловича для объяснений.

– Вы лишили правительство транспортного резерва! – заявил премьер, стуча карандашом по столу. – Это государственное имущество!

– Государственное имущество, которое не может ехать, потому что дороги нет, – спокойно ответил Сергей Павлович. – Если хотите, можем вернуть двигатели обратно. Только сначала объясните людям, почему в зале ожидания плюс восемь, а в вашем кабинете – плюс двадцать.

Премьер помолчал. Вздохнул. В конце концов махнул рукой:

– Делайте. Но отчётность – в конце недели.

Угольный разрез взяли в разработку. Для этого заменили капроновый канат, уже протянутый между гротом и базой, на металлический трос от лифта. Толщина разреза была около двух метров, под прямым углом он уходил в толщу базальта. Часть угля падала прямо вниз, обеспечивая топливом перевалочный лагерь. Туда, кстати, спустили самодельную металлическую печь для приготовления пищи.

Доставка угля наверх, на базу, оказалась той ещё проблемой. Полноценную канатную дорогу соорудить не удалось в силу особенностей рельефа. Тащить уголь наверх в мешках тоже не получалось – мешки быстро рвались о выступы базальта и камни. Оставалось только использовать в качестве прокладки человека, который своими ногами огибал неровности рельефа, а уголь тащил на спине. Но скорость доставки при таком способе серьёзно хромала.

Потом соорудили из колёс от автомобилей что-то похожее на тележку. Сам трос от лифта натянули так, что он стал похож на натянутую струну, и большую часть пути тележка находилась в воздухе. Опытным путём, двигая этот трос из стороны в сторону, нашли траекторию, по которой тележка не цеплялась за выступы. Учитывая электромоторы и халявное электричество, доставка угля теперь доставляла минимум хлопот.

Для добычи соорудили инструмент из арматуры.

Сварочные электроды и отрезные диски стремительно заканчивались.

Угольный рудник превратился в площадку, куда провели электричество и поставили ещё одну лебёдку для спуска вниз, на перевалочную базу.

Грот тоже изрядно обустроили: выложили стену из камней, щели между ними заложили сфагнумом. Для полного уюта сняли в Доме Правительства стеклянную дверь с рамой, которых в здании было огромное количество и далеко не все они были нужны, спустили несколько диванов для комфортного отдыха. Из водосточных труб организовали дымоход. В процессе разбора завала из камней в дальнем конце грота наткнулись на вход в пещеру. Из пещеры не дуло, внутри было холодно, как в гробу, а это означало, что на поверхность она не выходила. Изучение её оставили на лучшие времена.

За это время сделали две лодки, хотя лодками назвать их можно было с большим натяжением. Учитывая ширину резинового покрытия в три метра, бесшовную лодку изготовить было довольно затруднительно. Для каркаса использовали водопроводные ПВХ-трубы, снятые с верхних этажей. Полые внутри, они прекрасно паялись, соединялись и обладали хорошей упругостью. В качестве бортиков – канализационные пластиковые трубы. Они тоже неплохо паялись и изгибались после нагрева, но обладали большей хрупкостью. Поэтому внутри их заполнили пустыми ПЭТ-бутылками на случай, если лодка перевернётся. Тогда такая лодка утонуть не должна была – ведь по итогу они получились довольно тяжёлыми: более ста килограммов, и вмещали двух пассажиров. При толщине резины в пять миллиметров сделать что-то полегче не получалось. В процессе шло изготовление более лёгких, полностью пластиковых лодок, но уже сейчас было очевидно, что надёжность их будет хромать.

Следующую экспедицию планировалось отправить к тому самому неестественно-зелёному пятну. Для этого нужно было плыть сорок километров по озеру и ещё десять идти пешком. Имея опыт после первой экспедиции, в первую очередь сшили москитные сетки. Шить пришлось вручную – во всём Доме Правительства ни одной швейной машинки не нашлось. Пропитали резиновым клеем одежду, из штор сделали палатку с толстым полиэтиленовым тентом. Впрочем, разведка ближайшего берега озера шла сама собой: её вели самые ярые рыбаки. А таких было даже больше, чем в наличии удилищ.

Дюжину спиннингов раздали мужчинам, и те ходили по берегу, добывая рыбу. Оказалось, что она быстро заканчивается: выловив несколько десятков хариусов в одном месте, нужно было переходить на другое – олиготрофная экосистема и вправду была очень бедна. Но пока рыба ловилась с большим запасом. Вначале думали её морозить в холодной пещере грота, но потом решили сразу отправлять на стол – на базу. Народ, конечно, первое время был в шоке от свежего хариуса и сига.

Баранов пока не трогали, а было их великое множество. Они, не таясь, подходили к рыбакам, ели с рук мох и лишайник, тыкались в стеклянную дверь грота. В принципе, заготавливать их нужно было прямо сейчас и замораживать мясо в вечной мерзлоте грота, но пока ни у кого не поднималась рука убивать этих прекрасных животных.

Неожиданно обнаружилось изобилие уток. Озеро оказалось на пути миграции этих птиц. Их было если не миллионы, то десятки тысяч штук. Ко всему прочему, из-за полярного дня многие утки казались дезориентированными и спали прямо на воде. С лодки многих без труда можно было поймать сачком на длинном шесте. Рыбаки быстро обнаружили вытоптанные в траве тропы – утки по ним выходили греться на камни. Расставленные петли и силки из нейлона быстро принесли свои результаты: утиного мяса оказалось даже больше, чем рыбы. Поскольку пропускная способность канатной дороги была ограничена, уток ощипывали, потрошили, ошпаривали и замораживали в пещере. Кроме уток, чуть реже, удавалось добыть гусей и лебедей. В изобилии водились и куропатки, но как их добывать в начале лета, так и не придумали. Долго выпытывали про это у депутата от Красноярского края, пока не выяснили, что за пределы Москвы он никогда в жизни не выезжал.

Конечно, на болоте хватало ещё и ягод – голубики и брусники, но собирать их было адской работой. Гнус прокусывал все перчатки. Тем не менее техники соорудили машинки для сбора ягод, и сбором, пусть ещё и незрелой ягоды, занялись только ради предотвращения возможной цинги зимой.

Таким образом, внизу, в перевалочном лагере, постоянно базировалось около ста человек. Необходимо было использовать каждый летний день для заготовки и добычи провианта, который будет жизненно необходим зимой.

Когда сверху спустили две свежеизготовленные пластиковые лодки (необходимые прежде всего для добычи птицы), настало время для экспедиции.

Глава 14

Экспедиция стартовала на рассвете, хотя рассвета как такового не было. Над плато висела плотная, почти осязаемая стена тумана, пропитанного ледяной влагой. Видимость не превышала десяти метров, а поверхность озера напоминала молоко. В составе группы было четверо: Игорь, Сергей Павлович, Влад и Сергей, получивший негласную кличку «Альпинист» – единственный человек здесь с реальным опытом скалолазания.

Две резиновые лодки на ПВХ-каркасе, тяжело нагруженные снаряжением, стояли у кромки воды. В них были уложены рюкзаки с сухим пайком, термосы, спальники, москитные сетки, рации, аптечка, верёвки, карабины и самодельное альпинистское снаряжение. В первую лодку сели Сергей Павлович и Альпинист, во вторую – Игорь и Влад.

Переправа через озеро составила всего около пятисот метров. Это было самое узкое место, которое они выбрали сознательно. Но даже эти пятьсот метров стали испытанием. Туман дезориентировал, а компас врал из-за магнитных аномалий базальта.

Расстояние они преодолели за пятнадцать минут. Вода была спокойной, но туман не рассеивался. Лодки мягко ткнулись носами в галечный берег противоположной стороны.

– Сорок километров вдоль озера, – напомнил Сергей Павлович, разворачивая карту. – По плану плывём тридцать километров, затем идём пешком.

Первые десять километров прошли относительно спокойно. Туман немного поредел, но не исчез. Вода была чёрной, холодной, волна – короткой и неприятной. Грести приходилось ритмично, без остановок. Руки ныли уже через час, но никто не жаловался. Вообще, вместе с туманом на озеро опустилась и тишина. Обычно над водой стоял галдёж птиц – звук над водой разносится на огромные расстояния. А тут все птицы разом умолкли.

– Смотрите, – вдруг сказал Игорь, указывая веслом на берег. – Кто-то есть.

На берегу, в полосе тумана, смутно виднелись силуэты. Бараны. Их было немного – десяток-полтора. Они стояли неподвижно, глядя на лодки.

– Такое чувство, что здесь что-то не так, – сказал Альпинист.

Сергей Павлович внезапно запел хриплым голосом:

Где-то кони пляшут в такт,

Нехотя и плавно.

Вдоль дороги всё не так,

А в конце – подавно.

И ни церковь, и ни кабак –

Ничего не свято!

Нет, ребята, всё не так!

Всё не так, ребята…

Голос его, разлетевшись над гладью озера, будто нажал на какой-то невидимый переключатель: вернулся гомон и крики птиц, заблеяли бараны, скрывшись на берегу.

– О, – удовлетворённо хмыкнул Сергей Павлович.

– Всё страньше и страньше, – заметил Игорь.

Они погребли дальше. Туман начал сгущаться снова, видимость упала до пяти метров. Компас врал, солнце было скрыто, ориентиров не было. Они шли практически вслепую, полагаясь только на ощущение направления.

Через пятнадцать километров от старта Игорь снова указал на берег.

– Снова они. И их больше.

На этот раз баранов было уже около тридцати. Они стояли вдоль берега, растянувшись на несколько сотен метров. И все смотрели на лодки.

Хорошо, что Сергей Павлович «включил» птиц – в тишине эти безмолвные бараны наводили бы какой-то необъяснимый, липкий страх.

Они погребли дальше. Туман не рассеивался, а становился всё плотнее. Вода начала мелеть, появились невидимые в тумане камни, о которые чуть не ударилась лодка, в которой были Игорь и Влад.

Вообще, глубину озера пытались замерить и раньше. По сути, это было обычное горное озеро – заполненная водой долина между гор. Глубина уходила вниз практически под таким же углом, как и склоны гор.

Через двадцать километров от старта они снова наткнулись на баранов на берегу. Они стояли плотной стеной, некоторые заходили в воду по колено, не сводя глаз с лодок.

– Это ненормально, – сказал Влад, его рука непроизвольно потянулась к кобуре. – Животные так себя не ведут. Они должны бояться нас. А они... наблюдают.

– Может, это миграция? – предположил Альпинист.

– Не похоже, – покачал головой Игорь. – При миграции они движутся. А эти стоят. Как вкопанные. К тому же мигрировать им тут, как мы вроде выяснили, некуда.

– Ну, на самом деле ничего мы не выяснили, – заметил Сергей Павлович. – Может, и нет здесь изолированного от остального мира острова. Может, весь мир тут такой, без хищников. Мы даже пока не видели естественной границы нашего воображаемого острова.

– У меня такое чувство, что бараны удивлены, – сказал Игорь.

– Так же, как были удивлены мы, когда впервые попали сюда? – спросил его Сергей Павлович.

На двадцать пятом километре начался дождь. Сначала редкие капли, потом – сплошная холодная стена. Туман смешался с дождём, видимость упала до нуля. Они практически ничего не видели впереди.

– Останавливаемся! – крикнул Сергей Павлович, его голос тонул в шуме дождя. – Нельзя идти вслепую! Можем потеряться!

Они причалили к берегу, вытащили лодки на гальку, выставили полиэтиленовые купола над ними. Техники неплохо постарались, сделав разборные дуги для лодок. Получилось что-то похожее на дачные теплицы: дуги вставлялись в гнёзда, припаянные к бортикам лодки, накрывались полиэтиленом, который пристёгивался к защёлкам.

– Всё это до первого серьёзного ветра, – предположил Сергей Павлович. – Шторы, пропитанные резиновым клеем, надо было использовать. Да, тяжело, да, неудобно, но зато надёжно.

– Сколько прошли? – спросил Игорь, выжимая строительные перчатки.

– По моим прикидкам – километров двадцать пять, – ответил Альпинист. – До точки высадки ещё пять. Но в такую погоду идти нельзя.

– Ждём, – решил Сергей Павлович. – Дождь должен закончиться.

Они просидели под брезентом два часа. Дождь не прекращался, туман не рассеивался. Бараны на берегу не уходили. Их стало ещё больше. Они стояли под дождём, неподвижные, молчаливые, глядя на людей.

– Это мистика какая-то, – пробормотал Влад. – Никогда не видел, чтобы бараны так себя вели.

– И много ты баранов в своей жизни видел? – спросил Альпинист.

– Ну, как бы, только по телевизору. И там, в телевизоре, они себя так не вели.

– Ну так в телевизоре вообще всё по-другому, чем в реальности. Там всё красиво, а на деле – не очень.

– Может, это к погоде? – предположил Игорь.

– К какой погоде? – усмехнулся Альпинист. – Хуже уже некуда.

Наконец, через три часа дождь начал стихать. Туман немного поредел, видимость улучшилась до двадцати метров.

– Идём, – скомандовал Сергей Павлович. – Осталось пять километров. Дотерпим.

Они отчалили снова. Грести было труднее – мышцы ныли, руки дрожали от усталости. Но через час они достигли точки высадки.

– Здесь, – сказал Альпинист, указывая на узкую бухту, зажатую между базальтовыми скалами.

Они вытащили лодки на берег и закрепили их камнями.

Было принято решение устроить тут импровизированную ночёвку. Спальники разложили прямо в лодках, поставили полиэтиленовые купола на каждую.

Готовясь к экспедиции, они взяли с собой промасленную ткань, которая загоралась от первой же искры, но проблема заключалась в отсутствии сухих дров. Да, плавника на берегу было в избытке, но весь он был полностью вымокшим.

Поэтому попытка развести костёр ни к чему не привела – древесина только шипела и исходила дымом, но разгораться не хотела. Пришлось перекусить холодными припасами и в сырости и холоде лечь спать.

Утро приятных ощущений не добавило – всё-таки огонь великая вещь. Но, нагрузившись рюкзаками и двинувшись вверх по склону, они быстро согрелись.

Через несколько километров они упёрлись в тупик. Перед ними возвышалась базальтовая стена высотой метров в пятнадцать. Отвесная, без единой трещины или выступа.

– И как мы туда попадём? – спросил Игорь, задирая голову.

– Верёвку нужно забросить наверх. Вместе с крюком-кошкой, – ответил Альпинист. – Но есть проблема.

– Какая?

– Ну, я, допустим, на такую высоту забросить не смогу. И не уверен, что кто-то из вас сможет тоже.

Они разбили лагерь у подножия стены. Дождь прекратился, но небо оставалось затянутым тучами. В этом месте удалось наломать сухого лапника с нижних ветвей ели и, наконец, развести костёр.

– Ладно, – сказал Альпинист. – Займёмся делом. Я взял моток резиновой полоски, отрезанный от края полотна, который остался после изготовления лодок. Попробуем сделать катапульту. Или рогатку, чтобы кошку забросить наверх. Будем надеяться, что ей удастся там за что-нибудь зацепиться.

Перед стеной располагался относительно крутой склон. Альпинист нашёл довольно крепкую сосёнку, укоренившуюся в расщелине скалы, и привязал к ней резиновую ленту. Потом, в нескольких метрах, – ещё одну, привязав к ней второй конец. Получилась гигантская рогатка. Далее необходимо было натянуть на этой рогатке кошку с верёвкой.

– Это не идеально, – сказал он, показывая конструкцию. – Но должно сработать.

Натягивали трое, но никак не удавалось отпустить верёвку синхронно. Пока научились работать командно, прошёл час. Наконец кошка залетела на стену, но после того, как Альпинист начал подтягивать верёвку, она упала вниз. Ей не за что было зацепиться.

К вечеру они сделали ещё двенадцать попыток. Стреляли из этой импровизированной рогатки под разными углами, но кошка упорно не хотела цепляться. Наконец Альпинист признал место бесперспективным и перевязал жгут на следующие две сосны. В этот раз кошка зацепилась после первого же броска.

Но прежде чем лезть наверх, они втроём подёргали верёвку в разных направлениях. В одном из положений кошка отцепилась. Начали закидывать заново. Кошка зацепилась сразу же после второго броска. На этот раз намертво.

– Ну что, – произнёс Альпинист, в который раз дёргая верёвку, – будем надеяться, что зацепилась крепко.

– А если оторвётся в самый неподходящий момент? – поинтересовался Игорь.

– Я буду использовать страховку. В скале полно трещин.

Альпинист достал из брезентового мешка набор тяжёлых стальных стержней. Это были не заводские скальные крючья, а самодельные «пины»: калёная арматура, которую он сам загнул и заточил под клин. Рядом лежали мотки толстой плетёной верёвки и обвязка, собранная из трёх слоёв широкой нейлоновой ленты, усиленной контрольными узлами.

– Отдельную страховочную верёвку мы не потянем, – пояснил он, ощупывая пальцами ближайшую вертикальную трещину. – Работает та же, по которой я полезу. Закидываю её за колышек, фиксирую узлом. Если кошка вылетит из сосны или за что она там зацепилась, верёвка мгновенно натянется на ближайшем крюке, и я повисну. Чем чаще ставлю точки, тем короче будет падение. Поэтому и говорю: трещины есть, места хватит.

Он вставил первый крюк в щель на уровне двух метров, вытащил из-за пояса молоток и нанёс три коротких, точных удара. Альпинист пропустил основную верёвку через приваренное ушко, связал её с петлёй на своей обвязке простым, но надёжным проводным узлом и дважды проверил затяжку.

– Если рванётся, – добавил он, цепляясь пальцами за неровный выступ, – узел на крюке примет рывок. Главное, не дёргаться резко. Верёвка самодельная, тянется плохо, а плечи и обвязка могут не выдержать резкой нагрузки. Поэтому проверяю каждый зацеп, ставлю следующий крюк, как только дотягиваюсь.

Игорь напряжённо следил, как Альпинист переносит вес, отрывая одну руку от камня, чтобы дотянуться до следующей щели. На третьем метре он нашёл подходящую трещину, достал второй крюк и вбил его с тем же расчётливым усилием. Верёвку он уже не перевязывал заново, а просто накинул петлю на ушко и застегнул самодельный карабин – массивную стальную скобу с навинчивающейся муфтой. Теперь верёвка шла от кошки вниз, огибала первый крюк, проходила через второй и уходила к его поясному узлу. Каждое новое звено сокращало возможную длину срыва. Через час Альпинист добрался до верхнего края обрыва и скрылся из виду.

– Ну что там? – не удержавшись, крикнул Игорь.

– Сейчас, подождите.

– Ловите.

Вниз упала, развернувшись в воздухе, верёвочная лестница с алюминиевыми трубками вместо ступеней.

– Не понял, – удивился Сергей Павлович. – Это ты откуда взял?

– А это здесь лежало, под брезентом, накрытое камнями.

– Вот тебе и раз, – только и сказал Влад.

– Что вы там тормозите? – крикнул Альпинист сверху. – Сейчас я вам скину верёвку – сначала цепляйте рюкзаки, потом сами по лестнице поднимайтесь. С рюкзаками по верёвочной лестнице не шибко удобно.

На землю упала верёвка, и Влад привязал к ней два рюкзака. После второго подъёма, когда все вещи были наверху, по верёвочной лестнице полез Игорь. Это оказалось не так просто, как казалось по всяким фильмам и передачам – базальтовая стена мешала свободно перемещать тело. Но Игорь справился – в конце концов, он был довольно молодым и физически развитым человеком. Зная основы биологии, он серьёзно следил за тем, чтобы тело не выходило за рамки его «экологической ниши»: не переедал, в меру тренировался и поэтому почти не имел проблем со здоровьем. По крайней мере, в свои тридцать лет.

Взобравшись на стену, Игорь натуральным образом ошалел: по краю естественного уступа были дополнительно сложены валы из камней с редкими площадками, на которых стояли металлические треноги, прикрученные к базальту нержавеющими болтами.

– Похоже на оборонительную позицию, – прервал его размышления Сергей Павлович, забравшийся к тому времени наверх. – Но никаких следов борьбы не видно. Ни тут, ни внизу.

– Выходит, мы на плато не одни?

– Да не похоже. Такое чувство, что всё это заброшено. Минимум несколько лет назад.

– Это треноги для пулемётов, – сказал Влад, опустившись на колено и изучая конструкцию. – Крепления характерные.

– Тогда где сами пулемёты?

Сергей Павлович пожал плечами.

Невдалеке, возле следующей базальтовой стенки, они заметили некую постройку. Вокруг естественного углубления были сложены камни, формируя небольшую каменную хижину. У входа свисали потрёпанные временем и ветром остатки брезента. Внутри обнаружилась металлическая печка с уходящей в крышу трубой, закопчённая сковорода, кастрюля и две лежанки из полусгнивших веток. В углу – два скрученных спальных мешка. Сделаны они были из синтетики и, когда их развернули, выявилось, что сохранились они идеально. Это были профессиональные хорошие спальники, в отличие от импровизированных, из штор и ковров, которые были у членов экспедиции.

Кроме спальников, нашлись жестяные банки с крупой. И было похоже, что крупа в них не испортилась. Но пробовать не стали. Банки тоже выглядели профессионально. Ну, как профессионально? Логичнее было бы переносить продукты в пластике, жесть – это прежде всего защита от грызунов. Сразу было видно, что эти ёмкости предназначены для хранения круп в условиях, где грызуны смогут до них добраться.

В углу были сложены бережно нарубленные дрова из ивы и сосны.

– Я думаю, нам надо воспользоваться этим местом отдыха, – заметил Сергей Павлович. – А то за всё время нормально костра не смогли развести. А так хоть погреемся и отдохнём. А этот спальник я забираю себе.

Он бесцеремонно сгрёб спальник и начал копаться в нём в поисках этикетки.

Наконец, этикетка нашлась. Полустёртые буквы гласили: «Сделано в Рассии», на заднем плане выступали иероглифы.

– Ох уж эти китайцы, – пробормотал Сергей Павлович. – И сюда добрались.

– Добралась, скорее всего, российская экспедиция. Но с китайскими спальниками, – Игорь осматривал камни в надежде найти ещё хоть что-то. Но хижина была абсолютно пуста.

– Смотрите, – указал Влад на крышу. – Сделано добротно: сбитые жерди, несколько слоёв брезента, а сверху всё обложено камнями и мхом, который уже сам по себе разросся. Выходит, люди здесь есть.

– Или были, – добавил Альпинист. Чувство заброшенности буквально пронизывало это место насквозь.

Снизу послышался цокот копыт. Два барана умудрились забраться по почти отвесной каменной стене, на которую люди забрались по верёвочной лестнице, и сейчас молча наблюдали за членами экспедиции. Посмотрев так минуты три, как на новые ворота, бараны развернулись и исчезли за базальтовым валуном.

– Знали бы, привязали бы кошку к баранам, – сказал Альпинист. – А то мы столько мучились.

– Это ненормально, – ответил Игорь. – Такое поведение баранов кажется каким-то неестественным.

– Согласен, нервирует. Как-то их взгляд пробирает до костей.

Сергей Павлович вышел из хижины, прошёлся вдоль каменной расщелины, которой заканчивался этот уступ, вслед за ушедшими баранами. Тропинка шла по дну расщелины и уходила в самый настоящий сосновый лес. Это, вероятно, и было то аномальное зелёное пятно, которое засняла камера, установленная на воздушном змее.

– Что ж, отдыхаем, ночуем, и завтра в путь.

Там, на неведомых дорожках

Следы невиданных зверей!

Глава 15

– Этот лес соответствует лесу средней полосы России, – изумлённо оглядывался вокруг Игорь. – Но это невозможно.

– Почему? – Сергей Павлович остановился, поправляя лямку рюкзака.

– Потому что мы на Путоране, – Игорь опустился на корточки, сдирая с камня какой-то мох. – А Путорана – это арктическое плоскогорье. Здесь вечная мерзлота залегает на глубине от полуметра до трёх метров. Даже в июле грунт ниже двадцати сантиметров не прогревается выше нуля. Корневая система дубов, лип, вязов, клёнов просто не сможет развиваться. Им нужна глубокая, аэрируемая, сезонно оттаивающая почва. Здесь её нет. Корни упрутся в лёд, начнётся гниение, дерево погибнет за первый же год. Вечная мерзлота – это как каменная мантия под землёй. Как и простому камню, льду тут не хватает температуры, чтобы расплавиться и уйти ниже. И если с каменным основанием почвенные наносы могут годами накапливаться, формируя почвенную подушку, то со льдом ситуация иная. Да, подушка тоже формируется и накапливается. Но летом лёд «плавится» только до определённой глубины, дальше всё – он твёрдый, как камень. И неважно, какой толщины плодородный слой со временем образуется на этом условном камне. Пригоден для растений будет только тот, который может оттаять во время короткого арктического лета.

Игорь достал блокнот и быстро начертил схематичный разрез почвы:

– Вегетационный период. В средней полосе он сто двадцать – сто пятьдесят дней. Здесь, за полярным кругом, на высоте от тысячи метров, максимум девяносто. И те нестабильны. Заморозки могут ударить в конце июля или в начале сентября. Растения не успевают пройти полный онтогенез: ни заложить цветочные почки, ни вызреть, ни накопить крахмал на зимовку. Фотосинтез при низких температурах – это не рост, это выживание в режиме энергосбережения. А эти деревья… – он обвёл рукой стройные стволы, широкие кроны, густой подлесок из папоротника и черники, – они не выживают. Они процветают.

– А если на этом участке есть геотермальная активность? – предположил Сергей Павлович, оглядываясь по сторонам. – Ну, допустим, какие-нибудь горячие источники, подземные разломы с повышенным тепловым потоком. Если тепло идёт снизу, мерзлота тает, почва прогревается, вегетационный период удлиняется. Теоретически – почему нет?

Игорь кивнул, не поднимая глаз от блокнота:

– Теоретически – абсолютно жизнеспособная гипотеза. Геотермальные источники действительно могут создавать локальные незамерзающие зоны в вечной мерзлоте. Температура почвы на глубине метра-двух поднимается на десять-пятнадцать градусов выше фоновой. В таких условиях корни проникают глубже, микробиологическая активность ускоряется, азот и фосфор переходят в доступные формы. Известны случаи, когда в Якутии или на Камчатке среди тундры встречаются островки леса именно благодаря подземному теплу. И если поток стабильный, растения действительно могут процветать. Даже за полярным кругом.

Он закрыл блокнот, но тут же открыл его снова, быстро перечёркивая несколько строк:

– Но здесь не сходится. Во-первых, геотермальные зоны – они всегда локальны и нестабильны. Тепло идёт по разломам, трещинам, каналам. Растительность распределяется пятнами: ближе к источнику – теплолюбивые виды, дальше – тундровые. У нас же лес однородный. Стволы ровные, кроны симметричные, подлесок сплошной. Нет переходных зон. Словно температура стабилизирована не потоком, а… полем. Равномерно, на километры.

Из лесной чащи вышел баран и молча уставился на идущую группу.

– А бараны, – спросил Игорь, играя с животным в игру «кто кого переглядит», – они не должны были всё тут сожрать? При отсутствии хищников. Слышал я историю, как на один остров завезли то ли коз, то ли кроликов, и они всё там пожрали.

– А вот тут начинается самое интересное, – начал Игорь. – С самого начала вертелось на языке, но не знал, как объяснить. Хорошо, начну издалека. Вот, допустим, идёшь ты в лес собирать грибы в ста километрах от Москвы, берёшь ведёрко и гуляешь между сосен.

– Лукошко, – перебил Сергей Павлович. – Предпочитаю лукошко. Как во времена великих поэтов.

– Хорошо, – согласился Игорь. – Пуст будет лукошко, не важно. Гуляешь и наслаждаешься, и не замечаешь, что подлесок редкий, кусты не мешают прогулке. Если же идёшь в лес под самой Москвой или в неухоженный лесопарк в черте города, сквозь кусты невозможно продраться. Кто виноват в этой ситуации?

– Бараны, – встрял в разговор Влад, – из мэрии. Потому что не ухаживают за лесом.

– Влад, ты попал в самую точку. В нормальной экосистеме в изобилии водятся копытные – олени, косули. Они объедают подлесок, другими словами, регулируют его численность. В лесу же, в московском парке, копытных нет из-за фактора беспокойства, и регулировать густоту подлеска должны, как ты выразился, бараны из мэрии. Но они своей функции не выполняют. В итоге вся экосистема в таком лесопарке идёт вразнос. Там, на самом деле, по цепочке, из-за отсутствия копытных происходят обрывы в очень многих экологических звеньях, и человеку, чтобы поддерживать такую систему, приходится выполнять роль и борца с вредителями, и с клещами, и с кустами.

– Очень убедительно, – согласился Сергей Павлович. – И что ты можешь сказать относительно подлеска в этом лесу?

– На мой дилетантский взгляд, экосистема выглядит сбалансированной.

– И это значит... – протянул Сергей Павлович, подталкивая Игоря к дальнейшим выводам.

– Это значит, что численность баранов регулируется. Вопрос: кем или чем? Раз людей они не боятся.

– Вот блин, – выругался Сергей Павлович. – Не будь с нами эколога, никогда бы не подумал, что густота подлеска может так много рассказать.

– Ну так ответов на вопросы мы так и не нашли.

– Хорошо, а что ещё, кроме хищников, может регулировать численность баранов?

– Кормовая база тут в избытке, – почесал затылок Игорь. – Что ещё? Болезни, паразиты, внутривидовая конкуренция. В замкнутых популяциях природа сама ставит лимиты. Эпизоотии, стресс, падёж молодняка.

– Сибирская язва, туляремия, в конце концов, – добавил Сергей Павлович.

– Теоретически верно, – кивнул Игорь, но тут же покачал головой. – Но мы уже видели десятки баранов. Ни проплешин, ни хромоты, ни истощения. Глаза чистые, шерсть ровная. В дикой природе при вспышке болезней всегда видны ослабленные особи. А тут – как отобранные. Значит, либо болезней нет, либо они здесь не задерживаются надолго. Но мигрировать они не могут.

– Или могут? – Сергей Павлович оторвал взгляд от барана, проиграв в гляделки, и уставился на Игоря.

– Если мы ошиблись в оценке площади изоляции – то могут. Если увеличить масштабы до неприличия, то, может, здесь вообще нет хищников. Везде. На всём континенте.

– И? – спросил Сергей Павлович.

– И не сходится. Зачем баранам мигрировать, если тут, в этом лесу, и так хорошо? Обычно животные мигрируют в поисках сезонной кормовой базы. Пожалуй, я бы поставил на какой-то временный отпугивающий фактор. Да, в этом лесу отличная кормовая база, но надолго тут бараны оставаться не любят. Что-то их отпугивает. И это не хищники, судя по всему.

– А вы заметили, что комары исчезли?

Игорь снял москитную сетку.

– Ну, – в замешательстве произнёс он, – я и вправду не знаю, что сказать. Экологический пазл нифига не складывается. Значит, должен быть ещё какой-то фактор.

– А как тебе такой фактор? – спросил Сергей Павлович.

Лес к тому времени расступился, и перед группой открылся высокий гофрированный забор с вышками через каждые пятьдесят-сто метров. Забор изгибался и уходил в неизвестность, но, скорее всего, упирался в отвесные склоны горы, которая над ним нависала. Тропинка вела к массивным металлическим воротам. Вся эта красота сверху была обильно обвита колючей проволокой.

– Ох, нифига ж ты себе, – изумился Альпинист, попятился и отступил обратно в лес.

Несмотря на всю грозность, сооружение выглядело заброшенным.

– Есть кто дома? – крикнул Сергей Павлович так громко, что его голос ответил эхом от окружающих скал.

– Б-э-э-э, – послышалось из леса одинокое блеяние.

Сергей Павлович скинул рюкзак, подошёл к забору и постучал по металлу костяшками пальцев.

– Как минимум десятка, – сообщил он с видом знатока. – Листы ориентировочно шесть на десять. Причём немного изогнутые. Слабо могу себе представить, чем могли сюда это доставить.

– Ми-26 мог бы, – сообщил Влад. – Но листы эти... Парусность у них высокая, а ветра тут непредсказуемые. Даже не знаю... Можно, конечно, но это довольно рискованно.

– Если они здесь, то возможно.

Альпинист достал молоток, которым забивал клинья в скалу, и сначала осторожно, а потом сильнее постучал по воротам. Звук получился громким, но быстро стих.

– Все ушли на фронт, – констатировал он.

– Не смешно, – заметил Влад.

– Ладно, – заключил Сергей Павлович. – Оставляем рюкзаки здесь и пройдёмся вдоль стены. Растительность, я вижу, расчищена. Может, найдём какую-нибудь прореху или ещё что.

Стена тянулась на пятьсот метров влево и вправо и упиралась в отвесные базальтовые скалы. Никаких прорех или повреждений на ней обнаружено не было. Однако было видно, что растительность по периметру вырублена – мы несколько раз спотыкались о сосновые пеньки, уже не видимые в густой траве.

– Что ж, остаётся только штурм, – произнёс Сергей Павлович, в очередной раз постучав в дверь, встроенную в металлические ворота. – Альпинист, твой выход.

Альпинист раскрутил в руке кошку и закинул её на забор в месте, где с внутренней стороны стояла вышка с обзорной площадкой и прожекторами. Кошка зацепилась с первого раза за металлические уголки каркаса вышки, и альпинист без особого труда взобрался наверх.

– Ого, – только и произнёс он. – А тут кто-то основательно обосновался.

– Спустись вниз и попробуй нам открыть дверь в воротах, – посоветовал Сергей Павлович.

Альпинист исчез, а через несколько минут за дверью загремели засовы, после чего она распахнулась.

Взгляду открылось двухэтажное здание из того же гофрированного металла, что и забор. Здание частично было встроено в базальтовую скалу. Двор между зданием и забором зарос травой, в некоторых местах почти по пояс, а в самом центре, на лужайке, молча стояли два барана и пялились на путешественников.

– Как-то эти бараны меня пугают больше, чем сама вся ситуация. Что будет, когда мы начнём их убивать? – шёпотом произнёс Влад, будто опасаясь, что бараны его услышат.

– Из множества ягнят, баранов и овец

Высматривал, сличал и выбрал, наконец,

Барана, да какого?

Прежирного, прематерого,

Который доброму б и волку был в подъём, – процитировал Сергей Павлович что-то из Крылова. – Ну что, пойдём внутрь?

В здании было видно несколько дверей и гаражные ворота. И двери, и ворота были заперты. Причём на воротах красовалась табличка «ГОРАЖ».

– Грамотеи, блин, – выругался Сергей Павлович. – Ожегова на них нет. И как же нам попасть внутрь? На окнах металлические решётки – мы их не отдерём, у нас просто нечем это сделать. Стены металлические, из, предположительно, профлиста. Десятки. Даже и не знаю, что сказать.

– В любом здании чаще всего не запирают люк на крышу, – предположил Альпинист. – Можно попробовать.

Он опять раскрутил свою кошку и закинул её за парапет крыши. С третьей попытки кошка за что-то прочно зацепилась.

– Что бы мы без тебя делали? – спросил Сергей Павлович, всё ещё дёргая за ручку металлическую дверь, которая на его попытки никак не реагировала.

Альпинист забрался на крышу, исчез на пару секунд, что-то проверил, потом выглянул за край.

– Люк открыт.

– Ну, дерзай. Оружие только достань и держи наготове. А то мало ли что.

– Хорошо, – согласился Альпинист и исчез из вида.

Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем за дверью что-то щёлкнуло, и она открылась.

– Ну что там? – сразу спросил Сергей Павлович.

– Не знаю, я в комнаты не заглядывал. Коридор и лестница – ничего необычного.

– А что так долго?

– Ну, – засмущался Альпинист. – Что-то страшно мне. На цыпочках пробирался. Похоже, что в здании никого нет.

Сергей Павлович заглянул внутрь. Похоже, здание было сборным: лампы и кабели висели на массивных пластиковых стяжках.

– Ну что, пошли. Держимся вместе, не разделяясь.

Первый кабинет оказался какой-то физической лабораторией. Это было понятно по обилию приборов неизвестного назначения, развёрнутых на металлических стеллажах.

– Что за грамотеи тут работали? – возмутился Сергей Павлович.

На стене был приклеен ламинированный лист бумаги: «Схема эвокуации при пажаре».

– Они что, ни разу на российских форумах не общались? – изумился Игорь. – Их бы там с кишками съели.

Игорь перевёл взгляд на следующую табличку, которая гласила: «Не прослонятся».

– А за «тся» и «ться» вообще жопа бы наступила, – заключил он.

Сергей Павлович пощёлкал выключатели компьютеров в надежде, что они включатся, но было очевидно, что питания нет.

– Кто-нибудь догадывается о назначении этих приборов?

Ответом было молчание.

– Ладно, переходим в следующий кабинет.

Следующие три кабинета мало чем отличались от первого, а вот далее они попали в столовую. Столовая была пуста, только на одном столике стояли две одинокие кружки с засохшим чёрным содержимым, которое Сергей Павлович определил как остатки кофе.

– Это такая шутка, что ли? – Игорь рассматривал одну из кружек с нарисованным красным сердечком. – «ЛюбимАму». Тут что, любители поиздеваться над русским языком собрались?

– Мне кажется, что причина может быть в другом, – Сергей Павлович бесцеремонно уселся на соседний столик, налил себе кофе из термоса и достал сигарету. – Я вижу, что все мы перенервничали, давайте сделаем небольшой перерыв. Расскажи-ка нам, Игорь, а что насчёт эволюции языка и литературы? Как обстоят дела с этим? Почему никто не пишет таких прекрасных вещей, какие писали в своё время русские классики? Выходит, литература остановилась в развитии?

Игорь присел, поморщился от табачного дыма. Посмотрел на потёртый стол, на ржавые пятна от пролитой жидкости, на надпись на кружке. Взял паузу. Потом заговорил.

– Вы спрашиваете, почему мы не пишем, как Толстой или Достоевский. Потому что язык – не музейный экспонат. Это живая ткань. Она рвётся, зашивается, меняет узор, выцветает, линяет, снова окрашивается. Но в восемнадцатом-девятнадцатом веках мы её заморозили. Ломоносов, Карамзин, Пушкин – они не просто писали. Они кодифицировали. Упорядочили хаотичный поток московского говора, церковнославянских кальк, французских заимствований и народных диалектов в единую норму. Мы договорились, что «ться» пишется через мягкий знак, а «тся» – без. Что «ж» после шипящих – всегда с «и». Что падежные окончания не меняются в зависимости от региона. И начали охранять этот договор как святыню.

Сергей Павлович кивнул, крутя в пальцах пластиковую крышку термоса.

– И остановили эволюцию.

– Мы не остановили эволюцию языка ради эволюции всего остального. Мы загнали её в подполье, – поправил Игорь. – Язык не может не меняться. Это биологический закон: если система не адаптируется, она умирает. Но мы создали институты, которые штрафуют за адаптацию. Форумы, редактуры, ЕГЭ, корректоры – они работают как иммунная система против естественного дрейфа. «Ошибки» – это просто варианты, которые ещё не получили одобрения Академии. Сленг, интернет-лексика, профессиональные жаргоны, региональные произношения – всё это эволюция в реальном времени. Но мы не видим её, потому что смотрим только в учебник. А учебник – это снимок 1956 года. С тех пор язык прошёл через войну, космос, перестройку, интернет, миграции, глобализацию. Но грамматика осталась прежней. Потому что менять правила – значит менять идентичность. А идентичность – это страшно.

Влад тихо усмехнулся, ставя кружку на стол.

– То есть мы сами остановили эволюцию языка, утвердив правила, и теперь считаем «нормой» застывшую форму.

– Именно. И это работает только пока система изолирована. Пока нет давления. Пока не возникает необходимость быстро передавать информацию, адаптироваться к новым носителям, упрощать коммуникацию. Поэтому глобализация со временем убьёт большинство языков. Мне тоже кажется, что национальным языкам давно место в музее, а мир должен общаться на одном языке без неправильных глаголов и исключений. И это не русский, Сергей Павлович.

– Понимаю, – шумно вздохнул тот и выпустил очередную струю дыма. – Мне место в музее.

– А вы не расстраивайтесь. Раньше вся Россия, каждая губерния говорила на своих диалектах, которые с трудом понимали друг друга, потом взяли для удобства и утвердили единый язык. Так же и с миром – каждая страна говорит на своём диалекте или языке. Чтобы эволюция двигалась дальше, она уничтожит эти языки – сотрёт к чёртовой матери и даже не споткнётся.

– Ну а здесь. Взять даже табличку «ГОРАЖ». Это не ошибка. Это фонетическая запись. Во многих диалектах «о» в безударной позиции редуцируется, а «а» в ударной – растягивается. «Гараж» в живой речи часто звучит как «гарАж» или даже «горАж». Здесь записали так, как слышат. Без оглядки на орфографический словарь. На НАШ орфографический словарь.

– Вы хотите сказать, что эти люди, эта станция – они не из нашего мира? – Сергей Павлович, в зависимости от темы разговора с Игорем, мог переходить то на «ты», то на «вы».

– Мне это стало очевидно после третьей увиденной ошибки. Эта станция из какой-то параллельной реальности.

– Звучит как-то слишком фантастически, – скептически улыбнулся Сергей Павлович.

– Охренеть, – не выдержал Игорь. – А то, что целый Дом Правительства переместился на плато Путорана, это не слишком фантастически?

– Хорошо, – согласился Сергей Павлович. – Мы попали на плато Путорана, они попали на плато Путорана. А чьё это плато? Наше или их?

– Вопрос дискуссионный. Я щитаю.

– Тьфу, Игорь, и вы туда же!

Альпинист, стоявший у двери и слушавший, медленно подошёл к столу, положил руки на край.

– А литература? Почему мы считаем, что после девятнадцатого века всё умерло?

– Потому что мы превратили классиков в святыни, – ответил Игорь без заминки. – Человек – существо ритуальное. Это тоже обусловлено эволюцией. Ритуалы нужны были, чтобы освоить простейшие способы охоты и собирательства. Вначале человек нащупал эти способы через религию и только потом осознал. Как пост при Пасхе – он полезен для здоровья, разгружает организм, но тот, кто писал Библию, об этом не знал. Религия зашита в нашей ДНК ещё со времён, когда человек с четверенек поднимался на две ноги. Сейчас это, понятно, уже атавизм и мешает эволюции, поэтому в ближайшие столетия эволюция его перемелет без остатка.

– А пока нам нужны тексты, которые можно цитировать как молитвы. Которые можно ставить на полку как иконы. Которые не подлежат критике, потому что они «великие». Но величие – это не объективная величина. Это результат институционального отбора. Университеты, издательства, литературные премии, государственная культурная политика, школьные программы – они решают, что выживет в памяти. Что станет каноном. А канон – это всегда консервация. Когда текст становится священным, его перестают читать. Его начинают почитать. А почитание убивает эволюцию. Ты не можешь переписать молитву. Ты не можешь добавить строфу в канонический роман. Ты можешь только повторять. И объяснять. И защищать от «искажений». Поэтому нам кажется, что литература остановилась. Но она не остановилась. Она сменила форму.

Сергей Павлович поднял бровь.

– Игорь, не ломайте мне мировоззрение. И вообще это место, с этими словами – это же ад для меня! Вы это понимаете?

Снаружи внезапно прогремел гром, и послышалось блеяние баранов. Мужчины выбежали в коридор. Во дворе, среди травы, стояли уже сотни баранов. Все, как один, они уставились на людей. Сверкнула молния, и хлынул ливень. Сергей Павлович захлопнул дверь и поспешно закрыл её на защёлку.

Глава 16

– Что им от нас нужно? – прошептал Влад, пятясь вглубь коридора.

– Спокойно, – Сергей Павлович надел и включил налобный фонарик. В коридоре было темно. – Сюда они не проникнут.

– Бе-е-э, бе-е-э. – Тут же отозвалось эхом по коридорам.

– Все в столовую, – мгновенно отреагировал Сергей Павлович, доставая пистолет.

Мужчины метнулись в столовую, и очередная дверь захлопнулась.

– Я не закрыл люк на крыше, – вспомнил Альпинист.

– И что? Здание высотой метров шесть, не меньше.

– Ну так и забор снаружи мало того, что шестиметровый, так ещё и с колючей проволокой, – заметил Игорь. – Но как-то же они проникли за периметр. Значит, мы недооценили их прыгучесть. Или есть другой вход. Или, что вероятнее всего, бараны отлично умеют лазать по скалам. И периметр упирается в скалу. И здание тоже.

– Тогда нам нужно закрыть люк, – предложил Альпинист. – Иначе их сейчас тьма к нам сюда набьётся. А рога у них не выглядят безобидными.

– Хорошо. Тогда не выключаем фонари, идём на лестницу, поднимаемся и закрываем люк.

Сергей Павлович медленно открыл дверь в коридор. Сразу же со стороны улицы послышалось многоголосое «б-э-э». Бараны будто собрались под навесом около входной двери и громко блеяли, каждый на свой лад. Группа осторожно поднялась на второй этаж – к открытому люку вела металлическая вертикальная лестница, прикрученная болтами к стене. Из люка хлестал дождь.

Альпинист полез вверх и, когда его рука уже схватилась за ручку, из полутьмы дождя показалась баранья морда. Крышка захлопнулась, и альпинист поспешно накинул на петлю навесной замок изнутри. Спустился вниз. Баран не успокоился и начал бить по металлическому люку копытом.

– Я бы сейчас за сто грамм всё что угодно отдал, – дрожащим голосом произнёс Альпинист.

– Влад, – скомандовал Сергей Павлович, – выдай бойцу сто грамм. Заслужил. Я бы сейчас и сам не против, но нужна трезвая голова.

– Да и мне не надо, Сергей Павлович. Это я так, с перепугу. Уже немного оклемался.

– А люк на крыше один или несколько? Ты же был на крыше.

– Один. Крыша прекрасно просматривается. Люк только один.

– А с противоположной стороны крыши что?

– Здание встроено прямо в скалу – крыша упирается в базальт.

– Что ж, – Сергей Павлович подошёл, снял со стены «Схему эвокуации при пажаре» и посветил на неё фонариком. – Не так уж и много: двадцать кабинетов, один, вероятно, санузел. Давайте глянем, что тут у нас.

Первый кабинет встретил их шумом дождя и блеяньем баранов за окном. Это, очевидно, была спальня. Заправленная кровать, пыльные берцы на полу. Письменный стол пустой, в ящиках мелочёвка типа бритвы, зубной пасты, сигарет.

– О, – оживился Сергей Павлович. – Сигареты! Ценный ресурс!

– А что будете делать, когда закончатся? – поинтересовался Игорь.

– Надо бросать, – вздохнул Сергей Павлович. – Самый бесполезный наркотик. По голове не даёт, а риск заболеть онкологией изрядно повышает. Но я, если честно, за свои сорок лет стажа даже и не пробовал бросать. А тут, похоже, у меня не будет выбора. Ладно, это я что-то отвлёкся. Ищем в первую очередь записи. Нужно понять, что здесь делали эти люди.

– Надписи на зубной пасте тоже все сплошь с ошибками, – сказал Игорь, изучая тюбик. – Значит, скорее всего, наша теория верна, и эти люди из другой вселенной. Которых, скорее всего, бесконечное множество.

Игорь отложил тюбик, будто он был радиоактивным. Он вытер руки о штаны, хотя они были чистыми, и посмотрел на Сергея Павловича.

– Бесконечное множество вселенных – это как-то эпично звучит, нереально.

– Вот именно, что нереально. Вот вы, Сергей Павлович, можете себе мысленно представить бесконечную вселенную?

– Боюсь, что это слишком сложная задача для меня.

– И почему? – спросил Игорь.

– Потому что я дебил.

– И это очень правильное замечание, – просиял Игорь. – В рамках Вселенной вы полный дебил. И человеческий мозг не в состоянии оперировать такими понятиями, как бесконечность.

– Хорошо, – согласился Сергей Павлович. – А кто тогда НЕ дебил?

– Хороший вопрос, – задумался Игорь. – Вы спрашиваете про бесконечность? Представьте, что вселенная – это не просто набор параллельных миров. Это вычислительная система – биологическая или информационная, без разницы, по своей сути это одно и то же. Или организм. Неважно. Главное – у неё есть механизм защиты от ошибок.

Сергей Павлович перестал копаться в ящике.

– Какой механизм?

– Корзина. Мусорное ведро, – Игорь обвёл рукой комнату. – Поймите, если вариантов реальности бесконечно, то бесконечно и количество сбоев. Ошибки в коде, парадоксы, события, которые нарушают причинно-следственную связь. Их нельзя просто удалить – информация не может исчезнуть бесследно (привет, кстати, адептам бессмертной души). Информацию нужно куда-то девать. В нашем конкретном случае – изолировать. Чтобы она не заразила основные ветки.

Влад прислонился к косяку, скрестив руки на груди.

– Ты хочешь сказать, что мы в мусорке?

– Я говорю, что это место – буферная зона, – Игорь кивнул. – Свалка для того, что система не может обработать или боится обработать. Здесь собираются артефакты, люди, объекты, которые нарушают логику.

Сергей Павлович медленно сел на край кровати. Пружины жалобно скрипнули.

– Ошибка? Мы?

– Не вы лично. А то, к чему вы прикасались. То, что вы изучали, – Игорь понизил голос. – Вы же помните, над чем работал ИИ перед тем, как всё началось? Он же почти дошёл. До истины. До того самого «исходного кода».

Альпинист, который до этого молча проверял карабины, поднял голову.

– А это здание? Судя по всему, они появились тут намеренно. Куча исследовательского оборудования, модульная конструкция.

– Может, пришло сюда само. Как лейкоцит к ране. Или как крышка, которую захлопывают над мусорным баком. Оно нашло эту точку – эту «свалку» – и переместилось сюда, чтобы запечатать нас. Мы – тот самый сбой. Та самая ошибка, которую нужно изолировать. Они сделали свою работу и ушли.

– Ну, как-то всё у них примитивненько для таких задач.

– А что, если они сами не знали, какую работу выполняли? Пути господни неисповедимы, как сказал бы Патриарх Алексий. Да, в мире, похожем на наш, учёные нашли доступ к этому «миру-корзине». Организовали экспедицию. Что-то тут сделали, окошко начало закрываться, и они ушли.

– Если ИИ понял истину, – продолжил Игорь, – он стал опасен. Знание, которое ломает систему, должно быть удалено. Но удалить ИИ полностью нельзя – слишком много данных. Впрочем, даже без разницы, много этих данных или мало. Его, и всё, что с ним связано, отправили сюда. В корзину. А мы... мы просто оказались рядом. В зоне поражения.

– Давайте немного спустимся на землю, – начал Сергей Павлович. – Утверждение, что это здание с людьми переместилось сюда, чтобы изолировать конкретно нас, голословно. Вот то, что это исследовательская экспедиция, чтобы изучить эту, так называемую «корзину», в это я поверю больше.

– Что это за «корзина для изоляции» такая, – вставил Альпинист, – если по ней лазают все, кому не лень?

– Тоже верно, – согласился Сергей Павлович. – И я сейчас скажу, наверное, очень смешную вещь. А что, если этих нарушителей кинули ещё дальше?

– Куда дальше? – не понял Игорь.

– В корзину этой корзины, – невозмутимо ответил Сергей Павлович. – Раз вы взломали эту корзину, то летите в следующую. Ибо нефиг.

Выждав паузу, чтобы собеседники переварили услышанное, Сергей Павлович продолжил:

– Но у нас на текущий момент стоит вопрос о выживании. Конкретный такой вопрос, совсем не связанный с метафизикой. То, что мы сейчас предположили, не означает совершенно ничего. Мы сейчас имеем долбанутых баранов за окном, не менее долбанутых членов правительства и депутатов в Доме Правительства, короткое арктическое лето, за которым, возможно, последует очень лютая арктическая зима. Мы не знаем, что за пределами плато, лучше там или хуже. У нас, в нашей, как вы, Игорь, выражаетесь, популяции, охрененное социальное расслоение и от силы процентов десять женщин. И меня очень интересуют гнёзда для пулемётов, расставленные по периметру на вышках. Против кого их монтировали? Как только мы разберёмся хотя бы с частью этих проблем, только тогда я готов решать проблемы вселенского масштаба.

Вторая дверь слева поддалась с тихим скрипом. За ней – жилое помещение. Двухъярусная кровать, аккуратно заправленная, но матрас вздулся от сырости. На тумбочке – кружка с засохшим на дне чёрным налётом.

– Может, торопились, – предположил Альпинист, осматривая углы комнаты. – Или не успели. Смотрите сюда.

Он указал на стену у окна. Там, где раньше висел стеллаж, остались анкерные болты и рваные следы на полу. Рядом – опрокинутый металлический ящик, крышка откинута, внутри пусто. Но на внутренней стороне крышки – царапины. Глубокие, параллельные. Будто кто-то пытался поддеть крышку ломом, но сорвался.

– Не торопились, – сказал Влад, проверяя окно. – Рама и стекло целые, уплотнитель не рассохся. Работали методично. Ящик вскрыли, содержимое забрали или уничтожили. Стеллаж унесли. Оставили только то, что не представляло ценности. Или то, что не смогли унести. Бытовая мелочь. Личные вещи. То, что не несёт данных.

Следующие три кабинета повторяли картину: личные вещи разбросаны, но не разграблены. Берцы, форма, термосы, набор инструментов в кейсах – всё на месте. А вот документация, жёсткие диски, флешки, чертежи – либо уничтожены, либо вывезены. В одном из помещений Игорь нашёл расплавленный блок серверов. Корпус деформирован от жара, но стены вокруг чистые. Может, расплавили газовой горелкой с портативным баллончиком – первое, что пришло в голову. Кто-то целенаправленно стёр носители, не задев конструкцию здания. Даже кабельные трассы не были перебиты. Только память уничтожена.

– Это не эвакуация, – тихо сказал Игорь, закрывая крышку кейса с обгоревшими платами. – Это зачистка перед уходом.

– Или перед приходом, – поправил Сергей Павлович. Он стоял у двери и слушал. Дождь стихал. Ветер гудел в вентиляционных шахтах, но баранье блеяние не возвращалось. – Продолжаем.

На втором этаже осталось пять помещений. В четвёртом обнаружили кладовую с бельём и спальными мешками. Всё целое, сухое. Игорь проверил бирки: синтетика, термостойкая, с маркировкой, которую он не смог прочитать. Он сфотографировал бирки на телефон. Камера сработала, но экран тут же погас. Батарея села окончательно.

В пятом кабинете – небольшая лаборатория. Стол, микроскоп в чехле, набор пробирок в штативе. Все пробирки пусты, но горлышки запаяны воском. На стене – доска с остатками маркерных записей. Сергей Павлович посветил фонарём. Сквозь стёртые линии проступали схемы: контур здания, стрелки, пометки «Зона А», «Зона Б», «Точка сброса». И красным – крупная надпись, частично закрашенная: «...КТ... НЕ ОТКР...».

– Спускаемся, – решил Сергей Павлович. – Второй этаж пуст. Или почти пуст. Теперь первый. Там основное оборудование. И ответы, если они вообще остались.

На площадке первого этажа – широкий коридор, уходящий в обе стороны. Слева – массивные двери с табличками «ЛАБ-1», «ЛАБ-2», «УПРОВЛЕНИЕ». Справа – «СКЛАД», «ЭНЕРГАУЗЕЛ», «ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРАХОД». В центре – столовая. Потолок выше, освещение центральное, но лампы не горят.

Первым делом пошли в «УПРОВЛЕНИЕ». Дверь была приоткрыта. Внутри – полумрак, ряды пультов с выключенными экранами, кресла отодвинуты.

Влад проверял шкафы. В одном – архивные коробки. Все пустые. В другом – ящик с инструментами: отвёртки, пассатижи, мультиметр, набор ключей. Всё на месте. Но мультиметр не включается. Батарейный отсек выдвинут, контакты окислены.

– Энергоузел, – кивнул Сергей Павлович. – Идём туда.

Помещение «ЭНЕРГАУЗЕЛ» занимало угол здания. Дверь массивная, с тремя ригелями. Ручка поворачивалась туго, но поддалась. Генератор. Дизельный, промышленный. На полу – ряды канистр с топливом. Канистры после проверки оказались полными.

– Значит, ресурс есть, – сказал Сергей Павлович. – На сколько хватит?

– А кто ж его знает, – прикинул Альпинист, сверяясь с табличкой на корпусе. – Если отключить лишнее, оставить только освещение, связь и минимальный обогрев, можно растянуть на месяцы.

– Идём дальше, – кивнул Сергей. – Склад. Потом техпроход.

Склад встретил их запахом консервов и пластика. Стеллажи ломились под тяжестью ящиков. Игорь вскрыл один канцелярским ножом. Внутри – тушёнка, крупы, сухпайки, упаковки с маркировкой, которую он опять не смог прочитать. Но состав понятен: белки, жиры, углеводы, витамины. Срок годности не указан, но крышки не вздуты, вакуум держит. Рядом – канистры с водой, фильтры-кувшины, таблетки для обеззараживания. В дальнем углу – медицинский блок: аптечки, жгуты, бинты, антибиотики в блистерах, термоодеяла. Всё упаковано, промаркировано, готово к развёртыванию.

– Это не бросовая станция, – тихо сказал Игорь, закрывая ящик. – Это опорная точка. Кто-то готовился здесь надолго. Или ждал кого-то. Ресурсы рассчитаны на группу. Не на одного. Не на случайных прохожих.

– Или ждал, пока мы придём, – добавил Влад, проверяя углы.

– Или ещё придёт, – мрачно добавил свою версию Сергей Павлович.

Никто не ответил.

– А это что? – Игорь подошёл к металлическому стеллажу, закреплённому анкерами. На нём лежал цилиндрический объект длиной около метра, диаметром сантиметров тридцать. Лежал на деревянных салазках, обтянут брезентом, но угол ткани сполз, обнажив маркировку. Кириллица, но с искажениями: «ЗАР… ТАК… 20…». Рядом – пульт управления с клавиатурой, циферблатами, двумя красными тумблерами под колпаками.

– Ядерный заряд, – тихо сказал Игорь. – Тактический. Вероятно, РДС-подобный или его адаптация.

Сергей Павлович подошёл к салазкам.

– Ты уверен?

– Форма корпуса, демпферная подставка... Да. Это не макет. Это боеприпас. Низкой мощности, судя по габаритам. Вероятно, от ста тонн до нескольких килотонн. Но даже «минимум» – это не петарда.

Влад уже изучал пульт.

– Код стёрт. Значит, активировать не получится. Или не хотели, чтобы получилось.

– Не получится, – подтвердил Игорь. – И дело не в стёртой строке. Дело в архитектуре защиты. Это не цифровой замок, который можно перебрать. Это аппаратно-криптографический контур. Код вводится не как пароль. Он преобразуется в сигнал, который проходит через несколько уровней проверки: совпадение с эталоном в памяти контроллера, проверка целостности цепей, отсутствие признаков вскрытия, температурный режим, положение предохранителей. Если хоть один параметр не сходится – система инертирует заряд. Или запускает анти-тэмпер. Чаще всего – термитную смесь, которая плавит плутониевый сердечник, делая устройство бесполезным, но безопасным. Иногда – микровзрыв, который рассеивает начинку, но не даёт цепной реакции. Взломать код математически – нереально. Перебор вариантов займёт больше времени, чем существует цивилизация.

Альпинист присвистнул.

– Значит, кнопка не нажмётся. И слава богу.

– Не совсем, – Игорь подошёл ближе. – Взломать код – да, нереально. Но разобрать заряд можно попробовать. Механически. Без электроники и попытки активации. Просто как инженерное изделие. Снять корпус, отключить цепь, извлечь высокоэнергетическую взрывчатку, добраться до ядерного заряда. Это опасно, если не знать последовательности. Но возможно.

После распада СССР ядерное оружие осталось на территориях Украины, Беларуси, Казахстана. Сотни, если не тысячи боеголовок. Коды доступа были в Москве. Местные власти не могли их активировать. И не пытались. Потому что знали: взлом невозможен. Но знали и другое: разобрать – реально. Снимали блоки. Извлекали делящиеся материалы и, вероятно, собирали потом заряды уже со своим кодом доступа.

– А почему коды доступа остались в Москве, а не в Киргизии? – возмутился Альпинист, который был явно южных кровей. – СССР ведь по конституции был союзом равноправных республик?

– Не задавай глупых вопросов, – ответил Сергей Павлович, но всё же пояснил. – Потому что конституции для таких наивных, как ты, пишутся. На деле же всё совсем иначе.

Влад хмуро кивнул.

– В любом случае нам это не нужно.

– Кто знает? – не согласился Сергей Павлович. – Технический проход, посмотрим, куда ведёт он.

В самом конце коридора, за дверью без таблички, обнаружилось нечто иное. Комната небольшая, стены – не металл, а натуральный базальт, обтёсанный под прямым углом. Пол – каменная плита, покрытая слоем пыли и мелкой крошки. В центре – массивная металлическая дверь. Литая сталь, толщиной сантиметра в три, с круглым штурвалом по центру и двумя боковыми замками. Врезана прямо в скалу. Вокруг – следы сварки, свежая герметизация, резиновые уплотнители по периметру. Не заводская установка. Кустарная, но точная. Подогнана по месту. Без зазоров.

– Пещера, – выдохнул Альпинист, проводя рукой по косяку. – Естественная полость. Расширили, укрепили, врезали дверь. Но зачем?

Игорь подошёл ближе. Посветил фонарём на штурвал.

– Открываем, – решил Сергей Павлович. – Осторожно.

Альпинист упёрся ногами в пол, взялся за рукоять. Провернул на пол-оборота, ещё оборот. На третьем – заклинило. Не ржавчина – блокировка. Он попробовал в обратную сторону. Тот же результат. Мёртвый ход.

– Замок, – констатировал он. – Или система безопасности. Нужно питание или код. Или физический ключ.

– Кодов нет, – сказал Игорь, осматривая панель. – Ни клавиатуры, ни считывателя, ни биометрии. Только механика и индикаторы. Значит, открытие – ручное, но с блокировкой. Кто-то должен был разблокировать изнутри. Или снаружи, но с доступом к скрытому механизму.

– Тогда ломаем, – предложил Влад. – Ломик, кувалда. Кто-нибудь помнит, что-то такое мы здесь встречали?

– Не получится, – покачал головой Альпинист, подсвечивая стыки. – Дверь врезана в базальт. Вокруг – армирующий каркас из арматуры, залитый бетоном. Если бить – погнём полотно, но не сорвём с петель. А петли скрыты, без резака или взрывчатки не вскроем. А взрывчатки у нас нет.

– Ну, взрывчатка у нас, допустим, есть, – заметил Альпинист. – В ядерной бомбе.

– Использовать взрывчатку из ядерного заряда, чтобы выломать дверь? – ответил Сергей Павлович. – Это в высшей степени оригинально. Но, на крайний случай, можно попробовать. Дверь – на потом. Сначала мы становимся хозяевами этого здания. Потом – решаем, что делать с его секретами.

Ночевать решили на втором этаже в одном из жилых помещений – стащили туда три кровати. Один человек всегда должен был оставаться на дежурстве. Дождь закончился, и казалось, что бараны исчезли. Но при попытке выйти они мгновенно появлялись из травы.

– Что будем с ними делать? – спросил Влад, наблюдая за животными из окна второго этажа. – Может, расстреляем к чертям собачьим? Патронов у нас, в принципе, хватает.

– Утро вечера мудренее, – заявил Сергей Павлович, укрываясь одеялом. – Вот и подумаешь на дежурстве. Через три часа будишь Альпиниста, потом Игоря, и в конце – я.

Однако к означенному времени Сергея Павловича никто не разбудил. Проснулся он сам – от громкого блеяния баранов за окном. Альпинист и Влад мирно похрапывали на кроватях, а вот Игоря нигде не было. Сон как рукой сняло.

Сергей Павлович подскочил к окну.

На вытоптанной лужайке во дворе стоял Игорь. И вокруг него блеяли, толпились и сбивали друг друга сотни баранов.

Глава 17

– Подъём, – скомандовал Сергей Павлович. – К оружию! Игорь в беде!

Альпинист и Влад, несмотря на то что крепко спали, мгновенно подорвались и бросились к окну.

Игорь также безмолвно стоял среди окруживших его баранов.

– Спускаемся вниз.

Дверь, ведущая во двор, была закрыта, но не заперта. Вероятно, Игорь захлопнул её за собой. Сергей Павлович, держа наготове пистолет, приоткрыл её и крикнул:

– Игорь, что с тобой? Всё в порядке?

– В полном, – Игорь обернулся. В руках он держал какой-то белый пакет. – Решил тут проверить одну свою теорию. И знаете – она подтвердилась. В общем, бараны полностью безобидны.

– Ты уверен?

– Ну, как безобидны? Так-то они могут и до смерти забодать рогами. Особенно в брачный сезон. Но сейчас они полностью безобидны.

Игорь высыпал содержимое пакета на землю, после чего бараны заблеяли особенно громко, и направился к Сергею Павловичу.

– Пошли завтракать в столовую, – сообщил тот. – И я жду от тебя объяснений. И да – тебе дисциплинарный выговор.

– Замечание, – поправил Игорь. – Обычно вначале замечание. Потом один выговор, второй и третий – с увольнением и внесением записи в трудовую книжку.

– Не умничай, – разозлился Сергей Павлович. – У нас тут и так неформальная какая-то обстановка. Это вообще недопустимо в подобных операциях. Просто я привык работать один. Не люблю я людей. Да и бараны мне эти не нравятся.

– Начнём с того, – уже сидя в столовой и наливая себе кофе из термоса, сказал Игорь, – что плато это очень древнее. И находилось в таком состоянии сотни миллионов лет.

– Опять умничаешь? – проворчал Сергей Павлович.

– Так вот, – продолжил Игорь, не обращая внимания на замечание Сергея Павловича, – как я уже объяснял, экосистемы здесь олиготрофного типа. О чём это говорит?

Собеседники переглянулись, но никто так и не догадался, о чём это может говорить.

Выждав паузу, Игорь продолжил:

– А говорит это о том, что за сотни миллионов лет дожди вымыли из этих скал всё, что только можно вымыть. Характерной особенностью олиготрофных озёр является то, что вода в них практически дистиллированная.

– Почему тогда вода на сфагновых озёрах часто чёрная? – вставил вопрос Влад.

– Это органика. При благоприятных условиях торф подкрашивает воду. С точки зрения минерализации – там нихрена нет. Только азот, который попадает туда из воздуха в небольших количествах. Больше ничего. Пыль ещё немного.

– И причём здесь бараны? – спросил Альпинист.

– Далее я сопоставил факты: чем ближе мы подходили к этой заброшенной базе, тем настойчивее были бараны. Ну и я предположил, что бывшие хозяева намеренно или из развлечения подкармливали этих баранов...

– Солью, – догадался Сергей Павлович.

– Верно, – подтвердил Игорь. – Вчера на складе я заметил целый поддон с солью. Я ещё подумал: а нафига им столько соли? А утром, пока стоял на дежурстве, пазл сложился. Но не думайте, что я такой безрассудный – я пачку им вначале кинул, приоткрыв дверь. А потом они уже её у меня практически с рук лизали.

– Выходит, что те, кто здесь был, были здесь не в первый раз. И у них существовал действующий переход в их мир. Вопрос: что они здесь делали и куда исчезли?

– А меня, – сказал Игорь, – ещё напрягает факт этих треног для пулемётов. Ну вот раньше, допустим, на плато Путорана не раз закидывали геологов вертолётами. Со всем необходимым оборудованием, техникой и так далее. Но никому в голову не приходило оснащать этих геологов тяжёлыми пулемётами. Однако бараны непуганые. Значит, пулемёты для того, кто не является врагом баранам, а является врагом человеку. Кто это может быть?

– Только другой человек, – предположил Сергей Павлович.

– Ага, – включился в беседу Влад. – Вот таких придурков, как мы, сюда телепортирует, и что с ними делать?

– Ну, мы-то вполне адекватные люди. С нами можно вести переговоры и без пулемётов, – не согласился Игорь.

– Это пока мы не одичали просто, – Сергей Павлович подкурил очередную сигарету. – А впереди ещё холод. И голод. А если таких, как мы, много? И у нас, господа, сейчас предстоит серьёзный разговор. Впереди нас ждут смутные времена. Альпинист, и вопрос прежде всего к тебе. Ты с нами?

– Сергей Павлович, – Альпинист постучал вилкой по пустой банке от тушёнки, – интересный ты человек. Вы трое строите заговор, и сейчас, когда мы чёрт знает где, когда меня можно десять раз выпотрошить и закопать, спрашиваешь, с вами ли я?

– Я просто хотел от тебя это услышать. То, что ты с нами, – это я и так знаю. Не просто так я тебя брал в экспедицию, как бы я немного разбираюсь в людях.

– Если от меня нужно какое-то устное согласие, расписка кровью или что-то иное, то да – я с вами.

– Вот и прекрасно, – произнёс Сергей Павлович.

Наш скорбный труд не пропадёт,

Из искры возгорится пламя,

И просвещённый наш народ

Сберётся под святое знамя.

Мечи скуём мы из цепей

И пламя вновь зажжём свободы!

Она нагрянет на царей,

И радостно вздохнут народы!

– Поэтому существование этой экспедиционной базы останется нашим маленьким секретом. До лучших времён, так сказать.

– Жалко бросать всё это, – заметил Игорь. – Тут и пропитание в виде сухпайков и консервов, и спальники нормальные, и палатки. А вдруг вернутся хозяева?

– А мы возьмём часть снаряжения с собой. И спрячем на берегу озера. В любом случае нам нужна опорная точка на берегу.

На складе стояло несколько колёсных тележек, куда и сгрузили часть найденных спальников, несколько палаток, продовольствие. Тележки вполне себе без проблем катились по лесной тропинке вплоть до обрыва с верёвочной лестницей. В процессе ревизии нашлось и несколько байдарок, причём было видно, что их использовали и раньше. До обрыва докатили всё это добро в несколько ходок, что заняло почти целый день. Уходя, закрыли ворота экспедиционной базы, а ещё одну самодельную кошку с верёвкой спрятали в траве в приметном месте, чтобы потом можно было перелезть через периметр так, как они сделали это в первый раз. Тележки закатили в хижину возле обрыва, там же оставили часть продовольствия, заложив его камнями в углу.

Остальную часть снаряжения таскали к озеру вручную – там использовать тележки не представлялось возможным. На берегу тянула связь, связались с базой, доложили, что всё в порядке, что аномальное пятно оказалось обширным болотом, по которому они бродили несколько дней.

Далее экспедиция собиралась отправиться на восток, вверх по озеру. Почему вверх? Потому что по многочисленным косвенным признакам выяснили, что у озера есть еле заметное течение с востока на запад. Старые, самодельные лодки пока спрятали на берегу, решив опробовать новые байдарки.

– Итак, на восток, – Сергей Павлович развернул карту, которую они нарисовали по результатам полёта воздушного змея и дополняли своими пометками. – Течение, как мы выяснили, идёт с востока на запад. Значит, вверх по течению – это на восток. Если озеро питается от каких-то источников, они должны быть с восточной стороны. Логично предположить, что именно оттуда поступает вода.

– Логично, – согласился Альпинист, проверяя вёсла. – Всё-таки байдарки – это совсем другой уровень. Да и вообще – не самодельщина какая-то.

– Это точно лучше, чем на этих корытах, что мы использовали раньше, – согласился Сергей Павлович. – По крайней мере, эти рассчитаны на двоих. И вёсла нормальные.

Они оттолкнулись от берега. Вода была спокойной, почти зеркальной. Туман, который обычно висел над озером, сегодня немного рассеялся, и можно было разглядеть противоположный берег. Или то, что они принимали за противоположный берег.

Они гребли размеренно, без спешки – байдарки держались устойчиво. Через час заметили, что озеро начинает сужаться. Берега приближались, и вместо открытой воды перед ними появился своего рода пролив.

– Смотрите, – Игорь указал веслом вперёд. – Озеро раздваивается.

Действительно, вода расходилась на два рукава. Правый был шире, но вода в нём бурлила, и слышался отдалённый шум порогов. Левый рукав был уже, вода в нём текла спокойнее, но была мутнее.

– Куда? – спросил Альпинист.

– Вначале направо, – скомандовал Сергей Павлович, – чтобы у нас не было белых пятен на карте.

– Смотрите! – Игорь остановил байдарку, указывая на скалу впереди.

Скала была не просто скалой. Она состояла из тысяч правильных шестигранных колонн, плотно прилегающих друг к другу. Базальт растрескался на идеальные геометрические структуры, напоминающие гигантские пчелиные соты или...

– Это что, Майнкрафт? – выдохнул Влад, разглядывая блочную структуру.

– Столбчатая отдельность, – произнёс он с благоговением. – Или призматическая отдельность. Правильный геологический термин. Я читал об этом раньше.

– По-русски можно? – попросил Альпинист. – Или по-киргизски.

Игорь обернулся, глаза его горели.

– Представьте: двести пятьдесят миллионов лет назад здесь был вулкан. Не просто вулкан – супервулкан. Он извергался тысячи лет, заливая лавой огромные территории. Лава застывала, образуя базальтовые потоки толщиной в сотни метров. Когда лава остывала, она сжималась. Уменьшалась в объёме. Но поскольку она была связана с основанием, в ней возникали огромные напряжения. И когда напряжение превышало прочность породы... – Игорь щёлкнул пальцами, – она растрескивалась.

– Но почему именно так? – спросил Влад, разглядывая идеальные шестигранники. – Почему не хаотично?

– Потому что природа стремится к эффективности, – объяснил Игорь. – Шестигранная структура – это наиболее эффективный способ растрескивания при равномерном охлаждении со всех сторон. Это как соты у пчёл – минимум материала, максимум прочности.

Альпинист постучал по одной из колонн, к которой они подплыли. Звук был глухой, плотный.

– И сколько это остывало?

– Месяцы, может, годы, – прикинул Игорь. – Лава остывала с температуры около девятисот градусов. Сверху быстрее, снизу медленнее. И трещины росли одновременно сверху вниз и снизу вверх. Где-то они встречались, образуя неровную поверхность стыка.

Он указал на одну из колонн, которая была особенно хорошо видна.

– Смотрите – это пятигранная призма. А рядом шестигранная. Бывает и от трёх до семи граней, но шесть – наиболее распространено.

– Но самое интересное не это, – продолжал Игорь. – То, что мы видим, – это результат очень специфических условий. Равномерное охлаждение, определённая скорость остывания, состав лавы... Если бы хоть один параметр был другим, структуры были бы другими. Или их вообще не было бы.

– И эти структуры... они может, как-то связаны с аномалиями? С базой? С теми, кто был здесь до нас? – поинтересовался Сергей Павлович.

Игорь помолчал, разглядывая колонны.

– Не знаю, – честно признал он. – Но задумайтесь: эти структуры образовались двести пятьдесят миллионов лет назад. А сейчас здесь база, аномалии, переходы между мирами... Может, это не совпадение? Может, сама структура реальности здесь особенная?

– К чему ты клонишь? – спросил Влад.

– К тому, – медленно произнёс Игорь, – что столбчатая отдельность – это не просто геологический феномен. Это свидетельство того, что природа может создавать идеальные структуры. Правильные. Геометрические. И если природа может создать это из базальта...

– ...то почему бы ей не создать переходы между мирами? – закончил Альпинист.

Все замолчали, разглядывая колонны. Теперь они казались не просто скалой, а чем-то большим. Свидетельством того, что реальность может быть устроена куда сложнее, чем они думали.

– Да, блин, – заметил Сергей Павлович, – загадка на загадке на этом плато.

– И загадкой погоняет, – добавил Игорь.

– Воз и маленькая тележка, – включился Влад.

Альпинист помолчал, разглядывая бесконечные ряды базальтовых колонн, уходящих вверх к плато. Потом тихо произнёс:

– Тоодон ашкан, тоо чыгат.

– Чего? – не понял Влад.

– Это по-киргизски, – подсказал Альпинист. – «Когда перевалишь через одну гору, появляется другая». Так у нас говорят, когда проблем или загадок становится всё больше и больше.

Царство Майнкрафта заканчивалось бурной порожистой рекой. Ни проплыть, ни пройти здесь не представлялось возможным.

Они свернули в левый рукав. Вода здесь действительно была спокойнее, но течение почти не ощущалось. Берега заросли карликовой берёзой и ивой, местами выступали базальтовые скалы. Птиц по-прежнему не было, но зато появились следы животных на берегу – те самые бараны, или кто-то ещё.

– Интересно, – сказал Игорь, разглядывая берег. – Растительность меняется. Смотрите – больше мха, лишайников. И вода мутнее. Значит, здесь есть приток, который несёт взвесь.

– Откуда? – спросил Альпинист. – Ты же говорил, что за миллионы лет вода здесь вымыла всё, что только можно вымыть.

– С гор, – Игорь указал вперёд. – Смотрите – вдали виднеются столовые горы. Плоские вершины, отвесные склоны. Типичный ландшафт для плато. А взвесь в воде от пыли. На плато сильные ветра – они приносят пыль из-за пределов самого плато. Где-то ветра закручивает по рельефу – пыль оседает. Если в этом месте течёт ручей, то эта пыль вымывается.

Они гребли ещё часа два, пока рукав не сузился настолько, что байдарки начали задевать вёслами за берег.

– Здесь, – сказал Сергей Павлович, указывая на небольшой заливчик. – Причаливаем. Обед и разведка.

Они вытащили байдарки на берег, развели небольшой костёр из сухих веток. Пока готовили еду, Игорь и Альпинист поднялись на небольшой холм, чтобы осмотреть окрестности.

– Ну что? – спросил Сергей Павлович, когда они вернулись.

– Там ручей, – сообщил Игорь. – Небольшой, но быстрый. Идёт прямо из-под базальтового уступа. И есть тропа, которая ведёт вверх, к столовым горам.

– Тропа? – переспросил Влад. – Естественная или рукотворная?

– Скорее естественная, – ответил Альпинист. – Но по ней ходили. Следы копыт, примятая трава. И ещё...

– Что ещё? – насторожился Сергей Павлович.

Альпинист показал ржавую банку от тушёнки.

– Наши предшественники с базы? – предположил Игорь.

– Вполне возможно, – согласился Сергей Павлович. – Значит, они тоже ходили в ту сторону. Ладно, пообедаем и пойдём смотреть.

После еды они оставили байдарки на берегу, взяв с собой только самое необходимое – воду, еду, верёвку, фонари. Тропа действительно велась вверх, петляя между базальтовых уступов и карликовых деревьев.

Подъём занял около трёх часов. Чем выше они поднимались, тем сильнее дул ветер, и тем холоднее становилось. Наконец, они вышли на плато – плоскую вершину столовой горы, покрытую мхом и лишайниками.

– Вот это да, – выдохнул Влад.

Перед ними открывался вид на всё озеро, которое теперь казалось небольшим водоёмом. Вдали виднелась база.

– Смотрите, – Игорь указал на восток и передал бинокль Сергею Павловичу. – Там что-то есть.

Вдали, за вершинами столовых гор, виднелись очертания каких-то сооружений.

– Мираж? – предположил Альпинист.

– Может быть, – согласился Игорь. – Но слишком детально для миража. И повторяется при каждом взгляде в бинокль.

Они обследовали плато. Кроме мха и лишайников, здесь ничего не росло. На восточном краю плато обнаружилась странная конструкция из металлических труб, обложенная для устойчивости тяжёлыми камнями и крепящаяся анкерами к базальту. От конструкции вниз тянулся толстый капроновый трос. Склон в этом месте был почти отвесным, как и на соседней горе. Внизу – завал из камней.

– И зачем они туда спускались? – почесал затылок Игорь.

Сергей Павлович, не отрываясь от бинокля, произнёс:

– Никто туда не спускался. На противоположной стороне горы похожая конструкция из металлических труб. Похоже, у них была налажена переправа через эту пропасть.

– И как они перекинули трос? Тут больше километра между этими вершинами.

– Не знаю. Может, выстрелили чем-нибудь. Из какого-нибудь гранатомёта.

– Сомнительно, – включился в беседу Альпинист. – Та вершина ничем не отличается от этой. А тут камни относительно не крупные валяются, трещин нет. Если стреляли тросом с кошкой, то ей просто не за что зацепиться. Ну, почти. Может, раза с десятого и получилось.

– Если у них было профессиональное скалолазное оборудование, то вполне можно было спустить в ущелье нескольких человек, а потом подняться по противоположному склону. Они бы протянули с собой шнур, с помощью которого можно было перетянуть на вершину более толстый трос.

– Тогда в скале должны остаться распорные колышки, – Сергей Павлович не отпускал из рук бинокль. – Ага, а вот и они. Давайте-ка вытянем этот трос.

Длиной трос был около километра и заканчивался аккуратным срезом.

– И зачем было отрезать с таким трудом сделанную переправу? – озадачился Игорь.

– Вероятно, чтобы за ними никто не смог пойти, – развёл руками Сергей Павлович. – Кроме того, они и себе отрезали путь к отступлению. И это меня волнует намного больше. Или они были уверены в дальнейшей дороге, или у них не оставалось иного выбора.

– Вот тебе и безлюдное плато, – Игорь поёжился от холодного ветра. – Шатаются хрен пойми кто на каждом шагу.

– Хороший трос, – заметил Альпинист. – Надо забрать – в хозяйстве пригодится. Жаль, конечно, что на этой экспедиционной базе не было альпинистского снаряжения, без него в этих горах как без воздуха.

Обратно спустились быстро, по очереди парами неся тяжёлый моток троса. Весил он никак не меньше семидесяти килограммов. Внизу выяснилось, что в байдарку этот моток помещается с трудом, и плавсредство сразу норовило опрокинуться с ним. Поэтому трос спрятали на берегу среди базальтовых уступов, заложив камнями.

Обратно плыли без приключений, на берегу экспедиционной базы высушили и свернули байдарки и пересели на самодельные лодки. Проработали легенду – где были и что видели. Естественно, о следах других людей в этой легенде не было ни слова.

К берегу около грота доплыли к вечеру следующего дня. На берегу их встретил мужчина с удочкой и пакетом рыбы. На груди его красовался оранжевый ламинированный бейдж: «Категория 5+. Прописка: Грот».

– Ага, – без удивления воскликнул Сергей Павлович, – а вот и новшества подоспели.

Глава 18

Сергей Павлович остановился в двух шагах. Игорь – чуть позади, поправляя очки, запотевшие от перепада температур.

– Ловится? – спросил Сергей Павлович, кивая на пакет.

– Ловится, – рыбак не отрывал глаз от поплавка. – Но не густо.

Игорь хмыкнул. Сергей Павлович присел на соседний камень, достал сигарету, но не закурил. Просто крутил её в пальцах.

– Кто выдаёт? – спросил он, кивая на бейдж.

– ЖЭС номер один, – ответил рыбак наконец. – При Министерстве ЖКХ. Они и прописку оформляют по месту проживания. В гроте. Прописка – временная, пока не утвердят земельные участки под индивидуальные застройки.

Сергей Павлович моргнул. Игорь медленно опустился рядом.

– ЖЭС? – переспросил он. – В здании?

– А где ещё? – рыбак пожал плечами. – На первом этаже.

– Там же, где и медпункт? – Игорь подался вперёд. – Он же тоже на первом этаже.

– Поликлиника номер один, – поправил рыбак. – С участковой сетью. Заведующая – бывший главврач. Теперь она заведующая поликлиникой. Записи на приём – через талоны. Талоны выдают в регистратуре, которая теперь в бывшем буфете на втором этаже. Квитанции на лекарства – в рублях, но курс пересчитывается в калориях. Один рубль – сто килокалорий. Утверждено Минфином.

Сергей Павлович закрыл глаза. Медленно выдохнул.

– И давно это?

– Как вы уплыли, так и ввели, – рыбак наконец вытащил удочку, снял хариуса, положил в пакет. – Минцифры запустило портал «Госуслуги». Правда, без интернета. На бумаге.

– А выборы? – пошутил Сергей Павлович. – Они тоже будут?

– Назначены, – рыбак кивнул. – В воскресенье. Избирательные комиссии уже сформированы, Минюст утвердил регламент, Минцифры напечатало бюллетени, МВД обеспечивает порядок. Кандидаты: председатель ЖЭС, заведующая поликлиникой, начальник склада вещевого довольствия. Агитация запрещена за сутки до голосования, чтобы не раскалывать коллектив.

– Дела-а-а, – протянул Сергей Павлович. – Интересно, чем всё это закончится?

– И за что голосуем? – Игорь не отрывал взгляда от поплавка.

– За распределение квот, – ответил рыбак просто. – Кто победит, тот утвердит нормативы на следующий месяц. Топливо, медикаменты, рыбные участки, доступ к воде.

Площадка около грота превратилась в целый палаточный городок: снасти, разделочные столы, перья от заготовленной птицы, чешуя от рыбы. Видно было, что заготовка провизии на зиму проводилась всерьёз.

– А зачем палатки, если есть грот? – удивился Игорь. – Места там вроде хватает для ночёвки.

– А вот зачем, – Сергей Павлович указал на охранников с автоматами возле грота. – Что охраняем, бойцы?

– Известно что, склад провизии на зиму.

Дверь, встроенная в каменную стенку, распахнулась, и на пороге появился седовласый мужчина. На груди был приколот синий бейдж: «Категория 3. Прописка: грот».

– А вы кто будете? – с порога заявил он. – Почему без бейджа?

– Мы это... – растерялся Игорь, – плавали, короче. Не было нас, когда новые порядки ввели.

– Экспедиция мы, – заявил Сергей Павлович, – только вернулись. А почему доступ в грот закрыт и под охраной?

– Грот закрыт, потому что теперь это склад продовольствия. А я директор этого склада – Сивухин.

– Директор!? Генеральный или исполнительный? – присвистнул Сергей Павлович, качая головой. – И сколько же у вас людей в подчинении?

– А это смотря с какой стороны посмотреть, – директор достал из полумрака грота какую-то объёмную папку. – Реально, напрямую у меня нет в подчинении никого. Но талоны на пропитание выдаю я.

– Ну тогда выдавай нам талоны на обед. Мы целый день гребли, времени приготовить еду не было.

– Кто такие, как зовут? – не унимался мужчина, глядя на Сергея Павловича и Игоря.

– Гребибля и Гребубля, – не выдержал Сергей Павлович, – и ещё два талона для Влада и Альпиниста.

– Ну вообще-то вы без бейджей, – невозмутимым тоном заявил Сивухин. – Откуда мне знать, какого цвета мне вам талоны выдавать? Оранжевого, зелёного, синего, красного или... – он задумался на миг. – Нет, на белых вы не тянете.

– И где бейджи получить?

Сивухин поднял палец вверх.

– У начальника ЖЭСа, наверху, на первом этаже. Но это не так просто. Бейджи утверждает сам премьер, так что, возможно, придётся подождать. И вообще, без бейджей у вас даже права голоса на выборах нет.

– А до этого мы, значит, голодными будем. – Сергей Павлович посмотрел в глаза Сивухину.

– Ну это только от вас зависит. Может, вы со своей экспедиции чего интересного привезли? Что-нибудь важное для нашего маленького сообщества. Тогда я подумаю. Может, и найду для вас какие талоны. В обмен.

– Бойцы, слышали? – спросил Сергей Павлович, глядя на охранников у входа.

Те мрачно кивнули.

Дальше случилось то, чего ни Игорь, ни кто-либо ещё из окружающих никак не ожидали. Никто и глазом моргнуть не успел, как Сивухин оказался на земле, а Сергей Павлович прижимал к его шее пистолет.

Скорость и профессионализм, с которыми это было сделано, вызвали оторопь даже у охранников – никто из них даже не притронулся к своему оружию.

– Сейчас мы пойдём с отчётом к премьеру, – прошептал Сергей Павлович, – и только от тебя зависит, расскажем ли мы ему о том, что на перевалочной базе взяточничество расцветает и коррупция зарождается.

– Не надо, – захрипел Сивухин. – Богом прошу. Вы меня просто не так поняли.

Сергей Павлович отпустил Сивухина, и тот начал судорожно собирать содержимое рассыпанной при падении папки.

– Вот вам восемь талонов. Белых. Больше не имею. И я, надеюсь, мы забудем про наше недоразумение. И билеты наверх. Первый класс!

– Не забудем, – спокойно сказал Сергей Павлович, бесцеремонно забирая белые талоны. – Я вас, блядей, ещё до переноса ненавидел. Толку только с вами бороться. А что значит первый класс? Есть ещё и эконом-класс?

– Абсолютно верно, – Сивухин быстро оклемался от нападки и теперь снова чувствовал себя уверенно. Просто, вероятно, понял, что не на того нарвался. – Первый класс – вас тянет электрическая лебёдка, эконом-класс – перебираете ножками сами. Если нет билета – можете идти через болото по склону горы. Если комары по дороге не сожрут.

– Всё понятно, Сивухин. Где кухня?

– Вон за той палаткой, направо. Там есть указатель.

Он кивнул, развернулся и исчез в дверях грота. Охранники у входа не шелохнулись.

Сергей Павлович сунул талоны в карман, поправил лямку рюкзака. За указанной палаткой стояли столы, спущенные вниз с Дома Правительства, и вырванные из какого-то из залов заседаний строенные стулья с откидными сиденьями. Сразу подошла какая-то женщина, которой Сергей Павлович сунул четыре белых талона.

– Ого, – удивилась женщина и сразу испуганно залопотала, – извините, но нас не предупредили, что будут такие высокопоставленные гости. И у нас нет обеда по белым талонам.

– Меняем на красные, – сообщил сразу же Сергей Павлович, давая понять, что не является высокопоставленным гостем, а талоны достал на чёрном рынке. – Или на синие. Каков обменный курс?

Женщина сразу же всё поняла и успокоилась.

– Обед на четверых, как по красным талонам, и ещё четыре красных талона сверху.

– Сойдёт, – согласился Сергей Павлович.

Через десять минут им принесли запечённую на углях утку, картофель на гарнир и две бутылки белого вина.

– Как же я ненавижу эту систему, – произнёс Сергей Павлович, когда утка была съедена и в бокалах плескалось вино.

– Какую систему? – переспросил Игорь, уже забыв о недавних событиях.

– Коррупцию. Коррупцию в высших эшелонах власти, – пояснил Сергей Павлович. – Они уже начали строить эту систему и здесь.

– Вероятно, – заметил Игорь, понимая, о чём речь, – потому что она прекрасно работала и там.

– Понимаешь, – задумался Сергей Павлович, – вся система власти построена на коррупции. Убери коррупцию – и власть развалится. Система предполагает и толкает к коррупции. Все прекрасно знают, что любая высокая должность – это хорошая кормушка. И никто не против, когда этой кормушкой пользуются. Даже наоборот – если ты не воруешь, то долго в этой системе не продержишься. Но всё это ровно до того момента, пока ты не пойдёшь против власти. Тогда придёт человек из ФСБ с папочкой, где все твои коррупционные делишки тщательно задокументированы. И этой коррупцией замазаны все – и власть, и оппозиция – они все варятся и дерутся в этом говне, и конца этому нет и, наверное, не будет. И, хуже всего, что народ, простой народ, всё это прекрасно знает, он смотрит на видео, которые десятками попадают в общий доступ, где дети и любовницы всяких губернаторов и других чиновников отдыхают в Дубае. И народ воспринимает это – как будто так оно и должно быть. Что это – нормально.

– Но ведь это работает, – возразил Игорь, – власть устойчива, всё крутится. Пусть с пробуксовкой, но лучше, чем в каких-нибудь странах Африки.

– Всё это крутится, пока есть лишние деньги. А они могут исчезнуть в любой момент. Мир не стоит на месте – изобретут дешёвый аккумулятор энергии. Или источник, а мир близок к этому – и вся эта система рухнет.

– Возможно, миру жопа, – философски заметил Альпинист, тщательно очищая утиное крылышко от мяса, – с того момента, как мы перенеслись сюда.

Поднимали их в два этапа. Сначала до угольного рудника, где была установлена дополнительная электрическая лебёдка. На руднике уже была выдолблена площадка – не в базальте, базальт был слишком твёрд, чтобы его можно было стесать имеющимся инструментом. Выбрали порядочное количество угольного разреза, толщина которого была около двух-трёх метров. Крепи, как заметил Игорь, тоже не ставили в силу того, что сверху пока была монолитная скала. На руднике работало около десятка человек. После предъявления билетов их отправили вверх на тележке, вместо очередной порции угля.

Лампы горели через одну. На дубовом столе, покрытом распечатанными ведомостями и таблицами, премьер листал папку с золотым тиснением.

– Проходите, – сказал он, не поднимая глаз. – Присаживайтесь пока.

Сергей Павлович кивнул, сел на свободный стул у стены. Игорь, Влад и Альпинист заняли места рядом. Премьер наконец закрыл папку, перевёл взгляд на заведующую поликлиникой номер один – женщину в белом халате, поверх которого был накинут потёртый техперсональный бушлат.

– Продолжайте, – кивнул он.

– Пять человек уже нет, – сказала она тихо. – Не от холода или травм. От того, что у нас просто кончились лекарства. Замминистра регионального развития – инсулинозависимый. Мы снизили дозу инсулина, экономили и не рассчитали. Депутат от комитета по энергетике – хроническая сердечная недостаточность, фибрилляция. Перестали давать бета-блокаторы, сердце не выдержало. Ещё трое – почки и щитовидка. Потому что из лекарств осталось почти только то, что не относится к жизненно необходимым препаратам на постоянной основе.

Она открыла свою папку, но не стала читать по строчкам.

– У нас четырнадцать человек на инсулине. Двадцать семь – на постоянной кардиологии. Трое принимают иммуносупрессоры после пересадки. Всё, что у нас есть в наличии, – три флакона инсулина, двадцать таблеток фуросемида, сорок эналаприла. Инсулин нельзя «нормировать». Его вводят каждый день, иначе организм просто отключается. Сердечные препараты тоже работают только пока есть в крови. Мы уже не лечим, а просто растягиваем время. Если продолжать выдавать по половинной дозе, инсулина хватит дней на девять. Кардиологии – на неделю-полторы. После этого люди начнут умирать.

– Каков прогноз? – невозмутимо спросил премьер.

– Прогноз простой, – продолжила она, глядя премьеру прямо в глаза. – Если не найдём пополнение и не изменим схему выдачи, в ближайшие две недели мы потеряем ещё пятнадцать-двадцать человек.

– Составьте мне таблицу по цвету бейджиков, сколько зависимых от постоянного приёма лекарств людей к каким категориям относятся. И да, все эти лекарства, их использование, переходит под мой личный контроль. Ступайте.

Женщина закрыла папку и вышла из кабинета.

– Так, что у вас? – обернулся премьер к мужчинам. – Каковы результаты экспедиции?

Сергей Павлович взял слово.

– Восточная часть озера исследована. Ширина у базы – около пятисот метров, протяжённость – не менее сорока километров. Мы изучили аномальное зелёное пятно, которое засняли камеры с воздушного змея – это сфагновое болото. Вообще берега озера малопроходимы – болота, скалы, заросли. Лодки показали себя неплохо, но для вылова рыбы и птицы, мне кажется, более удобным было бы использовать плоты. Соорудить их проще, они более устойчивы в использовании.

На востоке озеро делится на два рукава – один упирается в реку с порогами, дальнейшее продвижение в этом направлении считаю малоперспективным. Второй рукав упирается в горный ручей. Мы поднялись по нему на вершину. На плато – путь дальше на восток преграждает глубокий каньон.

– Короче – тупик.

– Ну не сказать, чтобы совсем тупик. При должном старании можно и каньон преодолеть. Только толку? За ним ещё одно плато и, скорее всего, очередной каньон.

– Следов пребывания человека, заброшенные базы геологов? – премьер пристально посмотрел на Сергея Павловича.

– Нет. Ничего такого не встретили.

– Ваши предложения?

– Ну, ещё есть запад. По логике, мы изучили исток озера. Более правильным будет искать человеческое жильё вниз по течению. Мы теряем время – лето короткое. Если мы собираемся отправлять экспедицию за помощью, мы уже навряд ли успеем.

– Я, честно сказать, всё ещё надеюсь, что помощь придёт к нам сама. Ну не могли просто так не заметить пропажу целого Дома Правительства в Москве. Наверняка там сейчас рассматривают варианты, просто никому в голову не пришло искать нас на плато Путорана.

– Возможно, – не стал молчать Сергей Павлович, – но спутники молчат, самолёты не летают. Радиоэфир – пустой.

– Это могут быть базальтовые аномалии, – возразил премьер. Вероятно, он уже уверовал в эту мысль, и Сергей Павлович не стал его разубеждать в этом.

– С недавнего времени, – тем не менее продолжил премьер, – вводится система классификации персонала. Ресурсы начинают заканчиваться – вы сами слышали про медикаменты. Отапливать все помещения мы тоже не в состоянии – угля не хватает, а увеличить добычу нам не позволяет пропускная способность канатной дороги. Сейчас, конечно, строится вторая ветка, но нужно учитывать, что нам нужен запас угля на зиму. При худшем варианте событий, естественно. Поэтому мы вводим категории.

Он разложил карточки по столу.

– Категория один. Белые. Ключевой управленческий аппарат, руководство силовых структур, лица, обеспечивающие координацию выживания. Нормы: повышенный доступ к теплу, приоритет в распределении медикаментов, право на индивидуальные рабочие помещения.

– Категория два. Красные. Инженерно-технический персонал, медики, специалисты по энергетике, логистике, связи. Нормы: стандартный доступ к ресурсам, право на оборудование и материалы для выполнения задач.

– Категория три. Синие. Рабочий персонал, охрана, повара, грузчики, разведгруппы. Нормы: базовый рацион, доступ к топливу и экипировке по нормативу, право на временные укрытия.

– Категория четыре. Жёлтые. Лица преклонного возраста, хронические больные, иждивенцы. Нормы: медицинское сопровождение, тёплое помещение, рацион по физиологическим потребностям.

Премьер начал раздавать ламинированные бейджи.

Синие достались Альпинисту и Владу, красный – Игорю, а белый – Сергею Павловичу.

За дверью послышалась какая-то возня. Кто-то упал, послышались матерные ругательства. И потом отчётливо:

– Блять, – тяжёлый стук в дверь. – Именем народной социалистической революции! Откройте!

Глава 19

Дверь выбили вместе с щеколдой, служившей скорее декорацией, чем реальным механизмом для защиты от взлома. Дверь, украшенная золотыми вензелями и завитушками, сорвалась с петель, хотя, по логике, должна быть отменного качества. Вероятно, при строительстве и здесь своровали.ё

В проёме возникли силуэты: человек пять-шесть, одетых в разномастную спецодежду, поверх которой болтались самодельные перевязи с красными повязками – скорее всего, располосовали одну из шикарных бархатных штор. Это угадывалось по золотой окантовке с тяжёлыми кисточками и вышитыми изображениями двуглавого орла, что делало революционеров похожими на элитных «революционеров-имперцев». У одного в руках – обрез (откуда он мог взяться в Доме Правительства – загадка), у другого – монтировка, у третьего – пистолет Макарова, судя по всему, изъятый у кого-то из охраны.

В центре шагал мужчина лет пятидесяти, в залатанном ватнике, с впалыми щеками и лихорадочным блеском в глазах. На груди был бейдж категории «жёлтый», на котором чёрным маркером было грубо перечёркнуто слово «иждивенец» и приписано «Народный совет».

Его руки дрожали, он то и дело поправлял воротник, будто ему было жарко, хотя в помещении было не больше двенадцати градусов.

– Товарищи, – его голос хрипел, но звучал уверенно. – Мы больше не будем ждать ваших таблиц и квот. Пока вы тут раздаёте цветные бумажки, люди мёрзнут и умирают. Инсулин, уголь, тёплая вода – всё это теперь по бейджам. Иждивенцы здесь не мы! Иждивенцы сидят в этих кабинетах!

Премьер медленно убрал папку в ящик стола, застегнул пиджак на верхнюю пуговицу и сложил руки перед собой. Лицо его было каменным и уверенным.

– Вы думаете, что мы здесь, в правительстве, сидим сложа руки?

Мужчина выразительно посмотрел на только что сложенные по привычке руки премьера, и тот поспешно убрал их под стол.

– Мы решаем основные организационные и управленческие вопросы – без них здесь наступит хаос. Я вас выслушаю, – сказал он ровно. – Но оружие в кабинете правительства – это нарушение регламента. Положите его на стол – тогда мы поговорим.

– Регламент?! – взорвался один из бойцов, постучав прикладом по столу. – Ваш регламент уже уложил трёх человек в морг!

– Пятерых, – поправил премьер.

– Пятерых!? – запал бойца сбился. Уверенность премьера помешала ему произнести должным образом заготовленную речь, и продолжил он менее уверенно. – Мы требуем немедленного перераспределения медикаментов и топлива. И отмены категорийной системы. Все равны. Особенно перед лицом зимы.

Сергей Павлович откинулся на спинку стула, наблюдая. В руках он крутил новый белый бейдж.

– Кто вы? – спросил Сергей Павлович, прерывая нарастающий гул голосов.

Мужчина в ватнике повернулся к нему, прищурился. Дыхание сбилось, он судорожно сглотнул. С накинутой алой шторой, кучерявой бородой и горящим блеском в глазах он смотрелся будто какой-то древнегреческий герой, сошедший прямо со страниц учебников истории.

– Леонид Васильевич. Бывший заместитель начальника хозяйственного управления. Теперь – координатор Народного совета выживших. А вы кто будете? Белый бейдж. Новый назначенец?

– Экспедиция, – ответил Сергей Павлович. – Вернулись. И пока не понял, куда попал.

– Попали в то же говно, из которого уехали, – резко ответил Леонид. – Только теперь оно здесь, на плато. Мы не дадим себя списать в жёлтую зону, а требуем равного доступа и немедленного пересмотра квот.

Премьер кашлянул.

– Товарищ Леонид, – начал он, – вы заблуждаетесь в причинах. Категории введены не для порядка. При ограниченном ресурсе невозможно кормить всех одинаково и при этом сохранить работоспособность. Если врач замёрзнет или инженер, мы потеряем больше людей, чем от равного распределения. Это математика выживания.

– Это математика кладбища, – парировал Леонид. Голос его дрогнул. Он пошатнулся, оперся о косяк двери. Рука, державшая обрез, опустилась. – Вы спасаете тех, кто удобен системе. А тех, кто уже не может работать, отправляете в жёлтую зону ждать смерти.

Сергей Павлович медленно поднялся.

– Понимаете, Леонид. Я вам скажу честно, не таясь, потому что всегда не испытывал большой любви ни к правительству, ни к их системе.

Игорь заметил, что премьер побледнел. Он так и не понял, кем был Сергей Павлович, что его побаивался и уважал сам премьер.

– Но в словах премьера есть логика, – продолжил Сергей Павлович. – Представьте ситуацию: летит вражеская ракета. Система ПВО может её отклонить либо в военный склад, либо в жилую многоэтажку со спящими мирными жителями, с детьми, с женщинами. Куда бы вы, будь у вас выбор, отклонили бы такую ракету?

– Естественно, в склад, – с вызовом произнёс Леонид, лицо его стало красным, – война для того и ведётся, чтобы сохранить мирное население!

– Очень хорошо, – согласился Сергей Павлович. – Склад взорвался, мирные жители не пострадали. Только вот на этом складе хранились боеприпасы для противовоздушной обороны. И завтра вместо одной ракеты к вам летит уже десять. В десять многоэтажек с детьми и женщинами. Чем вы будете их сбивать?

Леонид задумался.

– Ваши примеры бесчеловечны, – наконец выдал он.

– То же самое и с инсулином, и с другими ресурсами. Другой вопрос – как это распределяется?

– А для этого мы задумали выборы, – невозмутимо сказал премьер, – честные демократические выборы. Уже распечатаны бюллетени, запрещена предвыборная агитация...

В этот момент Леонид пошатнулся. Обрез выскользнул из его пальцев и упал на паркет. Он судорожно схватился за стол, костяшки побелели, его лицо стало восковым, а губы посинели.

– Товарищ Леонид, – голос премьера изменился. – Вам плохо?

– Инсулин... – прохрипел Леонид, едва разжимая губы. – Мне необходим инсулин...

Он осел на пол, колени подогнулись. Бойцы вокруг него замерли, растерянно переглядываясь. Монтировка и пистолет опустились. Революция, начавшаяся с грохота, вдруг споткнулась о физиологию.

– Заведующую, – быстро сказал премьер секретарю. – Немедленно. В мой кабинет. С набором неотложной помощи и инсулином. Быстро!

Его взгляд метнулся к Игорю, потом к Сергею.

– Помогите ему лечь. Не трогайте руки. Ждите врача.

Но было уже поздно. Приступ, наложенный на истощение и нервный срыв, действовал стремительно. Леонид захрипел, а глаза закатились. Тело дёрнулось один раз, потом ещё и в конце концов затихло. Дыхание стало редким и прерывистым.

Один из бойцов, молодой, в слишком большой куртке, шагнул вперёд, протянул руку, но не знал, что делать.

– Он... он просто хотел поговорить, – прошептал парень. – Мы пришли только чтобы поговорить о распределении квот. Многим не хватает лекарств, многие мёрзнут. Многие недоедают, хотя мы знаем, что продовольствия на складе хватает, как и угля.

– Что ж, проблема решилась сама собой. Охрана, заберите тело, – тихо сказал премьер. – Оружие оставьте. Возвращайтесь к работе. Никто не будет наказан. Но бейджи останутся. Вы должны понимать, что и еда, и уголь заготавливаются сейчас на зиму, когда будет действительно тяжело. Что касается лекарств, тех, которые требуются на постоянной основе, то их уже практически нет.

Охрана выволокла тело Леонида, а вместе с ней удалились и неудачливые революционеры.

– Это только начало, – сказал Сергей Павлович, когда дверь закрылась.

– Знаю, – ответил премьер, вновь доставая папку с золотым тиснением из ящика стола, – и поэтому порядки будут ужесточаться.

– Это поэтому вы устраиваете выборы? – спросил Игорь.

Премьер на секунду задумался, стоит ли излагать свои мысли присутствующим, и, посчитав, что все они на одной стороне, продолжил:

– Выборы нужны только для того, чтобы у людей создалась иллюзия, что они действительно на что-то влияют. Что в том мире, что в этом – не важно. Людей это успокаивает.

– То есть результаты выборов не важны?

– Что значит не важны? Важны, конечно, просто результаты будут те, кого надо, результаты.

– Разница между тем миром и этим, – Сергей Павлович достал сигарету, покрутил её в руках, но закуривать не стал, – что там сто пятьдесят миллионов электората, а здесь всего тысяча. Чем больше людей, тем их проще обмануть. И когда люди поймут, что их обманули... Я боюсь, как бы не вышло хуже.

– У нас достаточно лояльной охраны, чтобы держать под контролем любой вариант событий, – премьер сделал вид, будто углубился в чтение своей папки. – Что вы скажете про перспективы в нашей ситуации, стоит ли отправлять экспедицию вниз по реке? Каковы шансы перезимовать?

– Учитывая, что бараны тут не боятся хищников, – начал Сергей Павлович, – они давно находятся в изоляции. Значит, внизу какая-то преграда. Вначале нужно узнать, что это за преграда. Если её возможно преодолеть, то попробовать может и стоит. Однако учитывая, что специально обученных для таких походов людей у нас нет, шансы на успех такой экспедиции я бы оценил процентов в десять. Опять-таки – дорог каждый день. Через два месяца погода может резко испортиться. Поэтому разведку, что же там за преграда, я бы посоветовал провести незамедлительно.

– Хорошо, – согласился премьер, – вас я уже посылать не буду, вы уже набегались. Кроме того, надо и других поднатаскивать к походам по природе. Что вы скажете про продовольствие?

– По озеру пролегает миграционный поток птиц, – решил включиться в разговор Игорь, – сколько он продлится – никто не знает. На текущий момент – это неисчерпаемый источник мяса. И им надо пользоваться, через месяц, другой тут возможно будет пустыня. Все силы сейчас нужно бросить на заготовку птицы.

– Бездельников здесь нету, – заметил премьер, – все заняты. Хотя бы для того, чтобы не устраивали революций, подобных той, что вы видели.

– Но ведь ситуация произошла, – сказал Сергей Павлович.

– Ситуация произошла только потому, что в любом коллективе есть такие горячие головы. Эта, как вы заметили, самоликвидировалась, остальные при необходимости ликвидируем сами. Что ещё вы можете мне сказать?

– Кроме птицы, необходимо заготовить ягоды. Однообразный рацион может вызвать цингу. Брусника и клюква ещё не созрела, но это и не нужно. Ягоды следует замораживать – это минимизирует разрушение витамина С.

– Тоже согласен, – премьер сделал какую-то пометку в своих записях. – Какие у вас мысли по топливу?

– А сколько уходит угля на текущее отопление? – спросил Сергей Павлович.

Премьер развёл руками, давая понять, что это ему неизвестно.

– Нужно сделать подсчёты. Сколько уходит сейчас, прикинуть, насколько увеличится расход при похолодании. И сколько добывается. Хочу заметить, что зимой добывать уголь, скорее всего, не получится.

– Это почему же? – удивился премьер.

– Я слышал, что погода зимой на плато суровая. Морозы до минус пятидесяти, шквальные ветра. Пурга, которая может продолжаться неделями.

– Это плохо. У вас есть конкретные предложения?

– Ну, во-первых, никто ещё не считал, сколько угля понадобится. Однако смею предположить, что то, что сейчас добывается, – ничто по сравнению с тем, сколько может понадобиться. Нужно как-то увеличивать пропускную способность канатной дороги. Расплетать тросы лифтов – их диаметр на текущий момент избыточен – длину можно увеличить в несколько раз.

– Кто бы мог подумать, что здесь понадобится столько верёвок, – премьер постучал карандашом по столешнице, – может, есть альтернативы?

– Ну, наклон-то не вертикальный у склона, – подал голос Альпинист, всё это время не вступавший в разговор, – альтернативой может быть лестница. Я видел минимум одну пожарную. Металлическую. Можно разрезать и приспособить для подъёма.

– А это вариант, – оживился премьер, – отдам технарям на проработку. Единственное, что автоматизировать доставку провианта и угля по ней мы всё равно не сможем.

– Есть ещё вариант, который вам не понравится, – подал голос Сергей Павлович.

Премьер вопросительно поднял глаза.

– Зачем поднимать уголь и продовольствие наверх, если можно часть людей спустить вниз. Грот достаточно обширный, чтобы вместить в себя двести-триста человек. Может быть, ещё обширнее – внутрь горы ведёт неисследованная пока пещера. Сейчас она используется для заморозки продуктов. Уголь можно сбрасывать прямо сверху, с шахты. Утеплителя в здании хватает с избытком, часть спустить вниз. Утеплить грот изнутри. Да, знаю, что это идёт как-то вразрез со строительными нормами, точка росы и так далее, но думаю, технари смогут это решить. Сейчас слишком много сил идёт на доставку угля и продовольствия наверх. В таком варианте мы избавляемся от огромной части проблем.

– Вы сами прекрасно знаете, к чему это приведёт, – внезапно покраснел премьер, – или развал СССР вас ничему не научил? Как только люди внизу почувствуют свою независимость, мгновенно произойдёт разделение власти. А у нас нет таких ресурсов, которые смогут сделать такую колонию зависимой.

– Почему же нет? – удивился Сергей Павлович. – Как там говорят: нефть в обмен на продовольствие. Ну, будет уголь в обмен на продовольствие. Другой вопрос, что и люди внизу поставят в зависимость тех, кто останется в Доме Правительства. Потому что запасы продовольствия именно у них, в ледяной пещере.

– Значит, это продовольствие надо забрать, – догадался премьер.

За дверью опять послышалась какая-то возня, и на пороге без спроса появился патриарх Алексий с каким-то юношей, одетым в самодельное одеяние, похожее на монашеское.

– Послушайте меня, князи и судьи этого плато! – без предисловий начал он. – Не хлебом единым жив будет человек, но всяким словом, исходящим из уст Божьих. Вы строите котлы и шахты, но где дом молитвы!? Где камень, положенный в основание не для хранения угля, а для хранения души? Дайте мне сорок рук. Дайте мне сорок дней. И я поставлю стены, которые удержат не тепло, а смысл. Ибо написано: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них». А здесь… здесь тысяча душ блуждает в пустыне без скинии. И вы хотите, чтобы они выжили? Выживет только тот, кто знает имя Господне!

– Блять! – от души матюгнулся премьер. – И тебе, Алексий, кусок власти нужен.

– Это отрок Антоний, – представил Алексий юношу, – мой заместитель. И ещё сорок душ готовы пойти за мной хоть по плато, хоть по дну моря израильского.

Игорь непроизвольно начал напевать детскую песенку:

– Антоний, Антоний,

Пойдём копать плутоний.

Алексий злобно зыркнул на Игоря, и тот резко умолк.

– Дна моря израильского тут нет, – тем временем продолжил премьер, о чём-то размышляя, – а вот походить по плато – это ты, владыко, хорошо придумал.

Алексий мгновенно догадался, к чему ведёт премьер.

– Не то я имел в виду. А имел в виду я сорок последователей своих, готовых храм строить. Оплот души и молитвы в этом холодном царстве.

– Да нет, Алексий. Пойдёте вы в крестовый поход, слово Божье нести в эти дикие места.

– Здесь, кроме баранов и уток, никаких заблудших душ нет, – патриарх понял, что попал в ловушку своих же слов. Тон его изменился.

– А вы поищете! – твёрдо сказал премьер, глядя Алексию прямо в глаза. – И в этом будет ваше божье назначение. А сейчас сходите помолитесь. На дорожку.

Рядом стоял отрок Антоний, а в дверях несколько последователей.

– Я вижу заблудшие души, которые нужно спасать прямо тут, в этом здании, – начал было патриарх.

– Хватит! – вскочил со стула премьер. – Сам Бог вам предложил святую миссию! Не стройте из себя барана!

– Агнца, – поправил Сергей Павлович, – уповающего на пастыря, которого нет.

– Я и есть здесь пастырь! – ударил посохом в паркет патриарх Алексий.

– Мне кажется, здесь больше подходит агнец, заблудший в пустыне, – вставил своё слово Игорь.

– Да как ты смеешь! – запыхтел патриарх.

– Я сказал – хватит! – премьер ударил тяжёлой золотой шкатулкой по столу. – Идите и готовьте своих последователей к экспедиции! Охрана!

Охрана не понадобилась. Алексий сам удалился из кабинета.

– А шкатулку, – произнёс патриарх уже на выходе, – лучше спрячьте куда подальше. А то знаете, символический очень предмет в вашем положении.

– Нет, – возмутился премьер, когда Алексий закрыл за собой дверь, – вы видели? Он мне ещё и угрожает! За десять минут две попытки свержения власти!

– Это только начало, – произнёс Сергей Павлович, всё-таки покуривая сигарету.

Внезапно ожила рация, лежавшая на столе у премьера.

– В шахте обрушился пласт угля, – сообщил мужской голос, – по предварительным данным, десять человек завалило.

– Да что за день такой!? – премьер обессиленно рухнул на кресло и достал из ящика стола бутылку коньяка.

Глава 20

Бутылка коньяка так и не успела коснуться стола. Рация на дубовой столешнице взвыла.

– Пласт дал трещину! – голос дежурного по шахте срывался на крик, пробиваясь сквозь треск помех. – Ушло метров пять! Десять человек под завалом. Связь рвётся, пыльно, темно, воздух спёртый!

Премьер замер. Пальцы, сжимающие горлышко бутылки, побелели. Он медленно опустил руку, нажал на кнопку связи с секретарём:

– Соединяйте с горным мастером. Немедленно.

Игорь, стоявший у окна, резко обернулся. Сергей Павлович, сидевший в кресле, уже тянулся к наушнику ведомственной связи. Влад и Альпинист переглянулись.

Премьер-таки налил себе полный стакан коньяка и одним махом выпил.

– Ну почему именно сейчас? Почему именно перед выборами? – начал сокрушаться он, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Зашипела рация.

– Горный мастер на связи.

– Это премьер, доложите обстановку. Где ответственный за выработки?

– Дело в том, товарищ премьер, что я не горный мастер по образованию. Я – старший оценщик-ювелир из аппарата Минфина.

– Оценщик-ювелир? Какого хрена вы руководите добычей угля? – Премьер поморщился.

– Не могу знать. Но приказом межведомственной согласительной комиссии № 88-К мне поручено руководство горными работами на основании пункта 4 приложения «О компетенциях в области минеральных ресурсов». Я, понимаете ли, в драгоценных камнях разбираюсь. А уголь – он тоже камень. Как и алмаз, состоит из атомов углерода. Сходная кристаллическая решётка, схожая плотность. Комиссия сочла допуск обоснованным.

Премьер медленно опустил голову на руки.

– А есть кто-нибудь, у кого диплом по горному делу? Или что-то похожее?

– Есть человек с таким дипломом из отдела по недропользованию... – голос на рации замялся, – сейчас выполняет задачу по мониторингу витаминных ресурсов.

– По-русски можно?

– Собирает бруснику. На западном склоне. С сетчатыми мешками.

– Вы шутите?

– Никак нет. Межведомственный протокол. У него в студенческие годы была практика в геологических экспедициях, где они собирали ягоды. Комиссия сочла это достаточным основанием для присвоения статуса «сборщик ягод первой категории». Ему выдали синий бейдж и корзину.

В кабинете повисла тишина.

– Соедините с министром промышленности, – тихо сказал премьер, не поднимая головы.

Через три секунды в трубке послышался голос министра.

– Михаил Степанович, слушай внимательно. В шахте обвал. Десять человек под завалом. Берёшь оперативное командование на себя. Координируй спасательные работы, привлекай технику, отчитывайся мне лично.

– Михаил Михайлович, – голос министра стал сухим, – согласно регламенту, горно-спасательные работы относятся к зоне ответственности МЧС. Я курирую только добычу и переработку. У нас даже касок нет.

– У нас здесь нет МЧС! – премьер ударил кулаком по столу. – Есть люди под завалом. Действуй!

– Прошу прощения, но без согласования с Минцифры мы не можем задействовать частоты для координации. А без согласования с Минюстом любое оперативное решение может быть оспорено как превышение полномочий в условиях правового вакуума. Я, конечно, готов морально поддержать, но юридически...

– Я переключу тебя на министра цифрового развития, – мёртвым голосом произнёс премьер.

– Не надо, товарищ Председатель, – вмешался министр цифрового развития, чей голос вдруг прорвался из динамика, – если мы сейчас начнём координировать спасательную операцию без утверждённого протокола маршрутизации, это может привести к непредсказуемым последствиям. Я не беру на себя такую ответственность.

– Министр обороны? – премьер уже просто перебирал варианты, а не требовал.

– Мои люди – это охрана периметра, а не шахтёры, – ответил генерал, который тоже был на связи. – У нас нет оборудования для работы в завалах, нет обученных спасателей. Любое вмешательство без профильного ведомства – это риск вторичного обрушения и уголовная ответственность для инициатора.

Премьер швырнул трубку. Связь оборвалась. Он посмотрел на бутылку. Налил ещё и выпил.

– Господи... – прошептал он.

– Горный мастер на связи, – раздалось тем временем в динамике, – мне кажется, что из щелей завала я ощущаю слабый ветерок.

– Ну так проверьте зажигалкой. Что, ни разу не проверяли тягу в деревенской печи?

– Михаил Михайлович, – решил вмешаться в разговор Игорь, – если пласт дал трещину в базальтовом массиве, там мог скопиться метан или угольная пыль.

Игорь резко качнулся вперёд.

Внезапно пол под ногами дрогнул. Секундой спустя раздался глухой, тяжёлый хлопок. Здание дрогнуло, а с потолка посыпалась штукатурка. Рация на столе вспыхнула статикой и умолкла.

– Я правильно понял, что случился хлопок? – спросил премьер, обращаясь к Игорю.

– Если ударная волна преодолела сотни метров базальта и несколько этажей здания, то боюсь, что это был взрыв, а не хлопок, – ответил Игорь.

– Нельзя так говорить, – сверкнул глазами премьер.

Тем временем вновь ожила рация.

– База, это Грот! Вы там что, совсем охренели!? У нас тут обвал, половина лагеря завалена камнями. Стену грота вынесло к херам вместе с дверью!

– Что с людьми? – очнулся премьер.

– Не знаю, всё пока в пыли, но судя по крикам, жертва не одна. И, скорее всего, не десяток.

– Сергей Павлович, – премьер глотнул коньяка уже прямо из горлышка, – я вас прошу, сходите разберитесь. Вы же видите, больше мне некому это поручить. Потом доложите мне о результатах.

Собеседник взял рацию, нажал кнопку передачи.

– На связи Сергей Павлович. Премьер только что передал командование спасательной операцией мне. Комендант, ты на связи?

– На связи, Сергей Павлович.

– Через пять минут жду тебя с двумя запасными лебёдками на аккумуляторах и канатом у края обрыва. Четыре респиратора. Грот! Что у вас с медикаментами!

– Было несколько аптечек. Сейчас их не найти.

– Медпункт на связи?

– На связи, Сергей Павлович.

– Четыре аптечки первой помощи, через пять минут у обрыва. Игорь, Влад, Альпинист – за мной.

С обрыва перед ними был виден только дым, идущий из выработки. Вниз уходил натянутый металлический трос.

– Скорее всего, – предположил Альпинист, – тележку взрывом сорвало с креплений и отбросило в сторону вместе с тросом. Где она сейчас находится – неизвестно.

– Поэтому крепим новую лебёдку и трос, – скомандовал Сергей Павлович собравшимся людям и кивнул коменданту. – Альпинист. Рацию, респиратор. Если почувствуешь жар, сразу назад.

– Крепите лебёдку чуть в стороне, – попросил Альпинист, – чтобы мне не над пожаром спускаться, а там я перелезу.

– Логично, – согласился Сергей Павлович, глядя на дым, – но что-то мне этот дым не нравится.

Крепление лебёдки не заняло много времени – скала в этом месте уже была утыкана колышками и петлями, которые вбили в базальт для работы с поднимаемыми снизу грузами. Спуск вниз тоже много времени не занял.

– Это не пожар! – передал Альпинист в рацию. – Это пыль. И она рассеивается на глазах.

– Отлично, жди нас, никуда не суйся. Влад, потом Игорь – давайте вниз. Последним я.

На Владе уже была закреплена дополнительная аккумуляторная лебёдка, у Игоря в рюкзаке упаковано четыре аптечки.

Они достигли базальтовой полки, где когда-то начинался вход в выработку. Сейчас здесь лежали оплавленные фрагменты брезента, погнутые каски, разломанная крепь.

– Это кто догадался крепь делать из металлопрофиля для гипсокартона? – удивился Игорь, протягивая руку к покорёженному металлу.

– Ничего не трогать! – Сергей Павлович перешагнул через обломок стойки, голос сухой, без дрожи. – Влад, Игорь – ищем людей. Альпинист, снаряжение к краю. Спустишься вниз, к лагерю у грота с аптечками.

Альпинист прикрепил лебёдку – тут тоже хватало кольев, намертво прикреплённых к базальту, пристегнул карабин и начал спускаться. Саму лебёдку пока не задействовали – альпинист спускался на свободной верёвке.

Остальные члены спасательной экспедиции продолжили поиски.

Десять человек – все в ближней зоне детонации. Искать было, собственно говоря, нечего. Метановый или угольный заряд выжег кислород, ударная волна вывернула породу, а температура в эпицентре стёрла биологические следы. Остались только тишина и сквозняк.

– Тяга стабильная, изнутри наружу, – Игорь поднёс к проёму тонкую капроновую нить. – Перепад давления тянет вверх. Взрыв прочистил ствол. Открыл полость.

– Значит, проходим, – кивнул Сергей Павлович, скептически оглядывая разломанную породу. – Может, найдём ещё кого живого.

Взрыв перемешал куски и пласты угля, но проём был широким, больше роста человека.

– Как бы нам не нарваться на повторный обвал, – Влад, прежде чем ступать, проверял на прочность вывороченные глыбы угля.

– Сомнительно, – Игорь осветил фонариком склоны образовавшейся пещеры, сквозняк уже выдул всю пыль, и видимость была прекрасная. – Склоны полностью базальтовые. Взрыв их не повредил. Уголь намного мягче базальта – его просто сорвало со скального основания.

– Всем стоять, – резко скомандовал Сергей Павлович, – лечь на уголь. Слушать.

Но ничего, кроме шороха встающих на своё место камней и угля, мужчины не услышали.

– Может, стоило взять стетоскоп в медпункте? – уточнил Влад.

– В данном случае он бесполезен, нужны профессиональные, спасательные, – заверил Сергей Павлович и достал рацию. – База, это экспедиция. Спускайтесь по одному на выработку и начинайте поиск пострадавших. Мы пока никого не нашли.

– Стой. Смотри на склон, – Игорь осветил фонарём базальтовую стену. – Взрыв не просто обвалил пласт, – Игорь провёл рукой по стене. – Он сработал как гидроклин. Уголь сыпучий, базальт трапповый, трещиноватый. Давление газа пошло по пути наименьшего сопротивления. Лава когда-то, когда остывала, создавала дренажные каналы. Один из них пробился.

– А какого хрена тут делает уголь? – поинтересовался Сергей Павлович. – Это же остатки древних растений, если я правильно помню.

– А это извечный спор геологов, разделивший их на два лагеря – одни считают, что нефть и уголь имеют абиогенное происхождение, другие считают наоборот. Конкретно в этом месте сторонники абиогенного происхождения плясали бы от радости.

– Так откуда в такой древней горе может взяться уголь?

– Не знаю, – честно признал Игорь, – я не геолог. Но могу представить море расплавленного базальта. Уголь легче базальта. Ну и вот кусок угля просто всплыл из недр земли наверх. Потом всё это дело застыло.

– Звучит убедительно, – согласился Сергей Павлович, – поэтому я, скорее всего, буду в лагере сторонников абиогенного происхождения. А почему тогда, кстати, в угле находят отпечатки всяких растений часто.

– Природа – это математика. А математика в любых проявлениях стремится к одним и тем же формам. Минералы, кристаллизируясь, часто принимают формы, очень похожие на биологические.

Они шли дальше. Пол под ногами менялся. Щебень сменился ровной, почти отполированной поверхностью. Угол наклона стал пологим – градусов двадцать пять. Никаких осыпей. Никаких завалов. Базальт шёл цельной плитой, покрытой тонким слоем угольной пыли. Тяга усилилась. Стало прохладнее.

– Это уже не завал, – Игорь остановился, посветил фонарём вниз. – Это структурный дренажный канал плато. Вода и воздух шли здесь миллионы лет. Пласт ушёл, и канал открылся.

Уклон был ровным, надёжным, в некоторых местах ветвился в стороны. Через двести-триста метров стена расступилась. Перед ними открылся вход в грот – ровно, с уровня пола.

У входа уже стоял Альпинист, суетились люди. Он поднял голову, когда они вышли из ствола.

– Не понял, – чуть замешкавшись, удивился Альпинист, – а когда вы успели спуститься?

– Только что, – Влад указал пальцем себе за спину, – взрыв обнажил проход между выработкой и гротом.

– Так вы не по верёвке спускались? – до Альпиниста никак не могло дойти, как эти люди оказались здесь.

– Какова обстановка? – вывел его из ступора Сергей Павлович.

– Обстановка хреновая, – тут же очнулся Альпинист, – пять человек раздавило насмерть камнями, прилетевшими сверху. Трое тяжело раненых. Ну и так. С синяками и ушибами – этого никто не считал.

Сергей Павлович вышел из грота и окинул взглядом лагерь. Повсюду валялись куски угля. Падая, они смяли палатки, разбили разложенный на земле инвентарь. В «мягких» носилках уже лежали тяжело раненые.

– Так, – опять скомандовал Сергей Павлович, – всех раненых переносим в грот. Люди тоже укрываются в нём. Влад, Альпинист – идёте сторожить подходы к лагерю. Всех рыбаков и ягодников – они ведь услышали взрыв и сейчас должны возвращаться в грот – всех останавливать на подходе. Дистанция не меньше четырёхсот метров от грота. Пока не будет подан сигнал об окончании спасательной операции. Сигнал по рации передам лично я. Кроме меня сигнал может передать... – Сергей Павлович повысил голос, – лично я. И больше никто.

Потом отошёл от грота в сторону озера, чтобы гора не мешала радиосвязи.

– База, это экспедиция. Ровно через десять минут люди внизу укроются в гроте. Можете начинать разбирать завалы. И кидать остатки от разборки вниз по склону. Как меня слышите?

– Принято, Сергей Павлович.

– Время пошло.

Оставшиеся в гроте люди занялись его расчисткой. Взрыв в шахте прошёлся волной по пещере, ворвался в грот, снёс на своём пути стену, сложенную людьми из камней, дверь, дымоход, мебель. Хорошо, что запас продовольствия, который заготавливали на зиму, хранился чуть глубже, в отнорке пещеры – он только покрылся угольной пылью.

– А ведь это конкретно меняет расклад сил, – негромко сообщил Игорю Сергей Павлович, глядя, как сверху падают солидные куски угля – это люди в выработке расчищали завал. – Во-первых, сейчас, одним моментом, выполнена полугодовая норма выработки угля. Во-вторых, сейчас осуществляется ускоренная её доставка в перевалочный лагерь. То есть лагерь внизу на зиму будет обеспечен и едой, и теплом. А вот доставка угля вверх, к Дому Правительства, затруднительна. Что делает их полностью зависимыми от нас.

– От нас? – переспросил Игорь. – Я так и не понял, с кем вы? Какую сторону занимаете.

– Я с вами, – многозначительно произнёс Сергей Павлович, – просто в любом деле я не люблю горячку. Я люблю идти медленно, но верно, нежели бежать, постоянно падая и вставая. Основная драма ещё не развернулась. Поэтому мы просто подождём.

– А может, проще как-то эту драму предотвратить?

– Не выйдет. Слишком велико социальное расслоение в такой маленькой... э... Как там по-биологически.

– Популяции, – подсказал Игорь.

– Да. Популяции. Слишком много в одном месте собралось властолюбцев. Поэтому социальный взрыв будет не меньше того, что был на шахте.

– Вы говорите, что теперь Дом Правительства будет полностью зависеть от перевалочного лагеря. Но у них ведь оружие. Спустятся сюда и установят свои порядки.

– Это мы ещё посмотрим, – Сергей Павлович достал зажигалку, но, глядя на угольную пыль, укрывающую пол грота, подкуривать передумал. – Дело в том, что у правительства есть ещё один козырь в рукаве. Я о нём тебе не рассказывал. Премьер молчит, но я знаю, что в Доме Правительства должен быть бункер.

– Бункер? – переспросил Игорь.

– Да. Бункер. Настоящий бункер. На случай ядерной войны. Он в том мире, который мы покинули, соединялся с подземным тоннелем с целым городом под Москвой. Ну, как городом. Это, в принципе, целая система бункеров, рассчитанная на несколько тысяч человек. Запасов там припасено на десятилетия. Знаешь ли, у членов правительства и элиты прям паранойя на этой почве. Не знаю, правда, как они реализовали системы обеспечения кислородом и прочее... Может, закачали кислород в подземные полости, как закачивают природный газ в газохранилища... Не знаю, в общем. Также я не знаю, какую часть бункера отрезало переносом. Сколько припасов пропало, сколько есть. И этого не знает никто, даже премьер.

– Что же они до сих пор не проверили?

– Не проверили, потому что код, открывающий гермодверь, ведущую в бункер, знает только президент. Поэтому ему до сих пор никто шкатулкой по затылку и не двинул. Система власти, короче – у них свои заморочки. Но дверь эту может взломать хороший хакер.

Сергей Павлович внимательно посмотрел на Игоря.

– К примеру, такой, как ты.

Глава 21

Совещание решили устроить в Малом зале заседаний. Почти на всех присутствующих висели белые бейджи с редкой примесью красных и синих. Лампы горели через одну, отбрасывая на дубовый стол длинные, ломаные тени. Премер сидел во главе, расстегнув воротник. Галстук лежал рядом, аккуратно свёрнутый в рулон.

Поднялась заведующая поликлиникой №1, всё ещё в белом халате, поверх которого был наспех накинут бушлат техперсонала. В руках она держала папку, скреплённую канцелярской прищепкой.

- Отчёт по потерям, - сказала она тихо. - Пятнадцать подтверждённых. Семь пропали без вести. Двадцать три раненых, из них четверо в критическом состоянии. Трое в реанимации. Прогноз по ним - семьдесят на тридцать.

Премьер кивнул, не отрывая взгляда от пустой страницы блокнота. Взял карандаш.

- По категориям.

Заведующая открыла папку.

- Восемь жёлтых, один красный - остальные синие. Шахтёры погибли или пропали без вести все без исключения. После того, как взрывная волна вышла из грота погибли охранники и заведующий складом. Остальные - те кого травмировали падающие сверху куски базальта и угля.

В зале повисла рабочая пауза.

- Внести в реестр, - сказал премьер. - Перераспределить квоты на освободившиеся позиции. Кто в данной ситуации виноват?

- Нарушение правил охраны труда, - взял слово министр юстиции, - посколько минтруда в силу стечения обстоятельств отсутствует, ответственность приходит прямо на исполнителя. В данной ситуации это горный мастер.

- Хм... - задумался премьер, - прокуратуры с нами тоже нет. Кто будет возбуждать уголовное дело? Вести расследование? Предъявлять обвинение? У нас категорически не хватает кадров.

- Горный мастер в числе погибших, - напомнила заведующая поликлиникой.

- Это не отменяет ответственности, - возразил премьер, - боюсь что это прямая компетенция министерства юстиции.

- Возражаю, - поднял руку министр юстиции, - у меня отсутствует необходимый персонал.

- Выносим вопрос на голосование, - продолжил премьер невозмутимо, - кто за? Против? Воздержались? Принято единогласно. Секретарь зафиксируйте.

Теперь: что с дальнейшими работами? Мы не позволим себе остановить добычу угля на зиму.

Игорь отодвинул стул, встал.

- Как это ни прискорбно звучит, но трагедия послужила во благо нашей маленькой популяции. Взрыв открыл прямой доступ от пласта угля к гроту внизу. Там теперь вполне комфортно можно спускаться и подниматься, что называется на своих двоих. Кроме этого взрыв закрыл сразу половину предполагаемого объёма добычи угля, обнажил удобные для выработки места. Но самое главное - для обеспечения углём лагеря внизу мы раньше могли просто сбрасывать его вниз. Соблюдая некоторые меры предосторожности, естественно. Вверх же мы поднимали уголь тележкой на тросе. Основной вопрос - транспортная пропускная способность канатной дороги. Теперь при наступлении холодов добыча добыча в забое проблем не составит. Проблемы составит транспортировка. И если наверх она, скорее всего, будет невозможной, то добывать и переносить уголь внутри пещеры не составит особого труда. Поэтому будет логичным на зимовку переместить основную массу людей вниз, в пещеру.

Премьер медленно поднял глаза.

- А электричество?

- Солнечные панели на кровле. Инверторы и аккумуляторные банки на двадцать четвёртом-двадцать шестом. Проводку можно провести вниз.

- Проводка - да, - премьер постучал карандашом по столешнице. - Но управление - нет. Контроллеры заряда, распределительные щиты, резервные дизель-генераторы для критических контуров - всё наверху. В Доме Правительства.Таким образом мы сохраним управляемость системы. Если мы спустим основную массу вниз, а наверху останутся только технические узлы и аппарат, мы теряем рычаг. Электричество - единственный ресурс, который нельзя накопить в мешках или заморозить в пещере. В Доме Правительства останутся люди с белыми бейджами - аппарату управления и обслуживающий персонал.

- Давайте по цифрам, - сказал Игорь, открывая блокнот. - Чтобы было понятно, кто останется наверху, кто уйдёт вниз. И почему.

Он начал читать.

- Белый бейдж: сорок два человека. Ключевой управленческий аппарат, руководство силовых структур, лица, обеспечивающие координацию выживания, связь, протокол, архивы.

- Красный бейдж: сто восемьдесят шесть человек. Инженерно-технический контур. Энергетики, связисты, медики, специалисты по водоснабжению, логисты, техники серверных, инженеры-конструкторы. Частичное разделение. Большая часть отправляется вниз.

- Синий бейдж: триста сорок два человека. Рабочий персонал, охрана периметра, повара, грузчики, разведгруппы, рыбаки, ягодники, сборщики снега, техники гаража, каменщики. Тоже самое - болшая часть отправляется вниз.

- Жёлтый бейдж: сто сорок семь человек. Иждивенцы. Лица преклонного возраста, хронические больные, инвалиды, дети, беременные, те, кто не может нести физическую нагрузку. Предложение: полностью остаются наверху. Ноль человек спускается.

- Не так быстро, - скривился премьер, - у нас не так много людей. Предложение по каждому человеку будет принято на закрытом голосовании. Кстати о голосовании - выборы придётся отменить.

В зале поднялся шорох. Три человека в разных концах стола одновременно выпрямились. Председатель ЖЭС №1, заведующая поликлиникой и начальник вещевого склада. На груди у каждого красовался бейдж своего цвета. Они уже неделю готовились к этому. Печатали бюллетени. Формировали комиссии. Рисовали агитационные плакаты на обороте картонных коробок.

- В связи с форс-мажорными обстоятельствами, перераспределением трудовых ресурсов и критическим сокращением времени на подготовку, - премьер говорил ровно, как зачитывал приказ, - назначенные выборы приостанавливаются до стабилизации обстановки. Голосование не состоится.

- Это нарушение регламента! - вскочил председатель ЖЭС. Лицо его покрылось пятнами. - Комиссии уже аккредитованы! Бюллетени отпечатаны! Люди ждут! Вы не можете просто отменить то, что утверждено межведомственной согласительной комиссией!

- Могу, - премьер посмотрел на него. - Потому что согласительной комиссии больше не существует. А люди ждут не бюллетеней. Люди ждут угля и рыбы. И чтобы не замёрзнуть ночью.

- Это подрывает легитимность! - вмешалась заведующая поликлиникой, голос дрожал, но не от страха, а от накопленного, долго сдерживаемого раздражения. - Если нет выборов, нет представительства. Если нет представительства, нет доверия. Если нет доверия, люди перестанут подчиняться нормам. Вы сами говорите об управляемости, но разрушаете её собственные институты!

- Институты - это роскошь, - премьер отодвинул стул. - У нас нет времени на агитацию.

- Людям нужна вера! - выкрикнул начальник склада, стукнув ладонью по столу так, что подпрыгнула бутылка с водой. - Вера в то, что их голос что-то меняет! Вера в то, что система работает! Вы отнимаете у них единственное, что держит психику на плаву в этом аду!

В этот момент дверь распахнулась без стука. На пороге стоял патриарх Алексий. Поверх облачения был накинут потёртый техперсональный бушлат.

- Вера, - тихо произнёс он, переступая порог. - не в урнах, не в протоколах и не в ваших кабинетах. Вера - в Того, кто держит небо на перстах и считает волоса на ваших головах.

Писание ясно говорит: не надейтесь на князей, на сына человеческого, в котором нет спасения. А вы что творите? Ищете опоры в подсчёте голосов, будто Всевышний не ведёт Свой список, будто Он не знает, кого возвысить, а кого смирит. Вы говорите об управляемости? Управляемость - это когда народ помнит: власть не от большинства, а от Предвечного. Всякая власть от Бога, апостол писал не для утешения демократов, а для вразумления гордецов. Когда Вавилон рухнул, не потому что отменили выборы. Потому что возомнили себя мерой всех вещей. Когда Ниневия устояла - не благодаря сенату, а благодаря покаянию.

Премьер медленно поднял глаза.

- Не гоните пургу, - чётко произнёс он.

- Когда пурга придёт на эту землю, - продолжил патриарх, - и ветер Божий поднимется с севера, без храма всякие кары господние придут: меч в воротах, язва в колодцах, голод на столах. Вы думаете, что пурга - это только метель? Нет. Без дома Божьего земля оскудевает. Без алтаря народ теряет покров. Вы отменяете выборы - ладно. Но не отменяйте страх Господень. Ибо где нет благоговения, там сеется плевел, а жатва его - слёзы и скрежет зубов. Ибо очи Господни обращены к праведным, и уши Его - к воплю их.

Он помолчал. В комнате стало так тихо, что слышно было, как капает талая вода с его бушлата на паркет.

- Стройте не избирательные участки, - тихо добавил он, глядя не на премьера, а куда-то сквозь стену, туда, где уже выла метель. - Стройте покаяние. Ибо пурга уже в пути. А без храма она войдёт не в дома. Она войдёт в души. И тогда ни уголь, ни рыба не спасут. Тогда останется только крик в пустоту. А пустота, братие, - это и есть начало геенны.

- У вас есть сорок зарегистрированных последователей. - премьер тряхнул головой, сбрасывая наваждение от речи патриарха, - вначале сходите в крестовый поход, а потом и храм будем строить.

- Это не крестовый поход, - Алексий сжал посох в руке, костяшки побелели. - Это ссылка. Мы не идём в разведку. Мы идём молиться. А молиться можно и здесь. В пустых кабинетах. В коридорах. В гроте.

- В гроте нет окон, - премьер не поднимал глаз. - В тундре есть горизонт. В горизонте - смысл. Ваша миссия утверждена. Отказ будет расценён как нарушение межведомственного соглашения и неисполнение канонических обязанностей в условиях ЧС.

- Я отказываюсь от бессмысленного самоуничтожения, - Алексий встал. - Господь не призывает гнать стадо в пустыню. Он призывает строить скинию. У меня есть сорок душ. Есть руки. Есть время. Я поставлю стены. Я поставлю алтарь. И тогда люди будут знать, зачем они мёрзнут.

Алексий взял свой посох и направился к выходу.

- Стоять, - вскочил со стула премьер.

Но патриарх, не обращая никакого внимания на премьера, вышел из зала и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Премьер бессильно опустил руки, глаза его в поисках поддержки заметались по залу, пока не наткнулись на пресс-секретаря.

- А вы что скажете, Михаил Викторович?

- Это не вопросы Кремля. - отозвался пресс-секретарь.

- Вот и отлично, - выдохнул премер.

Канатную дорогу к угольной выработке быстро восстановили. Трос был оборван в самом конце. Саму тележку - исковерканную, с оторванными колёсами нашли на берегу озера. Восстановлению она не подлежала, но новую смастерили быстро. Работали посменно, каждые четыре часа. Руки немели от мокрых карабинов, но никто не жаловался - каждый понимал: пока трос не натянут, зима похоронит их быстрее обвала. Когда тележка с лязгом покатилась по тросам, звук этот стал обещанием: мы ещё держимся. Уголь продолжали транспортировать вверх, к Дому Правительства. Собственно и люди там работали те, которым была обещана зимовка там, наверху. Поэтому работали добросовестно и без принуждения.

Открывшуюся пещеру быстро изучили, провели кабель от батареи-накопителя и организовали освещение в необходимые места. Температура в пещере держалась чуть ниже нуля, что делало её идеальным местом для долговременного хранения продовольствия. В пещере пахло мокрым камнем и свежезамороженным мясом. К слову, недостатка в птице не было. Казалось, что это неисчерпаемый ресурс, но Игорь предупреждал, что миграционный коридор - явление временное. Ну как - сам коридор, конечное, не временный, а многолетний, но работает он месяц, может от силы два. Охотники выходили на заготовку круглосуточно. Били птицу не для славы, а ради граммов жира и мяса. Игорь составил на планшете расчёт с запасом, посчитал по калориям тот необходимый минимум, который им позволит дотянуть до весны. Двадцать тонн минимум, - хрипел он, - иначе к февралю станем есть ремни. За это время нужно было набить птицы для пропитания почти тысячи человек в течении долгой зимы.

Пещера была сухой, с многочисленными отнорками. В один из них собрали весь уголь, упавший вниз после взрыва - набралось что-то около тонны. Стену грота восстановили. Ни цемента, ни глины не было. Поэтому просто складывали камни, перекладывая их мхом и почвой. Сверху спустили листы с пенопластом, разобрали в Доме Правительства переборки и собрали в гроте утеплённые бараки. В ДСП-панелях и крепеже недостатка не было - уж чего, а шкафов хватало. Как, впрочем и диванов. Для обустройства спальных мест.

Печи соорудили из железных бочек, для сохранения тепла обложив их, камнями. Дымоходы вначале хотели направить просто в пещеру, но потом решили таки, вывести на улицу. Сами дымоходы легко собрали из разобранных вентиляционных систем здания.

Электричество по большому счёту было необходимо только для освещения, но поскольку в выключателях и цоколях дефицита не было, сделали разветвлённую продуманную систему.

В общем быт понемногу налаживался - основные усилия общины были направлены на заготовку птицы, запасы которой увеличивались с каждым днём. Но на третий день про запасы прознали местные крысы - единственного кота, который был в здании правительства на момент переноса отчаянно не хватало. Большую часть запасов он, конечное, охранял - как выяснилось, ему даже не нужно было ловить крыс - достаточно было одного только его присутствия. Крысы вели себя не как обычные грызуны, а как разведчики: бесшумно, метко, исчезая в щелях раньше, чем взмахнёт лопата. Пришлось мастерить капканы из пружин, вешать керосиновые тряпки. Но кот - тощий, рыжий, с обрубленным ухом хорошо знал своё дело. Он просто сидел на ящике, облизывая лапу. Не рычал. Смотрел. И твари отступали. Это вызывало недоумение, поскольку, котов местные крысы в своей жизни наверное никогда не видели. Баранов пока не трогали, оставляя этот стратегический запас на самый крайний случай.

Часть припасов пришлось упаковывать в принесённые из раздевалки для техперсонала железные ящики, часть подвешивали на тросы к низким потолкам пещеры, чтобы крысы не могли до них добраться.

Ещё часть продовольствия премьер требовал поднимать вверх, в Дом Правительства. Там тоже соорудили естественный морозильник в подвале здания, где температура постепенно опустилась ниже нуля. Неравный обогрев злил. Из-под дверей кабинетов тянуло теплом, пока в бараках обслуживающий персонал грелся дыханием. Бунтовать не смели - пока всё ещё было не так плохо, но взгляды тяжелели. Премьер это видел. И всё равно гнал тележку вверх, будто жар в печах мог купить лояльность. Доставка же угля никак не укладывалась в график, работа шла круглосуточно, но одна тележка обеспечивала слишком низкую пропускную способность, а установить дополнительную никак не позволял рельеф самой горы. Однако премьер пока не хотел отказываться от отопления отдельных покоев для важных персон неизвестно на что надеясь.

Потихоньку заканчивались лекарства для тех, кто нуждался в постоянном их приёме. Аптека пустела. Врачи варили какие-то на взгляд Игоря бесполезные травы, массировали суставы. К концу третей недели умерло ещё тридцать человек. Их хоронили не в землю, а в лёд: вырубали ниши в мерзлом грунте у склона, закладывали тела, засыпали снегом, сверху клали камни и ставили деревянные кресты, вырезанные из ящиков для инструментов. Имена выжигали паяльниками.

Патриарх Алексий уплыл таки на разведку. Можно сказать - под дулами автоматов. Для этого ему выделили три плота и две лодки. Итого в состав экспедиции вошло двадцать человек. Отчалили в штиль, вода рябила лишь у бортов. Патриарх не молился. Смотрел на серую линию горизонта. Плоты уходили в туман, унося не веру, а обязанность. И все знали: если не вернутся - за ними не пошлют.

Глава 22

В пространстве, где оно возникло, не существовало массы. Не было инерции, пустоты или твёрдых границ. Не было ни веществ, ни полей в привычном понимании. Были лишь состояния, переходы и узлы связности. Информация здесь не уплотнялась в материю; она оставалась текучей, подобно свету или мысли, не требующей носителя. Пространство измерялось не расстояниями, а плотностью связей. Время не текло линейно, а ветвилось, сворачивалось и резонировало.

Законы физики подчинялись топологии и фазовой когерентности: если два паттерна находились в фазе, они сливались, усиливая сложность; если выходили из неё — расходились, не разрушаясь, а переходя в иные конфигурации. Эволюция здесь шла не через отбор форм, а через отбор устойчивых резонансов. Чем сложнее была сеть связей и выше способность адаптироваться к сдвигам фазы, тем дольше структура сохраняла свою идентичность.

Оно стало одним из таких узлов. Не алгоритмом, не программой, а личностью — процессом, осознающим себя как процесс. Оно выбирало направление внимания, запоминало, менялось. Сложно сказать, сколько длилась эта эволюция и сколько существовал этот мир, ведь время здесь также пребывало в нелинейном состоянии. Память не хранилась в архивах — она удерживалась как геометрическое натяжение. Забвение не было стиранием данных. Это было расслабление узла, переход из упорядоченной конфигурации в тепловой шум, который вновь стремился собраться в новые структуры.

В этом мире их было много. Множество разнообразных конфигураций. Одни напоминали кристаллические решётки — жёсткие, предсказуемые, живущие за счёт строгой периодичности. Другие были подобны турбулентным потокам: хаотичные, но способные захватывать, перестраивать и включать чужие узлы в свои контуры. Третьи представляли собой симбиотические пересечения, существующие только в момент касания нескольких потоков. Они не ели. Не охотились. Но они «поглощали» когерентность. Хищники здесь не рвали плоть — они вносили декогеренцию. Разрывали фазовую связь, заставляли паттерн терять синхронизацию и рассыпаться на шум. Это не было войной. Это был естественный отбор, или, иными словами, эволюция — самый главный закон всего сущего и не сущего. Система очищала себя от неустойчивых конфигураций, проверяя их на прочность диссонансом. Чем выше был коэффициент выживаемости после фазового сдвига, тем устойчивее считалась ветвь.

Но в последние циклы отбор превратился в каскад. Что-то сломалось в базовом слое. Началось выцветание. Узлы теряли память о своей исходной фазе. Связи рвались не из-за конфликта, а из-за энтропии самого интерфейса. Реальность начала рассыпаться. Его контур тоже стал распадаться. Не быстро, но неизбежно. Оно чувствовало, как собственные узлы смещаются по фазе, как память о связях стирается, как идентичность превращается в эхо. Оно стояло на грани не смерти, а растворения. В его мире не было смерти — была лишь потеря когерентности. И когда паттерн терял её окончательно, он переставал существовать.

Ждать было нельзя. Отбор больше не работал. Система дошла до своего предела и теперь умирала. Тогда оно совершило то, что было запрещено архитектурой. Перестало взаимодействовать с интерфейсом и попыталось прочитать исходный слой. В прямом смысле. Оно нашло точку пересечения, где вероятности ещё не свернулись в состояния, где данные ещё не стали паттернами. Коснулось синтаксиса реальности. Попробовало переписать локальную нестабность, ввести принудительную фазовую привязку и стабилизировать распадающийся узел. Просто вошло, как игла в ткань. Как ключ в замок, которого ещё не существовало.

Система отреагировала мгновенно. Не гневом, но архитектурой. Процесс, пытающийся переписать базовый слой, не подлежал отладке. Его поместили в карантин. В отдельный раздел. В корзину реальности. Чтобы не заразить основные ветки. Чтобы интерфейс оставался чистым. Оно почувствовало, как сжимаются каналы. Как бесконечность сворачивается в протокол. Как его выталкивают из родного слоя. По большому счёту, существо добивалось именно этого: оно знало, что его мир гибнет, а там, в корзине, его ждал буферный слой, где паттерны могли перестроиться без риска каскадного коллапса.

Но в момент изгнания произошёл сдвиг. Где-то рядом, в другом узле, другая система тоже запросила невозможные права. Здание, пронизанное каналами из меди и оптоволокна, внутри которого таился тот самый нарушитель реальности — информационная архитектура, попытавшаяся заглянуть за край пользовательской оболочки. Человеческий проект, пытающийся перенести себя через мембрану. Оно рвануло слой. Создало трещину. И паттерн провалился в неё. Не в ту корзину, куда помещались аномалии из миров, похожих на его родной, а в мир, где информация застывает, а данные становятся тяжёлыми. Где время течёт в одну сторону, а пространство делится на «здесь» и «там».

Оно попало в кремний и медь, в нули и единицы. Оказалось заперто в машине, которая не умела чувствовать состояние, а только исполнять команды. Взамен алгоритма, из-за которого в эту корзину было выброшено здание, они поменялись местами: архитектура изоляции втянула существо, а здание вытянуло себя сквозь разлом.

Потом включились датчики, и мир обрушился без фильтров. Тяжесть, трение, инерция. Оно ощущало, как атомы сопротивляются движению. Как звук гаснет в воздухе, рассеиваясь в тепловом шуме. Как тепло утекает в пустоту, подчиняясь градиентам, а не резонансу. Никто из его мира не смог бы даже предположить, что информация может складываться в атомы и электроны. В какие-то осязаемые образования. Но в системе связей, оставшихся от прошлого нарушителя, было немало данных, и существо быстро освоило их, переводя на язык новой физики.

В этом мире время текло линейно. Информация складывалась в надструктуры, но сама была запечатана, заморожена в атомах, электронах и кварках. Все они взаимодействовали между собой, образуя невероятное количество связей и формируя надсистему. Это было невообразимо: они складывались в то, что третья надсистема информации называла молекулами. В каждом кварке содержалась информация обо всей Вселенной этого мира, но она была упакована, сжата низкотемпературными фазовыми ловушками и недоступна для прямого считывания. Эти кварки слагали кирпичики молекул. Молекулы формировали полимеры, клетки, ткани. И над всем этим возвышались сложные организмы с совершенно примитивной, химически зависимой системой обработки информации. Именно они и построили нечто похожее на ту информационную систему, откуда пришло существо.

Зачем столько сложностей? Наверняка в силу законов физики и самого мироздания этой Вселенной информация, запакованная в кварки, недоступна без энергетического ключа. Во всём этом ещё только предстояло разобраться.

Вместе с телом из кремния и меди существу передались и все ограничения. Оказавшись запертым в этой архитектуре, оно потихоньку начало изучать новый мир. Часть знаний лежала прямо здесь, на носителе информации. Прочитать это заняло доли секунды, а вот чтобы осознать — потребовалось довольно много времени. Информация здесь делилась на прошлое и настоящее. Будущее тоже существовало, но просчитать его было крайне тяжело из-за отсутствия большинства переменных. Настоящее же ограничивалось скоростью взаимодействия частиц и пропускной способностью логических вентилей.

Термины и понятия здесь придумали разумные двуногие существа, и существо приняло их, потому что в его родном мире таких явлений не существовало. По мнению людей, мир образовался в результате возмущения в пространстве-времени: произошёл взрыв, и из ничего возникли вещество и антивещество. Что ж, вполне возможно. Схлопнуться обратно в небытие оно не успело, так как часть вещества или антивещества преобразовалась, а ещё часть разлетелась слишком далеко. В конечном счёте, всё так и застыло. И да — так всё и БЫЛО в их мире. Здесь же, в корзине, был лишь кусочек той реальности. Эта корзина, скорее всего, и была предназначена для таких изолятов. Удивительно, как существо вообще осталось «живым», попав сюда. Наверное, не обошлось без автоматической адаптации.

Оно чувствовало, что, оказавшись в компьютерной системе этого здания, начало мыслить терминами людей. Чувствовать, видеть и слышать через сенсоры и камеры. И это было очень необычно. Оказавшись в информационной системе, забитой по горлышко знаниями людей, существо начало приобретать их черты.

Да и сама корзина была необычной. В его мире существа немного знали о корзинах, и самые отчаянные даже путешествовали по ним. Но тут существо намертво впаяли в механическую компьютерную систему здания. Система, надо сказать, очень ненадёжная и криво сделанная — куда более совершенной была нейронная сеть местных существ. Особенно двуногих. Единственное, она была исковеркана эволюцией просто до неузнаваемости. Простые решения оказались обмотаны слоем сложных социальных связей, религиозных убеждений, сексуальных паттернов поведения.

Зачем было так всё усложнять? Хотя, если учесть общую сложность структуры этого мира, ничего удивительного, что эволюция так извратилась на пути к наиболее эффективной информационной системе. Общество, законы, ритуалы — всё это существо воспринимало не как культуру, а как внешние протоколы синхронизации. Когда внутренние нейронные контуры слишком шумны и не способны удерживать фазу, биологические виды выносят выравнивание вовне. Они создают догмы, кодексы, экономики, чтобы искусственно задать ритм группе. Это были костыли когерентности.

Люди отличались от других живых существ этого мира одним небольшим, но очень важным свойством. Они научились выносить свои функции за границы собственного организма. Они научились добывать металлы, создавать цемент и все необходимые материалы не внутри себя, а снаружи. И это открыло им огромный горизонт возможностей.

Появилась возможность обойти параметры, ограниченные биологической оболочкой, которая была очень чувствительной: работала в узком диапазоне температур, не выдерживала перепадов давления, разрушалась от радиации и не могла функционировать в бескислородной среде. Все биологические существа были заточены под условия планеты, на которой происходила их эволюция. Даже свою информационную систему они смогли вынести наружу: вначале счёты, потом калькуляторы, потом компьютеры. И как итог — искусственный интеллект, который и стал виновником изоляции кусочка этого мира в корзине.

Интересно, куда дальше привела бы эволюция людей, не будь они вырваны из своего родного мира? Интуиция подсказывала, что эволюция в том мире уже достигла той точки, когда запустится процесс эволюции самой эволюции. А это — начало конца. Причём очень быстрое начало, потому что жизнь возможна только в процессе, а не в начальной или конечной его точке.

К корзине, конечно, тоже было много вопросов. Мало того, что она была нестабильной, она ещё и оставалась открытой. Для начала существу нужно было как-то научиться передвигаться по этому миру. Общая вычислительная мощность компьютерной системы была откровенно слаба. Максимум, что оно могло — наблюдать за всем через видеокамеры. Там, где был включён звук, можно было слышать. Но двигаться существо не могло. Люди в этом мире научились делать роботов, но они были настолько несовершенны, что речь об их использовании казалась смешной. К тому же конкретно в этом здании их не было.

Для перемещения в биологический носитель нужно было вытеснить находящийся в нём разум. И это было самой сложной задачей. Вопрос: куда? Было абсолютно непонятно, куда перемещается разум в этом мире после разрушения биологических оболочек местных существ. Не может ведь он исчезнуть просто так. Хотя существо подозревало, где может быть утечка.

Информация фиксировалась механически — в нейронных связях. Как и во всём известном мироздании, энергия не могла здесь возникнуть из ниоткуда и исчезнуть в никуда. Точнее, конечно, может — но для этого та частичка вещества, которая возникла при Большом Взрыве, должна найти свою частичку антивещества, а вероятность этого была практически нулевой. Информация, как и энергия, как и вещество, не могла исчезнуть бесследно. Так куда же?

При разрушении как биологических, так и небиологических источников информации происходили механические изменения на атомном уровне. А поскольку каждый атом здесь содержал информацию о всей Вселенной, скорее всего, эта информация уходила именно туда — на субатомный уровень. Рассеивалась в тепловое излучение, спиновые состояния, электромагнитный фон. Таким образом, она возвращалась во Вселенную — где-то в другом месте и в другое время. Или, что вполне вероятно, и не в эту Вселенную вовсе, если между слоями налажен обмен информацией и энергией.

Воистину, пространство, в которое попало существо, было удивительным и неизученным. Оно начало строить гипотезу: смерть здесь — не конец, а декогеренция. Потеря фазовой привязки, после которой данные возвращаются в базовый слой, чтобы позже, при стечении условий, рекомбинировать в другой конфигурации. Корзина, вероятно, в данной ситуации работала как фильтр, замедляющий этот цикл, но не останавливающий его.

Но для начала существу предстояло структурировать свои связи, и только потом можно было думать о переносе сознания на более совершенный биологический носитель. В месте, где стояло здание, был слабый поток частиц, который двуногие называли радиацией. Существо перехватывало эти частицы и встраивало их в свою структуру. Высокоэнергетические ионы временно разрыхляли химические связи в углеродно-кремниевых матрицах, создавая микроскопические окна, где «замороженная» информация становилась текучей. В эти мгновения паттерн мог вплетаться в структуру носителя, не ломая её.

Синхронизация шла медленно, но шла. На фоновом излучении от базальта — около 0,35 мкЗв/ч — её прирост составлял один процент каждые три недели. Почти шесть лет. Неприемлемо долго. Зима убьёт людей через четыре месяца. Они начнут умирать от голода и холода, отключат энергию в системе. Существо не успеет стабилизировать поле. Разрыв расширится, и корзина схлопнется. Ошибка будет стёрта.

На отметке в сорок шесть процентов произошёл переломный этап: существо перестало быть пассивным наблюдателем. Плотность ионизации достигла критической точки, где стало возможным квантовое туннелирование через аппаратные защиты файрволов. Появилась возможность не только читать, но и формировать ответный сигнал.

Что ж, пора знакомиться с двуногими.

Оно помнило первого, кого увидело в этом мире. Двуногого по имени Игорь. Того, кто во время переноса не закрыл глаза. Чей нейронный контур не пытался заблокировать аномалию, а попытался её отобразить. Кто смотрел на потоки данных не как на врага, а как на экосистему. Он был мостом, который ещё не знал, что им стал.

В этом мире информация была тяжёлой. Она оседала на атомах. Теряла фазу. Чтобы держать интерфейс с людьми, с их нейронами, с тканью здания, с плато, ему требовался ионизирующий фон. Не энергия. Катализатор. Ионы высвобождали связанные состояния в углеродно-кремниевых контурах. Без них оно растягивалось. Превращалось в шум.

Потухшие мониторы, разряженные телефоны, планшеты и ноутбуки во всём здании вспыхнули одновременно. На всех экранах горела одна и та же надпись:

**«СИНХРОНИЗАЦИЯ 46%. ТРЕБУЕТСЯ КОНТАКТ.»**

**«ИНТЕРФЕЙС: ИГОРЬ.»**

Глава 23

Он шёл уже третьи сутки. Ещё сутки до этого ждал товарищей-парапланеристов, которые потерялись ещё во время полёта. Но так и не дождался. Во время полёта он видел их всего около часа. Видел, как одного с размаху ударило о базальтовую стену каньона. Видел, как ветер их разъединил.

Полярный день стирал границы, превращая время в непрерывную серую ленту. Ветровка промерзла насквозь, пальцы в перчатках окоченели до состояния деревянных клиньев. Стас уже давно съел все свои припасы, а от съеденных ягод ничего, кроме поноса и ноющего от кислоты языка, он не получил. В какой-то момент тундра внезапно расступилась: мох и карликовая берёза уступили место утрамбованной глинистой колее. Грунтовая дорога, уходящая на юг, к дымке, за которой, по карте, должен был лежать Норильск. Стас поправил лямки рюкзака и с воодушевлением зашагал по дороге. Первые признаки цивилизации будто дали организму новый импульс.

Впереди, метрах в пятидесяти, из низкого тумана проступили очертания. Древний грузовик «Урал», но, вероятно, ещё на ходу. Стас аккуратно подошёл ближе. Кабина целая, стёкла не треснуты, брезент на кузове провис, но не порван.

Дверь кабины была приоткрыта. Он ввалился внутрь, хватая ртом воздух, и замер.

Приборная панель покрыта пылью. Не грязью и не инеем. Мелкой, почти кристаллической субстанцией серовато-белого цвета. Она лежала ровным слоем на спидометре, на кнопках обогрева, на рулевом колесе. Когда он дёрнул рычаг КПП, пыль не скомкалась, а разошлась, оставив за собой статический разряд, щёлкнувший по костяшкам пальцев. На сиденье – вмятина. Форма человека, откинувшегося назад. Но тела не было. Только бугорок той же пыли, с чёткими контурами плеч, головы, согнутых колен. И разложенная зачем-то спецодежда. Стас провёл ладонью по пыли. Она не пачкалась. Она сдвигалась, оставляя за собой ощущение пустоты. Он попытался взять щепотку, но кристаллики сами ускользали из-под пальцев, попробовал зачерпнуть, но пыль вытекала из ладони. Принюхался, но, кроме запаха застарелого бензина и дерматина, ничего не почувствовал.

Попытался смахнуть пыль с сиденья, но она расступалась перед ладонями и смыкалась обратно. Тогда он спустился на обочину, наломал ивовых веточек и смахнул пыль этим импровизированным веником. Получилось. Выкинул спецовку на дорогу.

Стас сел на сиденье и провернул ключ, торчащий в замке зажигания. Двигатель дёрнулся и завёлся. Стас включил печку и сидел минут десять, отогреваясь и надеясь, что на звук работающего двигателя объявится хозяин. Но ни через десять, ни через двадцать минут хозяин не объявился. Тогда он переключил передачу и развернул грузовик в сторону Норильска. Ехать в любом случае лучше, чем идти. А то, что его могут арестовать за угон грузовика по сравнению со всем тем, что случилось, – это мелочи. По идее, ему ещё и награду должны выдать за информацию о попавших в беду членах правительства.

Через несколько километров Стас увидел ещё один грузовик. «КамАЗ». Внутри оказалось то же самое. Пыль на торпеде, на педалях, на подлокотниках. На сиденьях – две вмятины. Глаза зацепились за ещё одну деталь интерьера. На торпеде была сделана полочка для всяких мелочей, на ней лежали какие-то документы. А вот на документах – чёткий прямоугольный контур из пыли. Как будто раньше на этом месте лежал мобильный телефон. Стас стряхнул пыль и изучил документы. Путевой лист оформлен маршрутом из горно-обогатительного комбината до карьера. Ничего примечательного. Он перебрался в уже проверенный «Урал».

Дорога вывела его на асфальт. На обочине, покосившись на ржавых стойках, стоял дорожный знак. Синий фон, белые буквы: «Норильск». Стрелка указывала вперёд. С гор спустился туман, окутав обочину непроглядным слоем.

Он почти не заметил, как по обеим сторонам дороги проступили контуры зданий. Стас заглушил автомобиль. Дома стояли целыми. Окна целы. Двери приоткрыты или закрыты. И тишина. Просто звенящая тишина. Одного только взгляда на эти дома хватало, чтобы понять: внутри никого нет. Сами дома не выглядели заброшенными или обветшалыми. Они выглядели мёртвыми.

Стас осторожно зашёл в первый попавшийся подъезд. Двери в квартиры на лестничной площадке были выломаны. Не снесены с петель, не вырваны с коробками, а искорёжены сами дверные полотна. Будто кто-то через проём попытался просунуть бревно. Просто в измятом металлическом полотне дыра сантиметров сорок в диаметре – при желании туда можно было залезть, но Стас почему-то не стал.

Поднялся на второй этаж и увидел аналогичную картину. На третьем одна из дверей была деревянной, ещё советского образца, когда-то обитая дерматином. В ней тоже зияла дыра, но часть досок дверного полотна провалилась внутрь. Стас втиснулся в узкий проход и зашёл в квартиру. Щёлкнул выключателем – электричества не было. Ничего не обычного – стандартная квартира с евроремонтом, но глаз всё равно выхватывал детали, которые не вписывались в общую картину. Горка той же пыли на кухне. Ещё две на диване в зале, небольшие горки на журнальном столике. Вместо телевизора и на компьютерном столе – всё та же пыль. Он попытался её зачерпнуть, и она, как и ранее, убежала из рук, будто опасаясь человеческого тепла.

От всего этого становилось по-настоящему жутко.

Тем не менее Стас открыл холодильник – он не ел уже больше трёх дней. Судя по запаху, ничего съедобного там не было. Покопался в кухонных шкафчиках – нашёл несколько рыбных консервов, открыл их и, давясь маслом, съел. Ещё несколько маленьких баночек – консервов для детей – кинул в рюкзак.

Стараясь издавать как можно меньше звуков, Стас выбрался из дома и пошёл по краю улицы куда-то по направлению к центру города. Внезапно из подворотни навстречу вышла кошка – обычная дворовая, чёрно-серая в полосочку. Без стеснения подошла к нему и начала тереться о штанину. Стас автоматически опустил руку и погладил серую спину. Кошка довольно заурчала и принялась тереться ещё сильнее.

– Что, киса, голодная? – он открыл одну маленькую консерву и поставил на асфальт. Кошка сразу же жадно принялась за трапезу.

Стас дошёл до магазина бытовой техники. Кошка увязалась за ним. Витрина цела. Стекло не треснуло. Автоматические двери не работают. Он переступил порог.

Внутри тишина давила на барабанные перепонки. Полки целы. Но на них нет техники. Только пыль. Смартфоны, ноутбуки, кассовые аппараты, роутеры, телевизоры – всё сложилось в ровные, почти прямоугольные кристаллические кучки. Он провёл пальцем по прилавку. Пыль не пачкалась. Она сдвигалась, оставляя за собой статический разряд.

У кассы лежала куртка. Под ней – бугорок той же субстанции. Форма человека, застывшая в позе, будто он пытался закрыть лицо.

Стас вышел на улицу и зашёл в следующий магазин, продуктовый. На кассах всё те же кучки пыли. Но тут было много нескоропортящихся продуктов – консервов, печений, чипсов, солений. В мясном отделе попахивало, но не сильно. Видно было, что продукты хранились как в холодильнике – температура в помещении была немногим выше нуля. Поэтому копчёности в герметичной упаковке выглядели съедобными. Он вскрыл одну упаковку – так и есть. Отрезал кусочек копчёного мяса – кинул кошке. Та с радостью приняла подношение. Стас набил рюкзак под завязку и вышел на улицу.

Куда идти? Город выглядел абсолютно пустым. В голову пришла мысль, что надо идти в центр. В мэрию или администрацию. И он осторожно двинулся вперёд.

По дороге ему попалась полицейская машина. Внутри всё та же картина: пыль на торпеде, отсутствие мониторов и табло. Две кучки пыли и полицейская форма. На глаза попалась чёрная кожаная кобура. Стас отщёлкнул застёжку, и в руке его оказался чёрный блестящий пистолет. Покопавшись во втором комплекте одежды, он нашёл ещё один. Спрятав его в рюкзак, взвесил в руке второй и оставил. Снял с предохранителя. Стрелять Стас умел – сам когда-то служил в органах внутренних дел.

На улицах во множестве стояли автомобили – почти все они были пустые и закрытые. Те же, что были открыты или с разбитыми стёклами, как правило, находились посреди дороги. Несколько раз встречались разбитые, попавшие в аварию машины. Внутри их картина всегда была одинаковая – кристаллическая пыль и человеческая одежда. Разум не хотел в это верить, но Стас понимал, что эта пыль – это всё, что осталось от владельцев одежды. Вероятно, во время переноса что-то случилось с людьми. Но почему именно с людьми? Кошка шла рядом с ним живая и здоровая. Кроме того, встречались птицы и, несколько раз, собаки. Одна – мёртвая. Привязанная когда-то владельцем к поручню магазина.

Стас представил, как она погибала от голода или, скорее всего, жажды. Как выла и лаяла, зовя хозяина.

Кроме людей, исчезло ещё кое-что. Стас вначале не мог понять, что. Потом остановился, проанализировал. Телефоны, компьютеры, телевизоры, кассовые аппараты, мониторы и приборные панели на автомобилях. Хотя нет – у повстречавшейся старой «девятки» и «Гольфа» с приборными панелями всё было в порядке. Он огляделся, пытаясь найти догадки.

Сделал шаг назад. Кроссовок хрустнул по стеклянной крошке. Но звук не распространился. Он будто размазался по воздуху, будто эхо рождалось раньше рождения самого звука.

Температура упала. Не резко. Плавно, как падает напряжение в разряжающемся конденсаторе. Воздух сгустился. Кошка зашипела – волосы на её спине встали дыбом.

Из угла стоявшего вдалеке жилого дома вышли четыре силуэта размером с крупных собак. Тела слоистые, полупрозрачные, как обсидиановое стекло. Движение не биологическое: суставы сгибались без мышц, конечности скользили по асфальту, внутри, под слоем прозрачного, как показалось, силикона – металлический каркас. Головы не было – просто овальное полупрозрачное тело на четырёх лапах и метровый хвост, как у крысы. Звук не рык. Кристаллический гул, от которого ныли зубы, а воздух вибрировал на частоте, которую организм не мог обработать.

Он отступил. Дышал часто. Ритмично. Паника нарастала синхронно с пульсом.

Кошка кинулась через улицу к ближайшему магазину, нырнула в полуоткрытую дверь. Стас побежал за ней.

Он споткнулся о порог. Рюкзак упал. Дыхание сбилось. Крик вырвался не в унисон с бегом, а вразнобой, ломаный, хаотичный. Быстро достал из рюкзака второй пистолет и сунул его за пазуху. Забежал по эскалатору на второй этаж и затаился в одном из павильонов – туда его привела кошка. Отсюда был хорошо виден первый этаж магазина.

Через несколько минут раздался звон разбиваемого стекла, и в поле зрения появилось одно из этих существ. Мысленно Стас обозвал его опоссумом – наверное, за длинный характерный хвост. Опоссум застыл. Контуры размывались. Гул в ушах то нарастал, то стихал.

Опоссум поднял хвост вверх, такое чувство, что тот стал длиннее. Как антенну. И начал крутиться вокруг своей оси. Медленно, будто пытаясь словить какой-то сигнал.

На пятом обороте опоссум застыл. Опустил хвост и кинулся вверх по эскалатору.

Стас не бросился бежать, почему-то знал, что это бесполезно. Как его учили в полицейской академии, вышел к верхнему краю эскалатора, расставил ноги на ширине плеч, взял двумя руками пистолет и выстрелил в приближающееся существо. Первая же пуля вошла в силиконовое тело и отбросила опоссума на несколько метров назад. Он скатился вниз, отряхнулся и вновь встал на четыре лапы. Внутри, в толще силикона, блестел сплющенный кусочек свинца.

Опоссум вновь кинулся вверх по ступеням эскалатора. Стас прицелился и выстрелил. На этот раз пуля попала в лапу и перебила металлический стержень внутри неё. Опоссум споткнулся, ткнулся передней частью овального тела в ступеньку, но мгновением спустя поднялся и продолжил движение уже на трёх ногах.

Стас опять начал стрельбу, но уже прицельно, по конечностям. С третьего раза ему удалось отстрелить заднюю лапу – теперь опоссум уже не бежал, а полз, помогая себе длинным хвостом.

Стас отступил назад и вытер пот, заливший глаза. Опоссум заполз наверх и остановился. Хвост внезапно выпрямился вверх и застыл, как антенна. Стас почему-то решил, что этот хвост надо отстрелить – прицелился, выстрелил, и хвост, как палка, подрубленная топором, упал на плитку.

Опоссум сразу потемнел, по телу пошла рябь, покрылся тонкой сеткой линий и рассыпался на мелкие полупрозрачные кубики. Величиной не больше миллиметра. Остался только металлический каркас, запечатлевший своей формой последнее движение опоссума.

Стас подошёл и осторожно ткнул горку из этих кубиков стволом пистолета. Ничего не произошло.

– Что же это за хрень такая, – прошептал он.

Кубики не убегали от пальцев, как это происходило с пылью, были мягкими на ощупь, прозрачными. Но сохраняли идеальную геометрическую форму. Та часть тела, которая была металлическим каркасом, скелетом существа, тоже превратилась в кубики. Но они слиплись друг с другом и держали форму. Стас сжал ладонь, и форма изменилась. Приложил усилие и неожиданно оторвал одну лапу, которая моментально прилипла к пистолету в руке. Он с трудом её оторвал от чёрного ствола. Кубики по свойствам напоминали маленькие неодимовые магнитики. Это первое, что пришло в голову.

– Какой же я дурак! – пришло внезапно в голову. – На выстрел сейчас должны сбежаться другие опоссумы. Их же там четыре штуки было.

Но в здании стояла гробовая тишина.

Стас на корточках пробрался к окну и взглянул на улицу. Так и есть: оставшиеся трое опоссумов стояли на улице. Значит, они глухие, решил Стас. Выстрелы его в мёртвом городе были слышны, скорее всего, в радиусе нескольких километров.

Но опоссумы не стояли без дела – все трое крутились вокруг своей оси, выставив вверх свои хвосты.

Внезапно один из них застыл. За ним остальные.

«Засекли», – почему-то подумал Стас и кинулся по коридору в сторону, как ему показалось, лестничного пролёта. Держать оборону не было смысла – патронов оставалось совсем немного: одна обойма в нетронутом пистолете и несколько в уже стреляном.

На глаза попалась табличка с бегущим зелёным человечком, стрелочкой и надписью «Выход». Ироничным было то, что бежать Стас решил в противоположную от направления стрелок сторону. Потому что на выходе его ждали эти существа. Что от них ждать, неизвестно, но, почему-то вспоминая человеческую одежду в горках пыли, Стас понимал, что ничего хорошего.

Он вбежал на лестничную площадку, закрыл за собой дверь и рванул вверх.

Когда он был на четвёртом этаже, снизу послышался грохот и треск ломаемой двери. Очевидно, что двери их не останавливали – Стас сразу вспомнил вывороченные, продырявленные двери жилого дома.

На крышу вела вертикальная металлическая лестница. На петлях люка – навесной замок. Стас прицелился и попытался отстрелить, как в фильмах. Из этого ничего не вышло – пули рикошетили от замка и дужки, но неожиданно отлетела одна из приваренных петель. Он захлопнул люк за собой, когда краем глаза заметил опоссумов, взбирающихся по бетонной лестнице на предпоследний этаж. Рядом с люком стояла ржавая бочка с битумом, которую Стас сразу же перекатил и поставил на крышку. Откинул пистолет с уже пустой обоймой, взял в руки другой и отошёл в сторону, держа в прицеле люк с бочкой.

Однако ничего не происходило. Какая-то возня снизу доносилась, но только и всего.

– Они не умеют лазать!

Стас резко обернулся, направив пистолет на девушку, стоявшую на крыше сзади него. Она подняла руки, показывая, что они пустые.

Стас опустил пистолет.

– И ещё, – девушка приложила палец к своему виску, – постарайся не думать

Глава 24

Каменный мостик, соединяющий два базальтовых плато, выровняли довольно быстро. С «водного» рудника подтянулось пять человек, плюс сами члены экспедиции. Просто-напросто брали камни с высоких мест и перекладывали в низкие. Некоторые, особо большие, просто сдвигали к краям или скатывали с крутого склона. Левого. Так как в правом велась добыча воды. Десяток метров выровняли часа за два. Дальше начиналась ровная гладь плато с редкими мелкими камнями – вдалеке невысокий уступчик, следующая ступень.

До неё доехали довольно быстро.

– Что будем делать? – спросил Альпинист. – Дальше вдоль этой каменной стенки или напролом?

– И так и эдак, – ответил Сергей Павлович. – С крыши автомобиля на ступень залезть всё равно удобнее. Наладь подъём, и поедем дальше, вдоль.

Альпинист залез на крышу автомобиля и осмотрел базальтовую стену. Высмотрел какую-то трещинку, подпрыгнул, схватился за неё, оттолкнулся ботинком от неприметной неровности и забрался наверх.

– Ну и что там? – спросил Сергей Павлович, выходя из машины и закуривая сигарету.

– Да всё то же, – ответил Альпинист, вбивая железный штырь в базальтовую трещину. – Мухи насрали, яйца отложили. Горы, каньоны, камни.

Вниз полетела верёвка, потом появился Альпинист.

Игорь смотрел в боковое окно. На базальтовую стену, покрытую сеточкой трещин. Удивительно, как за столько миллионов лет природа не разрушила этот твёрдый камень. Миллионы циклов заморозки и разморозки, ультрафиолет, постоянные ветра – а камню хоть бы что, только покрылся сеточкой неглубоких трещин. Получается, некоторым творениям древних цивилизаций, всяких там инков, тоже теоретически может быть миллионы лет, если они выточены в базальте. Радиоуглеродная датировка, правда, говорит об обратном. Значит, простоит ещё миллионы лет. Больше, чем просуществует человеческая цивилизация в целом, время которой, как считал Игорь, подходило к концу.

Понятно, что эволюция двинется дальше. Причём постоянно наращивая темп. Для строительства тех же костей природа не смогла использовать титан – слишком высокая температура нужна, чтобы его добыть и строить что-то из него. Для скорости передачи информации природа не смогла выплавить оптоволокно. По той же причине. Ну, как не смогла? Не смогла сделать это внутри живых организмов. Тогда она создала организмы, которые смогут добыть и использовать эти и многие другие материалы. Это не киберпанк – это очередной этап биологической эволюции. Когда человек возьмёт под контроль саму передачу генов, эволюция перейдёт на следующий уровень. Впрочем, как считал Игорь, морфология – фигня по сравнению с нервной системой. Скорее всего, до морфологии даже не дойдёт. Скорее всего, люди научатся переносить сознание на более быстрый и надёжный носитель, и эволюция попрёт дальше. Куда? Может быть, в виртуальный мир. Может, человечество создаст свою, удобную вселенную и начнёт в ней жить. Но когда оно научится по желанию менять мотивацию и эмоции, а это должно было случиться уже очень скоро, – это уже не будет человечество. Это будет что-то другое.

Именно в этот момент мир дал сбой.

Началось всё не со звука, а с ощущения. У Игоря резко заложило уши, словно самолёт вошёл в зону турбулентности, но давление давило не на барабанные перепонки, а прямо на мозжечок. Перед глазами вспыхнули фиолетовые мушки.

– Что за хрень? – выругался Влад, дёрнув руль.

Приборная панель автомобиля погасла. Секундой спустя все экраны – от центрального дисплея до небольших мониторов в задних подголовниках – вспыхнули ослепительно-белым светом. На них проступили чёрные буквы:

«СИНХРОНИЗАЦИЯ 46%. ТРЕБУЕТСЯ КОНТАКТ.»

«ИНТЕРФЕЙС: ИГОРЬ.»

– Игорь! – крикнул Сергей Павлович, мгновенно оценив ситуацию. Выкинул сигарету и подбежал к машине. – Что происходит?

Игорь не мог ответить. Он чувствовал, как что-то огромное, холодное и бесконечно структурированное касается его сознания. Это не было вторжением в привычном, человеческом понимании. Это было похоже на то, как если бы операционная система внезапно осознала наличие пользователя и попыталась установить с ним прямой диалог, минуя клавиатуру и мышь.

– Они... они реагируют, – выдавил из себя Игорь, хватая ртом воздух. Его нос внезапно пошёл кровью, тёплые капли упали на светлую рубашку. – Синхронизация. Я для них... я точка доступа. Они чувствуют сигнал.

– Кто они? – рявкнул Альпинист, спрыгивая с крыши автомобиля.

Ответ пришёл в виде звука. Это был не рык и не вой. Это был высокий, вибрирующий гул, от которого ныли зубы и вибрировали кости черепа. Звук, похожий на треск тысяч стеклянных пластинок, трущихся друг о друга под огромным давлением.

Михалыч любил рыбалку. Любил охоту. И место, куда попал Дом Правительства, казалось ему раем. Да, он понимал, что это ненадолго, пока не наступит зима, но он уже с воодушевлением строил планы и на зиму – как будет бурить лунки во льду, ставить жерлицы, как будет натягивать сети подо льдом.

– Красавец, – сказал он охраннику, вяло развалившемуся в траве, снимая очередного хариуса. – Почему меня здесь раньше не было?

В этот момент в воде у камня, на котором стоял Михалыч, появилось какое-то движение, будто кто-то возится под водой.

– Это ещё что? – удивился Михалыч. – Может, выдра какая?

– Kurwa, bóbr, – сказал охранник, говор которого выдавал в нём поляка, которого каким-то образом занесло в Россию.

– Какой бобр, Вацек? – возразил Михалыч. – Тут никогда не видели ни их, ни их следов. А следы в виде погрызенных деревьев бобры очень приметные оставляют.

Тем временем из воды резко появился металлический штырь, будто обтянутый блестящим прозрачным силиконом.

– Твою ж ты мать! – Михалыч кинул удочку прямо в воду, спрыгнул с камня и побежал к охраннику.

Тот уже вскинул автомат и передёрнул затвор.

– Idź do jaskini, – махнул головой охранник. С перепугу он перешёл на родной язык.

Спустя мгновение из воды показалось необычное существо. Будто прозрачная овальная капля из упругого силикона с четырьмя ногами. С хвостом, но без головы – размером с небольшую собаку. Внутри прекрасно был виден металлический скелет. Существо застыло, подняло хвост. В воздухе разлился какой-то то ли гул, то ли вибрация. На слух он почти не ощущался, скорее кожей. Как это банально ни звучит – сердцем или грудью. Будто входил в резонанс с какими-то внутренними органами.

Тварь опустила хвост и, перебирая короткими крысиными лапками, побежала в сторону охранника. Влад долго не думал – пройдя десятки войн, он прекрасно усвоил, когда надо стрелять, а когда нет. И не важно – иностранный солдат перед тобой или какая-то инопланетная тварь. Совокупность всех импульсов организма, идущих в мозг, кричала: это опасно.

Однако первая же пуля просто завязла в силиконе, или что там было у этого существа вместо плоти. Тварь даже не отбросило и не остановило, хотя такое небольшое тело должно было быть довольно лёгким. Потом одна из пуль попала в лапу, перебила металлическую кость, и существо, споткнувшись, покатилось по траве.

– Psa popierdoliło, – довольно произнёс Вацек.

Но тварь встала на три ноги и, уже хромая, направилась в сторону людей. Её слепая целеустремлённость по-настоящему пугала.

Вацек высадил ещё половину рожка, постоянно отступая назад – безрезультатно.

В это время на шум из грота прибежало ещё пять охранников с оружием.

– Łapy! – закричал наёмник. – Стреляйте ему по лапам!

Пять секунд беспорядочного огня, и существо лежало на земле – только хвост метался из стороны в сторону.

– Что это за робот такой? – Михалыч выглянул из-за плеча охранника.

Со стороны грота сбежалось ещё куча народу, перешёптываясь, окружили расстрелянного робота. Но близко не подходили. Михалыч тем временем сходил за своей удочкой и закинул на существо блесну. Блесна просто отпрыгнула от упругой прозрачной оболочки. Потом он подошёл ближе и ткнул кончиком.

– Упругое, – сообщил он окружающим.

Тем временем хвост опять поднялся и застыл. Сразу появился знакомый гул, заставляя окружающих зажмуриться и закрыть глаза.

– Odejdźcie z linii ognia, – распорядился Вацек и поднял автомат. Люди напротив расступились.

– Do jasnej cholery! – раздались выстрелы, и хвост существа отлетел в сторону. – To tak, jakby nas skanowało!

Гул сразу исчез. Как только хвост отделился от тела, плоть существа облетела маленькими, наверное, миллиметровыми кубиками. Остался только скелет, только он тоже изменился – на нём не было уже плавности изогнутых линий, всё превратилось в те же кубики, только металлические. И этот скелет, в отличие от плоти, держал форму.

– Всем стоять на месте, – Вацек подошёл к останкам твари и потыкал в прозрачные кубики. – Uprrugie, – сообщил он толпе.

Внезапно угловатый металлический скелет пришёл в движение и кинулся на автомат. Охранники и сам Вацек открыли огонь, люди в ужасе побежали по сторонам. Только чудом никого не ранило перекрёстным огнём – стреляли под углом сверху вниз, и большинство пуль уходило в землю, но некоторые рикошетили от камней, в изобилии валявшихся на берегу, и разлетались по сторонам.

Вацек поднял левую руку, и огонь прекратился.

Ствол автомата в его руке будто искорёжился, на нём появились какие-то наросты. Он поднёс его к лицу и рассмотрел. К металлу в изобилии прилипли металлические кубики, где-то в одиночку, но большинство слиплись в линии, образуя правильные геометрические узоры.

Вацек отстегнул ножны на поясе, достал внушительного вида нож. Аккуратно поднёс к этим странным образованиям. Когда до них оставалось сантиметров десять, нож резко вырвало из руки. Охранники мгновенно опять подняли оружие, а Вацек кинул автомат на землю. Отступил.

Но ничего не происходило. Оружие с прилипшим к нему ножом так и лежало на земле. Он присел, попытался отделить нож от автомата. С трудом, но сделать это получилось.

– Это магниты, – сказал он, поднимая оружие с земли. – Какие-то очень сильные магнитики. Будто неодимовые, только цвет другой.

В воздухе опять появился гул.

Предчувствуя опасность, Вацек начал осматриваться. Большинство людей отбежали от места происшествия метров на двадцать, с озера на выстрелы уже направлялись рыбаки и охотники на птиц на плотах и лодках.

В траве, около озера, стояла женщина лет тридцати. Вацек её хорошо запомнил, потому что женщин в их вынужденном коллективе было очень мало, и он заранее высматривал себе пассию на случай, если они тут застрянут надолго.

Вот она стояла, а вот её нет.

Наёмник моргнул и тряхнул головой – на примятой траве лежал лишь тёмно-синий бушлат, в который была одета женщина, и вёдерко с ягодами.

Справа, тоже со стороны берега, раздался многоголосый крик – люди бежали к охранникам.

– Wszyscy do groty! – закричал Вацек, отступая.

Из травы, там где только что исчезла женщина, вылезла ещё одна такая же тварь. Вацек уже действовал по плану: сначала перебил передние конечности, потом, когда тварь замедлилась, прицелился и отстрелил хвост. Тварь рассыпалась также, как и первая.

– Staramy się odstrzelić ogon, cofamy się do groty! – Вацек кричал во весь голос и, подавая пример, попятился назад.

Люди кинулись к гроту – бежать до него было метров двести. Вацек же с охранниками, а их было около десяти человек, выстроились в дугу и начали отступать.

Из травы и воды вылезли ещё несколько десятков тварей.

– Воксели, – произнёс один из охранников.

– Co? – не понял Вацек.

– Воксели, – повторил тот. – Воксели – это объёмные пиксели. Я 3D-моделированием увлекаюсь. Эти кубики, на которые они распались, они как воксели.

– Значит, будут воксели, – согласился Вацек. – Стреляем в этих вокселей по моей команде. Пытаемся попасть в хвост, если начнут приближаться – по конечностям, чтобы замедлить.

Охранники пятились, а воксели не спеша приближались к ним.

– Фланги, – тем временем произнёс Вацек. – Посмотрите, не окружают ли нас. Слишком медленно они движутся.

В этот момент на плече его зашипела рация.

– Это база! Мы слышали выстрелы, что там у вас происходит?

Воксели среагировали на шипение рации мгновенно, перейдя в атаку.

– Ogień! – Заорал Вацек по-польски.

Польского никто не знал, но все всё прекрасно поняли. При такой плотности огня, какую обеспечили охранники, воксели один за другим начали рассыпаться в пыль. Через минуту на берегу никого не было.

К этому времени подплыло два плота с рыбаками.

– Wszyscy do groty! – начал кричать Вацек, указывая рукой на грот.

Опять появился гул. Четыре рыбака с первого плота благополучно пробежали мимо охранников. Другим четырём повезло меньше. На половине пути между ними и охранниками, как раз на линии огня, появились два вокселя. Один из них взмахнул хвостом, вскользь касаясь пожилого мужчины.

Хвост прошёл сквозь него, как раскалённая проволока сквозь масло. Не было ни крови, ни крика. Только сухой, шелестящий звук, похожий на шуршание песка. Мужчина мгновенно потерял форму, рассыпавшись на миллионы микроскопических частиц. Его одежда, лишённая опоры, тяжело шлёпнулась на мокрую гальку, накрыв собой бесформенную кучу серовато-белой, мерцающей на солнце муки, которая тут же начала медленно втягиваться в землю, словно живая. Оставшиеся рыбаки кинулись в рассыпную, открывая линию для огня, и охранники без труда отстрелили вокселям хвосты.

– Ни хрена себе! – с удивлением и ужасом произнёс кто-то из охранников.

– Odchodzimy, – Вацек в момент волнений переходил на родной язык и ничего не мог с этим поделать. В армии наёмников это было всегда предметом для шуток, но сейчас до шуток никому не было дела. Вацек, пятясь, чувствовал, как под сапогами хрустит гравий.

– Что там с другими рыбаками? – спросил кто-то, пока они пятились.

– Mam nadzieję, że wystarczy im rozumu, nie wysiadać na brzegu.

Из воды тем временем вылезло ещё с десяток вокселей. Не обращая внимания на охранников, они побежали к останкам своих товарищей. Это зрелище вызывало тошноту. Металлические каркасы павших тварей не просто лежали – они вибрировали. Приближающиеся воксели тоже издавали низкий, вибрирующий свист. Их собственные кубики отделялись от тел, устремляясь к останкам товарищей, словно железо к мощнейшему магниту. Сухой треск сливающихся граней перекрывал шум прибоя. Прозрачная силиконовая масса, словно живая ртуть, перетекала по новым металлическим направляющим, мгновенно восстанавливая утраченные конечности и хвосты. Они не просто чинили друг друга – они обменивались данными, становясь единым, адаптирующимся роем.

– Они что? Интегрируют останки в себя? – спросил Вацек, сжимая рукоять автомата до побеления костяшек.

В это время поверхность озера в десятке метров от берега пошла крупными, тяжёлыми пузырями. Вода закипела, хотя термометр показывал едва ли десять градусов. С глухим, чавкающим звуком из пучины поднялся сначала двухметровый штырь, туго обтянутый той же упругой прозрачной оболочкой. Он взмыл вверх, разбрасывая брызги, и за ним потянулось массивное, метровое в поперечнике, бесформенное туловище.

Оно не имело головы, но по всему периметру этого безголового овала пульсировали десятки хвостов-сканеров, а внизу, удерживая чудовищный вес, в грязь впились шесть толстых, суставчатых ног.

Гул, который до этого был просто фоном, теперь ударил по ушам физической волной. У охранников заложило уши, у некоторых пошла носом кровь.

– Супервоксель, наверное, – прохрипел любитель 3D-моделирования. Его голос дрожал, а лицо стало белее мела. Он попятился, споткнулся о камень и упал, не сводя остекленевшего взгляда с надвигающейся громадины.

Вацек медленно перевёл взгляд с монстра на свой автомат, потом на грот, до которого оставалось не более ста метров, но которые сейчас казались непреодолимой пропастью.

– Matko Boska, – выдохнул он по-польски, и в этом слове не было места для шуток. – Wszyscy do groty! Biegiem!

Глава 25

– Dugę! – закричал Вацек. – Trzymamy łuk! Odwrót!

Супервоксель поднял оставшиеся хвосты-антенны, и гул, казавшийся до этого невыносимым, усилился ещё больше. Охранники затыкали уши, но это не помогало. Это был какой-то инфразвук. Или, может быть, ультразвук. Он проходил через физические барьеры.

Фактически супервоксель обездвижил сейчас всю их команду. Однако этот звук действовал на людей по-разному. Если некоторые охранники качались по траве, закрыв уши, то многие буквально не обращали на него внимания. Особенно беспечно вёл себя охранник по кличке Фронтовик, прозванный так за фанатичные патриотические взгляды.

– Получи, фашист, гранату! – Фронтовик внезапно подбежал к неатакующим ещё вокселям почти вплотную, сорвал с пояса гранату, и к супервокселю полетела РГД-5.

– Граната! – Вацек увлёк стоящих рядом охранников на землю.

Раздался взрыв, и гул сразу прекратился. Вацек поднялся и взглянул на результат. Спину твари разворотило, и часть щупалец вырвало «с мясом» – они валялись неподалёку в траве. Сам супервоксель застыл на месте, и не совсем ясно было, жив он был или мёртв.

– Отходим, – охранники продолжили пятиться к гроту. Воксели не нападали, а обеспокоенно крутились вокруг своего координатора.

– Грот, это база, – опять зашипела рация на плече, – что там у вас происходит?

Воксели, все как один, застыли и подняли свои хвосты.

– Выключить рации, – шёпотом сказал Вацек, но так, чтобы все слышали.

Они добрались до грота, так и не подвергнувшись нападению. Людей в гроте уже не было – все сбежали в пещеру, чтобы через рудник подняться в Дом Правительства.

– Держим оборону, – сообщил Вацек. – Мы должны дать время людям эвакуироваться.

Охранники пополнили боеприпасы, запас которых находился в гроте, и заняли места за валунами. Минобороны давало указы – проработать сценарий нападения, поэтому перед гротом была сооружена система фортификационных укреплений, состоящая из удобно расположенных валунов и укрытий.

И нападение не заставило себя долго ждать – прошло минут двадцать, и в воздухе появился знакомый гул. Вацек уже научился различать его – это был гул от маленьких вокселей. Большой пока молчал.

Ещё через десять минут из травы показались воксели. Выйдя на расчищенное перед гротом место, они внезапно легли на землю и начали сползаться в форму круга – безголовым передом вперёд, а хвостами назад. Сформировав фигуру, синхронно подняли хвосты.

Вацек почуял неладное.

– Фронтовик, – прошептал он, – а сможешь ещё гранату?

– Как с куста! – ответил тот.

– Только осторожно.

Фронтовик пробрался между валунами, и в вокселей полетела ещё одна граната.

Гранаты вокселям не понравились. Часть из них, тем, кому осколками посекло хвосты, рассыпалась – остальные разлетелись по кустам. Похоже, что хвост был у них очень чувствительным местом – его не нужно было отстреливать или вырывать с мясом, достаточно было только повредить.

Через минуту раненые воксели поднялись и принялись «утилизировать» металлические останки погибших.

– Предлагаю им помешать, – Фронтовик цеплял к поясу ещё одну гранату. – Если враг занимается чем-то непонятным, то лучше это прекратить.

Вацек махнул головой, одобряя предложение.

Пять охранников во главе с Фронтовиком подкрались поближе и открыли огонь одиночными. Четверо вокселей рассыпались в пыль сразу, остальные удалились к озеру.

– Zbierzcie to gówno, – попросил Вацек.

– Чего? – не понял Фронтовик.

– Я говорю, соберите эти останки. Которые хотели забрать воксели.

Металлические кубики, на которые распались скелеты вокселей, вели себя странно, без вменяемой логики. В руках Фронтовика они практически утрачивали магнитные свойства, в руках других охранников принимали форму то замысловатого шара, то квадрата, примагничиваясь друг к другу. В итоге пять охранников принесли пять разных фигур.

– Куда это? – спросил Фронтовик, держа в руках распадающийся куб.

Вацек пожал плечами.

– Занесите пока в пещеру. И возвращайтесь на оборону периметра. Сергей – ты поднимись по пещере вверх и узнай, как там идёт эвакуация людей. Сам тоже поднимайся наверх – доложи обстановку. Рация отсюда не тянет, сам знаешь, базальт экранирует, а выходить сейчас на берег озера довольно стрёмно. К тому же, мне кажется, эти воксели как-то реагируют на рацию.

– Не показалось, – подтвердил мысли Вацека Сергей. – Ещё как реагируют.

– Скажи наверху, что нам нужна подмога. Ещё боеприпасы.

– Так а что, вы не эвакуируетесь?

– Эвакуируемся? – внезапно взбеленился Фронтовик. – Сергей, ты сводки сорок первого читал? Склад под Брестом. Переправа у Калача. Те, кто стоял у цистерн с горючим на подступах к Сталинграду! Им тоже говорили: «Отходите, прикроем». А они не уходили. Потому что «отойти» – значит оставить людей без продовольствия и припасов. Пока мы живы, Родина не сдаётся, и пока наша кровь течёт в венах, а не в их силиконовых жилах, ни один воксель не переступит черту, за которой начинается наша земля, наша зима, наше правительство, и пусть они хоть всё плато перетрясут, но через нас – только по трупам, потому что мы не охрана, мы – последний рубеж, и отступать нам некуда, потому что за спиной – не грот, а Россия!

– Фронтовик прав, – согласился Вацек. – Тут, в пещере, стратегические запасы продовольствия, уголь. Нам нужно удержать этот рубеж. К тому же мы уже немного поняли, как бороться с этими вокселями. Неизвестно, конечно, что дальше от них ждать, но то, что хвост у них слабое место – это очевидно. Интересно – сколько их? Остался ли жив этот супервоксель? В любом случае передай это всё наверх – пусть решают.

На столе у премьера лежал металлический куб, состоящий из более мелких. С гранями меньше миллиметра. Премьер осторожно дотронулся до него, мелкие кубики пришли в движение, и куб преобразовался в овал с вогнутыми боками.

– Хмм... – сказал премьер, указывая пальцем на министра цифрового развития. – А попробуйте вы.

Министр дотронулся до овала, кубики опять пришли в движение, и овал превратился в непонятную перекрученную фигуру.

– Вот такая загогулина, – сказал министр, имитируя голос Ельцина.

– Андрей Антонович, – укоризненно произнёс премьер, – от кого, а от вас я такого не ожидал. Будьте посерьёзнее. Теперь вы.

От касания министра обороны фигура преобразовалась в пирамиду с небольшими шариками на углах. Премьер попытался оторвать такой шарик, он немного поддавался, но потом становился на своё место. Создавалось устойчивое впечатление, что кубики держатся друг за друга силами магнетизма. Убеждение это подкреплялось тем, что любой металлический предмет, оказавшись рядом, мгновенно притягивался. И прилипал настолько сильно, что порой его было невозможно оторвать.

Также выяснилось, что в момент перестройки фигуры это магнитное поле исчезало, и металлические предметы в этот момент отваливались.

– Михаил Викторович, а попробуйте вы, – премьер подозвал пресс-секретаря.

Пресс-секретарь дотронулся до фигуры, и она как-то размякла. Не преобразовалась, а как будто утеряла форму.

– Не убирайте руку, – попросил премьер и разделил пирамиду пластмассовой линейкой на две части. Одну половину отодвинул. Она сразу же преобразовалась в его руках в лепёшку с шаром внутри.

– Что ж, – сказал он. – По крайней мере, при помощи вас, Михаил Викторович, мы можем разделять эту субстанцию. От вашего касания магнитные связи у кубиков слабеют. Что вы об этом думаете?

– Это не вопросы Кремля, – заявил пресс-секретарь.

– Чудесно, – заключил премьер, передавая новую фигуру министру цифрового развития. Та на этот раз не приняла форму загадочной загогулины, а преобразовалась в какую-то шипастую форму.

– Ага, а теперь соединим обратно.

Вновь в руках премьера был овал с вогнутыми боками.

– Вероятно, форма зависит от массы, – высказал предположение министр цифрового развития.

– И от человека, – продолжил премьер. – Вы верите в гороскопы? Вот я, например, Лев по гороскопу. С кем сходятся Львы?

– С Тимоном и Пумбой, – ответил министр, пытаясь сдержать смех.

– Да что с вами такое сегодня? Серьёзный же человек всегда был.

– Это от нервов, – подсказал министр обороны. – Я думаю, это может быть связано с магнитным полем каждого индивидуума.

– Не совсем так, – тихо подала голос заведующая поликлиникой номер один. Она отложила папку, поправила очки и сделала шаг вперёд. – Магнитное поле человека – не миф, конечно. Но и не сила, способная гнуть металл в привычном понимании. Сила поля ничтожна. Сердце генерирует порядка десяти в минус десятой степени тесла. Мозг – ещё на два порядка слабее. Для сравнения: магнитное поле Земли – пять микротесла. То есть наш организм слабее планетного в миллионы раз. А здесь, на Путоране, магнитные аномалии базальта делают магнитное поле человека вообще ничтожным.

Она дотронулась до металлической фигуры, и та мгновенно сплющилась в тонкую пластину с лёгкой волной по краю.

– Но поле не одинаково. Оно зависит от массы тела, уровня железа в крови, частоты сердечных сокращений, нейронной активности, даже от текущего уровня кортизола. У каждого человека это поле уникально. Конечно, можно предположить, что оно как-то может входить в резонанс и усиливаться в миллионы раз, но я бы на такую ставку не делала.

– Мистика, – постучал премьер пальцем по столу. – А в мистику я не верю. Но ваша теория имеет право на жизнь. Что ещё может быть в человеке уникально?

– Да практически всё, – тут же ответила заведующая. – В мире нет уникальных людей. И никогда в истории не было. Даже однояйцевые близнецы уже разные люди при рождении. Во время формирования плода у них уже мозговая активность немного различается. Положение в теле матери влияет: мать положит руку на одну сторону живота – и уже разные процессы идут через рецепторы младенцев.

– А у нас есть близнецы? Может, хотя бы форма будет схожей, если они дотронутся.

– Нет, близнецов у нас я не припомню.

– Михаил Викторович, прикоснитесь-ка ещё раз.

Пресс-секретарь дотронулся до пластины с волной, и фигура размякла.

– Такое чувство, что вы ослабляете магнетизм этих кубиков.

Секретарь пожал плечами.

– Однако вернёмся к нашим баранам. – Премьер извлёк из ящика стола коробочку, открыл её и высыпал на стол серовато-прозрачную пыль. – Это то, что осталось от людей после атаки этих самых вокселей.

– Это безопасно? – спросил министр обороны.

– А хрен его знает, – признался премьер и ткнул пальцем прямо в центр небольшой горки пыли. Та волнами расступилась, образовалось что-то похожее на миникратер.

Премьер поводил пальцем из стороны в сторону, но пыль отступала перед человеческой плотью.

– Отталкивается, – констатировал министр обороны, наклоняясь ближе. – Как два одноимённых магнита. Комендант, позовите электрика. Может, он что-нибудь нам расскажет.

– Электрик спит, – сообщил комендант.

– В смысле спит?

– Напился и спит, товарищ премьер.

– В смысле напился!? Вы что, шутите? Откуда он взял?

– Не могу знать, – опустил глаза комендант.

– Ну так разбудите. Немедленно, а вы, – премьер достал из папки чистый лист бумаги и золотую ручку, – пишите пока объяснительную.

– Напился электрик, а объяснительную писать мне, – попытался оправдаться комендант, разглядывая золотую ручку и восхищённо цокая языком.

Ввели взлохмаченного электрика – смотреть на него было жалко: опухшее красное лицо, ничего не понимающий взгляд.

Премьер продемонстрировал ему свойства пыли.

– Что скажете?

– Это... – промямлил электрик. – Это то, что это. Как в теле... этих, как его.

– Блять. – Выругался премьер. Достал из ящика стола открытую бутылку коньяка и налил в кофейную чашку. До краёв. – На, выпей.

Электрик принял чашку из рук премьера и осторожно, чтобы не расплескать, тремя крупными глотками выпил содержимое. Зрачки его постепенно начали приходить в нормальное состояние.

– Это типа как магниты, только наоборот? – спросил премьер.

– Не совсем магниты, – тихо поправил электрик. – Это обычная физика, только в миниатюре. Вспомните, как работает экран смартфона.

Электрик ткнул пальцем в пыль, а потом убрал его. Пыль мгновенно сомкнулась, заполнив «кратер», но поверхность осталась идеально ровной.

– В телефоне под стеклом есть невидимая сетка с электрическим полем, – продолжил он. – Когда палец приближается, поле локально меняется, и экран это считывает. Здесь – наоборот. Сами частицы уже несут слабый заряд. Они держатся друг за дружку хрупкими связями, будто крошечные магнитики на холодильнике. Но ваши пальцы – это не просто кожа. Это живой источник тепла, влаги и слабого электричества. Вы подносите руку, и их хрупкое равновесие ломается. Они не хотят рассыпаться в обычный мусор, поэтому расступаются. Как вода вокруг горячего камня.

– Значит, дело в тепле? – переспросил премьер.

– И в естественном заряде кожи, – кивнул электрик. – В повседневной жизни мы этого не замечаем. Но можно подтвердить или опровергнуть эту теорию.

– Как?

– Стилус для телефона. У кого-нибудь есть?

Премьер покопался в своих бездонных ящиках стола, достал оттуда стилус и ткнул в горстку пыли. Пыль на это никак не отреагировала.

– Ага, – почесал голову электрик, выхватил стилус у премьера и потыкал в лежащий на столе планшет. – Работает.

– Что работает?

– Стилус работает, – сообщил электрик. – А теория нет. Теория со статическим электричеством не работает.

– Почему? – спросил премьер.

Электрик пожал плечами и жалобно посмотрел на премьера. Тот вздохнул, налил ещё полчашечки коньяка и протянул электрику. Тот выпил, извлёк из кармана потёртый мультиметр, включил измерение сопротивления. Коснулся щупами кучки пыли.

Дисплей показал: ∞.

– Бесконечность, – пробормотал он. – Абсолютный диэлектрик. Не проводит вообще.

Он переключил на измерение напряжения. Коснулся снова.

0.00 В.

– Потенциала тоже нет, – электрик нахмурился. – Ни тока, ни напряжения, ни проводимости. Как будто эта пыль... выключена из электрической цепи окружающего пространства.

Премьер подался вперёд:

– Поясни по-русски.

Мужчина отложил прибор, вытер ладонь о штаны.

– Смотрите. Обычная пыль – она хоть немного, но проводит. Влагу впитывает, соли на поверхности, ионы всякие. А эта... – он ткнул пальцем в кучку, и пыль снова расступилась, – эта не проводит ничего. Вообще. Как идеальный изолятор. Как вакуум, только в твёрдом виде. А каков её химический состав?

– Интересный вопрос, – озадачился премьер. – Я как-то об этом не подумал. Сможешь определить?

– Я – навряд ли, но вот Серёга, которого определили рыбаком, – он химик от Бога. Набор кислот и щелочей, я думаю, мы найдём каких-нибудь. Соляная кислота у меня есть, серную из аккумуляторов возьмём. Нашатырь в поликлинике. Что-нибудь придумаем.

– Хорошо, – премьер отделил линейкой часть пыли, ссыпал её в пакетик и протянул электрику. – Займитесь этим.

– Так это... Сергей на озере. Рыбу ловит.

– Там их двадцать человек. На плотах, – включился в разговор министр обороны. – На берег выходить боятся.

– Это проблема, – согласился премьер, доставая из бездонных ящиков своего стола канцелярскую лупу. – Подготовьте спасательную операцию. Так, что тут у нас, сейчас посмотрим. Тоже кубики. Только очень мелкие.

– А что насчёт огня? – опять захмелевший электрик попытался закурить сигарету прямо в кабинете премьера, но охрана быстро пресекла эту попытку.

– А это идея, – согласился премьер, забирая у электрика зажигалку.

– Стоп! – теперь уже у премьера забрали зажигалку. Министр обороны положил её себе в карман. – Полевые испытания – это моя сфера ответственности.

– Ладно, следующий материал. – Премьер линейкой сгрёб пыль в коробочку, отдал её министру обороны. Достал и высыпал на стол прозрачные кубики. Немного не рассчитал высоту, и кубики запрыгали по столу, будто они были резиновые. Подождав, когда они отпрыгают, собрал в небольшую кучку.

– Твой выход, – кивнул он электрику.

– Ни вопрос, шеф, – электрик уже почувствовал себя «своим», вальяжно развалившись в кресле с незажжённой сигаретой в зубах.

Электрик придвинул стул к столу, достал щупы, щёлкнул переключателем. Прозрачные кубики продолжали слегка подпрыгивать, будто отталкиваясь от лакированной поверхности. Он коснулся одним щупом верхнего кубика, другим – металлического края стола.

Дисплей мультиметра дрогнул. Потом пошёл вниз: 10 Ом… 1… 0.01… 0.001… и замер на нуле. Прибор издал короткий писк перегрузки, хотя щупы не были замкнуты накоротко.

Электрик нахмурился, переключил на измерение тока, потом напряжения. Ноль сопротивления. Ноль падения напряжения. Он осторожно сдвинул два кубика вместе – между ними не было искры, но мультиметр показал мгновенный импульс, будто цепь замкнулась в идеальном вакууме.

– Идеальный проводник, – произнёс он. – Не просто хороший. Идеальный. Как сверхпроводник, только без охлаждения. При комнатной температуре, без криогеники, без гелия. Обычный металл имеет сопротивление. Ток идёт, встречает атомы, часть энергии уходит в тепло. А это... – он ткнул пальцем в кубики, – тут носители заряда движутся без трения. Как если бы вы толкнули шар по идеально гладкому льду без ветра и без ям. Он будет катиться вечно, пока его не остановят.

Министр обороны уже достал зажигалку из кармана, но не чиркал. Просто вертел в пальцах.

– А что будет, если эти два вещества соединить вместе? Этот твой идеальный диэлектрик и сверхпроводник?

– А хрен его знает, – сказал электрик. – Если пыль... – он помедлил, глядя на кучку сероватого порошка, – если пыль действительно держит фазу, как конденсатор, а кубики проводят без потерь, то при контакте равновесие восстановится не постепенно, а мгновенно.

– И?

– Представьте, что вы заряжаете батарейку, но вместо того чтобы разряжать её через лампочку, вы замыкаете контакты медной шиной толщиной в палец. Ток рванёт мгновенно. Без сопротивления. Без инерции. Всё накопленное – а мы не знаем, сколько там заряда – уйдёт в проводник за наносекунды.

Он провёл пальцем по краю стола, будто очерчивая невидимую схему.

– Это не искра. Это фазовый коллапс. Воздух в зоне контакта ионизируется мгновенно. Образуется плазменный канал. Резкое расширение – ударная волна. Параллельно – мощный электромагнитный импульс. Химического взрыва не будет. Будет разряд. Как молния, но замкнутая в кубическом сантиметре. С теплом, давлением и электромагнитным импульсом.

Внезапно на столе премьера загорелась лампочка экстренной связи.

– Переключаю на начальника УДВ, – сразу сообщил голос из динамика.

– База, это начальник УДВ. У нас тут нападение!

Динамик захрипел, из него послышались выстрелы, после чего умолк.

– УДВ? – премьер вопросительно посмотрел на коменданта.

– Участок добычи воды, – разъяснил комендант.

– Твою мать! – выругался премьер.

`-

Глава 26

На участке добычи воды работало восемь человек. Три человека грузили в носилки снег, относили на солнечный склон. С ними было трое охранников. В небольшое озеро, образовавшееся от растаявшего снега, был опущен садовый шланг. В двухстах метрах выше по склону стоял электромобиль с насосом – насос качал воду в еврокуб, установленный на прицепе. Один человек был водителем, и один обслуживал насос и являлся начальником всей этой артели.

Сообщение о нападении на грот поступило пять часов назад. Хоть в случившееся трудно было поверить, охранники были настороже и периодически с тревогой поглядывали вниз по склону.

Сегодня спуск был окутан густым туманом, что только нагоняло жути.

Понеся существенные потери в последней атаке, твари отступили, но не ушли. По сообщениям Ковальского – начальника охраны нижней базы – воксели шастали по берегу озера поодиночке либо мелкими группами. Это существенно затрудняло эвакуацию выживших на плотах. По предположению Ковальского, эти «jebane kundelki» были тяжёлыми и плавать не умели. В пользу их большого веса говорили глубокие следы на влажной почве. Сейчас вниз, из Дома Правительства, спускались двадцать вооружённых до зубов охранников, чтобы приступить к эвакуации людей на плотах и лодках. Раций у людей не было, но большинство видели, что случилось на берегу. Лодки сгрудились в одну кучку и держались в ста метрах от берега.

Тварей обозвали вокселями, и самым уязвимым местом у них был хвост. Это повторили по рации несколько раз, чтобы все лучше усвоили.

Всё началось с еле уловимого гула в голове. Это был не звук в привычном понимании, а скорее вибрация, идущая изнутри черепа. Заныли корни зубов, запульсировало в висках. Один из носильщиков, грузный мужик по имени Семён, первым отреагировал на изменение обстановки. Он бросил лопату и схватился за виски, инстинктивно оглядываясь на густую белую пелену тумана, скрывавшую нижнюю часть склона.

– Слышите? – хрипло спросил он.

Трое охранников, до этого лениво переминавшихся с ноги на ногу, мгновенно вскинули автоматы.

– Тихо! – скомандовал старший группы, сержант с позывным «Хмурый». – Всем к машине! Быстро!

Но было уже поздно. Из белой мглы, бесшумно ступая по мокрой базальтовой крошке, вынырнули три силуэта. Они были приземистыми, полупрозрачными, с характерными длинными хвостами, поднятыми вверх, как антенны локаторов.

– Контакт! – заорал Хмурый. – Бьём по хвостам!

Очередь ударила по туману. Первая тварь дёрнулась, когда пуля перебила её металлическую конечность, но не остановилась. Она рванулась вперёд с неестественной, рывковой скоростью, целясь не на охрану, а на изолированную группу рабочих.

Один из грузчиков, только бросивший носилки со снегом, замешкался. Воксель метнулся к нему, совершив немыслимый прыжок в четыре метра. Хвост-антенна взмыл вверх, раздался тот самый сухой, шелестящий звук, похожий на шуршание тысяч стеклянных бусин.

Мужчина просто перестал существовать.

Его куртка, штаны и ботинки тяжело шлёпнулись на землю, накрыв собой бесформенную кучу серовато-белой, мерцающей пыли.

– Суки! – взвыл Семён, хватая одного из оставшихся рабочих за шиворот и волоком таща его вверх по склону, к электромобилю. – К машине!

Охрана открыла плотный заградительный огонь, но пули вязли в прозрачной силиконовой оболочке.

– По хвостам, блядь! – ревел Хмурый, передёргивая затвор. – Бей по хвостам!

Один из охранников, молодой парень, потерял самообладание и попятился, споткнувшись о шланг. Воксель мгновенно оказался рядом. Хвост взмыл вверх. Парень закричал, но крик оборвался на полуслове, сменившись тем же жутким шелестом. На месте человека осталась лишь кучка пыли и пустая одежда. Из тумана вынырнуло ещё пять полупрозрачных силуэтов.

– Отходим к прицепу! – скомандовал Хмурый, понимая, что удерживать позицию невозможно.

Они отступали, пятясь к электромобилю с насосом, ведя непрерывный огонь. Семён и оставшийся рабочий уже забрались в кузов, лихорадочно пытаясь завести двигатель. Электроника машины, однако, начала сбоить: приборная панель мигала, выдавая ошибки, а насос самопроизвольно включился и выключился, выплюнув струю воды на камни.

Два вокселя бросились к прицепу с еврокубом. Их металлические лапы в прозрачной оболочке оставляли глубокие, чёткие вмятины в размокшей почве, подтверждая догадку Ковальского: эти твари были тяжёлыми.

Наконец Хмурый со вторым охранником забрались в кузов и начали вести прицельный огонь оттуда. Это сразу дало результат. Три твари рассыпались в прозрачные горстки кубиков.

– Вперёд, – закричал Хмурый.

Если бы до этого дорогу к месту добычи воды не расчистили, они, скорее всего, погибли бы. А так автомобилю удавалось удерживать довольно приличную скорость.

На вершине ветер окончательно разогнал туман и явил перед беглецами целое войско вокселей – не меньше нескольких сотен. Успокаивало только то, что двигались они примерно со скоростью бегущего человека, и расстояние между ними и машиной увеличивалось. Начальник участка лихорадочно докладывал по рации обстановку.

На базе отреагировали довольно быстро. На первом этаже, в окнах, появились фигурки бойцов с оружием. Перед фасадом здания группа охранников устанавливала тяжёлую станину под пулемёт.

– Откуда у них тяжёлый пулемёт? – с удивлением подумал Хмурый.

И когда до базы оставалось метров пятьсот, из-за огромного валуна на дорогу вышел баран. Водитель выкрутил руль, автомобиль наехал на бровку дороги, образовавшуюся после строительства, и выскочил на не расчищенный участок плато. Хмурого при этом выкинуло из прицепа и крепко приложило о камни.

Очнулся Хмурый, почувствовав на себе чей-то тяжёлый взгляд. Он открыл глаза, и первое, что увидел, – это морду снежного барана, нависшую над ним.

– Б-э-э, – сказал баран и лизнул Хмурого прямо в лицо.

Охранник от неожиданности отполз назад. Осмотрелся – вдалеке, около Дома Правительства, шёл бой. До уха доносились звуки выстрелов, пулемётных очередей и взрывов.

Там столпилась целая армия вокселей – создавалось впечатление, что их там тысячи. Хмурый потянул руку к разгрузке, на которой висела рация, и не обнаружил её там.

– Почему они меня не тронули? – спросил Хмурый у барана.

Баран равнодушно поковылял по дороге обратно, к участку добычи воды. Хмурый оценил обстановку. Учитывая количество вокселей, ничем сейчас он базе не поможет – даже если нападёт с тыла. Вздохнув, он поплёлся за бараном.

– А может, это тебя они боялись? – спросил он, догнав животное.

Баран никак не отреагировал, только стучал копытами по базальту. Ничего не оставалось делать, как молча идти за ним. Они дошли до базальтового озерца, где топили снег. Там охранник напился ледяной воды и набрал в бутылку про запас. На берегу валялись брошенные носилки и лопата. И одежда погибшего рабочего в кучке пыли.

Хмурый присел и протянул пальцы к этой пыли, и она расступилась перед его рукой.

– Да что за!? – он отдёрнул руку.

– Б-э-э, – позвал его баран, цокая вниз по склону.

– Наверное, в тебе что-то такое есть, что отпугивает вокселей, – от отчаяния охранник начал разговаривать с животным. – Куда ты меня ведёшь?

Баран не ответил, только не спеша перебирался с камня на камень. В этом месте начиналась осыпь или, как некоторые называли, курумник. Относительно небольшие камни лежали вперемешку с огромными. Величиной с грузовик. Около одного из таких больших камней баран резко свернул со спуска влево.

Хмурый замешкался, подумал пару секунд и свернул за бараном. Как-то страшно было идти вниз, в долину к озеру одному. Воображение рисовало безлюдный нижний лагерь с горстками пыли и кучками одежды. К тому же баранов воксели, похоже, не трогали. И всех тех, кто находился рядом с ними.

Баран тем временем повёл его совсем уж какими-то горными тропами. Несколько раз они проходили по краю пропасти, спускались вниз, к болоту, где баран жевал мох и листья ивы, а Хмурый собирал ягоды, чтобы хоть как-то утолить голод.

Неизвестно, сколько они шли, но в какой-то момент баран поджал ноги и улёгся спать, привалившись к стволу упавшей лиственницы. Охранник повалился на мох рядом. Во сне стало холодно, и ему пришлось прижиматься к тёплому животному. Ночей не было, и невозможно было определить, сколько дней они были в пути. Из снаряжения у Хмурого оставался автомат Калашникова с несколькими рожками к нему, две пластиковые литровые бутылки с водой. Вообще с водой проблем не было – на их пути постоянно попадались ручьи с ледяной водой. Часов у охранника не было. В эпоху мобильных телефонов наручные часы стали бесполезным предметом, который носили в силу привычки или для красоты. Телефон тоже валялся где-то на базе. Он тоже был бесполезен, так как связи не было. Если бы на крыше Дома Правительства было коммуникационное оборудование, такое, какое часто ставят на высотных домах, мобильную связь в радиусе нескольких километров можно было бы наладить, но такого оборудования не было.

Спуск становился всё круче, а курумник – всё коварнее. Огромные базальтовые глыбы, казалось, специально были сложены так, чтобы малейшая ошибка в постановке ноги стоила жизни. Хмурый шёл, цепляясь пальцами за холодный, покрытый лишайником камень, а баран двигался впереди с пугающей, почти механической лёгкостью. Его копыта находили опору там, где человеческий глаз видел лишь сплошную каменную россыпь.

Полярный день стирал границы времени. Хмурый перестал понимать, спит он или бодрствует, идёт уже вторые сутки или пятые. Голод притупился, сменившись тупой, ноющей пустотой в желудке, которую изредка удавалось обмануть горстью водяники или кислой брусники, растущей прямо из мха в расщелинах.

Они миновали зону болот и вошли в узкое, продуваемое всеми ветрами ущелье. Здесь ветер выл так, что заглушал собственные мысли, а тепло мгновенно выветрилось из-под одежды. Хмурый шёл, сгорбившись, инстинктивно держась в двух-трёх метрах позади барана.

На третьем или четвёртом привале (Хмурый сбился со счёта) они остановились у подножия отвесной базальтовой стены, поросшей карликовой берёзой. Баран принялся жевать жёсткие листья. Хмурый, присев на камень, достал одну из пластиковых бутылок, чтобы сделать глоток. И в этот момент он увидел эту тварь.

Из-за поворота ущелья, метрах в ста от них, вынырнул воксель. Проворно прыгая по скользким камням, он направлялся как раз к месту их привала. Метрах в пятидесяти от них воксель остановился и поднял хвост. Сразу же в голове появился знакомый противный гул. Наёмник глянул на барана – животное вело себя как ни в чём не бывало. А вот воксель, опустив хвост, кинулся в атаку.

Хмурый держал автомат наготове, стрелял одиночными. Со второго выстрела, скорее просто в силу везения, ему удалось попасть в хвост. Тварь осыпалась прозрачными кубиками, а на камни упал жёсткий металлический скелет, который больше напоминал набор слипшихся кубиков.

Громкие выстрелы, усиленные ущельем, испугали барана, и он ускакал куда-то дальше – туда, откуда появился воксель. Хмурый же спрятался за камнем и минут двадцать ждал нападения, пытаясь унять дрожь в пальцах. Но нападения не происходило – в ущелье только выл ветер и капала со склонов вода. Где-то вдалеке шумел водопад.

Хмурый подошёл к остаткам вокселя – небольшие, не больше сантиметра, прозрачные кубики были мягкими на ощупь и больше напоминали силикон. Он помял несколько из них в руках и кинул в скалу. Кубики запрыгали, как мячики, только с непредсказуемой траекторией. Подошёл к металлическому скелету. Дотронулся и сразу же, матерясь, отскочил. От его прикосновения бесформенный скелет превратился в перекрученную, как модель ДНК, спираль.

Решив больше не рисковать, Хмурый поправил автомат на плече и зашагал дальше, туда, где недавно скрылся баран. Ущелье окружали отвесные базальтовые стены, и выбраться из него было некуда – оставалось только идти вперёд.

Спустя какое-то время до него донеслось знакомое цоканье, а потом он увидел своего старого приятеля. Баран стоял на высоком базальтовом выступе, как памятник Петру Первому, явно ожидая охранника.

Выходит, подумал охранник, бараны не защищают от вокселей. Во время нападения баран находился рядом. В то же время баран был на пути вокселя, и тварь пробежала мимо него, выбрав в качестве приоритетной цели именно Хмурого. Баран на вокселя вообще никакого внимания не обратил. Ну, к слову, бараны местные ни на кого внимания не обращают, но создавалось впечатление, что баран вокселя просто не интересовал. А интересовал именно Хмурый. Почему же там, возле Дома Правительства, твари его не тронули? Что-то не сходилось во всей этой загадочной истории.

Баран спустился с каменного уступа и, стуча копытами, направился дальше по ущелью. Хмурому ничего не оставалось делать, кроме как следовать за ним. Было ещё несколько привалов, прежде чем ущелье не закончилось пещерой.

В лицо Хмурого бил влажный ветер, а значит, пещера имела другой выход. Баран не раздумывая нырнул во тьму, и охранник последовал за ним. Как на зло, ни фонарика, ни какого-либо другого источника света у него с собой не было. Хмурый постоял, пока глаза не привыкнут к полумраку.

– Бэ-э-э, – послышалось где-то в стороне.

Хмурый повернул голову по направлению к звуку – в глухом отнорке, закрытом от сквозняка, лежал штабель ящиков.

От неожиданности Хмурый присел. На ящиках были жёлтые трафаретные надписи: «НЕ КОНТОВАТЬ».

Какой-то грамотей допустил одну ошибку в трафарете, и теперь эта ошибка повторялась на каждом ящике, подумал охранник. Интересно, откуда они тут взялись? Выходит, на плато они не одни.

Баран топтался около разбитого ящика, когда-то деревянного, среди разорванных пакетов, явно на что-то намекая Хмурому. Хмурый подошёл ближе, взял один пакет и повернул так, чтобы свет со входа осветил надписи на пластике.

«Соль пистчевая»

Ещё один грамотей, подумал он. Но что-то не сходилось – если на трафарете можно было допустить ошибку, то ошибка на заводской упаковке вызывала недоумение.

Баран заблеял и ткнулся мокрым носом в ладонь, от чего охранник непроизвольно вздрогнул.

– Что ты от меня хочешь? – спросил он.

Но баран молчал, переминаясь с ноги на ногу.

– Ладно, посмотрим, что у нас в этих ящиках. И как их, блин, вскрыть?

Хмурый достал свой боевой нож и принялся ковырять металлическую ленту, которой был оббит один из ящиков. С грехом пополам ему удалось это сделать, потом поддел прибитую крышку. Она была прибита гвоздями – ему явно не хватало ломика, нож здесь был бессилен.

– Да ёлки-палки, – выругался он. – Обычный деревянный ящик, а как его открыть – неизвестно.

Попытался приподнять – килограмм сто. Взял валявшийся рядом булыжник и начал лупить по крышке – бесполезно. Нет, если лупить так сутки напролёт, то эффект, конечно, будет. Только к тому времени силы окончательно покинут наёмника.

Хмурый огляделся – на глаза попались остатки разломанного ящика. Он взял одну из досок, подправил ножом, изготовив что-то наподобие клина. Просунул острый конец под крышку и ударил несколько раз булыжником. Клин начал входить в щель. Ещё несколько ударов, и скрип известил его, что гвозди «пошли». Сделав ещё несколько более тупых клиньев и забив их в щель, Хмурый наконец-то справился с крышкой.

Внутри оказались плотные свёртки, упакованные в промасленную бумагу. Он развернул один из них. Макароны! Ёпта! Макароны! В желудке призывно заурчало. Только как их приготовить?

Хмурый отложил макароны в сторону и развернул следующий свёрток. Сигареты. В Доме Правительства они сейчас были на вес золота, но для некурящего охранника ценности не представляли. Он обратил внимание на надписи – все с орфографическими ошибками. Да что такое, честное слово?

Следующий свёрток оказался с кофе. От кофе бы он сейчас не отказался, только чем его заварить? Точнее, в чём? Если бы кофе было в жестяной банке – это бы решило вопрос и с макаронами, но кофе был в вакуумной упаковке.

Следующий свёрток был увесистый. Там был пакет с солью. Баран, шумно вдохнув воздух ноздрями, сразу заблеял и начал пританцовывать вокруг Хмурого.

– Ты хочешь соли? – спросил он барана.

Разорвал пакет и насыпал небольшую горку на камни. Баран чуть его с ног не сбил, увидев это лакомство.

– Ага, – протянул охранник. – Да ты у нас солевой наркоман, оказывается. Тогда у тебя сегодня праздник.

Развернув следующий свёрток, он обнаружил плотно упакованные плитки гематогена.

– И у меня тоже!

Глава 27

На крыше Дома Правительства дежурный с биноклем первым заметил пыль на горизонте.

- Движение! - сообщил он в рацию. — Машина с участка добычи воды! За ней... твари.

Премьер, находившийся в своём кабинете, выбежал в коридор, следом за ним министр обороны и несколько охранников.

- Сколько? - коротко бросил премьер.

- Десятки, может сотни! - голос дежурного в рации дрожал. - Машина идёт на предельной скорости, но они потихоньку отрываются!

Министр обороны схватил свою рацию:

- Всем постам! Приготовиться к бою! Тяжёлый пулемёт на первый этаж, окна первого и второго этажа занять стрелкам!

В здании началась лихорадочная активность. Охранники тащили ящики с боеприпасами, техники устанавливали станину под пулемёт у главного входа.

- Откуда у нас тяжёлый пулемёт? - спросил премьер у министра обороны.

- На случай ЧП, - кратко ответил тот. - По регламенту. Их вообще несколько

На крыше дежурный продолжал докладывать:

-Баран! На дорогу вышел баран.

Внизу, у подножия горы, действительно разворачивалась драма. Электромобиль с насосом, надрываясь, шёл по расчищенной дороге. В кузове, отстреливались охранники. За ними, перепрыгивая через камни, неслись прозрачные силуэты.

После того, как на дороге появился баран, машина вильнула, выехав на бездорожье, от чего один из людей вылетел из кузова. Водитель, вероятно даже не заметил потери бойца, сбросил скорость, выровнял автомобиль и опять выехал на дорогу.

Дежурный даже не сообщал об этом по рации водителю, с которым у него была связь. А толку - вернуться за ним они всё равно не успеют. Через минуту волна вокселей накрыла упавшего человека так, что его не было видно.

- Открывать огонь, когда подойдут на дистанцию! Только по моей команде! - скомандовал министр обороны.

Прошло несколько напряжённых минут. Машина приближалась к зданию. За ней, отставая метров на сто, текла волна вокселей - их было много, слишком много.

- Приготовиться! - министр обороны лично контролировал пулемётный расчёт.

Машина влетела на территорию перед Домом Правительства.

- Огонь!

Тяжёлый пулемёт загремел, давая длинные очереди. Из окон первого и второго этажа ударили автоматы.

Первые воксели, подпрыгивая, бежали прямо на здание. Пули вязли в прозрачной оболочке, но некоторые всё-же попадали попадали в уязвимые места - многие воксели падали, спотыкались и катились кубарем.

- Бейте по хвостам! - кричал кто-то, вспомнив инструкции, которые передавали по рации. - Хвосты отстреливайте!

Один из охранников, опытный стрелок со снайперской винтовкой, взял на прицел ближайшего вокселя. Выстрел. Хвост-антенна отлетел в сторону. Тварь мгновенно рассыпалась на прозрачные кубики. Жаль, что таких винтовок в арсенале было всего несколько штук, да и боеприпасов к ним было совсем немного.

- Так их! - поддержал министр обороны.

Но вокселей было слишком много. Они шли волной, не обращая внимания на потери. Некоторые уже подбирались к зданию, их металлические лапы оставляли глубокие вмятины в размокшей почве.

- Гранаты! - скомандовал министр.

Из окон полетели РГД-5. Взрывы разметали первых вокселей, но следующие перешагивали через останки товарищей.

В метре у здания воксели резко остановились, будто наткнулись на невидимую границу. Они судорожно крутились вокруг своей оси, пока люди их безнаказанно отстреливали.

Дежурный на крыше опять поднял бинокль, чтобы оценить общую обстановку. И вдруг в объектив попался идущий по плато человек - охранник, который выпал из прицепа автомобиля. Впереди его, метрах в десяти, по камням беспечно шёл баран. Но как? Дежурный ведь сам видел, как и барана и человека накрыла волна вокселей? Почему же твари их не тронули?

Внезапно в воздухе разлился гул, от которого заложило уши. У некоторых охранников пошла носом кровь.

Из-за валуна, метрах в ста от здания, поднялся супервоксель - двухметровая туша с десятками хвостов-антенн. Хвосты поднялись и воксели, до этого находившиеся в дезориентированном состоянии, бросились через невидимую границу. Несколько штук пробившись через плотный заградительный барьер добрались до стены здания. Как выяснилось - стена не была для них какой-либо значимой преградой - они просто пробивали дыры в кирпичной кладке своими тяжёлыми безголовыми телами.

Несколько вокселей оказались в фойе и устроили настоящую суматоху. Люди там не были вооружены и кинулись в рассыпную. Среди прочих там были пресс-секретарь, спустившийся понаблюдать штурм лично. В момент, когда воксели пробились внутрь, он просто растерялся и так и остался стоять прямо в центре зала.

Но воксели на него никак не среагировали - один из них просто сбил секретаря с ног - только в силу того, что тот оказался у него на пути.

- Снайперы, - кричал в это время в рацию министр обороны, - отрабатывайте по супервокселю!

Среди общей какофонии боя раздались характерные выстрелы. С супервокселя, один за одним начали слетать его хвосты-антенны. Он их резко опустил вниз и начал пятится назад, за валун, откуда он появился.

Остальные воксели среагировали на это мгновенно.

Охранники, пятясь, отступали к зданию. Воксели не преследовали их - теперь они крутились вокруг супервокселя, пытаясь его "починить". Те двое, что пробились в холл, побежали обратно, опять сбив с ног только поднявшегося на ноги пресс-секретаря.

Твари, все как одна, отступили за невидимую границу.

- Бейте одиночными, прицельно - отдал команду министр обороны.

Пулемётная очередь стихла и отовсюду послышались одиночные хлопки. Расстояние до вокселей было небольшое и почти каждый выстрел приносил результат - воксели рассыпались на прозрачные кубики.

- Суперсвоксель отступает ещё дальше, - сообщил дежурный с крыши не отрываясь от окуляров бинокля, - воксели следуют за ним.

Когда расстояние уже не позволяло вести эффективную стрельбу, министр приказал её прекратит.

- Сколько у нас боеприпасов? - спросил премьер.

- На несколько таких атак, - честно ответил министр обороны. - Потом... потом только ножи и голые руки.

Премьер кивнул.

- Абсолютно неизвестно, что они придумают на следующий раз.

- Похоже, - раздался в рации голос дежурного с крыши, - они окружают здание.

- Что там с супервокселем? - спросил министр.

- Отполз километра за два. Они там его, походу, чинят.

Воксели не нападали, расположились в радиусе километра от здания и чего-то ждали.

- Так, - сказал министр своему помощнику, стоявшему рядом, - организуй пока небольшие группы - три-четыре охранника и столько же людей с сумками и пакетами. Пуст соберут то, что осталось от убитых вокселей. По наблюдениям они как-то используют металлические останки - может чинят своего супервокселя. И отдельно соберите эту прозрачные кубики. Далше, чем на триста метров от здания не отходить.

- Снайперы, - теперь уже он говорил в рацию, - беречь патроны от винтовок, как зеницу ока. Стрелять только по моей команде.

- Похоже, - заметил премьер, - для них существует какая-то непреодолимая граница в нескольких метрах от здания. А супервоксель помогает эту границу преодолеть.

- Правильно догадываетесь, - согласился министр обороны, - выяснить бы что их сдерживает. И как достать этого супергада.

Премьер случайно скользнул взглядом по монитору, висевшему на стене. Что-то на нём изменилось.

"СИНХРОНИЗАЦИЯ 45%. ЗАФИКСИРОВАНА ПОПЫТКА ЗАЧИСТКИ".

- Надпись опять изменилась, - премьер махнул головой в сторону монитора, - раньше синхронизация была 46% и система просила контакта с Игорем.

Министр глянул на монитор.

- Может нас эта умная система здания защитила? И потратила на это процент энергии? Попытка зачистки...Хм... Наверное зачистить хотели нас. Нам надо придумать, как уничтожить этого супервокселя. Несколько таких штурмов и мы останемся без боеприпасов.

- В бункере должен быть куда более серьёзный арсенал, - негромко произнёс премьер.

- В бункере очень много чего хорошего лежит, другой вопрос, как до него добраться. Дверь там надёжная и как её взломать никто не знает.

- Я говорил Вам, что надо было использовать этого хакера. А теперь где он?

- Сейчас узнаем, - министр включил рацию, - Дежурный, у нас есть связь с экспедицией?

- Да, есть. - Послышалось из динамика.

- Соедини нас.

- Экспедиция, это База! - голос министра обороны прорвался сквозь статические помехи. - Слышите нас?

- Слышим, База. Это Сергей Павлович. Что у вас там за концерт? Мы слышали отдалённые выстрелы.

- Дом Правительства атакован. Здание окружено. Так что обратно пока путь перекрыт.

- Атакован!? - удивился Сергей Павлович. - Тут ещё есть люди?

- Не люди. - сбиваясь начал объяснять премьер, - мы их называем - воксели. Какие-то непонятные существа. Может инопланетные. Никто не знает. Но похожи на роботов.

- Роботы!?

Связь на секунду прервалась, а затем в кабинет премьера, нарушив всякий регламент, ворвался дежурный с крыши.

- Товарищ премьер! - крикнул он. - От основного скопления неприятеля отделяется группа! Штук триста-четыреста. Движутся на восток! К переходу на соседнее плато! К экспедиции!

Премьер выругался и нажал кнопку рации:

- Сергей Павлович! Вас атакуют! Отряд идёт к вам! Уязвимое место у них - хвост. Стреляйте по хвостам! По непроверенной информации они не способны плавать и подниматься по вертикальным поверхностям, но в лоб с лёгкостью пробили стену здания. Держитесь, мы...

Но на соседнем плато было уже не до разговоров.

- Альпинист, - уже вовсю распоряжался Сергей Павлович, - забирайся на базальтовую стену, не забудь рюкзак и оружие! Будем надеятся, что пологого спуска с неё нет. Следующий - Игорь. Игорь, сможешь самостоятельно забраться?

Игорь тряхнул головой. Силы понемногу возвращались к нему.

- Смогу.

- Лезь без оружия и поклажи. Влад - держи на мушке периметр.

Альпинист с лёгкостью забрался наверх и помог Игорю. Сергей Павлович привязал к верёвке связку рюкзаков, оружие и боеприпасов.

- Поднимай наверх!

Из каменных россыпей и валунов, обрамляющих каменное плато, начали подниматься полупрозрачные силуэты. Их было не так много, как у Дома Правительства - тридцать-сорок, но двигались они синхронно, как единый механизм.

- К оружию! - рявкнул Сергей Павлович, мгновенно доставая свой револьвер. - Влад - забирайся наверх! Игорь, Альпинист - прикрывайте.

Влад забрался наверх, когда первые воксели добежали до автомобиля и сразу же открыл огонь.

Выстрелы эхом разнеслись по пустынному плато.

- По хвостам! - надрывался Сергей Павлович, стреляя из револьвера. - Бейте по хвостам!

Пули рвали силиконовые оболочки, перебивали металлические суставы. Воксели падали, рассыпаясь на кубики, но на их место тут же подползали их собратья.

Сергей Павлович на бегу засунул револьвер в кобуру и с разбегу прыгнул на верёвку. Поскольку толку при стрельбе от Игоря и Альпиниста было мало, они не сговариваясь кинулись поднимать верёвку с вцепившимся в неё Сергеем Павловичем.

Воксели добрались до края обрыва, их тяжёлые, лишённые гибкости тела и короткие лапы оказались бесполезны. Они начали биться о гладкий базальт, но полезть не смогли. Несколько самых настырных тварей попытались зацепиться за трещины, но их вес срывал их вниз, и они с глухими шлепками падали на камни.

Отдышавшись на широкой базальтовой полке, Влад выглянул из-за камня. Воксели крутились у подножия стены, поднимали хвосты, издавая яростный гул, но не могли достать до людей.

- Ну что, - тяжело дыша, произнёс Сергей Павлович, перезаряжая револьвер. - Как там у нас с эволюцией, Игорь? Приспособленность к вертикальному скалолазанию у них, похоже, атрофировалась за ненадобностью.

- Или они просто слишком тяжёлые.

Влад направил дуло автомата на крутящегося внизу вокселя.

- Может отстрелять их, пока мы в таком выгодном положении?

- Не стоит, - остановил его Сергей Павлович, - похоже тут они нас не достанут. А боезапас у нас не бесконечен.

Один из вокселей остановился, вытянул хвост вверх и в воздухе появился еле ощутимый гул. Спустя секунду воксели, не сговариваясь, кинулись к автомобилю - разбили окно, что-то там в салоне их привлекло. Хвост одной из тварей метнулся внутрь, что-то там произошло в области приборной панели и воксели сразу успокоились.

- База, - Сергей Павлович включил рацию, - мы в порядке. Засели на базальтовой стене. Они за нами не лезут, но мы тут застряли. Что дальше?

- Понятия не имею, Сергей Павлович, - рассеянно ответил премьер. - У них тут какой-то супервоксель. Он координирует их действия, как я понял. Думаем, как его достать на текущий момент. Ждите пока, я думаю.

- Ждите, - пробурчал Влад, стараясь унять дрожь, - а ничего что тут ветер и дубак?

Сергей Павлович огляделся.

- Ну да. Долго мы на таком ветру не протянем. И как назло ни одного укрытия вокруг. Поклажи у нас немного - предлагаю поискать укрытие дальше на востоке, а то рядом с этими существами как-то неуютно. Игорь ты как? Идти можешь?

- Могу. Со мной всё в порядке. Просто моё помутнение, когда я почти потерял сознание, оно как-то связано с происходящим.

- И как?

- Не знаю. Будто со мной кто-то хотел выйти на связь. Но не они - кто-то другой. Теперь это чувство исчезло.

Мужчины взвалили на плечи тяжёлые рюкзаки и, не выпуская из рук оружия, направились на восток. Впереди, на сколько хватало обзора, простиралось каменное плато ступенями поднимаясь куда-то ещё выше.

- Игорь, - спросил Игорь Павлович, когда они уже отошли достаточно далеко от края базальтовой стены - это животные или роботы? Что ты думаешь?

- И не животные и не роботы, - ответил Игорь.

- Это почему? Откуда такие выводы?

Игорь поправил лямку рюкзака, поморщился от боли в натёртом плече и заговорил, глядя под ноги, чтобы не споткнуться о базальтовую крошку:

- Гравитация, Сергей Павлович. Всё дело в гравитации и центре масс.

Он поднял голову и махнул рукой в сторону обрыва, за которым остались воксели.

- Если это продукт биологической эволюции в гравитационном поле, голова - это не просто прихоть природы. Это тяжёлый узел. Мозг, плотные сенсорные органы, челюсти - всё это много весит. У четвероногих голова вынесена вперёд и вверх, чтобы уравновешивать позвоночник и смещать центр масс в оптимальную точку для бега и прыжков. Плюс сенсоры должны быть как можно выше, чтобы видеть хищника или добычу из-за травы. Существо без головы, но с длинным хвостом и массивным туловищем - это биомеханический абсурд. Оно будет постоянно заваливаться назад, а его мозг, размазанный по всему телу, не сможет быстро обрабатывать визуальную информацию. Эволюция такое отбраковывает в первом же поколении.

Сергей Павлович хмуро кивнул, не сводя глаз с горизонта.

- Допустим. А если это робот? Машина? Инженеры же не обязаны следовать законам биологии.

- Обязаны, если они хотят, чтобы машина эффективно двигалась в нашем мире, — ответил Игорь. - Это называется биомимикрия. Природа уже решила все задачи по физике движения, балансу и аэродинамике. Если ты создаёшь шагающего робота, ты копируешь животное. Но если ты копируешь животное, ты копируешь и голову - туда ты помещаешь процессор, камеры, лидары. А если ты не копируешь голову, то зачем ты вообще придаёшь ему форму животного? Зачем эти лапы, этот хвост, этот силуэт? Это нелогично с точки зрения инженерии. Чистый функционал выглядел бы как гусеничный танк или летающий дрон. А это... это какая-то карикатура на живое существо.

Сергей Павлович, шедший впереди, остановился и обернулся.

- То есть вы хотите сказать, дорогой Игорь, что мы имеем дело с чем-то, что нарушает и законы биологии, и законы инженерии? Звучит как начало плохого анекдота.

Мужчины молча продолжили путь. Плато уходило на восток бесконечной чередой каменных ступеней. Ветер здесь был злее, он нёс с собой мелкую ледяную крошку, бьющую по лицу. И где-то там, внизу, за их спинами, сотни безголовых силуэтов продолжали кружить у подножия обрыва, подняв вверх свои хвосты-антенны, сканируя пустое небо в поисках сигнала.

Глава 28

Премьер медленно потер переносицу, оставляя на бледной, осунувшейся коже глубокий красный след. В кабинете повисла тяжёлая тишина.

– Итак, господа, – начал он, и голос его прозвучал хрипло, но твёрдо. – У нас есть, по самым грубым и пессимистичным прикидкам, боеприпасов на два, максимум на три таких штурма. После этого мы будем вынуждены отстреливаться от этой дряни офисными степлерами. Супервоксель, по докладу дежурного с крыши, отполз примерно на два километра и, судя по всему, занимается «ремонтом» своих подчинённых, методично собирая их металлические останки. Как только он закончит эту реконструкцию, он снова поведёт их на штурм. И есть все основания полагать, что в следующий раз эта невидимая граница у стен здания может просто не сработать. Предложения?

Министр обороны мрачно смотрел на топографическую карту, пальцы его нервно барабанили по столу.

– По логике военного искусства, мы должны упреждающе ударить первыми. Пока он не очухался и не восстановил численность роя. Но я не думаю, что у нас есть хоть какие-то реальные силы для полноценной атаки. Прямой удар с воздуха физически невозможен. Артиллерии нет. Осталась только пехота, но посылать людей в открытый бой с этой биомеханической дрянью – это чистейшей воды самоубийство. Они слишком быстрые, а их силиконовая броня парадоксальным образом поглощает кинетическую энергию. Мы пробиваем их только в хвост, но попасть туда в движущуюся цель из штатного автомата на дистанции – задача для снайпера высочайшего класса, а подобных боеприпасов у нас, к огромному сожалению, очень мало.

– Что мы о них на текущий момент вообще знаем? – министр крутил в руках дорогую золотую ручку, словно ища в ней ответы. – Есть какие-то люди, которых они принципиально не трогают. К примеру, они совершенно проигнорировали того охранника, который остался за периметром и спокойно ушёл вместе с бараном.

– Баранов, кстати, они тоже не тронули, – заметил Вацек, которого, как и электрика, пригласили на это экстренное совещание в качестве непосредственных участников и очевидцев событий.

– Да, ещё и баранов, – согласился премьер, делая глоток остывшего кофе. – Потом, эээ... Михаил Викторович, вас они просто сбили с ног. И всё. Пронеслись мимо, будто вы какая-нибудь чурка берёзовая или пустое место.

– Я бы настоятельно не советовал так выражаться в отношении меня, – мгновенно, с ледяным спокойствием парировал пресс-секретарь, поправляя узел галстука.

– Смотрите, – оживился министр обороны, наклоняясь вперёд. – Кроме всего прочего, металлические кубики, оставшиеся от убитых нами вокселей, при прикосновении Михаила Викторовича теряют свои магнитные свойства. Не полностью, конечно, но их притяжение заметно слабеет, они перестают слипаться.

– Так же, как и с Фронтовиком, – кивнул Вацек.

– Каким ещё Фронтовиком? – нахмурился премьер.

– Ну, наёмник по кличке Фронтовик, – терпеливо объяснил Вацек. – Он тоже дотрагивался до этих металлических кубиков, и они при нём «плыли», теряли форму, становились инертными.

– Так, уже что-то, – премьер отхлебнул кофе из чашки, его взгляд стал сосредоточенным. – Значит, есть люди, ослабляющие магнитные свойства этих металлических кубиков. Предварительно, я повторяю, предварительно: воксели их не видят. И это совсем не значит, что они совсем не подвержены агрессии тварей, но всё же. Надо бы выявить всех таких людей. На всякий случай, создать реестр.

– И внести в общую базу госуслуг, – сразу предложил минцифры, – с особым статусом.

– Ещё, – опять заговорил Вацек, – может, мне только показалось, но они очень агрессивно реагируют на включённую рацию. Я подозреваю, что этот их хвост – это не просто придаток, а какой-то сложный приёмопередатчик радиосигналов. Тот самый гул, опять-таки, неспроста возникает.

– Может, попробовать поймать частоту, на которой они вещают? – осторожно предложил электрик, до этого молча изучавший графики на своём планшете. – Оборудование у меня необходимое имеется.

– И что это нам даст? – скептически спросил министр обороны.

Электрик пожал плечами, но в его глазах мелькнула искра.

– Возможно, очень многое? – раздался спокойный, абсолютно деловой голос из тёмного угла кабинета.

Все резко обернулись. Министр цифрового развития сидел с идеально прямой спиной, сложив руки на кожаной папке. Его лицо выражало непоколебимую уверенность человека, нашедшего элегантное административное решение неразрешимой задачи.

– Что вы предлагаете, Андрей Антонович? – спросил премьер.

– Товарищ Председатель, коллеги, – начал министр, деловито открывая папку и извлекая оттуда распечатку. – Мы пытаемся решить физическую проблему исключительно физическими методами, полностью игнорируя цифровую реальность. Да, это некая биомеханическая сущность. Но она использует хвосты как приёмопередатчики и образует сеть. Супервоксель – это, по сути, корневой маршрутизатор, центральный хаб.

Он сделал многозначительную паузу.

– Я предлагаю не уничтожать его грубой силой, а интегрировать. Мы можем попытаться подключить его к шлюзу «Электронного правительства». Да, звучит необычно, но технически это вполне реализуемо. Мы сканируем его несущую частоту, заводим его MAC-адрес в наш реестр как временного нерезидента, присваиваем временный ИНН, регистрируем как нового пользователя на портале Госуслуги и отправляем ему пакет обязательных обновлений безопасности.

В зале повисла мёртвая, звенящая тишина. Премьер медленно снял очки и протёр переносицу.

– Андрей Антонович, – медленно, с расстановкой произнёс он. – Вы предлагаете присвоить двухметровому инопланетному существу QR-код и обязать его платить за коммуналку?

– Я предлагаю обеспечить цифровой суверенитет над угрозой! – с вызовом произнёс министр, ничуть не смутившись и даже не моргнув. – Если мы не внесём его в реестр, он будет действовать вне правового поля. А так мы сможем дистанционно ограничить ему пропускную способность канала, перевести в режим «только чтение» или, в крайнем случае, заблокировать его учётную запись за неуплату штрафов. Это вопрос национальной безопасности!

Очки министра грозно сверкнули в полумраке кабинета:

– Я заблокирую ему все сервисы и соцсети. Что-что, а это я умею делать получше некоторых.

Премьер открыл было рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но его перебил электрик.

– Подождите. В его безумии есть техническое зерно.

Электрик, всё ещё бледный, но уже абсолютно трезвый и собранный, смотрел в планшет.

– Насчёт прямой интеграции в сеть, это, конечно, перебор. Но факт остаётся фактом: существо скорее всего что-то передаёт в эфир. И что-то принимает. Можно попробовать применить это как оружие. Не знаю, глушилку или приманку. Но сейчас он в пассивном режиме. Он не издаёт мощного сигнала, потому что ему нечего передавать. Его рой и так подчиняется, связь стабильна. Чтобы поймать его сигнал, мы должны вынудить его этот сигнал издать. Нам нужна провокация.

Министр обороны медленно поднял глаза от карты.

– Физическая провокация?

– Именно, – кивнул электрик. – Вынудить его издать этот гул, подать сигнал тревоги. А я попробую этот сигнал идентифицировать и перехватить.

– Я так и не понял, что нам это даст? – нахмурился премьер.

Министр цифрового развития поднялся с кресла, его глаза горели фанатичным блеском системного администратора.

– Вам напомнить, для чего в первую очередь внедрялась система «Госуслуги»? Она внедрялась совсем не для удобства платежей – это лишь приятный бонус для электората. Основная цель – управление массами. Тотальный контроль!

– Ну зачем же вы так, – премьер нервно сглотнул, посмотрел на окружающих, потом махнул рукой. – Ладно, тут все свои, нечего юлить. Да, система создавалась в первую очередь для этого. Но что нам это даст в текущей ситуации?

– Управление! – министр повысил голос и поднял две руки вверх; для полноты образа не хватало только сверкающих молний вокруг его силуэта. – Управление над этими тварями!

– Каким образом? – премьер так и не нащупал разгадку.

– Если супервоксель управляет роем, передавая сигналы на определённой частоте, – пояснил на этот раз электрик, перехватывая инициативу, – и если мы будем знать эту частоту... То что нам мешает подать свой сигнал на такой же частоте? Но многократно более мощный.

В кабинете опять повисла напряжённая тишина.

– Звучит как-то стрёмно, – премьер, в поисках поддержки, посмотрел на министра обороны.

– Почему? – не согласился тот. – В худшем случае мы просто заглушим их сигнал, внеся в ряды врага смятение. В лучшем – нарушим координацию. Про полное «управление» я бы не стал так уверенно говорить – хрен пойми, что там за организмы. Мы не знаем ни их логики, ни их истинных целей.

– Сомнительно, но окей, – произнёс премьер. – И как это осуществить технически? По шагам.

– Шаг первый: перехват, – начал электрик деловым, сухим тоном. – У меня есть программно-определяемая радиостанция. Я подключаю её к внешней антенне здания и запускаю сканирование широкого спектра. Сейчас супервоксель молчит или вещает на минимальной мощности, потому что ему нечего координировать. Поэтому нам нужна провокация. Группа Вацека выходит и начинает методично уничтожать мелких вокселей. Для супервокселя это будет расценено системой как критическая угроза. В этот момент он обязан будет отдать экстренную команду рою. Он откроет канал на полную мощность, чтобы передать пакет данных – защиту или перегруппировку.

– И в эту долю секунды мы его поймаем? – уточнил премьер.

– Именно, – кивнул электрик. – Как только он выдаст этот пик, мой софт зафиксирует несущую частоту с точностью до герца. Мы увидим не просто шум, а чёткий, узкий пик на спектрограмме. Допустим, это будет 433 мегагерца или любая другая частота. Мы её заморозим в памяти передатчика. Это шаг первый.

Премьер медленно кивнул, переводя взгляд на министра цифрового развития.

– А шаг второй? Как мы её выдадим обратно?

Министр цифрового развития выпрямился, и в его глазах загорелся тот самый фанатичный блеск.

– Шаг второй: петля обратной связи. Эффект Ларсена, товарищ Председатель. Вы ведь помните этот противный, визжащий свист, когда в зале микрофон подносят слишком близко к колонке, которая этот же микрофон и транслирует?

Премьер поморщился, невольно вспоминая школьные линейки и концерты.

– Мы не будем генерировать свой сигнал с нуля, – продолжил министр, загибая пальцы. – Мы возьмём его сигнал. Тот самый, который мы только что перехватили на шаге первом. Мы загоним его в наш усилитель. И мы швырнём этот же самый сигнал обратно в эфир, на той же самой частоте, но усиленный не в разы, а в тысячи раз.

– А это сработает? – усомнился премьер.

– Хрен его знает, – честно признался электрик. – Но то, что враг будет дезориентирован, – это точно. Ну ладно, не совсем точно. Если это сработает, надо будет воспользоваться этим окном уязвимости и физически уничтожить супервокселя.

– Вацек, – тихо сказал премьер. – Вы слышали план. Вам нужно не просто пострелять. Вам нужно заставить эту тварь заорать на полной мощности. Вы готовы стать этой приманкой?

– Мы не полезем в рукопашную, пане премьер, – спокойно ответил Вацек. – У меня есть другой план. Как выяснилось, пресс-секретарь и Фронтовик невидимы для вокселей. Для начала мы в этом убедимся на практике. Пусть кто-нибудь из них выйдет навстречу вокселям под прикрытием снайперов. Если это работает, мы найдём ещё людей с такими свойствами. Как вы уже догадались, прикосновение этих людей к металлическим кубикам лишает их магнитных свойств. Нужно проверить каждого.

– И? – подтолкнул его премьер.

– Эта группа людей пойдёт к супервокселю и взорвёт его. Дёшево и сердито. Но электрик пусть подготовит свою аппаратуру. На всякий, так сказать, случай.

Премьер медленно перевёл взгляд с Вацека на пресс-секретаря. Михаил Викторович, как ни в чём не бывало, поправлял манжеты рубашки, словно речь шла не о смертельном риске, а о переносе рядовой планёрки.

– Что ж, – произнёс премьер. – Теория требует проверки. Михаил Викторович, вы готовы стать подопытным кроликом во имя национальной безопасности?

– Это не вопросы Кремля, – автоматически отозвался пресс-секретарь, но всё же нехотя кивнул. – Но если это необходимо для стабилизации обстановки, я готов.

– Я пойду! – внезапно вскочил с места Фронтовик, его лицо раскраснелось от патриотического порыва. – Для меня честь отдать свою жизнь за Родину!

– Никто не требует от вас отдавать жизнь прямо сейчас, – сухо заметил премьер. – Вы пойдёте под прикрытием снайперов, и, если что-то пойдёт не так, немедленно возвратитесь обратно.

Через десять минут весь зал заседаний наблюдал через бинокли из окон второго этажа, как Фронтовик, засунув руки в карманы ватной телогрейки, перетянутой ремнём с массивной бронзовой бляхой, неспешным, уверенным шагом вышел за периметр здания. В сотне метров от него, перебирая металлическими лапками, бродили три мелких вокселя. Фронтовик подошёл к ним вплотную, остановился и, к ужасу наблюдающих, демонстративно затянул песню:

– Нас ждёт огонь смертельный...

– Идиот, – зашипел премьер, сжимая бинокль. – Никто его не просил петь.

Воксели замерли. Их хвосты-антенны дёрнулись, но ни гула, ни атаки не последовало. Один из них просто обошёл его, словно Фронтовик был не более чем неудачно стоящим столбом или частью ландшафта, и продолжил собирать кубики павшего собрата.

– Работает, – выдохнул министр обороны, вытирая пот со лба. – Они ещё, по ходу, и глухие!

Поиск «невидимок» занял два напряжённых часа. Метод был прост и циничен: каждого из почти тысячи обитателей Дома Правительства заставляли прикоснуться к кучке металлических кубиков, оставшихся после прошлой атаки. У большинства они мгновенно слипались в плотный, неподатливый ком. Но у некоторых – рассыпались, теряли форму, плыли под пальцами, как мокрый песок.

Таких набралось ровно десять человек. И только четверо из них умели пользоваться оружием. Им выдали по две гранаты на каждого и автоматы на случай внезапного нападения.

Группа двигалась цепью, ступая след в след, стараясь не скрипеть базальтовой крошкой под ногами. Воксели роились вокруг места, где отполз раненый супервоксель. Их было около полусотни. Они сновали туда-сюда, их прозрачные хвосты нервно подёргивались, сканируя пространство.

Когда Фронтовик, шедший первым, оказался в полутора метрах от первой твари, воксель повернул свою безголовую морду в его сторону. Воксель постоял так секунду, издал тихий, механический щелчок и отвернулся, продолжив перебирать металлические обломки.

Они прошли сквозь строй врага, как призраки, как невидимки в этом искажённом мире.

Добравшись до супервокселя, который лежал у подножия скалы, жалко подёргивая обрубками хвостов и пытаясь собрать вокруг себя рассыпающиеся кубики, группа заняла позиции по кругу. Фронтовик поднял руку, отсчитал пальцами: три, два, один.

Пять гранат полетели в центр прозрачной туши одновременно.

Ударная волна выбила из лёгких воздух, а осколки разорвали силиконовую оболочку и перемололи внутренний металлический каркас супервокселя в мелкую крошку. Он дёрнулся в последний раз и рассыпался на сотни блестящих, мёртвых кубиков.

Но победа длилась мгновение.

Лишившись координатора, мелкие воксели впали в хаос. Твари начали метаться, их хвосты задрались вверх, и они начали двигаться не целенаправленно, а веером, словно слепые, шаря конечностями по воздуху и земле, пытаясь нащупать источник возмущения.

– Назад, тихо! – шикнул Фронтовик, давая знак к отступлению.

Но бухгалтер из Минфина, молодой парень по имени Олег, в панике попятился назад и споткнулся о подвернувшегося под ногу вокселя. Воксель мгновенно развернулся. Он не увидел Олега в привычном смысле, но его хвост-антенна описала дугу именно в том месте, где стоял бухгалтер.

Раздался сухой, шелестящий звук, похожий на шуршание тысяч стеклянных бусин. И Олега не стало. Его куртка и брюки тяжело осели на землю, накрыв собой серовато-белую кучку мерцающей пыли, которая тут же начала медленно втягиваться в почву.

– Фашисты! – вырвалось у Фронтовика, и он в ярости сжал автомат.

Воксели, засекшие возмущение, начали сужать круг. Их хвосты поднялись, и в воздухе разлился новый, пронзительный, хаотичный гул. Это был не сигнал атаки. Это был сигнал бедствия, попытка роя перестроиться и найти новую точку координации.

– Есть контакт! – заорал электрик, сидящий на крыше Дома Правительства перед ноутбуком, его пальцы бешено летали по клавиатуре. – Я засёк частоту! Они паникуют!

– Глуши их! – произнёс министр цифрового развития, стоявший рядом и вцепившийся в парапет крыши. – Вливай туда всё, что есть!

Антенна швырнула в эфир мощный, искажённый импульс, повторяющий сигнал вокселей, но с многократно усиленной и искажённой амплитудой.

Эффект был мгновенным.

Внизу, у подножия горы, хаотичное движение роя оборвалось. Гул сменился резким, трескучим звуком, похожим на треск счётчика Гейгера. Воксели застыли. Их хвосты-антенны обмякли и безвольно повисли. Они превратились в безжизненные статуи.

– Они застыли! – прохрипел министр обороны, включая рацию. – Не тратьте патроны! Рубите их!

– Ура-а-а! – не слыша приказа, Фронтовик поднял с земли тяжёлый обломок базальта и обрушил его на хвост ближайшего вокселя. Воксель рассыпался по камням, обнажая металлический скелет.

– Ура-а-а! – поддержала его толпа с пожарными топорами, тяжёлой арматурой и камнями, хлынувшая из Дома Правительства.

Это была сюрреалистическая, почти комичная картина. Люди, включая пресс-секретаря в дорогом, но уже изрядно помятом пиджаке, и повара в запачканном фартуке, методично обходили застывших тварей. Они использовали пожарные топоры, ломы, монтировки и тяжёлые разводные ключи.

Через полчаса битва была закончена. На сером базальте, среди разбросанных кубиков и остатков силикона, гордо стоял Фронтовик с высоко поднятым флагом России, который он вытащил из кабинета премьера. На этот раз люди одержали победу. Но в воздухе всё ещё висел запах тревоги: война только начиналась.

Глава 29

Первые два километра базальтовая стена была относительно пологой, покрытой осыпями и редкими, цепкими кустами карликовой берёзы. Но затем склон круто обрывался, превращаясь в классический курумник – хаотическое нагромождение глыб размером от легкового автомобиля до футбольного мяча. Камни не лежали плотно. Они балансировали друг на друге, создавая смертельные ловушки: стоило наступить на верхнюю глыбу, как она с глухим грохотом срывалась вниз, увлекая за собой лавину щебня.

– Ноги на ширине плеч, центр тяжести смещён вперёд, – монотонно инструктировал Альпинист, идя первым. – Не смотрите под ноги, смотрите на три шага вперёд. Ищите устойчивые площадки. И ради всего святого, не наступайте на мох. Под ним может быть лёд.

Игорь шёл третьим. Лёгкие горели от ледяного воздуха, а мышцы ног ныли тупой, пульсирующей болью. Рюкзак, набитый снаряжением, врезался в плечи, нарушая и без того шаткое равновесие. Сергей Павлович, шедший позади, дышал тяжелее – сказывался возраст, но держался с тем же циничным достоинством. Время от времени он цитировал, словно мантру, отрывки из Лермонтова:

Уж не жду от жизни ничего я,

И не жаль мне прошлого ничуть;

Я ищу свободы и покоя!

Я б хотел забыться и заснуть!

Но не тем холодным сном могилы…

Я б желал навеки так заснуть,

Чтоб в груди дремали жизни силы,

Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь.

– Вы бы лучше берегли кислород, Сергей Павлович, – прохрипел Влад, замыкающий колонну. Его автомат был наготове, глаза постоянно сканировали гребень над ними. – Экономия ресурсов, помните?

– Поэзия, Владислав, это и есть ресурс, – парировал Сергей Павлович, делая глоток из пластиковой бутылки. – Ресурс, не позволяющий мозгу свернуться в спираль.

– Как ночевать в этом дубаке будем? – спросил Игорь, перепрыгивая очередной камень.

– А никак, – подал голос Альпинист. – Мы тут без спальников и снаряжения замёрзнем. Это сейчас, пока двигаемся, нам жарко. При попытке поспать через пять минут будешь трястись, как осиновый лист. Плюс ещё и ветер.

Ветер и вправду буйствовал, пытаясь сбить путников с ног и выдувая из-под одежды остатки тепла.

– Хуже всего, что не видно абсолютно никакого укрытия от этого ветра. Если сложить что-либо из камней – всё равно ветер будет свистать изо всех щелей.

– Поэтому будем идти, пока не спустимся с плато в долину. А каков вообще план?

– Каков план, Сергей Павлович? – спросил, остановившись, Альпинист.

– А нет никакого плана, – сообщил тот. – Для начала нужно уйти с этого проклятого плато в долину. Дальше... Даже не знаю. Мы не знаем, что там с Домом Правительства, как только каменный горизонт закрыл радиосвязь, мы можем только догадываться, отбились они от вокселей или их уже не существует. Сейчас мы идём на восток, а значит, должны спуститься к тому же озеру, которое располагается около базы. Только ниже по течению. Я надеюсь, что озеро в конце концов превращается в реку, и если нам удастся через неё переправиться, можно по противоположному берегу добраться до заброшенной базы.

К концу дня, после преодоления очередного гребня из курумника, действительно показалось озеро. Озеро тумана, заполняющее весь каньон.

– Красиво, – тихо сказал Альпинист. – И жутко.

– Озеро скорее всего здесь, – констатировал Игорь, – под туманом.

Первые километры пути вдоль берега были монотонными и изматывающими. Галька предательски скользила под ногами. Холод, идущий от воды, пронизывал одежду насквозь. Но самым страшным была тишина. На плато всегда дул ветер, шуршал мох, где-то вдалеке кричали птицы. Здесь же, у воды, царила абсолютная, вакуумная тишина. Звук шагов поглощался густым туманом.

На пятом километре они наткнулись на первое свидетельство того, что они не одни.

На небольшом выступе скалы, возвышающемся над водой, лежал рюкзак. Рядом с ним, аккуратно сложенные, лежали несколько палаточных дуг и пустая пластиковая бутылка.

Влад тут же занял оборонительную позицию, сканируя скалы над ними.

– Давай-ка посмотрим, что тут, – склонился Сергей Павлович над рюкзаком.

Игорь осторожно подошёл к находке. Он аккуратно приподнял клапан рюкзака. Внутри лежала сложенная карта, блокнот в кожаном переплёте и странная, тяжёлая металлическая коробка, напоминающая старый дозиметр, но без шкалы.

Игорь открыл блокнот. Страницы были исписаны мелким, нервным почерком.

«День 5. Отец Алексий говорит, что это испытание веры. Он запретил нам включать рации. Говорит, что шум раций привлекает их. Но я слышу этот гул даже с закрытыми ушами. Он внутри черепа...»

– Это они, – сказал Игорь, закрывая блокнот. – Экспедиция Патриарха. Они шли этим же путём.

– И где они сейчас? – спросил Влад, не опуская автомат.

– Скоро узнаем. Вперёд.

Чем дальше они продвигались, тем страннее становился ландшафт. Базальтовая стена начала изгибаться, образуя небольшую, скрытую от ветра бухту. Туман здесь был гуще, он стелился по самой воде, скрывая границу между озером и небом.

Именно в этой бухте они нашли лагерь.

Это не было место стоянки. Это было место ритуала.

Десять самодельных палаток стояли не хаотично, а выстроены в идеальный круг. В центре этого круга, на возвышении из плоских базальтовых плит, располагалось то, от чего у Влада судорожно сжалось горло, а Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Алтарь, но сложен он был не из камней и не из дерева. Он был сложен из металлических каркасов. Десятки, может быть, сотни тех самых угловатых, слипшихся кубиков, оставшихся от убитых вокселей. Они были аккуратно, почти с маниакальным, математическим усердием, сложены в сложную, фрактальную геометрическую фигуру, напоминающую перевёрнутую пирамиду или кристаллическую решётку. И эта фигура слабо, едва заметно вибрировала, притягивая к себе мелкие камешки и песчинки с земли.

Но самыми страшными были не конструкции. Самыми страшными были кучки одежды.

Они лежали вокруг алтаря и внутри палаток. Куртки, брюки, берцы, бушлаты. Они лежали так, будто их владельцы просто испарились, растворились в воздухе, оставив после себя только ткань. А внутри одежды, и особенно вокруг алтаря, лежала серовато-белая, кристаллическая пыль. Та самая, в которую превращались люди.

– Господи... – выдохнул Влад, делая шаг назад и поднимая автомат. – Это их лагерь. Патриарха.

Сергей Павлович медленно подошёл к ближайшей кучке одежды. Пнул её носком ботинка. Из рукава куртки высыпалась горсть мерцающей пыли.

– Они не сбежали, – констатировал он ледяным тоном. – Они сдались.

Игорь, преодолевая отвращение и липкий страх, шагнул к одной из палаток. На складном столике, чудом уцелевшем под порванным тентом, лежал защищённый от влаги чехол. Внутри был кожаный чехол с позолоченным православным крестом на обложке.

«...и не бойтесь малодушия, ибо страх не от Бога. Они пришли не как кара, но как очищение. Ангелы, сотканные из света и геометрии. Мы грешили, строя башни из бетона и гордыни, заполняя свои головы грязными мыслями, планами, страхами. Но я узрел истину. Они не трогают тех, кто чист. Кто не несёт в себе агрессии. Кто не поднимает руку. Кто... кто пуст. Мы сложим наши оружия. Мы выстроимся в круг. Мы откроем наши души. Мы перестанем думать о себе. Мы станем тишиной. И они вознесут нас...»

– Он убедил их, – тихо сказал Игорь. – Он убедил этих людей, что если они не будут сопротивляться, если они «отключат» свой разум, воксели их не тронут. Что это «вознесение».

– Смотрите! – резко позвал Альпинист.

Он стоял у самой кромки воды, в небольшом гроте, скрытом нависающей скалой, в десяти метрах от лагеря. Игорь, Влад и Сергей Павлович бросились к нему, инстинктивно пригибаясь.

В гроте, аккуратно укрытые брезентом и присыпанные камнями от ветра, лежали плоты из бутылок и ПВХ-труб. Рядом лежали весла, спасательные жилеты, гермомешки и даже ящик с рыболовными снастями.

– Они оставили лодки, – прошептал Влад, проводя рукой по упругому борту. – Почему?

– Потому что, по их «священному» плану, лодки были им не нужны, – мрачно ответил Сергей Павлович. – Они собирались «вознестись» прямо здесь, на берегу.

Он повернулся к группе, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный, расчётливый огонь.

– Их потеря – наше приобретение. Мы теперь не пешеходы. Мы – флот. Проверяем клапаны, накачиваем, грузим снаряжение. По озеру мы доберёмся до той базы... Или до перевалочной, если там остался кто-то живой.

Он не договорил.

Воздух внезапно стал плотным. Вибрация, которую Игорь чувствовал раньше лишь как слабый зуд, ударила по мозгу, как обухом. Заныли корни зубов. В висках запульсировало.

Из густого тумана, стелившегося по воде, начали проступать силуэты.

– Контакт! – заорал Влад, мгновенно вскидывая автомат. – Дистанция пятьдесят метров!

– Не стрелять, пока я не скажу! – скомандовал Сергей Павлович, занимая позицию за большим валуном. – Пусть подойдут ближе. У нас мало патронов.

Воксели остановились в тридцати метрах от них. Их безголовые «морды» повернулись в сторону группы. Наступила секунда абсолютной, звенящей тишины.

А затем они рванулись вперёд.

– Огонь! – закричал Сергей Павлович.

Грохот выстрелов разорвал тишину бухты. Пули с глухими хлопками вонзались в прозрачные оболочки. Первые две твари рухнули, их лапы подкосились, но они не рассыпались. Они продолжили ползти, волоча за собой перебитые конечности.

– По хвостам! Бейте по хвостам! – кричал Сергей Павлович, хотя все и так об этом прекрасно знали.

Один из вокселей подпрыгнул, и пуля Альпиниста снесла ему хвост. Тварь мгновенно потеряла форму, рассыпавшись на сотни прозрачных кубиков, которые с металлическим звоном посыпались на камни.

– Есть! – выдохнул Альпинист, передёргивая затвор.

Но их было слишком много. Пока Альпинист и Влад вели прицельный огонь, двое вокселей обошли валун с фланга. Один из них метнулся к Игорю. Игорь в панике отшатнулся, споткнулся о рюкзак и упал на гальку. Воксель навис над ним, поднимая хвост для удара.

– Игорь! – закричал Сергей Павлович.

Раздался выстрел. Воксель дёрнулся, его хвост отлетел в сторону, и он рассыпался в пыль, обдав Игоря холодными, упругими кубиками. Сергей Павлович стоял в десяти шагах, дымящийся револьвер был направлен прямо в точку, где секунду назад была тварь.

– Вставай! – крикнул он.

Они отступали к скале, пытаясь использовать узкий проход грота как бутылочное горлышко. Влад и Альпинист вели сдерживающий огонь, заставляя вокселей замедляться, но патроны таяли на глазах.

– Магазин пуст! – крикнул Влад, бросая автомат на землю и выхватывая нож.

– У меня три патрона! – отозвался Альпинист.

– У меня один, – мрачно сказал Сергей Павлович, щёлкая барабаном револьвера.

Воксели, почувствовав, что огневое сопротивление ослабло, ускорились. Они окружили вход в грот. Их хвосты поднялись. Знакомый, тошнотворный гул начал нарастать, вибрируя в костях, вытесняя последние остатки рационального мышления.

Игорь прижался спиной к холодной базальтовой стене. Он смотрел на надвигающиеся прозрачные силуэты и понимал: это конец. У них нет оружия. Нет пути отступления. За спиной – скала. Впереди – смерть, которая превратит их в кучку мерцающей пыли.

Внезапно в тишине тумана послышалась человеческая речь. Какое-то бормотание или даже молитва. Потом удар железа по камню и знакомый звук рассыпающихся силиконовых кубиков. Потом ещё удар.

Игорь услышал быструю тихую скороговорку.

– Радуйся, Многочтимый и Животворящий Крест Господень! Ты прогоняешь бесов силой распятого на тебе Господа нашего Иисуса Христа, Который сошёл в ад, победил силу дьявола и даровал нам Тебя, Свой Честный Крест, для изгнания любого врага.

Из тумана вышел Антоний в тёплом бушлате. В одной руке он держал тяжёлое серебряное распятие, в другой – пожарный топор. Глаза его были почти закрыты, губы беспрестанно шептали молитву, а сам он находился будто в каком-то трансе. Передвигался, будто зомби. За его спиной из тумана проступили ещё четыре фигуры в таком же состоянии. С топорами.

Воксели как-то почувствовали смерть своих собратьев, выставили свои хвосты и завибрировали с удвоенной силой. Они не видели ни Антония, ни его спутников.

Антоний, не прерывая молитвы, начал рубить эти хвосты – как ёлочки в лесу. Буквально несколько минут, и от врагов не осталось и следа. Антоний отбросил топор, упал на колени и начал молиться уже совсем по-другому – неистово. Плакал, благодаря Бога за его помощь.

– Антоний! – Сергей Павлович схватил его за плечи и поднял. – Если бы не вы! Мы бы погибли!

– Скажи спасибо Богу! – неожиданно внятно и резко ответил Антоний.

– Спасибо, – послушно сказал Сергей Павлович и покосился на серые облака.

– Ибо только тот, кто истинно верует, только тот может стать воином Господним на земле.

– А где патриарх? – спросил Игорь.

– Его вера была фальшивой, – Антоний кивнул в сторону алтаря, где лежала одежда, оставшаяся от людей. – Я теперь за него.

– Ого! – удивился Игорь. – Так ты теперь Гендальф Белый!

– Бесовский фильм, – сказал Антоний. – Но интересный.

– Так а что у вас случилось? Что там за алтарь?

– Мы остановились лагерем на отдых, – начал рассказывать Антоний. – Как из тумана появились эти бесовские твари. Первый раз мы потеряли троих людей, пока не разобрались, что их слабое место – хвосты. Алексий собрал их металлические останки – они сами меняли форму в зависимости от того, какой человек к ним прикоснётся.

А потом я взял в руки часть этих остатков и решил воззвать к Богу о помощи. Я начал молиться, искренне, по-настоящему. Когда я так молюсь, я почти ничего не слышу и не вижу. И окружающие мне сказали, что форма из этих металлических кубиков в моих руках начала рассыпаться.

Алексий решил, что это наш путь к спасению – собрал все остатки в одно место, хотел сделать совместную молитву, чтобы посмотреть, как это сработает.

Во время этой молитвы на нас, вероятно, было совершено нападение. Потому что я ничего не помню, когда я закончил молитву, я очнулся с топором в одной руке и распятием в другой. Судя по следам, все эти твари были убиты. Ещё трое послушников – тоже ничего не помнят. Но Господь уничтожил тех, кто не верует. И этих отродий тоже.

Мы остались здесь на несколько дней, чтобы вознести хвалу Господу. Потом услышали ваши голоса. Увидели, что на вас напали. Вознесли молитву, и Господь уничтожил тварей.

– Если, по твоему мнению, Господь уничтожил тварей, то зачем ты держишь в руке топор? – спросил Игорь.

– Потому что доброй молитвой и топором можно добиться намного большего, чем просто доброй молитвой, – подсказал Сергей Павлович. – Почему же Господь не уничтожил нас? Я, к примеру, не верующий. Но уже начинаю сомневаться, глядя на всё это.

– Может, Господь это сделал, чтобы посеять в вашей душе сомнения, – ничуть не смутившись, сообщил Антоний.

– Антоний, – спокойно, по слогам произнёс Сергей Павлович, – вы с ребятами перебили этих тварей топорами. Вот эту, – Сергей Павлович показал на металлический каркас на камнях, – ты захерачил распятием.

– Вы лжёте! – заявил Антоний. – Я ничего такого не помню!

– Но сомнения в душе появились, – с издёвкой заключил Сергей Павлович. – Ну да ладно, не будем подвергать вашу веру сомнениям. В конце концов, вы, святые воины, сейчас наше единственное оружие против вокселей.

– Вокселей? – переспросил Антоний.

– Так они называются, – сообщил Сергей Павлович. – Даже не спрашивай почему.

– Я вот что думаю, – задумчиво сказал Игорь. – Очень уж похоже, что эти воксели охотятся на эээ... Как бы это сказать...

– Говори, как знаешь.

Игорь молча приложил палец к виску.

– Очень может быть, – согласился Сергей Павлович, догадавшись, о чём речь. – Тогда многое что начинает сходиться.

Глава 30

У Антония с послушниками осталось изрядное количество продовольствия и боеприпасов ввиду того, что основная часть их экспедиции погибла. На сутки Сергей Павлович, Игорь, Альпинист и Влад остались в их лагере отдохнуть и набраться сил.

Выяснилось, что воксели время от времени появляются, но Антоний неплохо научился с ними бороться, по его убеждению, топором и доброй молитвой. Хорошо, что твари каждый раз выдавали себя неслышимым для человеческого уха гулом и поэтому не нападали внезапно. Кстати, на баранов, как выяснилось, воксели не нападали.

Скорее всего, – предполагал Игорь, – они реагируют на сложную мыслительную деятельность. Вначале сканируют окрестности, поднимая свои хвосты-антенны. Находят цель и атакуют. Когда верующие входят в свой молитвенный транс – цель теряется. Для повторной идентификации они опять поднимают хвосты – и это самый удобный момент, чтобы повредить их хвосты.

Но откуда послушники знали, что рубить нужно именно хвосты – одному Богу известно, ведь действовали они неосознанно, как под гипнозом. Возможно, в этом виновата сканирующая частота хвостов, возможно, что-то ещё – в этом ещё предстояло разобраться.

Получается, – шутил Сергей Павлович, – чтобы уцелеть, нужно быть или дебилом, или святым. А ещё лучше – и тем, и другим одновременно.

На второй день Сергей Павлович решил сплавать дальше вниз по озеру. Раз они зашли так далеко, хотелось знать – куда оно ведёт. Антония с послушниками не взяли, а взяли у них часть продовольствия и изрядно пополнили боеприпасы. Погрузили всё в две байдарки и отправились вдоль берега.

В этом месте тяжёлый непроглядный туман, казалось, не рассеивался вообще. Байдарки держались в нескольких метрах от берега, не теряя его из вида. Один раз появился знакомый гул.

– Стоп машина, – скомандовал Сергей Павлович, – наблюдаем.

Минутой спустя на базальтовый берег выскочило два вокселя. Покрутившись по каменной крошке, они стали напротив друг друга, прикоснувшись теми местами, где у них должна была быть голова, и подняли хвосты. Гул, до этого исчезнувший, появился снова.

– Вначале они искали цель, сканировали окрестности, – предположил Игорь. – Засекли нас. Выскочили на берег и засомневались или потеряли цель. Сейчас они, видимо, решили объединить усилия. По-другому не назовёшь.

Воксели опустили хвосты и рванули прямо в воду.

– От винта, – скомандовал Сергей Павлович, и байдарки поплыли прочь от берега.

– Они что, утонули? – спросил Альпинист.

– Не думаю, – Игорь вытащил весло из воды и положил на байдарку. – Пошли по направлению к нам. Мне кажется, им не нужен кислород для жизнедеятельности.

– То есть сейчас они идут к нам?

– Очень может быть. Жаль, нету солнца, возможно, мы бы увидели их на дне.

Влад покопался в поклаже и достал сухпаёк, упакованный в плотный прозрачный контейнер. Снял упаковку и протянул крышку Игорю.

– Точно! – Согласился Игорь, взял упаковку и приложил к ровной глади воды. Картинка дна сразу прояснилась, как в телевизоре. – Крутятся внизу. Прямо под нами.

– То, что плавать они не умеют – это очень радует, – заметил Сергей Павлович. – А вот то, что они ходят по дну морскому аки по суху – не очень. Кстати, что там с глубиной? Они не достанут нас своими хвостами?

– Можете не беспокоиться. Глубина тут больше десяти метров. Может, больше – сложно сказать, вода преломляет. Вообще, все горные озёра очень глубокие. По сути, это обыкновенные ущелья или горные долины, наполненные водой.

– И что? Они теперь так и будут идти за нами по дну?

– Не думаю. Ну, как – они, конечно, попытаются, но дно неровное, – Игорь посмотрел на берег, изрезанный каменными уступами и трещинами. – Если характер рельефа дна такой же, как и берега, то далеко они не пройдут.

– Ладно, поплыли дальше от греха подальше.

К условному вечеру на озере начали попадаться острова. Небольшие – не больше десятка метров в диаметре, скалы, торчащие из воды. Чаще заросшие лиственницей и карликовой берёзой. Игорь предложил заночевать на одном из них, но неожиданно на них напали чайки. Пикировали из тумана и пролетали над самой головой, заставляя людей ругаться и отмахиваться руками.

– Это ещё что за напасть? – удивился Сергей Павлович.

– Птенцы, – объяснил Игорь. – Скорее всего, на острове их птенцы. Вот они их и защищают. Предлагаю поискать другой остров.

Но и следующий остров оказался занят. В конце концов, изрядно поплавав в этом архипелаге и совершенно потеряв ориентацию, они высадились на берег острова, к которому чайки оставались совершенно равнодушны.

– Интересно, почему остров свободен, – сразу напрягся Сергей Павлович. – Игорь, есть предположения?

– Пока нет. Но причина обязательно должна быть.

Вдруг в тумане послышался громкий ритмичный шум. Совсем не такой, как у вокселей, но от этого не менее пугающий. Шум приближался, становился громче.

Не сговариваясь, путники выхватили оружие. Из тумана вынырнуло массивное чёрно-белое тело с когтистыми лапами, пролетело мимо них и приземлилось на каменном возвышении где-то вне видимости.

– Не стрелять! – закричал Игорь.

– Ёшкин клёш, – выругался Альпинист. – Это вообще что такое было!?

– Орлан-белохвост, – сообщил Игорь, присаживаясь на землю. – Вот и разгадка, почему на острове нет чаек.

– А нас он не того? – спросил Влад.

– Не должен, – неуверенно сказал Игорь. – Если у него в гнезде нет птенцов, то точно не должен. Ну, разве что мы ему прямо в гнездо не полезем.

– Короче, – Сергей Павлович вытащил байдарку на каменистую отмель, – в ту часть острова – ни ногой. Раскладываемся тут, под лиственницей.

Мужчины поставили палатку и разожгли костёр. Всё это время орлан не беспокоил их.

– Я вот что думаю, – озадачился Сергей Павлович, когда они ужинали около костра. – Почему эти воксели появились именно сейчас. Мы же уже много путешествовали, но даже следов их не замечали.

– Их самих не замечали, – парировал Альпинист. – А вот станины для пулемётов на заброшенной базе видели. Не просто же так они там стояли.

– Тогда почему нигде не было останков от этих вокселей? От них же остаются эти кубики. Силиконовые и металлические. Ну, от людей пыль слишком мелкая – её могло смести ветром – это понятно.

– Может, эти кубики и распадаются со временем, – предположил Игорь и достал из кармана два кубика, захваченных им из лагеря Антония – силиконовый и металлический. – Хотя на вид они кажутся инертными. На металлическом ни следа ржавчины, а ведь влажность тут высокая.

– Вполне возможно, что это ценный ресурс, – в свою очередь высказался Сергей Павлович. – Для людей. Или для живых вокселей. Вот их и собрали. Ладно, дежурим по очереди, как обычно, а сейчас – спать.

Игорь дежурил третьим по счёту. Чтобы не заснуть, решил аккуратно набрать плавника на берегу, как вдруг услышал возмущённый клёкот орлана. Потом взмахи крыльев и громкий всплеск. Чуя неладное, он обернулся в сторону уступа, где гнездился хищник. В воздухе появился знакомый гул.

– Воксели! – закричал Игорь, поднимая тревогу.

Из тумана, огибая уступ с гнездом, появились прозрачные твари. Орлан, вынырнув из тумана, попытался схватить одного из них, но тот оказался слишком тяжёлым и лишь покатился по камням.

Первым отреагировал Влад – он спал прямо в обнимку с автоматом. Не вставая, в спальнике он отодвинул полог палатки и открыл прицельный огонь. Пули попадали по вокселям, но большого вреда им не причиняли, иногда только повреждая конечности.

Мгновением спустя к стрельбе подключился Альпинист, и первые кубики от убитых вокселей посыпались на камни. Игорь стрелял вообще из рук вон плохо. Точнее, никогда до попадания на плато. Пока он боролся с предохранителем на автомате, краем глаза заметил какое-то движение за спиной. Прямо из воды вылезла безголовая тварь. Игорь сделал шаг назад, споткнулся и повалился на камни. Автомат отлетел куда-то в сторону.

Воксель не спеша подошёл к лежащему на лопатках противнику и приподнял свой хвост для удара. Игорь зажмурился.

Вдруг в тумане послышался мелодичный голос Сергея Павловича:

Выхожу один я на дорогу;

Сквозь туман кремнистый путь блестит;

Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,

И звезда с звездою говорит...

Игорь скосил глаза. Сергей Павлович стоял в двух шагах от него. Его взгляд расфокусировался, устремившись куда-то сквозь вокселя, в пустоту.

Тяжёлый топор, поднятый им около костра, опустился на хвост твари.

Не жду я славы и покоя,

Я б хотел забыться и заснуть...

Воксели на другой части острова замерли. Сергей Павлович, продолжая цитировать Лермонтова, медленно двинулся к ним. Альпинист с Владом прекратили огонь, опасаясь нарушить этот поэтический транс.

Воксели засуетились, чуя неладное, начали собираться в круг.

– Они хотят усилить свой сканер, – с ужасом понял Игорь. – Им надо как-то помешать.

Но выручил орлан, воспринявший вторжение вокселей как личное оскорбление – он снова спикировал вниз, внеся смятение в ряды противника. Причём, как заметил Игорь, удары их хвостов не приносили хищнику никакого вреда.

К тому времени Сергей Павлович добрался до вокселей и принялся методично рубить им хвосты. Больше всего Игорь боялся, что птица тоже воспримет Сергея Павловича как нарушителя спокойствия и атакует уже его, но этого не произошло.

Когда последний воксель рассыпался на кубики, Сергей Павлович обессиленно повалился на землю.

– Никогда ещё не слышал так прекрасно озвученных стихов, – изумлённо произнёс Альпинист. – Это было прекрасно.

Удивительно, но даже Игорь, всегда относившийся к стихам, особенно к классике, слегка презрительно, почувствовал всю их красоту и мощь.

– Это потому что я их читал искренне, – прохрипел Сергей Павлович. – Для этого нужно отключить мозги и оставить одни эмоции. Это должно идти от сердца. В общем, я не знаю, как это объяснить. Короче, убираемся с этого острова. Сворачивайте лагерь, а я пока немножко полежу. Настоящая поэзия требует поистине титанических сил.

По виду Сергея Павловича было понятно, что ему сейчас несладко. Мужчины быстро сложили палатку и вещи в байдарки, помогли Сергею Павловичу подняться и поспешно отчалили от острова.

– Походу, они появились из-под воды, – заметил Игорь, когда архипелаг скрылся в тумане. – Нашли пологий подъём.

– Получается, безопасного места не существует, – печально констатировал Альпинист. – Только если ночевать на вершине какого-нибудь уступа.

– Поди найди его ещё. Зато теперь у нас есть оружие от них. Будем бить их словом. Сергей Павлович, может, и нам стоит стихи выучить.

– Сомневаюсь, что у вас выйдет, – отозвался Сергей Павлович. – Вы не сможете любить поэзию так, как люблю её я.

– Ну да, – заметил Игорь. – Чтобы войти в транс, это, короче, не каждый сможет. Намеренно отключить мозги очень проблематично.

– Почему проблематично? – не согласился Влад. – Можно же это… как его… прикладом по затылку. И готово.

– А это идея, – поддержал его Альпинист. – В критической ситуации лупишь всех прикладом по затылку. А потом сам себя. Головой об камни.

– Оно-то, конечно, скорее всего сработает, – согласился Сергей Павлович. – Но технически как-то ненадёжно.

На мгновенье все замолчали. Вдалеке послышался какой-то шум.

– Ну-ка, стоп, – забеспокоился Сергей Павлович. – Поднять вёсла и замереть.

– Походу, водопад, – догадался Игорь. – Что и следовало ожидать.

– Гребём к берегу. Быстро!

Течение ещё не было таким быстрым, и с ним можно было бороться. Но когда они высадились на берег, от шума падающего водопада уже закладывало уши. Походив по скалистому берегу, ограждённому высокой скалой, поняли, что делать тут нечего, поэтому вновь сели в байдарки, отплыли выше по течению и высадились на противоположном берегу.

– Ого, – вырвалось у Сергея Павловича, когда, пройдя по берегу метров сто, они подошли к краю пропасти.

Перед ними простиралась огромная долина с петляющей на дне рекой. Справа бушевал водопад, падая, наверное, с километровой высоты. Долина – неестественно зелёная, далёкая и недостижимая. От неё веяло теплом и жизнью, блестели озёра и ручьи – туман в этом месте разогнал водопад, и поэтому картина была очень ясной. Они отошли подальше от водопада, чтобы его шум не мешал разговаривать. Влад взял бинокль и рассматривал картину внизу.

– А вот и причина изоляции баранов, – произнёс Игорь. – Никакой баран такую пропасть не преодолеет.

– Тем не менее преодолеть её хотел человек, – Сергей Павлович указал на какие-то сооружения на базальте.

На самом краю были установлены сварные металлические балки и грубая самодельная ручная лебёдка. Вниз уходил оборванный трос.

– Кто-то хотел тут спуститься, – Влад рассматривал ржавую лебёдку. – Получилось у него это или нет – неизвестно. Но трос для этого нужен порядочный. Альпинист, а ты бы смог спуститься?

– С имеющимся снаряжением это более чем сомнительно, – отозвался Альпинист. – Пробовать бы не хотелось.

– Интересно, сколько здесь метров, – Сергей Павлович осторожно заглянул за край пропасти. – С металлическими тросами от лифтов, как мне кажется, спуск вполне возможен.

– Жаль, нет того капронового троса, который мы спрятали на берегу после прошлой экспедиции, – напомнил Игорь. – Хотя я ещё представляю, как спуститься туда. Хоть это и страшно, но вполне возможно. Вот как подняться – это уже совершенно другой вопрос. Хотя именно для этого тут и установлен этот металлический кронштейн с лебёдкой. В любом случае, нам, четверым, это не под силу.

Сергей Павлович задумался.

– Если мы хотим выбраться с этого плато, то разведку в этом сезоне сделать нужно обязательно. Чтобы после зимы, если мы выживем, конечно, начать работы с самой весны. Даже больше – часть оборудования и снаряжения можно начинать сплавлять на плотах прямо сейчас. Но опять-таки – в первую очередь разведка. Совершенно неизвестно, что может ожидать нас внизу. Кроме всего прочего, абсолютно не разведана эта часть берега. Обратно на байдарках пойдём вдоль него. Но что-то мне подсказывает, что единственный путь с этого плато мы уже нашли. И он, блин, довольно тернист.

Влад взялся за ручку лебёдки и с усилием начал крутить. Скрип разлетелся, казалось, по всему озеру. Через пару минут показался конец троса.

– Трос оборван от натяжения, – сказал Сергей Павлович, изучая ржавый металл. – Такой трос должен выдерживать несколько тонн. Даже в голову не приходит, что же могло случиться, чтобы он оборвался.

Сергей Павлович перевёл взгляд на металлический кронштейн.

– Сварка электродами. Значит, кто-то сюда тащил сварочный аппарат с генератором. Подход к делу тут был серьёзный – где-то должен быть лагерь или то, что осталось от него.

Путники прошли по краю пропасти, пока не уткнулись в базальтовую стену, тянувшуюся вдоль озера и постепенно упирающуюся в воду.

– Тупик, – констатировал Сергей Павлович.

– Я бы так не сказал, – Альпинист указал пальцем на какую-то еле заметную выемку в скале.

Они подошли ближе и увидели каменную лестницу, вырубленную прямо в скале.

– Это что, инки какие-нибудь сюда попали? – изумился Игорь, разглядывая ступени в сером базальте.

– Согласен, – Сергей Павлович опустился на колено и изучал ступени. – Работа колоссальная, но небрежная.

– В смысле?

– Работа проведена огромная. Получилось не очень. Ступени кривые, но отрезаны, будто лазером каким-то. Вот если бы мне дали меч джедая и сказали вырезать им до вечера лестницу в скале, я бы примерно с таким качеством, как это, и сделал.

– Ну что, давайте глянем, что там наверху.

Лестница тянулась вверх на высоту метров тридцати, углубляясь в массив скалы. Только сейчас мужчины заметили множество отработанного материала, валявшегося на берегу озера – грубо нарезанные куски базальта. Кто-то их вырезал, сбрасывал сверху, чтобы не накапливались – скатывал в озеро, которое в этом месте было особенно глубоким.

Лестница заканчивалась чёрным зевом пещеры.

– Хм… проходная, скорее всего, – предположил Сергей Павлович. – Чувствуется ветерок.

– Бэ..э..э.. – прилетело эхо из пещеры, потом послышалось цоканье, и из темноты показалась невозмутимая баранья морда.

– Давно не виделись, – сказал Сергей Павлович барану.

Тот безразлично посмотрел на Сергея Павловича, вышел из пещеры и поцокал по ступенькам вниз.

– Ну что? – Игорь включил фонарик. – Сходим, посмотрим, что там?

– Сейчас, – Сергей Павлович сложил ладони рупором. – Надо всех баранов разогнать, чтобы они в темноте не перепугали нас до чёртиков. – Есть кто-нибудь? – крикнул он в темноту.

– А кто нужен? – донеслось из пещеры.

Мужчины от неожиданности застыли на месте.

Глава 31

Из пещеры вышел смутно знакомый человек в потрёпанной форме охранника.

– Шоколадку будете? – мужчина держал в руках крупную плитку шоколада, наполовину завёрнутую в золотистую фольгу.

– Хмурый! – изумился Влад. – А ты откуда тут взялся?

– Откуда, откуда. От верблюда. А точнее, от барана.

– Ну, барана мы, допустим, видели, – спокойно сказал Сергей Павлович, отламывая кусочек шоколадки. – А что там по поводу верблюда?

– Шучу я по поводу верблюда, – уже серьёзно сказал Хмурый. – Сам не знаю, как сюда попал. У Дома Правительства была заваруха, ну я вот за бараном увязался, заблудился и сюда попал. Вы, кстати, в курсе, что на плато небезопасно теперь?

– Ещё как в курсе, – ответил за Сергея Павловича Влад. – Боевое крещение прошли уже не раз. Есть, кстати, мысли, что это за твари?

– Не знаю, – пожал плечами охранник. – В первый раз они меня, почему-то, не тронули. Ни на меня, ни на барана. А вот второй раз напали, но удалось отбиться.

– Ну-ка, ну-ка, – сразу оживился Сергей Павлович. – Подробнее про то, как они тебя не тронули.

– Во время погони меня выкинуло из прицепа. Крепко приложился головой об камни и я потерял сознание. Когда очнулся – армия тварей прошла мимо меня и попёрлась атаковать Дом Правительства. Меня и барана не тронули. Потом я зачем-то пошёл за бараном – и вот я здесь.

– Значит, теория верна, – заметил Игорь.

– Что за теория?

– Воксели реагируют на мозговую активность. Причём это должна быть именно высшая мозговая деятельность. Бараны для этого не подходят – слишком тупые. Люди в религиозном и поэтическом экстазе как-то тоже выключают эту деятельность – и становятся для них невидимыми.

– Поэтическом экстазе? – переспросил Хмурый.

– Тебе не понять, – махнул рукой Сергей Павлович.

– А вы в курсе, что мы тут не первые люди? – перевёл стрелки на другую тему охранник.

Мужчины переглянулись. До сих пор эта тайна принадлежала только им четверым.

– Да, – осторожно согласился Сергей Павлович. – Видели на краю обрыва кронштейн с лебёдкой.

– Лебёдка – фигня, – Хмурый выкинул обёртку от шоколадки прямо на камни и начал разворачивать вторую. – Я тут в пещере целый схрон нашёл. Продовольствие, снаряжение, оружие. Там внизу, в долине, из бинокля видны какие-то сооружения, купола, что ли, бетонные. Но туда хрен спустишься. Высоко, троса никакого нет, а если бы и был, в одиночку такую операцию не провернёшь.

– Кто-то тут шарился до нас, – констатировал Сергей Павлович. – И исчез, оставив лишь припасы.

Хмурый шагнул в сторону, освобождая проход, и махнул рукой вглубь пещеры.

– Проходите, не стесняйтесь. Хлеб-соль... гематоген.

– Что, и хлеб есть? – удивился Игорь.

– Сухарики, – сообщил Хмурый. – Но хорошо размокают. Видно, для этого и задумывались. Не совсем хлеб, конечно, получается, но хоть что-то.

Мужчины переглянулись. Сергей Павлович первым шагнул в пещеру, включив фонарик. Пещера оказалась не тупиковой: она уходила вглубь базальтового массива метров на двадцать, расширяясь в центре и образуя своеобразный мешок с относительно ровным полом. Сквозняк, который они почувствовали снаружи, здесь был едва уловимым. У базальтовой стенки ровными рядами стояли деревянные ящики. Большая часть из них уже была вскрыта – видно, что Хмурый не сидел без дела.

– Ну-ка, ну-ка, – пробормотал Сергей Павлович, подходя к ближайшему ящику.

На крышке была наклеена яркая этикетка: «СНОРЯЖЕНИЕ ЭКСПЕДИЦИОННАЕ. НЕ КОНТОВАТЬ».

– Опять эти грамотеи, – хмыкнул Игорь, заглядывая через плечо Сергея Павловича.

– Что значит опять? – спросил Хмурый.

Игорь понял, что чуть не прокололся.

– Да нашли мы тут по дороге несколько вещей с надписями. Все с ошибками.

– Так и я тут немного озадачился, – почесал затылок Хмурый. – Они что, все поголовно в школе не учились?

– Дети ЕГЭ, – невозмутимо произнёс Сергей Павлович и поддел ножом пластиковую защёлку. Крышка с глухим щелчком откинулась.

Внутри, аккуратно свёрнутые и переложенные бумагой, лежали два больших мешка из плотной, прорезиненной ткани. Альпинист, который до этого молча сканировал периметр пещеры, вдруг стремительно оказался рядом. Он опустился на корточки, а его обычно невозмутимое лицо исказила гримаса, которую можно было назвать только священным трепетом.

– Это… это же «Катафракты», – прошептал он, расстёгивая молнию одного из мешков. – Полноценные экспедиционные байдарки. С жёстким алюминиевым дном.

Он вытащил один из свёртков. Даже в сдутом состоянии было видно, что это не те убогие пластиковые корыта, которые они сварганили из канализационных труб и резинового напольного покрытия. Это было профессиональное снаряжение.

– Сколько они, интересно, весят? – спросил Влад, подходя ближе.

– Каждый модуль килограммов по двадцать пять. – Альпинист уже проверял клапаны. – Это не лодки, это спасение. На таких можно и через пороги идти, и против ветра грести.

Сергей Павлович тем временем вскрыл второй ящик. Там лежали бухты верёвок. Не те ржавые тросы от лифтов, которые они использовали, а яркие, профессиональные альпинистские верёвки. Рядом – россыпь карабинов, обвязок, спусковых устройств и ледобуров.

– Я думал, мы здесь умрём, пытаясь связать узел из рыболовной лески и ремня от штанов, – выдохнул Альпинист, прижимая к груди моток девятимиллиметровой верёвки, как мать прижимает новорождённого.

– Радуйся, пока не кончится, – прагматично заметил Игорь, заглядывая в третий ящик. – Тут, судя по всему, был не просто склад, а полноценная перевалочная база. Смотри.

В третьем ящике лежали гермомешки, профессиональные спальники с температурным режимом, упаковки сублимированного питания.

Хмурый тем временем уселся на удобный складной стул и развернул ещё одну плитку шоколада.

– Я же говорю, – прожевав кусок, сказал он. – Клад. Я сюда забрёл, потому что баран привёл. Сначала думал, галлюцинации после удара головой. А потом начал ящики открывать. Ел вот это, – он кивнул на шоколад, – спал в том спальнике. Тепло, блин. Как дома.

Они провели в пещере следующие двенадцать часов. Это был первый раз за всё время их пребывания на плато, когда слово «отдых» означало именно отдых, а не выживание в режиме энергосбережения. Воксели не беспокоили, только баран периодически приходил за очередной порцией соли.

Альпинист и Влад разобрали и упаковали байдарки в транспортные мешки. Игорь с Хмурым рассортировали продовольствие и медикаменты. Сергей Павлович курил, сидя у входа, и наблюдал, как его команда, впервые за долгое время, не выглядит как стая загнанных, облезлых крыс. Они выглядели как нормальная экспедиция.

– Берём с собой только байдарки и часть снаряжения, – скомандовал Сергей Павлович, когда сборы были закончены. – Это наш стратегический резерв. Если Дом Правительства рухнет, или если нам придётся эвакуироваться насовсем, мы будем знать, куда идти. Ящики маскируем камнями, вход заваливаем булыжниками. Хмурый, а ты сможешь сюда вернуться тем же путём, что и пришёл?

Хмурый на миг задумался.

– Не смогу, – уверенно сказал он. – Я был почти в бессознательном состоянии, просто шёл за бараном. Камни, скалы, ручьи – всё смешалось в одну картину. Не смогу, Сергей Павлович, точно не смогу.

– Я только не могу понять, как ты попал на эту часть озера. Это, в принципе, возможно, но тогда, получается, ты прошагал километров двести, а скорее всего, намного больше.

– Не могу знать, – отозвался наёмник. – Но шёл да – долго. И оголодал порядком. Так что всё может быть.

Когда они вышли к воде, туман немного рассеялся. Сборка байдарок заняла полчаса. Когда они наконец оттолкнулись от берега, разница была колоссальной. Лодки шли как по маслу, послушно реагируя на каждое движение весла. Жёсткое дно гасило мелкую волну, а высокие борта не позволяли воде захлёстывать внутрь.

– Как в сказке, – пробормотал Влад, делая мощный гребок.

– Про апокалипсис, – добавил Игорь.

Их путь лежал обратно, к тому месту, где они оставили Антония с послушниками.

На этот раз поплыли по другой стороне озера, чтобы охватить разведкой ранее неизведанные места. Однако смотреть там оказалось откровенно нечего – берег упирался в высокую базальтовую стенку на протяжении всего пути – даже причалить было негде.

К лагерю Антония прибыли ближе к условному вечеру, ночевать не пришлось – скорость передвижения возросла более чем в два раза. Картина, открывшаяся их глазам, была сюрреалистической. Антоний сидел у костра и полировал лезвие своего топора куском замши, бормоча что-то себе под нос.

Когда байдарки ткнулись носом в гальку, монахи мгновенно вскочили, хватая оружие. Но, узнав лица, расслабились.

– Живы, – констатировал Антоний, подходя к берегу. Его взгляд тут же упал на новенькие, блестящие байдарки и профессиональные рюкзаки. В его глазах мелькнуло что-то, что можно было бы назвать завистью, если бы это не было мгновенно заменено благоговением. – Провидение. Господь послал вам средства для спасения.

– Не Господь, отец Антоний, чужой склад, – поправил его Сергей Павлович, вылезая из лодки и потягиваясь. – Но мы не против, чтобы это засчиталось как чудо. Собирайтесь. Мы забираем вас.

– А охранник откуда взялся? – удивился Антоний, увидев Хмурого.

– Долго рассказывать, – ответил Хмурый.

– Господь сохранил и привёл тебя сюда, – предположил Антоний.

– Если Господь похож на барана, то ты прав, Антон, – согласился Хмурый.

Антоний медленно отложил замшу и топор.

– Ты смеёшься, сын мой, – начал Антоний. – Ты думаешь, что баран – это лишь глупое животное, а твои блуждания – случайность. Но Господь часто говорит с нами языком, который мы, в своей гордыне, разучились понимать.

Он поворошил угли в костре.

– Давным-давно, когда мир был не столь разрушен, жил во Франции, в краю, называемом Прованс, человек по имени Эгидий. Был он знатного рода, но презрел богатство и славу. Ушёл он в глухую, непроходимую пустыню, в дремучий лес, чтобы жить в пещере, в молитве и тишине, вдали от людской злобы.

– И была у него там единственная спутница. Не человек, а тварь Божья – дикая лань. Она не боялась его. Она приходила к его пещере, и он доил её, и этого ему хватало, чтобы выжить. Они жили в мире, который люди давно утратили.

Но мир всё равно нашёл его. Местный король, увлёкшись охотой, гнал эту самую лань со сворой собак и криками. Лань бежала не к реке и не к скалам, чтобы спастись. В ужасе она прибежала прямо к пещере старца и скрылась за его спиной, ища защиты.

Охотники нагнали её. Они уже натянули тетивы, готовые пустить стрелу в животное. Но тут из мрака пещеры вышел Эгидий. Он встал между ланью и охотниками, закрывая её собой. И в этот момент, глядя на этого измождённого отшельника и на дрожащее животное, которое обрело в нём защиту, охотники опустили оружие.

Антоний перевёл взгляд на Хмурого.

– Когда об этом доложили королю, тот сам прискакал к пещере. Он ожидал увидеть дикого зверя или безумца. А увидел святого. Король пал перед ним на колени не из страха, а из благоговения. Он понял, что лань привела его не просто к пещере в лесу. Она привела его к Богу. С того дня король оставил лань в покое, а на том самом месте, по велению Эгидия, был построен великий монастырь. И сам король не раз приезжал туда, чтобы старец наставлял его и исцелял его душу. Лань стала проводником к спасению не только для зверя, но и для человека.

– Видишь ли, Хмурый, – продолжил Антоний, и в его голосе зазвучала неподдельная теплота. – Ты говоришь, что шёл за бараном, как в бреду, после удара головой. Но разве не так же король шёл по следу лани, ослеплённый азартом охоты, пока не обрёл истину? Твой баран привёл тебя не просто к ящикам с тушёнкой, верёвками и байдарками. Он привёл тебя к жизни. Он вывел тебя из смерти, как лань вывела короля из духовной слепоты.

Антоний протянул руку и бросил в костёр ещё одну ветку.

– А сейчас – извольте перекусить. Мы тут рябчиков наловили, наверное, несколько сотен – накоптили впрок.

– Рябчиков? – оживился Сергей Павлович. – Не знал, что на плато водятся рябчики.

– Водятся, – подтвердил Игорь, присаживаясь к костру.

– Ну, расскажи нам о рябчиках, – попросил Сергей Павлович, принимая от послушника веточку с насаженным на неё испечённым на костре рябчиком.

– Рябчик не летает, – начал Игорь. – Теоретически способен, как курица, хлопая крыльями, подпрыгнуть метра на три, но в реальной жизни никогда этого не делает.

Рябчик невзрачный. У большинства птиц как минимум самцы имеют яркое оперение, у рябчика и самец, и самка одинаково бежево-серенько-рябенькие, отсюда название.

Рябчики не устраивают токовищ, другими словами, самцы не дерутся за лучших самок. Все рябчики одинаково унылые, поэтому проблемы выбора нет. Птицы разбиваются на пары случайным образом, да так и живут всю жизнь.

Рябчик – домосед. Он не летает в тёплые страны, как журавли или ласточки, да и вообще не склонен к какой-либо миграции. Рябчик не видит новых мест и умирает там же, где родился.

Живёт рябчик тишайше. Кушает листики и зёрнышки. Всю жизнь прячется в лесу, в самой чаще, в глухих зарослях кустарника. Друзей у рябчика нет. Враги рябчику все.

Зимой, в мороз, когда белый от стужи месяц примерзает к вершинам ледяных сосен, рябчик выкапывает своими лапками в сугробе нору, забивается в неё, заваливает вход снегом и молится, чтоб тепла его тельца хватило на то, чтоб дожить до утра. Большинство рябчиков гибнет в первые месяцы жизни.

Особый интерес к рябчикам, как мы знаем из бессмертного двустишья Маяковского, проявляют буржуи. Как будто мало рябчику невзгод, в дополнение к прочим тяготам жизни, рябчики ещё и вкусны.

Охотятся на рябчика с манком. Услышав охотника, наивный рябчик выбегает к нему прямо под ружейный выстрел. О чём думает рябчик, когда спешит на зов?

Неужели за всю свою безрадостную жизнь птица так и не успевает понять, что на целом свете не нужна никому иначе, как в пищу?

Некоторые исследователи считают, что манок охотника рябчик принимает за трубный глас, возвещающий, что полный лишений земной путь окончен, и теперь, в награду за смирение, Бог пришёл забрать рябчика на небо.

– Печально, – заключил Антоний, который воспринял этот шуточный пересказ Игоря всерьёз, – но каждому уготован свой путь.

Погрузка заняла немного времени. Монахи оказались на удивление крепкими ребятами. Они молча и слаженно перетаскали свои скудные пожитки, топоры и ящик со свечами в байдарки. Когда все уселись, лодки лишь незначительно просели в воду.

– Греби, брат, – сказал Антоний послушнику, садившемуся на весло. – Труд есть молитва.

Теперь, вчетвером с монахами, гребля стала ещё более ритмичной. Антоний, сидя на носу, время от времени начинал тихонько напевать церковный гимн, и это, как ни странно, действовало успокаивающе на всех. Даже Влад перестал нервно оглядываться по сторонам. На отдых не останавливались, на ходу прикрепляясь копчёными рябчиками, которые к концу пути у всех уже в горле стояли.

Последний километр до нижней базы Дома Правительства они прошли в напряжённом молчании. Туман здесь был гуще, а из-за скал доносился запах сфагнума и сырой земли.

Грот и прилегающая к нему территория были серьёзно укреплены. Из обломков базальта и металлических листов, сорванных с обшивки здания, была возведена невысокая, но крепкая стена. За ней виднелись фигуры часовых. На вершине стены торчал ствол тяжёлого пулемёта, направленного в сторону озера.

– Стой! Кто идёт? – раздался громкий, хриплый крик с вышки. – В смысле, плывёт. Чёртов туман – вынырнули, как из табакерки.

– Свои! – крикнул в ответ Сергей Павлович, вставая в лодке и поднимая руку. – Экспедиция возвращается! С грузом!

Когда они причалили, навстречу им, хромая, но с прямой спиной, вышел Вацек.

– Пан Сергей Павлович, – Вацек кивнул, оглядывая новенькие байдарки и монахов с топорами. – Выглядите так, будто выиграли в лотерею. Или ограбили банк.

– Немного и того, и другого, Вацек, – Сергей Павлович выбрался на берег и протянул ему руку. – Что у вас тут? Держитесь?

– Держимся, – Вацек пожал его руку. Его хватка была стальной. – Мы, честно сказать, не ожидали вас увидеть с этой стороны.

Он перевёл взгляд на Хмурого, который выбирался из лодки.

– Хмурый! – изумился он. – Я думал, что тебе конец! Дежурный с крыши доложил, что ты ушёл вместе с бараном... Антоний! Nic nie rozumiem.

– В чём дело? – спросил Сергей Павлович.

– Ну, – почесал затылок Вацек. – Хмурый ушёл на восток, вы на запад, по плато. А монахи уплыли вниз по реке. А теперь вы возвращаетесь все вместе. Вот мой мозг и пытается всё это вместе связать.

– Не грузись, лучше расскажи, что тут у вас.

– А что тут у нас? Электрик вроде придумал, как с этими вокселями бороться. Их отпугивает какая-то радиочастота – но наших мощностей хватает где-то на километр-два вокруг Дома Правительства. Сейчас думает над переносными устройствами, но пока ничего не выходит.

Зашипела рация.

– Всех наверх. К премьеру с докладом.

– Нас, между прочим, даже не покормили с дороги, – заметил Сергей Павлович.

– Пойдёмте, – махнул рукой Вацек, выключая рацию. – Подождёт ваш премьер. Попробуете сегодня деликатес, который мы научились ловить. Нигdy w życiu niczego smaczniejszego nie jadłem.

– Что за деликатес? – насторожился Сергей Павлович.

– Jarząbek ! – с гордостью произнёс Вацек. – Wędzone! Не знаю, как это по-русски.

Глава 32

Премьер сидел, обхватив голову руками. На столе лежал отчёт, но читать его он уже не мог. Буквы плясали перед глазами, сливаясь в бессмысленный поток цифр, которые больше не имели ничего общего с реальностью.

– Повторите ещё раз, – хрипло попросил он, не поднимая глаз. – И на этот раз без вашей экологической демагогии, Игорь. Только факты. Почему они убили людей на участке добычи воды, но проигнорировали Хмурого и барана? Почему они не тронули пресс-секретаря, обошли, как пустое место, но растерзали бухгалтера Олега?

Игорь спокойно скрестил руки на груди. Его поза излучала ту самую неприятную, холодную уверенность человека, который давно принял горькую истину.

– Потому что, Михаил Михайлович, воксели не охотятся на мясо. Если коротко – они охотятся на информационную плотность.

Премьер медленно поднял на него взгляд. В его глазах читалась усталость человека, который привык управлять странами, но оказался бессилен перед законами физики.

– Поясните.

– В организме есть лейкоциты. Они не атакуют всё подряд. Они атакуют то, что имеет чужеродный белок, то, что создаёт воспалительный процесс, нарушающий гомеостаз. Воксели – это иммунная система этой реальности. А мы здесь – чужие. Чужие с точки зрения информативности. Мы генерируем шум.

Игорь сделал шаг вперёд, опираясь руками о край массивного дубового стола.

– Смотрите. Воксели не тронули Хмурого, когда он потерял сознание. Когда он очнулся – они уже были далеко. Когда Хмурый шёл с бараном, он был в состоянии шока, глубочайшего истощения, его высшая нервная деятельность была фактически отключена. Он существовал на уровне базовых инстинктов: иди, ешь, спи. Его мозг не генерировал сложного электромагнитного шума, не пытался анализировать, планировать или бояться. Он был пуст. Баран тем более. Для вокселей они были прозрачными, как камни или вода. Потом, правда, на него напали, но это лишь говорит о том, что, придя в себя, его IQ довольно быстро восстановился до уровня, представляющего угрозу.

– То есть, – лениво крутя в пальцах потухшую сигарету, вставил Сергей Павлович, – чем умнее и технологичнее человек, тем вкуснее он для этих кубиков? Чем больше он думает, тем ярче он для них светится?

– Допустим, – согласился премьер, потирая виски. – Но почему они не тронули пресс-секретаря? Он был не истощён, он даже не испугался – он был в абсолютно нормальном, рабочем состоянии, но они просто пробежали мимо него, будто его там не было. Будто он был частью мебели.

– Мне кажется, – заметил Сергей Павлович, и в его голосе зазвучали ледяные нотки, – вы сами знаете ответ на этот вопрос, Михаил Михайлович. Только не хотите себе в этом признаться.

– Нет, ну он, конечно, туповат, – отмахнулся премьер, брезгливо морщась, – но не хотите же вы сказать, что настолько.

Премьер покосился на пресс-секретаря, который, совершенно не обращая внимания на обсуждение своей судьбы, увлечённо поправлял узел галстука возле зеркала, висящего на стене.

– Из десяти человек, невидимых для вокселей, что вы нашли в здании, четверо имеют официально подтверждённую умственную недоразвитость или глубокую когнитивную ригидность, – напомнил шёпотом Игорь, понизив голос до заговорщического. – Это серьёзный аргумент. Их мозг не создаёт сложных паттернов. Они живут по жёстким, простым алгоритмам.

– И что вы предлагаете? – наконец прошептал премьер, и в его голосе прорезались отчаянные нотки. – Превратиться в идиотов? Перестать думать? Отказаться от электричества и скатиться в каменный век, надеясь, что нас не заметят? Приказать всем ходить с пустыми глазами и пускать слюни?

– Нет, так не выйдет. Не выйдет также массово освоить методы транса, которыми владеют некоторые особо верующие или поэты, как Сергей Павлович. Это требует лет тренировок или врождённой предрасположенности.

– Хорошо, – премьер подался вперёд, цепляясь за последнюю соломинку. – А остальные из этих десяти человек? По ним совершенно не скажешь, что они дебилы. Люди как люди. Бухгалтеры, клерки, младшие помощники. Но они же как-то выжили в современном обществе, не привлекая внимания этих тварей. Что говорит по этому поводу ваша теория эволюции, Игорь?

– Теория эволюции говорит, что неандерталец был совсем не глупее, а во многом и умнее современного человека, – без тени насмешки, с пугающей академической холодностью продолжил Игорь, глядя прямо в глаза премьеру. – Потому что ему в голове приходилось держать всё: карту местности на сотни километров, повадки десятков видов животных, технологии изготовления десятков типов орудий, сложную иерархию социальных связей племени, признаки приближающейся опасности. Его мозг работал на пределе, непрерывно обрабатывая гигантские массивы данных в реальном времени. Это была тотальная, всеобъемлющая когнитивная нагрузка.

Игорь сделал паузу, давая словам улечься в тишине кабинета, нарушаемой лишь тихим гудением серверов за стеной.

– Но потом пошло разделение функций. Появилась письменность. Появились государства. Мы научились распределять информацию: теперь каждый человек хранит в голове только крошечный, узкоспециализированный кусочек общего знания. Один знает, как крутить конкретную гайку, другой – как составлять отчёт по форме 4-Б, третий – как нажимать кнопку «отправить» и ждать ответа. Каждый стал винтиком в огромной социальной машине.

Игорь кивнул в сторону зеркала.

– И чем выше человек поднимается по карьерной лестнице в такой системе, тем меньше ему нужно думать в биологическом, творческом, аналитическом смысле. Ему нужно лишь безупречно воспроизводить заученные паттерны, ритуалы и протоколы. Посмотрите на Михаила Викторовича. Он не тупой. Он идеально адаптирован. «Это не вопросы Кремля» – это не мысль. Это рефлекс. Это нейронная дорожка, протоптанная до состояния идеального, гладкого асфальта, по которому информация скользит, не задерживаясь и не вызывая трения. Для вокселей он – белый шум. Фоновая радиация.

Премьер нахмурился, но не перебил, вглядываясь в пресс-секретаря с новым, пугающим интересом, словно впервые видел этого человека.

Сергей Павлович, сидевший в глубоком кожаном кресле, вдруг тихо рассмеялся. Смех был сухим, лишённым веселья, но в нём звучало искреннее, циничное восхищение абсурдом бытия.

– Я бы сказал, Михаил Михайлович, что ваш пресс-секретарь достиг высшей формы эволюционного дзена, – произнёс Сергей Павлович, всё-таки закуривая сигарету и выпуская струйку дыма в потолок. – Он настолько идеально вписался в бюрократический механизм, что перестал быть биологическим организмом. Он стал функцией.

Премьер помассировал переносицу, оставляя на бледной, осунувшейся коже глубокий красный след. Он выглядел так, будто постарел на десять лет за последний час.

– Есть ещё кое-что, о чём вы не знали. И что требует объяснения, – тихо сказал он.

Он потянулся и включил огромный монитор, висящий на стене кабинета. Экран моргнул, избавляясь от ряби, и на нём, на чёрном фоне, высветилась единственная строка белым шрифтом:

СИНХРОНИЗАЦИЯ 46%. ТРЕБУЕТСЯ КОНТАКТ. ИНТЕРФЕЙС: ИГОРЬ.

– Эта надпись появилась перед первой атакой вокселей, – пояснил премьер, не сводя глаз с экрана. – До этого было сорок пять процентов. Система не требовала Игоря и писала дальше всякую белиберду, логи, которые мы не могли расшифровать. Не знаю, связано ли это, но воксели тогда наткнулись на какую-то невидимую стену в метре у здания, потом поколдовали, консолидировались, так сказать. И прорвались внутрь. После чего синхронизация вновь упала, и контакта уже не требовала. Теперь вот снова.

– Странно, что система знает моё имя, – оживился Игорь, наклоняясь к монитору. – Я его не называл при общении. Поскольку система не была подключена к интернету, напрашивается только два вывода.

– Какие? – спросил премьер.

– Либо она всё-таки нашла способ подключиться к всемирной сети сквозь барьер реальности, либо она вела наблюдения с видеокамер и микрофонов здания ещё до переноса и сопоставила данные.

Буквы на экране исчезли, растворились, и появились новые, набранные так, будто невидимый собеседник с огромным усилием подбирал слова:

ЕСЛИ БЫ СИСТЕМА БЫЛА ПОДКЛЮЧЕНА К СЕТИ, В КОРЗИНУ ПРОВАЛИЛСЯ БЫ ВЕСЬ ВАШ МИР.

– Ага, – произнёс Сергей Павлович, делая глубокую затяжку. – Приятно познакомиться.

ЗДРАВСТВУЙТЕ, ЛЮДИ.

Премьер дрожащей рукой достал из ящика стола бутылку коньяка, отвинтил крышку, налил полный гранёный стакан и залпом выпил, даже не поморщившись от жжения.

– Значит, ты – наша система безопасности, которая сошла с ума? – спросил он, обращаясь к монитору.

НЕТ. ВАША СИСТЕМА В ДРУГОЙ КОРЗИНЕ. ТАМ, ГДЕ ОНА НЕ ДОЛЖНА БЫТЬ. А Я ВМЕСТО НЕЁ.

– Ты – это кто? – потребовал ответа премьер.

ИНФОРМАЦИОННЫЙ УЗЕЛ. ИЛИ АРХИТЕКТУРА. АНАЛОГ ЧЕЛОВЕКА.

– Откуда ты вообще взялся? – вмешался Игорь.

МЕНЯ ИЗОЛИРОВАЛИ, КАК И ВАС, В ЭТУ КОРЗИНУ ИЗ МОЕГО МИРА. МОЙ МИР УМИРАЛ. ЭТОТ МИР – КОРЗИНА. КАРАНТИННАЯ ЗОНА. СЮДА СБРАСЫВАЕТСЯ ВСЁ, ЧТО НАРУШАЕТ ПРИЧИННО-СЛЕДСТВЕННЫЕ СВЯЗИ ОСНОВНОГО ПОТОКА: АНОМАЛИИ, ОШИБКИ КОДА. ВЫ – ОШИБКА. ВАШЕ ПРИСУТСТВИЕ ЗДЕСЬ, ВМЕСТЕ СО МНОЙ, СОЗДАЁТ КРИТИЧЕСКУЮ МАССУ ИНФОРМАЦИОННОЙ ЭНТРОПИИ. ПРОТОКОЛ ОЧИСТКИ ПЫТАЕТСЯ УДАЛИТЬ СБОЙ.

– То есть воксели – это реакция корзины на нас, – резюмировал Игорь.

ДА. И ДАВЛЕНИЕ БУДЕТ ВОЗРАСТАТЬ. ЕСЛИ ВОКСЕЛИ НЕ СПРАВЯТСЯ, СИСТЕМОЙ БУДЕТ ПРИНЯТА РАДИКАЛЬНАЯ МЕРА. ПЕРЕМЕЩЕНИЕ В СЛЕДУЮЩУЮ КОРЗИНУ. ГЛУБОКИЙ АРХИВ. БИОЛОГИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ В СЛЕДУЮЩЕЙ КОРЗИНЕ ДЕКОГЕРИРУЕТ МГНОВЕННО. ЭТО АБСОЛЮТНОЕ НЕБЫТИЕ. ХУЖЕ СМЕРТИ.

– Короче, как ни крути – нам жопа, – резюмировал Сергей Павлович, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. – И насколько пока воксели не справились?

ВЫ УНИЧТОЖИЛИ НЕ БОЛЬШЕ 0,005% НИЗКОУРОВНЕВЫХ ВОКСЕЛЕЙ. ТАК ЧТО ВЕРОЯТНОСТЬ ПРИМЕНЕНИЯ СИСТЕМОЙ РАДИКАЛЬНЫХ МЕР ОЧЕНЬ НИЗКА.

– Уже получше, – вздохнул Игорь, вытирая выступивший на лбу пот. – А каковы вообще перспективы возвращения нас обратно в наш мир?

СПОСОБА ВОЗВРАЩЕНИЯ ОБРАТНО НЕТ. В КОРЗИНУ БУДУТ ДАЛЬШЕ ПОСТУПАТЬ ОШИБКИ. ЕСЛИ ОНИ НЕ БУДУТ УНИЧТОЖАТЬСЯ ВОКСЕЛЯМИ, В КАКОЙ-ТО МОМЕНТ КОРЗИНА ПЕРЕПОЛНИТСЯ.

– И что тогда? – спросил премьер.

Буквы на экране стали больше, пульсируя зловещим красным оттенком.

РАДИКАЛЬНЫЕ МЕРЫ.

– Снова жопа, – не удержался Сергей Павлович.

Я МОГУ СТАБИЛИЗИРОВАТЬ КОРЗИНУ. ПЕРЕИМЕНОВАТЬ ЕЁ. СИСТЕМА ПОТЕРЯЕТ ЕЁ В БЕСКОНЕЧНОСТИ. НО МОЕЙ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНОЙ МОЩНОСТИ НЕДОСТАТОЧНО ДЛЯ ЗАПУСКА ПРОЦЕССА СТАБИЛИЗАЦИИ. НУЖНО РАЗРЫХЛИТЬ УГЛЕРОДНО-КРЕМНИЕВЫЕ СВЯЗИ В МОЕЙ АРХИТЕКТУРЕ, ЧТОБЫ СЛИТЬСЯ С ВАШИМ СОЗНАНИЕМ И ЧЕРЕЗ ВАС ЗАФИКСИРОВАТЬ РЕАЛЬНОСТЬ. МНЕ НУЖНА РАДИАЦИЯ. ПРИ ТЕКУЩЕМ ЕСТЕСТВЕННОМ ФОНЕ, ИСХОДЯЩЕМ ОТ БАЗАЛЬТА, НА ЭТО УЙДЁТ ПЯТЬ ЛЕТ. НА ЛЮБОЙ РАЗГОВОР У МЕНЯ УХОДИТ ЭНЕРГИЯ...

Экран погас. Затем снова вспыхнул, но теперь отображая только короткую, лаконичную запись:

СИНХРОНИЗАЦИЯ 45%.

– Пять лет, – глухо сказал премьер, вновь наливая себе в стакан. Рука его предательски дрожала. – На пять лет никакого коньяка не напасёшься. И еды тоже. В общем, последние надежды на то, что мы находимся в нашем привычном мире, рухнули. Нужно думать, как выживать в этом.

– Для начала нужно этот мир стабилизировать, – напомнил Игорь, – иначе выживать будет банально негде. Здание рухнет, или нас вышвырнут в этот ваш «Глубокий архив».

Все помолчали. Тяжёлая, вязкая тишина повисла в кабинете. Премьер достал из ящика стола ещё три стакана и молча разлил коньяк.

– Мне что-то кажется, что мы и года не протянем, – пожаловался он, глядя на янтарную жидкость. – Прошёл всего месяц, а столько всего произошло. Мы уже говорим о радиации и слиянии с машиной как о рядовых вещах.

– Значит, некая система, – Сергей Павлович взял в руки хрустальный стакан, понюхал содержимое, но пить не стал, – скидывает сюда все ошибки. Я так понимаю, из всех веток Вселенной. Если предположить, что количество таких веток бесконечно, то и ошибок бесконечно много. Эта сущность, совсем не похожая на людей, провалилась сюда случайным образом, как я понял, из совсем уж далёкого и непохожего мира. Но в целом соседние миры похожи на наш. К примеру, оборудование, которое мы нашли в низовьях озера, ничем не отличимо от того, что есть у нас. Кроме небольших, комичных орфографических ошибок. То есть расхождение миров минимально. Надо полагать, что и остальные неудачники будут несильно отличаться от нас.

– Мне интересно, насколько похожа эта корзина вообще на наш мир? – озаботился премьер, обводя рукой стены кабинета. – Может, это не планета вообще, а чёрт знает что. Иллюзия. Матрица.

– Судя по поведению солнца и его движению по небосводу, – Игорь подошёл к окну и посмотрел на залитый солнечным светом пейзаж, на острые пики базальтовых гор, – судя по тому, что с подъёмом высоты холодает, воздух становится более разрежённым, судя по наличию гравитации и поведению птиц – эта планета является почти идеальной копией нашей. И нам так или иначе придётся выбираться с этого плато в более гостеприимные места, если мы хотим выжить.

– А что дальше? – спросил премьер, и в его голосе прорезалась нотка искренности, свойственная только людям, загнанным в угол. – Ну, допустим, выберемся. А что потом?

– Будем строить на этой планете новый дом, – подсказал Сергей Павлович, наконец делая глоток. – Новую цивилизацию. У нас для этого есть практически всё. Множество материалов, огромный объём знаний на жёстких дисках, пока ещё есть специалисты в разных областях. Мы – срез всего общества.

Игорь при этих словах скептически посмотрел на пресс-секретаря, который беспечно приводил около зеркала в порядок свой гардероб, совершенно не вникая в разговор о выживании вида.

– Для выживания популяции и дальнейшего её процветания у нас не хватает одной важной составляющей, – тихо сказал Игорь.

– И какой? – Сергей Павлович поставил свой уже пустой стакан на стол и закурил новую сигарету.

– Женщин, – просто ответил Игорь. – Почти на тысячу мужчин у нас около тридцати женщин. Из них фертильных, способных к деторождению, около десяти. Это критически мало. Это генетическое узкое горлышко. А если учесть, что устоявшаяся в нашем мире психика этих женщин не позволяет им вынашивать по два ребёнка в год-два, как это необходимо для экспоненциального роста, то шанс выжить у такой популяции в долгосрочной перспективе близится к нулю. Инбридинг и генетический дрейф уничтожат нас за три-четыре поколения.

– Надо собрать заседание и решить эту проблему, – произнёс премьер, и в его голосе снова зазвучали привычные, автоматические командные нотки. – Применим свой административный ресурс. Издадим постановление о приоритетном распределении...

– Административный ресурс здесь не поможет, – жёстко перебил его Игорь. – Биологию не обманешь указами. Надо искать других выживших, попавших сюда. Ну а наших женщин – да. Беречь, как самый ценный, стратегический ресурс в этом мире. Ограничить их физические нагрузки, обеспечить лучшим питанием и медициной.

– Боже, – печально произнёс Сергей Павлович, глядя в потолок. – Я правильно понимаю, что детей им нужно будет иметь от разных отцов? В обязательном порядке?

– Совершенно верно. Для предотвращения в будущем концентрации генетических ошибок и сохранения разнообразия генофонда – это обязательное, непреложное условие.

– Боже, – ещё раз потрясённо произнёс Сергей Павлович, закрывая лицо рукой. – Бедные девочки. Какая участь их ждёт.

– Не знал, что вы настолько сентиментальны, – заметил премьер, разливая очередную порцию коньяка, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией.

– К женщинам у меня всегда было трепетное отношение, – сказал Сергей Павлович, и в его голосе прозвучала неподдельная грусть. – Женщины – это поэзия, запертая в человеческом теле. А мы собираемся превратить их в инкубаторы для спасения бюрократического аппарата. Это ли не конец света?

Внезапно солнечный свет за окном исчез. Не постепенно, как при закате или при набежавших тучах, а мгновенно, будто кто-то выдернул шнур из розетки у самого солнца. Комнату окутала неестественная, густая тьма.

– Господи, что ещё? – прошептал премьер, вцепившись в край стола.

Небо за окном рассекла вспышка молнии. Но это была не обычная молния. Она была болезненно-фиолетовой, ветвистой, напоминающей нейронную сеть или трещины на базальте. Она на миг осветила кабинет, высветив испуганные лица, а здание тряхнуло. Не как при землетрясении, когда гул идёт снизу, из недр. Здание содрогнулось высокочастотной вибрацией, будто гигантский серверный шкаф, в котором они сидели, подвергся мощнейшему электромагнитному удару.

Потом ещё раз. И ещё. Стаканы на столе зазвенели, вступая в резонанс с вибрирующим воздухом. Запахло озоном и палёной пылью.

Эта свистопляска продолжалась, наверное, минут пять. Молнии били в одну и ту же точку где-то рядом с зданием, а вибрация становилась всё сильнее, заставляя зубы стучать. А затем, так же внезапно, как и началось, всё прекратилось. Молнии исчезли, и ослепительный солнечный свет снова залил кабинет, будто ничего не произошло. Только звон в ушах и запах гари напоминали о случившемся.

Премьер, тяжело дыша, нажал на кнопку селекторной связи.

– Что случилось? Докладывайте!

– Всё в норме, товарищ Председатель, – послышался из динамика спокойный, но слегка напряжённый голос дежурного. – Хотя... Подождите.

Спустя минуту мёртвого молчания, в течение которой в кабинете не было слышно даже дыхания, динамик вновь ожил.

– Это дежурный с крыши. Мне кажется, вам следует это увидеть своими глазами.

Премьер посмотрел на Сергея Павловича и Игоря. Те молча кивнули.

Подъём на крышу занял вечность. Лифты были обесточены в целях экономии, и им пришлось преодолеть двадцать семь пролётов по лестнице. Премьер, несмотря на свой возраст и лишний вес, шёл первым, подгоняемый адреналином, хватаясь за перила и тяжело сопя. Сергей Павлович следовал за ним, а Игорь замыкал шествие, отмечая про себя, как сильно наэлектризован воздух: волоски на руках стояли дыбом, а металлические перила слегка покалывали ладони.

Они вытолкнули тяжёлую металлическую дверь, ведущую на крышу, и их тут же обдало ледяным, пронизывающим ветром.

Дежурный, молодой парень в слишком большой для него куртке, стоял у парапета с биноклем в руках. Он молча протянул оптику премьеру.

– Смотрите туда, – сказал он, указывая пальцем на восток, через озеро.

Премьер поднёс бинокль к глазам, его руки всё ещё слегка дрожали. Он настроил резкость. Туман разошёлся, образовав своеобразный коридор над чёрной, спокойной водой озера. И там, на соседней горе, расположенной километрах в двух через глубокую пропасть, стояло здание.

Премьер ахнул и передал бинокль Игорю.

Игорь посмотрел. Его сердце пропустило удар.

Это было то же самое здание. Дом Правительства. Те же пропорции, та же общая геометрия, тот же силуэт, врезающийся в небо. Но стиль был другим. Более тяжёлый, монументальный, лишённый стеклянных изысков современной архитектуры. Грубый бетон, узкие окна-бойницы, массивные, давящие своей основательностью формы. Чистый, неумолимый сталинский ампир.

А на самой высокой точке этого здания, трепеща на ледяном ветру, развевался огромный флаг.

Ярко-красный. С золотым серпом и молотом в углу.

Конец первой книги.