Путник 3. Начало становления

Глава 1. Туманный Лондон

Переход всегда выбивает дыхание. На секунду — темнота, вакуум, невесомость. А потом — удар. Не физический, нет. Просто мир вокруг становится другим, и тело не поспевает за скачком.

Я стоял, покачиваясь, пытаясь понять, где я. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота — артефакт всегда с трудом настраивался на новый мир, но сейчас он пульсировал иначе, словно прислушивался, оценивал.

Туман. Густой, липкий, как вата. Он заполнял легкие, оседал на одежде, скрывал всё на расстоянии вытянутой руки. Пахло сыростью, дымом и чем-то еще — неуловимым, древним, что я не мог опознать. Где-то капала вода, где-то скрипело дерево. И звук — низкий, вибрирующий, будто где-то под землей гудел огромный орган.

Я сделал шаг, потом другой. Булыжник под ногами был мокрым, скользким. Я поскользнулся, едва не упал, вытянул руку, нащупал стену. Кирпич, холодный, шершавый, покрытый какой-то слизью или мхом.

В этот момент оно вынырнуло из тумана.

Ржание. Тяжелый цокот копыт по булыжнику. Крик:

— Берегись!

Я рванул в сторону, споткнулся, врезался плечом в стену. Боль пронзила, но я даже не вскрикнул. Мимо меня, в метре, пронеслась огромная лошадиная морда, за ней — темная карета, кучер, щелкающий кнутом, и снова туман поглотил их, будто ничего и не было.

Я прижался к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Плечо саднило, по руке текла кровь — видимо, порезался о кирпич.

Несколько секунд я просто стоял, пытаясь осознать произошедшее. А потом меня прорвало.

Сначала тихий смешок, потом громче, потом я уже хохотал в голос, прижимаясь спиной к стене и сползая по ней. Истерика? Наверное. Я только что начал путь в новом мире и едва не погиб под колесами какой-то кареты. Не в бою, не от монстра, не от ловушки — просто туман, лошадь и моя собственная неуклюжесть.

— Глупая смерть, — сказал я вслух, перестав смеяться. Голос звучал хрипло, но твердо. — Очень глупая смерть.

Я вытер глаза, прижал руку к пульсирующему плечу и наконец огляделся.

Туман немного рассеялся, или глаза привыкли. Вокруг проступили очертания: высокие дома из темного кирпича, чугунные решетки на окнах, кованые фонари с желтым, мерцающим светом. Улица уходила вверх, к невидимому холму. Где-то вдалеке слышался плеск воды — река или канал. И надо всем — этот низкий, вибрирующий гул, который, казалось, шел из-под земли.

По архитектуре, по стилю, по этой промозглой сырости — это напоминало Лондон. Старый, викторианский, из книг и старых гравюр. Но Лондон ли это?

Я поднял голову. Туман скрывал небо, но сквозь него смутно угадывался свет — не солнечный, а какой-то другой. Словно за облаками горело сразу несколько лун.

— Ладно, — сказал я. — Пока не узнаю, что это за мир, буду называть его Лондоном. Туманный Лондон. Сойдет.

Нужно было найти ночлег.

Я пошел по улице, стараясь держаться ближе к стенам. Плечо болело, но кровь остановилась. Артефакт пульсировал ровнее — кажется, настроился. Город просыпался — где-то загрохотала телега, залаяла собака, хлопнула дверь. Люди начинали свой день, а я искал место, где закончить свою ночь.

Я бродил долго. Туман то сгущался, то редел, открывая то узкие переулки, то широкие площади, то мосты над черной водой. Я прошел мимо нескольких таверн, но все они казались слишком людьми, слишком шумными. Мне нужно было место, где можно залечь на дно, переждать, понять правила этого мира.

К рассвету (или тому, что здесь считалось рассветом) я добрался до окраины. Дома здесь были беднее, обветшалее, многие стояли полупустыми. А один и вовсе зиял черными провалами окон и провалившейся крышей.

Я подошел ближе. Дом был старый, кирпичный, в три этажа. Часть крыши обвалилась, но второй этаж выглядел почти целым. Дверь висела на одной петле, но внутри было сухо.

Я заглянул внутрь. Пахло пылью, сыростью и еще чем-то — может быть, просто временем.

— Что ж, крыша хотя бы частично есть, — сказал я.

Я поднялся на второй этаж. Там нашлась комната с уцелевшим окном (стекло даже было, хоть и треснутое) и кучей старого тряпья в углу. Сойдет как постель.

Я скинул рюкзак, положил рядом арбалет, сел на кучу тряпья. Плечо ныло, но терпимо.

— Пока не найду нормальное жилье, придется жить здесь, — сказал я в пустоту.

Ответа не было. Только туман за окном, далекий крик птицы и тот низкий, вибрирующий гул, который, казалось, не прекращался никогда.

Я закрыл глаза.

Туманный Лондон. Две луны. Глупая смерть, которая не случилась.

Поживем — увидим.

Глава 2. Обустройство

Я проснулся оттого, что замерз.

Сырость просачивалась сквозь разбитое окно, туман забрался внутрь и теперь висел под потолком бледным облаком. Тело затекло от неудобной позы — тряпье в углу оказалось не таким уж хорошим ложем.

Я сел, растирая шею. Арбалет лежал рядом, рюкзак под головой. Всё на месте.

За окном уже было светло — настолько, насколько здесь вообще бывало светло. Туман стал чуть прозрачнее, и сквозь него проступили очертания соседних домов, таких же заброшенных, как этот.

Я встал и подошел к окну. Внизу тянулась пустая улица, заросшая сорняками. Ни души. Где-то вдалеке снова гудел тот низкий звук — то ли заводской гудок, то ли что-то иное, непонятное.

Нужно было осмотреться.

Дом оказался больше, чем я думал. Три этажа, подвал, чердак. Крыша местами провалилась, но второй этаж держался крепко. Я прошел все комнаты, заглянул в каждый угол.

На первом этаже, под лестницей, нашел люк. Ржавый, но на месте. За ним оказался подвал — сырой, темный, но сухой. И главное — с отдельным выходом наружу, через узкий лаз, заваленный снаружи камнями.

Я тихо присвистнул.

— А это уже интересно.

К вечеру я облазил каждый закоулок. Нашел пару старых ящиков, ржавую печку-буржуйку, даже несколько охапок гнилого тряпья, которое можно использовать как подстилку. А еще — старую газету, или что-то вроде газеты, с незнакомыми буквами. Я повертел ее в руках, но прочесть не смог — язык был чужим. Сунул в рюкзак на всякий случай.

Но главное — я нашел место для тайника.

Второй этаж, комната с обвалившейся стеной. За остатками кирпичной кладки открывалась ниша — неглубокая, но достаточная, чтобы спрятать рюкзак. Если заложить камнями, никто не найдет.

Я сел на пол и вытряхнул содержимое рюкзака. Пятнадцать тубусов — все пустые, кроме двух, где еще шуршали остатки дормана. Пересыпал в один, закрутил крышку. Хоть что-то.

Арбалет. Я провел рукой по прикладу, проверил пружину. Держалась, но ресурс был на пределе. Здесь, в этом мире, такого мастера, как Шар, не найти. Нужно беречь.

Шлем достал последним. Металл потерт, крепления чуть разболтались, но пластины держались. Фильтрующий так и не пригодился. Может, и не пригодится никогда. Спрятал в тайник — слишком приметная вещь для этого города.

Метательные иглы — восемь штук. Восемь. Было двенадцать. Пересчитал, поправил крепление на поясе.

Я уже собрался задвинуть рюкзак в тайник, как вдруг пальцы нащупали что-то странное. Под подкладкой, на самом дне, чувствовался твердый небольшой предмет. Я нахмурился, провел рукой снова. Точно, что-то есть.

Пришлось достать нож и аккуратно распороть шов. Подкладка отошла, и в руку выпал мультитул.

Старый, с Земли. Я повертел его в руках и не поверил. Я же сам зашил его перед уходом! Сделал тайник на самый черный день, чтобы хоть что-то осталось, если украдут рюкзак. И забыл. Напрочь.

Я сидел и смотрел на мультитул, и вдруг меня снова разобрал смех. Сначала тихий, потом громче. Я хохотал в голос, прижимаясь спиной к стене.

— Молодец, Скиталец, — сказал я, отсмеявшись. — Сам сделал тайник, сам и забыл. Мастер конспирации.

Я покрутил мультитул в руках. Легкий, удобный. Нож, напильник, отвертки, плоскогубцы — всё, что надо. В пустоши он был бы бесполезен, а в городе — самое то.

Сунул его в карман и снова полез в рюкзак — проверить, нет ли еще сюрпризов.

Больше ничего не было.

Деньги — горсть меди и две золотые монеты. Немного.

Всё, что осталось от долгого пути.

При себе оставил только самое необходимое: арбалет, нож на поясе, деньги в потайном кармане, мультитул в кармане куртки. Всё остальное — в тайник.

Задвинул камни, присыпал пылью. Если не знать — не найдешь.

— Ну вот, — сказал я. — Теперь у меня есть дом. Почти.

Вышел из комнаты, прислушался. Тишина. Только ветер бродит по пустым коридорам.

— И тубусы, — добавил я. — Пятнадцать штук. Пустые. Надо будет придумать, что с ними делать.

Вечером я сидел у окна, смотрел, как за туманом зажигаются две луны. Маленькая и большая, зеленоватые. Где-то вдалеке доносились звуки города — стук колес, голоса, музыка. И еще — тот низкий гул, который, казалось, не прекращался никогда.

Нужно было выходить к людям. Искать работу, узнавать местных, учить правила. И наполнять тубусы. В первую очередь — наполнять тубусы.

Я лег на тряпье, положив рядом арбалет.

— Завтра, — сказал я. — Завтра всё начнется.

Глава 3. Соседка

Я доедал свой хлеб, когда услышал шаги.

Тихие, осторожные. Кто-то поднимался по лестнице. Мгновенно я схватил арбалет и прижался к стене у входа. Артефакт дернулся — предупреждение? Или просто реакция на движение? Я затаил дыхание.

Шаги приблизились. Скрипнула половица. И в дверном проеме появилась девушка.

Лет семнадцати-восемнадцати, худая, светловолосая. Волосы выбивались из-под грязного платка, падали на бледное лицо. Пальцы, сжимавшие ружье, были обветрены — видно, от холода и работы. Платье когда-то было дорогим, но сейчас перепачкано пылью и порвано в нескольких местах. И главное — в руках у нее было кремневое ружье. Длинный ствол, массивный приклад, тлеющий фитиль. Ствол смотрел прямо мне в грудь.

— Не двигайся, — тихо, но твердо сказала она. Голос слегка дрожал, но решительности ей было не занимать.

Я замер. Арбалет был в руках, но стрелять в девчонку… нет. Не вариант. Я оценил ее: ружье держит неуверенно, плечи напряжены, но глаза… глаза не испуганные, а злые. Такие глаза бывают у загнанных в угол зверей.

— Я не трону тебя, — спокойно сказал я. — Мы можем просто разойтись.

Она окинула меня взглядом, задержалась на арбалете, на моем лице. Потом перевела взгляд на кучу тряпья в углу.

— Ты здесь живешь? — спросила она.

— С сегодняшнего дня.

Она помолчала. Ружье в ее руках дрогнуло — тяжелое, видимо.

— Опусти, — сказал я. — Я не враг. Если бы хотел напасть, ты бы здесь не стояла. И ружье у тебя не заряжено, судя по фитилю.

Она вздрогнула, глянула на фитиль — тот едва тлел, почти потух. На секунду в глазах мелькнула растерянность, но она быстро взяла себя в руки.

— Ты ничего не знаешь, — сказала она, но ствол опустила.

— Я тоже здесь живу, — сказала она. — Третий день.

Я тихо присвистнул.

— Дом большой. Места хватит.

Она не ответила, но и не ушла. Просто стояла, рассматривая меня. Потом спросила:

— Ты кто?

— Скиталец.

— Это имя?

— Прозвище. Сойдет.

— А я Эмма.

Я кивнул.

— Откуда ружье?

Она поджала губы, помолчала. Потом сказала:

— Отцовское. Я сбежала из дома.

— Из дома?

— От свадьбы. — Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Родители нашли жениха. Богатого, старого. Я не захотела.

Я снова тихо присвистнул. В любом мире одни и те же истории.

— Давно ты здесь?

— Третий день. — Она глянула на меня. — А ты?

— Столько же.

Мы помолчали. Я опустил арбалет, положил рядом.

— Здесь не очень уютно, — сказал я. — Но крыша есть.

— Крыша есть, — согласилась она. — И теперь я не одна.

— Ты все это время одна здесь жила? — спросил я.

— Да. Спрятала вещи. Немного, но есть.

— Где? Я когда тайник искал, ничего не нашел.

Она улыбнулась — впервые за время разговора. Улыбка вышла тонкая, почти незаметная.

— Значит, хорошо спрятала.

Я невольно хмыкнул. Респект.

— Дом большой, — сказал я. — Места хватит на двоих. Если ты не против.

Она подумала, потом кивнула.

— Не против. Но ты мне не мешаешь, и я тебе не буду.

— Договорились.

Она развернулась и ушла, легко ступая по скрипучим половицам. Через минуту я услышал, как внизу хлопнула дверь.

Я остался один, глядя на пустой дверной проем.

Кремневое ружье. Сбежавшая невеста. Тайник, который я не нашел.

— Тесен мир, — сказал я вслух.

Я встал, поправил арбалет, проверил нож. Пора идти на рынок.

Искать еду. Искать работу. Искать что угодно.

И наполнять тубусы. В первую очередь — наполнять тубусы.

Глава 4. Разнорабочий

Утро четвертого дня началось с того, что я наконец нормально поел.

Эмма поделилась хлебом и водой — не из жалости, а по-соседски. Мы сидели на втором этаже, каждый на своей куче тряпья, и молча жевали. Она нет-нет да поглядывала на меня, но вопросов не задавала. Я тоже молчал.

— Сегодня пойду искать работу, — сказал я, доев последний кусок.

— Где?

— Где возьмут. Таверна, рынок, грузчик. Неважно.

Она кивнула, но в глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

— Будь осторожен. Здесь не любят чужаков.

— Заметил.

Я встал, проверил нож, спрятал под куртку. Арбалет оставил в тайнике — слишком приметно. Уже выходя, обернулся.

— Ты как? Сама справишься?

— Я три дня до тебя справлялась, — ответила она с легкой усмешкой. — И ружье у меня есть.

Я кивнул и вышел.

---

Город днем оказался другим. Не таким мрачным, как в тумане. Люди спешили по делам, торговцы зазывали покупателей, где-то играла музыка. Я шел и запоминал дорогу, повороты, ориентиры. Артефакт работал ровно, спокойно, сканировал округу.

Таверну нашел быстро. «Красный вепрь» — вывеска с изображением свирепого кабана, закопченные окна, запах жареного мяса из двери. То, что надо.

Я толкнул дверь. Внутри было шумно, людно, пахло пивом и потом. За стойкой стоял толстый красномордый мужик, точь-в-точь похожий на всех хозяев таверн во всех мирах.

Я подошел.

— Работа нужна.

Он окинул меня взглядом. Задержался на одежде, на лице.

— Откуда?

— Издалека. Сила есть, руки откуда надо растут.

Он хмыкнул.

— Мыть посуду умеешь?

— Умею.

— Дрова колоть?

— Умею.

— Забияк выкидывать?

Я посмотрел на него внимательнее.

— Если надо — выкину. Но без лишней крови.

Он усмехнулся.

— Забавный ты. Ладно, попробуем. Приходи вечером. Если не запьешь и не сбежишь — оставлю.

Я кивнул и вышел.

---

До вечера я бродил по городу, запоминал улицы, приценивался к еде, слушал разговоры. Говорили о ценах, о дожде, о маге за рекой, о том, что гильдии опять что-то не поделили. Я впитывал информацию как губка.

На рынке видел стражников. Они приставали к торговке, требовали плату за место. Та плакала, но платила. Я прошел мимо, сделав вид, что не заметил. Не мое дело.

К вечеру вернулся в «Красного вепря».

Работа оказалась простой: таскать ящики, мыть посуду, колоть дрова во дворе. Хозяин — его звали Барт — покрикивал, но не зло. В первый же день умудрился разбить кружку, но Барт только отмахнулся: «Бывает». К закрытию я еле стоял на ногах, но в кармане звенело несколько медяков.

— Завтра приходи, — хмыкнул Барт. — Если не сдохнешь.

Я пошел домой, стараясь не думать о том, как болят руки и спина.

---

Эмма встретила меня на входе. В руках — кремневое ружье, но стволом в пол.

— Живой? — спросила она.

— Живой. — Я показал монеты. — Заработал.

Она кивнула, пропустила внутрь.

На втором этаже она развела небольшой огонь в железной бочке — углей где-то раздобыла. Стало почти тепло. Мы сидели у огня, молчали.

— Ты смелая, — вдруг сказал я.

Она подняла бровь.

— Что?

— Решиться на такое. Уйти из дома. Пойти против всех. В любое время это трудно. А здесь, в этом… — я обвел рукой развалины, — особенно.

Она долго молчала. Потом ответила тихо:

— Выбора не было.

— Выбор есть всегда. Но не все его делают. Ты сделала.

Она посмотрела на меня. В свете огня ее глаза казались большими и темными.

— А ты? Почему ты здесь?

— Долгая история, — ответил я. — И не очень веселая.

— Как у всех.

Мы снова замолчали.

Потом она спросила:

— Завтра опять пойдешь?

— Пойду. Работа есть работа.

— Я могу готовить, если найдешь еду.

— Договорились.

Огонь потрескивал, за окном сгущался туман. Где-то вдалеке ухнула сова, и снова послышался тот низкий гул, от которого, казалось, вибрировали стены.

— Знаешь, — сказал я, — когда я попал сюда, думал, что буду совсем один. А теперь у меня есть соседка.

— Я тоже думала, что буду одна, — ответила она.

Мы посидели еще немного, потом разошлись по своим углам.

Я лег на тряпье, положив рядом арбалет. В кармане звенели медяки, в животе было тепло от скудной еды, а в голове — странное, почти забытое чувство.

Я не один.

И это, как ни странно, согревало.

Глава 5. Эмма. Чужой

Он ушел рано утром. Я слышала, как скрипели половицы, как он возился со своим арбалетом, тихо ругался, споткнувшись о камень. Потом шаги стихли.

Я долго лежала, глядя в потолок.

Он странный. Очень странный.

Говорит правильно, но как-то… не так. Слова вроде наши, а ударения чужие. Одет не по-нашему, арбалет какой-то невиданный, глаза… глаза у него особенные. Иногда в темноте мне казалось, что они светятся. Наверное, показалось.

Он не похож ни на одного из парней, которых я знала. Те из города были все одинаковые: богатые — с гонором, бедные — с завистью. А этот… этот ни на кого сверху вниз не смотрит и не пресмыкается. Просто есть, и всё.

Я села, потянулась. Ружье стояло рядом — я даже на ночь ставила так, чтобы сразу схватить. Привычка за эти дни.

Надо было думать, как жить дальше.

---

Я сбежала четыре дня назад.

Платье, в котором ушла, было красивое, но совершенно непрактичное. Я обменяла его на нормальную одежду у старьевщицы на рынке — настоящая ведьма, содрала втридорога, но я не торговалась. Нужно было слиться с толпой, стать незаметной.

В тайнике у меня оставалось немного: пара монет, смена белья, кусок мыла, гребень и маленький нож, который я стащила на кухне перед уходом. И ружье. Отцовское. Он даже не заметил пропажи — слишком занят был подготовкой к свадьбе.

Жених… я старалась не думать о нем. Старый, противный, с масляными глазами и руками, которые тянулись ко мне при каждой встрече. Родители говорили, что это мой долг, что так надо, что он богатый и обеспечит мне хорошую жизнь.

Хорошую жизнь.

Я усмехнулась, глядя на осыпающуюся штукатурку.

Вот она, хорошая жизнь. В развалинах, с ружьем в руках и странным мужиком по соседству.

---

Я встала, подошла к окну. Выглянула осторожно, стараясь не высовываться. Улица пуста, только туман и несколько прохожих вдалеке. Я быстро отпрянула.

Боюсь выходить. Мало ли кто может искать. Может, уже и забыли, но рисковать не хочется.

Я отошла от окна и оглядела комнату.

За несколько дней здесь уже накопилась пыль, валялись обрывки тряпья. Я вздохнула и принялась прибираться. Подмести нечем, но хотя бы собрать мусор в кучу, сложить тряпье аккуратнее.

К полудню в комнате стало почти уютно. Я даже нашла старый ящик и приспособила под столик. Поставила на него кружку и гребень — сразу стало чуть человечнее.

— Порядок, — сказала я вслух.

Ответа не было. Только низкий гул за окном да шорох ветра.

---

Вечером он вернулся. Уставший, грязный, но с монетами. Бросил мне несколько:

— На. На еду.

Я взяла. Не потому что хотела, а потому что надо.

— Спасибо, — коротко сказала я.

Он оглядел комнату, задержался взглядом на ящике, на аккуратно сложенном тряпье.

— Прибралась, — сказал он. Не вопрос, просто констатация.

— Ага.

— Хорошо. — Кивнул и ушел в свою половину.

Я смотрела ему вслед и думала: кто он? Откуда? Почему помогает?

Но не спросила. Не мое дело.

Мое дело — выжить.

И соблюдать порядок. Какой есть.

Глава 6. Свои люди

Два месяца. Как-то само собой вышло, что я начал считать время не днями, а сменами в «Красном вепре».

Барт оказался не таким злым, как казался сначала. Да, покрикивал, да, мог наорать за разбитую кружку или пересоленный суп, но в целом — справедливый. А когда через месяц я пришел за расчетом, он вдруг остановил меня:

— Погоди.

Я замер. Думал, опять найдет к чему придраться.

— Ты, — ткнул он в меня пальцем, — работаешь хорошо. Не пьешь, не воруешь, не треплешься. — Он помолчал, почесал затылок. — В общем, с завтрашнего дня будешь не просто дрова таскать. Будешь за припасами ходить. На рынок, к поставщикам. Плата — плюс пять медяков в день. Идет?

Я мысленно присвистнул. Пять медяков — это почти половина того, что я получал за черную работу.

— Идет, — сказал я. — Спасибо, Барт.

— Не благодари. Обманешь — убью. — Сказал это буднично, как о погоде. — И вот. — Он протянул мне потертую куртку. — Носи. В твоих лохмотьях людям показываться страшно.

Куртка была старая, но крепкая, из толстой кожи. Я примерил — почти впору.

— Спасибо, — повторил я.

— Иди уже, — хмыкнул Барт и ушел на кухню.

---

Домой я добрался поздно. Эмма сидела у окна с ружьем на коленях — обычный вечерний ритуал. При моем появлении она расслабилась, но ружье не убрала.

— Поздно, — сказала она.

— Повышение получил, — ответил я, бросив рядом с ней горсть монет. — Теперь больше зарабатывать буду.

Она посмотрела на деньги, потом на меня.

— А чего ты? — спросила она.

— В смысле?

— Просто так помогаешь. Ничего не просишь взамен.

Я пожал плечами.

— А чего просить? Ты и сама справляешься. Я просто мимо проходил.

Она фыркнула, но монеты взяла.

— Спасибо, — тихо сказала она.

---

На следующий день я начал новую работу. Ходить за припасами оказалось даже интереснее, чем таскать ящики. Я узнал город, познакомился с торговцами, выяснил, где что почем.

Монеты копились. Я даже начал подумывать, что пора бы заполнить тубусы — купить нормальной еды, которая не портится, и держать про запас.

Но была и другая мысль. Эмма.

Она сидела в развалинах целыми днями, выходила только по необходимости. Ружья не выпускала из рук. Так дальше жить нельзя.

— Слушай, — сказал я ей как-то вечером. — Ты не думала работу искать?

Она посмотрела подозрительно.

— Какую работу?

— Ну… не знаю. В таверне, например. Посуду мыть, полы подметать. Барт нормальный мужик, не обидит.

Она долго молчала. Потом спросила:

— А если узнают?

— Город большой. И два месяца прошло. Кто будет искать девчонку в развалинах?

Она поджала губы. Я видел, как в ней борются страх и надежда.

— Подумай, — сказал я. — Если хочешь, я поговорю с Бартом.

Она кивнула, но не ответила.

Я лег на свое место, глядя в потолок. Две луны светили в окно, заливая комнату зеленоватым светом.

— Эмма, — позвал я тихо.

— Что?

— Ты смелая, что сбежала. Я серьезно.

Она не ответила. Но я знал, что она слышала.

Глава 7. Эмма. Выход в люди

Он поговорил с Бартом через три дня.

Я сидела в своем углу, перебирала тряпье, когда услышала его шаги. Он вошел, сел напротив.

— Готово, — сказал он. — Барт согласен. Завтра можешь выходить.

Во мне все сжалось. Страх? Волнение? И то и другое вместе.

— Что надо делать? — спросила я.

— Посуда, уборка, иногда на кухне помочь. Плата маленькая, но своя.

— А если узнают?

— Не узнают. — Он посмотрел на меня внимательно. — Ты уже не та девушка в дорогом платье. Ты просто Эмма, судомойка.

Я кивнула. Он был прав.

Ту ночь я не спала. Ворочалась, прислушивалась к шорохам, смотрела на луны. Страх и надежда боролись во мне.

Утром я оделась в самую простую одежду, спрятала нож под одеждой и пошла за ним.

«Красный вепрь» днем оказался другим — не таким страшным, как ночью. Барт окинул меня взглядом, хмыкнул.

— Работящая? — спросил он у Скитальца.

— Работящая, — ответил тот.

— Ладно, попробуем.

Первый день был кошмаром. Руки дрожали, боялась поднять глаза на посетителей. Раз уронила тарелку — Барт только вздохнул и велел убрать. К вечеру валилась с ног, но в кармане звенели первые медяки.

Я пришла в развалины и долго сидела, глядя на них.

Свои деньги.

Сама заработала.

---

Неделя прошла. Потом вторая.

Я привыкла. Руки перестали дрожать, посетители перестали пугать. Даже научилась улыбаться, когда надо, и огрызаться, когда лезут.

Скиталец работал где-то в городе, таскал припасы, иногда помогал Барту с тяжелой работой. Виделись мы только вечерами.

Я стала замечать за ним странности.

Он никогда не носил арбалет. Тот большой, тяжелый, с которым он пришел, куда-то исчез. Но я видела у него на поясе, под курткой, тонкий кожаный ремень с гнездами. В них тускло поблескивали металлические иглы.

Однажды он чинил свой рюкзак и достал странную вещь — складной инструмент с кучей лезвий и отверток. Я смотрела, как он ловко подкручивал какие-то болты.

— Что это? — спросила я.

— Мультитул, — ответил он. — Был со мной, но я забыл. Зашил в тайник и забыл. Смешно, да?

Я не поняла, но кивнула.

Он был странным. Но почему-то рядом с ним мне было спокойно.

Глава 8. Эмма. Привычка видеть

Я начала привыкать.

К развалинам, к работе, к нему.

Скиталец стал частью моей жизни. Мы не были друзьями — скорее соседями, которые привыкли друг к другу. Он не лез в мои дела, не задавал лишних вопросов, но всегда был рядом, если нужна помощь.

Иногда я ловила себя на том, что наблюдаю за ним.

Он двигался бесшумно, даже просто ходя по комнате. Всегда садился спиной к стене, лицом ко входу. Даже во сне, казалось, контролировал пространство вокруг.

Однажды я спросила:

— Ты всегда такой?

— Какой?

— На взводе.

Он усмехнулся.

— Это не на взводе. Это привычка.

— Откуда?

— Оттуда, что в любой момент всё может измениться.

Я подумала о своей жизни. О том, как два месяца назад всё изменилось в одну ночь.

— Понимаю, — сказала я.

Он посмотрел на меня с легким удивлением.

— Правда?

— Правда.

Мы помолчали.

— Расскажи о себе, — попросила я. — Откуда ты?

— Издалека.

— Это я поняла. А конкретнее?

— Конкретнее… — он задумался. — Конкретнее не могу сказать. Ты всё равно не поверишь.

— Ты попробуй.

Он покачал головой.

— Не сейчас. Может, когда-нибудь.

Я не настаивала. Но вопрос остался.

Кто он? Откуда? Почему у него такие странные привычки, такое оружие, такой взгляд?

Я не знала. Но почему-то рядом с ним мне было спокойно.

Глава 9. Мысли о соседке

Работа в «Красном вепре» уже не выматывала так, как в первый месяц. Тело привыкло, я нашел свой ритм. Барт даже перестал орать по каждому поводу — видимо, понял, что я не подведу.

Но вечерами, когда возвращался в развалины, одна мысль занимала меня всё чаще: Эмма.

Она вроде бы освоилась. Работала в таверне, больше не вздрагивала от каждого посетителя. Научилась улыбаться, когда надо, и молчать, когда лучше не встревать. У нее появились деньги — небольшие, но свои.

Но я видел и другое. Она всё так же спала с ружьем под рукой. Всё так же вздрагивала, когда за окном раздавались грубые голоса. Всё так же боялась, что однажды в дверь постучат те, кто ищет сбежавшую невесту.

Я сидел у окна, смотрел на две луны и думал.

Когда-нибудь я уйду отсюда. Через месяц, через полгода. Но уйду. Это не мой мир, и оставаться здесь навсегда я не собираюсь.

А она останется.

Что с ней будет тогда?

Я мог просто уйти и забыть. Не в первый раз. Но Эмма… она была первым человеком, которого я встретил здесь. Первым, кто не пытался меня ограбить или убить. Первым, с кем я просто жил рядом, не боясь ножа в спину.

Она не просила помощи. Наоборот, держалась независимо. Но я видел, как ей трудно.

Значит, надо сделать так, чтобы она не пропала после моего ухода.

---

Днем я начал делать заметки.

Мясник в определенные часы продавал обрезки дешевле — я выяснил, когда у него скидки. Пекарь иногда оставлял черствый хлеб — если договориться, можно брать почти задаром. На рынке была старуха, торговавшая поношенной одеждой — дешевле, чем в лавках, и лишних вопросов не задавала.

Я складывал эту информацию в голове, выстраивая базу знаний, которую можно будет передать.

Откладывал деньги. Часть в тайник, часть в потайной карман. Если сложить всё, что есть у меня, плюс то, что сможет заработать она, на первое время хватит.

Но деньги — не главное. Главное, чтобы у нее была крыша над головой. Эти развалины не вечны, а снять нормальное жилье одной девушке будет проблемой.

Думал поговорить с Бартом. Он мужик жесткий, но справедливый. Если попросить его присматривать за Эммой, может, и согласится. Не из жалости, а по-соседски.

Или найти ей комнату где-то рядом с таверной, чтобы не таскаться через весь город.

— О чем задумался?

Голос Эммы вырвал меня из мыслей. Она сидела в своем углу, перебирала какие-то тряпки.

— Так, — ответил я. — О жизни.

— О жизни? — усмехнулась она. — Ты всегда такой серьезный?

— Не всегда.

— А какой еще бываешь?

Я пожал плечами.

— Разный могу быть.

Она долго смотрела на меня, потом отвернулась.

— Знаешь, Скиталец, — тихо сказала она, — ты странный. Но с тобой мне спокойно.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю. Но лучше, чем было.

Я кивнул.

Мы замолчали.

Я снова уставился в окно.

Надо будет в ближайшие дни поговорить с Бартом. И узнать цены на комнаты. И выяснить, как тут вообще с арендой.

Время у меня есть. Но и тянуть нельзя.

Нельзя оставлять её одну.

Глава 10. Баа

Мысли о том, как обеспечить Эмму, не давали покоя.

Я перебирал варианты. Работа в «Красном вепре» давала стабильность, но не богатство. Чтобы накопить на комнату, запас еды и непредвиденные расходы, нужны годы. А у меня годов не было.

Я начал прислушиваться к разговорам в таверне.

Говорили о разном. О ценах, о политике, о магах за рекой. Но иногда проскальзывало и другое — о подпольных боях.

— Слышал, на старых складах у реки опять сходка, — шептал один завсегдатай другому. — Говорят, ставки бешеные.

— Кто участвует?

— Всякий сброд. Кому деньги нужны. Но есть там пара серьезных бойцов.

Я делал вид, что не слушаю, но уши навострил.

Бои без правил. Деньги. Риск.

Я думал об этом несколько дней.

---

Нужно было продумать подход.

Совсем уходить из таверны нельзя — работа у Барта была моим прикрытием и легальным доходом. Значит, придется совмещать.

Через пару недель я подошел к Барту.

— Слышь, хозяин, — сказал как можно более буднично. — Можно иногда выходные брать? День-два в неделю.

Он подозрительно сощурился.

— Зачем?

— Дела личные. Кое-какие.

Он помолчал, почесал затылок.

— Работаешь ты хорошо, не пьешь, не воруешь. — Вздохнул. — Ладно. Но если больше чем на два дня пропадешь — вычту из зарплаты.

— Договорились.

Так у меня появились «выходные».

---

В тот вечер я впервые за долгое время надел шлем.

Он лежал в тайнике вместе с остальным снаряжением — куртка из плотной ткани, усиленные накладки на руках, всё, что принес из другого мира. Вещи, которые делали меня не просто скитальцем, а кем-то другим.

Я достал их, проверил, надел.

Шлем привычно лег на голову, словно и не было этих двух месяцев. Пластина закрывала нижнюю часть лица. В прорезях для глаз отражались две луны.

В зеркале — если бы оно у меня было — я бы себя не узнал.

Это было именно то, что нужно.

---

Склады у реки гудели, как потревоженный улей.

Я вошел внутрь, и сразу десятки глаз уставились на меня. Фигура в шлеме, в необычной одежде — здесь я выглядел чужаком даже среди этого сброда. Но именно это и нужно было — чтобы никто не запомнил лица, не узнал потом на улице.

Крыса сидел за столом в углу, пересчитывал монеты. Увидел меня и присвистнул.

— Ну ни хера себе маскарад, — сказал он. — Ты кто?

— На бой, — ответил я. Голос звучал глухо из-под пластины.

— Имя?

Я задумался на секунду. Настоящее нельзя. Скиталец — слишком приметно.

— Баа, — сказал я первое, что пришло в голову.

Крыса хмыкнул, записал углем на доске.

— Баа, значит. Странное имя. Ладно, неважно. Правила знаешь?

— Знаю.

— До первой крови. Или пока кто-то не сдастся. Убивать можно, но не приветствуется — трупы сложно прятать.

Я кивнул.

— Ты через час выходишь.

Я отошел в угол, сел на ящик, прислонившись спиной к стене. Арбалет оставил у входа — слишком приметно. Метательные иглы при мне, мультитул в кармане, на всякий случай.

Час пролетел быстро.

— Баа! — крикнул Крыса. — Твой выход.

Я встал. Противник оказался здоровенным детиной. Лысый, с татуировками на руках, сломанным носом. Он оглядел меня и усмехнулся.

— В шлеме, значит? Боишься, что морду разобьют?

Я ничего не сказал.

Толпа загудела. Посыпались ставки. Большинство ставило на лысого — я был новичком, да еще и в странном прикиде.

Крыса махнул рукой.

— Начали!

Лысый сразу попер, надеясь задавить массой. Я ушел в сторону, пропустил его удар, ответил коротким в печень. Он крякнул, но не остановился.

Сильный, но медленный. Я кружил вокруг него, уворачивался, бил по уязвимым местам. Через три минуты он рухнул на колени, схватившись за руку — я вывернул ему локоть, но не сломал. Просто выключил.

— Сдаюсь! — прохрипел он.

Тишина. А потом взрыв криков.

Крыса подошел, посмотрел с уважением.

— Неплохо, Баа. Совсем неплохо.

Я подошел к лысому, помог вправить сустав обратно. Он посмотрел на меня с удивлением.

— Зачем? — спросил он.

— Ты мне ничего плохого не сделал, — ответил я. — Живи.

Крыса отсчитал монеты. Неплохие деньги. Я сунул их за пояс, развернулся и пошел к выходу.

— Эй! — крикнул кто-то из толпы. — А шлем-то сними!

Я не ответил.

---

В переулке, подальше от чужих глаз, я снял шлем и спрятал в рюкзак.

Домой добрался под утро. Эмма спала. Я лег на свое место, глядя в потолок.

Баа. Странное имя. Но для этого мира подходит.

Деньги копились. Еще пара таких ночей — и можно будет думать о комнате для Эммы.

Я закрыл глаза.

Глава 11. Рефлексия.Пятнадцать месяцев тщательной подготовки.

Я сидел в своём углу, перебирал монеты и думал об этом. Сорок семь серебряных. Ещё немного — и можно будет искать комнату для Эммы. Не роскошную, но нормальную. С дверью, которая запирается.

Руки дрожали после сегодняшнего боя. Не от страха — от перенапряжения. Я дал им минуту, потом сжал кулаки, и дрожь ушла.

В голове прокручивалась каждая схватка за последние три месяца. Клык, вертлявый, тот здоровый с татуировками, и ещё десяток других. Я анализировал. Что сделал правильно? Где ошибся? Что можно было сделать лучше?

И чем больше я думал, тем яснее понимал: я всё ещё слаб. А ведь готовился. Пятнадцать месяцев. Каждый день.

---

В памяти всплыл другой вечер. Другой мир. Другая жизнь.

Тогда, на Земле, я смотрел на новости и чувствовал одно: время стало неспокойным. Кругом творилось что-то непонятное, и я понял, что хочу быть защищённым. Не от всего мира — от того, что может прийти внезапно. Хочу быть готовым постоять за себя.

Бюджет у меня был не гигантский. Около четырёх миллионов рублей — всё, что я накопил за годы работы и продажи того, что не жалко было продать. Квартиру сдал знакомым, машину — перекупщику, даже книги раздал. Оставил только самое необходимое.

Я снял однокомнатную на окраине. Самую дешёвую, какую нашёл. Там была только кровать, стол и душ. Ни телевизора, ни интернета, ни лишних вещей. Я приходил туда только спать и приводить себя в порядок. Всё остальное время тратил на подготовку.

Пятнадцать месяцев. Каждый день как последний.

---

**Личность**

Первым делом я придумал, кем буду. Не для паспорта — для себя. Имя, которое будет моим якорем в любом мире.

Ива Пут.

Коротко. Нейтрально. Не привязано ни к одной стране, ни к одной культуре. Путник — по-славянски звучит, но в других языках тоже отзывается. Путь, путешествие, человек в дороге.

Отныне так я буду себя звать. Не важно, в каком мире, не важно, на каком языке. Ива Пут. Имя, которое не надо переводить.

Я продумал легенду. Не для спецслужб — для обычных людей, чтобы не задавали лишних вопросов. Инженер-путешественник, фотограф дикой природы, журналист. В зависимости от ситуации. Главное — чтобы роль соответствовала обстановке и не вызывала желания проверять.

Я даже продумал ответы на неожиданные вопросы. Варианты, запасные ходы. Чтобы не зависнуть, если спросят что-то, чего я не знаю.

---

**Снаряжение**

Рюкзак я искал долго. Нужен был такой, чтобы и в лесу не подвёл, и в городе не выделялся. Чтобы выглядел обычно, но по характеристикам тянул на серьёзные нагрузки.

Нашёл у одного знакомого, который занимался военторгом по знакомству. Горный егерский рюкзак Бундесвера. Немцы умеют делать вещи — это я знал точно. Обычная версия литров на сорок, но я заказал увеличенную, почти на шестьдесят. С теми же креплениями, той же тканью, той же фурнитурой. Просто больше.

Он выглядел обычно. Серо-зелёный, потёртый, без нашивок и опознавательных знаков. Никто бы не сказал, что это военный рюкзак. Просто вещь для походов. Но лямки держали вес, ткань не рвалась, карманы были продуманы до мелочей.

Я загружал его дома, проверял, как ложится вес. Подгонял, перешивал, добавлял внутренние карманы под свои нужды.

---

**Оружие**

Арбалет я продумал сам. От чертежей до последнего винтика. Пятнадцать месяцев я вынашивал эту идею, собирал по кускам, доводил до ума.

Я изучил матчасть: рекурсивный тип, с плечами, изогнутыми в обратную сторону — он даёт больше энергии при выстреле, лучше для серьёзных задач. Рассчитал параметры: длина плеча, ширина, толщина, чтобы выдержало натяжение.

Ложе заказал у краснодеревщика, сказал, что для декоративного стенда. Механизм — у знакомого токаря, под видом запчасти для сельхозтехники. Пружину искал дольше всего — нашёл у старика, который делал детали для старых диванов. Тетиву купил в охотничьем магазине, сказал, что для лука. Прицел — через интернет, с рук.

Каждая деталь пришла от разных людей, в разное время, в разные места. Никто не знал всей картины. Когда я впервые собрал его и натянул тетиву, я почувствовал странное спокойствие. Оружие легло в руку, как будто всегда там было.

Метательные иглы я заказал у кузнеца из Ворсмы. Сказал, что для спортивных тренировок. Три дюжины тонких, закалённых игл с балансировкой. Потом сам доводил, подгонял, делал крепление на поясе так, чтобы не брякали и не цеплялись за одежду.

---

**Подготовка. Реальная, а не в интернете**

Первым делом я нашёл курсы выживания. Не онлайн — настоящие, с выездами в лес. Инструктор — мужик лет пятидесяти, с седой бородой и глазами, которые видели всякое. Он водил группы в Карелию, в Ленобласть, на Урал.

Я ездил с ними четыре раза за эти пятнадцать месяцев. В первый выезд мы учились ставить палатки в снегу и разводить костёр без спичек. Я промок до нитки, замёрз, но запомнил на всю жизнь: трут должен быть сухим, даже если вокруг вода.

Во второй раз отрабатывали ориентирование по компасу и звёздам. Инструктор говорил: «Навигатор сдохнет, батарейка сядет, а звезды всегда на месте». Я научился находить Полярную звезду и определять стороны горизонта без приборов.

Третий выезд был по пересечённой местности. Лазали по скалам, переправлялись через реку, таскали друг друга на себе. Я научился вязать узлы, которые не развяжутся, даже если на них повиснет груз.

Четвёртый — самый жёсткий. Нас оставили в лесу на трое суток с минимальным набором: нож, котелок, спички. Мы должны были сами добывать еду, строить укрытие, не выходить на связь. Я тогда впервые попробовал лягушачьи лапки. На вкус — как курица, только костлявая.

Потом были отдельные курсы по горной подготовке. Не в интернете — на настоящих скалах. Мы лазали с верёвками, страховкой, спускались в расщелины. Инструктор ругался, когда я неправильно завязывал узел. Я запоминал намертво.

Для рукопашного боя я нашёл инструктора — бывшего военного, который вёл трёхдневный интенсив по тактике личной безопасности. Мы не в зале сидели — выезжали на полигон, где были старые постройки, окопы, лес. Он учил нас работать в группе, прикрывать друг друга, уходить от погони.

Двадцать семь часов за три дня. Дорого, но эффективно. Я научился защищаться от вооружённого нападения, от атак ножом, бой на земле. Он говорил: «Твоя главная задача — не победить, а уйти живым». В боях на складах я часто думал об этом.

---

Всё это я делал, чтобы не выделяться в других мирах. Никаких нашивок, никаких опознавательных знаков. Всё снаряжение — нейтральное, обычное на вид, но надёжное по сути. Чтобы в любом мире меня принимали за своего. Или хотя бы не запоминали.

---

Сейчас, глядя на свои руки, я понимал, что те пятнадцать месяцев подготовки были только началом. Тогда я думал, что готов. Теперь знаю: готовиться можно всю жизнь, а всё равно чего-то не будешь знать.

Вот, например, бой с Клыком. Я выиграл, но если бы он был чуть быстрее, чуть хладнокровнее, чуть умнее — я бы лежал на полу. А всё потому, что у меня нет системы. Нет школы. Нет учителя, который сказал бы: «Здесь ты делаешь не так, а вот так — правильно».

Я самоучка. Самоучка, который собирал знания по крупицам из разных миров. Где-то подглядел, где-то подсмотрел, где-то просто повезло.

— Слабый, — сказал я вслух.

Эмма, которая возилась в углу со своими тряпками, подняла голову.

— Ты чего?

— Ничего. Мысли вслух.

Она не стала спрашивать. Хорошая девчонка.

---

Я снова посмотрел на монеты. Сорок семь. Ещё немного — и можно будет искать комнату для Эммы. Это важнее всего.

Но после того, как она устроится, надо будет думать о себе. О том, как стать сильнее. Как перестать быть самоучкой, который только начинает понимать, что ничего не понимает.

Я лёг на спину и закрыл глаза.

В голове крутились образы: пятнадцать месяцев подготовки, замёрзший лес, инструктор с седой бородой, скалы, полигон, круг, Клык, старик.

— Всему своё время, — сказал я тихо. — Сначала Эмма. Потом — я.

За стеной тихо вздохнула во сне девчонка, которая доверилась мне. Я улыбнулся.

Хорошая девчонка.

Глава 12. Тот, кто не проигрывает

В ту ночь я сразу понял: будет не так, как раньше.

Крыса встретил меня у входа. Не кивнул, как обычно, а перегородил дорогу.

— Баа, — сказал он тихо. — Сегодня особый гость.

Я остановился. Шлем уже был на мне, пластина закрывала лицо. Но Крыса смотрел не на шлем, а куда-то в сторону круга.

— Он сам вызвался. Сказал, хочет проверить, что за зверь в маске.

— И кто?

— Хорт. — Крыса произнёс это имя с уважением. — Из бывших военных. Говорят, в прошлой жизни был где-то там, за морем. Воевал. Теперь тут, на складах. Не проигрывал ни разу.

Я промолчал. Крыса отошёл, давая дорогу.

Внутри было шумно. Шумнее обычного. Толпа гудела, делала ставки, орала. Все хотели посмотреть на бой. Все хотели крови.

Я сел в свой угол, прислонился спиной к стене и стал ждать.

---

Час пролетел быстро. Я не разминался. Просто сидел и смотрел на вход. Ждал.

Когда он вошёл, я понял: это не Клык и не те, с кем я дрался раньше.

Хорт был сухой, жилистый, с сединой на висках и глазами, которые не выражали ничего. Ни злости, ни азарта, ни страха. Просто пустота. Он двигался экономно, не тратил лишних движений. Сразу видно — военный. И не простой.

На поясе у него висел нож. Не для боя — для работы. Я такие видел у инструкторов на полигоне.

Он посмотрел в мою сторону, и я почувствовал, как он меня сканирует. Не глазами — нутром. Оценивает вес, стойку, дыхание.

— Баа! — крикнул Крыса. — Твой выход.

Я встал.

---

Мы сошлись в центре круга.

Толпа затихла. Даже те, кто всегда орал, замолчали. Чувствовали: сейчас будет не шоу, а что-то другое.

— Правила те же, — сказал Крыса. — До первой крови. Или пока кто-то не сдастся.

Хорт усмехнулся. Первая эмоция за всё время.

— Крови, — сказал он. Голос низкий, хриплый. — Сегодня будет много крови.

Крыса махнул рукой.

— Начали.

---

Он не бросился на меня. Просто стоял и ждал. Смотрел.

Я двинулся вправо, проверяя реакцию. Он повернулся, но не шагнул. Ждал.

Тогда я шагнул вперёд и ударил. Коротко, без замаха, в корпус.

Он ушёл. Легко, как будто знал заранее.

Я ударил снова — он снова ушёл. И ответил. Не сильно, но точно — по рёбрам. Я едва успел подставить руку.

Боль обожгла, но я не отступил.

Мы закружили по кругу. Я атаковал, он уходил и бил. Коротко, жёстко, без лишнего. Каждый его удар находил цель. Каждый мой — уходил в пустоту.

На второй минуте я пропустил по челюсти. Голова мотнулась, в глазах потемнело. Я отскочил, давая себе секунду.

Хорт не преследовал. Стоял и ждал.

— Слабый, — сказал он. — Учитель плохой был.

Я не ответил. Тряхнул головой, прогоняя темноту. Вспомнил инструктора: «Твоя главная задача — не победить, а уйти живым». Но здесь некуда уходить.

Я снова пошёл вперёд.

---

Этот бой длился вечность. Или мне так казалось.

Я пропускал удар за ударом. В корпус, по рукам, по ногам. Он не пытался меня нокаутировать — он меня *разбирал*. Медленно, методично, как учили в армии.

Я пытался бить сам, но он видел все мои движения заранее. Уходил, блокировал, контратаковал.

На пятой минуте я понял: я проигрываю. И проигрываю вчистую.

В голове всплыли слова старика с флейтой: «Ты не дерёшься, чтобы убить. В кругу это плохо». Здесь это было смертельно.

Я пропустил ещё один удар — по печени. Ноги подкосились. Я упал на колено, хватая ртом воздух.

Хорт подошёл ближе. Наклонился.

— Сдавайся, — сказал он тихо. — Ты ещё молод. Жить захочешь.

Я посмотрел на него. В его глазах не было злости. Только усталость. Он не хотел меня убивать. Он просто делал работу.

— Нет, — сказал я.

И встал.

---

Он вздохнул. Почти с сожалением.

— Зря.

Он ударил ногой по колену. Хруст. Я упал, но успел перекатиться. Он наступил на руку — я вывернулся, оставляя кусок кожи на бетоне.

Толпа взвыла.

Я встал на одно колено. Кровь текла по руке, нога не слушалась. Хорт стоял в трёх шагах и ждал.

— Последний раз, — сказал он. — Сдавайся.

Я молчал. В голове крутились обрывки: пятнадцать месяцев подготовки, курсы выживания, горы, полигон, слова инструктора. И всё это сейчас ничего не значило.

Я выпрямился, перенося вес на здоровую ногу.

— Ну давай, — сказал я.

Хорт шагнул вперёд.

---

Что было дальше, я помню плохо.

Он бил. Я уходил. Почти не глядя, на инстинктах. Блоки ставил уже не рукой — плечом, корпусом, чем придётся.

В какой-то момент он достал нож. Толпа взревела — это было запрещено правилами, но кому здесь нужны правила?

Он полоснул по руке — я отдернул, но лезвие всё же достало. Разрезало куртку, кожу, мышцу. Кровь хлынула ручьём.

Я отскочил, зажимая рану. Хорт смотрел на меня без эмоций.

— Всё, — сказал он. — Ты истёк кровью через минуту.

Я посмотрел на руку. Глубоко. Очень глубоко. Пальцы уже слабели.

Тогда я сделал то, чему меня не учили. То, что само пришло в голову.

Я шагнул вперёд, прямо на нож.

Он не ожидал. На секунду растерялся. Я перехватил его руку, рванул на себя и ударил головой в лицо. Хруст. Кровь брызнула из его носа.

Он выронил нож. Я ударил коленом в пах, потом локтем в шею. Он рухнул.

Я упал сверху и замер. Рука горела огнём. В глазах темнело.

Крыса подбежал, что-то кричал. Толпа орала. Я не слышал.

Я смотрел на Хорта. Он лежал и смотрел на меня. В его глазах было что-то новое. Не боль — уважение.

— Живи, — прошептал я. И отключился.

---

Очнулся я в переулке.

Рядом сидел Крыса и держал мою руку, перетянутую жгутом.

— Ты идиот, — сказал он. — Совсем идиот.

Я попытался улыбнуться. Не вышло.

— Деньги, — прохрипел я. — Мои деньги.

— Целы, целы. — Он сунул мне за пазуху тяжёлый кошель. — Пятьдесят серебряных. Ты сегодня всех порвал. И себя тоже.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Хорта. Не злое, не радостное. Просто пустое. И нож, разрезающий мою руку.

— Ещё немного, — сказал я тихо. — Ещё немного, и я бы там остался.

Крыса не ответил. Только хмыкнул.

Я полежал ещё минуту, собираясь с силами. Потом сел, прислонившись спиной к стене. Рука пульсировала болью, нога едва держала. Но я был жив.

— Слышь, Крыса, — спросил я. — А что это за Хорт?

— Говорят, из наёмников. Воевал там, за морем. Потом сюда попал. Говорят, никому не проигрывал. До тебя.

— До меня, — повторил я.

Я вспомнил его движения. Экономичные, точные, без лишнего. Он не дрался — он работал. Как хирург. Как мой инструктор на полигоне, только в десять раз жёстче.

— Я слабый, — сказал я вслух.

Крыса покосился.

— Ты только что уделал того, кто не проигрывал ни разу.

— Мне повезло. Он сам ошибся. Если бы не тот момент, я бы сейчас не сидел.

Крыса не стал спорить. Только кивнул.

Я поднялся, опираясь на стену. Нога гудела, рука горела. В кармане звякнули монеты.

— Бывай, Крыса.

— Бывай, Баа. Поправляйся.

---

Домой я добрался под утро.

Эмма не спала — сидела у окна с ружьём. Увидела меня и побелела.

— Ты... ты весь в крови!

— Пустяки, — сказал я. — Поцарапался.

Она бросилась ко мне, начала разматывать жгут, смотреть рану. Я не мешал. Сил не было.

— Сиди, — сказала она. — Я перевяжу.

Она рвала свои тряпки, промывала рану водой из фляги. Я смотрел на её руки и думал: «Хорошая девчонка. Надо быстрее искать ей комнату».

Но в голове крутилось другое.

*«Ещё немного — и всё. Ещё один удар, ещё секунда — и меня бы вынесли вперёд ногами».*

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором снова стоял Хорт. Его пустые глаза. Его точные удары. Его нож, входящий в мою плоть.

Я понял вдруг, что за всю свою подготовку — пятнадцать месяцев курсов, тренировок, выездов в лес, полигон — я ни разу не был по-настоящему близок к смерти. А сегодня был.

И это меняет всё.

— Эмма, — сказал я тихо.

— Что?

— Ничего. Просто... спасибо.

Она удивлённо посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Я лёг на своё место и долго смотрел в потолок. Две луны светили в разбитое окно, заливая комнату зеленоватым светом.

*«Я слабый. Очень слабый. То, что я выжил сегодня — не заслуга, а случайность. Он сам ошибся. А если бы не ошибся?*

*Надо учиться. Надо становиться сильнее. Не самоучкой — по-настоящему. Нужна система. Нужен учитель. Нужно то, чего у меня никогда не было».*

Я вспомнил слова инструктора на полигоне: «Твоя главная задача — не победить, а уйти живым». Сегодня я ушёл живым. Но в следующий раз могу не уйти.

— Всему своё время, — сказал я тихо. — Сначала Эмма. Потом — я.

Но теперь я знал: «потом» наступит очень скоро. Потому что если я не стану сильнее, однажды меня просто не станет.

За стеной тихо вздохнула во сне девчонка, которая доверилась мне. Я улыбнулся.

Хорошая девчонка.

Но завтра начну думать, как стать сильнее. Как перестать быть самоучкой, который только начинает понимать, что ничего не понимает.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стоял Хорт. Но теперь рядом с ним был я. Живой.

И это главное.

Глава 13. Книжная лавка

После боя с Хортом я две недели не выходил на склады.

Рука заживала медленно. Эмма каждый вечер меняла повязки, ворчала, что я слишком много двигаюсь, что надо лежать, что я вообще идиот. Я не спорил. Она была права.

Нога тоже болела — Хорт хорошо приложил по колену. К счастью, не сломал, только растянул связки. Но хромота оставалась ещё несколько дней.

В таверну я ходил. Барт смотрел на мою руку, качал головой, но работу давал. В основном сидячую — с посудой, с учётом, с приёмкой товара. Я не жаловался.

Но время, которое раньше уходило на бои, теперь пустовало. Я сидел в развалинах, смотрел на луны и думал. Думал о Хорте. О том, как он двигался. О том, как легко читал мои удары.

— Слабый, — сказал я себе в очередной раз.

Эмма, чинившая свою единственную юбку, подняла голову.

— Ты опять за своё?

— Мысли вслух.

— Ты много думаешь в последнее время. Это хорошо или плохо?

— Не знаю. — Я помолчал. — Наверное, хорошо. Надо понять, как стать сильнее.

— Ты и так сильный, — сказала она просто. — Я видела, как ты дерёшься.

— Этого мало.

Она не стала спорить. Хорошая девчонка.

---

На третий день после боя я нашёл то, что искал.

На окраине города, в кривом переулке, пряталась маленькая лавка. Вывеска почти стёрлась, окна запылились. Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то сладковатым — может, ладаном, может, просто временем.

Хозяин оказался стариком с лицом, похожим на печёное яблоко. Он сидел в углу и читал книгу, такую старую, что страницы, кажется, рассыпались прямо у него на коленях.

— Чего надо? — спросил он, не поднимая головы.

— Книги хочу почитать, — сказал я. — Всякие. Любые.

Он поднял глаза. Посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Дорого.

— Сколько?

— За вход — два медяка. За час — ещё два. Если испортишь книгу — купишь.

Я кивнул. Достал монеты, положил на прилавок.

Он махнул рукой в сторону стеллажей.

— Смотри. Только руками не хватай без спросу.

---

Я просидел в той лавке четыре часа.

Сначала просто смотрел на корешки, читал названия. Их было много. Очень много. Стеллажи уходили в полумрак, терялись где-то в глубине.

Старик, кажется, коллекционировал всё, что попадало под руку.

---

**Любовные романы**

На первой полке, прямо у входа, стояли они. Потрёпанные, с золотыми буквами на корешках. «Страсть под лунами», «Обманутая невеста», «Сердце наёмника». Я пролистал одну — про то, как богатая девушка влюбилась в бедного, но гордого воина. Написано было так, что даже мне стало понятно: это для тех, кто хочет помечтать.

— Это бабы читают, — сказал старик, заметив мой взгляд. — Но ты не смотри свысока. В них жизнь описана. Не так, как в учебниках, а как люди её чувствуют.

Я отложил книгу. Может, когда-нибудь. Не сейчас.

---

**Приключения и путешествия**

Дальше шли книги о дальних странах. «Путешествие к восточным берегам», «Три года в песках», «Встреча с племенем огня». Я взял одну, открыл наугад. Там описывали переход через пустыню. Я узнал эти ощущения — жажду, усталость, миражи. Автор точно был там.

— Это хорошие книги, — сказал старик. — Правдивые. Люди писали, кто сам ходил. Не сочиняли.

Я кивнул. Такие книги могли пригодиться.

---

**История и хроники**

Целый стеллаж был заставлен толстыми фолиантами. «История королевств», «Хроники Западных земель», «Падение династии Алмазных». Я провёл пальцем по корешкам. Некоторые книги были такими старыми, что кожа переплёта рассыпалась под пальцами.

— Это наше прошлое, — сказал старик. — Здесь всё: войны, интриги, любовь, предательство. Всё, как сейчас, только люди в других одеждах.

Я взял одну из книг. «Война трёх королей». Открыл наугад — там описывали битву, которая длилась три дня. Стратегия, манёвры, ошибки полководцев. Я читал и понимал: это не просто история. Это учебник.

---

**Боевые искусства и военное дело**

Я искал эту полку долго. Она оказалась в самом углу, почти в темноте. Здесь стояли тонкие книги в кожаных переплётах, с рисунками и схемами.

«Искусство боя без оружия», «Работа с ножом», «Тактика уличной схватки», «Оборона крепостей». Я взял самую потрёпанную — «О воинском искусстве». Открыл.

Там были рисунки. Люди в странных позах, с оружием и без. Стрелки, показывающие движение. И текст — витиеватый, местами непонятный, но я вчитывался, пытался понять.

Оказалось, что то, что делал Хорт — не магия. Это система. Отработанная веками, выверенная до мелочей. Он не был сильнее меня физически. Он просто знал то, чего я не знал.

— Эту я тебе сразу дал, — сказал старик. — Угадал?

— Угадал.

Я прочёл первую главу. Потом вторую. Потом старик сказал, что время вышло, и придёт завтра, если заплачу.

Я заплатил. И пришёл на следующий день. И ещё через день.

---

**Медицина и анатомия**

На соседней полке стояли книги о теле. «Строение человека», «Травмы и их лечение», «Яды и противоядия». Я вспомнил Марену и её рецепты. Может, и здесь есть что-то похожее.

В одной из книг были рисунки — мышцы, кости, сосуды. И стрелки, показывающие, куда бить, чтобы человек потерял сознание, но не умер. Где проходят нервы, какие точки вызывают боль, какие — паралич.

Я читал и понимал, что это знание стоит дороже золота. Особенно для того, кто выходит в круг.

---

**Философия и религия**

Был и такой угол. Книги в тёмных переплётах, с непонятными символами на обложках. «Путь к просветлению», «Диалоги о вечном», «Законы богов». Я пролистал одну — там было про то, что мир не случаен, что всё имеет смысл, что страдания закаляют душу.

— Это для тех, кто ищет, — сказал старик. — Не ответы, а вопросы.

Я отложил. Может, когда-нибудь. Но сейчас мне нужны были ответы.

---

**Магия и тайные знания**

Самая дальняя полка. Книги здесь были старые, покрытые пылью, некоторые даже заперты на ржавые замочки. «О природе чародейства», «Травы, меняющие сознание», «Врата между мирами».

У меня ёкнуло сердце.

— Врата между мирами, — прочитал я вслух.

— А, это, — старик махнул рукой. — Сказки для дураков. Многие ищут, никто не находит.

— Можно посмотреть?

— Валяй. Только осторожно. Книга старая, рассыплется — купишь.

Я открыл. Там было написано про порталы, про переходы, про людей, которые умеют ходить между мирами. Про артефакты, которые помогают это делать.

Я читал и не верил своим глазам. Здесь, в этой пыльной лавке, лежало подтверждение того, что я не один. Что были другие.

Я перечитал ту главу несколько раз. Потом закрыл книгу и долго сидел, глядя в стену.

— Не один, — сказал я тихо.

— Что? — спросил старик из угла.

— Ничего. Мысли вслух.

Он хмыкнул и снова уткнулся в свою книгу.

---

**Поэзия и театр**

Были здесь и стихи. Тонкие сборники, с золотым тиснением, с ленточками-закладками. «Песни северных скальдов», «Сонеты о любви», «Драмы для театра теней».

Я открыл один — прочитал несколько строк. Красиво, но непонятно. Не моё.

— Это для утончённых натур, — усмехнулся старик. — Ты, видать, не из таких.

— Не из таких, — согласился я.

---

**Словари и языки**

В самом низу, почти на полу, стояли толстые книги с непонятными буквами. «Словарь древнего языка», «Разговорник кочевников», «Иероглифы восточных земель».

Я вспомнил, как в пустыне не мог прочитать местные надписи. Как полагался на артефакт. А что, если артефакт исчезнет?

Я взял один словарь, пролистал. Запомнить все слова было невозможно, но понять структуру, основные знаки — может, и получится.

— Это возьму, — сказал я старику.

— Плати.

---

**Детские книги**

Был даже такой уголок. Маленькие книжечки с картинками, с крупными буквами. Сказки про зверей, про храбрых мальчиков, про волшебные страны.

Я вспомнил Лута. Он бы, наверное, обрадовался такой книжке. Может, когда-нибудь...

---

За две недели я прочёл десятки книг. Казалось, в этой лавке было всё.

Трактаты по анатомии, где показывали, куда бить, чтобы человек потерял сознание, но не умер. Книги по истории этого мира — оказалось, здесь было великое королевство, потом распалось, потом снова собралось, и так много раз. Сборники легенд о героях, которые ходили между мирами.

Были книги по ремёслам — как плавить металл, как делать хорошие ножи, как выделывать кожу. Я листал и запоминал: вдруг пригодится.

Были карты. Старые, выцветшие, с названиями, которых сейчас нет на картах. Я рассматривал их и пытался представить, как выглядел этот мир сотни лет назад.

Были даже книги о ядах и противоядиях. Я вспомнил Марену и её рецепты. Может, и здесь есть что-то похожее.

Я читал всё подряд. Историю, географию, ботанику, военное дело. Старик сначала удивлялся, потом привык. Иногда сам подходил, тыкал пальцем в полку и говорил:

— Вот это тоже посмотри. Интересно.

Я смотрел.

---

В те дни я много думал.

О том, что мир огромен. Что здесь, в этой лавке, собраны знания, которых хватило бы на целую жизнь. Что я знаю лишь малую их часть.

Я вспомнил Хорта. Его точные удары. Его спокойствие. Он был частью этого мира — мира, где знания передаются через книги, через традиции, через учителей. А я был самоучкой, который собирал крупицы где придётся.

Но теперь у меня были книги.

Я приходил в лавку каждый день. Старик уже не брал с меня за вход — просто кивал, когда я входил. Иногда мы разговаривали. О книгах, об истории, о том, как меняется мир.

— Ты странный, — сказал он однажды. — Читаешь всё подряд, как будто завтра умрёшь.

— А вдруг? — ответил я.

Он усмехнулся и ничего не сказал.

---

К концу второй недели рука почти зажила. Нога не болела. Деньги в тайнике снова выросли — Крыса передал долю за прошлые бои.

Я сидел в развалинах, перебирал монеты и думал.

Эмма спала. Я слышал её ровное дыхание.

— Скоро, — сказал я тихо. — Скоро всё будет.

Но теперь я знал: «всё» — это не только комната для неё. Это ещё и знание. Понимание того, как устроен этот мир. И другие миры.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором проплывали страницы прочитанных книг. Удары, стойки, карты, имена героев. Любовные романы, которые я пролистывал с усмешкой. Детские сказки, от которых почему-то становилось тепло. Трактаты о войне, которые я впитывал как губка.

Я чувствовал, что становлюсь другим. Не сильнее — умнее. И это было важнее.

Завтра снова в лавку. А послезавтра — может, и в круг. Посмотрим, чему я научился.

Глава 14. Возвращение в круг

После боя с Хортом я две недели не выходил на склады.

Рука заживала медленно. Эмма каждый вечер меняла повязки, ворчала, что я слишком много двигаюсь, что надо лежать, что я вообще идиот. Я не спорил. Она была права.

Нога тоже болела — Хорт хорошо приложил по колену. К счастью, не сломал, только растянул связки. Но хромота оставалась ещё несколько дней.

В таверну я ходил. Барт смотрел на мою руку, качал головой, но работу давал. В основном сидячую — с посудой, с учётом, с приёмкой товара. Я не жаловался.

Но время, которое раньше уходило на бои, теперь пустовало. Я сидел в развалинах, смотрел на луны и думал. Думал о Хорте. О том, как он двигался. О том, как легко читал мои удары.

— Слабый, — сказал я себе в очередной раз.

Эмма, чинившая свою единственную юбку, подняла голову.

— Ты опять за своё?

— Мысли вслух.

— Ты много думаешь в последнее время. Это хорошо или плохо?

— Не знаю. — Я помолчал. — Наверное, хорошо. Надо понять, как стать сильнее.

— Ты и так сильный, — сказала она просто. — Я видела, как ты дерёшься.

— Этого мало.

Она не стала спорить. Хорошая девчонка.

На третий день после боя я нашёл то, что искал.

На окраине города, в кривом переулке, пряталась маленькая лавка. Вывеска почти стёрлась, окна запылились. Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то сладковатым — может, ладаном, может, просто временем.

Хозяин оказался стариком с лицом, похожим на печёное яблоко. Он сидел в углу и читал книгу, такую старую, что страницы, кажется, рассыпались прямо у него на коленях.

— Чего надо? — спросил он, не поднимая головы.

— Книги хочу почитать, — сказал я. — Всякие. Любые.

Он поднял глаза. Посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Дорого.

— Сколько?

— За вход — два медяка. За час — ещё два. Если испортишь книгу — купишь.

Я кивнул. Достал монеты, положил на прилавок.

Он махнул рукой в сторону стеллажей.

— Смотри. Только руками не хватай без спросу.

Я просидел в той лавке четыре часа.

Сначала просто смотрел на корешки, читал названия. Их было много. Очень много. Стеллажи уходили в полумрак, терялись где-то в глубине.

Старик, кажется, коллекционировал всё, что попадало под руку.

Любовные романы стояли у входа. «Страсть под лунами», «Обманутая невеста», «Сердце наёмника». Я пролистал одну — про богатую девушку и бедного воина. Написано было так, что даже мне стало понятно: это для тех, кто хочет помечтать.

— Это бабы читают, — сказал старик, заметив мой взгляд. — Но ты не смотри свысока. В них жизнь описана. Не так, как в учебниках, а как люди её чувствуют.

Дальше шли книги о путешествиях. «Путь к восточным берегам», «Три года в песках», «Встреча с племенем огня». Я открыл одну наугад. Там описывали переход через пустыню. Я узнал эти ощущения — жажду, усталость, миражи. Автор точно был там.

Целый стеллаж был заставлен толстыми фолиантами по истории. «Война трёх королей», «Хроники Западных земель», «Падение династии Алмазных». Я взял одну из книг, открыл наугад — там описывали битву, которая длилась три дня. Стратегия, манёвры, ошибки полководцев.

Я искал другую полку долго. Она оказалась в самом углу, почти в темноте. Тонкие книги в кожаных переплётах, с рисунками и схемами. «Искусство боя без оружия», «Работа с ножом», «Тактика уличной схватки», «Оборона крепостей».

Я взял самую потрёпанную — «О воинском искусстве». Открыл. Там были рисунки — люди в странных позах, с оружием и без. Стрелки, показывающие движение. Оказалось, что то, что делал Хорт — не магия. Это система. Отработанная веками, выверенная до мелочей. Он не был сильнее меня физически. Он просто знал то, чего я не знал.

Я читал и понимал, что это знание стоит дороже золота.

За две недели я прочёл десятки книг. Историю, географию, ботанику, военное дело, анатомию, даже пару трактатов по ядам. Старик сначала удивлялся, потом привык. Иногда сам подходил, тыкал пальцем в полку и говорил:

— Вот это тоже посмотри. Интересно.

Я смотрел.

В одной из книг, на самой дальней полке, я нашёл то, от чего сердце забилось быстрее. «Врата между мирами». Там было написано про порталы, про переходы, про людей, которые умеют ходить между мирами. Про артефакты, которые помогают это делать.

Я перечитал ту главу несколько раз. Потом закрыл книгу и долго сидел, глядя в стену.

— Не один, — сказал я тихо.

— Что? — спросил старик из угла.

— Ничего. Мысли вслух.

К концу второй недели рука почти зажила. Нога не болела. Деньги в тайнике снова выросли — Крыса передал долю за прошлые бои.

Я сидел в развалинах, перебирал монеты и думал.

Эмма спала. Я слышал её ровное дыхание.

— Скоро, — сказал я тихо. — Скоро всё будет.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором проплывали страницы прочитанных книг. Удары, стойки, карты, имена героев.

Я чувствовал, что становлюсь другим. Не сильнее — умнее. И это было важнее.

Завтра снова в лавку. А послезавтра — может, и в круг. Посмотрим, чему я научился.

Утром я встал, собрался и пошёл на склады.

Крыса встретил меня как старого знакомого.

— Баа! А я уж думал, ты того... с концами.

— Живой, — ответил я. — Есть работа?

— Для тебя всегда есть. Сегодня трое. Один крепкий, двое так.

— Давай крепкого. Сначала.

Час до боя я провёл в углу, прислонившись спиной к стене. Не разминался — просто сидел и вспоминал книги. Стойки, перемещения, удары. Дыхание.

— Баа! — крикнул Крыса. — Твой выход.

Я встал.

Противник вышел в круг и сразу пошёл на меня. Крупный, с тяжёлыми кулаками, но медленный. Раньше я бы просто уворачивался и выматывал. Сегодня я решил попробовать иначе.

Он замахнулся — я не ушёл в сторону, а шагнул вперёд, чуть сместился, и коротко ударил в корпус. По печени. Он охнул, согнулся. Я добавил по рёбрам — два быстрых, точных удара.

Он рухнул, хватая ртом воздух.

Я отошёл, давая время прийти в себя. Толпа загудела — они привыкли к другому Баа. Тому, кто уворачивается и ждёт. А тут я сам пошёл в атаку.

Противник поднялся, злой, но осторожный. Снова двинулся на меня. Я блокировал, уходил, пробовал новые движения. Не всё получалось — тело помнило старые привычки. Но я чувствовал: что-то меняется.

Через несколько минут я поймал его на встречном движении, ударил в челюсть под углом. Он рухнул.

Я подошёл, проверил пульс. Живой.

Крыса подбежал, выпучив глаза.

— Ты... ты его убил?

— Нет. Отключился.

— А что ты с ним сделал?

— В книгах читал.

Крыса посмотрел на меня по-новому.

После боя я сидел в переулке, смотрел на луны и думал.

Книги работали. То, что я вычитал, можно применять. Надо только тренироваться.

Я вспомнил слова старика: «Книга — это карта. А идти по ней надо самому».

Я шёл. Спотыкался, ошибался, но шёл.

Домой вернулся под утро. Эмма не спала — сидела у окна с ружьём. Увидела меня, выдохнула.

— Живой?

— Живой.

— Сильно побили?

— Немного.

Она протянула кружку с водой. Я отпил. Хорошо.

— Эмма, — сказал я. — Скоро найду тебе комнату. Настоящую. С дверью, которая запирается.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В глазах блеснуло, но она сдержалась.

— Не надо, — сказала тихо. — Мне и тут хорошо.

— Врёшь.

— Немного.

Я усмехнулся. Хорошая девчонка.

За окном светало. Две луны бледнели.

Завтра — снова в лавку. Потом — снова в круг. Деньги копятся. План работает.

Но главное — я становился сильнее. Не только телом — головой.

А это дорогого стоит.

Глава 15. Накопление

Следующие недели превратились в ровный, монотонный бег.

Днём — таверна. Барт привык ко мне, уже не покрикивал, только кивал, когда я входил. Я таскал ящики, мыл посуду, ездил за припасами. Руки делали своё дело, а голова работала отдельно — прокручивала бои, анализировала ошибки, вспоминала книги из лавки старика.

Я начал замечать то, чего раньше не видел. Как люди двигаются, как говорят, как смотрят. Маленькие детали, которые раньше проходили мимо. Книги по анатомии и психологии дали мне не только знание, но и привычку наблюдать.

— Ты стал какой-то другой, — сказал как-то Барт, когда я пересчитывал мешки с мукой. — Раньше просто работал, а теперь будто всё время думаешь о чём-то.

— Думаю, — ответил я.

— О чём?

— О том, как не умереть в следующий раз.

Он хмыкнул и отошёл.

Вечером — книжная лавка. Старик уже не брал с меня денег за вход, только кивал, когда я появлялся. Я читал всё подряд. Историю, географию, анатомию, военное дело. Даже те любовные романы, над которыми раньше посмеивался. В них тоже была жизнь. Чужая, но настоящая.

— Ты как губка, — сказал старик однажды. — Впитываешь всё подряд. Но запомни: книга — это карта. А идти по ней надо самому.

— Я знаю.

— Знаешь, — повторил он. — Но знать и делать — разные вещи. Я за шестьдесят лет много умных видел. Половина уже в земле.

Ночью — бои. Я выходил в круг два-три раза в неделю. Крыса уже не спрашивал, просто ставил моё имя в список. Я дрался, побеждал, получал деньги и уходил.

Иногда ко мне подходили. Кто-то хотел научиться, кто-то — просто поговорить, кто-то — проверить, не слабее ли я стал. Я не отказывал, но и не лез в душу. Говорил коротко, по делу.

— Как ты это делаешь, Баа? — спросил как-то молодой парень, тот самый, что просил научить его драться. Он теперь приходил на каждый мой бой, смотрел, запоминал.

— Книги читаю, — ответил я.

— Книги? — он не поверил.

— Книги. И тренируюсь. Каждый день.

— А секрет?

— Секретов нет. Есть работа. Хочешь быть сильным — работай.

Он кивнул и ушёл. Я не знал, последует ли он совету. Но это уже его дело.

Деньги копились медленно, но верно. Я пересчитывал их каждую неделю. Прятал в тайнике, подальше от чужих глаз. Эмма знала, но молчала.

— Много уже? — спросила она однажды.

— Достаточно, — ответил я. — Почти.

— А сколько надо?

— Чтобы тебе на год хватило. И ещё немного, на всякий случай.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, но ничего не сказала.

В одну из ночей, после особенно тяжёлого боя, я сидел в переулке и считал монеты. Руки дрожали, но я уже привык.

Ко мне подошёл Крыса.

— Баа, — сказал он. — Ты сколько уже здесь?

— Не считал.

— А зря. Я считал. Три месяца. Три месяца ты выходишь в круг. Ни разу не проиграл. Ни разу не убил. Это... странно.

— Странно — не значит плохо.

— Не значит, — согласился он. — Но люди говорят. Про тебя.

— Что говорят?

— Разное. Кто-то говорит, что ты святой. Кто-то — что ты дурак, потому что не добиваешь. Кто-то — что ты ждёшь чего-то.

Я промолчал.

— А что ты ждёшь, Баа? — спросил Крыса.

— Не жду. Коплю.

— На что?

Я посмотрел на него. В свете фонаря его лицо казалось старым, усталым.

— На жизнь, — ответил я. — Для одного человека.

Он хмыкнул, кивнул и ушёл.

Глава 16. Комната и прощание

Через месяц у меня было достаточно.

Семьдесят три серебряных. Плюс то, что лежало в тайнике. Я пересчитал несколько раз, потом спрятал обратно.

— Хватит, — сказал я себе.

Эмма сидела в своём углу, чинила очередную тряпку. Она похудела за эти месяцы, но в глазах появилось что-то новое. Не страх — надежда.

— Эмма, — позвал я.

Она подняла голову.

— Завтра пойдём искать тебе дом.

Она замерла. Тряпка выпала из рук.

— Дом?

— Ну, комнату. Настоящую. С дверью, которая запирается.

Она молчала долго. Секунд двадцать. Потом спросила тихо:

— А ты?

— А мне пора дальше. Дела.

— Какие дела?

Я помолчал. Как объяснить семнадцатилетней девчонке, что я хожу между мирами? Что моя дорога никогда не кончается? Что я не могу остаться, даже если захочу?

— Долгая история, Эмма. Не сейчас.

Она кивнула. В глазах блеснуло, но она сдержалась.

Мы искали три дня.

Первый дом был слишком дорогим — хозяйка заломила цену, будто сдавала не комнату, а дворец. Второй стоял в таком районе, что даже я, привыкший к развалинам, понял: здесь Эмму убьют в первую же ночь. Третий — хозяйка оказалась той ещё каргой, которая сразу начала выспрашивать, кто такая, откуда, почему одна.

— Сирота, — сказал я спокойно. — Из северной деревни. Ищет работу.

Эмма стояла за моей спиной и молчала. Я чувствовал, как она дрожит, но держится.

Старуха скривилась, но ключи отдала.

На четвёртый день мы нашли то, что я искал.

Маленькая комната на втором этаже, чистая, светлая. Окно выходило во двор, где росли цветы. Белые, с жёлтыми серединками. Я не разбирался в цветах, но выглядело это по-домашнему.

Хозяйка — пожилая вдова в чистом платье и с аккуратным пучком седых волос — оглядела нас без лишнего любопытства.

— Имя?

— Эмма.

— Откуда?

— С севера. Деревня сгорела.

Старуха кивнула, будто слышала это сотни раз.

— Работа есть. Убираться, готовить, за садом следить. Жить будешь здесь. Платить — часть жалованья, остальное — тебе. Идёт?

Эмма посмотрела на меня. Я кивнул.

— Идёт, — сказала она твёрдо.

Я заплатил за полгода вперёд. Старуха пересчитала монеты, спрятала в карман фартука и ушла, даже не спросив, кто я такой.

Мы остались одни.

Эмма стояла посреди комнаты и не верила своим глазам. Провела рукой по стене, по подоконнику, по столу. Подошла к окну, дотронулась до цветочного горшка.

— Это... это моё?

— Твоё. На полгода точно. А там видно будет.

Она обернулась ко мне. Глаза блестели, губы дрожали, но она сдерживала слёзы.

— Я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори. Просто живи.

Я протянул ей мешочек с остатками денег — пятнадцать серебряных.

— Здесь на первое время. Не трать всё сразу. Работай, копи. Если что — Барт поможет. Он мужик жёсткий, но справедливый. Скажешь, что ты от меня — примет.

Она взяла мешочек, сжала в кулаке, будто это было самое ценное, что у неё когда-либо было.

— А ты? Ты куда?

Я посмотрел в окно. Там, за крышами, виднелось серое небо и редкие птицы.

— Туда, где меня не ждут.

— Ты вернёшься?

Я помолчал. В голове пронеслись другие миры, другие лица, другие дороги.

— Не знаю, Эмма. Может, да. Может, нет. Но ты не жди. Живи свою жизнь.

Она шагнула вперёд и обняла меня. Крепко, по-детски, уткнувшись лицом в куртку. Я чувствовал, как дрожат её плечи, но она не плакала.

— Спасибо тебе, — шепнула она. — За всё. За то, что не бросил. За то, что поверил.

— Хватит, — сказал я мягко. — Живи, Эмма. И будь осторожна.

Я разжал её руки, повернулся и вышел. На лестнице остановился на секунду. За дверью было тихо. Она стояла там, сжимая в руке мешочек с деньгами, и смотрела на дверь, за которую я вышел.

Я пошёл вниз, не оглядываясь.

На улице моросил мелкий дождь. Я поднял воротник, зашагал в сторону развалин.

Впервые за долгое время я был по-настоящему один.

Глава 17. Инерция

После того как Эмма ушла, развалины стали чужими.

Я возвращался туда после боёв, ложился на своё место и смотрел в потолок. Раньше за стеной было слышно её дыхание, её возня с тряпками, иногда — тихое пение. Теперь — только ветер и редкие шорохи.

Бои продолжались. Я выходил в круг два-три раза в неделю.

Руки делали своё дело сами. Блоки, удары, уходы — всё, чему я научился за эти месяцы, ушло в мышечную память. Я смотрел на противников как на задачи, которые нужно решить. Ни злости, ни азарта, ни страха. Просто работа.

Крыса заметил.

Как-то вечером, после очередного боя, я сидел в переулке и смотрел на луны. Рядом присел Крыса. Протянул флягу с дешёвым вином.

— Держи.

Я взял, отпил. Горькое, кислое, но хотя бы горячее.

— Ты какой-то не такой в последнее время, Баа, — сказал он. — Раньше злой был. А теперь... будто спишь на ходу.

— Не сплю.

— Дерёшься как во сне. Красиво, но без души. Что случилось?

Я помолчал. Как объяснить человеку, который всю жизнь прожил в этом городе, что я чужой здесь? Что девчонка, которую я вытащил из развалин, была единственным, что держало меня здесь?

— Девчонка ушла, — сказал я. — Эмма.

— Та, что с ружьём?

— Да.

— И что, жалко?

Я посмотрел на него.

— Не жалко. Пусто.

Крыса хмыкнул, забрал флягу, отпил сам.

— Бывает. Я тоже терял. Но ты не останавливайся. Дальше идти надо.

— Куда?

— А это ты сам решай. Твоя дорога, тебе и выбирать.

Он ушёл, а я остался сидеть под холодными лучами двух лун.

Куда? В этом городе я сделал всё, что мог. Эмма устроена. Деньги есть. Навыки выросли. Дальше — только топтание на месте.

Я вспомнил книги. Особенно те, про путешествия. Про дальние страны, про другие земли. Там было что-то про север. Холодное королевство, где люди живут по другим законам.

Может, туда.

Глава 18. Книжная лавка. Прощание

Наутро я пошёл в книжную лавку.

Старик сидел на своём обычном месте, читал всё ту же книгу с рассыпающимися страницами. Увидел меня, кивнул.

— А, боец. Давно не заходил.

— Дел было много.

— Вижу. — Он отложил книгу, посмотрел на меня внимательно. — Ты какой-то другой. Спокойный, что ли.

— Девчонку устроил. Теперь думаю, куда дальше.

— И куда?

— Думаю на север. В Вальд.

Старик присвистнул.

— Север, значит. Знаешь, что там?

— Расскажешь?

Он кивнул на скамью рядом. Я сел.

— Королевство Вальд. Холодное, суровое. Люди там другие — закрытые, подозрительные. Чужаков не любят. Если пойдёшь — будь осторожен. Там за просто так не похлопают по плечу. Законы строгие, порядки жёсткие. Без документов ты там никто.

— Документы у меня есть.

— Фальшивые?

— А у кого настоящие?

Он усмехнулся.

— Это верно. Но в Вальде с этим строго. Если заметят — сразу в кутузку. А то и на плаху.

— Не пугай, старик. Я не из пугливых.

— Вижу. — Он полез под прилавок, достал тонкую книгу в потёртом переплёте. — Вот. «Обычаи северных земель». Тут про всё: как здороваться, как торговаться, кого бояться, кому кланяться. Пригодится.

Я взял книгу, полистал. Мелкий текст, рисунки, схемы.

— Спасибо, старик. Сколько должен?

— Нисколько. Ты мне за эти месяцы столько монет принёс, что я уже сбился со счёта. Бери так.

Я кивнул, спрятал книгу в рюкзак.

— Прощай, боец, — сказал старик. — Если выживешь — заходи, расскажешь, что там, на севере.

— Договорились.

Я вышел из лавки и зашагал в сторону порта.

Глава 19. Путь на север

В порту я нашёл корабль быстро. «Морж» — торговая шхуна, гружёная лесом и смолой, уходила на север через три дня.

Капитан оказался угрюмым детиной лет пятидесяти, с обветренным лицом и руками, похожими на корни старого дерева. Он оглядел меня цепким взглядом.

— Плыть куда?

— В Вальд.

— Два серебряных. Работать будешь как все.

— Идёт.

Через три часа мы отчалили.

Корабль шёл восемь дней. С каждым днём становилось холоднее. Я достал тёплую куртку, ту, что ещё на Земле заказывал у знакомого экипировщика. Не грела, но ветер не пропускала.

Команда косилась на меня, но быстро привыкла. Я делал свою работу — таскал ящики, драил палубу, стоял на вахте. Не лез в разговоры, но слушал внимательно.

— Вальд, — говорили матросы. — Там свои порядки. Чужаков не любят.

— А если чужие?

— Сажают. Или высылают. Если повезёт.

— А если не повезёт?

— Тогда сажают глубоко и надолго.

Я запоминал.

На пятый день капитан подошёл ко мне, когда я драил палубу.

— Иван, — сказал он. — Ты куда на самом деле?

— На север.

— Север большой. Конкретнее?

Я пожал плечами.

— Увижу по месту.

Он хмыкнул, но настаивать не стал.

— В Вальде будем через три дня. Там порт. Дальше я не пойду. Если хочешь — оставайся, ищи свой путь. Но предупреждаю: королевство строгое. Там просто так не походишь.

— Спасибо, капитан. Я учту.

Он махнул рукой и ушёл на мостик.

Глава 20. Вальд. Первая встреча

Вальд встретил меня серым небом и ледяным ветром.

Порт был большой, обустроенный. Каменные причалы, склады из тёмного кирпича, чугунные краны. Люди в тёплой одежде, с серьёзными лицами, без лишней суеты.

Я сошёл на берег, поправил рюкзак, осмотрелся.

Всё здесь было не так, как на юге. Слишком чисто. Слишком правильно. Слишком много людей в форме.

Я двинулся в сторону города, но не прошёл и ста метров.

— Стоять.

Из-за угла склада вышли двое. В тёмно-синих мундирах, с короткими мечами на поясах и эмблемами в виде стилизованной башни на груди. Лица спокойные, без эмоций.

— Документы, — сказал старший. Не спросил — потребовал.

Я достал свои бумаги. Те, что сделал ещё в прошлом мире. Потрёпанные, но с печатями.

Он взял, повертел, посмотрел на свет, потом на меня.

— Иван Путилов?

— Да.

— Откуда?

— С юга. Путешествую.

— Путешествуешь, — повторил он. — А в Вальде что забыл?

— Хочу посмотреть. Новые места.

Он усмехнулся. Без злости, без насмешки — просто констатировал факт.

— Новые места. Ладно, пойдём.

— Куда?

— Разбираться.

Меня привели в небольшое здание у порта. Внутри пахло бумагой, кожей и казёнщиной. Посадили на скамью, велели ждать.

Я ждал. В голове крутились слова старика из книжной лавки: «Без документов — ты никто».

Через полчаса вышел человек в длинном сюртуке, с папкой под мышкой. Лет сорока, с аккуратно подстриженной бородкой и глазами, которые смотрели на меня как на экспонат в музее.

— Иван Путилов?

— Да.

— Ваши документы вызывают сомнения. Печати не соответствуют образцам. К тому же у нас нет данных о вашем въезде в страну.

— Я только что с корабля.

— Это не отменяет того факта, что вы находитесь на территории королевства без законных оснований.

Он сделал паузу.

— У нас есть основания полагать, что вы прибыли с целью дестабилизации обстановки. В последнее время участились случаи нежелательной активности со стороны чужеземцев.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Я путешественник. Просто иду по дороге.

— Это мы ещё выясним. Пока вы задерживаетесь до выяснения обстоятельств.

Стражники подошли ближе.

— Вставайте.

Я встал.

В камере было холодно, сыро и темно. Стены из серого камня, узкая скамья, ведро в углу. Я сел на нары, прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

— Ну, Иван Путилов, — сказал я себе. — Попал так попал.

Где-то вдалеке капала вода. И больше ни звука.

Глава 21. Паспорт и клетка

Я думал, что подготовился ко всему. Ошибался.

Паспорт я купил загодя. Государство называлось красиво — Республика Альтенберг. Маленькая страна на побережье, которая продавала гражданство любому, у кого есть деньги и нет вопросов. Три тысячи серебряных, и ты полноправный гражданин с паспортом, который признавали все соседи.

Я тогда думал: умно. Не фальшивка, а настоящий документ. Никто не придерётся.

Как же я ошибался.

В порту Вальда меня встретили не только патрульные в мундирах. Были ещё трое в штатском — сотрудники Особого отдела Стражи Портов. Они стояли чуть поодаль, смотрели внимательно, цепко. Когда стражники повели меня в участок, они пошли следом.

В камере я просидел часа два. Потом дверь открылась, и вошли они.

— Гражданин Путилов? — спросил старший, тот, что в длинном пальто.

— Он самый.

— Пройдёмте с нами. Ваши документы требуют дополнительной проверки.

Меня отвели в другую комнату — светлую, с длинным столом и стульями. Усадили напротив окна, чтобы свет бил в глаза. Старый приём.

— Обыщите, — коротко бросил старший.

Обыскали. Рюкзак вытряхнули на стол. Арбалет, нож, метательные иглы, мультитул, тубусы с едой, книги, карты, смена белья. Всё это легло передо мной, как товар на прилавке.

Старший перебирал вещи медленно, внимательно. Арбалет повертел, присвистнул.

— Неплохая игрушка. Самодельная?

— Собирал по частям, — ответил я спокойно.

— Для чего?

— Охота. Путешествия. Защита.

Он кивнул, отложил арбалет. Взялся за карты. Мои карты — старые, из книжной лавки, с пометками, которые я делал для себя. Северные земли, горные перевалы, порты.

— Путешественник, значит? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да.

— А почему у тебя карта наших укреплений на северной границе?

Я посмотрел на карту. Действительно, там были отмечены какие-то значки, которые я даже не помнил, когда ставил. Может, просто ориентиры для себя.

— Это просто карта. Я отмечал места, где можно переночевать.

— Понятно, — сказал он. — А паспорт твой, гражданин Альтенберга, — он достал мои документы, — знаешь, какая статистика?

Я молчал.

— За последние два года по этому паспорту в Вальд въехали семнадцать человек. Всех их потом ловили за шпионаж, диверсии, торговлю оружием. Один даже пытался взорвать мост. Альтенберг продаёт гражданство всем подряд, и этим пользуются террористы, шпионы и прочий криминал.

Он положил паспорт на стол рядом с арбалетом.

— И тут ты. С арбалетом, с картами, без внятной цели. Как думаешь, что я должен сделать?

Я посмотрел ему в глаза.

— Спросить, зачем я здесь?

— Уже спросил. Ответ не убедил.

Он встал, прошёлся по комнате.

— Знаешь, что мне напоминает твоя история? Старую уловку: купить гражданство дешёвой страны, чтобы легально проникнуть в другую. Только вы, ребята, слишком часто стали этим пользоваться.

Я хотел возразить, но он поднял руку.

— Не надо. Разбираться будем долго. А пока — добро пожаловать в гостиницу.

Глава 22. Тен

«Гостиница» оказалась подвалом без окон, с бетонным полом и металлической дверью. Кормили раз в день баландой, воду давали утром и вечером. Соседи по камере — уголовники, которые косились на меня, но лезть не решались. Чувствовали, что связываться не стоит.

Через три дня меня вывели.

Привели в ту же светлую комнату, но теперь за столом сидел другой человек. Не в форме, не в штатском пальто. В дорогом костюме, с аккуратной стрижкой и лицом банковского служащего. Только глаза — холодные, оценивающие.

— Присаживайтесь, Иван Путилов, — сказал он, указав на стул.

Я сел.

— Меня зовут Тен. Я представляю структуру, которая занимается... сложными случаями.

— Какими именно?

— Вашими. — Он открыл папку, которую держал в руках. — Иван Путилов, он же Ива Пут. Документы Республики Альтенберг, приобретены за три тысячи серебряных. При обыске обнаружены предметы, которые можно классифицировать как шпионское снаряжение. Карты укреплённых районов. Оружие нестандартного образца.

Он поднял глаза.

— Вам грозит статья о незаконном пересечении границы и шпионаже. В военное время это расстрел. У нас, к счастью, не военное, но наказание — пожизненное или смертная казнь через повешение. Суд будет быстрым.

Я молчал.

— Но есть альтернатива, — продолжил Тен. — Государству нужны люди. Невидимки. Те, кто может раствориться в толпе, выполнить задание и исчезнуть. Пять лет службы. После этого вы свободны.

Я смотрел на него, пытаясь понять, где подвох.

— Вы предлагаете мне стать шпионом?

— Я предлагаю вам выбор. Виселица или пять лет работы.

— А после пяти лет вы меня правда отпустят?

— Правда. У нас есть такие прецеденты.

Я усмехнулся. Громко, в голос.

— Вы серьёзно? — сказал я. — Вербуете человека, который попался с фальшивым паспортом и картами, предлагаете ему работать на вас, а потом обещаете отпустить? Я что, похож на идиота?

Тен поднял бровь. Никакого удивления, только лёгкий интерес.

— Продолжайте.

— Я слышал много историй. О том, как людей вербуют. Обычно это выглядит иначе. Запугивание, шантаж, угрозы близким. А тут — «пять лет и свободен». — Я покачал головой. — Слишком гладко. Слишком хорошо. Знаете, когда предложение слишком хорошее, чтобы быть правдой, оно обычно...

— Обычно оно и есть ложь, — закончил за меня Тен. — Понимаю ваш скепсис. Честно говоря, я бы тоже не поверил.

Он откинулся на спинку стула.

— Но давайте посмотрим на факты. У вас нет близких, которых можно шантажировать. Нет денег, чтобы откупиться. Нет связей, которые могли бы надавить. Вы — идеальный кандидат для того, чтобы просто исчезнуть. Вас никто не хватится. Никто не будет искать.

Он наклонился вперёд.

— И вот тут возникает вопрос: зачем нам тратить ресурсы на вашу длительную изоляцию, если вы можете приносить пользу? Вы умеете выживать, умеете драться, умеете думать. Таких людей мало. Убивать вас — расточительство. И потом — вам повезло. Сейчас в стране неспокойно, нужны люди, которые умеют думать и не лезут на рожон. Вы подходите.

Я молчал, переваривая.

— Пять лет, — повторил Тен. — Плюс подготовка отдельно. Три с половиной года. Но в целом — да, после этого вы свободны.

— Пять лет, — сказал я. — И потом я сам решаю, как мне уйти.

Тен чуть прищурился.

— То есть?

— Если настанет день, когда я решу, что пять лет прошли, я уйду. Сам. По-своему. А вы сделаете вид, что меня не было.

Он задумался.

— И как вы планируете это сделать?

— Не ваше дело. Это моя страховка. Если вы не обманываете — мы просто разойдёмся. Если обманываете... у меня будет запасной план.

Тен смотрел на меня долго. Очень долго. Потом уголок его губ дрогнул.

— Вы либо безумец, либо очень уверены в себе. — Он покачал головой. — Но знаете, ваша наглость мне нравится. Редко кто в таком положении думает о страховках. Хорошо. Идёт. Пять лет, а потом вы уходите. По-своему.

Я кивнул.

— И ещё. У меня есть условия.

— Какие?

— Первое: я не убиваю без крайней нужды. Если можно обойтись — обойдусь. Второе: я не работаю против тех, кто мне доверяет. Третье: если задание противоречит моим принципам, я имею право отказаться без последствий.

Тен усмехнулся.

— Вы ставите условия. Тот, кто сидит в камере, ставит условия мне. Это забавно.

— Выбирать не приходится.

Он вздохнул.

— Хорошо. Убивать без нужды мы и сами не любим — шумно. Против доверенных лиц не пошлём — это невыгодно. А отказ... посмотрим по ситуации.

Он протянул руку.

— Договорились?

Я пожал. Ладонь у него была сухой и твёрдой.

— Договорились.

Глава 23. Подготовка

Меня увезли через три дня.

Куда — не знаю. Закрытая карета, потом поезд, потом снова карета. Когда выпустили, вокруг был лес. Глухой, северный, с холодными ручьями и серым небом.

Лагерь оказался небольшим: несколько бараков, плац, стрельбище, и длинное здание, из которого доносился запах какой едкой дряни,похожей на хлорку по запаху— видимо, баня или санпропускник.

Инструкторы были разными. Один — бывший военный, седой, молчаливый, учил обращаться с оружием. Другой — молодой, злой, гонял нас до потери пульса. Третий — странный, с глазами учёного, заставлял запоминать легенды, маршруты, лица.

Но самым тяжёлым был четвёртый. Его звали просто — Холод.

— Раздевайтесь, — сказал он в первый день.

На улице было минус семь. Мы разделись.

— В воду.

Ручей. Ледяной, горный. Я шагнул, и тело перехватило судорогой. Вода доходила до груди.

— Стоять. Пока не прочитаете легенду.

Он протянул мокрую бумагу. Мне. Текст был мелким, расплывался от воды. Я пытался читать, зубы стучали, буквы прыгали перед глазами.

— Не знаю, — выдохнул я.

— Ещё пять минут.

Я простоял в воде два часа. К концу выучил легенду наизусть. И ещё две сверху.

Потом такие тренировки стали нормой. Ледяная вода, огонь, голод, бессонница. Каждый раз надо было не просто терпеть, а работать головой — запоминать, анализировать, делать выводы.

Нас учили выживать в любых условиях. В лесу, в горах, в городе, в пустыне. Учили собирать оружие из того, что под рукой: из веток, камней, обрывков верёвки. Учили вскрывать замки гвоздём, поджигать фитиль с помощью линзы изо льда, делать ножи из обломков металла, строить укрытия из подручных материалов.

За неправильное выполнение задания снова отправляли в воду. И так до тех пор, пока не выучишь. Месяцы превратились в бесконечную череду холода, боли и запоминания.

Я думал, что после пустыни и боёв меня уже ничем не удивить. Ошибался.

Самой страшной была ночь, когда нас заставили переправляться через реку по брёвнам, а потом, мокрых и замерзающих, усадили перед картой и сказали: «Через час сдаёте маршрут отхода из условного города. Ошибётесь — пойдёте обратно в воду».

Я не ошибся. Но тех, кто ошибался, уносили на носилках.

Три с половиной года. Я потерял счёт времени, но Холод сказал ровно.

— Вы готовы, — сказал он в последний день. — Теперь начинается работа.

Глава 24. Служба

Пять лет пролетели как один миг.

Я не буду рассказывать всё. Слишком много имён, мест, лиц. Скажу только, что Тен сдержал слово. Задания были разными: сопровождение, наблюдение, добыча информации, иногда — решение конфликтов. Но без убийств. Ни разу мне не пришлось переступать через свою черту.

Я работал в разных странах. Менял лица, имена, легенды. Иногда я был торговцем, иногда — инженером, иногда — простым путешественником. В одном городе я провёл полгода, в другом — месяц, в третьем — всего пару дней.

Всё это время я знал: осталось столько-то. Считал дни.

Я многому научился за эти годы. Вскрывать замки, обходить ловушки, читать людей по едва заметным движениям. Но главное — я научился ждать. Терпеть. Не дёргаться, когда всё идёт не по плану.

Тен иногда появлялся, проверял, давал новые задания. Он не менялся — всё такой же холодный, спокойный, в дорогих костюмах. Мы почти не разговаривали, но я знал: он держит слово.

И я готовил свой план.

Глава 25. Своя игра

Ровно пять лет. Я считал дни. Каждое утро, просыпаясь, я думал: осталось столько-то. И вот сегодня — последний.

Тен сдержал слово. Задания были разными, иногда опасными, иногда скучными, но он ни разу не нарушил обещания. И ни разу не заставил меня делать то, что я не мог принять.

Но я не верил. Не мог поверить до конца. Слишком много видел, слишком много знал. Такие структуры не отпускают просто так. Рано или поздно появится кто-то, кто скажет: «Ещё одно дело, последнее». Или просто не дадут уйти.

Поэтому я готовил свой план.

За пять лет службы я изучил все слабые места системы. Как работают патрули, где камеры не достают, какие документы можно подделать, а какие лучше не трогать. Я нашёл заброшенное здание на набережной — старую фабрику, которую собирались сносить. Там было полно горючего материала, а задняя стена выходила прямо на реку.

Я подготовил двойника. Не человека — набор вещей, которые должны были сгореть и создать впечатление, что там был я. Старая одежда, поддельные документы, даже арбалет — не мой основной, а тот, который я собрал из запчастей специально для этого. Всё должно было выглядеть убедительно.

Оставалось только выбрать момент.

Я решил сыграть по-своему.

---

Я выбрал ночь, когда патрули были редки, а на набережной ни души. Зашёл в здание, поднялся на третий этаж. Разложил свои вещи — старую куртку, документы, арбалет. Полил всё маслом, которое принёс с собой.

Потом поджёг фитиль и спустился по водосточной трубе вниз. Не на землю — в воду. Задняя стена выходила прямо на реку. Я отпустил трубу и рухнул в ледяную воду.

Вынырнул уже под мостом. Вцепился в сваю, перевёл дух. Сверху доносился треск и гул — здание догорало. Через минуту я услышал вой сирен — пожарные спешили к месту.

Я просидел под мостом до темноты. Промокший, замёрзший, но живой. Когда стемнело, я выбрался на берег с другой стороны реки, подальше от пожара. Там, в условленном месте, меня ждал небольшой тайник — запасная одежда, документы на другое имя, немного денег. Всё, что я подготовил за эти годы.

Я переоделся, спрятал мокрую одежду в мешок и зашагал в сторону леса.

Через час я вышел на маленькую станцию. Купил билет до ближайшего города. Никто не обратил на меня внимания.

Я сидел в поезде, смотрел в окно на проплывающие огни и чувствовал... ничего. Пустоту.

— Я свободен, — сказал я тихо. — Сам. По-своему.

Впервые за долгие годы я не знал, куда еду. Просто ехал.

Поезд уносил меня в темноту. Я закрыл глаза.

Глава 26. Лавка торговца

Я стоял посреди огромного помещения, которое не поддавалось описанию.

С одной стороны это был склад: стеллажи до потолка, забитые коробками, ящиками, свёртками. С другой — барахолка: груды разноцветного хлама, странные механизмы, светящиеся шары, маски, книги в кожаных переплётах. Всё это перемежалось островками относительного порядка: столы с аккуратно разложенными свитками, витрины с драгоценными камнями, стойки с оружием.

Пахло странно. Древней пылью, ладаном, жареным мясом и ещё чем-то, чему я не мог подобрать названия.

Из-за груды ящиков вышел человек.

Я моргнул. Потом ещё раз.

На нём были бермуды — яркие, с пальмами, какие носят туристы на курортах. На ногах — тяжёлые армейские ботинки, немецкие, времён Второй мировой, на босу ногу. А выше — смокинг. Чёрный, лацканы блестят, бабочка болтается на шее. И всё это поверх худи — обычной толстовки с капюшоном.

Лицо у него было... никакое. То есть оно менялось. Секунду я видел старого морщинистого старика, через миг — молодого парня, потом — женщину средних лет. Глаза оставались неизменными — весёлые, чуть безумные.

— Нравится? — спросил он. Голос тоже менялся: то скрипучий стариковский, то звонкий детский, то бас, то вдруг женский. Иногда он говорил на языках, которых я не понимал — даже артефакт в глазах не мог перевести. — Я долго подбирал образ. Хотел, чтобы запоминался.

Я молчал.

— А, ты про лицо? — Он махнул рукой. — Это мелочи. Кому какая разница? Главное — шмотки. — Он одёрнул смокинг. — Бермуды — это для расслабления. Ботинки — дань истории. Смокинг — уважение к клиентам. А худи... ну, худи просто удобно.

Он подошёл ближе.

— Ну что, клиент, молодость нужна?

— Кто вы? — спросил я.

— Торговец. Можно просто Торговец. А можно «ваше странное величество». Как хочешь. — Он засмеялся. — Ко мне заходят от селянина до императоров и тех, кто выше богов. И все терпят мой внешний вид. Потому что я продаю то, что они хотят. Иногда за завышенную цену. Иногда покупаю у них за честную. Рынок, понимаешь.

Он наклонился ко мне.

— Радуйся, что я не в образе желеобразного осьминога. В прошлый раз один клиент чуть не сбежал.

Я перевёл дыхание.

— Молодость? Серьёзно?

— Абсолютно. — Он достал откуда-то из-за спины небольшой пузырёк с золотистой жидкостью. — Одна капля — и ты снова двадцатипятилетний. Здоровый, сильный, с чистой кожей и без проблем со спиной. Плюс новая личность. Абсолютно чистая. Никто не сможет раскрыть — ни люди, ни те, кто выше богов. Гарантия.

Я смотрел на пузырёк.

— И что взамен?

— Долг. — Торговец пожал плечами. — Когда-нибудь я приду и попрошу. Что-то сделать. Что-то принести. Может, ничего не просить. Может, попрошу душу. Но обычно я не жадный. В среднем, клиенты остаются довольны.

— Долг? Я не люблю долгов.

— А кто любит? Но выбор у тебя невелик. Стареть, терять силы, помнить всё, что с тобой было, и тащить этот груз до самой смерти. Или — молодость, новая жизнь и шанс на что-то большее.

Он помолчал.

— И в качестве бонуса — ключ. — Он протянул небольшой серебристый ключ. — Открывает личный домен. Остров в море. Ничей. Твой. Сможешь построить там что захочешь.

Я взял ключ. Он был тёплым.

— Хорошо, — сказал я. — Я согласен.

Торговец довольно кивнул, протянул пузырёк. Я выпил. Жидкость оказалась безвкусной.

— А теперь — уходи, — вдруг рявкнул он совсем другим голосом. — Я тебе всё продал. Помни: ты мне должен!

Он хлопнул в ладоши.

И мир исчез.

Глава 27. Море и первый шаг

Я вывалился из пустоты прямо в воду.

Солёную, тёплую. Волна плеснула в лицо, я закашлялся, заработал руками, вынырнул. Вокруг было море. Бескрайнее, синее, с лёгкой рябью. Вдали виднелась полоска берега.

Я поплыл.

Через полчаса я выбрался на песок. Лёг на спину, тяжело дыша. Солнце грело лицо, ветерок шевелил волосы. Я провёл рукой по лицу — кожа была гладкой, упругой. Молодой.

Рядом на песке лежал ключ. Тот самый.

Я взял его, посмотрел на небо. Потом сел, огляделся. Остров. Небольшой, но мой. Вокруг — ни души. Только море, песок и несколько чахлых деревьев вдалеке.

— Ну, Иван Путилов, — сказал я. — Ты получил, что хотел. Знания, опыт, новую жизнь. И долг, о котором не знаешь.

Я усмехнулся.

— Как обычно.

Я встал, подошёл к воде, посмотрел на горизонт. Где-то там, за этим морем, были другие миры. Другие люди. Другие дороги.

Но сначала — нужно обустроиться. Найти пресную воду, построить укрытие, понять, что вообще есть на этом острове. А потом — думать о том, как развивать этот домен, как искать людей, как готовиться к долгу, который рано или поздно придётся отдавать.

Я повернулся к острову и сделал первый шаг.

Впереди была долгая дорога. Но теперь у меня было место, куда можно возвращаться.

Глава 28. Домен

Я открыл глаза и увидел небо.

Чистое, голубое, без единой луны. Непривычно. За эти годы я привык к двум.

Я лежал на песке. Тёплом, мелком, почти белом. Волны лениво накатывали на берег, оставляя пену. Где-то кричали чайки.

Я сел. Голова не болела, тело не ломило. Я провёл рукой по лицу — кожа гладкая, упругая. Молодая.

— Сработало, — сказал я вслух.

Голос прозвучал глупо в этой пустоте. Я замолчал.

Рядом на песке лежал ключ. Серебристый, тёплый. Я взял его, повертел. Обычный ключ, ничем не примечательный. Но Торговец сказал — он открывает личный домен. Остров в море.

Я поднялся, отряхнул штаны. Огляделся.

Остров был не маленьким. Километра три в длину, может два в ширину. С одной стороны — пляж, где я очнулся. С другой — скалы, поросшие кустарником. В центре — невысокий холм.

Я сделал шаг, другой. Прислушался к себе. Артефакт в глазах пульсировал ровно, спокойно. Переход, Торговец, новый мир — ему было всё равно. Он просто был.

Рюкзак лежал там же, где я его оставил. Я вытряхнул содержимое на песок. Арбалет, нож, метательные иглы, мультитул, тубусы — все пустые, несколько книг, карта, которая здесь бесполезна, и ключ. Всё, что у меня было.

— Ничего, — сказал я. — Начнём с нуля.

---

**Вода**

Первым делом — вода. Без неё я тут долго не протяну, даже с молодостью и артефактом.

Я пошёл вдоль берега, внимательно осматривая скалы. В таких местах вода обычно сочится из расщелин. Через час я нашёл. Тонкая струйка, почти незаметная, стекала по камню. Я попробовал — пресная. Чистая. Живая.

Я напился, наполнил флягу. Потом сел на камень и просто сидел, слушая, как журчит вода.

— Хорошо, — сказал я. — Вода есть. Можно жить.

---

**Исследование**

Я обошёл остров. Весь. От начала до конца.

Береговая линия — километров пять. Песок, скалы, небольшая бухта с северной стороны, защищённая от ветра. В центре — холм, поросший редкими чахлыми деревьями и кустарником с мелкими кислыми ягодами. Съедобными.

Никаких следов человека. Ни обломков, ни старых кострищ, ни зарубок на деревьях. Только я, камни, кусты и море.

Я поднялся на вершину холма. Осмотрелся. Вокруг — вода до горизонта. Ни дымка, ни паруса, ни тени другой земли.

— Один, — сказал я. — Совсем один.

И вдруг понял, что это не страшно. Это... спокойно.

---

**Тишина**

Я сидел на вершине холма, смотрел на закат и слушал тишину.

Впервые за... даже не вспомню сколько лет — я мог не оглядываться. Не проверять спину. Не ждать подвоха. Никто не мог прийти сюда без моего разрешения. Никто не мог напасть, подкрасться, ударить в спину.

— Личный домен, — сказал я. — Ничей. Только мой.

Я посмотрел на ключ, который всё ещё сжимал в руке.

— Значит, охрана не нужна. Ни стен, ни дозоров, ни ловушек. Просто... я здесь. И никто не войдёт, если я не захочу.

Мысль была странной. Освобождающей.

— Хорошо, — сказал я. — Очень хорошо.

---

**Жильё**

Я спустился с холма и пошёл искать место для жилья.

Не пещеру, не бункер. Что-то другое. Климат здесь тёплый, даже жаркий. В такой жаре каменные стены будут накаляться, а спать хочется в прохладе.

Я вспомнил, как строят в пустыне и в жарких странах. Лёгкие навесы, сквозняки, тенистые укрытия. Ткань, дерево, тростник. Всё, что пропускает воздух, но даёт тень.

У меня не было ткани. Не было тростника. Но были ветки, камни и трава.

Я выбрал место у подножия холма, рядом с рощицей чахлых деревьев. Натаскал камней, нарубил веток.

Первым делом я сделал навес. Вбил в землю четыре толстые ветки, перевязал их сверху, накрыл крышей из тонких веток и травы. Получилось нечто вроде шалаша, но с открытыми стенами. Воздух проходил свободно, а солнце не пекло.

Я лёг внутрь, прислушался. Ветерок гулял, вверху шуршала трава. Жарко не было.

— Хорошо, — сказал я. — Можно жить.

---

**Мысли о базе**

К вечеру я сидел у костра и думал.

Остров — это база. Не крепость, не убежище от врагов — их здесь просто нет. А место, откуда можно уходить и куда можно возвращаться. Где можно хранить припасы, чинить снаряжение, отдыхать.

Я представил, как это будет выглядеть.

Несколько лёгких построек. Навесы от солнца. Открытые площадки с тростниковыми крышами. Всё из местных материалов — веток, камней, сухой травы. Чтобы не накалялось, чтобы дышало.

Склад для припасов — отдельно, защищённый от животных. Мастерская — под навесом, с камнем вместо верстака. Место для костра — с каменным кругом, чтобы не разгоралось.

— Как в пустыне, — сказал я. — Только вода рядом.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время я строил не для войны, не для выживания, а просто для жизни.

---

**Список**

Я достал из рюкзака одну из книг, нашёл чистую страницу и начал писать углём.

1. **Транспорт.** Плот уже есть, но нужна нормальная лодка. Для этого — инструменты.

2. **Инструменты.** Топор, пила, молоток. Без них строить долго.

3. **Припасы.** Еда, одежда, медикаменты. Рыба и ягоды — не диета.

4. **Поставщики.** Люди, которые будут привозить то, чего нет. Торговцы, контрабандисты, друзья.

5. **Команда.** Одному строить базу можно, но жить одному — не хочу.

6. **Информация.** Где я? Что за мир? Есть ли порталы?

Я посмотрел на список и усмехнулся.

— План на годы, — сказал я. — Но спешить некуда.

---

**Ночь**

Я лежал под навесом, смотрел на звёзды и слушал море.

Впервые за долгие годы я не ждал удара в спину. Не прислушивался к шагам. Не проверял, заряжен ли арбалет.

Я просто лежал и дышал.

— Хорошо, — сказал я. — Очень хорошо.

Рядом на песке лежал ключ. Тёплый, даже в темноте.

— Торговец, — сказал я. — Ты дал мне это. Зачем? Не знаю. Но спасибо.

Тишина.

Море шумело. Ветер шелестел травой. Я закрыл глаза.

Впереди была долгая дорога. Но теперь у меня было место, куда возвращаться.

Глава 29. Мир №17. Вербовка

Я сидел в придорожной харчевне и доедал суп.

Место дрянное, но еда здесь была приличная. Наваристый бульон, три вида мяса — баранина, говядина, курица, — овощи, лапша. Рядом на дощечке лежали ломтики сыра: мягкий козий, твёрдый выдержанный, с голубой плесенью. Я зачерпнул ложку, отправил в рот. Вкусно.

За окном смеркалось. Дорога пустела, только редкие путники проходили мимо. Я не спешил. В этом мире я был всего пару дней, но уже понял: здесь всё иначе. Другие законы, другие люди, другие правила.

Дверь открылась. Вошли трое.

Я не обернулся. Артефакт в глазах уже дал мне информацию — их походка, дыхание, глаза, которые сразу нашли меня в зале. Не местные. И явно не случайные.

Они подошли к моему столу. Старший — обычный с виду, обычная одежда, обычное лицо. Только взгляд. Тот взгляд, который бывает у людей, привыкших приказывать.

— Присядешь? — спросил он, уже усаживаясь напротив.

Я поднял ложку, зачерпнул ещё.

— Я не закончил, — сказал я.

Он усмехнулся. Двое его людей остались стоять сзади. Один слева, двое справа. Руки на поясе. Готовые.

— Ты знаешь, кто мы? — спросил он.

— Нет.

— Легион. Слышал?

Я отправил ложку в рот. Прожевал. Медленно.

— Что-то такое проскальзывало в разговорах, — ответил я. — Организация, которая следит за Иными.

— Именно. — Он подался вперёд. — Мы наблюдаем за вами. За всеми, кто отличается. И мы предлагаем тебе войти в структуру.

Я отрезал кусочек сыра, положил в рот. Кисловатый, нежный.

— Зачем?

Он улыбнулся. Та улыбка, которая означает: «ты ещё спросишь».

— Затем, что одному долго не продержаться. Затем, что мы даём защиту. Ресурсы. Доступ к мирам, куда ты сам не попадёшь. Мы — система. А система побеждает одиночек.

Я слушал, продолжая есть. Он говорил ещё. О благах, о привилегиях, о том, как мне повезло, что заметили именно меня. С каждой фразой его голос становился всё увереннее. С каждой фразой он всё меньше спрашивал и всё больше ставил перед фактом.

Я доел суп. Отодвинул миску. Взял последний кусочек сыра.

— Ты будешь работать на нас, — сказал он наконец. — Это не предложение. Это почти приказ.

Я посмотрел на него. Потом на его людей. Руки на поясе. Готовые.

— А если я откажусь? — спросил я тихо.

Он усмехнулся.

— Тогда мы будем считать тебя угрозой. А угрозы мы… ну, ты понимаешь.

Я кивнул.

И достал бластер.

Три выстрела. Короткая очередь. Травматические заряды — не убивают, но валят с ног надёжно. Вербовщик и его люди осели на пол, хватая ртом воздух, скрючившись от боли. Кто-то взвыл. Кто-то попытался встать и упал снова.

Я поднялся, подошёл к вербовщику, наклонился.

— Твоя ошибка в том, — сказал я негромко, — что ты решил, будто твоё предложение мне нужно. А оно мне не нужно. И никогда не будет нужно.

Он смотрел на меня снизу вверх. В глазах — боль, злость и… страх. Впервые за весь разговор.

— Передай своим, — добавил я. — Если ещё раз кто-то подойдёт ко мне с таким тоном — я не пожалею зарядов. И в следующий раз это будут не нелетальные.

Я развернулся и пошёл к выходу.

Сзади кто-то выл. Кто-то пытался встать и падал снова. Я не оборачивался.

---

Я вышел на пустую дорогу.

Вокруг — чужой мир, чужие звёзды, чужая тишина. Где-то там, за горизонтом, меня ждали другие миры, другие встречи, другие выборы.

А здесь и сейчас — только дорога и ветер.

Они запомнят этот день. Не потому, что я был жесток — я не убил никого. А потому, что я показал: со мной так нельзя.

Легион? Пусть наблюдают. Пусть пишут свои отчёты, ставят пометки «не трогать», пусть боятся. Мне не жалко.

Впереди — ровно столько пути, сколько я захочу.

А если когда-нибудь наши дороги снова пересекутся…

…ну, это неточно.

Глава 30. Страховка

Я сидел на крыше своего дома и смотрел на море. Закат догорал, окрашивая воду в багровые тона. Где-то кричали чайки, ветер шелестел в кустах. Тишина.

Но внутри меня тишины не было.

Легион. Они не отстанут. Я знал это. Та встреча на складе, тот разговор — они ушли, но осадок остался. Легион не из тех, кто прощает унижения. Рано или поздно они придут. Вопрос только — когда.

Архив у меня был. Но что толку в информации, если её некому передать? Если я умру, всё пропадёт. Значит, нужна страховка. Нужно сделать так, чтобы они боялись меня не как врага, а как угрозу, с которой проще договориться, чем воевать.

Идея пришла не сразу. Я перебирал варианты, сидя у костра, и вдруг понял: Легион нельзя уничтожить. Он слишком огромен, слишком разветвлён. Но его можно... приручить. Сделать так, чтобы они предпочли иметь меня союзником, чем врагом.

Для этого нужно больше информации. Гораздо больше. Такой объём, что если его обнародовать, Легион потеряет лицо, доверие, влияние. Они не смогут этого допустить. И тогда у меня появится рычаг.

Я начал собирать досье. Снова.

---

Годы ушли на это. Я не считал их в начале. Просто делал дело. Одно за другим. Информация, слежка, подкуп, иногда — драки, из которых я выходил с новыми шрамами и новой порцией данных.

Легион был огромен. Как спрут, раскинувший щупальца по десяткам миров. Я выуживал информацию там, где мог. Иногда везло — какой-нибудь пьяный агент болтал лишнего. Иногда приходилось рисковать.

Один раз я пробрался в архив местного отделения. Вынес несколько папок, пока охрана обедала. Сердце колотилось как бешеное, но я сделал это.

Другой раз меня чуть не убили в портовом притоне. Трое наёмников, подосланных Легионом — они вышли на мой след. Я отбился, но потерял много крови и месяц восстановления.

Третий раз меня предали. Информатор, которому я заплатил половину годового бюджета, оказался двойным агентом. Я попал в ловушку, выбрался, но оставил там часть себя — шрамы, которые до сих пор ныли на память.

Я работал один. Совсем один. Слишком опасно было впускать кого-то в это дело.

Я старел. Это было неумолимо, как прилив.

Сначала появилась седина. Несколько волос на висках, потом целые пряди. Потом морщины — глубокие, резкие, как трещины на старой коже. Потом боли в суставах, особенно по утрам. Я просыпался и не мог сразу разогнуть пальцы.

Кости ныли перед дождём. Спина болела после долгих переходов. Я стал мёрзнуть там, где раньше ходил в одной куртке.

— Старость, — говорил я своему отражению в мутных окнах. — Ты становишься старым, Иван.

Но я продолжал. Потому что не мог иначе. Потому что знал: рано или поздно Легион придёт. И у меня должен быть ответ.

---

Долги росли. Я влезал в новые, отдавал старые, занимал снова. Кредиторы смотрели на меня с уважением и опаской — платил я исправно, но выглядел всё хуже. Никто не знал, что за годы я ни разу не обратился к Торговцу. Второй долг перед ним стал бы концом. Я и так уже был должен.

Принципы оставались теми же. Я не убивал без крайней нужды. Не предавал тех, кто доверился. Не лез туда, куда не зовут. Это замедляло работу, иногда стоило мне новых ран, но я не мог иначе.

В редкие дни, когда удавалось вырваться на остров, я обустраивал базу. Дом рос, обрастал новыми постройками. Склад для припасов, мастерская, тайники в скалах. Я привозил инструменты, материалы, оружие. Маленькими партиями, чтобы не привлекать внимания.

Остров становился настоящей базой. Местом, куда можно вернуться. Где можно спрятаться. Где можно жить.

Но работа над архивом не прекращалась. Я снова уходил в другие миры, снова собирал информацию, снова рисковал.

---

Однажды, после особенно тяжёлого дела, я сидел на берегу в одном из миров и смотрел на закат. Руки дрожали, в боку ныло свежее ранение, в кармане не было ни монеты. Я попытался встать и понял, что не могу — колени отказали.

Я сидел на песке и смеялся. Истерически, как тогда, в первый раз, когда чуть не погиб под колёсами кареты.

— Глупая смерть, — сказал я. — От старости в поле. Красиво.

Он появился из ниоткуда. Не из портала, не из вспышки света. Просто шагнул из тени, и вот он уже стоял рядом.

Я не мог описать его лицо. Оно менялось каждую секунду, но не так, как у Торговца. Тот играл, этот просто был разным. И в то же время — одним. Я чувствовал, что он видит всё. Каждую секунду моей жизни. Каждую мысль. Каждую боль.

Говорят, его имя не произносят просто так. Говорят, даже те, кто выше богов, стараются не привлекать его внимание. Я не знаю, правда это или нет. Но когда он смотрел на меня, я верил.

— Ты много работал, — сказал он. Голос звучал отовсюду и ниоткуда.

Я молчал. Сил не было даже на ответ.

— Ты стар. Ты почти умер. Но ты сделал то, что мало кто решается. Ты создал оружие против тех, кто считает себя неуязвимыми. Ты строишь базу там, где тебя не достать. Ты не сдался.

Он помолчал.

— Я дам тебе шанс. Не за долг. Не за плату. Просто потому, что такие, как ты, должны жить.

Я почувствовал, как что-то изменилось. Глубокая, тёплая волна прошла сквозь тело. Кости перестали ныть, мышцы наполнились силой, глаза перестали слезиться.

— Ты стал сложноубиваемым, — сказал он. — Не бессмертным. Пуля, нож, несчастный случай — да. Но старость больше не твой враг. И болезни. Ты будешь жить, пока тебя не убьют.

Я открыл рот, чтобы спросить, но он уже исчез.

На песке остался только ключ. Тот самый, от домена.

---

Я очнулся на своём острове. Молодой, здоровый, сильный.

Первым делом я проверил базу. Дом стоял на месте, склад был цел, тайники не тронуты. Архив лежал там, где я его оставил. Всё было в порядке.

Я прошёлся по острову. За те годы, что я обустраивал его здесь, он стал другим. Дом, мастерская, склад, вышка на холме. Тропинки, выложенные камнем. Несколько тайников в скалах, о которых никто не знал.

— Моя база, — сказал я. — Моя крепость.

Я сидел на крыше, смотрел на море и думал. Думал о том, кто дал мне этот шанс. Имя его я не называл. Не потому, что не знал. Просто такие имена не произносят вслух.

Долг перед Торговцем остался. Но этот... этот был не долгом. Это был дар. Или плата за что-то, чего я пока не понимал.

Я посмотрел на свои руки. Молодые, сильные. Вспомнил, как несколько часов назад не мог разогнуть пальцы.

— Теперь я буду жить, пока меня не убьют, — сказал я. — Старость больше не враг. Болезни не тронут.

Звучало странно. И почти пугающе.

— Значит, надо быть осторожнее, — добавил я. — Пуля, нож, несчастный случай — этого достаточно. Бессмертия не бывает.

Я встал, отряхнул штаны.

— Но теперь у меня есть время. И есть база. И есть архив.

Я спустился с крыши, прошёл в дом. Достал из тайника кристалл с архивом. Посмотрел на него.

— Архив Пута, — сказал я. — Теперь ты не просто бумаги. Ты моя страховка. Моё оружие. Моя угроза.

Я спрятал кристалл обратно.

За окном догорал закат. Море шумело. Где-то кричали чайки.

Я сидел у очага и ждал. Ждал, что будет дальше.

Тишина перед бурей.

Глава 31. Склад. Договор

Я выбрал место тщательно.

Заброшенный склад на окраине портового города в мире, где у Легиона не было постоянной базы. Нейтральная территория. Ничья. Ровно в полночь.

Я пришёл за час до назначенного времени. Проверил каждый угол, каждый тёмный закоулок. Убедился, что складу можно доверять. Потом разложил еду.

Хлеб из пекарни за углом — простой, деревенский, и тонкий багет, который ломается с хрустом. Овощи и фрукты с утреннего рынка — помидоры черри, огурцы, яблоки, груши, виноград, инжир. Сыры — несколько видов: мягкий козий, твёрдый выдержанный, с голубой плесенью. Мясная нарезка — ветчина, прошутто, колбасы. А в центре стола, на небольших тарелках, — блюда из дорогих ресторанов. Маленькие канапе с икрой, тарталетки с чем-то нежным, крошечные пирожные.

Когда всё было готово, я отошёл в тень и стал ждать.

---

Они начали приходить около полуночи.

Первый — на потрёпанном внедорожнике. Остановился в сотне метров, прошёл пешком, оглядываясь. Военная выправка, даже в гражданской одежде её не спрячешь.

Второй приехал на такси. Вышел, расплатился, даже не глядя на водителя. Средних лет, невзрачный, но глаза цепкие, быстрые.

Третий пришёл пешком, будто случайно проходил мимо. Молодой, спортивный, слишком расслабленный для этого места. Опасный.

Потом ещё трое.

Все разные, но когда они встретились внутри, хватило одного взгляда, чтобы понять: из одной структуры.

— Что за... — начал один, но осекся.

Стол. Еда. Никого.

Кто-то достал телефон, набрал номер — глухо. Защищённые каналы молчали. Другой проверил периметр — чисто, ни души.

— Ждём, — сказал самый спокойный, усаживаясь на скамью у стены. Остальные последовали его примеру, но руки держали наготове.

Минуты тянулись медленно.

Я наблюдал за ними из темноты. Смотрел, как они переглядываются, как нервничают, как стараются не показывать страх. У всех были разные коды сбора, разные легенды. Но всех привело сюда.

Когда напряжение достигло пика, я вышел из тени.

— Рад, что вы пришли, — сказал я, подходя к столу. — Присаживайтесь. Еда стынет.

Они замерли. Руки дёрнулись к оружию, но никто не выстрелил.

— Я не враг, — добавил я спокойно. — Если бы хотел вас убрать, разве стал бы накрывать стол? Садитесь.

Самый спокойный из пришедших чуть прищурился, но первый сел за стол. Остальные, помедлив, последовали его примеру.

Я остался стоять.

— Вы знаете, кто я?

— Иван Путилов, — сказал старший. — Тот, кто посмел.

Я кивнул.

— А вы — те, кто принимает решения. Я не знал ваших имён, но знал, что вы придёте. Потому что у каждого из вас был свой код. Своя легенда. Но всех привело сюда.

Они молчали.

Я достал из-под стола кристалл — один из тех, что хранил в домене. Положил на стол.

— Здесь информация. Вся. Структура Легиона, имена, ранги, места базирования. Методы работы, слабые места, внутренние конфликты. Операции, которые вы пытались скрыть. Всё, что я собирал годами.

За столом повисла тишина. Кто-то побледнел, кто-то сжал кулаки, кто-то замер, боясь пошевелиться.

— Если этот кристалл попадёт не в те руки, — продолжил я, — вы потеряете всё. Доверие, влияние, власть. Ваши враги получат рычаги, о которых даже не мечтали.

— Ты блефуешь, — сказал младший.

Я усмехнулся. Достал из кармана лист бумаги, положил на стол.

— Вот одно из имён. Проверьте. Если хотите.

Старший взял лист, прочитал. Лицо его не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то. Страх? Уважение? Неважно.

— Откуда у тебя это? — спросил он тихо.

— Неважно. Важно, что это есть. И что я не хочу это использовать.

Я сел за стол напротив них.

— Я не враг вам. Я не хочу войны. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Чтобы в мою жизнь, в жизнь моих людей больше не вторгались. Ни вербовок, ни слежки, ни «случайных» встреч. Никогда.

— Ты просишь невозможного, — сказал старший.

— Я не прошу. Я предлагаю сделку. Вы делаете вид, что меня не существует. А я делаю вид, что никогда не видел этого кристалла. Иначе... вы понимаете.

Я обвёл взглядом каждого из них.

— У меня есть правила. Я не убиваю без крайней нужды. Не предаю тех, кто доверился. Не лезу туда, куда не зовут. И я не хочу, чтобы мне мешали жить по этим правилам. Всё просто.

Они молчали. Я дал им время переварить.

— Я надеюсь, вы всё это запомнили и передадите кому надо. А теперь... кто хочет, может остаться, разделить со мной угощение. Еды хватит на всех.

Я обвёл рукой стол, заставленный яствами.

— Или я съем всё сам. Правда, глядя на это великолепие, — я театрально вздохнул, — придётся искать тех, кто поможет. А вы, я смотрю, не голодны.

Тишина.

Старший поднялся. Посмотрел на меня долгим взглядом, в котором смешались уважение, настороженность и что-то похожее на досаду. Кивнул своим и направился к выходу.

Остальные, не проронив ни слова, последовали за ним. Дверь закрылась, лязгнув засовом.

Я остался один.

---

Я сидел, глядя на пустые скамьи, на нетронутую еду. Потом откинулся на спинку стула и тихо, будто пробуя слова на вкус, произнёс:

— Я стал защищённее.

Помолчал.

— Минус одна угроза.

Потянулся, взял пирожное. Откусил. Крем таял во рту, рассыпался на языке.

— Вкусно, — сказал я вслух. — А вы много потеряли.

Я доел пирожное, встал, подошёл к столу, набрал еды в пакет — не пропадать же добру. Повесил пакет на пояс, поправил арбалет.

У выхода обернулся.

Стол, заваленный яствами, пустые скамьи, утренний свет.

— Красиво, — сказал я.

И вышел.

Глава 32. Отдых и случайная встреча

Я сидел в уличном кафе маленького приморского городка и смотрел на закат.

Мир был тёплым, спокойным, пахло морем и жареной рыбой. Где-то играла музыка, дети бегали по набережной, старики сидели на скамейках и обсуждали свою вечную жизнь. Идеальное место для отдыха.

После той ночи на складе я решил, что заслужил паузу. Легион теперь знал, что со мной лучше не связываться. Торговец молчал. Домен был в порядке. Можно было просто... побыть.

Я выбрал этот мир случайно. Просто шагнул в первый попавшийся портал и оказался здесь. Городок назывался как-то невыговариваемо, но мне было всё равно.

Третий день я гулял, ел, спал и снова гулял. Никаких планов, никаких дел. Просто отдых.

---

В тот вечер я сидел за столиком, пил местное вино и смотрел, как солнце медленно погружается в море. Красиво. Очень красиво.

— Здесь свободно?

Я поднял глаза.

Рядом стояла девушка. Хрупкая, почти невесомая. Светлые волосы, длинное простое платье, босые ноги. Но самое главное — глаза. Огромные, широко посаженные, светлые, почти прозрачные. В них было что-то древнее и в то же время детское. Такое лицо невозможно забыть.

— Свободно, — сказал я.

Она села напротив, заказала чай у пробегающего официанта и уставилась на море.

— Красиво, — сказала она.

— Да.

Мы помолчали. Я пил вино, она смотрела на закат. Странное спокойствие разлилось вокруг.

— Ты местный? — спросила она вдруг.

— Нет. Просто отдыхаю.

— Я тоже. — Она улыбнулась. — Иногда нужно сбегать от работы.

— Кем работаешь?

— Няней.

Я поднял бровь.

— Няней?

— Ну да. Присматриваю за детьми. — Она отпила чай. — За особенными детьми.

Я насторожился.

— Особенными?

— Такими, которые... немного другие. Не как все. — Она посмотрела на меня своими огромными глазами. — Понимаешь?

Я понял. Слишком хорошо понял.

— Понимаю, — сказал я.

Она улыбнулась, будто ждала этого ответа.

— Я Аня, — сказала она.

— Иван.

— Иван, — повторила она. — Хорошее имя. Простое.

— Аня тоже простое.

— Зато глаза не простые, — усмехнулась она.

Я невольно улыбнулся.

---

Мы сидели до темноты.

Говорили о пустяках. О погоде, о море, о том, какие в этом городе вкусные пирожные. Ни слова о порталах, ни слова о Легионе, ни слова о том, кто мы на самом деле.

Но я чувствовал, что она знает. И она знала, что я знаю.

— Тебе не страшно? — спросила она вдруг.

— Что?

— Быть одному.

Я задумался.

— Привык.

— Это плохо, — сказала она. — К одиночеству нельзя привыкать. Оно становится домом, а потом ты не можешь из него выйти.

— А ты? Ты не одна?

— Я с детьми, — улыбнулась она. — Они не дают скучать.

— И часто ты сбегаешь от них?

— Иногда. — Она допила чай. — Но всегда возвращаюсь. Они ждут.

Она встала, поправила платье.

— Мне пора. Работа не ждёт.

— Увидимся? — спросил я.

— Может быть. — Она улыбнулась. — Мир маленький. Особенно для таких, как мы.

Она ушла в темноту, растворилась в ночной толпе.

Я остался сидеть за столиком, глядя на пустую чашку из-под чая.

— Аня, — сказал я тихо. — Няня особенных детей.

Внутри поселилось тёплое чувство, которого я не испытывал давно.

Я допил вино, расплатился и пошёл в свою гостиницу.

Ночь была тёплой, звёзды яркими, а мысли — лёгкими.

— Хороший день, — сказал я себе. — Очень хороший.

Глава 33. Начало

Я не ждал её. Честно.

На следующее утро я снова сидел в том же кафе, пил кофе и смотрел на море. План был прост: позавтракать, потом пойти купаться, потом пообедать, потом поспать, потом снова завтрак. Идеальный отдых без планов.

Она появилась из ниоткуда. Просто села напротив, как будто мы договорились.

— Опять здесь? — спросила она с лёгкой усмешкой.

— А ты следишь за мной?

— Нет. Просто чувствую, где тепло.

Я поднял бровь.

— Тепло?

— Ну да. — Она пожала плечами. — От тебя идёт тепло. Как от печки.

Я не нашёлся что ответить. Она заказала чай и уставилась на море.

Мы молчали. Но молчание было лёгким, не напряжным. Как будто мы знали друг друга сто лет.

— Ты сегодня не работаешь? — спросил я.

— Сегодня выходной. Дети спят, я гуляю.

— И часто ты так гуляешь?

— Когда чувствую, что надо.

Я допил кофе. Она пила чай. Чайки кричали, море шумело, солнце припекало.

— Пойдём купаться? — предложила она вдруг.

— Я... — начал я.

— Не бойся, я не кусаюсь. — Она улыбнулась. — Идём.

Я пошёл.

---

Мы купались до обеда.

Вода была тёплой, прозрачной, ласковой. Она плавала как рыба, ныряла, смеялась. Я просто плавал рядом, смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то меняется.

— Ты всегда такой серьёзный? — спросила она, когда мы выбрались на берег.

— Всегда.

— А улыбаться умеешь?

Я попытался улыбнуться. Получилось криво.

— Ужас, — сказала она. — Будем тренироваться.

— Зачем?

— Чтобы не пугать детей.

— Я не собираюсь пугать твоих детей.

— А вдруг? — Она подмигнула. — Лучше быть готовым.

Я не нашёлся что ответить.

---

Вечером мы сидели в том же кафе, ели рыбу и пили вино.

— Расскажи о себе, — попросила она.

— Нечего рассказывать.

— Врёшь.

— Немного.

— Тогда расскажи немного.

Я задумался. Что рассказать? О Легионе? Об архиве? О торговце? Нельзя.

— Я путешествую, — сказал я. — Много. Бываю в разных мирах.

— Я знаю, — сказала она просто.

— Знаешь?

— Чувствую. Ты пахнешь другими мирами.

Я усмехнулся.

— А ты?

— Я няня. Присматриваю за детьми, которые... не как все.

— И много таких?

— Достаточно. — Она отпила вино. — Некоторые очень сильные. Некоторые очень слабые. Все нуждаются в защите.

— Ты их защищаешь?

— Пытаюсь.

Мы помолчали.

— А твои глаза? — спросил я. — Они всегда такие?

— Всегда. — Она улыбнулась. — С рождения. Люди пугаются сначала, потом привыкают.

— Я не пугаюсь.

— Знаю. — Она посмотрела на меня долгим взглядом. — Ты не такой.

Я не знал, что это значит. Но внутри стало тепло.

---

Ночь опустилась на город. Мы сидели на пирсе, болтали ногами над водой. Звёзды отражались в море, где-то играла тихая музыка.

— Спасибо, — сказал я вдруг.

— За что?

— За сегодня. За купание. За разговоры. За...

— За то, что не дала тебе скучать?

— Да.

Она улыбнулась.

— Это я тебе спасибо. Ты не такой, как все. С тобой спокойно.

— Со мной обычно неуютно.

— А мне уютно. — Она положила голову мне на плечо. — Можно?

Я замер. Потом кивнул.

Мы сидели так долго. Смотрели на звёзды, слушали море, молчали.

— Мне пора, — сказала она наконец.

— Уже?

— Дети просыпаются рано.

Она встала, поправила платье.

— Ты ещё здесь будешь?

— Не знаю. Наверное.

— Тогда увидимся. — Она улыбнулась и пошла в темноту.

— Аня, — окликнул я.

Она обернулась.

— Я... я рад, что встретил тебя.

Она улыбнулась той самой улыбкой, ради которой стоило жить.

— Я тоже, Иван. Я тоже.

Она исчезла в темноте. А я остался сидеть на пирсе, глядя на звёзды.

Внутри поселилось что-то новое. Что-то тёплое, светлое, давно забытое.

Я улыбнулся. По-настоящему.

— Аня, — сказал я тихо. — Няня особенных детей.

Звёзды мерцали. Море шумело. Где-то вдалеке зажигались огни города.

Я сидел и ждал утра.

Послесловие

Ты дошёл до конца.

Если ты читал всё по порядку, а не просто листал в поисках экшена — ты видел, через что прошёл Ива.

Пустыня, где он чуть не умер от жажды. Где песок забивался в лёгкие, а ночи были такими холодными, что зубы стучали, не переставая.

Библиотека, где он увидел лица тех, кто был до него. Тех, кто тоже носил этот артефакт. Тех, кто не дожил.

Подпольные бои, где он учился побеждать, не убивая. Где каждый удар оставлял след не только на теле, но и в памяти.

Книжная лавка, где он впитывал знания страница за страницей. Где старик с лицом, похожим на печёное яблоко, стал его единственным учителем.

Тен, подготовка, годы службы. Ледяная вода, бессонные ночи, легенды, которые нужно было выучить, стоя по грудь в ручье. Инсценированная смерть и свобода, которая пахла гарью.

Торговец и его долг. Странный, безумный, с меняющимся лицом и вечными шортами. Долг, который висит до сих пор.

Годы сбора архива, когда он старел, влезал в долги, но не сдавался. Когда каждый новый шрам становился напоминанием о цене информации. Когда он смотрел на свои руки и не мог разогнуть пальцы от боли.

Неназываемый, подаривший ему молодость. Тот, чьё имя не произносят просто так. Тот, кто смотрел на него из тени и сказал: «Ты будешь жить, пока тебя не убьют».

Склад, где он поставил Легион на место. Где шестеро агентов с разными легендами и разными кодами поняли: с этим человеком лучше договориться.

И наконец — отдых, море, Аня.

Это не было легко. Ни дня.

Он не стал силой просто так, из воздуха. Каждый его навык, каждое знание, каждая черта характера — всё это выстрадано. Оплачено временем, кровью, одиночеством. Мы видели его слабым, мы видели его сломленным, мы видели, как он вставал и шёл дальше.

Помнишь, как он смеялся истерически на берегу, когда не мог встать? Помнишь, как он сидел в ледяной воде, заучивая легенды? Помнишь, как он отдавал последние монеты кредиторам и снова уходил в тень?

Это не для того, чтобы вызвать жалость. Это для того, чтобы ты понял: ничего не даётся даром.

И теперь он стал тем, с кем придётся считаться.

Не потому что он самый сильный. Не потому что у него есть архив. А потому что он прошёл через всё это и остался собой. Со своими принципами. Со своей человечностью. Со своей улыбкой, которую так долго в нём воспитывали.

Те, кто попробует его тронуть — узнают, что такое настоящая угроза. Не та, о которой кричат. А та, которая молчит, ждёт и бьёт точно в цель.

Ива Пут. Иван Путилов. Джон Тревел. Баа. Тот, кто посмел. Тот, кто не сломался.

Теперь он готов к серьёзным приключениям.

А мы будем рядом, чтобы увидеть, что будет дальше.

Если хочешь поддержать выход следующих книг — на моей странице есть ссылка. Это не просьба, не требование, просто возможность для тех, кто хочет сказать «спасибо» не только словами. Мне будет приятно, но ещё приятнее — знать, что ты со мной и с Ивой.

До встречи в новых мирах.

С уважением и теплом, Автор

P.S. Аня... она ещё появится. Обещаю.

P.P.S. И помни: «Лучший бой — тот, которого не было». Ива бы одобрил.