Пути Основ

Пролог

Пролог

Тип: внутренний контракт.

Место: сеттл Новый Берег. Координаты…

Цель: захват или ликвидация. Имя, приметы, род занятий цели следующие…

Руководство: Первый Капитан Сантьяго.

Примечание: Капитан, это маленький сеттл на краю мира. Квоты я выделю, но не надо разносить там все к чертям, у нас и других дел полно. Да, возможно будут наблюдатели от передовых. Не беспокойся, подчиняться они будут тебе. Удачи.

Джейкобс.

Скучный вечер. Узкая улица просила дождя. Маленький пыльный буран тянул серое покрывало по иссохшей земле. Возле двух ободранных и загорелых щиколоток уже собирались миниатюрные барханчики. Обладатель пыльных щиколоток и залатанных штанов ждал так терпеливо, как только позволяют шестнадцать прожитых лет. Дело было нелегким. Пальцы танцевали причудливую дробь на разбитой коленке, в острых глазах сквозило нетерпение. Взгляд юноши бродил между домами в конце улицы. Пыль кружилась повсюду, садилась на большой походный мешок. Ждать становилось все сложнее. Наконец монотонный шум ветра прервался скрипом калитки. И сейчас же пыльные барханы разлетелись в стороны, а мешок решительным движением был заброшен на плечо.

– Лео, ну сколько ж можно! – возбужденным полушепотом выдохнул ожидающий.

– Штерн, не мог я быстрее, родители и так постоянно следят, я еле отговорился, – отмахнулся такой же худой и загорелый парнишка.

Приятели крепко пожали друг другу руки и заторопились вдоль по улице. Они бежали вдоль низеньких заборчиков, то опрятно-ухоженных, то скалящихся зубастыми дырами, пока не нырнули в зеленую стену кукурузы. Едва мальчишки облегченно выдохнули, на их плечи опустились цепкие руки. Над головами кто-то прохрипел:

– Куда собрались, ребятки?

Штерн и Лео подпрыгнули как ужаленные, но, обернувшись, громко расхохотались и дружно сунули кулаки под ребра третьему парнишке.

– Уф, дурак ты, Пашка, мы думали, сам маршал объявился!

– Ага, а драться сразу зачем? – Пашка тоже широко ухмылялся, хоть и держался за ушибленный бок.

Отдышавшись, друзья зашагали через ухоженные поля, окружающие каждый приграничный сеттл. Скоро между листьями завиднелся серовато-зеленый простор степи.

Мимо колючих деревьев, мимо маленьких делянок, вдоль по сухой равнине, ребята держали путь к одинокому холму, королю окрестностей сеттла. Мягко приобнятый рекой, он смотрел свысока на берега долины и крохотные дома у своего подножья.

Уже к закату ребята взобрались на лысоватую голову холма. Скинув рюкзаки, они с облегчением бухнулись на траву. Отсюда сеттл был как на ладони. Их дом, их родные и знакомые. Весь их маленький мир. Узкие, выметенные суховеями улицы, невысокие, на совесть построенные дома. Пыль и тишина на всем. Вокруг – чуть всхолмленная равнина без края, покрытая лисьими хвостами злаков. А вдали, чуть видна, лежала Большая Дорога.

В этот вечер, как и во многие другие вечера до того, на вершине холма держали совет. Обсуждалась взрослая жизнь и большие планы. Друзья горели идеей отправиться в большой мир, добраться до Дороги и окунуться в бурю событий. Идея засела давно и прочно – основательный Пашка собирал продукты и необходимые в дороге вещи. Любознательный Лео просиживал часы в читальне сеттла, глотал одну за другой книги по истории Новых и Окраинных Городов, красочные описания обычаев и людей. Штерну достались навигация и карты. Вечерами ребята выбирались в степь, и на обдуваемой ветрами вершине обсуждали достижения и планы. В небольшой ложбинке разводили уютный костер. Будущие путешественники уже паковали рюкзаки, когда появилась проблема.В виде маршала сеттла. Старик Плащ был главным (и единственным) охранником порядка в маленькой деревне и имел невероятно острое чутье на шалости и проказы. В этом ребята не раз убеждались за годы буйной юности: стоило им подраться с соседними мальчишками, сделать набег на чужой огород или попытаться приготовить порох – Плащ узнавал об этом едва ли не раньше, чем их родители. Друзья справедливо опасались, что не успеют крыши сеттла скрыться за горизонтом, как высокая, сутулая фигура маршала появится на тропинке перед ними. И второго шанса на побег можно не ждать лет до двадцати, то есть почти до старости. Все прежние уловки и обманки ребята уже пробовали, а новые в голову пока не приходили, поэтому они вечер за вечером проводили на холме и мечтали.

Штерн не мигая смотрел в костер. В танцующих языках пламени ему чудились величественные замки и сходящиеся в великих битвах войска. В сеттлерской читальне не было книги о героях времен Основ, которую он не перелистал бы трижды. Мальчик грезил легендами о прошлом и мечтал, как он сам когда-нибудь, встав ногой на замшелый камень древнего холма, отдаст приказ могучему, победоносному войску. Он хотел быть как герои древности – мудрые, справедливые, не знающие ошибок и поражений. Несущие людям процветание и покой. Хотя мальчик все чаще посмеивался над собой за эти мысли, глубокое, настойчивое чувство стремления к чему-то большому, важному не оставляло его даже в тихие минуты раздумий.

Внезапно Штерн поднял глаза от пламени и оглянулся на темную полосу речной поймы.

– Паш, мне показалось, или внизу звякнул металл?

– Да ладно тебе, откуда там взяться металлу? Даже пастухи не полезут туда ночью, тем более, сразу после сезона дождей.

Река Кормилица жила очень беспокойной жизнью, особенно после любого ливня. Грязные лужи внезапно превращались в глубокие омуты, вчерашние ручьи ревели струями холодных потоков, броды терялись напрочь. Прибрежные полосы тростника могли похоронить неосторожных людей без следа. Мальчишки выросли здесь и неплохо знали характер своей водной хозяйки, но и они не стали бы рисковать без нужды.

– И все же я что-то слышал. Где-то недалеко.

Ребята мешкали. Не то чтобы они не верили Штерну, просто им не хотелось покидать тепло маленького костра и лезть в покрытые вечерней росой заросли. Любопытство все же победило. Осторожно, подражая неторопливым движениям старого Плаща, они спустились к подножью холма. Мокрый шум ночного ветра скрывал звуки шагов, но треск неосторожно сломанной ветки или стук сбитого камня все равно разнеслись бы на десятки метров вокруг. Пару раз мальчишкам казалось, что они что-то слышат, но это оказывались то беспокойная ночная птица, то измененные темнотой до непривычности звуки большой воды. И только спустившись почти к самой реке, мальчишки уловили незнакомые тона в окружающих шорохах.

– Штерн, там и правда что-то есть, – сдавленным от волнения голосом прошептал Лео.

– Тихо. Слушай!.. – оборвал его тот.

В быстро наступающей ночи звуки разносились гулко и неясно, но это особенное ритмичное потрескивание тростников ребята не спутали бы ни с чем. Что-то тяжелое двигалось в пойме. Звук шел со стороны одной из небольших проток, сейчас обмелевших и легко проходимых. По крайней мере, такой она казалась наблюдателю, не знакомому с Кормилицей. Мальчишки же знали, что сухие обломанные стебли и грязевые ловушки, прикрытые тонкой пленкой воды, отбивали охоту путешествовать даже у сильных и упрямых приречных копытников. Однако кто-то более сильный и опасный решил бросить вызов речной пойме. Рассеянный лунный свет пару раз выхватил силуэты человеческих фигур, неторопливо бредущих по предательски мелкой жиже. Их скупые и текучие движения слишком явно напомнили ребятам престарелого маршала, и мальчишки как можно плотнее вжались в небольшую ложбинку чуть выше зарослей тростника. Пришельцы старались оставаться незамеченными, делая остановки и вжимаясь в тень каждый раз, когда луна выглядывала в долину сквозь клочковатый вечерний туман. Скрытность, как и оружие, висящее на разлаписто вцепившихся в спины разгрузках, ясно говорила о недобрых намерениях.

Несколько минут прошли в тишине. Только яростные приречные комары, требуя свою дань, бились в шлемы ночных гостей. Наконец идущий первым остановился. Он обнажил голову и надолго застыл, покачиваясь, неотличимый от тростников. Затем сделал короткий жест. И мальчишки замерли с открытыми ртами. Поодаль от них заросли раздвинулись, и в резко ставшую тесной протоку вошли высокие, тускло отсвечивающие металлом фигуры. На голову выше человека, угловатые и одновременно смертоносно изящные, они наводили мысли о войне и смерти даже у тех, кто никогда не видел, каковы они бывают в бою.

– Боекостюмы! – одновременно выдохнули мальчишки.

Овеянные ореолом ужаса и восхищения механизированные бойцы, которых боялись взрослые и которым тайно завидовали большинство подростков. Постоянно встречая их в суховатых родительских сказках, Штерн и его друзья впервые видели их вживую.

– Один, два, три, четыре... – еле слышно считал Штерн.

За восьмым боекостюмом в протоку вышли еще два обычных человека, только снаряженные легче остальных. Они несли какие-то длинные предметы, завернутые в чехлы. Изгиб протоки вел вооруженных людей прямо к ребятам, и хотя незнакомцев очень хотелось рассмотреть поближе, Штерн сжал друзей за плечи, уговаривая отступить. Все трое, дрожа от возбуждения, отползли назад, и когда их шаги стало невозможно расслышать с реки, побежали. Остановились они не скоро.

– Видали... уф, сколько их там! – лицо Пашки казалось бледным в тусклом лунном свете, но страха в глазах не было.

– К-кто это может быть? – обычно задумчивый Лео сейчас даже начал немного заикаться. – Бандиты с Дороги?

– Нет, не они. Не могут быть... Где они наберут столько оружия? А боекостюмы у местных мародеров... не видели уже десяток лет, с тех пор... как Плащ последнюю... серьезную банду извел. Да и там то ли один, то ли два было... А здесь их целый отряд. Нет... я думаю, это милиты, – Пашка спешно старался унять дыхание после бега.

– Но в ближайших сеттлах нет профессионалов, – возразил молчавший до этого Штерн. – В Большой Луне у губернатора есть охрана из наемников, но и там людей всего с десяток.

– И они вылезают за границы города раз в п-полгода, – нервно хихикнул Лео.

– Значит... – все трое переглянулись, – Боевой полк.

Догадка не сулила ничего хорошего. Боевые полки убивали людей. И не по нужде или мрачной прихоти. Они убивали с полного одобрения законодателей человеческого мира. Им за это платили. Самые профессиональные солдаты из известных в окраинных сеттлах, Боевые полки служили мощным инструментом во внешней политике крупных поселений Сферы Городов, и, по слухам, в основном занимались выяснений отношений друг с другом. В дела гражданские встревали редко, зато устрашающе эффективно. Сдерживали их только нерушимые правила Кодекса Основ, запрещавшие военным убивать гражданских, если им за это не заплатили. Квоты на убийства в операциях были жесткими, и только Боевым полкам хватало умения строго их придерживаться.

Что отряд Боевого полка мог делать ночью поблизости от обычного окраинного сеттла, самой большой проблемой которого в последние пять лет был спор за корову, мальчишки даже представить себе не могли. Но вряд ли это было что-то хорошее.

Пашка еще раз оглядел долину.

– Ребята, эта протока подходит берегом почти к крайним дворам! Они точно идут в сеттл!

Штерн глубоко вдохнул, принимая решение.

– Паш, вернись на холм, залей костер. Сделай, будто нас там не было. Лео – предупреди родителей. Я к Плащу, – и мальчики со всех ног припустили каждый в свою сторону.

Им повезло – незнакомцы выбрали путь по неприметной, но извилистой и болотистой протоке, дугой огибающей холм и любимое место встреч трех друзей. Мальчишки же бежали к дому по прямой, по ровному и сухому склону, до травинки знакомому с детства. Они надеялись, что выиграют хоть немного времени.

До окраины сеттла Штерн и Лео бежали вместе. Время растянулось для них в длинные-длинные мгновения, когда молодые мышцы выжимали все возможные силы, а легкие горели, требуя воздуха. Ноги больно хлестала едва различимая в блеклом свете степная трава. Топ. Топ. Топ. Топ. Мысли были только об одном: пробежать еще метр-два-три... метр-два-три... У невысокой, скорее символической ограды поселения гонцы разделились. Лео свернул в узкую улицу жилых домов, его ждала непростая задача – поднять на ноги половину сеттла, причем сделать это как можно тише: предупреждать незнакомцев, что их заметили, раньше времени не стоило. Штерн поторопился к единственному двухэтажному зданию, которое гордо стояло на крохотной площади, сводящей вместе все три улицы сеттла. Его задача была проще – всего один человек. И мальчик был уверен, что этот человек выручит сеттл из любой беды.

Старый маршал не спал. Единственный житель просторного дома, гордо называемого «администрацией», он беспокойно ворочался на кровати в маленькой комнатушке. В обычное время центральное здание служило и школой, и залом собраний, и местом проведения праздников. Там же хранились большинство документов и крохотный склад оружия для милиции сеттла, за всю карьеру Плаща открытый лишь дважды. Сейчас маршал лежал на узкой кровати и пытался понять, что же прогнало его старческую дрему. Звук ли, запах ли, но что-то в душной молодой ночи было не так. Когда начинающий слабеть слух уловил топот ног и тяжелое дыхание приближающегося человека, старый Плащ стал спешно натягивать одежду. По звуку угадав, что это кто-то из юных сеттлеров, он немного расслабился, однако не позволил себе успокоиться совсем. Чувство узнавания чего-то давно забытого не отпускало его. Нацепив на лицо строгую и немного злодейскую гримасу, он открыл дверь после первого же стука.

Комнату маршала, полутемную и пыльную, дети побаивались, и входить сюда не решались, так что когда запыхавшийся Штерн кубарем ввалился внутрь, Плащ окончательно встревожился.

– Маршал! – Штерн попытался изобразить воинское приветствие и одновременно не сложиться пополам от отдышки.

Он почти справился. Прошло несколько мучительных секунд, прежде чем мальчик смог продолжить.

– Маршал, там вооруженные люди у окраины сеттла. Около дюжины. Сэр, у них восемь боекостюмов!

Такое известие оглушило даже опытного маршала. На секунду он задумался, что-то вспоминая.

– Где ты их видел? – сухо спросил он.

– Мы заметили их в протоке, около Сухого холма, где-то в двух километрах от сеттла. Они шли в сторону домов. Мы сразу же побежали к вам.

– «Мы»? – продолжая расспрашивать, старик потянулся к столу за потертой кобурой.

– Павел, Леонард и я.

– Кого вы видели?

– Восемь боекостюмов. С ними люди в военной одежде, с ружьями, какие вы показывали на занятиях. Еще у двоих были какие-то длинные свертки.

– И у этих одежда покрыта какими-то тряпками?

– Да, а как вы...

– Ясно. Снайперская пара, – Плащ помрачнел еще больше. В его взгляде появилась какая-то обреченность. – Ничего себе. Куда вы такую-то силищу притащили? – пробурчал он себе под нос.

Штерн догадался, что маршал имел в виду. На весь сеттл было всего десятка два людей, хоть раз бравших в руки оружие, и из них лишь каждый третий (те, кто реже остальных пропускал тренировки) мог попасть в мишень с пяти шагов. Никому из них не приходилось воевать. Конечно, был сам маршал, заслуженный ветеран борьбы с местными бандитами, но что старик мог противопоставить десятку профессиональных убийц? И это уже не говоря о боекостюмах. Если милиты атакуют – у сеттла нет шансов. Но Штерн тревожился куда меньше Плаща. Опасность далеко превосходила все, что мальчик видел и даже что мог представить, поэтому казалась нереальной и совсем не пугала. Он только немного замялся.

– Сэр, мы предупредим взрослых, но мы не знаем, что этим чужим людям нужно и где они сейчас...

Внезапно глаза старого маршала резко расширились.

– Уже здесь!

Еще не договорив, он выхватил пистолет и выстрелил в худощавого человека, непонятно откуда возникшего в комнате. Выстрел попал в цель, хотя человек двигался очень быстро. Незнакомец пошатнулся и зацепился боком за стол, из его рук что-то упало. Маршал метнулся вперед, снова нажимая на спуск. Пистолет и человек дважды синхронно дернулись, а старик уже замахивался тяжелой металлической рукоятью в голову оседающего пришельца. К изумлению стоящего столбом Штерна, навстречу удару змеей взметнулась рука. Незнакомец, явно тяжело раненный, вовсе не собирался сдаваться. Перехватив опускающийся пистолет, другой рукой он выхватил нож и попытался ударить маршала в бок. В ответ Плащ костлявым плечом впечатал противника в стену и нанес несколько неистовых ударов коленом. Вскрикнув, человек уронил нож и схватился за живот. Не дав ему опомниться, маршал подхватил выпавший нож и двумя руками всадил его в шею привалившегося к стене пришельца. Длинный предсмертный стон боли хлестнул по сознанию Штерна, как разряд тока.

Борьба длилась всего несколько секунд и со стороны вся выглядела как одно длинное движение. Штерн переводил взгляд с залитого кровью тела на тяжело дышащего маршала. Мальчика била крупная дрожь. Он впервые видел смерть. В героических историях, которыми он заслушивался, все было по-другому. А здесь человек умер так близко, страшно, и… просто. Вот он был, живой, настоящий – и вот это просто неподвижная вещь на полу. Ощущение чего-то конечного и непоправимого, страх, что он сам может так же превратиться в вещь, дохнули по затылку холодом.

Штерн заставил себя оторвать взгляд от мертвеца и посмотреть на маршала. До сих пор он знал его только как строгого, но всегда внимательного и заботливого человека. Даже истории о его победах над бандитами всегда были наполовину байками, наполовину восторженными россказнями, которым никто не верил. Его вечное недовольство всем на свете и постоянное ворчание не воспринимали всерьез даже дети. И вот на его глазах старый Плащ хладнокровно убил человека, сильного и опасного. Теперь Штерн видел лицо каменной статуи, на котором жили лишь глаза, холодные и по-кошачьему быстрые. Не изменив одежды, не сказав лишнего слова, старик внезапно стал страшнее чудовищ из полуночных историй. Он пугал Штерна не меньше, чем лежащий рядом труп.

Не обращая внимания на мальчика, маршал принялся осматривать тело. «Почему ты не стал стрелять первым?» – пробормотал он себе под нос, обшаривая плотные карманы незнакомца. На секунду отвлекшись, Плащ поднял к глазам правую руку, покрытую кровью. Пальцы заметно подрагивали. Со злостью и неодобрением посмотрев на них, маршал с силой сжал руку в кулак.

Убитый, как сейчас заметил Штерн, был одет в странную, облегающую, серовато-пятнисто-полосчатую одежду с небольшими броневыми вставками. Судя по содержимому карманов, он носил с собой целый арсенал вещей, способных причинить боль. В комплекте была и кобура с облегченным укороченным пистолетом. Вместо боевого шлема на его голове была надета такой же странной окраски мягкая шапочка с металлическим обручем и небольшой черной бусинкой на стебельке.

– Микрофон! – заметив ее, удивился маршал. – И комплект связи. А ты у нас был из богатых...

Сняв обруч, маршал что-то нажал на нем и аккуратно отложил на свой стол. Закончив с телом, старик продолжил осматривать комнату. Кивнув в подтверждение каким-то своим мыслям, он поднял с пола обороненную в пылу борьбы вещицу. Плотная не то веревка, не то струна с двумя небольшими узлами у концов безобидно свернулась на ладони у старика.

– Вот оно что. Живым взять хотел.

Маршал резко развернулся к Штерну.

– Поднимай людей.

– Лео... Леонард Дюбуа уже занимается этим. Мы же вместе бежали с холма... – пробормотал бледный Штерн.

– Куда он побежал? – резко прервал его Плащ.

– Он начал с речного края, они ближе всех к врагам...

– Не тех поднимать нужно, глупый.

Маршал коротким резким движением выдвинул другой ящик и достал небольшой листок. Протянул листок мальчику.

– Поднимай вот этих.

На бумаге значилось всего с десяток фамилий и какие-то буквенные пометки около каждой. Штерн догадался, что это те, кто лучше всех усвоил уроки «старого П», и те, кто помогал ему в прошлых драках с бандитами. Близких ему знакомых среди них почти не было. Зато там оказались имена Пашкиной и его собственной матери.

– Мама? – полезли вверх брови Штерна.

– Жизнь – странная штука, – полуобернувшись, бросил Плащ.

Но больше ничего не добавил.

Уже разгоняясь для бега, на пороге Штерн притормозил в нерешительности.

– Маршал, если они уже здесь, то не лучше ли мне остаться, помочь вам?

Плащ в ответ терпеливо вздохнул и на секунду снова стал похож на старого учителя по выживанию.

– Во-первых, парень, защитник из тебя никудышный. Во-вторых, они только что потеряли своего передового-разведчика, который пытался решить дело тихо. И он был, заметь, со связью. Сейчас они пытаются разобраться, что пошло не так, а затем будут пересматривать план штурма. Это группа Боевого полка. Они не полезут головой вперед, пока не будут уверены, что готовы ко всему. А потому у нас есть время. Очень немного, но есть. А теперь бегом!

Штерн сорвался с места. Но успел увидеть, как старый маршал повернулся к пыльному окошку, отрешенным и задумчивым взглядом встретив наступающую ночь.

Через несколько минут центр сеттла наполнился тихим, целеустремленным гулом. Первыми появились люди из списка маршала. Еще толком не проснувшись, они забега́ли в здание администрации, или «большой дом», как его обычно называли сеттлеры, хватали старое, покрытое загустевшим маслом оружие и, торопливо пригибаясь, занимали указанные места. В темных проулках, в тенях кустов, за подоконниками люди сжимали в руках пистолеты и винтовки и боролись со страхом. Кто-то на скорую руку пытался соорудить себе хоть какое-то укрытие.

Пока остальные жители только начали собираться на площади, не понимая, что происходит, внутри сеттла уже налаживалась простейшая оборона. Сам маршал с двумя крепкими мужчинами засел где-то внутри «большого дома». Изнутри доносилась сдержанная ругань и звуки передвигаемой мебели. Перед входом в дом осталась только мать Пашки, вири Саша, как уважительно называли ее сеттлеры. Замещая маршала, она руководила людьми, торопливо раздавая указания. Невысокая, крепкая, прочно поставив ноги, она как волнолом направляла человеческий поток, отделяя от него небольшой ручеек внутрь дома, к маленькому арсеналу. Александра тревожно всматривалась в лицо каждого подходящего к ней сеттлера. Пашка до сих пор не объявился. Хотя Штерн успел сказать ей, что с ним все в порядке, материнское сердце сжимал страх куда больший, чем страх собственной смерти.

Большинство жителей собирались в тихо и беспокойно гудящее озеро у дальнего края сеттла, неподалеку от реки. Они должны будут без выстрелов уйти в неоглядные тростники и ждать, пока звуки боя не затихнут. Штерн видел промелькнувшие среди них лица Лео и его родных. Самому Штерну оружия не досталось. Он хотел было взять винтовку, выданную матери, но та лишь улыбнулась:

– Сын, поверь, я умею стрелять лучше тебя.

Подумав, юноша вооружился большим хозяйственным ножом и занял место за дверью комнаты, внутри которой выбрала позицию мать. Она настойчиво пыталась уговорить его уйти, но ни резкий окрик, ни горячие уговоры впервые в жизни не подействовали на мальчика. Мягко уткнувшись лбом в ее плечо, он тихо сказал:

– Пора, мама.

И впервые в жизни мать не нашла, что возразить.

Первый выстрел прозвучал внезапно. Люди еще толпились у входа в «большой дом», бегали в поисках оружия или старались найти укрытие получше. Хлопок неизвестно откуда – и человек, вскрикнув, повалился на землю. Пулей ему пробило ногу, и, переборов первый страх, несколько сеттлеров бросились на помощь. Рванулся было и Штерн, выглянувший из-за плеча матери, но неожиданно жесткий шепот приковал его к месту: «Стоять!». Через секунду из окна большого дома раздался голос Плаща:

– Назад, все назад, в укрытие!

Раненый кричал от боли. Кое-кто послушался маршала, но некоторые замешкались, пытаясь помочь. И тут где-то с окраины глухо бахнуло. Затем еще и еще. Первым упали двое вооруженных поселенцев, выскочившие со своих боевых позиций. Выстрелы защелкали градом. Все в цель. Люди, кричали, паниковали и падали, падали. Большинство было лишь ранено, выстрелы шли в основном по ногам, но на глазах Штерна их сосед, приветливый и спокойный отец семейства, упал с простреленной головой. Фамильный комбинезон офицера городской охраны, который он так любил носить напоказ, сегодня погубил его. Кто-то из сеттлеров запаниковал, бросил оружие и попытался укрыться в проулках между домами. Наиболее опытные защитники остались на своих местах, но и они не очень понимали, что происходит. Твердый голос маршала снова перекрыл шум:

– Вернуться на места! Приготовиться. Огонь по готовности. На поражение!

«Началось», – только успел подумать Штерн, как посреди одной из улиц длинным прыжком приземлился высокий и угловатый силуэт боекостюма. Глухо лязгнул металл, в упавшей тишине скрипнули сжатые до пределы пружины. Замерший в полуприседе боекостюм напоминал степного тарантула, готового к броску. Медленно повернулась голова, в лунном свете тускло блеснул закрытый лицевой щиток. Из соседних домов грохнуло несколько разрозненных выстрелов, и металлическое тело мгновенно распрямилось в прыжке. Полсекунды – и боекостюм плечом высадил окно дома, где сидел ближайший стрелок. Изнутри раздался одинокий выстрел, грохот, дикий крик, и через мгновение боекостюм выпрыгнул обратно. Мягко приземлился, крутанулся на подставленной руке и маслянистой тенью влетел в темную подворотню. Еще один крик, звук удара – и убийца уже был на другой улице. Теперь он постоянно двигался, избегал хорошо освещенных мест и безошибочно помнил, где прятались стрелявшие в него люди. Когда боекостюм в очередной раз пересекал открытое пространство, одна из пуль ударила его прямо в нагрудную пластину. Пришелец пошатнулся, но тут же сгруппировался, прикрылся небольшим стальным щитом, об который звякнули еще несколько пуль, и перекатился в темноту ближайшего двора. Не успели защитники порадоваться маленькому успеху, как металлические фигуры разом появились со всех концов сеттла. Восемь огромных теней метались по сеттлу, выламывали окна и двери, вытаскивали кричащих людей на улицу, калечили и убивали. Они казались неостановимыми. По указанию маршала, защитники разместились так, чтобы любое место простреливалось с нескольких точек, но враги ударили слишком быстро и слаженно, и теперь сеттлеры быстро гибли по одному. Защитники дрогнули, их оставалось все меньше и меньше, и им никак не удавалось поймать в перекрестный огонь хоть один боекостюм. Нападающие двигались слишком быстро, они почти не стреляли, предпочитая пускать в ход длинные ножи на запястьях и огромную силу своих машин. Боекостюмы ломали дрожащие тела сеттлеров, как сухие веточки.

Штерн в ужасе вжался в угол комнаты. Несмотря на приближающиеся крики и грохот, мать до сих пор не стреляла. Один раз за окном мелькнул тусклый металлический отблеск, но она лишь молча вздрогнула, поведя из глубины комнаты стволом карабина. Но когда один из нападавших на пару секунд замешкался на площади, повернувшись к ней боком, ее палец мгновенно нажал на спусковой крючок. Выстрел – и боец в боекостюме согнулся, прижимая руку к дыре в тонкой пластине. Ноги напряглись для прыжка, но из дверей «большого дома», где так же тихо скрывалась вири Саша, вырвалась еще одна вспышка огня. Левая нога боекостюма подломилась, и он упал на колено. Штерн отчетливо услышал приглушенный шлемом стон. Безуспешно пытаясь закрыться щитом от двух стрелков сразу, раненый пытался подняться на здоровую ногу. Он все еще был быстр, все еще мог уйти из-под огня, но тут со второго этажа «большого дома» хлопнуло третий раз, и голову раненого мотнуло назад, лицевой щиток покрылся трещинами. Четвертая пуля пробила голову навылет.

Грохот разрушения разом стих. Мгновение – и со всех сторон послышался мерный перестук стальных ног. Штерн едва успел увидеть, как две высокие тени возникли у маленького укрытия вири Саши. В тот же миг его самого отбросило к стене. Дверь комнаты влетела внутрь и сильно ударила мать. Над лежащей без чувств женщиной встал огромный, воняющий порохом и кровью человек. Глухой шлем с простым украшением посмотрел через окно на павший боекостюм. Перевел взгляд на лежащую женщину. Стальная перчатка потянулась к кобуре. Штерн, стараясь преодолеть тошноту, плывущее зрение и боль в груди, нащупал свой нож и с криком прыгнул на спину незнакомца. Он ткнул наугад, стараясь сделать хоть что-нибудь, чтобы спасти мать, но нож только скользнул по броне и сломался. Боекостюм отбросил мальчика под ноги, как котенка. Оттолкнув его сапогом, враг снова повернулся к матери. Случайно скребущие пальцы Штерна нащупали отлетевшую в сторону винтовку. Услышав щелчок затвора, незнакомец резко развернулся, поднимая сжатый в руке пистолет. Лежа на полу, Штерн вытянул руки, ткнул длинный ствол под металлический подбородок и спустил курок. Оба выстрелили разом, оба не промахнулись.

Часть первая. Глава 1

Часть первая

Глава 1

Начальнику разведки Полка.

Направляю отчет обо всех найденных нами контактах и перемещениях цели. Сожалею, но это не слишком много. Человек был скрытен и почти не оставил следов. Известно, что он долгое время жил у приграничников на юге, подрабатывал телохранителем, сторожем. Часто менял место жительства. Лет пятнадцать назад переехал в Новый Берег. Объявил войну местным разбойникам и за пару лет вместе с жителями сеттла полностью уничтожил как минимум три банды. После этого жил тихо, из сеттла никуда не выезжал, и в поле зрения Полка не попадал. Каких-то зацепок, ведущих к главной цели, нет. Прилагаю список известных имен и мест.

Примечание: Командир, нужна дополнительная информация, иначе мы не продвинемся. Конечно, мы можем проработать каждого из списка, но шансов на успех мало, а времени уйдет уйма.

Лейтенант Робер.

Ответ: Во время операции нашли его личный дневник. Передаю его тебе. Он зашифрован, но шифр не слишком сложный, ты справишься. Ключ следующий… Разбери, проанализируй и доложи мне. Надеюсь, там есть хоть что-то стоящее.

Куратор.

Штерн открыл глаза. Глазницы кололо иголками, веки налились свинцом. Он с трудом проморгался, отгоняя многочисленных бабочек перед глазами, и уперся взглядом в потолок потертого зеленоватого тента. Сильно болела грудь. Пытаясь удержаться на краю плывущего сознания, юноша расслабленно впитывал солнечный свет, теплой волной текущий через приоткрытый полог. Издали доносились два голоса, ведущие неторопливый разговор. Штерн сосредоточился на них и медленно стал выбираться в реальность.

– Второй Капитан, я тут не слухи собираю, – немного раздраженно звучал женский голос. – Это ваш профиль, а я занимаюсь больными. Как будто вы первый раз в медицинской палате.

– Вири Ольга, я не лезу в дела зеленых тентов без необходимости. И, верьте или нет, этой необходимости нет и сейчас, – мужской голос отвечал очень спокойно и ровно. – Я не собираюсь проводить официальный допрос. Я хочу лишь послушать новости Полка. Для нашего общего здоровья.

Последняя фраза прозвучала мягко, почти просяще.

– Во имя Основ, капитан, вы всегда приказываете через «пожалуйста»? – женщина невесело улыбнулась. – Когда-нибудь пошлю я ваш Полк куда подальше и уеду обратно, пить вино на веранды Старых Городов.

– Вы уже который год грозитесь, вири. Да и паршивое у них вино в центре. Лучше наше, привычное.

– Капитан, хватит вам подлизываться. Если серьезно, я действительно мало что слышу здесь, – в голосе доктора мелькнула насмешка. – Вы сами можете рассказать больше.

– Поверьте, бо́льшая часть того, что я слышу, это «тише, несносный Второй Капитан опять нас подслушивает», – раздосадовано ответил мужчина.

Его собеседница рассмеялась, на сей раз искренне.

– Ну ладно, только если вы немедленно оставите меня в покое и дадите спокойно работать, – сдалась она.

После небольшого раздумья женщина продолжила:

– Ребята говорили, что последняя операция окончилась почти провалом. Слишком много жертв у некомбатантов, слишком тяжелые потери у Полка. Хорошо хоть того бродягу достали. Кто-то винит в случившемся бродягу, кто-то – вас. Утверждают, что операция была недостаточно хорошо подготовлена. Нет, имена сплетников называть не буду, – ответила женщина на вопросительный взгляд. – Раз вы тут неофициально, то ищите сами.

– А как, по-вашему мнению, прошла операция? – все так же спокойно спросил собеседник.

– Честно? Не лучшим образом. Не знаю, что там было, но двое «вышли в отставку», еще трое отправились под мои тенты, один из них тяжелый. Я считаю, что это слишком большие потери для заурядной поисковой операции в тихом сеттле на краю мира. Что же там произошло, капитан? Если, конечно, это не секрет.

– В тихом омуте, как говорят... – мужчина вздохнул. – Противника недооценили. Группу ожидали. Было некоторое сопротивление. Ну и случайности оказались неминуемы.

– Это вы про то, что капитана Сантьяго застрелил мальчишка?

– Самоуверенность губит даже лучших, вири Ольга.

– Особенно лучших, – заметила доктор. – Кстати, не этот ли мальчишка сейчас лежит на койке?

– Этот. Вы говорили коллегам, что он не сегодня-завтра очнется.

– Капитан! Надеюсь, вы хоть в душевой кабинке за людьми не следите, – доктор на несколько секунд замолчала и прислушалась. – Сантьяго, перед тем как отправиться к Основам, прострелил ему легкое. Я сделала что могла, но по большей части помогла грамотная первая помощь на месте. Поклон тому, кто ее оказал. И-и-и... он уже минут пять как пришел в себя.

Из разговора Штерн не понял больше половины. Он так задумался, что не успел сделать вид, что спит, когда над ним появились два лица. Женщине было лет сорок, если судить по аккуратной одежде и начавшим свое неизбежное наступление морщинам. Однако по суровому взгляду усталых глаз ей можно было дать все шестьдесят. Мужчина средних лет носил военную форму без опознавательных знаков, сверкал тщательно выбритым подбородком, был спокоен и скуп на эмоции. Он внимательно всматривался в лицо Штерна, словно пытаясь что-то в нем найти.

– Поздравляю с успешным пробуждением, парень, – военный пододвинул хлипкий стул и устроился напротив. – Думаю, у тебя есть вопросы.

Штерн попытался что-то сказать, но сухие губы издали нечленораздельный писк. Доктор принесла металлическую кружку с пахучим травяным напитком. Опустошив ее и немного прокашлявшись, юноша, наконец, смог выговорить:

– Вы напали на нас.

– У него не вопросы, у него утверждения, – доктор слегка улыбнулась.

Военный остался невозмутим.

– Мы Четвертый Боевой полк. У нас работа нападать. И иногда защищаться.

– Вы убивали мирных людей, которые никому не сделали плохого!

– Убивали. Если не могли иначе. К слову, мирные жители тоже пытались нас убивать. Но у нас получалось лучше.

– Сеттлеры только защищали свои дома! Мы не нарушали закон!

– Мы тоже. А насчет «не делать ничего плохого» я поспорю, – как ни в чем не бывало, парировал мужчина. – Ты знаком с человеком по прозвищу Плащ?

– Да, и что? Это наш сеттлерский маршал, хороший и честный человек!

– И военный преступник в розыске.

– Что вы сделали с ним?

– Во время захвата он убил и ранил несколько человек, а потом покончил с собой.

Штерн с ненавистью впился глазами в человека напротив.

– А моя мать?

– Жива. Ранена, но ее жизни уже ничего не угрожало, когда группа покидала сеттл.

– А тот человек… который на нее напал, которого... – внезапно севшим голосом спросил Штерн.

– Первый Капитан Сантьяго после твоего выстрела погиб на месте.

Юноша надолго замолчал.

– Я не хотел его смерти. Я ведь не убийца... Просто там... мама...

После еще одной долгой, никем не прерываемой паузы Штерн спросил:

– Вы будете мстить мне за него? Я слышал, Боевые полки так делают.

Мужчина напротив него впервые проявил признаки эмоций. Он не улыбнулся, но черты его лица немного смягчились.

– Если бы Полк хотел твоей смерти, ты бы уже не очнулся. Хотя, буду честен, не все довольны тем, что ты сейчас разговариваешь со мной. Первый Капитан был заслуженным воином.

– Тогда зачем я здесь? Ведь мы уже далеко от сеттла, правда?

– Хорошая догадка. Да, сейчас мы в нескольких десятках километров от него.

Мужчина уловил мгновенный проблеск в глазах мальчика и даже еле заметно улыбнулся.

– Бежать домой ты вряд ли сможешь еще недели две. Пока что ты не способен самостоятельно ходить.

Штерн немедленно попытался привстать, но охнул от боли, пробившей грудь, и упал на кровать. Доктор саркастически закатила глаза, военный промолчал.

– Отвечаю на твой вопрос, – продолжил он. – Ты здесь сразу по многим причинам. Во-первых, ты бы умер без медицинской помощи Полка. И твоя смерть не несла никакой практической пользы. Ты должен знать, что контракт контрактом, но гражданские – не враги нам. К тому же мы бережем свои квоты.

Штерн недоверчиво и вызывающе хмыкнул. Сцены бойни в сеттле пронеслись в его голове.

– Во-вторых, человека, которого ты знал как Плаща, Боевые полки разыскивают уже более полутора десятков лет. Ты многого не знаешь о его прошлом. Зато тебе известно о его... недавнем прошлом. И я хотел бы понять, чем этот человек занимался последние годы, не представляют ли его действия опасности и не оставил ли он сообщников. Ты мог бы значительно помочь в этом.

– Значит, вы собираетесь меня допрашивать? Я ничего вам не скажу! – Штерн снова напрягся, попытавшись привстать. На мгновение у него это получилось.

Лицо мужчины оставалось спокойным, однако глаза с интересом следили за мальчиком на больничной койке.

– Не хочешь – не говори. Мы не имеем обычая пытать раненых мальчиков. Лежи, выздоравливай. Просто слушай, смотри. Думай.

Он легко поднялся и вышел, на секунду впустив под полог рой солнечных зайчиков. Доктор проводила его задумчивым взглядом. Горечь и вызов в сознании Штерна немного улеглись, их место быстро и бесцеремонно занимала сильная боль.

– Кто вы? – слабеющим голосом спросил он.

Женщина озабоченно наклонилась над ним, быстрыми и точными движениями поправляя повязку, проверяя температуру и пульс.

– Меня зовут Ольга, я старший полковой медик и твой лечащий врач на ближайший месяц. А он, – врач кивнула в сторону выхода, – Второй Капитан Четвертого полка. Твоими усилиями он теперь исполняющий обязанности Первого Капитана. Все знают его как Куратора.

Штерн потерял сознание.

Выздоравливал Штерн медленно. Хотя, по словам вири Ольги, его прогресс был быстрее молодого оленя, самому юноше казалось, что каждый день тянется целую вечность. В палатке он был один. Последнее время Полк не участвовал в больших боевых операциях, так что места под зелеными тентами хватало. Лежать в тишине было невыносимо скучно, и как только Штерн перестал проваливаться в целительный сон, он начал внимательно следить за всем происходящим вокруг. Вири Ольга сначала приходила часто, то проверяя состояние юноши, то вдумчиво просматривая какие-то бумаги за рабочим столом. Иногда компанию ей составлял и капитан. Он приветствовал Штерна, садился на стул неподалеку и замирал совершенно неподвижно. Он ничего не спрашивал и не требовал, просто смотрел в пустоту, погруженный в свои мысли. Иногда он едва заметно хмурился, бывало, очень редко, в уголках глаз проскальзывала тень удовлетворенной улыбки. Со временем Штерн так привык к визитам капитана, что, кажется, даже начал ждать их. На языке крутились вопросы. Доносящиеся обрывки фраз с другой стороны полога, то тут то там обороненные слова доктора, звуки и запахи – все было незнакомым и абсолютно непохожим на размеренную жизнь сеттла. Сцены ночного кошмара в сеттле постепенно блекли, стирались и уже не вызывали такой боли и страха, как прежде. Жизнелюбие юности брало свое. По мере улучшения здоровья Штерна, старший медик стала появляться все реже.

В один из длинных и похожих друг на друга дней Штерн наконец смог самостоятельно встать с кровати. Он делал эти попытки регулярно и постоянно, борясь с накатывающей слабостью и болью. Доктор недовольно ворчала, капитан, если оказывался поблизости, просто молча наблюдал. В этот раз, когда юноша встал, шатаясь и отчаянно пытаясь вернуть контроль над непослушными мышцами, капитан быстрым движением подставил руку. На секунду опершись на нее и восстановив равновесие, Штерн тут же отстранился, будто обжегшись. Благодаря то ли неожиданной помощи, то ли нежеланию принимать ее, но мальчик смог удержаться на ногах. Неуверенно, неожиданно для себя ощущая уязвимость своего тела, Штерн протащился к закрытому пологу. Распахнул его. Ослеп от неяркого вечернего света и оглох от навалившейся какофонии звуков большого скопления людей. Полной грудью вдохнул сухой и пыльный воздух степи, сдобренный привкусами металла, масла, человеческого пота и готовящейся еды. Закашлялся от неожиданности и боли. Толком ничего не соображая, на ощупь нашел стул и упал на него.

Когда звездочки перед глазами растаяли, а боль отступила, Штерн тихо спросил:

– Милит капитан, какой он, Боевой полк?

Мужчина бросил на Штерна долгий и задумчивый взгляд. Помолчал с минуту, проводя глазами солнечные блики на отполированном локтями столе.

– Дружный. Профессиональный. Закрытый от мира. Без дороги назад.

Взгляд юноши снова заострился.

– Каково это – быть профессиональным убийцей?

Военный едва заметно поднял бровь.

– Судя по твоей интонации, ты снова спрашиваешь, уже ответив для себя. И раз уж ты знаешь обращение к военному, значит, не можешь не знать и Закон Ценности Жизни. Как и то, что он позволяет нам ее забирать.

Закон Ценности Жизни Штерн действительно знал. Его знали все. Со времен Основ жизнь человека ценилась превыше всего. Записано, что в те времена людей было совсем немного, и выживание человечества зависело буквально от каждого. Личные проблемы были ничем перед лицом общих бед, поэтому не было греха больше, чем лишить жизни разумное и дышащее существо. Говорят, тогда человек с человеком жили в мире. Но то было давно. Времена Основ прошли, количество людей постепенно росло, менялись порядки. И все же великий Закон Ценности Жизни оставался. Он был отринут только во времена Первой Большой Войны. Результат ошеломил человечество. Потери были огромны. Центральные Города Сферы и по сей день не залечили подпалины на своих каменных лицах. Поэтому Закон вернулся. И вместе с его возвращением многочисленные армии, банды и просто группы вооруженных людей силой оружия и убеждения сократились до пятнадцати Боевых полков. Полкам было дано официальное право не только носить оружие, но и убивать других людей – под строгим контролем и жесткими правилами. Платой за это оказалась полная изоляция от остального мира. Милитам, как они называли себя сами, или убийцам, как их, не особо раздумывая, стали называть остальные люди, не разрешалось занимать гражданские должности, они отделялись законом и пространством, и после первой отнятой жизни уже не могли вернуться в гражданское общество.

С момента основания Полков тоже прошло много лет и много событий. Влияние Полков взлетало и падало, «убийцы» не раз оказывались в центре махинаций и интриг. С Боевыми полками связывали и Вторую Большую Войну, быструю, тихую и страшную. Знаний о ней у жителей мирных домов осталось немного, по большей части лишь слухи о вырезанных за ночь городах и оружии, способном убивать сотни за секунды. Но закончилась и она, хотя кто кого победил – никто так и не узнал. Тогда же к Закону Ценности Жизни добавился еще один. Закон о Средствах Неприцельного Поражения, или конвенция об СНП, запрещал любое оружие, вызывающее слишком большой сопутствующий или неконтролируемый ущерб. Автоматическое оружие, взрывчатка, и многие другие, еще только входившие в обиход войны средства убийства были признаны опасными для будущего человечества. Самими милитами конвенция был принята в штыки, но на волне недовольства и страха гражданских, ослабевшие в едва закончившейся страшной войне, они были вынуждены подчиниться. С тех пор Боевые полки ушли в тени Сферы Городов, лишь время от времени появляясь в слухах и сплетнях простых обывателей. Они были грязной стороной ее общества, которую старались не замечать, но от которой не могли избавиться.

Это была история, которую знали все. И все же никто не знал, что за люди живут за высокими глухими частоколами, появляющимися и исчезающими на окраинах городов и сеттлов.

Юноше было интересно – и немного страшно. Желание мести боролось со стремлением скорее распахнуть запыленный полог и окунуться в таинственный и жутковатый мир профессиональных воинов, увидеть его обитателей, вырвать его знания. И все же Штерн смог укротить эмоции. Глубоко вздохнув и немного помолчав, он спросил:

– Что с моей семьей и домом? Могу ли я вернуться?

Отвечая, капитан смотрел прямо в глаза:

– Можешь. Сейчас ты еще слаб, но как только будешь способен пройти шестьдесят километров по безводной степи, никаких подвохов и обмана – я сам выдам тебе пропуск трехдневной неприкосновенности. Твой сеттл не значится более ни в одной из операций Четвертого Полка, известных мне. Твоя мать уже поправилась. Мы сообщили ей, где ты и на каких условиях находишься. И, кроме того – если ты не принадлежишь к составу Полка, лучше обращайся ко мне просто «Куратор», – капитан поднялся со стула. – В твоих интересах выздоравливать побыстрее. Не сиди под зеленым тентом без дела. Я скажу дежурным стадиона рекрутов, чтобы пускали тебя на тренировочную площадку.

Уже на выходе капитан полуобернулся.

– Это ведь ваш маршал научил тебя драться и рассказал про Боевые полки?

– Да, старый Плащ учил всех нас, – машинально ответил Штерн раньше, чем что-либо сообразил.

– Ты неплохо усвоил уроки, – кивнул Куратор и опустил за собой полог. Штерн надолго задумался.

На следующий день капитан не пришел, и едва доктор покинула медицинскую палатку, Штерн снова поднялся на ноги. Шатаясь от слабости, он натянул одежду и целеустремленно направился к очерченному светом выходу. Шагнул наружу и тут же был вынужден прислониться к нагретой солнцем ткани. Сегодня лавина образов, звуков и запахов оглушала уже меньше, и все же двигаться в них было тяжело.

Перед юношей выстроились прямые ряды палаток серо-синего цвета. Его временное обиталище, как и две соседние зеленые палатки, было поставлено немного поодаль, в тесном и тихом углу высокого частокола. Собранный из успевших уже обветриться тесаных бревен, частокол тянулся вокруг всего лагеря, по верху надстроенный тесной галереей с маленькими площадочками тот тут, то там. Про такие единообразные частоколы Штерн был наслышан, и один из них даже как-то рассматривал издали по дороге в Большую Луну. Но никогда не думал, что придется увидеть лагерь Полка изнутри. А лагерь был велик. От входа неожиданно ставшей маленькой палатки Штерн не мог разглядеть противоположного конца, закрытого многочисленными тентами, одноэтажными деревянными домиками и спешащими по своим делам людьми. Что бы ни говорили о них, жители лагеря не выглядели ни злобно, ни угрожающе. Свободные рубашки и майки поверх потертых штанов неопределяемого цвета, загорелые, жилистые плечи и шеи, обветренные, неулыбчивые лица – Штерн принял бы их от обычных сеттлерских тружеников, если бы не неторопливая целеустремленность, сдержанная уверенность и сила в каждом движении этих людей. Они казались очень знакомыми – и все же неуловимо отличались. Медленно ковыляя среди шумной лагерной возни, хаотической издали и строго организованной при внимательном взгляде, Штерн чувствовал на себе многочисленные быстрые взгляды. Никто не окликал его – и все же юноша вспомнил чувство, какое возникало у него, бывало, рядом со стаей отдыхающих после длинного дня степных волкобак. Неосязаемое чувство дремлющей опасности заставляло волоски на теле вставать дыбом. И так же, как там, в степи, Штерн коротким усилием заставил себя внутренне расслабиться, растворив и выдохнув страх. Осталась спокойная сосредоточенность.

«Стадион» оказался совсем недалеко. Даже не зная, что искать, Штерн легко догадался, увидев вытоптанную до каменного блеска площадку, утыканную непонятными сооружениями. Среди извитых стальных конструкций мужчины, по большей части молодые, соревновались друг с другом в силе и ловкости под присмотром нескольких скучающего вида людей в форме. Юноша нерешительно подошел к стоящему у ворот дежурному. Тот следил за его приближением издали, расслабленно опираясь на приворотный столб.

– Второй капитан сказал, что мне можно заниматься на стадионе.

Штерн понятия не имел, чего ожидать, однако охранник только скосил глаза на второго дежурного, сидящего в теньке неподалеку, дождался от него короткого кивка и молча вытянул руку в сторону обычных, хорошо знакомых Штерну турников и брусьев, вкопанных на краю большой площадки. Юноша с облегчением отметил, что около них никого не было.

Рана давала о себе знать. Заниматься было тяжело не только из-за все усиливающейся боли – давали о себе знать отвыкшие, непослушные мышцы. Ладони скользили, колени подгибались, и уже через десять минут Штерн первый раз ткнулся лицом в пыль. С усилием поднимаясь, он услышал над собой громкий издевательский смех. Неподалеку стоял высокий крепкий парень, лет на пять-шесть старше. Сложив руки на груди, он пренебрежительно сплюнул в сторону усталого юноши.

– Тебя не должно быть здесь, грязь. Цивилы не заслуживают права делить с нами поле.

Штерн постарался подавить раздражение.

– Ваш капитан разрешил мне находиться здесь, – сдержанно ответил он.

Незнакомый парень подошел ближе.

– А я не разрешаю. Пшел вон отсюда.

Штерн остался на месте. Дело было не новым для него, и что будет дальше, он прекрасно знал. Он лишь отчаянно жалел, что все предметы вокруг него расплываются и кружатся в безумном хороводе. Удар был легким, вполсилы, и все же он бросил Штерна на землю. Сжав зубы, юноша поднялся, но едва он распрямился, другой удар сложил его пополам. Подступила тошнота. На дрожащих руках Штерн начал подниматься снова, только чтобы получить удар коленом. В глазах потемнело. Когда раненый пришел в себя – через минуту или десять – рядом никого не было. Едва держась на ногах, он вывалился за ворота. Дежурный проводил его тем же равнодушным взглядом, будто ничего и не случилось. В полубеспамятстве мальчик доковылял до спасительной зеленой палатки и рухнул на кровать.

Сны были тяжелыми, но боль унялась. На следующее утро вири Ольга, увидев его замечательные синяки, впервые грязно выругалась. Ругалась она сочно и со знанием дела, помянув всех причастных и кое-кого для компании. Одновременно ее пальцы танцевали над пахучими пакетиками и пузырьками. От прохладной мази резко стало легче.

Уходя, медик строгим голосом приказала ему сидеть в палатке и выздоравливать. И тяжело вздохнула.

Едва ее шаги затихли, Штерн поднялся с кровати. Оделся, выглянул наружу. Лагерь ничуть не изменился за день. Солнце все так же щедро поливало пересохшую землю жаром, а люди спешили по своим делам.

Дежурный у входа на стадион все так же опирался на приворотный столб. Лицо было другим, зато лениво-безразличное выражение и расслабленная поза копировали первого точь-в-точь. Еще до того, как Штерн закончил предложение, мужчина пропустил его. Теперь тренировка шла бодрее, хотя к боли от ран добавились синяки и растянутые с прошлого раза связки. Поскрипывая зубами, Штерн шел на третий круг, когда услышал знакомый смех. Юноша не спеша отряхнулся, и уже потом поднял голову. В улыбке вчерашнего знакомого ни капли не прибавилось теплоты.

– Ты не понял? – удар последовал сразу.

Штерн успел отклониться и бросил кулак в ответ. Противник был почти на голову выше и значительно тяжелее, поэтому Штерн не надеялся на большой успех. Однако секундное выражение замешательства и боли на лице задиры было приятным. Второй выпад Штерна словно наткнулся на бетонный блок. Глаза курсанта сузились, усмешка пропала. В следующую секунду на Штерна обвалился целый град тяжелых ударов. Ошеломленный силой напора, тот попытался отскочить, но лишь немного смягчил попадания. Пытаясь устоять на ногах, юноша прижался спиной к нагретой солнцем стойке и снова поднял кулаки. И через миг снова потерял сознание от мощного удара. Придя в себя, Штерн огляделся. Обидчик что-то показывал своим товарищам на другом конце стадиона, по-видимому, издевательски изображая недавнюю трепку. Несколько рекрутов оглянулись на Штерна, но заметив, что тот пришел в себя, занялись своими делами. Голова кружилась слишком сильно, поэтому юноша все же отправился в палатку.

На следующий день все повторилось – и нещадно палящее солнце, и безразличное лицо дежурного, и отчаянное преодоление боли. Только на сей раз потренироваться не удалось. Обидчик возник рядом уже через несколько минут. Слов сказано не было, кулаки пошли в ход сразу. Еще вчера Штерн понял, что тягаться с противником он не может не только в силе, но и в умении. А потому, как советовал старый Плащ, Штерн старался сохранить голову холодной, запоминал и учился. Он уже понял, что здоровяк не бьет со всей силы, то ли считая это ниже своего достоинства, то ли рисуясь перед окружающими. Поэтому, показывая, что он быстро теряет силы (что было не так уж далеко от истины), Штерн терпеливо ждал. И как только противник отвлекся, выбросив руку почти не глядя, юноша поймал ее в захват и распрямился маленькой яростной пружиной. Он успел нанести сразу несколько болезненных ударов, одним из которых расквасил обидчику нос. Задира отскочил назад, держась за лицо. Его глаза быстро наливались краснотой и яростью.

– Ты труп! – бросил он, одновременно рванувшись вперед, по-бычьи наклонив голову.

Уклониться не было времени и сил. Штерна будто ударило бревном. Теперь здоровенные кулаки летали с такой силой и скоростью, что ребра юноши затрещали вполне буквально. Через миг он уже лежал на земле, отчаянно закрывая руками голову. Штернов мучитель не собирался останавливаться, нанося удары руками и ногами и явно собираясь исполнить угрозу.

– Джинн, хватит! – ломкий басок долетел до слуха Штерна будто издали.

Стараясь собрать уплывающие в разные стороны чувства, он поднял глаза на второго курсанта. Тот был немного старше Штерна, остролиц и худ, сухие веревки мышц на загорелой груди делали его похожим на небольшую охотничью собаку.

– Джинн, ты победил, хватит на сегодня, – второй парень явно опасался того, которого он назвал Джинном, но старался держаться уверенно.

Задира повернулся к нему – глаза сужены, зубы сжаты, грудь сотрясает яростное дыхание.

– Диез, уйди. Уй-ди.

Худощавый парень помедлил секунду, затем сделал решительный шаг к лежащему Штерну. Джинн сдавленно зарычал и рванулся навстречу. И растянулся на земле, не добежав два шага. Дежурный появился над ним будто из воздуха. От ленивого безразличия не осталось и следа. Взгляд военного не хуже ножа пригвоздил к земле пытающегося снова вскочить забияку.

– Прекратить, – бросил одно слово дежурный.

Молодые люди поднялись на ноги. Никто и не думал спорить. Рекруты направились обратно к непонятным металлическим конструкциям, на которых занимались раньше, а Штерн, шатаясь, потащился к выходу. Юноша успел заметить, как Джинн бросил угрожающий взгляд на остролицего парня, но наткнулся на куда более жесткий взгляд дежурного и передумал.

Под зеленым тентом Штерна поджидал капитан. Все так же сидя на шатком стуле, он невозмутимо наблюдал, как тяжело дышащий юноша заваливается на кровать и, морщась, осматривает многочисленные кровоподтеки.

– Должен сказать, это не совсем те тренировки, что я тебе рекомендовал, – участливо, но с иронией отметил Куратор. – Однако отдаю должное, ты неплохо справляешься.

– Вы так думаете? – попытался поддержать ироничный тон юноша, но закашлялся и скорчился от боли.

Капитан тактично промолчал и дождался, пока с лица мальчика сойдет гримаса страдания.

– Однако день за днем ты снова идешь на площадку, и не похоже, что ты не знаешь, что делаешь.

– Возникли трудности. Как-нибудь перетерплю – не бросать же начатое. Жители Окраины не отступают так легко.

Штерн не рисовался, он говорил со спокойной, железной убежденностью. Куратор снова сложил ладони перед собой.

– Я думаю, твоя стойкость делает им честь, – капитан тоже посерьезнел. – Ты часто думаешь о доме?

– Часто. Хотя больше беспокоюсь о маме, чем о жизни в сеттле, – Штерн почувствовал неожиданное желание говорить без уверток. – Странно. Меня тянет домой, но совсем не так сильно, как должно бы. Я чувствую вину, но не могу понять, в чем дело.

– Возможно, ты поставил себе какую-то новую цель. Которая не связана напрямую с домом, – Куратор слушал его внимательно и серьезно. – Однако ты по-прежнему желаешь вернуться.

– Да.

Куратор немного помолчал.

– Что для тебя дом, Штерн? Что для тебя сеттл?

Ответ пришел совершенно естественно, как будто слова всегда были рядом.

– Люди, которых я знаю, и которыми дорожу.

– Какие они, эти люди?

– Простые. Понятные. Мы вообще живем просто. Если жизнь ставит подножку – мы поднимаемся, если дорога прямая – не ищем другой. Это наша основа, моя основа. Мое ядро. То, что всегда будет со мной. Но связь с домом – не значит привязь.

Оба задумчиво посмотрели в пространство.

– Ты вырос без отца, не так ли?

– Ох, конечно, у вас было все время мира, чтобы узнать про меня, пока я здесь валялся, – резко ощетинился юноша.

– Не ерничай. У тебя лучше получается быть серьезным.

Весь задор и злость действительно остались позади, на стадионе, и Штерн постарался поудобнее устроить избитое тело на узкой кровати.

– Мама говорила, он оставил нас, когда пришлось переезжать на Окраину.

– Должно быть, у него были серьезные причины. Наказание за лишение семьи кормильца весьма тяжелое.

– Надеюсь, он его получил, – злости в голосе мальчика не было. – Старый Плащ взял нас под крыло, пока мы обустраивались на новом месте. Он со всеми так делал. Он был очень хорошим человеком, что бы вы там ни говорили про его прошлое.

Тайны Плаща давили на сердце, и Штерн почувствовал желание оправдать старого маршала, очистить его память. Слова посыпались горохом. Юноша рассказывал про бедную событиями и комфортом жизнь обитателей маленького сеттла, доставая из сердца знакомые и дорогие образы.

Рассказал он про вечно поглощенную заботами, но внимательную мать, про надежных и проказливых лучших друзей, про неулыбчивых, грубых, но честных соседей, и, конечно, рассказал про человека, которому он неосознанно старался подражать с детства. Только сейчас, нить за нитью вытягивая воспоминания, Штерн начал понимать, как много значил для него седой обитатель затхлой каморки в «большом доме».

Капитан слушал внимательно и не перебивал. Иногда немного приподнимал брови или задумчиво суживал глаза. Когда юноша выговорился, мужчина аккуратно размял затекшие ноги и встал.

– Я верю тому, что ты рассказал. Как я и говорил, ты вернешься домой. Пока что будешь заниматься вместе с остальными курсантами. Сегодняшнее происшествие больше не повторится. Однако всеобщую любовь не обещаю – так бывает на новом месте. У тебя есть голова на плечах, и как использовать кулаки ты, как видно, тоже понимаешь. Когда закончишь курс общих тренировок – отправишься домой. Дерзай. Думаю, ты справишься.

Уже выходя, второй капитан обернулся.

– Чуть не забыл. Ты говорил, что маршал устроил охоту на всех местных преступников. Не было ли среди них человека с прозвищем Странник? Или, может быть, ты слышал от кого-нибудь про него?

Погруженный в свои мысли Штерн неопределенно помахал рукой.

– Нет, так никого не звали. Правда, как-то раз, когда мы с ребятами пришли послушать его сказки, Плащ был сильно пьян, и рассказал нам историю, которую потом никогда не повторял. Про одного своего знакомого, с которым они работали вместе на Южном Приграничье. Юхан, Юхан Химмельхерц, кажется, его звали. И про человека, которого они вместе встретили. Странного человека, похожего на героя древних легенд. Его как раз звали Странник. Даже не Странник, а... Вечный Странник.

– Ясно, – Куратор коротко кивнул и закрыл за собой полог.

Шеренга рекрутов вытянулась перед загорелым инструктором. Он не повышал голоса, но четко очерченные, взвешенные слова, сказанные с едва заметным презрением, докатывались до каждой пары ушей в строю.

– Группа, внимание! Это цивил Штерн. Он будет проходить базовую подготовку с группой. Он не зачислен в рекруты Полка и подчиняется гражданским законам. Но пока он находится на территории лагеря, вы будете относиться к нему как к члену группы. Любое действие против него равно действию против рекрута и наказывается согласно уставу Полка. Так будет до поступления дальнейших распоряжений. Вам ясно?

«Да, милит!» – немного вразнобой отозвалось два десятка голосов. Штерн заметил враждебный взгляд, который бросил на него Джинн, и со смешанным чувством удовлетворения и страха занял указанное место в строю.

Последующие дни слились для Штерна в одно эмоциональное и физическое усилие. Он взялся за тренировки с каким-то остервенелым рвением. Он тосковал по маме, по дому, но вставшие перед ним трудности вместо уныния вызывали странный азарт. Он не старался кому-то что-то доказать, не пытался выглядеть лучше, чем был, не стремился быть первым. Но каждый день юноша делал все, что мог, и заставлял себя сделать еще немного больше. Он не знал, почему так вкладывается в каждое свое движение, каждый маленький успех, он просто сосредоточился на своей цели и шел к ней. Он хотел пройти курс тренировок – и он пройдет его по-настоящему.

Курсанты относились к юноше сдержанно. Большинство просто не замечало его, кто-то приветствовал легким кивком, кто-то пытался задирать, когда инструктор отворачивался. Но Штерн провел много времени в жестоких, закаляющих играх старших ребят сеттла и постоять за себя умел. Пригодились и уроки Плаща. Даже во время «темных», на которые инструкторы смотрели сквозь пальцы, как на неформальный способ тренировки, Штерн обычно раздавал больше, чем получал.

Он не был лучшим среди рекрутов. Были и сильнее, были и быстрее, были и опытнее. И все же молчаливый, стоящий особняком Штерн постепенно завоевал уважение на площадке. В очередной раз заставляя себя сделать то, что не получилось в прошлый, Штерн начал временами ловить на себе быстрые взгляды одобрения. Он не задумывался над этим и не прилагал усилий, чтобы что-то поменять. Лишь с полной отдачей проводил день за днем на пыльной, пропаленной солнцем земле стадиона. Так было надо.

Часть первая. Глава 2

Глава 2

Начальнику разведки Полка.

Прилагаю полную расшифровку дневника. Этот Плащ был интереснейшей личностью. Оказывается, в молодости он служил в нашем полку! В старых записях он постоянно упоминает троих своих приятелей-милитов. Известны только клички – Альфа, Голова и Кинжал. Кто это – непонятно, сейчас в полку милитов с такими кличками нет. Самого его тогда называли Окоп. Похоже, на одном из заданий в Южном Приграничье, куда отправили всех четверых, между ними вспыхнул конфликт. Старик нигде не упомянул, что там произошло, но, похоже, что он и Кинжал узнали что-то. Кинжал хотел рассказать, а Окоп – промолчать. В результате Окоп убил Кинжала, а потом дезертировал. Он много путешествовал – то ли боялся, что его найдут наши, то ли искал то, ради чего убил товарища. В записках этого времени очень много рассуждений о смысле жизни и самокопаний. И очень мало имен. Затем Окоп нашел какого-то человека, и дальше путешествовал с ним вместе. Похоже, охранял его. Рассуждений о смысле жизни становится еще больше. А вот имени этого человека он упорно нигде не упоминает. Будто не доверяет даже дневнику.

Ну вот, теперь у нас есть какие-то зацепки, правда слабые. А еще это очень далеко. Командир, разрешите попросить помощи у других рот передовиков? На длительные поиски вдали от лагеря моей группе не хватит людей и ресурсов.

Лейтенант Робер.

Ответ: Юхан Химмельхерц. Имя человека – Юхан Химмельхерц, а не упоминает его Плащ потому, что Юхан познакомил его со Странником. Тем самым Вечным Странником, проводником к Серебряной Арке, информацию о которой я собирал много лет. Брось на поиски Химмельхерца всю свою группу. Помощи просить не разрешаю, вы по-прежнему должны работать в полной секретности, даже от своих. Еще не время. Проблемы со снабжением и расстоянием я решу.

Куратор.

Лето закончилось. Похолодели предутренние туманы, побледнела зелень листьев, и солнце из злейшего врага превратилось в желанного гостя. В погожий день даже тренировки не казались столь нудными. В один из таких дней рекруты не выдержали. Им был нужен отдых. Кто-то из ребят постарше даже рассказал, что каждому милиту полагается два дня отгула в месяц. Идея понравилась всем. Хотя они все еще считались гражданскими, молодые люди пошли пытать удачу к инструкторам. Дежурный встретил их холодно. Он ругался ярко и от души, но без злобы, а затем отправил их на полосу препятствий. Курсанты расстроились. Некоторые горячие головы предлагали взять дело в свои руки и попытать удачу, но наказание за самоволку было очень, как говорится, телесным, и большинство не согласилось. Да и охрана лагеря, не особо бросающаяся в глаза, пока не пропустила ни одной попытки молодых людей оказаться по ту сторону забора. По рядам рекрутов стало расползаться уныние. А потом внезапно пришло распоряжение командира Полка, и недоумевающих курсантов выпроводили из лагеря на целый день.

Целью курсантского набега был выбран тот самый городок Сухие Рыбы, лежащий неподалеку от лагеря. Джинн, радостно ухмыляясь, заявил, что знает все лучшие дома отдыха в окрестностях. Спорить никто не стал. Путь до города был неблизким, но рекруты его даже не заметили. И теперь смущенные, но очень воодушевленные ребята шагали по извилистым улицам окраинам. Решив, что вечер лучше ничем не портить, Штерн «случайно» отстал от остальных, и принялся старательно рассматривать вывески заведений немного позади. Еще несколько человек разбрелись в другие стороны. Джинн сделал вид, что не заметил исчезновения ненавистного «цивила» – даже он проникся душистой осенней прохладой и желанием оставить лагерную жизнь в стороне хоть на время. К удивлению Штерна, Диез задержался около него. Вскоре они остались одни посреди непривычно высоких домов, тускло мерцающих пятнами окон и вывесок.

– Как-то безлюдно здесь для центра районной торговли, – Штерн с беспокойством огляделся по сторонам.

– Наверно, это просто квартал такой. Здесь случайные люди ходить не любят, – Диез изо всех сил старался выглядеть опытным и знающим, но внутренне был напряжен не меньше и то и дело неосознанно клал руку на небольшую черную коробочку на поясе. Он почти не расставался с ней, но Штерн все не решался спросить, почему. – С другой стороны, грабителей тут тоже нет. С Боевым полком никто не хочет связываться. Наверно.

Поразмыслив, молодые люди собрались завернуть под самую яркую и броскую из вывесок – «Здесь рады всем и всегда!», когда их окликнули с другой стороны улицы. Проходивший мимо человек был одет в непримечательную форму полкового техника, и Штерн вспомнил, что пару раз видел его лицо в лагере.

– Коллеги, если вы решили испробовать местные заведения на вкус, я бы советовал вам не начинать в этих стенах.

Ребята насторожились, но в голосе мужчины не слышалось насмешки.

– А что не так с этими стенами? – Диез старался говорить вежливо.

Техники, как все гражданские, не считались полноправными членами Полка, но ребята уже заметили, с каким уважением к ним относятся знакомые инструкторы.

– Скажем так, вы получите не тот опыт, который хотите. Я бы посоветовал вам вот это заведение, – прохожий указал на непримечательное здание неподалеку.

Его вывеска была потрепана дождем, а изображенное на ней создание напоминало что-то среднее между облачным небом и престарелым бегемотом. Сбоку от щелястой двери была накарябана небольшая кривая цифра «4».

– Э-э-э… Что это? – молодые люди посчитали сказанное неудачной шуткой.

– «Игривая овечка», дом отдыха, в котором следят за качеством своих напитков, сносно относятся к бойцам Боевого полка и даже иногда дают выпить в кредит. Кроме того, здесь нет риска проснуться поутру в канаве и без одежды.

– Снаружи он так не выглядит.

– У хозяина довольно интересный подход к популярности. Он не любит обслуживать незнакомцев, зато к знакомым относится с пониманием.

Мужчина поднялся по истертым ступеням и оглянулся на переминающихся в нерешительности ребят.

– Пойдемте. Я как раз направлялся сюда сам.

Внутри оказалось душно и многолюдно, но на удивление не шумно. Почти все столики оказались заняты мужчинами средних лет, крепкими и способными постоять за себя. Они вполголоса переговаривались, выпивали что-то, в основном алкогольное, некоторые коротали время за настольными играми, судя по всему, на деньги. Виднелось и несколько женщин, значительно менее обнаженных, чем курсанты ожидали от такого места. Фоном всему звучала ненавязчивая музыка на каком-то клавишном инструменте.

Большинство посетителей были незнакомыми, хотя Штерн узнал несколько лиц из Полка. За одним из столиков в дальнем углу сидели еще двое новобранцев, из тех, кто был постарше и редко принимал участие в общих сборищах курсантов. Заметив ребят, они приветливо помахали руками. Немного робея, друзья осторожно протиснулись к темноватому углу. Техник тоже обменялся несколькими быстрыми приветствиями, а после, спросив разрешения, подсел к столу новобранцев.

Диез поерзал, и, почувствовав неловкость, повисшую над столом, решительно направился к барной стойке, выискивая взглядом ее хозяина. Долго искать не пришлось. Сказать, что очень коренастый человек за стойкой был колоритным, было бы преуменьшением. Он буквально притягивал взгляд. Густые и черные, по-кошачьи торчащие усы, яблочно-налитые щеки, маленькие и очень внимательные глазки, почти теряющиеся на необъятном лице, увенчанном вьющимися огненно-рыжими волосами, никак не вяжущимися со всем остальным.

– Тррактиррщик Борррис к вашим услугам, – пророкотал он голосом падающей лавины и приветственно выпучил глаза.

– Э-э… – смешался юноша. – Нам нужны самые крепкие напитки и как можно больше.

Он осмотрел трактирщика еще раз и добавил:

– Пожалуйста.

– Желание клиента – закон! – бодро провозгласил хозяин стойки и внимательно оглядел желающего клиента.

Что-то решив про себя, он развернулся к таким же пузатым и щекастым бочкам и бочонкам.

– Только следующую поррцию не получите, пока не спрравитесь с прредыдущей. И деньги вперрред, – бросил он через плечо. – Прравила Борриса.

Диез хотел было едко ответить, но передумал и вернулся за стол. Вскоре подошел и Борис, бережно баюкая поднос с несколькими рюмочками. Их содержимое не выглядело особо впечатляюще, но техник и курсанты постарше благодарно кивнули, и Штерн с Диезом не стали спорить.

Когда трактирщик отошел, техник ответил на разочарованные взгляды ребят:

– Борис знает, с чего нужно начинать длинный вечер. Наслаждайтесь вкусом и смотрите вокруг. Не удивлюсь, если вы еще полюбите это заведение.

Молодые люди последовали совету. Да и смотреть по сторонам после бесконечного сидения в лагере было интересно.

Посетители «Игривой овечки», хотя и выглядели примерно одинаково, для внимательного взгляда четко различались. Несколько столов в центре зала занимала веселая и чуть более шумная, чем остальные, компания. Там постоянно кто-то шутил, ругался, смеялся, и люди в этой группе выглядели на удивление беззаботно. Особенно учитывая, что все они носили знаки различий Полка.

– Это штурмовики Четвертого, – техник проследил за взглядом Штерна. – Пилоты боекостюмов и самые суровые и жесткие ребята в этом городе. Не выглядят так, правда? Это потому, что из всех бойцов Боевых полков они проживают самую быструю жизнь. Быстрое развертывание, молниеносные бои. Они всегда встречают врага лицом к лицу. Выстрел на выстрел, нож на нож и доли секунды на принятие решений. Никаких шуток на тренировках, никаких ошибок в бою, и никакой серьезности на отдыхе – такие у них привычки. Они очень дружны – и упаси Основы тебе обидеть одного из них в присутствии его товарищей. В бою ситуация меняется каждую секунду, и только твой соратник-штурмовик может отвести нож, который ты не заметил.

Другая группа была поменьше. Люди в ней, наоборот, были молчаливыми и сдержанными. Их глаза оставались внимательными и серьезными, даже когда они смеялись.

– А вот это снайперы, – продолжал просвещать друзей техник. – Длинная рука Полка. Вы уже должны знать, что автоматическое оружие со времен Второй Большой Войны находится под запретом. Как и разнообразное оружие неприцельного и массового поражения. Так вот, эти люди заботятся о том, чтобы каждая пуля нашла того, кому предназначена. Они смотрят на безумства штурмовиков в прицел и поддерживают их огнем и информацией в случае необходимости. Бравые ребята в боекостюмах не очень любят «очкариков» за то, что те почти никогда не оказываются в гуще боя. Снайперы в ответ называют их «дуболомами» и «недалекими», нопри этом все понимают, что друг без друга вести бой невозможно, и на поле боя вражды между ними не бывает.

– А где «передовики»?

– Уже слышал о них? – усмехнулся мужчина в седеющие усы. – Передовики, разведчики или диверсанты, как их называют в разных полках – это герои едва ли не большего, чем пилоты боекостюмов, количества баек и слухов. Их мало, потому что обучение у них очень долгое и необычное, а подходящие кандидаты встречаются редко. Разведка, саботаж, подготовка прямого штурма, ведение целей для снайперов – если диверсантам все удалось, контракт может закончиться одним выстрелом или вообще без него. Их боевые задачи предполагают контакт с противником наиболее длительное время, поэтому они не любят показываться на публике, а если делают это, то не афишируют принадлежность к Полку.

– А разве возможно вот так спокойно ходить среди гражданских? Ведь милиты живут по законам Полков, а для гражданских законов они по умолчанию преступники, убийцы. Что будет, если разведчика узнают?

– Скорее всего, ничего не будет. Все-таки статус милита не зависит от того, носит ли он форму или нет. Однажды подписанный приказ действует всю жизнь. Хотя формально всеобщий Закон Ценности Жизни на милитов не распространяется, и любой цивил может убить любого милита без юридических последствий для себя, никто в здравом уме на это не решится. Боевые полки не прощают обид. Так называемые «свободные квоты» используются, в том числе, и для случаев мести, и убивший милита обычно прекращает дышать уже в течение нескольких следующих дней. Да и любой облеченный властью цивил, если он в своем уме, не захочет влезать в разборки с профессиональными вояками без серьезных причин. Другое дело, если передовик попадется или будет убит во время выполнения задания. Тут, если ситуация требует, Полк может и сделать вид, что он ни при чем, и человек у них не числится. Но такое бывает редко, и при первой возможности командование старается вытаскивать попавших в беду передовиков.

– Как все непросто, – Штерн потихоньку заканчивал второй стаканчик ароматного темного напитка, и легкий шум в голове начал пробиваться сквозь мысли.

Впрочем, до опьянения было еще далеко.

– Просто не бывает, – техник пожал плечами. – Кстати, извините, совсем забыл представиться – Яран.

Курсанты по очереди пожали протянутую руку. Один из старших курсантов внимательно прищурился.

– Редкое имя в здешних местах. Потомок Основы Харуна?

– Пусть будет благословенно имя его. Да, наш род никогда не выступал за изоляцию, и когда в Центральных Городах началась сегрегация по имени Предка, мои родители перебрались на Окраину. Здесь имя Предка никому не интересно.

– Это точно, – чему-то усмехнулся собеседник.

Тем временем Диез с интересом рассматривал остальных посетителей питейного дома. В основном здесь были местные рабочие и полевики, зашедшие пропустить кружечку после тяжелого дня. Запыленные лица, подрагивающие от усталости руки, опущенные плечи – эти люди просто хотели спокойного отдыха. Они почти не общались с бойцами Полка, но и враждебности между ними заметно не было.

– Интересно, почему эти цивилы не боятся выпивать в компании милитов? – поделился он мыслями с товарищами.

Яран пожевал какой-то фрукт из своего напитка. Пил он очень неторопливо и раздумчиво.

– Хотя бойцы Полков мгновенно отвечают на обиды, они редко начинают первыми – слишком уж много проблем отдельная выходка приносит Полку в целом. А полевики драки тоже не жалуют, слишком занятые. Так и уживаются вместе. Вот если милиты решат поужинать в местном элитном ресторане, или сюда забредет подвыпившая компания из высоких домов – жди беды. Может даже трупом закончиться.

Сделав еще один небольшой глоток, мужчина добавил:

– Если я не ошибаюсь, ваши товарищи найдут сегодня в городе массу приключений.

– Так каждый год бывает, я слыхал, – хихикнул курсант, интересовавшийся родословной техника.

– С новобранцами интересное дело, – задумчиво ответил Яран. – Они вроде бы уже не совсем цивилы, но еще никого не убили, и местные относятся к ним почти терпимо. Новички реже всего становятся жертвами тяжелых преступлений, зато постоянно ввязываются в драки разной степени серьезности. Капитаны обычно не вмешиваются в такие разборки, считая их неплохой закалкой и знакомством с населением.

– Я не против отложить закалку до следующего раза, – весело заявил Диез, устраиваясь поудобнее.

До этого помалкивающий Штерн внезапно указал на двух человек в небольшой компании полевиков.

– А вот это не рабочие. Они точно не были сегодня в поле.

Яран поднял брови:

– Почему ты так думаешь?

– Гляньте на руки.

Один из старших прищурился.

– Не понимаю. Едва отмытые от пыли, мозолистые. Что не так?

– У остальных – потрескавшиеся, с глубоко въевшейся землей, сведенные судорогой в кулак. А у тех двоих – руки крепкие, ловкие, но не избитые постоянной работой. Пыль только для вида.

Штерн еще немного пригляделся.

– И обувь у них другая. Они выбирали ее вдумчиво. Удобная, прочная, долго прослужит. А у остальных – всякая дрянь на ногах. На острой стерне, в мокрой грязи любая обувь быстро приходит в негодность, вот полевики и берут то, что подешевле, а то и сами шьют. И вообще, эти двое держатся немного по-другому. Не могу выразить точнее, просто во взгляде, в осанке, в движениях есть разница. Хотя они стараются подражать остальным изо всех сил.

– Ха, мои поздравления, молодой человек! У тебя острый глаз, – Яран весело кивнул Штерну. – Вот ты и познакомился с разведчиками Четвертого Полка.

Юноша смутился.

– Острый глаз тут ни при чем, просто я всю жизнь рядом с такими людьми… Но я думал, что разведчики похожи на призраков, носят темную одежду, скрываются в тенях...

– Насколько я знаю, в тенях они тоже бывают, но по большей части обходятся без этого. Нет нужды прятаться, если тебя не ищут. Другое дело, что внедряться в окружение сложно, и это требует времени.

Штерн еще раз оглядел разведчиков.

– Как-то не похоже, что местные принимают их за своих. Мне кажется, они чувствуют в них ту же неправильность, что и я.

– Эти парни пришли в Полк года три-четыре назад. А все премудрости передовой работы в момент не постигнешь. Дай им время – и об их присутствии будешь узнавать только тогда, когда они сами этого захотят. По крайней мере, так говорят слухи о диверсантах. Как по мне, так они сделаны из плоти и крови и ошибаются как все.

Техник еще раз поднес к губам стакан, а потом с видимым удовольствием откинулся к стене и расстегнул ворот застиранной рубашки. Было видно, что он наслаждается каждой минутой своего выходного.

Вернув очередную пустую рюмочку на поднос, Диез, наконец, решился задать вопрос, который давно не давал ему покоя.

– А-а-а... женщины здесь есть? Ну, в смысле, девушки... которые...

– Да есть, есть, не переживай ты так, – старшие сослуживцы весело смотрели на красных, как раки, парней. – Как ты думаешь, может ли такое количество нестарых мужиков обходиться без женской ласки? Полк, как только оседает в окрестностях очередного города, сразу наводит справки, где можно организовать своим бойцам тихое гнездышко для развлечений.

– Но разве это не запрещено?

– Ох, парень, – ухмыльнулся один из старших, – многого ты еще о здешней жизни не знаешь. Официально проституция под запретом в большинстве городов Сферы. Но знаешь, как говорят: «Нельзя, но если очень хочется, то можно». Если запретить милитам выпускать пар, как ты думаешь, на ком они будут срывать раздражение? Вот так-то. Городовые начальники тоже это понимают.

– А горожане?

– Ну, многим не нравится, но большинство смиряется, как с необходимым злом.

– С Боевыми полками во многих вещах так, – задумчиво отметил Яран.

– К тому же выбранное милитами заведение сразу становится самым безопасным в городе, и платят они очень хорошо.

– Э-э-э... – ребята с запозданием вспомнили, что в карманах у них не густо. Жалование ждало только тех, кто уже подписал контракт.

Яран коротко рассмеялся, затем помахал группке сидящих по соседству штурмовиков. Обменявшись с ними несколькими выразительными жестами, он успокоил ребят:

– Не волнуйтесь, парни из третьего взвода за вас заплатят. Смотрите только, не жмитесь, когда сами будете при деньгах.

Один из старших курсантов кивнул на пару прилично одетых девушек, весело переругивающихся с Борисом.

– Решительнее, парни. Следующий отгул будет ой как не скоро.

Когда Штерн и Диез, еле заметно пошатываясь и ободряюще подталкивая друг друга, направились к стойке, Яран обернулся к старшим курсантам, продолжающим неторопливый разговор.

– Коллеги, вы уж проследите, пожалуйста, чтобы молодые вернулись в лагерь на своих двоих. А я, пожалуй, пойду, у техника всегда есть работа. Хорошего отдыха! – и Яран, помахав на прощание еще нескольким знакомым, направился к выходу.

Оставшиеся мужчины проводили его взглядом, заняли освободившееся место и приготовились к долгому вечеру.

День выпускного испытания пришел неожиданно. Солнце клонилось к закату. Длинная тень оград медленно складывалась в причудливые решетки и уже шевелилась у ног курсантов. Загоревший, усталый Штерн закончил один из бесконечных кругов по полосе препятствий и встал в строй. Инструктор, сегодня менее язвительный, чем обычно, обернулся к рекрутам.

– Группа, внимание! Базовый курс тренировок завершен. Показать то, чему научился, каждый сможет завтра. Дано задание – в шестидесяти двух километрах к северо-востоку расположен сеттл Новый Берег. На его окраине находится одиноко стоящий холм. Цель – добраться до холма, спрятать на вершине выданный каждому из вас предмет, и вернуться незамеченными обратно в расположение Полка в течение четырех суток. Вам будет выдан минимальный сухой паек, два литра воды, карта и компас. Сбор в четыре часа утра у северных ворот лагеря. Разойдись!

Опешил не только Штерн. Все ждали дня экзамена – и все же оказались не готовы к сказанному обыденным голосом приказу. Выйдя за ворота стадиона, курсанты тут же стали сбиваться в небольшие группки, горячо обсуждая новость. Штерн прощально махнул рукой, не обращаясь ни к кому конкретно, и, увидев несколько ответных молчаливых кивков, зашагал к своему одинокому жилищу. Ног он почти не чувствовал то ли от усталости, то ли от радости. И совсем не удивился, увидев в палатке капитана, как обычно уютно устроившегося на шатком стульчике.

– Вот и дождался, – с едва заметным удовлетворением констатировал Куратор.

Штерн хотел было изобразить стандартное приветствие Полка, но вспомнил, что он остается гражданским и смешался. Покраснев, юноша проскочил к своей койке, на которой неожиданно обнаружил новые, по размеру, военные ботинки, куртку и кепку серо-синего цвета.

– Тебе пригодится в степи, – серые глаза капитана следили за богатой гаммой эмоций на молодом лице.

– Это вы выбирали цель для экзамена?

– Да, – Куратор указал на очевидное. – Теперь я Первый Капитан Полка, если помнишь. Это в моей компетенции.

«Уже не исполняющий обязанности» – отметил про себя Штерн.

– Почему?

– Скажем, я посчитал, что именно так будет правильно, – юноша мягко наткнулся на стену доброжелательного спокойствия.

Открытость капитана имела пределы. Помолчав, Куратор продолжил:

– Я не ошибся в некоторых предположениях относительно тебя. Ты способный молодой человек, и хотя Основы свели нас не в лучшее время, с тобой было интересно общаться. Упорно и прямо идти к своей цели, не выискивая путей полегче – что ж, я понимаю это. И раз уж завтра – твой день, хочу задать сегодня последний вопрос, – чувствовалось, что Первый Капитан тщательно подбирал слова. – Что вело тебя в прошедшие дни? Что двигает тобой, когда нет сил, воля на исходе, и облегчения впереди нет? Злость? Желание мести? Жажда успеха?

Штерн не торопился с ответом. Откинувшись на подушку и закинув руки за голову, он рассеянно гладил взглядом мохнатого ночного мотылька, бегающего по столу вокруг притушенной лампы. Он вспоминал дни в стенах лагеря, пережитые трудности, испытания, радости. Лицо юноши в этот момент неуловимо напоминало человека, сидящего напротив него. В тишине стало слышно, как стучат лапки насекомого, все суживающего круги около своей цели. Когда молодой человек заговорил, голос прозвучал не по годам серьезно.

– С тех пор, как я научился думать, что происходит за тем горизонтом, дальше которого я не вижу, я задавал себе вопрос: ради чего люди делают то или другое? Ради чего они геройствуют или совершают преступления? Ради чего живут? Я не нашел еще ответа, зато видел, как часто люди выбирают свои поступки, доверяясь своим личным желаниям, минутным чувствам. Они не задумываются, какие последствия для них, для всего того, что они считают важным, несет выбор, основанный на злости, жадности или зависти. Когда-то я думал, что убийцы вроде людей Четвертого Боевого полка – это самые плохие люди на свете. И вот я провел столько дней среди них. Теперь я вижу, что милиты – лишь заложники этих разрушительных чувств, глубоко сидящих в человечестве. Инструменты в чужих руках. Бороться надо не с ними. Я хочу бороться и победить сами пороки человеческой натуры. Принести мир в сердца людей и на их землю. Сделать так, чтобы каждый человек – любой человек – смог встать свободно и жить достойно, принимая ответственность за свои поступки и судьбы других. Ради этого я хочу жить – и ради этого готов отдать жизнь.

Взгляды мужчины и мальчика встретились.

– Когда-нибудь так и будет, Штерн. А до тех пор – будь сильным.

Часть первая. Глава 3

Глава 3

Начальнику разведки Четвертого Боевого полка, Первому Капитану Куратору.

Задача по наблюдению завершена. Объект сохранен в физически и психологически нормальном состоянии. Прилагаю полный отчет по деятельности и перемещениям цивила Штерна в пределах лагеря Полка. За время нахождения на территории лагеря объект наблюдения полностью оправился от предыдущих ранений и прошел базовый курс новобранца. Отчеты сержантов-инструкторов характеризуют его как потенциального рекрута. Итоговые показатели немного выше среднего, хотя инструкторы отмечают настойчивость и хорошую обучаемость объекта. За время нахождения на территории лагеря объект подвергся 128 случаям неуставного насилия, большая часть из которых были взаимными. Пресечено случаев потенциально опасного насилия: 14. Пресечено попыток ликвидации цели: 1. Принятые в данном случае меры в отдельном вложении. Попыток побега с территории лагеря: 0 (разрешите заметить, это удивительно для мальчишки в его возрасте и ситуации). В момент получения Вами отчета объект покинет территорию лагеря.

Примечание: Сэр, прошу прощения за вольность, но что делать, если мальчишка не вернется? На него было потрачено столько усилий, а он просто возьмет и останется в своем вонючем сеттле? Необходимы дополнительные инструкции.

Начальник внутренней разведки Четвертого Боевого полка лейтенант Пиккола.

Ответ: Не делать ничего. Останется, так останется. Это его выбор.

Куратор.

На следующий день в маленький кабинет посреди лагеря Четвертого полка зашел караульный.

– Милит полковник, Первый Капитан запрашивает встречу.

Коренастый, начинающий полнеть человек за столом отодвинул бумаги и устало провел ладонью по лицу.

– Даю разрешение.

– Именем Основы Ву! – караульный отдал салют и вышел.

Зайдя в темноватую комнатку и поприветствовав командира, Куратор первым делом украдкой взглянул на чернильницу. Сегодня она была почти пуста, а значит, полковник Джейкобс занимался бюрократией много часов и сейчас был готов обсуждать что угодно – хоть новые пистолеты на вооружении столичных Полков, лишь бы отвлечься от ненавистного ему дела.С другой стороны, это также значило, что он раздражен, как майский бык. Но командиру разведки нравилось играть рискованно.

– Здравствуй, капитан. Хочешь попытать удачу в очередной авантюре? – полковник кивнул в ответ и с видимым облегчением отодвинулся от стола.

– Вот доклад по рутине разведки за неделю, – Первый Капитан передал толстую папку, почувствовав вес которой, начальник обреченно вздохнул, – а вот это краткий вариант по важному.

– Учитываешь пожелания старика, а? – Джейкобс картинно погладил растущую плешь на голове.

Куратор ответил ему насмешливо-осуждающим взглядом. Крепкий и властный полковник совсем не напоминал старика и прекрасно знал об этом.

– Ну ладно, ладно. Что из срочного? – Джейкобс быстро пробежал опытным взглядом по нескольким страницам укороченного доклада.

– В ближайшие дни придут два контракта. Они сейчас на подписи у цивилов. Один – неплохой контракт на пограничное устрашение. Заказывает губернатор Спасительного Света...

– Почему окраинники так любят эти странные названия из двух слов? – перебил полковник. – Ладно, неважно.

– ...против губернатора Четырех Стен. Там работают ребята из Восьмого Полка. Я отправлю им гонца, и если все пройдет без неожиданностей, и мы, и они неплохо заработаем без единого выстрела.

– Делай. Хорошо, но ничего нового. А что второй контракт?

– Губернатор Перекрестка, с подачи своего советника по науке, недавно увлекся культурой и легендами Южного Пограничья. Потерянные технологии, несметные сокровища, знойные красотки...

– Интересно, что из этого заинтересовало его больше всего...

– Как ни странно, технологии. Перекресток – крупнейший и сильнейший среди независимых Окраинных Городов, по крайней мере, здесь, на юге. Он уже давно хочет помериться силами если не с Центральными, то хотя бы с Новыми Городами Сферы. И его губернатор достаточно умен, чтобы не пытаться решать дело ружьями.

– Мясорубка бы была крупная. И мы в самой гуще.

– Поэтому он хочет пойти другим путем. Он собирает экспедицию на Южное Пограничье. Новые рынки сбыта, ресурсы, а если повезет, то и потенциальные военные союзники среди малых городов и племен Границы и Заграничья.

– Это уже интересно. Он первый, кто додумался до такого?

– Нет, но первый достаточно богатый, чтобы воплотить желание в действие. Денег на экспедицию запланировано – как на три больших конфликтных контракта.

– Солидно. Но мы не первые в очереди. Тринадцатый Полк стоит лагерем намного ближе к Границе, да и у самого Перекрестка, наверняка, милиция сносно обучена. Почему ты полагаешь, что контракт придет нам?

Первый Капитан позволил себе еле заметную ухмылку.

– Милиция все же не Боевой полк. Но главное, посчитав расходы, советники губернатора обнаружили, что на расстоянии в тысячи километров содержание каждого человека в экспедиции начинает обходиться в астрономические суммы. А потому чем меньше людей будет в ней, чем более быстрыми и автономными они будут – тем лучше. В конце концов, они же не завоевывать там всех собираются.

– А ребята из Тринадцатого славятся основательностью и неторопливостью и в случае чего потащат с собой чуть ли не весь Полк. Что разорит нанимателя до нижнего белья. Как удачно.

– Так точно, удачно. Ведь мы за последний год провели несколько мобильных наступательных операций малыми силами.

Полковник с улыбкой протянул руку:

– Куратор, поздравляю. Отличная работа, приятно слушать. Уж не знаю, как долго ты раскидывал сеть, но рыбу поймал знатную.

Командир разведывательного отдела пожал руку со сдержанным чувством удовлетворения, но не расслабился. Главное еще было впереди. Полковник сверлил его взглядом.

– А теперь о том, что ты не сказал. Какой интерес в этом тебе, и почему все так «удачно» сложилось именно сейчас?

Отпираться было просто бессмысленно. Капитан и полковник воевали бок о бок слишком долго, они знали каждую черту характера и привычки друг друга.

– Стивен, я веду след к Серебряной Арке.

Полковник откинулся в кресле и предупреждающе поднял ладонь. По сильно кривящимся губам было заметно, как он старается сдержать раздражение.

– Капитан, сборник легенд о Серебряной Арке читают в школах. Потому что это фольклор, понимаешь? Твое прошлогоднее предприятие не хуже пушки пробило дыру в финансах Полка и закончилось ничем. Ты хороший начальник разведки Полка, но сейчас тебе лучше рассказывать очень, очень убедительно. Иначе мое терпение, наконец, закончится, и я закрою тебе и твоим следопытам доступ к моим связям. Не будет тебе больше политических операций и тройных уловок. Вернешься к старым-добрым ночным бдениям и серой шапочке. Глядишь, снова придешь в разум.

Куратор максимально сосредоточился, раздумывая, какую часть своих наработок следует открыть командиру. Рассказывать обо всем он, по обыкновению, не собирался. К тому же многое было только на уровне слухов, догадок и предположений. Куратор доверял своей интуиции, но ссылаться на нее перед командиром было бы глупо. Он понимал, что играет плохими картами, но убедить полковника иначе было невозможно. Значит, нужно рисковать.

– Понимаю. Я не докладывал об этом раньше, но из той прошлогодней операции мы успели кое-что спасти. Понадобилось время, чтобы понять и подтвердить информацию. Арка – больше, чем сказки. Она существует. Нет, сразу говорю, я по-прежнему не знаю наверняка, что эта Арка из себя представляет. Это какой-то предмет или, может, место, которое было в прошлом очень важно, но знания о котором были утеряны или стерты. Пока что информации о нем у меня не так уж много. Отбрасывая безумные варианты вроде корабля пришельцев или райского сада, могу предположить, что это либо хранилище данных времен Первой Большой Войны, которые, как считается, были все уничтожены, либо место пришествия Основ. Реальное, а не то, что Культ Основ засадилцветочками и водит туда паломников.

– Куратор, ну ты же не мальчик! «Серебряная Арка» – это нарицательное, чертов эвфемизм, который вставляют в молитвы и пожелания доброго пути. «Войти под Серебряную Арку», «Основ увидеть» – это обозначение полного счастья. Искать Серебряную Арку – это то же самое, что искать смысл жизни. Тысячи идиотов в течение сотен лет пытаются ее найти, и что-то рупоры не трубят об их успехе. Почему ты, в остальном здравомыслящий человек, гоняешься за бредовой фантазией, да еще и используешь ресурсы Полка для этого?

Куратор хотел было отшутиться, но передумал. Джейкобс говорил без тени улыбки.

– Командир, повторяю, я имею на руках данные о том, что Серебряная Арка реальна. Другие источники на данный момент недоступны («Многие навсегда», – добавил про себя Куратор), поэтому пока тебе придется полагаться на мои слова. Остальное я передам в отчете после того, как закончу следующий этап операции. Также появилась информация, что дорогу к Арке проложил некто по имени Странник, и он же оставил подсказки, как ее повторить.

– «Вечный Странник», что ли? Персонаж из легенд про жития Основ? Куратор, ты с ума сошел? Басней ищешь дорогу к сказке? Нет, я...

Капитан ненадолго задержал дыхание перед следующей фразой. Предстояло самое трудное.

– Андерс нашел его.

– Кнудссен? Старый беглец Андерс, который все это время прятался в Новом Береге под плащом сеттлерского маршала?

– Так точно. Учитывая, какое прозвище он взял, это его немало забавляло.

– Да уж, не ожидал я, что после стольких лет старик найдется у нас под носом.

– Он знал, как работает разведка Полков, значит, и знал, как ее провести. К тому же он пришел в Новый Берег не сразу, успел помотаться по Сфере, пока мы не забыли про него.

Полковник хмыкнул, отвел глаза и еще больше помрачнел. Оба знали, что Плащ был для командира Четвертого Полка не простым дезертиром.

– Погоди-ка! То есть ты потратил столько времени и сил на поиски Андерса, только чтобы найти очередной кусочек своей мозаики?

– Кхм… Я преследовал несколько целей сразу, – Куратор промолчал о том, что он даже не был уверен, что Плащ что-то знает, пока не взглянул на бумаги, найденные в его жилище.

– Капитан, это лишнее подтверждение того, что твоя беготня за призраками до добра не доводит. Бой в Новом Берегу прошел хуже ожидаемого. Хотя непосредственное командование осуществлял ныне отставной Сантьяго, многие бойцы Четвертого, особенно среди штурмовиков, до сих пор винят тебя. Прокляни меня Основы, я сам до этого момента думал, что ты таким образом решил убрать беднягу Сантьяго.

– У нас с Первым Капитаном действительно были разные взгляды на методы работы Полка, – сухо ответил Куратор, – но подставлять под пулю такого опытного и ценного бойца ради личных целей я бы не стал. Мы недооценили врага. Это была настоящая ошибка. Моя – здесь, в кабинете, и Сантьяго – там, в бою.

– Старичок Андерс не растерял задора, это точно, – полковник вынырнул из воспоминаний. – Ладно, доклад по операции в Новом Береге я уже читал. Предварительное планирование было надлежащим. Ты, я думаю, выводы по результатам сделал. А остальных наказывать не за что. Ладно, вернемся к Серебряной Арке.

– Мне в руки попали документы Кнудссена. Просмотрев их, я нашел упоминания имен и событий, подтверждающих, что Плащ знал об Арке больше, чем обычные сплетни. Я не мог только понять, откуда он узнал. Но сработал мой источник из сеттла, и я смог зацепиться.

– Ты говоришь про того паренька, что ты притащил с операции? Я был уверен, что его грохнут из мести еще до прихода в сознание. Рядовой состав штурмовиков стоял за Сантьяго горой. Вы оба меня удивили, – полковник усмехнулся без особого веселья.

– Как видишь, мальчик смог окончить базовый курс, а кое-кто проспорил мне пари. Но если серьезно, пришлось поработать с бойцами, разъяснить, что Первый Капитан погиб честно, сражаясь, и мстить малолетке за ветерана – это принижать память о нем. Ну и сам малолетка повел себя достаточно грамотно. Мне только оставалось подправлять то там, то тут.

Куратор почувствовал нечто вроде благодарности к Штерну.

– В общем, я «вскрыл» его, и по полученной информации навел справки. И некоторое время назад получил ответы.

Джейкобс впервые проявил признаки заинтересованности.

– Надеюсь, получилась не очередная сказка?

– Нет, появился реальный человек, Юхан Химмельхерц, живущий и работающий в одном из городков Южного Приграничья. Точнее, в нескольких городках – он торгует между ними. Однако, судя по записям Плаща, это совсем не простой цивил, и заставить его сотрудничать будет очень непросто. Да, – ответил капитан на взгляд полковника, – даже для меня.

– Пока все это выглядит довольно шатко. Никаких гарантий, никакой определенности. Каков, по крайней мере, приз?

– Командир, по информации из разных, не знакомых между собой источников, Серебряная Арка, или то, что она обозначает, способна полностью изменить расстановку сил в Сфере Городов. Она напрямую связана с Основами. Ты знаешь, если отбросить всю религиозную шелуху о них, и посмотреть только на плоды их деятельности, Основы действительно обладали какими-то запредельными знаниями и способностями. Чем больше изучаешь их историю, тем больше понимаешь, почему верховные клирики Культа так тверды в вере. Да, я вижу, – Куратор развел руками, – ты все еще не убежден. Поэтому через пару дней на твой стол ляжет контракт, который обеспечит финансовое будущее Полка на ближайшие два года, а мне позволит совать нос в интересные дела, не отрываясь от нужд Полка.

Капитан замолчал. Полковник Джейкобс тоже застыл в кресле. Его пальцы выбивали по затертому подлокотнику причудливую и сложную дробь.

Чем больше хмурились его брови, тем сильнее и четче звучало барабанное стаккато. Завершив раздумья коротким ударом кулака по столу, полковник взглянул Куратору в глаза.

– Иногда мне хочется пристрелить тебя за твою скрытность и упрямство. Вот только у меня нет командира разведки лучше, чем ты. Что уж там, если бы ты не гонялся за небылицами, то давно бы подвинул меня самого из этого кресла. Мы примем контракт. И ты будешь в составе экспедиции в качестве начальника диверсионно-разведывательного отдела.

Куратор облегченно выдохнул. Джейкобс сурово прищурился.

– Рано радуешься, капитан. Я лично возглавлю экспедицию, чтобы проследить, чтобы, во-первых, наниматель получил то, что заказывал, а во-вторых, чтобы ты не чувствовал себя слишком свободно вдали от родного частокола. И доклад по Арке ты будешь мне класть на стол каждую неделю, даже если в нем и будет только «я идиот и снова ничего не нашел». Главное, не забудь расписаться.

Куратор вовсе не расстроился. Это был не лучший, но один из наиболее вероятных вариантов. Кроме того, Стивену Джейкобсу не страшно было доверить спину в бою.

– Спасибо, командир. Знаешь, я успешно завершал операции, имея на руках куда меньшее. Кстати, – капитан прикоснулся ко лбу, – чуть не забыл. Помнишь, рекруты сегодня ушли на выпускное испытание?

– Угу. Я, когда подписывал приказ, еще удивился тому, какую цель им назначили. Обработать мальчонку, а потом отправить его на задание в собственный дом. Жесток ты иногда с человеческими душами, капитан.

– Думаю, он вернется, командир. Что-то в нем есть… знакомое.

– Что же, жизнь иногда выбирает странные пути, – полковник Джейкобс снова пододвинул к себе бумаги и кивнул на дверь, намекая, что разговор закончен.

Ветер. Штерн уже и забыл, каким жестоким может быть ветер в свободном просторе. Не размениваясь на порывы, он шел сплошной стеной ледяного воздуха, выдавливая из глаз слезы и тут же выпивая их досуха. Плотнее натянув кепку, юноша упрямо наклонил голову навстречу. Поникшая осенняя трава сухо шелестела под уверенным шагом. Путь домой не выглядел сложным.

Рекруты двигались реденькой группой, каждый сам по себе, но все же не теряя друг друга из виду. Иногда, сбиваясь по двое-трое, люди на ходу обменивались примитивными шуточками и усталыми подколками. Держать темп было непросто, и пустые разговоры смолкли уже через пару часов. Кто-то решил ускориться и убежал вперед, кто-то решил выбрать дорогу полегче. Штерн не обращал на это внимания. Еще у ворот лагеря он внимательно рассмотрел простенькую карту, прикинул лучший путь, и теперь был сосредоточен только на том, чтобы двигать ноги. Он быстро втянулся в ритм и не особо смотрел по сторонам, подмечая только нужные холмы, повороты дорог и редкие куртины степных рощиц. Он не двигался быстрее всех, но его неторопливый бег съедал километр за километром с уверенностью метронома. К середине солнечного дня некоторые курсанты послабее стали подтягиваться чуть ближе, следуя его ритму. Так было легче. Штерн по-прежнему бежал молча. К вечеру около него, чуть обгоняя или отставая, уже собралось около десятка человек. Лишь небольшая группа из крепких отличников лагерного стадиона виднелась далеко впереди. Где-то там оказался и Джинн, так что день Штерна прошел спокойно и почти приятно. Юноша дышал расслаблено и ровно. В шаге от него так же размеренно бежал Диез. Вскоре после выхода из лагеря он поравнялись, кивнули друг другу и с тех пор в равной мере делили и ветер, и солнце, и драгоценную, пахнущую тухлятиной воду. Оба ничего не спрашивали, изредка косясь друг на друга оценивающими взглядами.

Хотя с наступлением сумерек двигаться стало легче, Штерн остановился у группы искореженных ветром деревьев, едва только солнце нырнуло в туманную дымку дальних холмов. Сухая земля редко казалась ему такой удобной и мягкой. Блаженно вытянув почти бесчувственные ноги, он подставил лицо сумеречному младшему брату сурового суховея. Кто-то из курсантов нашел в себе силы сложить крохотный костерок, и уютное потрескивание веток добавило вечеру завершенности. Уставшие люди негромко перебрасывались словами через мерцающие и опадающие язычки пламени. Впервые за долгое время Штерн ощутил знакомый уют.

Диез опустился рядом. По-кошачьи длинно потянулся, подкинул пару веточек в огонь. Проверил обувь. Обменялся парой слов с другими рекрутами. Уставился на здоровенные, серебряными каплями висящие звезды.

– Слушай, столько времени рядом, и до сих пор нормально не познакомились. Скажи, Штерн – это правда твое имя, или прозвище? – голос прозвучал с такой натянутой непринужденностью, что Штерн совершено искренне рассмеялся.

– Меня так зовут. Мама говорила, в честь Основы Герхардта. А почему ты подумал про прозвище?

– Знаешь, среди милитов есть старый обычай брать псевдонимы: на территории лагеря Боевого полка мало кто хочет связывать себя с гражданской жизнью. Иногда опасаются той стороны, иногда этой. А милитам не важно, как тебя звали раньше, пока все знают, что ты – это ты, – напряженность на выразительном остроскулом лице постепенно сглаживалась.

– Зачем опасаться гражданских? – Штерн искренне удивился.

– Так уж повелось, в рекруты идут не только по собственному желанию. Полки не выдают своих, и люди, нажившие себе проблем в стенах каменных домов, бывает, ищут спасение за деревянным частоколом. Не сказать, чтобы командиры были в восторге от такого пополнения, но поток желающих не так широк, сам знаешь. В конце концов, все равны перед инструктором.

– А ты? – Штерн пристально оглядел угловатого молодого парня, будто видел его в первый раз.

– Я? – теперь настала его очередь рассмеяться. – Нет, меня среди цивилов никто не ищет. Сомневаюсь, что меня среди них хотя бы кто-то помнит. Диего, – он протянул руку, – но лучше называй Диезом. Все уже привыкли, даже я сам.

Штерн крепко пожал ладонь.

– Давно хотел спросить, а что это за коробочка, которую ты носишь на поясе?

– Это? А, это просто музыкальный плеер. Память о человеке.

– Я заметил, ты все время носишь его с собой.

– Знаешь, помогает настраиваться на нужный лад. Когда кто-то поет вместе с тобой, любое дело дается легче.

– Вместе все легче.

– Это точно. Слушай, а как вы там живете, в своих сеттлах? Говорят, у вас даже начальников нет. Города Сферы вечно грызутся между собой, а вы...

– А мы – нет. Это Окраина, Диез. Здесь живут потомки потомков тех, кто бежал от этой грызни. Люди здесь любят свободу и спокойствие. Не то чтобы у нас не было главных. Всегда есть кто-нибудь самый опытный, уважаемый, иногда просто самый старший. Но так, чтобы кто-то сидел в высоком доме и всем управлял просто потому, что у него звучная должность или древняя фамилия – нет, такого нет. Сеттлы продают свою продукцию ближайшему городу и покупают по грабительским ценам вещи, которые не сделать самим – вот и все наше подчинение. Мы просто работаем, просто живем.

– Как же вас еще не завоевали? Сколько там, в твоем сеттле, жителей? Двести? Триста? А сколько воинов?

– А зачем? Говорю же, с нас нечего взять, мы живем очень бедно. Охране местных губернаторов не улыбается неделю маршировать по степи ради десяти вилков капусты. Но все же... Иногда кто-нибудь пытается. Тогда сеттлы просто уходят.

– Как это?

– Посмотри вокруг, – Штерн окинул рукой бескрайний горизонт. Из сумеречной дали пришел низкий рокот. Ветер передвигал по равнине силуэты черных туч, несущих в Сферу Городов миллионы тонн дождя. – Может, у Сферы Городов и есть границы, но здесь ты их не найдешь.

Оба примолкли. Некоторое время они прислушивались к тихому обмену репликами вокруг костра. Кольцо людей около небольшого, почти символического огня становилось все плотнее. Понемногу подходили отставшие. И все равно, даже не считая тех, кто ушел далеко вперед, людей было слишком мало. Штерн то и дело поглядывал вокруг, стараясь разглядеть силуэты в опускающейся темноте.

– Не ищи. Их не будет, – Диез на секунду отвел взгляд от ночного неба и поглядел на соседа большими живыми глазами.

– Почему? Куда они делись? Разве выполнить задание и возвратиться в расположение полка – не обязанность каждого курсанта?

– Ты почти не общался с остальными и многого еще не знаешь. Представь, как проходит отбор среди будущих членов Боевого полка? Милиты ведь требуют многого. Память, хладнокровие, храбрость, умение размышлять – или бездумно исполнять приказы, когда нужно. Инструктор может дать «необходимый минимум» тренировок, и все же... Ведь там не сдают листики заданий. Твой настоящий экзамен – бой. Твой главный судья – вражеский нож и пуля. Найдут они тебя или нет – зависит от тебя, твоей головы, твоих рук, и от того, как они умеют работать вместе. Ты либо хорош и жив, либо плох и мертв. И никакими тренировками этого не проверить заранее. Ты либо веришь, что сможешь, и ставишь на это свою жизнь, либо отступаешь. Выбор дается тебе лишь один раз, когда ты идешь на первое задание. Если ты отвернешься сейчас – никто не задаст вопроса. Но если войдешь обратно в ворота деревянного частокола, пути назад уже не будет. Ты будешь принадлежать Полку. И дезертиров Полк не прощает.

Диез снова уставился на бездонное, застывшее в бесконечном падении звездное небо.

– Помнишь городок Сухие Рыбы, где мы недавно отдыхали? Он совсем недалеко отсюда и стоит как раз на Большой Дороге.

Штерн потянулся и подкинул в костер новую палочку.

– Остальные не вернутся.

Худощавый парень молча кивнул.

На исходе следующего дня Штерн увидел крыши родного сеттла. После многих часов размеренного, убивающего мысли бега еле ощутимый запах взрыхленной земли, сена, дыма и жилья ударил в голову не хуже браги. Запах дома.

На вершине до боли знакомого холма рекруты остановились. Здесь была цель формального задания, которое им дали в лагере. Нужно было оставить свой след. В ложбине около вершины холма быстро вырыли ямку. Каждый достал из рюкзака небольшую табличку с собственным именем. Прикрывая свою комковатой землей, Штерн вспоминал другой вечер на этом месте. Как и тогда, внизу шумела река. Казалось, все случилось невероятно давно… Его кольнуло странное чувство сомнения, вот только он не мог понять, в чем именно сомневается. Некоторые курсанты уже знали, что Штерн родился здесь. Он не делал секрета. Поэтому, когда он шагнул в сторону разноцветных заборов, никто не окликнул его. И все же на середине пути юноша услышал торопливо приближающиеся шаги.

– Никогда не был под крышей сеттлерского дома, – улыбнулся Диез в ответ на удивленный взгляд. – Хотя не скажу, что я вообще часто бывал под крышами.

Вечернее солнце красило крыши охрой. Улица была пустынной, будто в большом, многолюдном сеттле внезапно не осталось живой души. Штерна это смущало совсем немного. Он знал, что жизнь течет в этих домах тихо, не выставляясь напоказ. Его отсутствие было совсем недолгим по сравнению со всей сознательной жизнью, проведенной здесь. И все же что-то было не так. Его удивляли и беспокоили взгляды, которыми редкие встреченные сеттлеры бросали ему вслед. Хотя его лицо было открыто, серая одежда милита будто отделила его от людей. Даже когда кто-то узнавал его, вместо простого и теплого приветствия юноша натыкался на недоверчивость. Но что хуже того, он сам не мог поймать того знакомого с детства чувства, когда все вокруг было частью его самого, когда небо, люди и стены будто были его домашней одеждой, не по размеру просторной, но уютной. Он чувствовал вечную пыль на высушенной жесткой земле, слышал до боли знакомые голоса в обрамлении шума деловой возни. Но все это не складывалось, привычного уюта почему-то не было. Сеттл как будто стал ему мал. Штерн будто начал видеть сквозь него. За покатыми крышами знакомых домов вставали высокие кварталы больших городов, в конце пустынных улиц маячили ряды суровых, спешащих по своим делам людей. Завидев стены родного дома, Штерн с радостью тряхнул головой, отгоняя наваждение. Диез удивленно посмотрел на него. Он внимательно косился на сменяющие друг друга выражения на упрямом квадратном лице нового приятеля, но по своему обычаю, держал мысли при себе.

Взбежав по трем вытертым до блеска ступенькам, Штерн толкнул никогда не запирающуюся дверь.

Его не было всего несколько месяцев, но мать постарела так, будто прошло много лет. Ей понадобился лишь один взгляд, чтобы разглядеть лицо сына в тени под козырьком военной кепки. В три торопливых шага она подбежала и обняла его. Штерн впервые заметил, насколько выше матери он стал.

Диез замер перед захлопнувшейся дверью. Он пожал плечами и улыбнулся. Это была не его жизнь, хотя здесь было даже неплохо. Сеттл казался ему удивительно простым и одновременно совершенно непонятным. Эти прямые и бесхитростные люди вызывали у него подсознательную симпатию, желание встать плечом к плечу, и все же он боялся. Снова быть непринятым, чужим… На душе знакомо, болезненно заскребли кошки, и чтобы заглушить это чувство, он снова потянулся к старому, видавшему виды плееру. Волны нот привычно смыли беспокойство, и Диез вновь увидел мир ясным. В тесном, переполненном явным порядком и скрытыми противоречиями лагере Полка он стал своим. Там все было новым – но одновременно странно знакомым. Он вернется туда. Отбросив сомнения и умостившись в небольшом душистом стоге сена, Диез впитывал песню ветра и забытых инструментов, а холодное небо подмигивало ему миллионами сияющих глаз.

Лампа на столе отбрасывала острые тени. Лицо женщины, хоть и ярко освещенное возвращением сына, было очень усталым.

– Мам, они совсем не такие, как я думал.

– Они такие, как есть, и меньше всего они заботятся, как выглядят со стороны.

– Нет, правда. Я думал, это безжалостные убийцы, люди без сердца и совести. А это… обычные люди.

– Не обманывайся, сын. Зло может быть очень неявным. Оно не кричит о себе всем вокруг. Оно происходит тихо, пока все стараются его не замечать.

– Мама, они такие же, как все. Люди из плоти и крови. Они не чудовища. Они умеют дружить и защищать тех, кого ценят.

– Тех, кого считают полезным.

– Они не скрывают этого. В них есть искренность, которую я больше не видел нигде.

– Но почему именно Боевой полк?

– Мам, разве ты сама не говорила: «В драке один против всех – ищи главного»? Кто, как не самые страшные, самые сильные люди, отнимающие жизни, способны прекратить это? Я смогу. Пусть не сейчас, не через год, но я достучусь до них. Мам, мы вернем мирным людям справедливость. Больше никакого голода и черных мыслей о будущем. Вспомни историю Основ. Вспомни, как они вставали, все как один, против любой беды, любой опасности. Мы будем такими же.

– Но ты один против множества людей, десятилетий традиций и обычаев. Готов ли ты к чужой враждебности и собственным ошибкам?

– Но если не начну я, другой, третий, то как достичь цели? Я должен, мам. Даже если я потерплю неудачу. Так надо.

Легкий ночной сквозняк внезапно показался оглушительно громким.

– Ты точно хочешь этого?

– Я не знаю, мам. Не знаю, откуда это пришло. Просто чувствую. Так давно думал об этом, а теперь, когда нужно сделать шаг, радости нет. Но я решил.

– Хорошо, пусть будет так. За меня не переживай. Ты знаешь, соседи помогут. Просто... просто не забывай дом... А то дверь недавно скрипеть начала, и делянку за домом вскопать нужно, и... и...

Штерн накрыл ее ладонь своей. По его лицу текли слезы, но глаза смотрели ясно и прямо.

Часть первая. Глава 4

Глава 4

Начальнику разведки Полка.

Отыскать следы старого маршала на Южной Окраине было сложно. Если бы не дневник с упоминанием мест и людей, мы могли бы бродить здесь годами. Местные экономят слова, особенно в общении с чужаками. Зато когда удается кого-нибудь разговорить, выплывает много интересного. Похоже, этот Плащ у них что-то вроде местной легенды. О нем отзываются с уважением. Им совершенно точно не следует знать, что мы его «отправили в отставку». Наконец нашли следы Химмельхерца, который должен привести нас к Страннику. До этого я не мог поверить, что мы всерьез хотим разыскать персонажа сказок. Не знаю, каким будет этот Странник, но вот Химмельхерц точно на живого Основу не похож. Судя по редким описаниям, это обычный человек – молниями из пальцев не стреляет, подковы не гнет, мысли читать не умеет. Проследить за ним будет еще сложнее, чем за Плащом – тот хотя бы кого-то из местных интересовал. Но если повезет, у нас скоро появится способ.

Лейтенант Робер.

Ответ: Время и место встречи следующие…

Куратор.

Штерн ясно помнил момент возвращения. Он был удивлен (и немного разочарован) тем, как просто и безыскусно прошло официальное вступление в Полк. Знакомый инструктор, едва напрягший губы в приветственной улыбке, быстрое заполнение официальных бумаг, затем новые бесконечные тренировки – и никакой торжественности. Те, кто выбрал Полк, влились в повседневный быт лагеря, будто бы и не приняли только что самое важное решение в своей жизни. Дни заполнились рутиной, привычной, но трудно переносимой для непоседливых молодых людей. Поэтому новость о большой экспедиции на юг поставила всех новобранцев на уши. Все хотели увидеть новые города, пройти по дальним дорогам. Говорили, что в составе экспедиции будет и группа резерва, составленная из новичков. Юноши горячо обсуждали, как попасть в нее, готовились соревноваться и проходить самые сложные испытания. Но инструктор молчал. Тем больше новобранцы удивились, увидев обычный листок бумаги с именами. Тем больше удивился Штерн, обнаружив среди них свое. Сборы были недолгими – в лагере ему ничего не принадлежало.

Колонна бодро глотала километры и пыль. После осточертевших стен лагеря любое новое ощущение было в радость. Еще не свыкшиеся с доро́гой люди оживленно перекликались, глазели по сторонам и наслаждались горячим простором, расстилающимся во все стороны насколько хватало взгляда. Скрип тележек, звон железа, шорох ткани, похрапывание лошадей, шаги и голоса людей, – все складывалось в огромный всеобъемлющий гул, накрывавший экспедицию плотным одеялом. От множества людей и лошадей разило потом, но мощный свободный ветер Большой Дороги играючи уносил запахи прочь, и дышалось на удивление привольно.

На десятки и сотни километров вокруг не было глупца, чтобы напасть на экспедицию Боевого полка, но Куратор все равно выслал вперед полноценную разведку. Несколько пар опытных передовиков кружили со всех сторон колонны, набрасывая невидимую сеть разведданных на убегающую за горизонт дорогу. Сеть замыкалась двумя узлами, в одном из которых ждала группа штурмовиков, готовая ринуться в бой по первому сигналу, а в другом – лейтенант-координатор с планшетом и мощной рацией. Полковник Джейкобс одобрил предосторожности – бойцам нужно было размяться после месяцев сидения в лагере. Штерн и Диез вместе с еще тринадцатью новобранцами шагали в конце вереницы людей. Позади них тащились только телеги с хозяйством экспедиции, и загорелые, обветренные милиты арьергарда время от времени бросали в новичков плоские и острые шуточки. Хотя поклажи рекруты несли совсем не много, к вечеру каждого дня они не чувствовали ног. Поначалу некоторые порывались усесться на телеги, но техники и обслуга ревниво следили, чтобы лошадям не приходилось тащить лишний груз. Хотя вся обслуга состояла из гражданских, и, технически, должна была выполнять приказы любого милита Полка, робкие попытки юношей протестовать никто не услышал. Офицеры полностью поддержали обозников, лишний раз напомнив, что статус статусом, а свою полезность для Полка новичкам еще нужно доказать. Штерн на эти перебранки не обращал внимания. Рабочие будни сеттла и безбашенные игры сверстников подготовили его к моменту довольно неплохо. С особенной теплотой Штерн вспомнил некоторые хитрости Плаща о содержании обуви и носков в долгих переходах. От товарищей он секрета не делал, и его советы быстро переняли. Только самые ленивые – или гордые – сбивали ноги до волдырей. Тем не менее, уставали в дороге все. Даже внушительный и строгий полковник, поначалу шагавший в голове колонны, все же пересел на положенного ему коня. Каждый привал и ночлег приветствовались многоголосым вздохом облегчения.

В один из прохладных и звездных вечерних привалов, пока солнце и луна соревновались в покраске трав и мрачных облаков, молодые рекруты усердно копали землю. Диез, как-то ухитрявшийся находить положительное в любом моменте, нашел время взглянуть на бегучую палитру травяных волн и с восторгом указал на нее Штерну. Юноша согласно кивнул и продолжил возиться с большим деревянным щитом, который он пытался укрепить в неподатливой почве. Чтобы шестерни долгого похода крутились мягко, каждому члену экспедиции достались свои хозяйственные обязанности. Теперь новобранцы каждый вечер ставили заслоны от ветра, лишних глаз и непредвиденных осложнений. По крайне мере, внешних, со внутренними приходилось справляться самим. Хотя старшие офицеры настрого запретили пускать в обоз сторонних людей, кое-кто сумел исключиться из правил. Штерн с улыбкой вспомнил, как в утро перед выходом он столкнулся в лагере нос к носу с хозяином «Игривой овечки» Борисом. Если слухи не врали, неугомонный трактирщик не мог прожить и недели, не ввязавшись в какую-нибудь авантюру. Его затеи регулярно заканчивались успехом и почти всегда не приносили практической пользы. Раз за разом веселый бородач оставался с тем же, что имел в начале, и все с той же азартной улыбкой немедленно лез в новое дело. Вот и сейчас, похоже, трактирщик решил, что своей уютной «сферы влияния» ему уже недостаточно. В тот день Борис чувствовал себя в жилище милитов не к месту, поэтому с радостью отвел душу в разговоре. Оказалось, он выторговал себе место в экспедиции в обмен на качественное и дешевое продовольствие для нее. Так что, оставив «Овечку» на попечение помощника, необъятный хозяин барной стойки с двумя такими же пузатыми и помятыми чемоданами в руках с утра пораньше отправился к воротам полкового частокола. И вот теперь, бок о бок с рекрутами, Борис с воодушевлением забивал колышки для тентов, каждым вторым ударом промахиваясь мимо цели.

В этот раз, закончив работы по обустройству ночлега, Штерн не бухнулся спать, а побрел к обозникам. Среди них он приметил еще одно знакомое лицо и решил убедиться. Искал он недолго. Вынырнув из груды каких-то железяк, Яран приветственно помахал ему черной от масла рукой. Указав на небольшой складной стульчик, сам техник опять уткнулся в мешанину стальных пластин, прутьев и гаек.

– Чего не спится молодому человеку? – приглушенно пробурчал он, вытаскивая из недр кучи клубок проводов.

В тенях тусклой лампы техник поразительно напоминал Основу Знания и Мудрости, сражающегося с щупальцами сказочного монстра. Штерну потребовалось несколько секунд, чтобы стряхнуть наваждение.

– Добрый вечер, вир Яран. Просто зашел навестить, посмотреть, как у вас дела.

Маленькая хитрость юноши была настолько явной, что техник посмотрел на него долгим насмешливым взглядом и ничего не сказал.

Штерн обругал себя и решил говорить напрямую.

– Столько всего происходит вокруг. Так много людей идут вперед, что-то делают, но ни у кого не получается спросить, куда, зачем, и что со всеми нами будет. Вы хорошо к нам относились, вот я и подумал...

– Что я все знаю и читаю мысли старика Джейкобса? – Яран коротко усмехнулся. – Ты немного не по адресу. Я лишь техник, а техники знают про планы начальства еще меньше, чем милиты. Их дело – чинить сломанное и прыгать, когда скажут. Понимаю, ты хочешь знать, хочешь иллюзию контроля над своей судьбой, но парень, теперь ты – милит Полка, и единственная твоя судьба – выполнять приказы.

Увидев искреннее огорчение на лице юноши, мужчина немного смягчился.

– Парень, ты такой не один. Девять из десяти человек, – он кивнул в сторону вытянутой вереницы костров, – сейчас задается теми же вопросами. Разве что не отвлекают ради них престарелых техников.

Штерн смутился.

– Ну ладно-ладно, прости мои шутки. В нашем деле без этого можно сойти с ума, – Яран тщательно вытер руки чистой ветошью и подкрутил старую лампу. – Хотя планов Полка я не знаю, но вот о том, куда мы идем, мне кое-что известно. Так что присаживайся, и, как говорят, имеющий уши да услышит.

И Штерн услышал – о почтовых городах, как бусины нанизанных на нитку Большой Дороги, об отдаленных общинах приграничников и о людях, согласных обменять власть богатых домов на одно хорошее ружье и надежный плащ. По меркам даже открытых новым идеям Окраинных Городов, жители Южного Приграничья были странными. На их территории никто не зарился – ни один, даже самый жадный Город не смог бы проглотить эти огромные пространства выжженной солнцем жестокой земли, богатой разве что ядовитыми растениями да пылью. У них почти не было врагов – приграничники свято ценили гостеприимство и кодекс Основ и никогда не нападали первыми. Впрочем, назвать их безобидными было бы большой ошибкой. Их маленькие общины были единственным известным Ярану местом, где каждый человек, независимо от пола и занятия, едва выйдя из детского возраста, вешал на пояс оружие. Это не было прихотью – среди крупных хищников приграничных равнин ружье и нож меняли местами охотника и еду. Изолированные общины редко имели дело с городскими властями, а если уж случалась нужда – отправляли гонцов в окраинные сеттлы, к жителям которых относились вполне сносно. Кроме того, приграничники отличались странной особенностью – они очень ценили образование. В отличие от школяров Центральных Городов Сферы, они мало уделяли времени вопросам теологии или психологии, зато великолепно знали естественные науки. С незнакомцем, сумевшим дать новые знания об окружающей их земле, растениях и животных, приграничник был готов поделиться последним патроном. Неприхотливые жители общины почти всем обеспечивали себя сами и лишь изредка выходили к торговым постам, когда-то оставленными вдоль Большой Дороги бегущими от войны людьми. Сама Дорога, дальше к северу мощеная каменными плитами, здесь постепенно превращалась в поросшую травой колею, за ее состоянием следили лишь семьи почтовиков, обитавших в этих придорожных хуторах.

А еще дальше лежала Южная Граница. Цепь высоких гор, отделяющая заселенный людьми мир от неизвестности. Во всяком случае, так любили говорить. Яран рассказал, что и за горами Границы живут люди, причем живут очень давно. Через редких торговцев и путешественников доходили лишь смутные и противоречивые слухи о живущих за Границей, да иногда – замысловатые и вызывающие еле ощутимую неприязнь предметы быта и безделушки. Говорили, что «потусторонники» не чтят Основ, не ведут родословных и не моются. Кое-кто из путешественников рассказывал, что обитатели мира за Границей носят вместо шапок собачьи головы, а ради своего оружия продают демонам души. Так или нет – Яран не знал этого, но у них были какие-то свои короли и губернаторы, а значит, с ними можно было договориться.

– Но если мы хотим договариваться, зачем тащим с собой такую груду оружия? – Штерн недоверчиво посмотрел в умные глаза собеседника.

– Вспоминая слова старого друга: «доброе слово – это хорошо, но доброе слово и боекостюм – еще лучше», – техник поправил самодельные очки. – Потому у нас с собой пара десятков БК и арсенал, достаточный, чтобы привести к покорности крупный город. Впрочем, если я достаточно знаю привычки нынешнего Первого Капитана, милиты не пустят в ход и половины этого.

– Почему?

– Куратор не любит грубую силу и прямые наскоки. Несмотря на то, что Четвертый имеет одну из самых сильных и заслуженных групп штурмовиков, за последние годы Полк завершил несколько сложных контрактов, даже не выходя из лагеря. «Один человек в нужном месте», – любит говорить капитан.

– Вир Яран, я прошу прощения, но откуда вы все это знаете? – юноша был одновременно радостно взволнован открывающимися горизонтами и огорошен количеством новых, не укладывающихся в известный ему мир вещей.

Техник достал из кармана спецовки тряпочку и аккуратно протер старые очки. На его лице застыло отрешенное и задумчивое выражение.

– Я служу Полку больше лет, чем ты живешь на свете, молодой человек. Намного больше. Ты вряд ли можешь себе представить, в каких удивительных местах и событиях мы успели побывать.

– Вы так долго вместе с бойцами, знаете все мелочи и особенности, вам не приходила мысль самому стать милитом?

– Скромные техники для работы полковой машины нужны не меньше, чем бравые вояки. А я хорошо умею именно строить, а не ломать. К тому же, – мужчина пристально посмотрел в глаза Штерна, – я не хочу убивать людей.

Юноша даже обиделся.

– Я пришел в Полк, чтобы изменить мир к лучшему, принести людям хоть немного справедливости, а не во́йны!

– Но ты говоришь о Боевом полке, организации, несущей войну всем остальным, разве не так?

– И единственной, способной изменить это!

Яран стал очень серьезен и даже как-то постарел.

– Молодой человек, как бы ни были благородны твои помыслы, тебе еще очень долго придется подчиняться желаниям других. Но даже тогда, когда – Основы в помощь – ты сможешь принять настоящее решение – будешь ли ты готов ради счастья хороших людей лишать жизни плохих?

– Если так будет нужно – то да, готов. Но я не бездумный убийца! Я знаю ценность жизни!

– Знаешь ли? Или ты знаешь лишь слова, которые с младенчества тебе говорили взрослые? Понимаешь ли ты по-настоящему, что несет с собой один кусочек металла, пущенный нажатием твоего пальца? Видел ли ты, как в твоем прицеле исчезают чьи-то годы, мысли и мечты? Чтобы не вернуться. Никогда.

Штерн попытался вспомнить тот вечер в сеттле, человека в безликом шлеме, мысли, промелькнувшие насквозь, когда он спустил курок – и не смог. Осталось лишь одно, сплавленное в единое целое воспоминание ярости, страха, боли. Юноша чувствовал, что тогда произошло что-то очень важное, но не мог понять, что. Это было так далеко, в той, мирной жизни…

Штерн потупил глаза.

– Нет, я не знаю. Я думал, что понимаю, но…

Техник взглянул на звезды.

– Знай, что ответственность за каждое слово и дело, которое ты принес и принесешь в мир, еще найдет тебя. И помоги тебе Основы, потому что забыть это уже невозможно.

В небольшой лощине, уютно оживляемой журчащим ручьем, перед закатом собрались несколько человек. Разные по виду и поведению, все были похожи в одном – внешне безразличные, они ловили и запоминали каждую мельчайшую особенность окружающих метров и минут. Некоторые негромко переговаривались, двое в запыленной и выгоревшей одежде дремали, привалившись спинами друг к другу. Один, в пылевой маске, закрывающей большую часть лица, беспокойно ерзал чуть в стороне. То и дело нервно поправляя маску, он незаметно старался рассмотреть остальных.

На склоне предупредительно зашуршали камешки, и в неровный круг ожидающих людей вошел Куратор.

– Ну что ж, коллеги, начнем. У нас минут двадцать-двадцать пять, пока по колонне идет смена караулов. Край, как обычно, первый.

Один из дремавших ранее мужчин выпрямился и откашлялся.

– Внешнее охранение не заметило с прошлого доклада серьезных изменений. Природных опасностей замечено не было. Еще несколько дальних контактов со скаутами Тринадцатого, но они не представляют угрозы. Скорее стараются напомнить, что это их сфера интересов, и они в курсе событий. Местные приграничники стараются держаться подальше и не идут на контакт. Кстати, – лейтенант немного замялся, – два раза вычислили наши наблюдательные посты. Очень глазастые. Было бы хорошо перенять опыт.

При этих словах он покосился на беспокойного человека в маске. Куратор кивнул, непонятно к кому обращаясь.

– Теперь дальняя разведка. Льюис?

Другой лейтенант, немного моложе остальных, коротко ответил:

– По официальным каналам Полка наладить прочную связь с местными не получилось. Они либо вообще не готовы сотрудничать, либо отсылают к Тринадцатому. Правда, как Край сказал, враждовать они тоже не настроены.

– Сырые материалы сделал?

– Имена, даты, краткое описание, – Льюис передал Куратору несколько исписанных листов.

Тот аккуратно убрал их в планшет на поясе.

– Через два дня обработаю, напишу рекомендации. Найди меня в составе колонны. Пиккола?

Третий из присутствующих встал:

– Личный состав спокоен. Общий настрой нормальный, конфликты в пределах нормы. «Свежачки» привыкли, нагрузку тянут. Но...

Куратор поморщился.

– Знаю, но все равно докладывай по форме.

– Произошла непредвиденная ситуация. Один из новобранцев добрался до оружия, стащил пистолет и попытался сбежать. Застрелен на виду у всей колонны.

– Полковник уже назначил инструктору, проворонившему оружие, две недели без жалования. Твоему человеку, работавшему по новобранцам, объявляю выговор. Оба хороши. Для остальных новобранцев начать тренировки с боевым оружием с завтрашнего дня, увеличить общую нагрузку. Попытайся выцарапать у штурмовиков пару работающих БК для тренировок. Сходи к полковнику, если придется.

– Принял, командир, – глава внутренней разведки сел, стараясь не запачкать брюки песком.

Самое интересное для себя Куратор оставил напоследок. Поиски следов, ведущих к Серебряной Арке, становились все сложнее, но и азарт возрастал.

– Все, кроме Робера, свободны.

Лейтенанты разошлись, с интересом поглядывая на остающихся. Но секретность есть секретность. Подслушивать командира никому и в голову не пришло.

– Итак, что по спецоперации?

Один из двоих оставшихся, по одежде неотличимый от приграничника, сидевшего рядом, приподнял голову и виновато посмотрел в глаза капитану.

– Шеф, мы все еще не нашли его. Он как призрак – здесь видели, тут был, с тем разговаривал. Но где он и кто он – никому неизвестно, только догадки. Пока есть только один человек, который знает хоть немного больше, чем слухи, – лейтенант кивнул на незнакомца в маске. – Он из местных. Сам нашел нас несколько недель назад. Я сначала думал, что это обычный наемник, но как только он узнал, что мы разыскиваем Химмельхерца, исчез и появился только вчера. Заявил, что хочет видеть командира. По-моему, у него есть новости.

Робер протянул начальнику несколько листков пергамента. Куратор знал, что в них будут не только отчеты по неудавшимся поискам, но и все, что удалось разузнать про самого́ нового осведомителя. Капитан спокойным и нейтральным голосом обратился к приграничнику:

– Пожалуйста, сними маску и представься.

Неудовольствие, неприятие и вопрос отразились в глазах человека.

– Скрывать свою личность сейчас уже не имеет смысла, – добавил Первый Капитан. Незнакомец неохотно стянул маску и открыл моложавое, но узкое и изможденное лицо. Милиты Полка не страдали излишним ожирением, но этот человек был похож на нечто среднее между щепкой и копченой рыбой. С последней его особенно роднили большие, немного навыкате глаза и сильный загар. Человек с беспокойством оглядел офицеров, но за показной неуверенностью и нервозностью Куратору почудилась сила и смутная опасность. Своей интуиции он доверял, а потому отнесся к приграничнику максимально серьезно.

– Я Макс, – коротко представился информатор. – Юхан Химмельхерц ушел за горы.

Несмотря на странное вступление, Куратор не стал прерывать его, и лишь вопросительно поднял бровь.

– Его знали. Многие. Он ходил со своими коробочками годы. Между почтовыми постами. Торговал рухлядью, собирал новости. Расспрашивали о прошлом – рассказывал много баек. Нигде не задерживался надолго. Не имел близких друзей. Появлялся, как только что-то происходило. Через горы дошли слухи, что за Границей неспокойно, он исчез. Никто не удивился. Никто не искал. Кроме вас.

Когда Макс открывал рот, создавалось впечатление, что говорящий ненавидит слова.

– Как давно он исчез? – Куратор старался не выдавать заинтересованность.

– Четыре года назад. Плюс-минус три месяца.

Капитан помрачнел. Они очень сильно отставали от цели. За такое время человек мог оказаться где угодно. Но с чего-то нужно было начинать.

– Откуда ты знаешь, что он ушел сам, да еще и именно за Границу?

Макс пожал узкими плечами.

– Я искал. Я узнал.

– Полезно, нечего сказать, – саркастически заметил Робер.

Куратор остановил его движением ладони.

– Почему он ушел?

– События. Химмель любил события. В загорных землях стало жарко – ушел туда.

– Жарко? – Куратор невольно перенял манеру собеседника строить предложения.

– Не знаю. Не был там. Не искал об этом. Какая-то война.

«Ну замечательно, – подумал про себя Первый Капитан. – Интересно, насколько это входило в планы губернатора Перекрестка, когда он собирал экспедицию? И что скажет полковник Джейкобс, кода узнает, что мы шагаем прямо под пули, выпущенные неизвестно кем неизвестно в кого? И почему, Благие Основы, я первый раз об этом слышу?».

Последний вопрос, правда, в несколько другой форме, он задал приграничнику.

– Новости сюда приносили торговцы. Наши и загорцев. С тех пор загорских нет. Из наших вернулось двое. Не были дальше торгового двора. Только сплетни. Предупредили больше не ходить, пока загорские не разберутся, – приграничник, похоже, начал утомляться количеством сказанного.

– Ну а сами местные не любят разносить слухи, – ненадолго встрял Робер. – Вот оно дальше никуда и не пошло.

– Ясно, – подытожил Куратор.

Новости добавили целую кучу новых задач и проблем, но к этому он уже привык.

– Ты сможешь описать Юхана внешне? Или видел его сам?

Приграничник немного помедлил.

– Видел. Он не выделяется.

Капитан понял, что тот имеет в виду. Особых примет нет. Плохо.

– Пойдешь с нами? – Куратор предлагал сотрудничество, но вопрос был с подвохом. Ответ мог многое сказать о само́м информаторе.

Большие глаза встретились с твердым взглядом Куратора и легко проглотили его. В холодной глубине шевельнулось едва заметное удовлетворение. Голос выразил волнение, но разведчик почувствовал его поддельность. Человек ждал этого вопроса.

– Патент союзника Полка. И милит-право на убийство.

Взгляд Робера метнулся к информатору, затем к капитану. Незнакомец просил многого. Куратор ответил одним словом.

– Заслужи.

Уже более двух недель экспедиция Четвертого Полка двигалась без происшествий. Раскинутые Куратором сети наблюдателей изредка подрагивали от ненавязчивых прикосновений любопытствующих людей, но и только. Так что ударившая в них жирным шмелем новость о том, что на пути колонны собирается войско, даже как-то воодушевила уставших от рутины милитов. Хотя дальняя разведка сработала как полагалось, времени на подготовку оказалось немного – неизвестные приближались на удивление быстро.

Полковник Джейкобс невозмутимо покачивался в стременах, оглядывая окрестности. Едва получив новость о контакте, он оставил свое место в голове колонны и направился в центр пыльной вереницы людей и лошадей. Не слезая с седла, немедленно затребовал себе все доступные карты местности и углубился в их изучение. Сбоку от него, на командной повозке, обшитой полосами стали и увенчанной оленьими рожками антенны, по-турецки уселся Первый Капитан. Немного времени спустя дежурный лейтенант связи подпрыгнул в своем тесном закутке и принялся быстро записывать принятый сигнал. Едва отложив карандаш, он передал листок капитану. Мельком взглянув, тот вручил его полковнику.

– Они выдвинулись. Строятся в боевые порядки.

Полковник холодно, будто личного врага, осмотрел донесение.

– Неудивительно. Если хотят напасть, то удобнее места не будет до самого перевала. А на нем им уже не развернуться.

Колонна Четвертого Полка постепенно втягивалась в узкую предгорную долину. Пологие холмы, по верхушкам заросшие густым кустарником, могли легко скрыть на себе небольшую армию и при этом не требовали мастерства скалолаза для передвижения.

– Ты успел выяснить, кто они и что им от нас нужно? – полковник водил линейкой и карандашом по карте так уверенно, будто сидел за столом в своем кабинете.

– Это не приграничники. Их необычно много, и они настроены необычно враждебно. Тяжелого оружия не замечено. Организация низкая. – Куратор помедлил. – Источники говорят, что это люди из-за гор. И если так, то это первый случай конфликта двух сторон Границы за последние лет триста.

– Везучие мы, – Джейкобс даже не поднял головы, продолжая вглядываться в переплетение нарисованных линий.

Его размышления прервал гонец, повторивший то же, что и связист. Полковник с видимым удовольствием размял пальцы и достал бинокль.

– Я скажу тебе, капитан, чего они хотят. Попробовать нашу силу. Никто из тех, кто сегодня поднимет против нас оружие, не знает о Боевых полках ничего, кроме легенд.

Командир Полка повысил голос, обращаясь ко всем офицерам вокруг.

– Наша задача – не уничтожить врага, а точно и слаженно отработать оборону. Потому – раненых не добивать, бегущих не преследовать. Движение колонны возобновить при первой возможности. Мы должны создать полное впечатление, что такие вещи для нас обыкновенны, привычны, и мы знаем, что с ними делать. Что, собственно, так и есть. За работу, милиты.

Первые боевые кличи раздались даже раньше, чем первые выстрелы. Едва последний ряд арьергарда вошел в тень холмов, на ничего не подозревающую колонну посыпались пули, стрелы и камни. Но еще до того, как нападающие закончили недружный первый залп, порядки на поле боя кардинально изменились. Люди и лошади на дороге дружно остановилась. Минуту назад выглядевшие беспечными путешественники исчезли за повозками и большими деревянными щитами, которые они сорвали со стен и крыш своих передвижных убежищ. Упряжки быстро перестроились в два ряда, так, чтобы с одного бока лошадь прикрывала соседняя повозка, а с другой – ее пассажиры, поднявшие щиты наизготовку. Последние стрелы залпа еще продолжали падать, когда в воинственные крики нападающих вклинились глухие и низкие хлопки тяжелых снайперских винтовок. По сравнению с громом падающих на щиты и крыши метательных снарядов они казались совсем не страшными, но с каждым выстрелом победный клич в холмах сменялся стоном боли. Минута за минутой становилось все яснее, что перестрелка складывается не в пользу атакующих. Тогда люди в холмах сделали очевидный выбор. Каждый, кто мог держать в руках оружие, ринулся веред, чтобы схватиться с попавшими в засаду чужестранцами лицом к лицу. И как только все атакующие высыпали из-за деревьев и с воплями понеслись вниз по склонам, у бойцов Полка ненадолго перехватило дыхание. На каждого из полутора сотен членов экспедиции приходилось по три, а то и четыре противника. Казалось, целый город сейчас бежит на них, одержимый жаждой убийства. Атакующие были одеты в грубо, но прочно сшитую одежду из растительных тканей, на груди, плечах и животе обшитую множеством пластинок из металла, дерева или дубленой кожи. Их высокие островерхие шлемы и большие овальные щиты легко остановили бы когти животного или стрелу, но вот удержать пулю способны не были. Обнаженные мускулистые руки сжимали больше орудия охоты, чем войны. Редкие примитивные ружья куда чаще перемежались длинными луками и железными копьями. И все же даже простое копье или топор, направленные сильной рукой, легко способны оборвать жизнь. Так думали люди, широкими прыжками сокращающие расстояние до стены щитов. Так же думали и те, кто укрылся за ней.

Едва последние атакующие вышли из-под прикрытия деревьев и кустов, колонна внезапно замолчала. Смутно надеясь, что пришельцы напуганы их атакой и собираются бежать, люди в высоких шлемах все громче подбадривали друг друга воинственными кличами. За пятнадцать метров до повозок крики нападающих слились в единое оглушительное «Аааааааа!», и затем стена щитов ответила единым залпом. Каждый милит, каждый техник, повар или слуга, которому доверили носить оружие, разрядил его в упор. Результат был опустошительным. Тяжелые, медленные пули пистолетов и ружей рвали людей на куски. Едва ослепленные, оглушенные и окровавленные нападающие подняли головы, щиты в нескольких местах колонны упали на землю, и в проходы стремительно прыгнули высокие железные фигуры. Безликие, с ног до головы закованные в броню, с боевыми ножами и щитами в хищно скрюченных перчатках, они странно напоминали самих людей из-за гор, только неизмеримо более могучих, как будто боги войны спустились на поле боя, чтобы наказать своих нерадивых почитателей. Стальные пальцы вырывали их щиты из рук и руки из плеч, удары ножей вбивали пластинки брони сквозь мышцы и кости глубоко в сердца людей. Нападающим просто нечем было их остановить. Менее чем за минуту погибло тридцать человек. Это была бойня. Боевые кличи сменились криками панического ужаса. Пестро одетая толпа людей дрогнула и побежала. Опьяненные кровью штурмовики еще несколько секунд собирали среди бегущих смертельную жатву, но, подчинившись громкому приказу, не торопясь и с видимым неудовольствием отошли к рядам повозок. Как большие хищные кошки, они пристально смотрели в спины убегающих людей, постепенно отпуская возбуждение короткой схватки. Бой окончился меньше чем за двадцать минут.

Они выжили в первом бою. Новички один за другим стряхивали напряжение и возвращались к жизни. Некоторые, как оставленные куклы, неподвижно привалились к повозкам. Другие смеялись и прыгали, не заботясь о том, что подумают о них. Штерн разжал на карабине трясущиеся руки. Он до последнего вглядывался в удаляющиеся спины врагов. Лишь когда последний скрылся за холмом, он снял палец со спускового крючка. Он чувствовал себя усталым и вымотанным, хотя прошло всего несколько минут. Преодолев себя, юноша оглянулся на инструктора, ожидая приказов. Тот меланхолично разглядывал радостно прыгающих новобранцев и молчал. Почувствовав взгляд Штерна, он оглянулся и легонько похлопал ладонью по воздуху. Поняв жест отбоя, Штерн сполз вниз, позволив чувствам захлестнуть себя. Его тотчас накрыло: он заново переживал давящее ожидание, непривычное ощущение приклада на плече, напряжение, сосредоточившееся в одной подушечке указательного пальца. Крики людей, почему-то желающих убить его, хотя Штерн не сделал им ничего плохого, и инстинкт выживания, требующий сделать хоть что-нибудь. Но инструктор пообещал лично вышвырнуть за щиты того, кто откроет огонь без приказа, и Штерн ждал команды как освобождения. Снова вспомнилась внутренняя борьба между могучим желанием жить и осознанием, что тот неясный силуэт в узкой рамке прицела тоже принадлежит человеку. Штерн нажал крючок раньше, чем понял, что прозвучал приказ. Он не знал, попал ли хоть во что-то, и не хотел знать. Он спускал курок снова и снова не для того, чтобы убить врага. С каждой пулей будто улетали вдаль его сомнения и страх. И когда они кончились, Штерн остался один. Он смутно помнил секунды звенящей ясности и холодного разума, но теперь, в мире полном жизни, это чувство казалось все более далеким и невозможным, и юноша быстро убедил себя, что ему пригрезилось.

Стивен Джейкобс неторопливо шагал вдоль собирающейся в путь колонны. Ему всегда казалось, что с высоты своих собственных, а не ног коня или стола, земля начинает выглядеть проще и понятней. Под ботинками позвякивали гильзы, похрустывали щепки деревянных щитов.

Он контролировал этот бой. Неожиданностей не случилось. Потери были минимальны – несколько раненых лошадей и людей, да один неудачливый слуга замешкался в поисках укрытия и нашел свою пулю. Экспедиция была в полном порядке и готова отправиться в путь.

Своего заместителя он нашел в конце вереницы упряжек, внимательно рассматривающего тело одного из нападавших.

– Как насчет пленных, капитан? Остался ли с нами кто-то, способный говорить?

Куратор обернулся, стараясь скрыть озадаченное выражение лица.

– Ни одного, полковник. Вообще ни одного. Даже тяжело раненные решили потратить остатки сил на то, чтобы оказаться подальше вместо того чтобы спасти свою жизнь в наших зеленых палатках. Но вот это, – капитан кивнул на лежащее тело, – совсем странно. Его подстрелил в ногу кто-то из рекрутов. Его обыскали, связали руки и оставили в покое. И пока за ним не смотрели, этот человек перегрыз себе вены зубами и истек кровью.

Даже видавший виды полковник удивленно поднял брови.

– Да уж, вот это решимость. Похоже, – после секундного раздумья добавил он, – есть только два варианта. Либо у людей из-за гор такие странные обычаи – нападать на незнакомых людей и потом не сдаваться в плен, либо...

– ...либо слава Четвертого дотянулась дальше, чем его руки. – закончил за него Куратор.

Часть первая. Глава 5

Глава 5

Начальнику разведки Полка.

Химмельхерц очень странный. Я проанализировал все его известные перемещения и контакты – в них нет никакой системы. Такое ощущение, что он просто бродил по Приграничью и разговаривал с людьми. Торговал, заводил знакомства. Но все отмечают, что он любил поговорить по душам. Он был странствующим торговцем, так что это никого не удивляло. Вот только когда из-за Границы пришли первые вести о войне, Химмельхерц тут же собрал вещи и исчез. Видели его направляющимся по Дороге на юг. Обычные торговцы так не делают. Готов спорить на месячное жалование – он знал и понял больше, чем остальные.

Лейтенант Робер.

Ответ: Продолжать поиски. Когда вернемся домой, будешь моим заместителем.

Куратор.

Чем дальше к Границе, тем более неприветливой становилась земля. Из сурово-щедрой кормилицы она постепенно превращалась в злую мачеху, прижиться на которой могли лишь сухие, колючие кустарники да редкие древесные гиганты, когда-то давно на последних усилиях пробившиеся корнями к глубинным водным горизонтам, и с тех пор независимо и гордо встречающие любую опасность. Полоса безводной земли не была широкой – взгляды членов экспедиции все больше заполняли горы Границы. Она не бросалась в глаза острыми неприступными вершинами, не манила голубыми зеркалами кристально чистых озер, не пугала каменными когтями скал. Границе достаточно было просто быть. Она оставалась на заднем плане, но всем было понятно, кто именно главенствует здесь. Издали горная цепь походила на спину невообразимо огромного, древнего, тронутого сединой нетающих снегов зверя, прилегшего отдохнуть послеобеденным сном в пару миллиардов лет. Когда много дней спустя экспедиция наконец вступила на первые камни горных склонов, впечатление разительно изменилось. Теперь каждая вершина, заслоняющая небо слева или справа, казалась правителем собственной горной страны, положившим могучие руки на подлокотники каменного трона. Необъятных размеров, безмолвные, грозные, они состязались со своими соседями в твердости немигающих взглядов, совершенно не обращая внимания на песчинки людей у своих ног. Ветры времени унесут песчинки, как и другие вслед за ними. А горные цари останутся, все так же вечно и бессмысленно отстаивая свое превосходство, пока, спустя бессчетные эры, безжалостные солнце, вода и ветер наконец не положат их гордые головы к ногам матери-земли.

Штерн и Диез как обычно шли в конце колонны. Многое в них изменилось со дня, когда ворота лагеря захлопнулись за ними. Тренировки, которые на пыльной площадке казались невыполнимыми, теперь вспоминались с ностальгией. Они учились, в буквальном смысле, на ходу, ведь останавливаться для них никто не собирался, а редкие часы настоящего отдыха ценились до секунды. Тренировки были суровыми, и не все удавалось с первого раза, но новички редко просили пощады. Новобранцы понимали, что теперь от этих умений зависит их будущая жизнь и снова и снова выкладывали последние силы. Теперь, когда за спиной остался их первый бой, молодые люди будто перешли некую черту. Кто-то впервые осознал, что это уже не игра, и, несмотря на юношеское ощущение неуязвимости, понял, что смерть совсем близко, на расстоянии выстрела. Кто-то сохранил в памяти тугую отдачу приклада, адреналин боя, эйфорию победы и желал пережить это снова. Кто-то вспоминал падающее в прицеле тело и раз за разом пытался понять, почему где-то за сердцем поселилось колючее чувство неправильности? Их тугие веревки мышц уже вплотную подступили к загорелой коже, а локти по остроте не уступали боевому оружию, но молодые люди стали лишь крепче. Они учились подчиняться приказам, действовать единой группой, находить и вести цель. Впервые примерили к плечу длинные винтовки снайперов, попытались спрятаться от инструктора в тенях и незаметно проникнуть в заданный квадрат. Пару раз даже влезли в запыленный, покрытый вмятинами боевой костюм. Штерн ясно помнил момент, когда он впервые почувствовал тяжесть брони на плечах. Помнил, как побежали мурашки по коже, когда закрепленный на запястье боевой нож лязгнул сталью в пазах креплений. Помнил разочарование, пришедшее вместо ощущения мощи и непобедимости, когда он понял, что костюм не слушается его движений.

– Костюм неисправен, – обратился юноша к инструктору, начиная расстегивать сеть крепежных ремней.

– Это ты неисправен, придурок, – опытный боец, одетый в такой же старый боекостюм, с места подпрыгнул на пять метров вверх.

Едва коснувшись земли, он тут же сделал сальто и перешел в стойку на руках. Снова крутнувшись в воздухе, он толкнул ладонями остолбеневшего юношу в грудь, так что оба тяжелых костюма мячиками разлетелись в разные стороны. Инструктор приземлился на ноги, Штерн кувыркнулся лицом в пыль, яростно чихая и отплевываясь.

Даже не запыхавшись, ветеран рассказал своим ученикам, что боекостюмы, хотя и позволяли ударом кулака дробить кирпичи, все же оставались лишь грудой пружин и суставов. Лишь некоторые узлы скелета получали питание от наспинных батарей, и бо́льшую часть движений должен был совершать сам пилот.

– «Бочка» (так штурмовики переиначивали БК, сокращенное название костюма) не двигается за тебя, – объяснял ветеран. – Она вроде как собирает твои движения, усиливает их. Но заставить старушку шевелиться должны твои мышцы. Ты разгоняешь ее, она разгоняет тебя. Кто-нибудь любит плавать?

Из ряда рекрутов поднялось несколько рук.

– Так вот, это как если вы захотите дать кому-то в морду под водой. Только здесь удар не превратится в шлепок младенца, а оторвет подлецу челюсть. Двигаться нужно медленнее, но с силой в каждом движении. Четко представляйте, что вы хотите сделать – на середине движения остановиться намного сложнее, чем начать, – заметил инструктор как раз после того, как в попытке подпрыгнуть на одной ноге Штерн снова ткнулся в пыль.

Хотя остальные новобранцы громко потешались над первыми неуклюжими шагами, и сам Штерн смеялся вместе с ними, инструктор оставался серьезен. Он знал, какой долгий и трудный путь лежал перед этими смешливыми, жизнелюбивыми детьми, прежде чем они станут настоящими милитами Полка. И как бы ни были суровы тренировки, им придется встретиться с вещами, к которым инструктор не подготовит никогда. Как бы ни старался.

Длинная цепочка людей и лошадей, целеустремленно ползущая между подножий гигантов, наконец увидела впереди проблески лучей нового, незнакомого и мягкого солнечного света. Дыхание осени совсем не ощущалось здесь. Рассыпавшись по склону последнего из горных стариков, люди с удивлением и осторожной радостью рассматривали зеленый простор древесных вершин, открывшийся перед ними от горизонта до горизонта. Несмотря на красоты незнакомого пейзажа, криков восторга не было слышно. Многие недели доро́ги не прошли бесследно. Путешественники были измотаны физически и морально.

Старшие офицеры экспедиции стояли на гранитном уступе, естественным постаментом возвышающимся над дорогой. Кто в бинокли, кто в подзорные трубы, а кто зоркими глазами, они осматривали змейки многочисленных дорог, разбегающихся вниз от перевала. Неширокие даже вблизи, они совершенно терялись под кронами громадных деревьев у подножья. Не было видно ни дыма, ни других знаков жилья. Петрашек, широкоплечий и угрюмый командир группы штурмовиков, неуютно чувствовавший себя вне металлического скелета, первым выразил общую мысль:

– Мы понятия не имеем куда идти, так?

Куратор бросил на него косой взгляд. Тем не менее, лейтенант был прав. Лес впереди был необъятным, и всех усилий разведчиков хватило только на то, чтобы определить наиболее хоженые дороги. Что было в конце каждой из них, узнать не удалось. Идти наугад, не имея четкой цели, было пустой тратой сил, но и ждать неизвестно чего тоже было бесполезно. Полковник Джейкобс тем временем очень завидовал новобранцам. Те столпились немного в стороне, восхищенно тыкая пальцами вдаль и наивно предвкушая встречу с неизвестным. Для полковника же беспокойство о судьбе полутора сотен душ закрывало все прелести приключений. Раздраженно бормоча что-то в адрес чертовых деревьев, чертовых губернаторов и чертовых первых капитанов, Джейкобс зашагал вниз, раздавая приказы о выступлении. Куратор почувствовал себя виноватым перед командиром, но сделать ничего не мог – бойцы передовых групп и так не спали третьи сутки, возвращаясь к повозкам только чтобы пополнить запасы провизии и подзарядить батареи. Группа дальней разведки вообще не вернулась до сих пор. Его невеселые размышления прервал тонкий писк приемника.

– Слушаю.

Сообщение было от передовиков охранения. Голос Ли дрожал от усталости, но лейтенант не мог скрыть радости.

– Капитан, докладываю: мы встретили и перехватили трех местных жителей. Не враждебные. Говорят, сами шли к нам. Командир, это проводники!

– Кто послал их? И как они узнали, что мы будем здесь? – Куратор тоже хотел поддаться радости, но его природная паранойя сейчас звонила во все колокола.

– Говорят, какой-то местный губернатор, или мастер, как они его называют, послал их нам навстречу. Этот мастер считает, что иметь Полк в друзьях лучше, чем во врагах. Проводники ждали нас на несколько дней позже, поэтому и не вышли на перевал. Хорошо, что мы наткнулись на их стоянку.

Поблагодарив подчиненного, Первый Капитан отключил связь и только тогда глубоко выдохнул. Он чувствовал себя как человек, в кромешной тьме нащупавший ручку двери. Из-за двери пробивался свет, и что бы ни таилось за ней, Куратор предпочитал это темноте неизвестности.

Прошел еще не один день, пока между замшелыми стволами и буйно разросшимися кустами не показались стены домов, но признаки жизни людей стали попадаться отряду задолго до этого. То срубленное чересчур уверенным в своих силах лесорубом и брошенное дерево, то присвоенный лесом огородик с развалинами крохотного дома, то выбранная и заброшенная рудная закопушка. Хотя это были следы разумной жизни человека, командиров экспедиции они не радовали: их оставили гости леса, а не его хозяева. С ними ни заключить выгодного союза, ни попросить военной помощи, ни взять в закромах ценных товаров. Экспедиция искала города́, но пока что видела лишь их тени. Проводники, три брата, удивительно похожих друг на друга, отмалчивались и на все вопросы отвечали на ломаном основном языке, что «люди железа сами увидят». Держались они настороженно и все время оглядывались по сторонам, будто боялись, что бойцы Полка внезапно набросятся на них. Несмотря на странное поведение, ни песьих голов, ни третьих ног они не имели, а красивыми точеными лицами напоминали старые изображения Благих Основ. Когда в один из дней братья гордо объявили, что завтра пришельцы вступят в «древнюю Мидию, великий двор Мастера Дрохтина и центр Земли», члены экспедиции разделились во мнениях. Одни радовались, что длинные, выматывающие переходы и беспрестанное внимание полчищ кровососов, наконец, закончатся. Другие беспокоились, что из признаков приближения к «центру Земли» увидели лишь несколько бедно одетых жителей да остатки каменных фундаментов, кое-где виднеющиеся в глубине леса. Один Куратор молчал и загадочно улыбался: группа дальней разведки наконец-то вернулась, да еще и принесла множество вестей. Услышав их, приободрился и полковник. Зато все остальные, к вечеру следующего дня с трудом преодолев скользкий от последнего дождя склон, на вершине не смогли сдержать вздоха удивления.

В долине под ними лежал город. Настоящий большой город, дымящий трубами очагов и промышленных печей, обложенный лоскутным одеялом полей и пастбищ, крепко обнявший полноводную и сильную реку. Разом забывшие усталость путешественники, едва сохраняя дисциплину, горохом посыпались в долину. Опытный полковник не удерживал людей, зная, что радостный порыв скоро уступит профессиональной осторожности. Так и случилось: чем ближе становились незнакомые и непривычные силуэты домов, тем больше бойцы сдерживали шаг и равняли строй. К городу колонна подошла в образцовом порядке, готовая ко всему.

Мидия, не уступая по размеру многим оживленным Центральным Городам, ничуть не была на них похожа; не напоминала она и привольно раскинувшиеся, сонные города Окраины. Прежде всего, весь город был обнесен стеной. Серые камни, поросшие мхом сквозь глубокие трещины, не вызывали восторга, но это была настоящая стена, способная остановить не только коз изнутри и воров снаружи, но и выдержать серьезное нападение. На некоторых из членов экспедиции стена произвела большое впечатление – они понимали, сколько времени и сил жители города вложили в ее постройку. Тем более удивительно было видеть в побитой временем и погодой кладке то там, то тут свежие, еще не успевшие потемнеть участки, а кое-где и целые секции новой стены. Если присмотреться, было видно, что изначально стена была построена не на своем нынешнем месте, и много раз пересобиралась. Похоже, что растущему городу становилась тесной его каменная раковинка, и он собирал новую из кусков старой и всякого подобранного вокруг мусора. Снаружи стены лепились кривые и жалкие домики под дырявыми навесами вместо крыш. Жить в таких было незавидной участью. Однако едва разнаряженная стража распахнула ворота, Мидия повернулась к гостям новой стороной. Широченная улица была запружена толпой народа. Все взгляды были направлены на проходящих мимо милитов. Просто и аккуратно одетые люди не выказывали враждебности, но на разнообразных и в то же время похожих лицах читалось беспокойство. Сдержанно приветствуя экспедицию Четвертого Полка, они жались друг к другу, будто в поисках поддержки и успокоения. Дома по сторонам булыжной мостовой как в зеркале отражали их мысли. И скромные жилища у самых стен, и особняки, всеболее роскошно-богатые по мере приближения к центру, стояли очень тесно и несли на себе следы постоянной заботы и присмотра. Каждый пятачок земли был занят и каждый клочок тщательно ухожен. Одна лишь прямая и длинная улица, ведущая к дворцу мастера, вольготно разлеглась в центре города, растолкав дома по сторонам. Сам дворец был приземист, внушителен и богато украшен, как и его хозяин, вперевалочку спускающийся по ступеням навстречу офицерам экспедиции. Он торжественно простер вперед руку и звучным баритоном произнес какую-то фразу, в которой угадывалось приветствие. Полковник Джейкобс, неплохо разбирающийся в древних языках Основ, яростно наморщил лоб в попытке распознать незнакомую речь, но потом сдался и ответил на современном основном:

– От имени губернатора Перекрестка и всех жителей Сферы Городов Четвертый Боевой полк приветствует тебя, Дрохтин, мастер древней Мидии. Полковник Джейкобс, – показал он на себя, – и офицеры экспедиции, – повел он рукой в сторону группы уважительно наклонивших голову милитов. – К вашим услугам.

«Мастер древней Мидии и центра Земли!» – попытался незаметно прошипеть один из проводников. Джейкобс сделал вид, что не услышал. Проводник попытался пролезть к полковнику поближе, но получил могучий тычок под ребра от Петрашека, и больше никто в разговор руководителей не встревал.

Как и рассчитывал полковник, мастер Дрохтин заранее озаботился переводчиком. Не особо смущаясь нарушением протокола, жизнерадостный толстяк помахал рукой, и сбоку, на равном расстоянии от него и полковника, встал скромный и невозмутимый человек. Несколькими короткими фразами, ничего не добавляя от себя, он перевел главе города слова пришельца. Выслушав его, мастер кивнул и с довольной улыбкой заговорил, не сводя восторженного взгляда с лица Джейкобса. Переводчик быстро повторял, местами явно сокращая цветистые выражения Дрохтина.

– Вы просто читаете мои мысли, драгоценный мастер Четвертого Полка. Вы уже оказали мне огромную услугу. Не удивляйтесь, слава о вашей победе над бесчисленными ордами презренных жителей леса быстро разнеслась между всеми городами благословенных потомков Хейм и Флаккари. Я с радостью приму вас и ваших... – тут переводчик немного споткнулся, подбирая слово, – помощников под крышей моего скромного жилища.

Мастер показал на нависающий, сверху донизу отделанный полированным камнем и металлом дворец.

Офицеры Четвертого шли по бесконечным коридорам, с трудом удерживая вздохи удивления. Роскошь внутри не уступала наружному убранству. Украшен был каждый сантиметр стен, пола и потолка, и чтобы редкий посетитель не пропустил взглядом даже краешка великолепия, все комнаты были залиты ярким светом электрических ламп. И все же Куратора не оставляло впечатление, что само здание было построено не для красоты. Крепкие стены, легко читаемая планировка, простые и удобные архитектурные решения придавали зданию вид полевика, накинувшего драгоценный царский плащ. Зал приемов с уставленным тарелками столом постарался собрать в себе столько украшений, что это начинало граничить с безвкусием. Тех же, кто по каким-то причинам не оказался впечатлен сложностью и мастерством украшений, ожидало под стать роскошное угощение. Милиты, за недели похода привыкшие к дичи и концентратам, с восторгом крутили носами. Куратор же только грустно вздохнул. Он не любил, когда от серьезных разговоров что-то отвлекало.

Когда гости стали рассаживаться за столом, между негромко беседующими руководителями возникла небольшая заминка. Над длинным столом царствовал одинокий шедевр ювелирного искусства, предназначенный для расположения ягодиц мастера древней Мидии и центра Земли. Однако от массивного трона до ближайшего края стола, за которым расправил уставшие ноги полковник Джейкобс, было добрых два метра. Мастер Дрохтин мгновение озадаченно переводил взгляд с трона на стол, а затем, покряхтывая и краснея, подтащил его поближе к стулу полковника. Куратор обратил внимание на потрясенные лица сановников и прислуги, а также заметил быструю язвительную усмешку на губах переводчика. Командира Полка этот небольшой момент позабавил, но его взгляд заметно потеплел. Попросив передать тарелочку с каким-то ароматным кушаньем, Первый Капитанскромно присел недалеко от полковника и незаметно прислушался.

Разговор продолжался долго. Мастер сыпал велеречивыми фразами, рассыпался в подробностях и бесконечно нахваливал собеседника. Полковник скучал, но старательно делал вид, что слышит каждое слово. Пока дело касалось лишь незначительных мелочей.

Дрохтин продолжил прерванную фразу:

– Я совершенно уверен, что такой опытный генерал, как вы, знает, что один человек может двигаться намного быстрее, чем войско. Так что ваш проницательный разум понимает, что мы узнали о вашем приближении задолго до того, как доблестные солдаты пересекли горы.

– Знаю, понимаю, мастер Дрохтин. Только я полковник, а не генерал. В Сфере Городов это звание не используется уже сотни лет, – Джейкобсу хотелось перейти к делу, и выражением лица он дал понять, что пускаться в рассуждения об истории не намерен.

Властитель Мидии совершено не смутился и поднял перед собой ладони.

– Конечно, конечно, несравненный полковник! Прямо к главному – как настоящий военный! Вот, я же говорил вам, сборище глупцов, – вот как действуют профессионалы! – прокричал он жмущимся в углу стола сановникам. – Итак, чем мастер скромного города может отплатить за вашу блистательную победу в Граничных Горах?

Джейкобс не проглотил наживку.

– Вы ничего не должны нам, мастер Дрохтин, мы просто защищались от нападения. Я был бы очень благодарен, если бы один из ваших советников позднее просветил нас о местной обстановке, и, если вы позволите, рассказал о людях, атаковавших нас.

– О, что вы, что вы, не стоит тратить на них время! Это просто дикари, живущие племенами в лесу. Они иногда причиняют беспокойство моим подданным вдалеке от безопасных стен Мидии, но для таких могучих воинов, как вы, они не представляют никакой опасности.

Куратор был склонен с этим согласиться, но решил не торопиться с выводами.

Тем временем глава города довольно потер руки.

– Что ж, ваша случайная встреча с ордой этих дикарей стала бесконечной удачей для всех нас. В последние годы их стало очень много, и они почти парализовали движение торговых караванов через Граничные Горы. Теперь мы можем снова восстановить торговлю в полном объеме, наладить сообщение с меньшими городами, и все благодаря вам!

– Позвольте спросить, уважаемый мастер, а какими товарами для торговли располагает Мидия, и что ей может потребоваться извне? – увидевший свет в конце тоннеля многословия, полковник пошел напрямую.

Куратор обратился в слух. От ответа во многом зависела судьба всей экспедиции.

– О, мой город не особенно богат, да и расстояние до торговых постов ваших людей весьма велико, так что большинство необходимых вещей Мидия обычно закупала у городов моих младших братьев-мастеров. Мы сами торгуем ценными породами дерева, медом, пряностями и мехом.

Полковник заинтересованно кивнул, но не особо воодушевился. Протяженность и сложность перевозки, как и сказал мастер, ограничивали возможности торговли. Но все же это можно было считать успехом.

– Ах да, совсем забыл! – Дрохтин легонько хлопнул себя по лбу. – Мы, мидийцы, слава благой Хейм, немного разбираемся в добыче и выплавке руды. Младшие города не привыкли использовать сложные в производстве сорта стали, а нам самим не требуется много. Но недавно мои подданные обнаружили несколько новых месторождений, и мы готовы заняться добычей, если вы милостиво поможете нам с доставкой металла через горы.

– О каких металлах вы говорите? – Джейкобс впервые обратил внимание на красивую бронзовую ложку перед собой.

– В основном это обычная медь, но мы понемногу добываем также молибден, вольфрам, цинк и олово.

Полковник едва заметно облизнул губы.

– А о каких объемах добычи идет речь?

– Для собственных нужд нам хватает килограммов, но если подумать... – мастер подозвал одного из своих непримечательных советников, и они обменялись несколькими тихими фразами.

– Полагаю, для начала мы сможем поставлять, в пересчете на чистый металл, примерно по шесть-семь тонн олова и цинка в год и по паре тонн молибдена и вольфрама. Возможно, потом мы сможем еще немного нарастить добычу. Как думаете, драгоценный полковник, будет ли в землях за горами такой спрос? – Дрохтин смотрел на него с искренним беспокойством.

Долгий и застывший взгляд командира полка выдал его тщетные попытки скрыть изумление. У Первого Капитана это получилось несколько лучше. Удивляться было чему – такое количество драгоценных металлов не только обеспечит Перекресток, да что там – любой город Центра и Окраины лучшей сталью, сплавами, лучшими инструментом и оружием, но и выведет его правителя в число самых влиятельных людей Сферы Городов. За такой торговый союз губернаторы будут грызть друг другу глотки, не жалея денег на помощь Боевых полков.

– И что же вы хотите взамен, уважаемый мастер? – голос Джейкобса был почти ровным.

Не успел глава города открыть рот, как в зал стремительно вбежал какой-то человек в запыленной и порванной одежде. Он упал на колени перед одним из советников и, почти плача, принялся его о чем-то просить. Едва дослушав его, советник бросился к Дрохтину. Когда он замолчал, мастер с грустной улыбкой обратился к командиру полка.

– Вот вам и ответ. Нам нужна ваша военная мощь. Люди леса снова напали на нас.

Ужин закончился в напряженном молчании. Куратор, наслаждаясь спокойными минутами, встал из-за стола одним из последних. Задержавшись в одной из длинных галерей, он подозвал к себе немногословного переводчика. Указывая рукой на одну из полированных металлических мозаик, посмотрел прямо в изможденное лицо:

– Я думаю, это образец настоящего внимания к работе. Мастера, сделавшее такое, конечно же, хорошо вознаградили.

Макс ответил абсолютно бесстрастным взглядом и согласно кивнул.

– Как скажете, господин. Несомненно, так и есть. Идемте, я покажу отведенные вам покои.

Часть первая. Глава 6

Глава 6

Начальнику разведки Полка.

Если бы я досконально не изучил сообщения о Химмельхерце, я бы решил, что в Мидию пришел другой человек. Скрытный, нервный, и очень целеустремленный. Постоянно расспрашивал местных про лесных людей, какие-то деревни в лесу, исчезал из города на две, а то и три недели, возвращался еще более нервным и злым. И, похоже, он нашел то, что искал. Приложение с отчетом я зашифрую вторым кодом.

Лейтенант Робер.

Ответ: Робер, для тебя и твоей группы есть задание. Ты уже понял, какое (прилагается шифрованный приказ).

Куратор.

Шли дни, шли недели. Шла война. Для экспедиции Четвертого Боевого полка бои не прекращались ни на секунду. В любой момент времени кто-то из бойцов был на передовой, играл со смертью, выкладывал на стол все умения, силы и тактическое мастерство. Ставкой была жизнь. Пока что проигрывали люди леса, но каждый раненый и убитый милит оставлял в рядах бойцов брешь, которую было нечем заполнить. Иногда Куратор думал, что именно на это и рассчитывают враги. Показавшие себя так слабо в бою у Границы, в родных местах бойцы в смешных шлемах внезапно стали грозной силой. После первых столкновений, в которых боекостюмы снова беспрепятственно прошли сквозь их боевые порядки, люди леса превратились в призраков, в летучий дым, обволакивающий вековые деревья, жмущийся к низким кустам, лежащий в траве, пока чужаки не покажут спину. Тогда они нападали, быстро, безжалостно и всегда в большинстве. Не было пощады, не было пленных с обеих сторон. Полку давно не приходилось воевать так жестоко. Мастерство и вооружение Полка пока перевешивало, но это был их лес, они знали каждый хруст ветки, каждый крик птицы, каждую упавшую каплю дождя. Разведчики Полка снова забыли про сон. Хотя Куратор свернул почти все информационные операции в Мидии, чтобы хоть как-то разгрузить постоянно находящихся в контакте с врагом передовиков и снайперов, это помогало мало. Смертельная игра в гляделки не прерывалась ни дождем, ни ночью. Позади них, готовые прийти на помощь при первом звуке нападения, на передовых базах дежурили группы штурма. Но и боекостюмам теперь приходилось в бою несладко. Густые заросли, частокол древесных стволов, нежно-зеленый и предательски-скользкий мох сковывали смертоносную мощь и скорость стальных скелетов, усложняли работу в команде, мешали добраться до закрытого разукрашенной маской лица врага. Штурмовики сражались, несмотря ни на что. Высушенный усталостью и бессонницей Петрашек не вылезал из брони по несколько суток, за месяц «выписав в запас» более восьмидесяти душ. Его украшенный шлем с зачерненным щитком стали узнавать враги. Зато вне костюма его руки дрожали так, что он не мог удержать кружку с чаем.

Полк уже готов был отступить в стены Мидии, когда Льюис выиграл лотерею. Командир групп наблюдения, плюнув на собственную безопасность, смог пройти по следам отступающих лесных людей до конца. И наткнулся на великолепно укрытую в зарослях и оврагах передовую базу с запасами боеприпасов, пищи и воды. С мирными жителями. Там были женщины и дети, немногочисленные, но явно родственные жестоким обладателям железных копий и примитивных ружей.

С тех пор война переменилась. Скоростные и напористые вылазки ударного кулака экспедиции, составленного из нескольких боевых групп, все дальше заходили в царство деревьев, разрушая и захватывая точки перегруппировки и склады. Если враги отвечали на удар ударом, они терпели жестокое поражение. Если уходили от него – отдавали чужакам еще одно хранилище ресурсов и точку опоры. Сопротивление обитателей леса постепенно стало слабеть, они начали отходить вглубь вечнозеленых чащоб. Но кончались силы и у милитов Полка.

Как раз в этот момент в Мидию пришли первые вести о том, что начали подвергаться нападениям и небольшие города младших мастеров. Лесные люди вновь переменили тактику, уничтожая целые селения под корень, оставляя за собой лишь лужи крови и пожарища. Дрохтин был в шоке. Даже его обычная жизнерадостность не смогла скрыть ужаса. Джейкобс полагал, что именно этого и добивались враги. Куратор, безуспешно сражаясь с неприязнью местного населения и предубеждением мидийской знати в попытках получить хоть крупицу информации, начал задаваться непростыми вопросами.

В просторной и душной комнате шумели голоса и позвякивала посуда. Мухи важно разгуливали по прогретым солнцем доскам, с веранды через приоткрытую дверь ветерок изредка доносил струйку свежего воздуха с привкусом далекого леса. Бойцы Четвертого, как обычно, собирались здесь под вечер.

Хотя мастер города настойчиво предлагал воспользоваться помещениями во дворце, полковник Джейкобс вежливо отказался – он не любил показную роскошь, да и огромный запутанный дворец напоминал ему мышеловку. Но поиски другого места для ночлега оказались неожиданно сложными. Ни один горожанин ни за какие деньги не соглашался иметь дела с чужаками из-за гор, а заброшенных и неиспользуемых зданий среди теснящихся друг к другу домов просто не было. Командир полка уже почти отчаялся, когда помощь пришла с неожиданной стороны. Трактирщик Борис, не растеряв профессиональной хватки, где подарками, где обильными попойками, а где собственной бородатой харизмой наладил дипломатические связи с пожилой вдовушкой, владелицей одной из непримечательных забегаловок на окраине города. Теперь дело шло к свадьбе, Борис вступил во владение заведением, а милиты, наконец, получили место, где могли спать, есть и отдыхать, не оглядываясь постоянно через плечо. Даже сам полковник, обычно держащийся в стороне от забав подчиненных, через некоторое время сдался, и начал обустраивать в стенах Борисового заведения небольшой кабинет. Теперь он морщился от регулярных соленых и громких возгласов из общих комнат и подпирал дверь стулом на время важных совещаний, зато без сомнений мог доверять каждому человеку за этой шаткой и хлипкой дверью.

В очередной раз задавшись вопросом, может ли он полностью доверять человеку, сидящему прямо перед ним, вслух полковник произнес лишь:

– Я слушаю.

Куратор неторопливо помассировал веки. Он понимал раздражение командира и сам устал от недоговорок и бесконечных игр в секретность, ставших его жизнью. Однако пока это работало, информаторы оставались нераскрытыми, схемы строились, планы, хотя бы частично, выполнялись, Полк стоял крепко и продолжал побеждать – Первый Капитан знал, что можно еще немного прожить в одиноком вакууме недоверия.

– Разведчики по-прежнему испытывают большие трудности при попытках общения с местными. Ты же знаешь, они совершенно безобидные, но когда рядом появляется человек из Полка, прячутся от разговора, словно моллюск в раковинку. У мидийцев свои обычаи речи, поведения, детали одежды, так что мои передовики пока что светятся для них, как фонарики. Что неудивительно, если учесть, что они поколениями живут вместе, а других чужаков здесь не было уже много месяцев. Нужно время. Мне удалось забросить человека во дворец, но пока это единственный успех всей разведсети.

– Это я знаю, прекращай вступление.

Полковник всю неделю мотался на переговоры во дворец, на рекогносцировку местности, два раза сам возглавлял атаки, а теперь отчаянно хотел добраться до кровати.

– Источник дал отчет по «Серебряной Арке».

– Да? – у Джейкобса еще хватило сил изобразить заинтересованность.

– Тот человек, Юхан Химмельхерц, действительно добрался до Мидии. Он долгое время отирался здесь среди торговцев и путешественников, что-то выспрашивая у них. Как только закрутились дела с лесными людьми, начал пропадать в разъездах и сам. Он искал что-то в лесах. Как-то раз вернулся очень взволнованным и сразу побежал во дворец, к мастеру. Вышел наружу он сильно расстроенным. Тщательно собрал вещи и снова отправился в сторону леса. С тех пор его никто не видел.

– Для нас выглядит плохо, не так ли? – полковник даже не удивился.

– Это не все. Понятно, что он нашел там что-то. Разыскивая ответы, источник смог «вскрыть» сановника, присутствовавшего при разговоре Химмельхерца и Дрохтина. Так вот, это «что-то» – огромное строение, как говорят, из блестящего металла, находится в одном из лагерей лесных людей. И Химмельхерц отчаянно хотел его уничтожить.

Куратор взглянул в глаза командиру. Теперь, когда его мечта наконец-то начала обретать реальную форму, приходилось сдерживаться, чтобы не броситься к ней со всех сил.

– Стивен, мы близко. Рано или поздно, но мы найдем Арку. А с ней, я уверен, выиграем и войну.

Полковник Джейкобс ничего не ответил, тяжело вздохнул и прислушался к новому взрыву смеха, доносящемуся из столовой. С каждым днем он звучал немного тише.

Закрыв за собой дверь, Куратор тяжело прошел в угол просторной комнаты, забитой людьми. Борис постарался обеспечить комфорт многочисленным постояльцам, но преуспел не сильно. Милиты не только проводили здесь свободное время, но и ели, спали, залечивали раны, поэтому в двухэтажном, немаленьком по местным меркам доме всегда было тесно. Первый Капитан опустился на жесткую скамейку и прикрыл глаза, погрузившись в дремоту пополам с размышлениями. Еще раз прокручивая в голове разговор с полковником, одновременно он вспоминал неожиданное появление Макса на пороге своей комнаты. Куратора не оставляло смутное беспокойство от этой встречи – для начала, он не услышал приближения приграничника. Нет, капитан слышал шаги, обычные неторопливые шаги проходящих по своим делам бойцов. Он слышал знакомый шорох одежды и позвякивание металла о металл, но его годами тренированная паранойя молчала. И когда прямо перед ним оказался чужак, впервые за многие годы командир разведчиков оказался застигнутым врасплох. Вторым неприятным сюрпризом стало то, что Куратор абсолютно не мог понять выражение лица человека. Теперь Макс совсем не был похож на того порывистого и нервного юношу, каким он выглядел при первой встрече. Собранный, сжатый, с холодными и непроницаемыми глазами, он напоминал привставшую для броска кобру. Была ли это новая маска или реальный Макс – капитан не знал. Куратор помнил секундную гримасу удовлетворения, скользнувшую по худому лицу. И этому человеку он пообещал милит-право на убийство? Неизвестный наемник с такими способностями был потенциальной проблемой. Куратор чувствовал подсознательную неприязнь к нему, а своей интуиции он доверял. В другое время капитан постарался бы держать его подальше или вовсе избавиться от его услуг, но сейчас наемник был необходим как воздух. Его положение во дворце и регулярные доклады формировали основу всей разведки в Мидии.

Кроме приграничника, командира разведотдела также беспокоило странное поведение лесных людей. Хотя отлаженная машина Боевого полка перемалывала их жизни одну за другой, эти упрямцы все еще не собирались сдаваться. Куратор не понимал, что ими движет. Он не имел привычки держать противников за дураков, и все же не мог обнаружить ни логичных причин, ни явных выгод для продолжения этой неожиданной и кровавой войны. Если лесные дикари были настолько воинственными, то как они до сих пор не сровняли с землей все города мастеров с их миролюбивыми жителями, имеющими меньшие навыки войны, чем кролики? И если они не враждовали до прихода чужаков из-за гор, то зачем теперь оставляют за собой пепелища, покрытые свернувшейся от жара кровью и раскрошенными черепами?

От размышлений Куратора отвлекли возбужденные голоса по соседству. Поморгав сонными глазами, он глянул через невысокую перегородку.

– И тут она говоррит: «Ну, вы и неучи, да это каждый младенец знает!». А я делаю вид, что обижаюсь. И, такой: «А ты бы лучше не насмехалась, а ррассказала». И прредставляешь, и прравда ррасказала!

Тряся рыжей шевелюрой, Борис эмоционально развертывал перед слушателями очередную застольную историю. Вокруг него собралась пестрая компания из самых разных людей. Капитан заметил здесь и ветеранов, и новичков Полка, и кое-кого из обслуги. Все увлеченно слушали Бориса, наслаждаясь минутами, свободными от боев.

– В общем, есть у них такая история, – Борис приосанился и надул щеки и поведал следующее.

Было у Всеотца трое детей: два сына, Оккунур и Флаккари, и прекрасная дочь Хейм. Послал их Всеотец на землю, и сошли они на вершины высоких гор. И сказали: «Горы эти, которых наши ноги первыми коснулись, не будут никому принадлежать, ибо только Всеотец может повелевать ими». Потом повернулся Оккунур на север, посмотрел на пустое пространство перед ним, и сказал: «Я сделаю эту землю живой». Но когда шагнул он с горы, камешек попал ему под ногу, споткнулся Оккунур, упал вниз и свернул шею набок. И все люди, пошедшие потом от него, теперь криво смотрят на мир и забыли пути Всеотца. Хейм и Флаккари посмотрели на юг, и, держась за руки, безопасно спустились вниз. Флаккари очень хорошо умел делать деревья, и поэтому он сделал их много-много, а Хейм хорошо умела строить дома, и она построила самые красивые и прочные дома на свете. Потом они заселили эту землю людьми. Но стало Флаккари скучно, и пошел он искать себе друга. В глухом и темном углу леса встретил он странное существо, которое назвалось Фольсуном и предложило Флаккари быть его другом. Обрадовался Флаккари новому другу, но едва повернулся к нему спиной, предал его Фольсун и ударил ядовитым ножом. Расстроился Флаккари, поклялся больше никогда не доверять никому, ушел в горы Всеотца и лег спать сном в десять тысяч лет. Но перед тем, как заснуть, обучил он десять тысяч воинов. Он наказал им быть бдительными и защищать землю от детей Фольсуна. Говорят, через десять тысяч лет проснется Флаккари и жестоко отмстит Фольсуну за обиду. А ученики Флаккари с тех пор живут под кронами творений своего отца и охраняют покой мирных людей от порождений Фольсуна – злых духов болот.

Закончив, Борис гордо посмотрел на свою пеструю аудиторию, но увидел только поднятые брови и сдерживаемые улыбки. Один из милитов пренебрежительно фыркнул:

– Да у нас про своих Основ истории не хуже. Нашел, чем удивить.

– Погоди-погоди, – перебил его Штерн. – Люди всегда вписывают в легенды собственный быт. Понятно, что здесь говорится о людях леса и людях городов. А «кривошеи», видимо, это все, кто живет через Границу, то есть мы. Но что значит «охраняют покой»? Покой кого и от кого?

– Среди «острых шапок» мирных нет. Наверное, тут про горожан говорится, – откликнулся кто-то из слушателей.

– Так они же убивают друг друга, какой покой? Или они раньше жили в мире между собой?

– Ты не поверришь, – найдя внимательного слушателя, Борис снова воодушевился, – они раньше вообще не врраждовали. Местные тррудолюбивые тихони никогда не были сильны в войне, поэтому они переложили все грязные дела на лесников, и прросто платили им, если хотели решить вопрросы с соседями не очень мирным путем. Дошло до того, что жители горродов теперь не могут основать новое поселение или вспахать целинную землю без согласия своих воинственных покрровителей. Более-менее пригодные для жизни территоррии стррого поделены. Зато лесные голодрранцы прредотвращали нападения зверрей, набеги чужаков и даже междуусобные войны. Прравда, только срреди горрожан – между собой они воевали постоянно. – Трактирщик пожал плечами. – У них, похоже, тррадиции такие.

– Какие примитивные традиции. Не то что у нас, – проговорил Яран с иронией и подергал седой ус.

– Странно все же, – Штерн пытался ухватить какую-то ускользающую мысль. – Народ городов более технически продвинутый, развитый. Почему они не попытались улучшить собственные условия хоть раз, дать отпор этим «детям Флаккари»?

– Ты недостаточно внимательно меня слушал. И те, и дрругие называют себя «детьми Хейм и Флаккари», а воины – лишь ученики одного из них, – Борис торжествующе поднял вверх палец. – Это не два наррода, а один, рразделившийся на две касты. Каждая выполняет свою рработу. Думаешь, почему все горрожане такие миролюбивые? Да потому, что те, в ком игррает горрячая крровь, кто ищет духа прриключений, кому надоела мирная жизнь, прросто уходят в леса. И наоборот, хотя такое случается реже. Вон, моя милочка, – трактирщик кивнул куда-то в сторону второго этажа, – по молодому делу урраганила на доррогах.

– Тогда вдвойне странно, что теперь горожане и лесники воюют насмерть, – Штерн оглянулся, ища поддержки у Ярана.

Техник сложил пальцы домиком и положил сверху подбородок, внимательно ловя слова разговора.

– Да, что-то явно пошло не так, и никто толком не понимает, что именно, – согласился он.

– Прямо как у нас в Сфере Городов, – засмеялся кто-то.

«Действительно, – внутренне согласился Куратор, тихонько закрывая за собой входную дверь. – Значит, одни хороши в войне, а другие в строительстве? Интересно, жители городов строят дома и поколениями живут на крохотном клочке земли. Но почти не используют оружие. Зато его вовсю применяют лесовики, редко ночующие дважды под одной крышей. Откуда тогда они его берут?».

Он снова искал Макса.

Приграничник опять нашелся сам, неслышно шагнув из тени переулка. На невысказанный вопрос капитана ответил коротко: «Поздний вечер. Идете во дворец. В одиночку». Сделав себе еще одну зарубку на память по поводу Макса, Куратор озвучил приказы:

– Мне нужны годовые отчеты Мидии по добыче, обработке и потреблению металлов, производству пластика, а также пороха и пироксилина. Достань их. Внимательно смотри на все высокотехнологичное производство. Еще торговые декларации по оружию и снаряжению – кому и сколько они продавали его за последние несколько лет. Особенно внимательно ищи то, что должно быть, но отсутствует. Я пришлю человека, который поможет тебе разобраться в цифрах.

Макс секунду вопросительно смотрел на капитана, но затем понимающе кивнул. Сделав пару вдохов, он снова превратился в скромного переводчика при могущественном правителе и, ссутулив узкие плечи, нетвердым шагом направился к изукрашенной громаде центрального здания.

Куратор еще немного побродил для вида и вернулся в комнату. Завтра предстоял долгий путь сквозь лес.

Ветер в ветвях над головой гудел предупреждающе и глухо. Штерн перебежал вслед за инструктором, как только тот подал знак. Прижимая карабин к груди, стараясь подражать плавным и текучим движениям командира, он скользнул за упавший древесный ствол и огляделся. Впереди был враг, но как молодые глаза ни искали движения теней, неправильности в движении ветвей, взблески металла, они видели лишь бесконечную жизнь леса. Так же тихо рядом с ним занял место Диез. Устроил оружие в рогатинке большой ветки и молча поднял пальцы, подавая знак готовности. В просветы листвы уже были видны крайние домики небольшой деревни. Над низенькой, местами обвалившейся стеной колыхались хвосты дыма. На подходе к деревне передовики слышали выстрелы и крики, но теперь все, что доносилось оттуда – это шорох ветра в травяных настилах крыш да потрескивание угольков разгорающегося пожара. Как бы Штерну ни хотелось поскорее рвануть внутрь и попытаться спасти тех, кто еще мог быть жив, ощущение металлического глаза винтовки, следящего, ждущего его движения, приковывало к земле. Молодой человек знал, что точно такое же вечно открытое око смотрит из-за его плеча, готовое встретить любого, кто встанет на пути Боевого полка. Штерн безоговорочно верил в мастерство ветеранов, греющих щекой чуть влажные от росы приклады винтовок. Но остановить полет выпущенной пули не смогут даже они. Потому он лежал тихо, молча, изо всех сил вглядываясь в игру света и тени под густыми кронами, пока товарищи по боевой команде занимали места рядом с ним.

Бывших рекрутов осталось лишь девять. Теперь они были группой резерва. Хотя старшие милиты по-прежнему подтрунивали над ними, никто больше не мог назвать их новичками. Месяцы непрекращающихся боев и походов закалили их. Каждый молодой человек теперь был храбрее и опытнее любого гвардейца, парадным шагом выступающего рядом с губернатором какого-нибудь города Сферы. Каждый нес в памяти лица убитых им врагов. Они втянулись в рутину войны, одни легче, другие тяжелее. Кто-то беспокойно спал по ночам. Кто-то больше обычного шутил и смеялся без веселья. Кто-то замыкался в себе. Штерн пока заставлял себя отложить эти мысли на дальнюю полку сознания, сосредотачивая все внимание на крохотном целике карабина или отчаянном рывке до следующего укрытия. В минуты ожесточенного боя все чаще взгляды товарищей искали его лицо, ловили взгляд спокойных глаз, искали опоры в небольшом островке целеустремленности вокруг невысокого коренастого юноши. Мало кто видел, как ночами Штерн и Диез, сидя рядом и глядя в небо, раз за разом тихонько повторяли длинную и заунывную песню с полузабытыми словами.

По взмаху руки командира Штерн снова нырнул вперед. Быстро огляделся и хотел было дать знак следующему бойцу, но что-то впереди-справа привлекло внимание. Верхушки высокой травы качались не от ветра. Кто-то двигался в ней. Коротким жестом указав командиру направление, молодой человек приложил к плечу оружие. Спустя пару секунд инструктор присел рядом и вцепился в подозрительную траву усиленными биноклем глазами. Они ждали недолго – через несколько десятков метров высокая поросль заканчивалась, уступая тенистой опушке леса. На прогалине показались четыре человеческих фигуры, волочащие по земле что-то тяжелое, очень похожее на тело. Хотя издали броней и оружием они походили на обычных воинов леса, Штерн заметил какую-то неправильность в их движениях, будто люди хромали на обе ноги, но в то же время двигались слишком быстро и дергано. В тот же момент инструктор выпустил из рук бинокль с нечленораздельным звуком. На его лице Штерн едва ли не впервые за все время, проведенное в полку, увидел настоящий страх, смешанный с удивлением и недоверием. Быстро стерев это выражение с лица, ветеран снова взялся за прибор, как раз вовремя, чтобы увидеть, как странная группа исчезла в кустах вместе со своей ношей.

– Они двигаются наискось к нашему направлению. Перехватим их вон за тем поваленным деревом. Ускоряемся! – командир группы нервно побарабанил пальцами по земле, раздумывая. – Первый, передай: огонь по моей команде. На поражение.

Потом помотал головой, еле слышно пробормотав: «Да нет, не может быть, показалось».

Штерн передал сообщение дальше и короткими перебежками бросился к указанному ориентиру. Он успел подготовить себе удобное место, осторожно отодвинуть в сторону любую веточку и лист, способные выдать его случайным шорохом, убрать помехи с будущей линии выстрела, и еще раз наскоро проверил готовность оружия и снаряжения, прежде чем на едва заметной звериной тропинке показалась голова первого из врагов. У кого-то из подходящих следом товарищей звякнул кольцами ремень оружия, и Штерн непроизвольно повернул голову на звук. Когда он снова посмотрел на тропинку, его глаза впрямую встретились с враждебным взглядом существа. Оно действительно было похоже на человека. Оно носило человеческую одежду, оно совсем по-человечески удивилось, увеличив и без того большие и круглые глаза на сером, остреньком лице. Небольшая голова на узких и сутулых плечах мелко подергивалась из стороны в сторону. Штерна пробрала крупная дрожь.

Существо не выглядело особо ужасным, но его неуловимая похожесть и в то же время совершенная отличность от человека вызывали необъяснимое чувство неприязни и страха. Будто что-то другое пыталось стать человеком, но немного не успело. Редкие и грязные волоски, покрывающие голову, встали дыбом, и существо издало членораздельный тревожный клекот. Одновременно оно потянулось к висящему за спиной ружью, и Штерн, не раздумывая, нажал на спуск, накладывая звук выстрела на громкую команду «огонь!». Залп был дружным, и если бы не заросли вокруг, он стал бы для странных существ последним. Однако пули нашли только двоих, считая и того, который первым заметил засаду. Остальные, пригнувшись, кубарем кинулись в кусты, забыв про оружие. Стволы и ветки то и дело заслоняли спины убегающих, и только после третьего залпа еще одно из существ погибло. Последний оставшийся удирал со всех ног, петляя как заяц, и истошно, по-звериному вереща. Пули карабинов выбивали пыль и щепки вокруг, но было уже слишком далеко. Провожая убегающего взглядом, инструктор включил передатчик и торопливо произнес в микрофон:

– Нулевой резерва – длинной руке. Цель уходит. Запрашиваю выстрел.

Секунд пятнадцать еще длился удаляющийся крик, затем между ветвями что-то еле слышно свистнуло, и нескладная фигурка, всплеснув руками, упала. Хлопок выстрела докатился следом.

– Спасибо, – коротко бросил в микрофон инструктор и трусцой побежал к месту, где упал последний из чужаков.

Однако, к его разочарованию, на месте остались лишь пятна крови да покачивающиеся стебли трав.

Тем временем Штерн подошел к оставленной чужеродными созданиями ноше. Это было тело настоящего лесного человека, обезображенное и раздетое, но, похоже, кровь еще двигалась по его венам.

– Медика!

Это тоже был враг, но почему-то Штерн начал рвать подол рубашки на лоскуты и перевязывать многочисленные раны незнакомца.

– Вызовите медика!

Путь солнца близился к закату. Полевой хирург, один из способных учеников вири Ольги, уже сделал все, что мог, и теперь командир полка и Первый Капитан просто ждали. Джейкобс нашел удобный древесный корень и, усевшись на него, просматривал последние отчеты с передовой. Куратор же остался стоять, задумчиво и внимательно осматривая остатки разоренной деревни. Неподалеку растянулся на траве и дремал Штерн, уже отчитавшийся перед командирами обо всем, что видел и сделал.

– Странно все это, – нарушил молчание Куратор. – Лужи крови, дыры от пуль, следы боя. Остатки одежды и брони, сломанное оружие. Все, как и в первых нападениях. Но там, по словам передовиков, улицы были завалены изуродованными телами, и запах разложения привлек всех падальщиков на километры вокруг, а здесь ни одного трупа. Судя по следам, драка была яростной и тяжелой, потери должны были быть серьезными с обеих сторон. Но кто и с кем дрался? Почему? Лесовики могли забрать своих убитых, но нет и тел жителей. В последних двух деревнях было то же...

– Я знаю не больше твоего, капитан, – Джейкобс устало повел плечами. – Но сегодня мы наконец схватили их за пятки. Попытаемся использовать это.

Минуты шли за минутами, но наконец дыхание раненого изменилось, он закашлялся и открыл глаза. Разбуженный звуком, Штерн мгновенно вскочил, спросонья пытаясь сообразить, что происходит. Успокоив его коротким жестом, Куратор присел на корточки и негромко позвал человека. Никто не предполагал, что сегодня может понадобиться переводчик, но оба старших офицера уже довольно неплохо научились понимать наречие мидийцев, и сейчас молились Основам, чтобы язык лесных людей не сильно отличался от него. Глаза раненного мужчины некоторое время блуждали, но затем сфокусировались на склоненном лице, и через секунду в них появилось понимание. Лесной человек неистово задергался, несмотря на то, что каждое движение причиняло ему боль. Однако наученные горьким опытом милиты на сей раз прочно привязали человека к носилкам, пять раз проверив, что раненый не сможет причинить вреда себе. Когда тот понял, что полностью находится во власти чужаков, в его глазах появился настоящий животный ужас. Однако мужчина нашел в себе силы, и спустя минуту его лицо снова обрело осмысленное выражение. Он злобно посмотрел на своих пленителей и процедил короткую фразу.

– «Вы заплатите», – перевел Куратор.

Язык в самом деле походил на мидийский, хотя и звучал немного иначе.

– Возможно, когда мы предстанем перед Основами, мы действительно заплатим за каждое наше дело, но пока что этот день еще не настал, – задумчиво проговорил Джейкобс.

Раненый, услышав ответ, снова дернулся, но уже от удивления. Похоже, он ожидал услышать что-то другое. Полковник негромким и спокойным голосом продолжил:

– У нас нет причин доверять друг другу, но то, что я тебе сейчас скажу, не будет уверткой или трюком. Мы много недель воюем против людей, о которых знаем лишь сплетни и слухи, за людей, о которых знаем немногим больше. Мы защищались, теперь мы нападаем, но я все еще не знаю, во имя чего. Я могу пытать тебя, могу убить тебя, но все, чего я хочу, это лишь задать тебе вопрос – ради чего вы режете всех этих мирных людей? Ради чего сжигаете поля, ради чего снова и снова бросаетесь под пули и ножи моих подчиненных, будто ваши жизни ничего не стоят?

Раненый слушал внимательно, на его лице застыла гримаса недоверия, смешанная с отвращением. Кода Джейкобс закончил, он ответил, пропитывая презрением каждое слово:

– Вы подло нападаете на беззащитных людей, сжигаете дома, твари, это вы режете людей ради забавы, это вы убиваете детей на глазах у их матерей. Вы продали души лемурам Фольсуна и еще спрашиваете, почему мы выступили против вас! Люди железа так же лицемерны, как и бессердечны!

Полковник непонимающе взглянул на связанного по рукам и ногам врага. Куратор тоже удивился, хотя и чуть меньше. Он знал, что какая-то часть из сказанного была правдой. Милиты жестоко мстили за товарищей, и кое-что Первый Капитан предпочитал не включать в отчеты. Однако некоторые слова лесного человека требовали объяснений, и Куратор собирался их получить. Удостоверившись, что командир пока раздумывает над ответом, он осторожно вклинился в разговор.

– Но ведь это люди леса напали на экспедицию еще на подходе к горам, когда мы даже и не слышали о вашем существовании.

Теперь удивление и непонимание отразилось на лице лесного человека. Полковник добавил:

– Мы лишь обороняем города мастеров от ваших лесных войск. Бойцы Четвертого Боевого полка не нападали на вот эту деревню, – он кивнул в сторону домов. – Как и на другие поселения жителей Заграницы. Разведчики доложили, что в деревне идет бой, и мы вышли на перехват. Мы собирались защитить жителей, а не убить их. В любом случае, мы опоздали.

Раненый некоторое время раздумывал. Выражение недоверия все еще не сходило с его лица, однако сам он явно говорил искренне, похоже, считая ложь ниже своего достоинства.

– Конечно, не вы убили людей здесь. Это сделали лемуры, которым вы помогаете. Мои воины перебили их столько, сколько смогли, но их было так много, что даже... Но зачем вы отрицаете нападения?

Ситуация все больше запутывалась. Куратор начал беспокоиться.

– Мы помогаем кому? Лемурам? Вот этим? – капитан ткнул носком ботинка куда-то в сторону. С трудом повернув голову, раненый уставился в мертвые глаза на сером морщинистом лице. Грудь чужеродного создания была разорвана пулями карабинов. – Как видишь, не помогаем. Мы вообще не догадывались об их существовании до сегодня.

Куратор сделал короткую паузу.

– И считали, что все это, – махнул он рукой в сторону обгорелых скелетов домов, – творит ваш народ. Похоже, мы виним друг друга в том, чего не делали.

Раненый, почти было поверивший, внезапно снова вскинулся:

– Снова ложь! Если не вы, то кто тогда уничтожил четыре стоянки учеников Флаккари вдоль гор! – он почти кричал. – Это не были лемуры, мы знаем их железные одежды. Эти были вашими. Вы напали на мой народ первыми, а теперь лжете мне в лицо, что защищаетесь?

– Стоп, стоп, стоп! – в один голос воскликнули оба офицера. Было сказано слишком много странных и важных слов разом, и оба хотели удостовериться, что не ослышались или неправильно поняли малознакомый язык. – Повтори-ка еще раз и поподробнее.

Спустя пару минут полковник и капитан в ошеломленном молчании посмотрели друг на друга.

– Ребятам это не понравится, – произнес полковник.

Часть первая. Глава 7

Глава 7

На сей раз старшие офицеры не стали держать новости в секрете и созвали всех, кто не находился на боевом посту. Люди быстро собирались на маленькой поляне у корней зеленых великанов. Милиты возбужденно переговаривались, на время забыв об усталости. То тут, то там по лицам пробегала старательно скрываемая тревога. Рассказ полковника прошел в напряженном молчании, которое еще некоторое время никто не решался нарушить.

– Получается, что мы столько времени рвем друг другу глотки из-за недоразумения? – Петрашек изумленно поднял брови.

Куратор в ответ только задумчиво покачал головой.

– Не недоразумения, – сказал он, – а хорошо продуманной провокации.

Его одолевали двойственные чувства. Удовлетворение от того, что догадки начали подтверждаться, оказалось серьезно подпорчено масштабом открывающихся проблем.

– Война шла здесь многие сотни лет, – пояснил полковник слова заместителя. Облокотившись на дерево, на мгновение он погрузился в себя – когда-то полковник увлекался военной историей. – Это была война из тех, что идут тихо и незаметно, то затихая на десятилетия, то возобновляясь новыми драками. Люди леса сдерживали продвижение вглубь своих территорий неких странных существ, пришедших из глубины лесов юга и старающихся подражать людям. Они считали их злыми духами и называли лемурами. Гордые и недоверчивые люди леса неохотно делились подробностями с остальными, считая эту войну своим внутренним делом, чем-то вроде священной обязанности. До большинства жителей городов Заграничья долгое противостояние доходило лишь в виде слухов и мифов. Но несколько лет назад ситуация начала складываться в пользу пришельцев, когда они впервые стали применять боекостюмы.

По рядам слушателей прокатился короткий вздох. Война в чужой стране и так была испытанием, и встретить здесь технически равного противника было вдвойне тревожной новостью. Джейкобс успокаивающе поднял ладонь.

– Как мы с Первым Капитаном узнали, эти лемуры еще не особо умеют пользоваться преимуществами БК и управляют ими довольно неумело. Однако даже этого оказалось достаточно, чтобы лесовики начали отступать. Впервые за долгое время они собирались обратиться за помощью к людям городов. Но несколько месяцев назад на лежащие неподалеку от перевала через Границу поселения лесных людей было совершено нападение. Оно пришло совсем с другой стороны, с севера, и было очень быстрым и жестоким. Три становища и одна деревня младшего мастера вырезали под корень.

– Проткнутые кольями младенцы были не самым худшим, из того, что там увидели, – помрачнев, сказал Куратор.

Даже после десятилетий жестокостей войны, к которым он приложил собственную руку, он считал, что некоторые вещи просто не должны происходить.

– Единичные случайно выжившие рассказали, что у нападающих тоже вели БК, – полковник продолжал, сохраняя спокойствие. – Но это были механизмы другого образца, такие, как производят в Сфере Городов. Их было немного, но для захваченных врасплох становищ, где большинство мужчин ушло воевать с лемурами на юг, хватило с избытком. Слухи о том, что «кривошеи», как лесовики называют людей по ту сторону гор, заключили союз с кошмарами леса, появились одновременно с новостью, что к перевалу приближается большая группа вооруженных людей. Это были мы, и, конечно, лесники тут же связали нас со случившимся. Сразу несколько племен, горящих желанием отомстить за бойню в своих селениях, собрали своих воинов и выдвинулись на перехват. Вот только привыкшие к войне с одними и теми же врагами, лесовики не встречались ранее с Боевым полком. Чем это закончилось и к чему привело – все вы знаете.

– Значит, кто-то столкнул нас с лесовиками лбами специально? – донесся голос из сидящей в тени группы снайперов.

– Верно, – кивнул Куратор. – И у нас есть подозрения, кто это. Однако мы узнали и другое. Эти так называемые лемуры – чем бы они ни были – не делают различий между разными людьми.

– Несмотря на то, что и лемуры и мы воюем с лесниками, эти существа вряд ли будут нам союзниками, – продолжая говорить, командир полка становился все спокойнее и жестче. – Хотя в периоды особо долгих перемирий они изредка появлялись в становищах лесников, во время боевых действий лемуры не делали различий между племенами и народами. Убивали всех. Так что, столкнувшись с нами, они, скорее всего, атакуют без предупреждения. То, что вы видели там, – полковник качнул головой в сторону остывших развалин деревни, – тоже их рук дело. Итак, сейчас мы стоим перед нелегким выбором. Нас ненавидят все люди и нелюди по эту сторону гор. У нас нет союзников, и рассчитывать мы можем только на плечо товарища. Однако!.. – Джейкобс повысил голос и стукнул кулаком по колену, – мы все еще самые крутые парни Сферы Городов, и мы способны стереть в порошок любого, кто встанет против нас!

По поляне пронесся одобрительный гул, и лица слушателей немного посветлели. Полковник продолжил:

– Но мы не можем быть одновременно везде, и, выбрав цель для удара, не успеем повернуть назад, если потребуется. Нам нужно решать, с кем и против кого воевать в дальнейшем – и от этого решения зависят наши жизни. Я слушаю вас.

Впрочем, командир полка не ждал предложений. Они с Куратором уже обсудили положение вещей и проработали возможные планы действий. Джейкобс просто считал, что время от времени давать рядовым бойцам иллюзию выбора полезно для морали.

Сначала голоса были негромкими – милиты давали время мыслям и не торопились с выводами. Затем все четче стали раздаваться предложения. Кто-то предлагал добить лесных людей, другие хотели сначала избавиться от новой угрозы, кто-то призывал вернуться в Мидию и разобраться с предателями. «Сломать их всех!» – послышалось из задних рядов. Петрашек обернулся и пришпилил говорящего к месту измученным и злым взглядом.

– Мы-то сломаем, а ты костюм мой починишь, патронов мне пальцем накрутишь? Или заряженную батарею посреди боя из задницы достанешь?

Ему не решились ответить.

– Вернуться в лагерь за горами, – произнес кто-то из группы резерва.

Несколько человек неодобрительно посмотрели в сторону голоса, но ничего не сказали. Новобранец, что с него взять. Куратор внутренне усмехнулся, оценив иронию ситуации. Новичок был прав много более, чем думал сам. Первый Капитан тоже рассматривал этот вариант – вернуться в основной лагерь, заручиться всей мощью Боевого полка, уже с ней установить базу по эту сторону Граничных гор, превосходящими силами сметая любую попытку сопротивления. Напуганное население не только согласится сотрудничать с передовиками Полка, но и само с радостью выдаст имена любых врагов, заговорщиков и смутьянов. Непобедимый в прямом столкновении, Четвертый будет диктовать свои условия войны и мира на этих землях.

Вот только с таким же успехом он мог бы пожелать явления Основ. Чужие для этих мест, люди из-за гор были у местных как на ладони, и вести об их уходе достигнут вражеских ушей задолго до того, как милиты пересекут Граничные Горы. Сократившаяся в числе, ослабленная, выбирающая последние патроны экспедиция может и не отбиться от нового нападения. И это не говоря о сотнях километров пути по безлюдным степям Окраины. И даже если бы они добрались до базы – длительный уход Четвертого из Сферы Городов привел бы к потере влияния, а значит, в будущем пришлось бы столкнуться с проблемами еще более масштабными и сложными. Драка с ближайшими конкурентами стала бы только делом времени. Риск был слишком велик. Нет, они действительно должны справиться здесь своими силами. Кроме того, было еще кое-что...

Когда поток предложений иссяк и установилась встревоженная тишина, Джейкобс, будто рядовой боец, поднял руку, прося слова.

– Милиты, у меня тоже есть предложение. Этот джентльмен, – полковник ткнул пальцев в наскоро поставленную палатку, под тентом которой нашел невольное гостеприимство раненый человек из леса, – оказался высокопоставленным военным. Возможно, даже одним из вождей лесников. От него мы узнали, где должен находиться большой лагерь этих так называемых «лемуров». Крупнейший из известных лесным людям, и возможно, главная военная база нашего нового противника. За ее уничтожение лесовики готовы прекратить все враждебные действия против нас и полностью отказаться от всех притязаний на Мидию и ее окрестности. Учитывая, что у нас уже есть заложник и мы побеждаем, для дипломатического торга сложились неплохие условия.

Полковник перевел дух и снова обвел взглядом бойцов. Кто-то удовлетворенно кивал, кто-то осторожно выражал надежду на скорое окончание войны. Командира услышали и поняли. Еще до того, как он закончит, они будут готовы выполнить приказ. Несмотря на то, что суют голову в пасть тигру. Полковник чувствовал, что новый бой будет тяжелее, чем любой другой за последние месяцы.

– Как только подойдет подкрепление из Мидии, мы выйдем на юг. Пара дней пути – и мы прижучим этих гадов раз и навсегда. Все они узнают тяжелую руку Четвертого Боевого полка, мы будем единственными, кто победит здесь! – Джейкобс вскинул вверх кулак.

Милиты ответили дружным восторженным ревом.

За спиной полковника Куратор крутил в голове фразу раненого лесника: «По легенде, лемуры поклоняются огромному монолиту с серебряными боками».

Когда подошли последние люди из Мидии, члены экспедиции собрались почти в полном составе. Лишь несколько бойцов осталось лежать в импровизированном госпитале на втором этаже Борисовой таверны. Даже бо́льшая часть техников и обслуги присоединилась к милитам, ведь поход обещал быть долгим. Хотя многие из тех, кто вышел месяцы назад из ворот полкового лагеря, теперь удобряли корни больших деревьев, их, опытных воинов, все еще оставалось более полусотни. Закаленные, спаянные в боях, пусть и истощенные до крайности, они до сих пор были грозной силой. Однако до того, как начинать поиски лагеря лемуров, требовалось решить важное дело. Немного оправившийся от ран лесной человек, назвавшийся трудно выговариваемым именем Хуграккур, помогал налаживать шаткое перемирие между Полком и своими соплеменниками. С поднятыми вверх руками он появился перед первым же встреченным отрядом лесников. Приблизившись, что-то долго объяснял им, резко и властно жестикулируя. Прицелы невидимых снайперов Полка следили за ним неотступно, но повода усомниться в своих словах бывший пленник не дал. Потом была еще одна встреча. И еще одна. С каждой из них Хуграккур жестикулировал все быстрее и эмоциональнее. Подслушивающие разведчики смогли узнать немного – переговоры шли тяжело, и постепенно стало понятно, что неожиданный союзник пообещал больше, чем на самом деле мог выполнить. После одного особенно жаркого обсуждения, едва не закончившегося дуэлью между лесниками, переговорщик сообщил милитам, что на следующую встречу прибудут главы племен людей леса, и ее итог определит судьбу сделки. Куратора обуревало желание одним ударом обезглавить все еще потенциального врага, но он смог убедить себя, что такой шаг принесет больше проблем, чем решит. К тому же полковник Джейкобс не одобрял подобные способы ведения войны.

Ночь финальных переговоров оказалась холодной и темной. Около дюжины мужчин собралось вокруг большого костра, соперничая с ним в жаре спора. В свете огня лица лесных вождей казались красными глиняными масками. Хуграккур выбивался из сил, объясняя и доказывая, но его мало слушали. Кто-то считал, что враг врага все еще враг, кто-то не мог забыть нанесенные в боях раны, кто-то не верил в способность одних чужаков победить других. Наконец «свой» лесник вернулся к полковнику. Лицо его было сумрачным.

– Они хотят сами увидеть командира людей из-за гор.

– Ну что ж, это не такое уж невыполнимое требование, – Джейкобс усмехнулся, искусно скрывая беспокойство.

Милиты Полка дежурили во всеоружии, готовые отправить к Основам любого, кто проявит враждебность. Хотя дальняя разведка уже доложила о целом войске лесников, стоящем в боевой готовности неподалеку, несомненно, с той же целью.

Джейкобс прошел внутрь круга враждебных лиц спокойно и уверенно, будто никто из присутствующих не желал видеть его мертвым немедленно. Шагающий в широкой тени командира Куратор тем временем незаметно разглядывал лесных вождей. Чужакам приготовили места в дальнем ряду, но полковник рассмотрел морщинистого человека с грубыми, иссеченными шрамами чертами лица, к которому все обращались, понижая голос, и неторопливо направился к сидению прямо напротив него. Сидевший там лесовик средних лет, имевший со старшим вождем неуловимое сходство в чертах лица, растерялся, рассердился, но затем все же уступил место чужаку. Полковник Джейкобс уселся и холодно посмотрел на старшего вождя.

– Вот я, – коротко сказал милит на неплохом мидийском.

Старик не ответил сразу. Он впился глазами в лицо противника, будто стараясь прочитать его мысли. Опытный игрок в гляделки, Джейкобс даже не стал отвечать на взгляд. Он просто рассматривал вождя и его окружение с выражением легкого любопытства.

– Чем ты докажешь воинам Флаккари, чужак, что твоим обещаниям можно верить? – наконец проговорил пожилой воин, со злобой поджимая губы.

По-мидийски он говорил чуть хуже, чем полковник.

– Обещания? – Джейкобс изобразил недоумение. – Не знаю, что наговорил ваш человек. Я пока не обещал вам ничего.

По кругу вождей пробежал гул возмущения. Кое-кто привстал со своих мест. Полковник не пошевелился. Куратор тоже.

– Мои племена ждут лишь взмаха руки. Что мешает зарезать вас, как собак, прямо здесь и сейчас? – в скрипучем голосе старика почти звучала просьба.

Судя по всему, он очень хотел, чтобы чужак дал повод. Джейкобс закинул ногу на ногу.

– Вы столетиями не можете победить в противостоянии. И вот появляется сила, способная сокрушить любое войско по эту сторону гор, доказав это не словами, а делом. И вот она предлагает дать вам мир. Какой же выбрать ответ? Вы можете напасть прямо сейчас. Тогда я покажу вам полную силу Боевого полка. Я дам вам настоящую войну. И лемуры, и ваши племена будут стерты в пыль. Исчезнут, как все враги Четвертого Боевого полка. Сражайтесь вместе со мной и живите – или умрите с остальными. Вот выбор перед вами.

Он говорил спокойно, без рисовки или издевки. Просто с неподдельной уверенностью ставил перед фактом.

Вожди в ярости закричали, вскакивая. И все же никто не делал первый шаг, ожидая, пока малозубый рот произнесет приказ. Однако злобная гримаса исчезла с лица старика. Он с разочарованием отвернулся и задумчиво уставился во тьму леса. Помедлив, лесовики начали опускаться на свои места. Внезапно взгляд старика снова метнулся к полковнику, но теперь он внимательно ощупывал полуосвещенную фигуру за спиной старшего милита. От этого взгляда становилось неуютно и хотелось обернуться, будто сзади кто-то стоял. Капитан остался спокоен, и ему показалось, что на лице старика промелькнуло еле заметное выражение одобрения. Верховный вождь подбросил в костер веточку и протянул к пламени сухие руки. Полковник тоже положил в костер полешко и придвинулся к огню. Он безмятежно жмурился, как бывалый, видавший виды кот. «Похоже, – подумал Куратор, – перемирие все же будет заключено, но ох, и шатким оно будет».

Пусть разведчики и часовые по-прежнему следили за каждым движением и звуком вокруг, отряд все равно воспрял духом. Не всем нравилось перемирие с лесными людьми, но никто не хотел воевать в кольце врагов. Подготовка к выступлению заняла еще сутки, и наконец экспедиция взяла путь в глубь бескрайних лесов. Бывший пленный указывал направление, но точного места не знал никто. Несколько раз приходилось становиться импровизированным лагерем, рассылая во все стороны отряды следопытов. Иногда случались небольшие стычки – то с патрулями лемуров, то с небольшими группами лесовиков. Некоторые из них еще не получили известия о перемирии, и таких уводил с дороги Хуграккур, но другие просто игнорировали решение вождей и жаждали мести. С такими расправлялись быстро и окончательно. Наконец, в один из дней разведчики вернулись с новостями. Услышав их рассказ, проводник-заложник довольно кивнул.

– Во имя гнева Флаккари, похоже, что они нашли его. Другого такого поселения в этих местах не может быть.

В тот же день бойцы Полка резко сменили тактику. Единым мощным отрядом, лишь с нескольким наблюдателями впереди, мимо крупных троп и лишних глаз, они по большой дуге поспешили к деревне. Хотя следы такого большого количества людей запутать было трудно, передовики постарались, как могли. До первого удара этого должно было хватить.

Перед рассветом без шума и суеты бойцы экспедиции входили на окраины поселения.

– Уфф, да это не деревня, а настоящий город! – Штерн еще раз выглянул из-за ствола дерева.

Диез кивнул, нервно поглаживая коробочку плеера на боку. Кажется, это входило у него в привычку.

– Как думаешь, сколько их там?

– До черта. Надеюсь, они так же хорошо умеют бегать, как те, которых мы подстрелили на просеке.

Юноши старались показать друг другу, что не боятся, но оба были уже достаточно опытны, чтобы знать обратное. Услышав команду, они перебежали к следующему укрытию и быстро осмотрелись. Убедились, что поблизости нет врага, и снова расслабились в ожидании. Линия бойцов продвигалась медленно, зато их не обнаружили до сих пор. Убивая время, товарищи принялись рассматривать очередные развалины дома, торчащие из бурьяна неподалеку. Таких здесь было много. Фундаменты, отдельные стены, а то и вовсе лишь одно-два бревна в траве окружали город лемуров, как отмершая плоть. То тут, то там торчали погнутые под разными углами металлические штыри и балки. Чем дальше к центру, тем менее разрушенными выглядели здания, и кое-где уже начали угадываться признаки жизни: то свежее пятно краски, то дым над кривой трубой, то мелькнувшее на миг и тут же пропавшее серое лицо с огромными глазами. Жилые дома выглядели непривычно и жутко, под стать их обитателям. Некоторые строения были совсем круглыми, с дыркой вместо входа и остроконечные сверху, будто пчелиные ульи. Другие пытались походить на человеческие дома, но не могли определиться с количеством и расположением стен, сходящихся под самыми разными углами. В некоторых домах стены вообще не соединялись, и крыша висела над ними на каких-то непонятных распорках. Виднелись небольшие, сильно запущенные огороды, изредка попадались кое-как огороженные загоны для животных. Кучковавшиеся в них коровы и олени, худые, грязные и завшивленные, в ужасе бросались к противоположной стене, если кто-то проходил близко.

Охраны у поселения не было. Точнее, местами возвышались какие-то кривые подобия на сторожевые вышки, но создавалось ощущение, что охранники не знают, как ими пользоваться. Они то сидели на перилах, то слонялись вокруг, то вообще, бросая свой пост, уходили куда-то. Однако оружие у них имелось, поэтому диверсанты Полка незаметно двинулись вперед. Часовые стали пропадать с вышек чаще. Через полчаса ушли вперед снайперы. Еще через несколько минут томительной тишины среди домов послышались выстрелы и прозвучал сигнал к общей атаке.

Прижав карабины к груди, юноши побежали, борясь с ощущением дискомфорта и общей неправильности окружающего. Первое время они даже не видели врага. Над головой иногда посвистывали пули, но все они летели в сторону города – Штерн уже научился отличать высокий свист снайперских пуль от басового жужжания свинцовых шариков местных ружей. Жители с растерянностью и ужасом на лицах разбегались в стороны. Милиты пока что игнорировали их. Внезапно неторопливо шагающий перед ними боекостюм остановился. Боец предупреждающе поднял руку. Перебежав немного вперед, Штерн припал к наклоненной наружу стене семиугольного дома и выглянул на улицу. Проход загораживало некое подобие баррикады. Три лемура, прячущиеся за ним, наскоро успели нацепить какую-то броню. У двоих были примитивные ружья, третий нашел лук и копье. Они испуганно следили за улицей, но Штерна пока не заметили. Боец в боекостюме положил руку ему на плечо. Дождался, пока молодой человек оглянулся, затем качнул шлемом в сторону и поднял растопыренную пятерню. Штерн кивнул в ответ и принялся считать про себя. На счет «пять» они с Диезом дружно открыли огонь по баррикаде. Одного из лемуров они ранили или убили – отсюда не было видно. Остальные попрятались и спустя короткое время начали неумело стрелять в ответ. Пространство перед баррикадой было полностью открытым, и приблизиться к стрелкам, пусть и плохим, было трудно. Но этого и не требовалось. Увлеченные перестрелкой лемуры вовремя не услышали, как в крышу за их спинами ударились тяжелые ботинки боекостюма. Он железным коршуном упал вниз, сделал два коротких выпада боевым ножом и через несколько секунд уже махал друзьям из-за баррикады. Бойцы двинулись дальше.

Рассветный удар оправдал себя полностью. Лемуры довольно долго не могли даже понять, кто и откуда их атакует. Бойцам врага казалось, что милиты уже были везде. Охваченные паникой, не верящие, что война внезапно пришла в их собственный дом, лемуры в панике пытались сделать хоть что-нибудь и в основном мешали друг другу. Они даже не замечали, что на одного человека из-за гор приходилось пять-семь собственных воинов, и это не считая орды волосатых существ, разбегающихся в разные стороны. Однако чем дальше милиты Полка продвигались вглубь искривленных улиц, тем больше вооруженных лемуров собиралось у дальнего края поселения. Похоже, именно там располагалось то, что они хотели защитить больше всего. Как сжимаемая пружина, сопротивление лемуров росло с каждым кварталом.

Штерн выстрелил в чересчур наглого лемура, высунувшегося из бойницы. Тот пронзительно пискнул, то ли от страха, то ли от боли, и упал внутрь укрепления. Почему-то сейчас молодой милит не чувствовал внутренних сомнений, спуская курок. Перекошенные, чужеродные пародии на лица вызывали омерзение и гнев. Порой приходилось, наоборот, удерживать себя, чтобы не попытаться оборвать лишнюю жизнь. Но такого приказа не было, и Штерн ждал. Как и остальные бойцы Четвертого, группа резерва залегла неподалеку от высокого холма с длинными и пологими склонами, возвышавшегося в центре обороны чужаков.

С дальней стороны холм естественной стеной замыкало отвесное каменное плато, поднятое на добрые двадцать метров над самой высокой точкой поселения. На вершине холма над домами возвышалось какое-то большое здание. На склоне холма лемуры успели соорудить нечто вроде крепости из подручного хлама. Выглядела она довольно смешно, но за ее дырявыми стенами укрывалось несколько сотен врагов, и пытаться штурмовать их в открытую было чистым самоубийством. Даже броня боекостюмов не выдержала бы такого плотного огня. Штурмовики, несмотря на легенды об их бесстрашии и пренебрежении к смерти, не почитали доблестью собирание пуль и стрел лицом без нужды, поэтому, пока остальные милиты вели перестрелку, хладнокровно травили анекдоты и байки, собравшись за наиболее прочной с виду стеной. Штерн оглянулся на очередной взрыв хохота и неожиданно заметил неподалеку командира полка и Первого Капитана. Капитан пытался в чем-то убедить Джекобса, старик недовольно хмурился и молчал. Оба то и дело посматривали в сторону укрепления лемуров. До юноши доносились обрывки фраз: «... я знаю про СНП, но они против людей запрещены, а здесь против нас кто?», «...время уходит, Стивен. Дождемся до того, что к ним подкрепление подойдет, и приехали», «...справятся, я объясню подробно». Наконец полковник мрачно кивнул и плюнул в сбитую ботинками пыль. Капитан немедленно зашагал куда-то, по пути подзывая лейтенантов. Те, как волны от камня, бежали разносить приказы дальше. Приказ получила и группа резерва.

Через некоторое время пули снайперов, до сих пор редкие и прицельные, полетели все более густым градом. Одновременно с этим Штерн уловил какое-то движение на скале над головами врагов. Из нависающих над обрывом кустов высунулась рука и бросила что-то вниз. Одинокий хлопок прозвучал в какофонии выстрелов еле слышно, и на него поначалу никто не обратил внимания. Однако вскоре над кривобокой крепостью врага начали подниматься завитки серого дыма. Прозрачные и блеклые вначале, они быстро становились все гуще. Легкий ветерок относил дым в сторону основного укрепления, и скоро его очертания стали нечеткими. Выждав немного, бойцы резерва тоже приложили карабины к плечам и зажали спусковые крючки. От баррикад полетели щепки, и даже наименее трусливые лемуры бросились искать укрытие. То ли дымовая шашка наконец прогорела, то ли кто-то из врагов все-таки сумел добраться до нее под огнем, но дым перестал густеть. Прозвучал короткий сигнал, и милиты опустили оружие. Из-за стен домов вышло пять боекостюмов. Пока ослепленные и оглушенные лемуры пытались разобраться, что происходит, штурмовики в несколько длинных прыжков преодолели расстояние до врага и вскочили на стену укрепления. Вместо того, чтобы броситься в рукопашную, они швырнули внутрь небольшие свертки и немедленно спрыгнули обратно, прикрывая руками шлемы. Один из бойцов замешкался на краю стены, вступив с кем-то в короткую рукопашную. Раздавшийся изнутри взрыв разнял сражающихся. Рой осколков хлестнул во все стороны. Лемуры упали внутрь, милит наружу. Он мучительно выгибался и сжимал руками живот. Штерн заметил, как через пробитое сочленение на искореженную нагрудную пластину толчками выплескивается красная жидкость. Затем прозвучали еще четыре взрыва. Сквозь раздавшиеся из-за баррикады истошные крики на нечеловеческом языке Штерн едва не пропустил сигнал общей атаки. Толкнув затвором новый патрон, он побежал вперед.

Бой окончился быстро. Дезорганизованные лемуры не смогли сдержать стремительной атаки Боевого полка и большей частью были убиты либо бежали. Теперь победители спокойно и не торопясь рассматривали то, что досталось им силой оружия. Посматривая под ноги, чтобы не запинаться о трупы, Штерн медленно шагал между домов. Удивительно, но именно здесь, в центре поселения лемуров, здания были совершенно нормальными. Знакомо четырехугольные, успокаивающе прямостенные, они возвращали уставшему мозгу ощущение уверенности.

Завернув за угол, Штерн почти уткнулся в спины офицеров Полка. Полковник, капитан, лейтенанты и несколько простых милитов – все столпились перед длинным и массивным строением, повелительно нависающим над остальными домами. Юноша подивился мастерству архитекторов – здание было мастерски вписано в рельеф, составляя с холмом, окрестными домами и скалой позади единый ансамбль, притягивающий к нему любой взгляд. По видневшимся следам ржавчины можно было угадать, что когда-то обветшавшие стены были украшены изящным металлическим орнаментом, но даже без него здание выглядело величественно и впечатляюще. Его архитектура неуловимо напоминала дворец мидийских мастеров, только без лишних добавлений и пристроек.

В здание (Штерн про себя окрестил его «лемурский дворец») вели гигантские двустворчатые двери. Их обрамляла стрельчатая арка, вокруг которой, несмотря на явные попытки разрушения, все еще виднелись остатки серебряной инкрустации редкой красоты. На лицах суровых милитов застыло не свойственное им благоговение. Куратор первый сделал шаг к дверям, но одумался и пропустил вперед полковника Джейкобса. За ними, тихо переговариваясь, зашли остальные. Штерн прибавил шагу и тоже заскочил внутрь.

Вступив за порог, он едва не потерялся. Под высоченными сводами одинокие фигурки людей растворялись в неприметности. Запрокинув голову, юноша глазел на могучие лапы опорных колонн, остатки одновременно утилитарных и изящных арок и украшенных фризов. Через узкие, местами заколоченные окна все же попадало достаточно света, чтобы казалось, будто холодные камни светятся изнутри. Однако когда Штерн опустил взгляд, он был неприятно поражен контрастом оболочки с содержимым. Для чего бы здание ни было построено изначально, теперь его стены стали лишь выскобленной скорлупой. Внутри располагались бесконечные ряды хаотично и криво расставленных стеллажей из серых, едва обработанных досок и перекореженных, явно выдранных откуда-то стальных балок. На их полках теснились тысячи разнообразных кривобоких пузырьков из мутного стекла. Они были заполнены чем-то, напоминающим по цвету не то деготь, не то старое вино. Почти полностью укрытые пылью у входа, дальше, вглубь, стеллажи и пузырьки на них становились все новее.

Завернув за очередную полку, Штерн увидел Куратора. Первый Капитан неподвижно стоял посреди коридора, в ошеломлении оглядывая уродливые нагромождения под прекрасными сводами. На лице вечно сдержанного милита появлялось и пропадало выражение растерянности и разочарования. Видеть Куратора в таком состоянии было так непривычно и неправильно, что Штерн поежился. Остальные бойцы разбрелись вокруг, и никто не заметил минутной слабости Первого Капитана. Только полковник Джейкобс приблизился и положил ему руку на плечо. Куратор моргнул. Он секунду виновато смотрел на полковника, затем оба зашагали по коридору вглубь, будто ничего не случилось.

Спустя короткое время впереди раздалось короткое и очень злое ругательство. Не понимая, в чем дело, остальные милиты поспешили на звук. Сладковатый запах, скрытый пылью и источенной древесиной, по мере приближения становился все сильнее и резче. Еще немного, и ошибиться стало невозможно – тяжелый дух разложения перекрыл все другие запахи. Проскочив кожаные занавеси в бурых пятнах, Штерн тут же зажал руками нос, удерживая рвотные потуги. Он уже почти справился с этим, но, немного присмотревшись, немедленно вывернул содержимое желудка на пол. И не он один.

Комната представляла собой страшный музей плоти, сюрреалистичный кошмар неограниченной жестокости, почему-то оказавшийся в реальном мире. Он казался тем более жутким, что все предметы в нем были не для того, чтобы производить впечатление. Они имели предназначение. Развешанные по стенам грубые маски из дерева, обтянутые человеческими лицами, имели аккуратные петельки для ношения и небольшие надписи снизу. Отрезанные и насаженные на проволочные каркасы конечности были аккуратно рассортированы по размеру и тоже подписаны. Куски нарубленной человечины, лежащие около небольшого настольного очага, были прикрыты заскорузлой до твердости ветошью. Даже брызги крови, летевшие из бьющегося в агонии тела, были аккуратно стерты влажной тряпкой. Видение разумной воли, стоящей за каждым предметом, не давало воспринимать содержимое комнаты как нечто нереальное.

Посреди комнаты на невысоком постаменте стоял стол с разложенными в ряд разнообразными инструментами. В том, что лежало на столе, человек угадывался трудно. На отодвинутой в сторону отрезанной голове застыла настолько мучительная гримаса, что Штерна снова свернуло в судорогах. Возле расчлененного тела стояло несколько чашек с прозрачными, мерзко пахнущими жидкостями. Чуть в стороне стоял заполненный пузырек, точно такой же, как на полках бесконечных стеллажей.

Петрашек, не переставая, грязно ругался. Капитан, внешне спокойный, лишь все сильнее сжимал зубы и по-бычьи наклонял шею. Подойдя к стене содранных человеческих лиц, он снял одну из масок. Черты лица на ней сильно отличались от остальных, несомненно, принадлежавших лесным людям.

– Робер... Вот, значит, куда пропала твоя группа... – он провел по освежеванному лицу кончиками пальцев.

Затем, осторожно отложив маску в сторону, деревянным тяжелым шагом направился вглубь анфилады из многочисленных комнат. Проходя одну за другой, заполненные то использованными инструментами, то склянками и коробками, Куратор страстно желал встретить того, кто все это время хозяйничал здесь. Попадись ему сейчас лемур – он не задумываясь разорвал бы его голыми руками. Но – и разумом он понимал это – неизвестный живодер либо уже лежал мертвым у баррикад, либо испытывал на скорость ноги в окрестных лесах, одинаково недостижимый для его гнева.

Откинув очередную кожаную занавесь, Куратор зажмурился от неожиданно ударившего в глаза солнечного света. Он прошел мрачный дворец насквозь и теперь стоял на высоком пороге перед обширным пустырем. Все вокруг было завалено остатками жестоко выдранных украшений, обломками камней, досок и неопределимым мусором. С дальней стороны пустыря, уже без особого удивления, он увидел глубокий ров, заполненный разлагающимися изуродованными телами.

Сзади заскрипела пыль. Кто-то остановился за его плечом.

– Значит, все старые сказки моего народа на самом деле были чистой правдой.

Хуграккур присоединился к капитану на краю рва. Прикрыв нос и рот рукавом, они смотрели вниз на беспомощно изломанные фигурки, отсюда похожие на множество выброшенных тряпичных кукол. У некоторых даже не было лиц – и мозг отказывался верить, что каждый из этих сморщенных кусков плоти когда-то стремился жить, надеялся на завтра, что-то чувствовал и создавал.

– Что говорят ваши легенды? – даже балансируя на краю пропасти гнева, Куратор все еще оставался собой, командиром разведки Четвертого Полка.

– Я думал раньше, что только женщины и дети могут верить в страшилки про лемуров. Не воины, – в отличие от капитана, ненависть лесовика была размеренной и холодной, он с какой-то меланхоличностью наслаждался ею. – На поле боя лемуры не выглядят чудовищами. Они убивают, умирают, сражаются и паникуют так же, как и мы. На одну их жестокость мы отвечаем двумя, а они на них – тремя. Наши мужчины научились не бояться древнего врага, узнали, как драться с ним...

– Например, не сдаваться в плен ни при каких условиях? – Куратор посмотрел на него искоса.

– Например, не сдаваться в плен, – лесовик сделал вид, что не заметил насмешки. – Но теперь ты видишь, откуда пошел этот обычай. Хотя они чужды нам во всем, я достаточно долго сражался с ними, чтобы начать видеть сходство. И только сегодня понял, чем мы отличаемся от них на самом деле.

– Тем, что вы не сумасшедшие изверги? – Куратор не знал, провоцирует ли он лесовика, чтобы получить информацию, или дает выход собственному гневу.

– Ты не понимаешь, вождь, – человек леса смотрел на него с грустным удивлением. – Ты все еще не видишь того, что перед тобой. Мои люди, ученики великого Флаккари, да и вы, чужаки из-за гор, – он кивнул в сторону дворца, – не пытаются создать свою суть. Они рождаются с ней, и, проживая годы, лишь полнее осознают, следуют или борются с этим. Не знаю, есть ли в этом смысл, – лесовик настойчиво убеждал кого-то: то ли себя, то ли чужака рядом, – но мы те, кто мы есть. Лемуры же – пустые оболочки. Они создают свою суть. В них нет своего. Они всегда стараются быть теми, с кем живут рядом. Они перенимают их поведение, обычаи, одежду, оружие, со временем – даже внешность. Они вытесняют своих бывших соседей, замещают их собой, и со временем от народа, с которым рядом жили лемуры, не остается даже памяти. Так говорят легенды, и сегодня я убедился, что они не лгут.

Воин леса с минуту помолчал, потом кивнул на кожаные занавеси позади:

– Все это – не пустая жестокость. Это изучение. Они хотят быть такими, как мы, они хотят стать нами. Я не мудрец племени, но могу догадаться, что содержимое этого отвратительного дома, – он снова кивнул назад, – значит для лемуров намного больше, чем весь город вокруг него, чем жизни всех его обитателей.

– Знаешь, когда-то этот дом был важен и для моего народа, – проговорил Куратор, обдумывая услышанное. – Только совсем в другом качестве.

«Когда-то он много значил и для меня», – с горькой иронией подумал он. Второй раз за день подавив свои чувства, он заставил себя забыться в деле.

Но еще далеко было до заката.

Едва Первый Капитан снова вышел на улицу перед баррикадами, его нагнал один из разведчиков Льюиса.

– Командир! Вам требуется увидеть. У нас нештатная ситуация, – милит был необычно смущен, но больше ничего к сказанному не добавил.

Куратор быстрым шагом последовал за ним. Следом увязался и лесовик. Они вошли в одно из больших зданий по сторонам от «дворца». В начале узкого и извилистого коридора лежал одинокий мертвый лемур, костлявые лапы сжались на стволе ржавой винтовки. Перешагнув его, Куратор приблизился к плотному кольцу молчаливых милитов. Капитану быстро освободили путь, но, сделав лишь шаг в центр, он замер как статуя.

Группа маленьких бледных созданий смотрела на него, широко раскрыв полные испуга глаза. Сутулые, костлявые, с непропорционально большими головами, трясущимися в мелком нервном тике, они вызывали еще большее отвращение, чем взрослые. Как у крысят перед змеей, их взгляды оцепенело застыли. Видения человеческих тел, перекрученных нескончаемой болью, проносились перед глазами Куратора, пока его рука медленно ползла к кобуре. Не шевелилось ни одно существо в комнате. И все же за сантиметр до рубчатой рукояти что-то остановило неотвратимое движение руки. Он дернулся сильнее, но хватка не ослабевала. Опустив глаза, Куратор уставился на собственную левую руку, намертво сжавшую запястье правой. Ничего не чувствуя, словно это происходило не с ним, человек смотрел, как синеет пережатая кожа, как в яростном стремлении скребут по бедру пальцы, как от напряжения выступает под ногтями кровь и начинают размываться границы зрения. Он не знал, сколько стоял так – секунду или год. Кто-то шагнул мимо него и опустил нож. Пронзительный писк корчащегося детеныша распрямил Куратора как пережатую пружину. Он ударил Хуграккура с такой силой, что лесовика развернуло на месте. Прижав его к стене, капитан начал выворачивать нож из руки, не обращая внимания на болезненные пинки и тычки. Петрашек молниеносно шагнул вперед, прижал крупнокалиберный пистолет к виску лесного воина, но Куратор, сжав зубы, лишь покачал головой, и штурмовик отступил.

– Пусти... Они... заслуживают большего... чем смерть... – тяжелое дыхание вырывалось из груди лесовика.

Даже в такой момент глаза лесного вождя оставались ясными. Он хотел убийства совершенно осознанно. Кровь за кровь, страдание за страдание.

– Мы... не делаем... так! – тоже задыхающийся, но от ярости Куратор все дальше выворачивал кисть противника – Мы... не будем... как они!

Сустав Хуграккура громко хрустнул, и он со стоном выронил нож.

– Ты же видел сам! – прижав к груди больную руку, он с искренним непониманием смотрел на капитана. – Они оскверняют не только тела людей, но даже саму память о них! Мы должны отомстить в память о наших умерших!

– Должны? – лицо Куратора побагровело еще больше, и он вжал лесника в стену так, что у того снова затрещали кости.

Глаза капитана горели безумной яростью, он выдыхал тяжело и резко, как бык.

– Я – капитан Четвертого Боевого полка, и я сам решаю, что я должен! – наклонившись вплотную, он орал прямо в лицо сползающему вниз человеку. – Не ты, не они, не чье-то мнение, не старый обычай, а я, слышишь, только я буду решать, кого и когда убью!

Он отшвырнул немаленького мужчину обратно к входу и развернулся, готовый схлестнуться с любым, кто посмеет перечить. Не попытался никто. Даже лесовик, отряхнувшись и со злобой посмотрев на капитана, предпочел промолчать.

– Отпустить, – Первый Капитан ткнул пальцем в маленьких дрожащих уродцев. Его злость постепенно отступала. – Если кто-то ослушается – застрелю.

Он развернулся на каблуках и вышел. Бойцы ошеломленно проводили его взглядами.

Часть первая. Глава 8

Глава 8

Полковник ковырял носком ботинка небольшую кучку гильз. Кто-то из лемуров отчаянно отстреливался здесь, уже было невозможно сказать, кто именно: в груде трупов храбрец не отличался от труса. Завидев Куратора, он приглашающе махнул рукой. Мельком глянул на подрагивающие руки и раскрасневшееся лицо капитана, но ничего не спросил. Лишь оглянулся по сторонам еще раз.

– Многовато всего случилось для одного дня.

– Угу, – капитан встал рядом, пытаясь выкинуть из головы события последних часов.

Без своего обычного, отстраненного и трезвого взгляда на происходящее Куратор ощущал себя неуютно и уязвимо. Джейкобс тоже беспокоился. Но, как оказалось, совсем о другом.

– Сколько их тут было?

Куратор понял, что командир говорит о лемурах.

– Если считать вооруженных, то сотни три-четыре, наверное. Треть мы перебили по пути, остальные лежат здесь.

Он тоже посмотрел на кучку гильз.

– Тебе не кажется, что их должно быть больше? Если это – их столица, – полковник не спрашивал, просто рассуждал вслух. – И ни одного БК, которых так боялись лесники.

– Может, конечно, они валяются где-то на соседнем чердаке, позабытые в спешке, но это выглядит маловероятно, – кивнул Первый Капитан. – Похоже, мы разминулись с их главными силами.

– Похоже. Не знаю, радоваться этому или беспокоиться.

– Ты уже беспокоишься, – Куратор быстро приходил в себя, решив пока отложить произошедшее на дальнюю полку размышлений.

Полковник со вздохом пнул металлические цилиндрики и оглянулся на город перед ним.

– Уходить или встречать их здесь – вот в чем вопрос. Мы здесь со всеми силами, что у нас есть, и ребята в нужном настроении для драки, но...

– Мы почти ничего не знаем про врага, – закончил мысль Первый Капитан. – Сколько их там, какой состав, как они воюют.

– А твои любимые фокусы с неожиданной информацией?

– Командир, я управляю людьми, а не бесплотными духами. Они не умеют доставать информацию из воздуха. Уж ты-то понимаешь это. Так что придется импровизировать и надеяться на лучшее.

– Если ты импровизируешь на поле боя, значит, твое боевое планирование никуда не годится, – полковник криво улыбнулся. – Тем не менее, твои люди верят в тебя. Считают, ты знаешь, что любой из них скажет в следующий момент.

Куратор подавил короткий самокритичный смешок.

– В тебя они верят еще больше.

– Знаю, – Джейкобс необычно тяжело вздохнул. – Постараемся оставить их в живых?

Первый Капитан согласно кивнул.

– Полковник!.. Капитан!.. – разведчик задыхался, едва удерживаясь на ногах после быстрого бега.

Офицеры переглянулись. Началось.

– В лесах вокруг города собираются силы лемуров!..

– Они готовы к атаке? – перебил его Куратор.

– Нет, пока что они замыкают окружение и продвигаются вперед. Лейтенант Льюис думает, что он пойдут в атаку примерно там же, где и мы – с окраин.

– Сколько? – полковник уже вовсю крутил головой по сторонам, быстро принимая решения.

– Со стороны нашей группы мы насчитали около двух сотен, но они идут широко, так что их наверняка больше. Видели пять «бочек». Но сколько всего – трудно сказать... Извините, сэр, – добавил он после короткой заминки.

– Почему ваша рация молчит? – сурово спросил Джейкобс. – Сейчас каждая минута на счету, а вы тут с донесениями пешком бегаете.

Вместо подчиненного ответил Первый Капитан.

– Опасаются радиоперехвата. Мало ли что у этих лемуров есть. Отправив гонца, оборвали связь, залегли в укрытия. Постараются пропустить врагов вперед и маневрировать по тылам. Теперь они сами по себе до конца боя.

Он посмотрел на бойца. Тот удивлено расширил глаза:

– Так точно.

«Чему тут удивляться, Льюис учился у меня, а я сделал бы именно так», – подумал про себя Куратор.

– Что ж, пожелаем им удачи. И нам тоже, – Джейкобс помассировал висок и посерьезнел. – Куратор, собирай лейтенантов.

Командир полка решил держать оборону за той же баррикадой, где совсем недавно укрывались враги. Повторяя себе, что он не суеверен, Джейкобс наблюдал, как шаткую и дырявую конструкцию доводят до состояния неплохого полевого укрепления. На душе было неспокойно. Взгляд останавливался то на каменно-сосредоточенных лицах снайперов, пожимающих друг другу руки перед тем, как разойтись на позиции, то на устало разминающих плечи штурмовиках, снова надевающих боевую броню, то на безмятежных парнишках из резерва. Юнцы, ободренные недавним боем, уже были уверены в новой победе.

Шли минуты. Люди давно заняли свои позиции и теперь убивали время и напряжение кто как умел.

«Идут!» – один из наблюдателей махнул с крыши соседнего дома. Вскоре между домами замелькали скрюченные силуэты лемуров. Они громко переговаривались на своем языке, состоящим из тресков и писков, среди которых иногда проскакивало нечто, до дрожи похожее на человеческие слова. Некоторые даже постреливали в сторону баррикады. Милиты сохраняли молчание и не открывали огня. «Мы, конечно, не знаем, как они воюют, зато они не знают, как воюем мы», – усмехнулся про себя полковник.

Все больше лемуров скапливалось в переулках возле площади, все громче звучали их возбужденные вопли. В какой-то момент все они слились в ритмичное уханье, перешедшее в протяжный горловой крик. Все поняв без слов, милиты крепче сжали оружие. Волна серошерстных существ выплеснулась сразу отовсюду. Одетые кто во что горазд, вооруженные чем попало, трясущиеся пародии на людей, с глазами, полными целеустремленного желания принести боль и смерть каждому человеку. Передние уже подбирались вплотную, а сзади все продолжали вылезать новые. По рядам милитов пробежал страх, но никто не двинулся с места. «Пора бы старому трюку сработать еще раз», – понадеялся про себя Джекобс и как только лапы первого лемура коснулись баррикады, выкрикнул:

– Огонь!

Множество стволов разом появились в бойницах. Залп смел первый ряд атакующих напрочь. В упор не мазал никто. Однако лемуры даже не замедлились. Спустя секунды второй залп закачал их ряды. Десятки падали ранеными и убитыми, но остальные все шли и шли, брызжущими слюной ртами выплескивая свою жажду крови. Третий залп, не менее смертоносный, но уже нестройный, встретил их на вершине баррикады. По-прежнему без нужного результата. Полковник нахмурился, сплюнул сквозь зубы.

– Стрелки́! Разойтись на фланги! К краям, черт побери, к краям! – его тренированный бас перекрыл грохот выстрелов и крики.

Расслышав приказ, лейтенанты криками и пинками стали оттаскивать людей по сторонам баррикады. В дыру в обороне тут же начали лезть худолицые. Первые из них, попав под огонь с двух сторон, быстро потеряли задор и жизнь, но их становилось все больше. Некоторые начали залегать, используя трупы соплеменников как укрытия, остальные пытались атаковать, но плотный огонь сбил их в тесную кучу. Сверху все прыгали новые лемуры, не видевшие, что творится за баррикадой. Когда они стали мешать друг другу до того, что не могли нормально перезаряжать оружие, Джейкобс снова глубоко втянул воздух:

– Штурмовики! Атака!

С трудом дождавшийся приказа Петрашек прыжком вылетел из укрытия. За ним последовало его отделение. Они ударили прямо в гущу врагов. На этот раз не озаботившись взять щиты, они яростно работали боевыми ножами и стальными кулаками боекостюмов, раскидывая тела ошеломленных чужаков, как беспомощные куклы. Погибающие лемуры, наконец, сломались и полезли обратно к своим, но огонь приободрившихся стрелков не дал вернуться почти никому. Первая атака захлебнулась, и воинственные крики среди домов стихли.

Еще горячие от драки, милиты подсчитали потери. Убитых пока не было, но от многочисленных неприцельных выстрелов оказалось порядком раненых. Лемуры оставили по обе стороны баррикады несколько десятков своих. Хотя люди сдержанно радовались успеху, полковник понимал – все только начинается.

Предчувствие не подвело – едва милиты перевели дух и перезарядили оружие, как со стороны врагов снова послышались ритмичные крики, будоражащие кровь воинов и жертв. Внезапно Джейкобс поймал тревожный взгляд Куратора, и почти одновременно лейтенант связи засигналил ему рукой.

– Полковник, «бочки» идут!

– Уфф, сколько же их... – выдохнул кто-то с вершины баррикады.

Несколько секунд спустя Джейкобс увидел сам. В назначении металлических конструктов нести смерть усомниться было невозможно. Но вот в остальном... Округлые и гладкие, или худые, утыканные шипами, высокие или приземистые, сверкающие свежей краской или разваливающиеся на ходу – среди них не было двух одинаковых. Как будто орда безумных конструкторов соревновалась в том, кто выразит себя в наиболее извращенной форме. При взгляде на некоторые из них было вообще непонятно, как внутри мог расположиться пилот. Как и все, созданное этими жестокими тварями, боекостюмы вызывали неприязнь и стойкое чувство неправильности, но в тяжелом уверенном шаге стальных машин полковник увидел до боли знакомое знание собственной силы. Остальные чужаки почтительно расступались перед ними, давая дорогу. Что напомнило полковнику...

– Снайперы! Сосредоточить огонь на вражеских БК. Стрелки, отсечь сопровождающих. Дайте снайперам чистый выстрел. Беглый огонь!

В общем залпе грохот крупнокалиберных винтовок почти не был слышен. Основная группа снайперов еще до начал боя потратила немало сил на штурм отвесных стен плато, возвышающегося над баррикадой. Они терпеливо ждали, положив пальцы на скобы спусковых крючков, и наконец дождались. Чересчур уверенные в своей неуязвимости, пилоты боекостюмов некоторое время даже не понимали, что свистящие вокруг пули опасны не только для простых лемуров, и продолжали размеренно шагать вперед. Около дюжины боекостюмов добавилось к серым телам вокруг баррикады, прежде чем оставшиеся, наконец, перешли на неровные, припадающие к земле прыжки. Едва аура превосходства вокруг них рассеялась, Джейкобс заметил в движениях вражеских боекостюмов скованность и замедленность, какую многократно видел у молодых штурмовиков своего полка. «Действительно, не умеют пользоваться. Еще не встречали настоящего противника», – с удовлетворением отметил про себя командир Четвертого.

И все же радоваться было пока нечему. Волна атакующих приближалась. Защитники разряжали свои стволы выстрел за выстрелом, но признаков паники среди лемуров все еще не было. Бронированные машины, вырвавшись перед основной массой дергано движущихся тел, уже прыгали на баррикаду. Полковник увидел реальную опасность.

– Отходить! Немедленно! Общий отход на вторую линию! Быыстрооо!

Он не утерпел и вскочил на груду ящиков, наводя пистолет на первую голову, появившуюся над укреплением. Краем глаза Джейкобс заметил, как Первый Капитан метнулся веред, буквально за шиворот оттаскивая какого-то слишком увлекшегося бойца и во всю глотку повторяя приказ командира. Милиты все же услышали приказ и, с трудом выныривая из горячки боя, поспешили на кое-как устроенную среди домов вторую линию обороны. И вовремя – за их спинами раздался тяжелый грохот ударивших в землю металлических ног. Секунда-другая – и боекостюмы врага настигнут отступающих стрелков.

– Петрашек! – штурмовик все видел и сам, и едва услышав первые звуки своего имени, повел бойцов вперед.

Девяти штурмовикам Четвертого противостояли почти два десятка вражеских экзоскелетов, но милиты не промедлили ни секунды. Ветераны знали – именно эти секунды решают судьбу боя. Пока приземлившиеся пилоты врага осматривались, пытаясь спланировать следующий прыжок, а толпа остальных лемуров еще карабкалась по стене укрепления, боекостюмы Боевого полка налетели безжалостным ураганом ударов. Опытные, привыкшие сражаться вместе штурмовики разбились на тройки, маленькими смертоносными клиньями врубившиеся в ряды врагов. По двое, по трое нападали на одного, мгновенно убивали и уходили с места до того, как его сосед развернется. Пилоты лемуров слишком привыкли полагаться на свою броню, но выстрел из крупнокалиберного пистолета в упор был разрушителен, даже если не добирался до тела, а прыжок костюма, заканчивающийся ударом боевого ножа, был равен силе быка, сосредоточенной в одной крохотной точке. Ни одно сочленение не держало его.

С другой стороны, милитов сбивала с толку абсолютная неодинаковость костюмов врагов. Там, где у одного была батарея – у другого висела броневая плита, где у одного было литое соединение – у другого подвижный сустав. Они двигались и дрались неестественно и странно. И все же мастерство и натиск брали верх – милиты почти сравняли количество противников со своим. Лишь один из пилотов чужаков, в наиболее похожей на человеческую броне, с маской из человеческого лица на забрале, сумел оказать настоящее сопротивление. Упредив выпад одного из штурмовиков, лемур поймал его за руку, вывернул ее и ударил в шею раз, другой, третий, пока из-под брони не брызнула кровь, а затем ухватил за подбородок и резко дернул вверх. Подняв перед собой обезглавленное тело, он с торжеством обернулся к рядам милитов. Оставшиеся бекостюмы лемуров начали собираться вокруг него, то ли ища поддержки, то ли закрывая от выстрелов. Штурмовики Четвертого кружили со всех сторон, пытаясь найти слабое место и одновременно не давая достичь позиций стрелков, залегших неподалеку. А с баррикады вниз уже спускались десятки врагов, предвкушая победу и бойню. Опасаясь попасть в своих, стрелки Полка открыли огонь по верху укрепления, стараясь задержать поток серолицых и дать штурмовикам необходимое время. Время уходило. Рослый штурмовик в вороненом шлеме уверенным прыжком выскочил вперед, поднял забрало и, указывая пальцем на убийцу своего воина, проорал:

– Я – лейтенант Петрашек, а ты – труп чужака!

Не отводя ненавидящих глаз от жуткой маски вожака, он побежал прямо на десяток уродливых стальных скелетов. В щит и выставленное вперед плечо влетели два заряда из ружей, но они не замедлили яростное движение. За три метра до врага, вместо того чтобы с разбегу кинуться на него, лейтенант штурмовиков резко опустил щит под локоть, пригнулся и в стремительном подкате влетел в ноги боекостюмов. Плотно стоящие лемуры, ожидавшие совсем не этого, как кегли повалились сверху. И сейчас же со всех сторон коршунами налетели остальные штурмовики. В завязавшейся беспорядочной и жестокой резне чей-то боевой нож нашел и предводителя лемурских костюмов. Остальные чужаки, увидев гибель своих лучших бойцов, все же не выдержали. Серошерстная волна снова отхлынула.

Куратор подбежал к мешанине тел, которую торопливо разбирали бойцы Полка. Разглядев знакомую перчатку, он с натугой отвернул в сторону тяжеленный шипастый экзоскелет, лежащий сверху. Протянул руку. Петрашек слабо улыбнулся, принимая ее.

– Ты ж меня все равно не поднимешь, капитан. Выпендрежник, – широкоплечий мужчина с напряжением встал. Его броня во многих местах была погнута и пробита, кое-где выступила кровь. На бледном лице блестели густые бисеринки пота.

– А сам-то! – Куратор хлопнул его по плечу.

Лейтенант заметно покачнулся, и тут же двое других пилотов подхватили его под руки. Первый Капитан кивнул, отходя.

Он оглянулся вокруг. Воины Четвертого Полка бродили среди тел, перевязывали раненых, оттаскивали убитых, чистили и перезаряжали оружие, наскоро латали дыры в баррикаде. Несмотря на усталость, никто не забыл об обязанностях. Все были заняты делом, не чувствовалось уныния, но каждый – Куратор видел это – искал взглядом своего командира. Десятки пар глаз безмолвно спрашивали: «Будет ли еще?». А полковник Джейкобс, откинувшись спиной на баррикаду, изо всех сил старался выглядеть уверенным и безмятежным, вцепившись в колени подрагивающими руками. Он знал ответ на этот вопрос. Знал его и Куратор. Он вспоминал бесконечные коридоры, заставленные пыльными пузырьками, и слова, сказанные воином леса: «Содержимое этого дома значит для них намного больше, чем весь город вокруг». Это означало, что лемуры будут драться до конца. Как и милиты Четвертого Боевого полка.

Между домами во множестве мелькали сгорбленные трясущиеся фигуры, но часы шли, а новой атаки все не было. Чем дальше, тем больше затишье беспокоило Куратора. Этот город, пусть и самый крупный, наверняка не был единственным. И если снующие вокруг лемуры не уходили, значит, они ожидали подкрепления. Милитам же помощи ждать было неоткуда. Бойцы почти прекратили стрелять, экономя последние патроны, и враги все больше смелели. «Хуже всего, – думал Первый Капитан, – если они сообразят начать нормальную осаду. У нас толком нет пищи, нет боеприпасов, и внутри кольца, заваленного трупами, мы не выдержим и двух недель. На прорыв через лес, полный врагов, у нас уже недостаточно сил. Только в оборонительном бою у нас хотя бы есть шансы. Остается надеяться на их нетерпеливость».

К добру или к худу, но с приближением заката лемуры снова оживились. Отдельные, самые смелые, прикрываясь хлипкими щитами, даже пытались карабкаться на баррикаду. Милиты молчали, выжидая. Какой-то из лемуров, влезший почти до верха, обернулся к своим и издал громкий клекот, указывая рукой в сторону противников. Он явно звал кого-то. В переулках послышались приглушенные ответные звуки. Лемур заверещал громче, заводя ритмичный клич, уже знакомый милитам. Отдельное уханье, раздавшееся среди домов, постепенно множилось и ширилось. Люди за баррикадой начали тревожно переглядываться – звуки продолжались на несколько кварталов вглубь. Внезапно крикун смешно подпрыгнул и кувыркнулся вниз – хлопка выстрела уже даже не было слышно. Боевой клич все нарастал.

– Приготовиться! На позиции!

Бойцы в последний раз проверяли винтовки и ножи, кто-то шептал молитву Основам. По площади темными щупальцами на освещенной лунным светом земле стали расползаться чуждые силуэты. Они шли в атаку нестройно, несогласованно, не пригибаясь и не скрываясь, их было так много, что от синхронного крика вибрировала сталь.

– Огонь!

Милиты снова и снова повторяли знакомое действие: приклад к плечу, толчок отдачи, затвор-патрон-затвор, приклад к плечу, толчок – и еще один лемур падает под ноги безжалостной толпе. Она не редела и не замедлялась. Густой тенью натекла на баррикаду и волной прибоя перевалила вниз.

– На вторую линию! БК, вперед!

И снова лязг размашистых ударов, крики умирающих в грохоте пороха, смерть, смерть, смерть. Кровь, заливающая щиток забрала, своя или чужая? Враги, новые, новые...

– «Бочки» врага!

– Подавить! Отсечь!

– Не можем! Слишком много!

– Приготовиться к рукопашн...аааа!!!

– Петрашек, назад! Вы нужны на линии! Отходи, мать твою!

Грохот боя достиг пика. Куратор очнулся. Ощутил мокрую от пота рукоять пистолета. В прицеле падало очередное сутулое создание. Он оглянулся вокруг. Баррикада скрылась под единым покровом тел, карабкающихся вверх и прыгающих вниз, бьющихся в агонии и ведущих огонь. На второй линии кипела схватка, отчаянная и безнадежная. Пусть враги были тщедушны и слабы – на одного милита их набрасывалось по трое-четверо сразу. Лишь тонущие островки отчаянно дерущихся за жизнь штурмовиков удерживали линию от падения. Несколько боекостюмов чужаков сошлись с ними нож к ножу, но теперь каждого из них окружали сонмы существ с безумными глазами, не дающих прыгнуть, развернуться, вздохнуть...

Куратор кувырком ушел от удара, отмахнулся в ответ, попал противнику в горло и изо всех сил бросился к командиру. Джейкобс оборонялся как будто вполсилы, все время оглядываясь на кипящую боем площадь. Почти все бойцы, прикрывавшие его, уже лежали вокруг. Прорвавшийся вражеский боекостюм налетел на полковника, но отступил, шатаясь от выстрелов в упор. Куратор прыгнул на стальную машину сзади, изо всех сил запрокидывая голову пилота. Тот, пытаясь сдернуть неожиданную помеху, потянулся за спину. Полковник сделал быстрый шаг вперед, вжал пистолет под мышку врага и не отпускал спусковой крючок, пока шлем изнутри не покрылся выплюнутой кровью.

– Не стоит недооценивать старика! – Джейкобс в сердцах пнул тело лемура.

– Нужно отходить! – капитан забыл о противнике, едва тот упал.

– Куда? У нас нет третьей линии! – оба кричали, стараясь перекрыть шум боя.

– В дома! В узких проходах они не смогут использовать количество!

– А мы не сможем нормально стрелять!

– Стивен, позиция прорвана, нас сметут через две минуты!

– Твари уже у нас на плечах! Если начнем отступать – будет бойня!

Куратор осекся, не решаясь попросить. Но полковник и сам понял, что должен сделать. И не колебался ни секунды.

– Шту-урмо-овики-и-и! – клич разнесся над сражающимися мощно и далеко. – Четвертый просит! Держите их! Держите позицию! Все остальные – за-а мно-о-ой!

Джейкобс не поворачивался спиной к врагу. Он пятился назад, не прекращая стрелять. Полковник продолжал быть тем якорем, за которым тянулся каждый боец Полка. За его спиной Куратор, напрягая силы, расчищал путь от любых препятствий, живых или мертвых, оглядываясь в поисках лучшего укрытия и лучшего места для последней обороны. Он тоже не собирался умирать так легко.

Услышав зов, Петрашек на миг остановился. Никто не мог видеть, что выражало его лицо за черным щитком. Некому было понять, какой свинцовой тяжестью лежит на плечах родная кожа боекостюма. Некому было рассказать, как закаленному и жестокому воину хочется жить. Но он смог откинуть все это – и прыгнуть в самое сердце схватки. Четверо оставшихся штурмовиков поспешили к своему командиру, став намертво на пути катящейся волны чужеликих существ. Забыв о скорости и доблести, они положились лишь на силу своих рук и плечо товарища. Пять боевых ножей в дружно поднимались и падали, и ни один лемур не мог пройти сквозь эту невидимую, и все же непреодолимую стену.

Все, кто услышал приказ, и кто смог отчаянным усилием отбросить врага, поспешили к полковнику. Один за другим они забега́ли в двери лемурского дворца, укрывались в темной и пыльной безопасности высоких стен, выдыхая благодарность за минуту передышки и жизни. Несколько человек вместе с полковником и капитаном залегли у дверей и последними оставшимися патронами попытались дать шанс погибающим штурмовикам. Но на место упавших врагов вставали двое живых, а в толпе уже маячили новые механические конструкты врага.

Не носивший боекостюм не может понять, как думает бывалый пилот. Как видит мир человек, способный за секунду перенестись на десяток метров в любую сторону, поднять двести кило, пройти сквозь стену и оборвать жизнь одним движением руки. Доли секунды на решение, доли секунды на движение, и вся жизнь – на принятие последствий. Как в мельтешении тел Петрашек разглядел единственную возможность – знал только он. Мысль, команда и движение слились в одно.

– Бойцы, прыжок назад!

Трое послушались приказа благодаря годами отработанной привычке. Только один понял, самый опытный, он нарушил приказ и прыгнул не назад, а вперед, вслед за командиром. Трое отступали к дверям, стеной тел отделенные от тех двоих, что, отбросив все мысли о защите, вихрем смерти крутились среди врагов. Милиты успели увидеть, как Петрашек, проткнутый с двух сторон, всаживает нож в живот третьего лемурского экзоскелета и, оставив оружие в теле врага, пустыми пальцами тянется к горлу четвертого... Затем двери захлопнулись.

Упавшая тишина звонко ударила по ушам. Милиты трясли головами, пытаясь прийти в себя. Кто-то пытался разжать на оружии трясущиеся руки, кто-то, прислонившись к пыльным стойкам стеллажей, ловил ртом затхлый воздух, или, не соображая в горячке, рвался сквозь закрытые двери к врагу. Они почти не сопротивлялись, когда твердая рука распихивала их по позициям и укрытиям. Один из милитов услышал, как его зовут по имени. Голос пробивался не быстро, но настойчиво.

– Штерн! Штерн! Смотри прямо. На меня, вот так. Слышишь меня?

Человек сфокусировался и кивнул.

– Где сержант-инструктор? – Первый Капитан еще раз тряхнул юношу за плечо.

– Убит.

Инструктор умер нехорошо. Штерн старался не вспоминать.

– Тогда принимай командование группой резерва, черт тебя дери! – голос капитана наконец прорезал апатию.

– Какой... – Штерн облизнул губы. – Какие приказы?

– Для начала помоги мне снять броню с Криса. Все пилоты вышли из строя.

Штурмовик уже потерял сознание от истощения и ран, и без брони казался удивительно легким и уязвимым. Толком не соображая, юноша помог освободить скользкие от крови ремни и винты. Костюм был ему велик, и Штерн даже не пытался вспоминать уроки управления. На это не было ни сил, ни времени. Может, сказались усилия погибшего инструктора, а может, терминальная усталость и безразличие перед будущим, но боекостюм с чужого плеча казался на удивление послушным.

Первый Капитан помог закрепить все правильно. На плечи лег тяжелый, пахнущий старым потом и свежей кровью шлем. Сквозь бронестекло остался виден лишь ужесточающийся взгляд. Укрытый броней, весь человек оказался сосредоточен в нем. Штерн сжал стальной кулак и услышал, как скрипнули приводы и пружины. Кто-то встал рядом. Второй боекостюм. Его стальные пальцы мягко поглаживали коробочку плеера на поясе. В такой же наспех надетой чужой броне, Диез покачивался в такт неслышимой музыке, стараясь отрешиться от видений смерти вокруг.

Величественная дверь дрогнула под десятками ударов. Серолицые не торопились, но и ждать вечно не собирались.

– Ну что ж, ребята, пришло время взрослеть, – Куратор мягко подтолкнул юношей к арке входа.

В ее громадном серебряном ореоле два человека в боекостюмах выглядели мелкими и бессильными.

Трясущиеся, прогибающиеся, стонущие под ударами створки наконец не выдержали. Поток лемуров хлынул под сумрачные своды. Диез вдавил регулятор громкости и захлопнул забрало. Когда первый брызжущий слюной враг приблизился, Штерн почти инстинктивно попытался оттолкнуть его. Неуклюжий взмах ладонью сплющил грудную клетку маленького существа и отбросил его назад. По его трупу уже бежали другие. Штерн широко махнул рукой с боевым ножом, и морда одного распалась пополам. Второй подставил под удар ржавое ружье, но Штерн без усилия преодолел сопротивление худых рук. Когда острие ножа приблизилось к груди лемура, в круглых глазах сквозь тупое безумие боя проявился человеческий ужас. Лемур взглянул на милита со смесью отчаяния, обиды и неверия в то, что должно произойти. Штерн сделал усилие и сломал что-то внутри себя. Нож с хрустом погрузился в тело создания. Большие глаза вспыхнули огненной болью, и долго-долго не хотели гаснуть. Погруженный в них, Штерн едва не пропустил нового врага, такого же уверенного в победе, как тот, что упал секунду назад к его ногам. Взмах – боль. Выпад – смерть. Рядом Диез, подчиняясь собственному ритму, ожесточенно и четко чередует удары. Они все напирают и напирают, и скоро двое подаются под напором на шаг назад. Скользкий пол под ногами. Еще шаг назад. Тела все давят и давят, и мышцы горят от усталости. Руки тяжелеют, разум соскальзывает. Подавив мгновенную панику, Штерн отключает чувства и сосредотачивается только на том, чтобы продолжать двигаться. Удар – смерть, выпад – еще мгновение собственной жизни. Хочется опуститься на колени и расслабиться. Он борется уже не с врагом, а с этим всепоглощающим, всесильным желанием. Вырывает у него секунды. Он уже видит пламя вокруг... Пламя?

Жар прорвался через броню и внутреннее опустошение. Он был настоящим. Яростные языки взбирались по сухим стеллажам все быстрее. Штерн обернулся – сзади капитан отчаянно махал им руками, сигнализируя отходить. У его ног лежали несколько пустых банок из-под лемурских составов. Стальные пластины дали боекостюмам краткое преимущество перед огнем, но если милиты промедлят, он зажарятся прямо внутри брони. Оттолкнув кричащих врагов прямо в набирающий силу пожар, Штерн и Диез побежали вглубь здания. Огонь следовал за ними. Пробегая знакомые комнаты ужасов, молодые пилоты уже не поражались увиденному. Что-то подобное они только что своими руками оставили позади. Быстрее, быстрее, навстречу свежему воздуху и яркому свету луны. Другие, маленькие и тесные двери распахнулись навстречу – и милиты дружно вывалились наружу.

Сзади пахнуло жаром. Внутри что-то лопалось, грохотало и рушилось. Здесь же перед ними был залитый серым светом пустырь – и стена обрыва. Безлемурье. Штерн опустился на колено, глубоко вдавив нож в мягкую землю. Адреналин кончился давным-давно, и теперь лишь какое-то непонятное глубокое чувство держало его. Молодой человек никак не находил подходящих слов. Самосохранение? Долг? Нет. Вера в то, что пока он по-настоящему борется, он не может потерпеть поражение. Он не поверил в поражение даже тогда, когда внезапно увидел отчаяние на лице Первого Капитана и прыгающие вниз боекостюмы лемуров. Снайперов на обрыве больше не было среди живых. Штерн в замороженном времени наблюдал, как от выстрела в упор сгибается пополам полковник Джейкобс, как отлетает в сторону бросившийся на помощь капитан, как один за другим гибнут последние выжившие люди Четвертого Полка. А длинный, бесконечный день все продолжался и никак не заканчивался.

Штерн бросился вперед.

Часть первая. Глава 9

Глава 9

Он открыл глаза. Зрение было мутным, в левом глазу саднило комком боли. Непослушными пальцами он медленно и долго царапал лицо, но забрало заклинило намертво. Он сжал голову ладонями и потянул, собирая остатки всех сил. Застежки шлема не выдержали – внутрь хлынули запахи дыма, крови, мертвечины, с ними навалилась опустошающая усталость и видения прошлого боя. Штерн глубоко вдохнул и тут же закашлялся в жестоком рвотном позыве. Легче не стало, и все же он смог приподняться на локте, преодолевая пронзительный скрежет костюма.

Совсем рядом сидел Диез. Наушники лежали на коленях. Штерн с трудом позвал, но его товарищ в ответ только моргнул, пустым и равнодушным взглядом наблюдая за игрой огня. Под мягким взглядом взошедшей луны дворец, такой холодный прежде, теперь светился раскаленным камнем. Жар добавлял еще одну боль к нестерпимому букету в чувствах юноши, но внутри высоких стен языки пламени уже начинали опадать, поглотив всю свою неживую и живую еду. Пожар затухал. Ночь потихоньку пробиралась на красный, покрытый бродящими тенями пустырь. Немного в стороне, подальше от мертвецов и жара, несколько милитов склонились над ранеными, хотя и сами нуждались в помощи. Один поднял голову на звук и увидел юношу.

– Очнулся? Смотрите-ка! Мало́й очнулся! – милит поспешил к Штерну, припадая на ногу. – А мы думали, ты все. Как тебя по голове хватило, так аж у меня зубы зазвенели. Ну-ну, дай осмотреть.

Мужчина немного суетливо и нервно потянулся к мешанине на месте левого глаза юноши. Вода и тряпица, коснувшись раны, обожгли болью, но в голове немного прояснилось.

– О-о, счастливец. Толстый у тебя череп, однако. Похоже, ты даже глаз сохранил. Если повезет – может, и глядеть когда-нибудь им сможешь.

Закончив промывать рану, человек с виноватым видом протянул ему фляжку.

– Извини, все, что осталось. Нет у нас медикаментов. И медиков уже нет.

– Ты бы неплохо смотрелся в зеленой шапочке, – Штерн попытался изобразить улыбку, с благодарностью глотая затхлую воду. С трудом заставив себя не выпить все, протянул флягу обратно. – Спасибо.

Мужчина коротко и тяжело усмехнулся. Наклонился над ним и с неожиданной теплотой в голосе проговорил:

– Это тебе спасибо, парень. Выживи, пожалуйста.

Штерн попытался припомнить, за что же его можно благодарить, но в памяти мешались только разбитые образы: напряжение, грохот, боль, отчаяние. Крики приказов. Юноша дернулся и зашарил взглядом по сторонам. Командиров он увидел чуть в стороне от остальных. Бледный капитан, с рукой, примотанной какими-то тряпками к груди, склонился над телом полковника. Куртка Джейкобса промокла от крови, но он еще боролся за каждый вдох. Хотя лицо старика было искажено болью, взгляд остался жестким, будто командир полка еще руководил, сидя в своем кабинете. Он пытался сосредоточиться на застывшем лице своего Первого Капитана.

– О…отбились? Сколько... живых...

Куратор ответил со спокойствием обреченного:

– Тринадцать, считая нас с тобой. Пока держимся. Все их «бочки» положили. Ребята из группы резерва дрались, как тигры, ты бы видел.

– Двенадцать, капитан... осталось двенадцать... Где... противник?..

– Мы их остановили. Мы и огонь. Похоже, те БК были у них последними. Остальные лемуры попытались потушить пожар и потратили на это... совсем много сил. Они не будут способны атаковать в ближайшее время.

– Что ж, нам даже этого почти хвати... – полковник снова закашлялся.

С трудом отдышавшись, он улыбнулся.

– А говорил, что козырей не осталось... Как... ты понял, что вместо продолжения атаки... они бросятся тушить здание?

– Были мысли, – Куратор оглянулся, отыскивая взглядом Хуграккура, но лесника на пустыре не было ни среди живых, ни среди мертвых. – Нужно было занять их чем-то более важным, чем война с нами.

«Но лучше не думать, что чужие со мной сделают потом, когда пройдут через погасший огонь», – продолжил Куратор про себя. Он не очень переживал за собственную судьбу, но вот зрелище сразу двух дел его жизни, лежащих в руинах, убивало его. Капитан с ненавистью посмотрел на опадающие языки гигантского костра, на щедро испятнанную бурым пыль. Второй раз за один день маска безразличия давала трещину. Он сгреб в кулак рубашку на груди. Внутри было очень больно, и дело было не в сломанных костях.

– Я... Ради груды камней там и груды камней здесь. Мои мечты и амбиции... А мы все держимся. Столько жизней. Наши люди, ты...

Полковник Джейкобс неожиданно крепко схватил капитана за воротник и привлек к своему лицу.

– Куратор, теперь ты... полковник Четвертого Боевого полка. Ты больше... кха... не можешь позволить себе сожаления, колебания или страха. Ты выберешься... кха... выберешься отсюда живым... выведешь людей, сядешь за мой стол в центре деревянного частокола и никогда... слышишь!.. никогда больше не позволишь Полку стать жертвой твоих амбиций! Клянись мне, клянись, сволочь!

Хотя на его губах пузырилась кровь, взгляд умирающего воина жег жарче пожара.

– Я обещаю тебе, командир. Полк будет жить, – Куратор почувствовал, как на плечи опускается тяжесть, которую он никогда не будет способен облегчить и не сможет к ней привыкнуть.

Джейкобс слабо кивнул. Некоторое время он с хрипом проталкивал воздух сквозь легкие. Затем, еле поднимая пальцы, указал на кобуру на поясе. Куратор покачал головой.

– Пусто.

Палец перешел на валяющийся неподалеку нож. Куратор поднял его, аккуратно и тщательно вытер лезвие. Приставил к груди Джейкобса и уложил бессильную ладонь полковника на рукоять. Лицо Стивена Джейкобса расслабилось.

– Удачи, – выдохнул он.

Куратор с силой надавил.

Тяжелое молчание прерывалось только ранеными, тихо стонущими в бреду. Остывали камни.

Пустые глаза Диеза резко сфокусировались. Он потряс головой, будто сомневаясь. Затем привстал.

– Слушайте! – поднял он руку.

Остальные нехотя обернулись. Мало кто желал прислушиваться к тому, о чем никто старался не думать. Куратор, скрипнув зубами, повернулся боком к ветру. Помедлил.

– Выстрелы?

– Это где-то за окраинами, – Диез замер в напряженной позе, вслушиваясь в сумеречный монотонный шелест.

– Думаешь, кто-то из наших передовиков выжил? – Куратор, скорее, надеялся, чем спрашивал.

– Не похоже. Не наши ружья, да и слишком много. Ого!

Вскоре и остальные услышали приближающиеся, нарастающие звуки пальбы. Теперь треск выстрелов в ночи разносился гулко и тревожно. Звуки боя уже раздавались со всех сторон и постепенно сдвигались к центру города лемуров.

Бывший Первый Капитан незаметно выдохнул и тут же вздрогнул от боли.

– Вот и шакалы. Из огня да в полымя, значит? Ну что ж, так даже интереснее.

Хотя в его хриплом голосе был вызов, мало кто смог заметить, какое облегчение пробежало по лицу. Пошатываясь, Куратор поднялся во весь рост.

– Все, кто способен ходить – подготовить точки обороны вдоль обрыва, вон там и там. Ребята в боекостюмах – помогите с тяжестями. Постарайтесь найти среди мусора что-нибудь пулеустойчивое и прикройте этим огневые позиции. Рафф, Ясень, Тихоня – обыщите трупы на предмет оружия и патронов. Лучше десять стволов с одним патроном в каждом, чем один – с десятью. Люцио – перетащи раненых в место потише и постарайся их укрыть. Транш, ты вроде целее всех – давай на обрыв и найди местечко с хорошим обзором. Сигналь, когда увидишь передвижение противника. Героя-разведчика изображать не надо, как начнут свистеть пули – спускайся вниз. Доложиться по готовности. Даю двадцать минут. Кто закончил, занимает место за укреплением и ждет моего приказа. Ребята в костюмах останутся со мной.

Люди нехотя зашевелились. Отчаяние и смертельная усталость давили на плечи, но уверенный и спокойный голос капитана пробудил в них слабую надежду. Штерн подошел к командиру. Экзоскелет добавлял юноше роста, но бледный, осунувшийся, покрытый пятнами копоти капитан все равно казался выше.

– Сэр, это последний бой?

Куратор криво и зло улыбнулся.

– Возможно, милит, возможно. А может, мы еще услышим шуточки толстого Бориса. Не горюй. По крайней мере, мы уже не закончим в виде чьих-то настенных украшений.

Вопреки ожиданиям Куратора, приближающиеся залпы ружейного огня теперь звучали все реже и тише. С кем бы ни сражались лемуры, они явно не оказывали большого сопротивления. Вскоре звуки боя и вовсе затихли. Тем временем милиты, кто еще держался на ногах, уже закончили все приготовления, и старались использовать последние спокойные минуты для отдыха. Куратор сидел на ящике, задумчиво прокручивая в пальцах зачехленный нож. За его спиной маячили два массивных, покрытых пятнами крови и копоти боекостюма. Один из них, лишенный шлема, открывал голову молодого пилота с решительным подбородком и жестким взглядом единственного здорового глаза.

Вокруг чернеющего скелета лемурского дворца слышались голоса, в лунном свете мелькали тени. Однако ружья молчали. В покрытый тишиной, мертвыми вещами и мертвыми телами дворик осторожно протиснулись несколько людей. Рослые, одетые в высокие шлемы и архаичную пластинчатую броню, лесники старались держаться подальше от горячих стен, настороженно рассматривая окружение в поисках опасности. В середине, едва заметный на фоне своей стражи, шел сгорбленный старик.

– Здравствуй, вождь, – Куратор немного приподнялся и приглашающе указал на ящик по соседству.

Старейший вождь лесных людей кивнул в ответ, но не торопился принять приглашение. Он долго и внимательно осматривался. Наконец сел. Несмотря на согнутые старостью плечи, держался он уверенно, как хозяин.

– Вождь Джекобс?..

– Мертв. Я новый командир Четвертого Боевого полка, – лицо Куратора было абсолютно бесстрастным.

Старик снова обвел взглядом милитов, будто отыскивая что-то. Затем глаза в глаза повернулся к Куратору.

– Лемуры разбиты. Их воины уничтожены, остатки бежали в ужасе, но и те не укроются от нашего гнева надолго. Народ леса силен как никогда, пока его враги рассыпаются в пыль. Теперь скажи, новый вождь людей из-за гор, хочешь ли ты снова увидеть солнце? Хочешь ли ты, чтобы твои люди увидели солнце?

Куратор промолчал, едва заметно приподняв бровь.

– Тогда ответь на вопрос, и, может быть, ученики Флаккари пощадят вас.

Старик выдержал долгую паузу, но Куратор лишь продолжал крутить нож. Он не то ждал чего-то, не то спокойно размышлял.

Когда лесовик снова заговорил, в его голосе было лишь чуточку меньше уверенности и вызова.

– Скажи, новый вождь, что вы видели в стенах этого здания? – старик кивнул на остывающие руины. – Что лемуры защищали в этих стенах пуще жизни? Что произошло здесь, что превратило наших вечных врагов в хнычущие куклы вместо кровожадных и хитрых зверей, с которыми мы столько поколений сражались? Мы видели сотни сломанных тел, павших от ваших рук, но даже живые выглядели так, будто люди из-за гор сломали им души. Вас ведь было так мало, вождь, как вы смогли сделать это? Что за оружием вы воспользовались?

Куратор с внешним безразличием продолжал рассматривать лесовиков, гадая, какой подход можно найти к этим людям. И внутренне похолодел, увидев закопченное и усталое лицо Хуграккура среди стражи вождя. «Если сейчас он расскажет, то...», – пронеслось в мыслях милита. Лесовик отвел глаза и промолчал. «Но почему?». На душе немного отлегло, замелькали новые мысли и варианты. Куратор заговорил спокойно, не торопясь выстраивая слова.

– Вождь леса, твои воины многочисленны и решительны, и твоя власть сильна. Но главное – ты умен, и поэтому я предвижу, что каждый человек Четвертого Боевого полка не только беспрепятственно пройдет до самых стен Мидии, но и получит положенные победителям почести. Мы уже достаточно пролили крови друг друга. Теперь Четвертый Боевой полк выполнил договор, уничтожил армию ваших врагов и сломил саму их волю к борьбе. Мы победили тех, кого лесные люди не могли одолеть сотни лет. Теперь у нас остался лишь один, последний враг – в стенах великой Мидии. После этого война на земле Хейм и Флаккари закончится. Но если ты, вождь, сейчас поднимешь руку против людей железа, полагая, что они стали слабы, то за твою ошибку лесной народ не узнает мира никогда. Слово командира Боевого полка остается в силе даже после его смерти.

Выслушав ответ человека из-за гор, седой вождь неодобрительно поджал губы. Не такие слова он хотел бы услышать. Минуту он раздумывал, наблюдая за завораживающим танцем ножа в пальцах чужака.

– Как я уже говорил, двадцать племен ждут взмаха моей руки, здесь, сейчас, вокруг нас. Я держу ваши жизни вот так, – лесник сжал скрюченные пальцы. – И я могу оборвать их так же легко. Но я не сделаю этого. Новый вождь, хоть ты и пытался мне льстить, я действительно вижу многое. Мои старые глаза видят здесь лишь горстку обессиленных людей, но на их лицах нет страха. Даже сейчас твои воины готовы умереть за тебя. Мои глаза видят и трупы тварей извечного врага, и десятки его механических убийц, повергнутых в прах. Люди железа – достойные воины. Пройдет время – и сражение в логове лемуров войдет в легенды детей леса. Я говорю – решающий удар нанесли воины Флаккари, и именно они получат всю славу за победу. Но и чужаки сдержали свое обещание. Неправильно было бы портить вечную память об этом дне бесчестным поступком, не правда ли? К тому же, я догадываюсь, кого из мидийцев настигнет ваш гнев, – он ехидно подмигнул Куратору.

Тот усмехнулся, прекрасно понимая, что ни о какой доброй памяти старик не заботился и прикончил бы их без малейшего угрызения совести. Дело было в другом. Он боялся.

Вождь наклонился к милиту, будто собираясь рассказать приватную историю, но вместо этого тихо спросил:

– Мудрые сказали, что воины, пришедшие из-за гор – лишь эхо настоящей силы людей железа. Так скажи, новый вождь, что же тогда мешает твоим воинам овладеть всем миром?

Куратор улыбнулся про себя – глубоко в голосе старика появились нотки беспокойства. Милит ответил тихо и серьезно:

– Боевые полки способны перемещать границы и уничтожать государства. Мы имеем ресурсы, людей и знания. И хотя, чтобы свергнуть правителя, не всегда нужно иметь могучее войско, у нас есть и оно. Почему мы не правим миром? А почему ученики Флаккари не ушли под стены городов? Мы живем, чтобы сражаться, а не править. Непобедимы ли мы? Мир велик. На любую силу найдется другая, сильнее.

Куратор посмотрел человеку прямо в глаза.

– Но это не ты, старший вождь.

Старик был впечатлен, но пока не собирался отступать.

– Мудрые говорят, что существует десяток воинств, называющих себя Боевыми полками, – вождь хмуро взглянул исподлобья. – Что случится, если две равные силы столкнутся друг с другом?

Тут Куратор расхохотался совершенно искренне и громко, морщась от боли в переломанных ребрах. Он прочитал старика верно.

– Вы хотите пригласить сюда другой Боевой полк? Потушить пожар в комнате, спалив весь дом? В столкновении сил, которые сойдутся здесь, в том военном и политическом аду, что разверзнется здесь, ваш народ окажется лишь хрупкой снежинкой. Кто бы ни победил в итоге, участь лесных племен будет печальной. Так что лучше молитесь, чтобы Четвертый остался единственным полком, пересекшим горы Границы, – Куратор провернул в ладони нож и протянул его к старику рукоятью вперед. – Молитесь, и активно содействуйте.

Одернув закопченную куртку, Куратор отступил от холма свежей, маслянистой земли в безымянном дворике безымянного города. Под ним, кость к кости, покоились бывшие враги с двух склонов Границы. Впереди долгий путь. Он будет медленным и трудным. Нести тех, кто не может идти, хоть и собственная кровь засохла на теле. Милиты выходили из города лемуров, провожаемые взглядами сотен мертвых глаз и тысяч живых, не более теплых. О похоронах лемуров никто не позаботился, и воспоминания битвы мелькали на лицах бойцов, перешагивающих через очередную груду скрюченных трупов. Люди леса не заступали дорогу, лишь следящие черные дыры ружейных стволов напоминали о сдерживаемой злобе.

В развалинах окраин Куратора впервые окликнули. Сухощавый молодой человек шагнул из палевых теней.

– Льюис, чертяка! Жив!

Милиты обнялись.

– Как?

– Плохо. Потеряли почти всех. Но и с собой забрали немало. Мы все слушали выстрелы в городе, беспокоились за вас. А когда лесники появились, так вообще чуть в штаны не наложили, столько их было. Но обошлось, не заметили. Я долго думал, враги они нам сейчас или нет. Пролез через их патрули до того вождя, что с полковником говорил в прошлый раз, и попросил, чтобы они атаку пораньше начали, боялся, что наши не продержатся. Лесовики всполошились сначала, но потом поверили. Командир, как там наши? Как... – сквозь облегчение и радость от встречи до молодого лейтенанта наконец дошло, – как полковник?..

– Все живые, кроме тех, кто остался в Мидии – здесь, – сухо ответил Куратор.

Льюис побледнел.

– Значит, экспедиции... конец?

– Лейтенант, разве я давал тебе другой приказ? – голос бывшего Первого Капитана стал неожиданно колючим и жестким.

– Нет... – опешил милит.

– Значит, мы продолжаем выполнять свой долг. «Один человек в нужном месте», помнишь? У нас по-прежнему есть все, что необходимо. Не теряй голову, лейтенант. Мы выполним задачу и вернемся домой.

Решительно отвернувшись, полковник Четвертого зашагал вперед. Никто не видел, сколько тяжести было в его глазах. Но было еще одно, что приготовил бесконечный день.

Уже за городом, между кривыми деревьями Куратор увидел сгорбленный силуэт лесовика. Хуграккур неподвижно стоял над еще одним рядом серых тел. Меньшие, чем остальные, они лежали аккуратно и ровно. Убитые с холодным расчетом. Узнав их, новый полковник до хруста сжал зубы.

– Они даже не сопротивлялись. Просто стояли и ждали, пока наши перезаряжали ружья, – лесник отвернулся от убитых лемурских детей. Он выглядел необычно задумчивым и тихим. – Когда старший вождь отдал приказ, никто не усомнился, ни один не промедлил. Воины не видели того, что видел я внутри серебряного дворца, и все же не колебались ни секунды. Большой или маленький – для них это был враг. Теперь я должен чувствовать радость, удовлетворение, но вместо этого у меня внутри пусто. Я будто смотрю в зеркало, и вижу за своей спиной тот заваленный трупами ров.

На лице лесного человека проявилась внутренняя борьба.

– Я все понимаю. Это не война на справедливость или доблесть. Это война на уничтожение. Так было нужно. И все же... Как выглядит мой враг?

Полковник Четвертого смягчил взгляд и положил ладонь на плечо человека.

– Каждый извлек сегодня свои уроки, воин леса.

Хуграккур поднял голову.

– Я рад бы попрощаться, вождь – но я иду с вами.

– Вот как?

– Не думай, что я перестал ненавидеть тебя. Это приказ. Я был вашим заложником, а теперь все вы – что-то вроде заложников в моих руках. Меня обязали проследить, чтобы люди железа целыми добрались до стен Хейм, и заодно, чтобы целыми остались те, кто попытается встать у них на пути. Так что мы еще некоторое время пообщаемся, «милит».

Новый полковник улыбнулся из последних душевных сил.

– Тогда, надзиратель, тебе положено оружие. Вон, помоги нести ту перевязь. Пошли.

За их спинами деревья окончательно заслонили остывающий остов города.

Часть первая. Глава 10

Глава 10

Даже стальные плечи боекостюмов устают. Даже бывалые милиты чувствуют боль. Остатки победившей и разбитой экспедиции выходили из безоглядного леса долго и трудно. Слишком многого и многих не хватало. Двое умерли в тяжелом пути от ран. Один все еще метался в бреду, держась за жизнь лишь силой воли и упрямством. Безоглядный лес следил холодными глазами, легкие тени в высоких шлемах скользили в пестрой мозаике листьев. Крохотная группка людей была предоставлена сама себе.

В долгие дни переходов и еще более тревожные ночи пляшущих теней и ползущих шорохов Штерн начал все чаще искать твердый взгляд нового полковника. Со дня битвы в городе лемуров тот неуловимо изменился. В нем будто что-то надорвалось. Глубоко спрятанная теплота ушла из глаз, плотно сжатые губы больше не улыбались. Но голос его всегда звучал твердо. Казалось, лишь этот исхудавший, грязный человек с горячечными пятнами, пробивающимися через отросшую неопрятную бороду, знает, что их ждет и что должно быть сделано. Штерн ловил себя на том, что неосознанно держится к Куратору поближе. Так делали и другие, но почему-то, когда раздавался короткий приказ, именно молодой милит отзывался первым. Он не торопился и не лез вперед, только тщательно выполнял приказ. Со временем он как будто начал угадывать, когда и что должно быть сказано, и просто оказывался там, где нужно. Диез с упрямо приклеенной к зубам злой улыбкой шутил, что из-за игры света у полковника появилась вторая тень. Но и сам он всегда был готов подставить плечо, и Штерн был благодарен другу. Юноши теперь часто надевали боекостюмы, будь то переноска тяжестей, охота, быстрая разведка или редкая демонстрация силы перед людьми или лесом. Потому именно они первыми увидели на горизонте мерцающую дымку великого города.

– Мидия! Мы дошли! – даже дисциплина не смогла сдержать радостных криков, которыми юноши подняли на ноги крохотный лагерь.

Даже Куратор прервал очередной тихий разговор, которые он все чаще вел с Хуграккуром, и коротко кивнул. Терпеливо подождав, пока первый восторг утихнет, он собрал людей вокруг себя.

– Что ж, мои боевые братья. Впереди – наша судьба, какой бы она ни была. Соберите силы, проверьте оружие. Затем мы сделаем так...

Штерн был рад, что идти в город первым выпало ему. Теплая пыль дороги казалась почти одеялом по сравнению с хватающими ветвями бесконечного леса. Стены Мидии росли перед глазами все выше, и хотя без железного скелета он чувствовал себя немного уязвимо, юноша не боялся. «На пути внутрь не думай особо много. Получится проникнуть незаметно – хорошо. Не получится – не беда. Действуй по обстановке и сохраняй хладнокровие. Нам нужно, чтобы они узнали о возвращении Четвертого, – вспоминал он слова Куратора. – Главное, чтоб это произошло на наших условиях».

Похоже, командир уже давно продумал план действий.Что ж, тем легче для него, Штерна. С уже трудно различимой опушки он чувствовал следящий взгляд. Верный Диез терпеливо ждал, надежно укрытый начинающей желтеть листвой. Что бы ни случилось у ворот древнего города, отряд узнает об этом немедленно.

Пара стражников у ворот откровенно скучала. Штерн даже не пытался скрываться. Его застиранная и безликая куртка милита для местных была приметнее сигнальных огней. Зато он потратил кучу времени, чтобы скрыть следы недавних сражений и крайнего истощения. Только повязку на глазу спрятать не удалось. «Постарайся сойти за одного из наших раненых, оставшихся в городе. Чем проще твое прикрытие, тем лучше оно работает», – вспомнил он совет командира.

– Стой! Именем мастера Мидии и центра Земли, назови себя, человек! – один из привратников лениво поднял руку, явно недовольный необходимостью исполнять свои обязанности.

Парадная, хорошо начищенная кираса уже заметно подавалась под напором наступающего живота. Зато табельный пистолет лежал далеко в стороне. Второй стражник беспокоил Штерна гораздо больше. Он насторожился сразу, едва увидел приближающегося милита, но пока ничего враждебного не предпринимал.

– Штерн, милит резервного отряда Четвертого Боевого полка. Возвращаюсь в город после проведения рекогносцировки, – юноша ответил вежливо и по полной форме, не собираясь ввязываться в конфликт.

Он смутно подозревал, что способен уложить на месте обоих без вреда для себя, но в этом совершенно не было смысла, и потому он предпочел переговоры.

– И что же случилось с твоей рек... реко... штукой? – первый стражник откровенно пытался развлечься.

– Он по сторонам вынюхивал для них, – зло процедил второй.

– Ой, да ладно, от них не было вестей больше двух месяцев, наверняка они все уже кормят червей. Или этих дикарей флаккарийцев. То-то они затихли, – легко отмахнулся первый.

– А как ты наружу мимо патрулей прошел? Нам о тебе не сообщали, – приклеился второй.

Похоже, как и предполагал Куратор, большинство местных не помнило пришельцев в лицо, а значит, его прикрытие сработало.

– До нас дошли слухи, что экспедиция Четвертого Полка возвращается, – Штерн с удовлетворением наблюдал, как лица обоих стражников заметно теряют краски. – Я получил приказ проверить. А почему вы обо мне не знаете – это не мои проблемы.

– И... и... как? Что узнал? – у толстого стражника явно пересохло в горле.

– Не положено говорить, – Штерн сопроводил слова такой улыбкой, что сомневаться в их значении было практически невозможно. – Так вы пустите меня обратно или нет?

– П... проходи... – руки первого заметно подрагивали.

Зато второй уже начал оглядываться по сторонам. Штерн не сомневался, что слухи дойдут до ушей мастера в кратчайшие сроки. Лицо молодого полковника снова всплыло перед внутренним взглядом. «Пусть зашевелятся. Чем больше они сделают, тем больше мы будем знать о них, когда скрестим ножи». Шагнув в проем меж гулкими медными створками, он едва не пел. Он был свободен, оказался внутри и почти выполнил приказ. Осталось лишь передать парочку поручений...

Когда остатки экспедиции наконец вошли в город, люди на улицах забегали, будто начался пожар. Так же, подобно огню, новость об этом разлетелась по городу. Мидийцы сбегались к воротам, и, замерев, молча наблюдали за медленно бредущими по мостовой людьми. Яран поразился. Поразился не только тому, какими усталыми и сломленными выглядели выжившие, но и тому, как сильно они отличались от привычных самоуверенных и независимых милитов. Как они держались вместе, полагаясь на плечо соседа, как беспрекословно и слаженно выполняли приказы человека, которого старый техник знал еще мальчишкой. Многое изменилось там, в лесу, Яран почувствовал это, как только первая радость от встречи и печаль о погибших немного отступила. Он заметил и быстрый одобряющий взгляд, которым новый полковник при встрече окинул мальчишку, пришедшего в город несколькими днями раньше. После того, как техник и полковник радостно обнялись и обменялись несколькими фразами, Яран вопросительно показал глазами на этого молодого человека. Куратор быстро кивнул. Боец, который получил признание от командира разведки, заслуживал пристального внимания. Хорошо хоть Яран успел закончить в срок отчет по бумагам, оставленным этим странным приграничником, Максом. У Ярана мурашки шли от него. Каждый раз, кода тот уходил, у старого техника возникало ощущение, что ему подарили жизнь. Но как бы там ни было, перекладывая и сортируя столбики чисел, инженер понял, зачем предусмотрительный тогда еще капитан поручил ему эту кипу не связанных между собой листов. Он увидел масштаб предательства, выраженный в килограммах и монетах, и понял, что стои́т на кону. Теперь, отложив карандаш, он не сомневался, что вскоре кому-то вновь потребуется взять в руки оружие.

Растревоженный город к ночи все же затих. Изможденные милиты вповалку спали внутри гостеприимных стен Борисовой таверны, их храп был слышен даже снаружи. Из окон верхнего этажа еще некоторое время доносились выкрики пьяного празднества, но к полуночи затихли и они. Скорчившись в небольшом пятнышке тени под стеной таверны, Яран отчаянно боролся с дремотой. Натруженные мышцы требовали отдыха. Пришлось несколько раз с силой воткнуть ногти под кожу, пока сон не отступил. Минуты шли за минутами, и Яран уже начинал раздумывать, не придется ли ему провести и следующую ночь в дозоре. Но, наконец, невдалеке раздался тихий скрежет металла. «Да уж, смазались, как могли, почти бесшумно, – подумал старый техник. – Почти».

К побитым дождям и короедами стенам приблизились четыре высокие угловатые тени. На взгляд техника, боекостюмы двигались довольно неуклюже, но все же некоторый опыт у их пилотов явно имелся. «Только бы капитан оказался прав. Только бы они не выбрали окна», – Яран никак не мог привыкнуть к новому командиру, корме того, боль потери старого друга еще была слишком свежа. Но Куратор угадал, пришельцы действительно побоялись шума, и пошли в дверь. Яран неслышно вздохнул. Это делало задачу намного проще – для всех, кроме него. Придется пойти против принципов.

Тем временем четыре воина остановились у щелястой двери, вращая по сторонам угловатыми головами. Они не торопились. Лунный свет коснулся плеча переднего костюма и на мгновение открыл кривовато, но правдоподобно намалеванные знаки различия Четвертого Боевого полка. Чужак не отличил бы.

Передний открыл дверь, чуть вздрогнув от тихого скрипа. Ничего не произошло. Изнутри все так же доносились звуки могучего мужского храпа пополам с запахом перегара и пота. Четверо переглянулись и еле заметно пожали плечами. «Действительно, – подумал Яран в тенях, – ну зачем милитам подозревать предательство в первую же ночь по возвращении. Для этого нужно быть совсем параноиками. Такими, какие мы и есть».

Трое зашли внутрь, один остался снаружи, немного нервно поводя по сторонам коротким стволом дробовика. «Ай-яй-яй, нарушители конвенции СНП», – усмехнулся Яран поднимая тяжелую деревянную киянку. Боекостюмы сильны, но не неуязвимы, уж кому, как не технику, это знать. Свой подход есть к металлу, есть и к людям.

Одним размашистым ударом он выбил подпорки у бережно заготовленной ловушки. Тусклый свет в узком коридоре погас, и одновременно пол под тяжелыми ступнями боекостюмов провалился. Пилоты внутри броневых пластин напряглись для прыжка, но обнаружили, что пружины не слушаются, будто придавленные плитой, а стальные ботинки лишь беспомощно скользят. Одновременно по их коже заструились холодные потоки, смешиваясь с собственной испариной ужаса. Тяжесть металла, много раз принесшая смерть другим, теперь неумолимо тянула пилотов вниз. Глубокая, сужающаяся клином яма с водой, в которой не оттолкнуться, не разогнаться, не двинуться. Так просто, и так смертельно.

Оставшийся боец развернулся на звуки изнутри, пытаясь решить, то ли идти на помощь, то ли за ней бежать. Это погубило его самого. Свист падающего бревна он услышать не успел. Едва боекостюм покатился по мостовой, на него прыгнуло маленькое худое пятно темноты. Два быстрых движения – и Макс уже сидел на неподвижном теле, с методичной тщательностью вытирая длинный четырехгранный нож.

Яран вздрогнул. Такой ловкости он не видел даже у своих разведчиков. Скрыв эмоции, оба мужчины подошли к чернеющему проему двери, за которым раздавался все слабеющий плеск. Вода надежно скрыла истошные крики тонущих внутри своей брони людей. «Жуткая смерть, – Ярана передернуло. – Но если вспомнить, что рассказывали об их делах в окраинных деревнях – они еще легко отделались».

С другой стороны коридора показались озабоченные лица милитов, всю ночь изображавших пьянство и сон. Многие сжимали в руках по счастью не пригодившееся оружие.

– Яран! Что там? Справились? Помощь нужна? – раздались голоса.

– Нормально. Пока все по плану, – пожилой техник опустился на порог и позволил себе перевести дух.

– Это все? – спросил кто-то.

Яран покачал головой:

– Со здешними разделались, но по бумагам выходит, что в городе их должно быть больше. Ну что ж, будем надеяться, что ребята смогут справиться.

Стражник откровенно скучал. Во дворце Мастера сегодня не ожидали важных гостей, и дорогие электрические фонари не горели. Лишь огоньки старых добрых масляных ламп играли в кошки-мышки с тенью стоящего на посту человека. Тень волновалась и смешно прыгала, когда один из огоньков колебался от сквозняка. Затем она поднялась и обхватила руками шею стражника. Человек беззвучно дернулся раз, другой, затем обмяк и сполз на пол. Куратор аккуратно связал стражнику руки и ноги и оттащил в уголок потемнее. Это был обычный мидиец, и обрывать его жизнь для выполнения задачи не требовалось. Затем полковник подал знак, и небольшой отряд продвинулся вперед. Макс нарисовал расположение коридоров довольно точно, и милитам почти не пришлось гадать, где может находиться их цель. Несмотря на то, что Куратор недолюбливал приграничника, он невольно пожалел, что сейчас его нет рядом. Опытных бойцов осталось слишком мало, а предстоящая задача была непростой даже для полной и свежей боевой группы, не то что для горстки израненных и истощенных людей.

Их цель была недалеко – следующий коридор охранял уже далеко не раззява. Опытный глаз разведчика сразу заметил и грамотно выбранную позицию, и организованность, с которой охранник устроился на посту. Этот явно подготовился к неприятностям, хотя долгое ожидание, было видно, утомило и его. Куратор еще несколько раз присел и подпрыгнул, удостоверившись, что одежда пригнана должным образом, ни один из ремней не скрипит, а оружие не выдаст случайным бряцанием. Опустив на лицо мягкую серую шапочку, еще сохранившую запах старых ночных операций, Куратор кивнул невысокому юноше позади себя:

– Будь готов. Подстрахуешь, если что.

Штерн наблюдал, как полковник мягко шагнул вперед и тут же растворился в бледных тенях. Сжимая перчатки стального костюма и пытаясь совладать с переполняющим адреналином, юноша ожидал шума борьбы, даже выстрела, но в коридоре было тихо. Ожидание тянулось долго, и Штерн уже серьезно беспокоился, но внезапно полковник снова появился в дверях и сделал приглашающий знак.

– Впереди еще один коридор, и за ним наша цель, – тихо пояснил он собравшейся перед ним группе милитов. – Это кабинет Дрохтина, и, судя по тому, что вся оставшаяся охрана собралась перед его дверью, сам мастер сейчас внутри. В коридоре шесть человек с винтовками, может быть, семь – к ним сложно подобраться незаметно. Опытные. Скорее всего, наемники. Основная проблема – с ними два БК. Стоят ближе к дверям кабинета, чистого выстрела нет. Без наших снайперов не похоже, чтобы мы смогли нейтрализовать их первым залпом.

– Не спится сегодня предателям… – пробормотал кто-то за плечом Штерна.

– Нам тоже, – бросил юноша.

Сзади приглушенно фыркнули.

– Полковник, мы с Диезом можем пойти вперед. Если ребята поддержат огнем, должны справиться, – продолжил Штерн.

Куратор задумчиво протирал тряпицей нож. Он зажмуривал глаза, стараясь точно восстановить в памяти детали.

– Вы пойдете вперед, не беспокойтесь. Только вот как именно? Коридор длинный, потолок в нем низкий. Прыгать придется почти горизонтально, очень легко ошибиться и потерять скорость. А бежать прямиком на восемь стволов – велики шансы, что броня не выдержит. Да и в драке вы пока не ровня отставному Петрашеку. Погибнете попусту – погибнем мы все. Так что дай мне подумать.

Времени на размышления было немного, так как стражника в коридоре могли хватиться. Перебрав варианты, Куратор заметно поморщился и полез в одно из отделений на поясе. Он достал два металлических цилиндра, побольше и поменьше, и с осторожностью вставил их один в другой.

– Граната? Кэп... то есть... полковник... – начал кто-то из милитов, но не стал продолжать.

– Запрещенное уставом СНП, применяем уже второй раз за войну. Я в курсе, – в голосе Куратора неожиданно послышались нотки смущения. – Ясень, им все равно всем умирать. Думаешь, приятнее умереть от пули в легкое или от ножа в живот?

Куратор поковырялся в маленьком цилиндрике, затем обернул гранату добытой из другого кармана цветастой тряпочкой.

– Увидишь, – ответил он на вопросительный взгляд Штерна, снова скрываясь в тенях.

Небольшой сверточек, тихонько звякнув, подкатился к ноге одного из стражей. Наемник нахмурился и тронул его носком сапога.

– Что это? – удивленно спросил кто-то из его товарищей.

– Не знаю, на нем что-то вышито... – проговорил стражник, протягивая руку.

Остальные заинтересованно вытянули шеи, вглядываясь в непонятный предмет, хотя один все же направился к выходу, окликая давно молчащего сослуживца.

Сверточек взорвался, наполнив узкую комнату смертоносными кусочками металла. Кровь еще только начинала течь из развороченных ран, как в дверном проеме сверкнули дружные вспышки выстрелов. Большинство людей в комнате умерли еще до того, как в пол ударили тяжелые ступни боевых экзоскелетов. Целью Штерна и Диеза были вражеские боекостюмы, почти не пострадавшие от взрыва и наиболее опасные. «За вами будет первый удар. Постарайтесь им воспользоваться», – сказал Куратор.

Штерн выстрелил дважды и, не разбирая, куда и как попал, прыгнул вперед. Хотя усиленный весом тела удар казался неотразимым, Штерн с удивлением увидел, как его нож бессильно скользнул по круглой поверхности щита, подставленного противником. Он едва успел поднять собственный, как внезапно увидел, что левая рука противника поднимается снова. Из центра вражеского щита на него глянуло черное отверстие дула, и Штерн изо всех сил рванулся, уходя с линии огня. Встроенный в щит крупнокалиберный дробовик гулко рявкнул, и юношу сильно ударило в руку. Правый наплечник мгновенно исчез, но рука еще не потеряла чувствительность, и Штерн всем телом навалился на противника, подныривая ножом под странный огнестрельный щит. Почувствовав щель между пластинами брони, он коротко ударил вверх, затем еще и еще. Боекостюм обмяк и повис в смертельных объятиях милита. Штерн даже не успел облегченно вздохнуть, как дверь в другом конце комнаты слетела с петель, и ввалился третий боекостюм. Железный охранник на секунду застыл, пытаясь понять, какому из своих сражающихся товарищей прийти на помощь. Не повезло Штерну. Едва успев освободиться от веса тела, он тут же присел под серией мощных ударов. Щит загудел как колокол, приняв выстрел в упор, и следом за ним загудел шлем, остановив вражеский выпад. Противник был массивнее и сильнее, и юноша упал на колено, пытаясь сдержать удары. Меньше пары секунд оставалось до того, как вражеский нож найдет цель, и Штерн опустил оружие. Обеими руками он схватил руки противника и изо всех сил сжал их. Нагрудная пластина прогнулась под ударом стального колена наемника, от второго удара захрустели ребра милита, нож неумолимо приближался, и все же нависший над юношей страж никак не мог понять, почему единственный глаз, сверкающий сквозь визор шлема, горит такой непоколебимостью и торжеством.

Внезапно наемник выгнулся вперед и закричал. Крупный и сильный мужчина, кричал он тонко и страшно, не желая погибать, не в силах поверить, что ему может быть так больно. От этого крика торжество Штерна сразу померкло, и он вспомнил, что перед ним умирает обычный человек. Но нахлынувшее облегчение от того, что его собственная жизнь продолжается, немного притупило это странное чувство сожаления. «Они – жестокие преступники, – напомнил себе юноша, – и не заслуживают снисхождения». Внутри немного полегчало.

Он благодарно кивнул Диезу, подрагивающей рукой стирающему брызги крови с лицевого щитка. Плечом к плечу оба штурмовика шагнули в кабинет мастера.

К их удивлению, Дрохтин в комнате был уже не один. Мастер застыл в неудобной позе, стараясь дотянуться взглядом к мерцающей в полутьме приборной панели радиостанции. Но на полпути взгляд неизбежно наталкивался на пистолет, который непринужденно и внимательно «рассматривал» лицо повелителя города. Пистолет будто копировал своего хозяина. Две тени на месте глаз полковника Четвертого Полка почти не отличались от зрачка ствола, и жалости в них было еще меньше.

Надо отдать должное Мастеру – он сумел сохранить самообладание. Отбросив свой образ недалекого и вычурного весельчака, Дрохтин молча прошел за свой стол и сел, оставив руки на виду. Только бескровное лицо и капельки пота на лбу выдавали его состояние.

– Разумно, очень разумно, – Куратор кивнул в ответ на воинское приветствие штурмовиков и вновь повернулся к хозяину кабинета – Как вы понимаете, мастер, раз уж мы все оказались в этой комнате – спрашивать нас о чем-либо бессмысленно. Вы все понимаете и сами. Но вот у меня вопросы еще остались. И ответы на них, возможно, облегчат вашу судьбу. Итак, я буду говорить, и если вам найдется что добавить, не стесняйтесь перебивать меня. В разумных пределах, конечно.

Куратор удобно, но без показной небрежности устроился на стульчике около пульта. Пистолет так же крепко и удобно улегся на колено.– Родившись в знатной семье, издавна занимающейся горнодобывающей промышленностью на принадлежащих Мидии землях, вы с детства показывали тягу к новшествам и улучшениям. Когда в юношестве вы стали демонстрировать нешуточную деловую хватку, вам стали прочить блестящее будущее как приумножителю богатства семьи. Эта мысль серьезно поселилась в вашей голове, и когда из новых шахт одно за другим стали сыпаться сообщения об открытии крупных рудных жил, вы поняли, что это ваш шанс. Кипящий блестящими идеями по модернизации и расширению производства, вы пошли к мастеру города. Однако закоснелый старик не смог увидеть перспективы и не только отверг ваши предложения, но даже задумал прибрать себе кое-что из вновь открытого. Возмутившись таким оборотом событий и в твердой уверенности, что вы знаете, что лучше для города, вы решились действовать жестко. Старик-мастер должен был уйти, и деньги открыли дорогу.

– Ваша осведомленность похвальна, – мрачно прервал Дрохтин. – Детали знала лишь горстка людей.

– Люди ходят, говорят и оставляют за собой следы, – пожал плечами Куратор. – Итак, освоившись в роли главы города, вы решили, что время пришло. Новые кузницы и цеха росли как грибы, но вот беда – пассивные и традиционные мидийцы тоже не смогли оценить ваших усилий. Новые технологии внедрялись с трудом, спрос на металл был слишком мал, и вы были вынуждены искать внешние рынки. Вы не смогли договориться со скрытными и независимыми приграничниками и по какой-то причине не решились связаться с городами Сферы...

– Я был наслышан об их жадности, к тому же меня беспокоила военная сила Полков. И, как видно, не зря...

– Зато постоянно воюющие люди леса оказались идеальными покупателями, – кивнул Куратор. – Руда, металл, готовое оружие и броня – они были готовы брать все. Менее чем за три года вы почти удвоили свое состояние. Но вы хотели больше. Цены постоянно росли, и флаккарийцы начали возмущаться. В конце концов, они поставили вам ультиматум, по которому либо ваше оружие ежемесячно оказывается в их поселениях, либо их войско оказывается в стенах Мидии. Вынужденно согласившись до поры, вы тайно начали собирать собственную армию из наемников и беспринципных изгоев, которым все равно, за что воевать, и которых в случае чего никто не хватится. Вершиной ваших администраторских способностей стала группа боекостюмов, частично закупленная, частично собранная в местных цехах, пилотов для которой вы с большим трудом искали несколько лет. Однако этого все еще было недостаточно – и именно в этот момент до вас дошла новость о приближающейся к вашим границам крупной экспедиции. Опасаясь, что чужаки могут помешать вашим планам, или, хуже того, поддержать ваших конкурентов, вы решили действовать надежно. Как вам казалось.

– А вот это уже знал только я. Как?

– Мастер, я тоже умею делать логические выводы, – в голосе Куратора прозвучал легкий намек на на иронию. – Пользуясь услугами ваших наемников и тем, что лесовики крайне мало знали о мире за горами, вы организовали несколько жестоких нападений на деревушки лесников и меньших мастеров. Вы же пустили слух о том, что в этом повинны люди из-за Границы, стремящиеся завоевать всех. Горячие на гнев лесники вскипели местью, так что, едва завидев на горизонте экспедицию, немедленно кинулись в драку. И потерпели поражение, которое ожесточило их еще больше. Дальше оставалось лишь раскинуть сеть вкусных обещаний и сплетен пострашнее – и ваши противники сцепились между собой, истощая друг друга все больше. Еще немного – и у вас хватило бы сил поставить в войне собственную точку, став единственным властителем всего региона. Но кое-что пошло не по плану, и вот все мы оказались здесь, в этом кабинете.

– И вот вы здесь… – прикусил губу Дрохтин. – И что будет дальше со мной?

– Дальше? Дальше я хочу узнать, уважаемый мастер, что именно вам известно о лемурах, – пистолет чуть шевельнулся. – Вы не поставляли им оружие, однако вы совершенно точно знали об их существовании и не могли не принимать их во внимание.

– Лемуры? – мастер заметно растерялся, не ожидав такого вопроса. – Причем тут лемуры? Это какое-то племя в глубинах леса, лесники давно воюют с ними, но они воюют со всеми подряд, как и между собой. В окрестностях городов их никогда даже не видели. Зачем мне учитывать кого-то вроде них?

Штурмовики и Куратор разом с явным недоверием уставились на мастера Мидии. Не может быть, чтобы... «С другой стороны, а откуда ему знать про них? – поймал себя на мысли Куратор. – Лемуры великолепно стирали следы своих дел, и если даже поколениями воюющие с лемурами лесовики наполовину руководствовались легендами, то до городов и вовсе должны были доходить только отдаленные слухи».

Чуткий на ложь Куратор на сей раз не чувствовал ее в словах Дрохтина, но если это было действительно так, то... Он снова вспомнил бесконечные ряды темных пузырьков и освежеванных лиц и подавил дрожь.

– Мастер, вы даже не представляете, на край какой пропасти ваша алчность привела людей Хейм и Флаккари. Ваше счастье, что вы никогда, никогда не узнаете, какую чудовищную глупость едва не совершили.

– Почему же я не узнаю? Хотите сказать, что у меня не осталось времени? – вскинулся загнанный в угол мастер. – Вы не можете так просто свергнуть Мастера крупнейшего города Земли! Мои друзья, мое войско, весь народ Мидии встанет на мою защиту, и даже если я погибну, вы тоже не выйдете живыми за эти стены! Вы чужаки, ненавидимые всеми, вас горстка против тысяч, и если каждый бросит камень, вас не спасут никакие боекостюмы!

Несмотря на патетику, в его словах была правда. Куратор снова пожал плечами.

– Один человек в нужном месте, мастер, стоит целой армии. Ну что ж, завтра увидим, на своих ли местах мы с вами оказались.

Весть о пленении мастера разнеслась удивительно быстро. Толпа на площади Мидии волновалась неспешно и мощно, подобная спокойному заливу ревущего вдалеке океана. Высушенные солнцем лица крестьян перемежались с красными, испещренными шрамиками от окалины лицами заводских рабочих. Среди них бродили люди с жесткими, такими непохожими на местных взглядами, оставившие ради сегодняшнего события родные леса. Особняком держалась маленькая группка хорошо одетых мидйцев, на которую остальные смотрели с неприязнью и опаской. Именно эти люди особенно внимательно и часто поглядывали сторону ступеней дворца, по которым, окруженные тесным кольцом враждебных взглядов и пустого пространства, спускались трое милитов. Человек, вставший между двумя неподвижно замершими боекостюмами, на фоне их стальных плеч казался незначительным и слабым.

Толпа сдержанно шелестела. Полковник ждал. Минуты текли. Наконец за его плечом послышались знакомые шаги.

– Сэр, поручение выполнено, – в шепоте Льюиса явно слышалось удовлетворение. – Флаккарийцы раскатали их в блинчик. Похоже, всех лучших наемники отправили во дворец, так что против лесников у них не было даже шансов.

– А что с армией лесных людей? – бросил через плечо Куратор.

– Они воодушевлены победами и не прочь подраться еще, но уже начинаются разговоры о возвращении по домам. Между племенами начинаются склоки, и младшие вожди уже прикидывают, кому достанутся новозавоеванные земли. Тем временем в армии начинается массовое дезертирство, – разведчик поскреб заросший подбородок. – Я бы сказал, что если они в ближайшее время не найдут врага, то через неделю вцепятся в глотки друг другу.

– Спасибо, лейтенант, – с искренней благодарностью кивнул Куратор. – Хочешь остаться и положиться на мою удачу, или присоединишься к нашим у ворот? Учти, если я ошибусь, никто из нас не уйдет с этой площади живым.

– Кап... полковник, если уж ваши передовики не смогут вам довериться, то кто тогда сможет? – улыбнулся Льюис и встал за спиной командира.

– Что ж, – кивнул командир Четвертого, – тогда выводите мастера.

Толпа тревожно загудела, когда Дрохтин с показной усталостью вышел на террасу. Рядом с ним шел не милит, а человек в знакомой одежде воина леса. Он крепко, но вежливо вел мастера под локоть, будто давая опору. Сегодня Хуграккур надел все полагающиеся ему регалии вождя.

Куратор вскинул вверх ладони, и площадь понемногу притихла.

– Сыны и дочери Хейм, воины Флаккари, дайте сказать человеку из-за гор! – в голосе полковника слышалось смирение и скромность. – Я лишь чужак в чужой стране, но благодаря вам многое открылось мне за прошедшее время. Долгие годы вы знаете мастера Дрохтина, долгие годы Великая Мидия процветала под его руководством, каждый был безбеден и сыт, каждый получил то, чего заслуживал. И если когда-нибудь ваше сердце посещало чувство, что вас обделили, вы знали, что это было сделано во имя высокой цели.

Люди на площади переглянулись. Правдой было прямо противоположное, и многие неожиданно для себя обратили на это внимание.

– Когда мы, заблудшие дети Оккунура, вернулись в страну древних предков, мы видели мир кривым. Когда дети леса скрестили с нами мечи, мы не смогли сдержать глупой обиды, вступив в войну и кровопролитие, которого никто не хотел. Не хотел мастер Дрохтин, не хотели вы, жители древней Мидии!

Площадь отозвалась одобрительным гулом.

– Но благородный Мастер направлял нас, и мы несли на кончиках ножей смерть сынам Флаккари. Но и дети леса, среди которых так много ваших родных и друзей, не давали нам, чужакам, спуску. Удар за удар, кровь за кровь, мы заплатили за каждую пулю, выпущенную под кронами лесов. Мы стали уважать людей на земле Всеотца. Вы научили нас! – Куратор все больше повышал голос, и за ним повышался шум на площади.

– Ученики Флаккари стали для нас примером, и это заставило нас вспомнить, что мы и сами – потомки Всеотца! Мы – люди!

По короткому взмаху руки боекостюмы одновременным механическим движением сняли безликие шлемы. Разгоряченная толпа зашепталась. Металлические убийцы превратились в едва начавших бриться юношей, осунувшихся и истощенных войной. Голова одного из них была перемотана пропитанным кровью бинтом. Юноши шагнули вперед, к толпе, и она не расступилась перед ними. Будто разом выросший на их фоне Куратор снова поднял руки.

– Когда мы поняли это, мы заговорили друг с другом. Как братья, бьющие друг другу в кровь лица, успокаиваются под взглядом строгого отца, так и мы оставили вражду и под сенью деревьев повели разговор. Мы все высказали взаимные обиды, поделились болью потерь, и поклялись забыть вражду навек. Мы вложили мечи в ножны! Люди железа больше не поднимут их против детей леса! Никогда!

Толпа многоголосо выдохнула. Послышались и крики радости, и возгласы облегчения. Но несколько голосов, особенно громких вблизи группки хорошо одетых мидийцев, закричали о другом.

– А как же сожженые деревни, убитые мирные люди? Кто ответит за ваши зверства?

Уже долгое время с беспокойством прислушивающийся Дрохтин в этот момент набрал воздуха, собираясь вклиниться с собственной речью, однако сильные пальцы тисками сдавили его руку, и лицо мастера скривилось в гримасе боли. Он снова попытался что-то сказать, но смог только нечленораздельно промычать, глотая слезы.

– Совершенно согласен с вами, мастер, это было просто ужасно, – сжимая хватку, кивнул ему Хуграккур с уважением и участием.

Хотя лесовик понятия не имел, куда ведет свои слова командир милитов, он откровенно забавлялся разворачивающимся действием и не желал прерывать его.

– Люди мидийской земли! – приложив руку к сердцу, Куратор не кричал, но его слова, будто раскаленные гвозди, плавили шум толпы и проходили его насквозь до самых дальних рядов. – Когда я впервые услышал о зверствах на окраинных землях, моя кровь застыла в жилах. Я не верил, что люди способны на такое! Поднимая войска против учеников Флаккари, я думал, что уничтожаю самых жестоких существ на земле. Как же я ошибался! Простите меня, люди, я ошибался! Под кронами вечных деревьев, у костра – символа мира – я впервые услышал, как меня самого обвиняют в том, что я считал бесчеловечным. Как бы ни были воины железа жестоки, я знал, что мы не способны на такое, ведь мы – обычные люди! Вы все можете видеть это! Это же понял и мудрый вождь учеников Флаккари. И когда предводители обоих войск смогли забыть взаимные обиды, открылось страшное. Все это время была и третья сила, желающая погибели всем потомкам Всеотца! Отродья Фольсуна, обитатели туманных болот, бездушные и бесчеловечные – те, о ком ваши матери рассказывали вам по вечерам – на ваши земли пришли лемуры!

Уже разгоряченная и колеблющаяся толпа взорвалась криками. Запутавшиеся в своих чувствах люди отзывались на древние, вбитые до подкорки легенды и страхи, но те, кто посмелее, все еще не верили.

– Ложь! Это просто старые сказки! – раздавалось то тут, то там.

– Нет! Это правда, которая страшнее всех легенд! – Куратор резко раскрыл сумку на поясе и вздернул вверх округлый предмет.

Площадь единогласно ахнула и смолкла. Все порывающийся вперед Дрохтин смертельно побледнел и впился зубами в собственную ладонь.

Хотя смерть и разложение изуродовали голову, они сделали еще заметнее остренькие черты, клочковатую шерсть и нечеловеческие пропорции лица лемура. Теперь навечно застывшие в ненависти к множеству людей перед ними, мертвые глаза обводили толпу. Повинуясь незаметному движению руки Куратора, их взгляд остановился на группке мидийских аристократов. Разом потеряв воинственность и задор, богачи внезапно осознали, насколько мал известный им мир, и насколько иллюзорна власть над ним, секунду назад казавшаяся такой прочной. Даже их вернейшие слуги, толпящиеся рядом, кидали на них недоверчивые и испуганные взгляды. Площадь оцепенела в растерянности.

Голос Куратора гремел в тишине.

– Пылающие дома, кровь, стекающая со стен, мужчины, разорванные на куски заживо, женщины, обезображенные до того, что у закаленных ветеранов тряслись руки, кода они накрывали их тела. Дети... Дети... – Куратор неожиданно для себя самого сорвался, когда воспоминания реальных событий ножом полоснули по сознанию.

Он встряхнул головой, прогоняя их.

– Это не легенды, – значительно тише закончил полковник.

Он снова взглянул перед собой и глубоко выдохнул. Площадь дышала вместе с ним.

– Люди леса и люди железа встали вместе, плечом к плечу. Далеко отсюда, там, где за грязным туманом не видно света, где нога Фольсуна впервые коснулась земли, там гнездились эти твари. Там они задумывали самые страшные способы уничтожить детей Всеотца, и они уже были готовы преуспеть, когда праведная сила нашла их гнездовище! Сталью и яростью мы стали против нечеловеческих отродий! Волны за волнами серые твари шли вперед, и казалось, что им нет числа. Их злоба могла сравниться только с их хитростью, но даже этого оказалось недостаточно, чтобы противостоять совокупной мощи двух войск! Эта битва войдет в легенды, навсегда закрыв собой древние страхи о лемурах! Спросите каждого воина леса, который был там – и вы услышите историю о подвиге и доблести! Спросите их! Лемуров больше нет!

Куратор бросил мертвую голову к своим ногам. Площадь взорвалась единодушным приветственным криком.

– Смерть лемурам! – выкрикнул Куратор и вскинул вверх кулак.

– Смерть лемурам! Смерть! Смерть! Слава людям железа! – скандировала толпа.

Разгоряченные люди заводили себя все больше, но, не дав массе людей дойти до экстаза, полковник снова призывающе вскинул руки. Площадь мгновенно стихла.

– Я бы очень хотел, чтобы история закончилась на этом, но... Когда рассеялся дым сражения, открылась правда еще более страшная. В руках той твари, голову которой вы все видели, мы нашли вот это.

Куратор снова потянулся к сумке. Толпа напряглась в ожидании. Однако на свет появился ничем не примечательный пакет.

– Да, это не выглядит опасным, – улыбнулся вместе с толпой полковник, – ведь это всего лишь обычная бумага. Но эта бумага, – резко посерьезнел он, – рассказала о том, как далеко проникли грязные лапы отродий Фольсуна. Думаете, ужасы старых легенд обитают только в отдаленных лесах? Нет! Они были здесь, среди нас!

Теперь недоверчивых возгласов не было слышно. Остался только страх.

– Пусть любой, кто умеет читать и считать, подойдет и увидит это своими глазами. Здесь, в этом пакете, лежат доказательства того, что в стенах само́й великой Мидии ковалось оружие для страшного врага, вооружались и обучались солдаты, готовые сеять разрушение во имя Фольсуна. Многие честные граждане, стоящие на этой площади, сами того не зная, приняли в том участие. Не беспокойтесь, – прервал он едва начинающийся зарождаться звук, – никто и никогда не обвинит вас в этом. Вы стали жертвой гнусной интриги, как и мы сами, как и воины леса. Но интрига была раскрыта, планы врага – сорваны, а войско предателей – разбито! Только что пришли новости, что ученики Флаккари одержали еще одну блестящую победу, отомстив за все страдания невинных людей!

Удерживая волнующуюся толпу на грани взрыва, Куратор дирижировал ею взмахами пальцев.

– Лишь одного не было в этих бумагах, – полный мрачной и целеустремленной суровости, голос полковника резанул по сердцам. – Имени! Имени того, кто оказался способен на такое страшное предательство. Кто оказался настолько влиятелен и силен, что едва не привел древнюю Мидию к судьбе страшнее смерти! Кто забыл о чести и совести ради власти! Как же зовут этого предателя?

Взгляд полковника резко метнулся к группке сжавшихся от страха аристократов. Из толпы к ним уже тянулись руки.

– Дрохтин! Это все он! Мы ничего не знали! – истеричный голос одного из богачей сорвался на визг. – Мы только выполняли приказы мастера!

– Это все он! Пощадите! – полные ужаса голоса аристократов тонули в поднимающейся волне угрожающего крика.

Куратор шагнул вперед, прямо к людям. Он остановился на последней ступени и вытянул руку над головами.

– Мидийцы! Братья и сестры! Это страшнейшее преступление, равного которому не было в этих древних стенах никогда. Потому ни один человек не должен выносить такое важное решение в одиночку. Я доверяю его вам – вам всем! Пусть сам город решит, какой будет судьба предателя!

Полковник напряженно замер, и стоящий за его спиной Штерн внезапно понял, что нужно сделать. Взяв за плечо оцепеневшего и потерявшегося мастера, он поставил его над кипящей ненавистью толпой. Дрохтин не сопротивлялся, лишь взгляд, полный отчаянной мольбы, остановил руку Штерна. Это было не так, как на поле боя, где либо ты, либо тебя. Человек был в его полной власти. Штерн знал, что сейчас произойдет, и медлил. «Чтобы каждый смог встать свободно и жить достойно – будь сильным», – пришли слова, сказанные далеко, в другой жизни. Так было надо. Легким толчком он бросил человека вперед, в толпу.

Мастер умирал мучительно. Вооруженные только кулаками и яростью, его палачи долго не могли преодолеть прочность человеческих мышц. Штерн смотрел вниз, на корчащуюся окровавленную массу, на перекошенные, покрытые красными брызгами лица. Смотрел на собственную, покрытую блестящей броней руку, и ему казалось, что пятна крови проступают и на ней. Когда все было кончено, полковник снова поднял руку, призывая внимание.

– Что ж, значит, такова воля Мидии!

В его голосе не было торжества, только смирение и скорбь. Шум толпы стихал. Постепенно отпуская гнев, насытившись насилием и казнью, люди на площади начали осознавать, что они, никогда ранее не отходившие от плуга и станка, только что сейчас совершили. Толпа замерла в ожидании и растерянности.

– Городу нужен новый мастер. Мастер, который будет открыт его проблемам и радостям, который равно услышит и бедняка, и богатого, сохранит традиции Всеотца и продвинет жизнь вперед. И я уверен, – полковник обвел рукой море людей, будто обнял его, – я уверен, что по воле жителей города такой правитель вскоре появится. До тех пор я предлагаю, чтобы волю граждан направлял достойный того человек.

– Мастер, мастер! Будь нашим правителем! – раздались отдельные крики.

Куратор почувствовал близкий вкус власти, но преодолел искушение. Его путь лежал не здесь.

– С сожалением, но я вынужден отклонить такое предложение. Есть человек, более достойный этой чести. Пусть волю мидийцев направляет тот, кто одинаково хорошо знает земли Хейм и Флаккари, кто многократно проливал кровь за них, доказал свою храбрость и ум. Благодаря ему люди города и люди леса всегда будут жить в мире. Этот человек прямо перед вами – вождь Хуграккур!

У лесовика отвисла челюсть. Ему понадобилось секунды три, чтобы напустить на себя подобающую важность и шагнуть вперед.

Куратор поднял вверх руку своего недавнего противника.

– Пусть его мудрость ведет Мидию к свету Всеотца!

Приветственные крики, сначала неуверенные, постепенно ширились и охватили всю площадь. Полковник приложил руку к сердцу.

– Граждане Мидии! С великой печалью, я вынужден сказать, что люди железа прощаются с вами. Наша работа выполнена, и для вас настало время возвращаться к мирной жизни. Завтра мы покидаем город, возвращаясь в земли-за-Границей. Но чтобы ни один из людей с той стороны гор больше не посягнул на вашу землю, я оставляю младшим соправителем в помощь мастеру Хуграккуру своего помощника, лейтенанта Льюиса.

Льюис ничем не высказал удивления. Он поверил в командира безоговорочно.

– Пусть их разум и ваши общие усилия ведут Великую Мидию к процветанию! Слава Великой Мидии, центру Земли!

«Слава! Слава-а-а!» – катилось по площади.

Куратор держал поднятые руки новых правителей, сдержанно улыбался и не чувствовал ничего, кроме накатывающей смертельной усталости.

Нагретые ранним солнцем камни стен отгоняли от города рассветный туман. Из ворот Великого Города выходила небольшая группа людей, почти теряющаяся на фоне бесконечного полотна дороги. Пробуя ботинком пыль, Куратор втянул носом сухой, богатый запахами воздух дороги. Новые правители города шли рядом. Они еще не понимали, как обращаться друг с другом, и поглядывали с настороженностью и вниманием. Хуграккур, как старший, первым нарушил молчание.

– Полковник, я восхищен вашей речью на площади. Я восхищен вами. Всего за несколько недель вы трижды доказали, что слово может быть крепче стали.

– Полковник Джейкобс сказал бы: «Слово, подкрепленное сталью, всегда самое крепкое», – улыбнулся командир Четвертого.

– И все же, полковник, почему я? Почему, когда вы держали власть в собственных пальцах, вы отдали ее именно мне?

Куратор отвел взгляд, на секунду вспомнив голову, склоненную над рядами маленьких серых трупов. Нет, не поэтому, и все же...

– Когда ты проиграл лемурам и попал в плен к нам, ты стал изгоем для своего племени. Им не было важно, что ты сражался до последнего и едва не погиб. Ты связался с чужаками – и все твои попытки восстановить свое положение встречали лишь холод и отчуждение. Даже побывав в самой кровавой битве в истории этих земель, ты не смог до конца обелить себя перед соплеменниками. Я долго думал тогда, почему ты не рассказал другим вождям, что видел в лемурьем дворце. Ведь ты хотел иметь хоть какое-то преимущество, сохранить за собой знание как гарантию, что тебя не уничтожат вместе с чужаками из-за гор. В итоге ты остался жив, но застрял между двух миров, одинаково нелюбимый и городом, и лесом, встретивший понимание только среди своих злейших врагов. Неужели я мог найти кандидата лучше, чтобы вручить ключи от крупнейшего и сильнейшего города на тысячи километров вокруг? – полковник хлопнул бывшего лесовика по плечу так, что тот покачнулся. – И все же не теряй голову от радости. Тебе предстоит большая работа. Хотя аристократы еще долго не смогут поднять головы...

– Некоторые никогда не смогут, – бросил со стороны Льюис. – Нескольких глав и наследников крупных семей зарезали в переулках еще вчера. Те, кто остались, потеряли всех сторонников и будут счастливы пойти на любые условия, лишь бы сохранить жизнь. Обычные жители, наоборот, хотят скорее все забыть и вернуться к своим делам.

Хуграккур неуютно поежился. Младший соправитель узнавал важную информацию быстрее него. Куратор удовлетворенно кивнул.

– Что ж, тем лучше. Но в ваших задачах не только упрочение власти и налаживание мирной жизни. Экспедиция Четвертого Полка пришла сюда с торговым контрактом. Мы заключили его, и мы выполним его. Требуется восстановление торговых путей – дороги, курьерские посты, охрана, налаживание регулярной связи – мидийские деньги не должны лежать без дела. Перекресток поможет с другой стороны гор, но даже так у вас дел по горло.

Куратор внимательно посмотрел в глаза одному соправителю, затем другому. Оба выдержали взгляд.

– Не упивайтесь властью. Не ссорьтесь между собой. Делайте свое дело. И если вы забудете мои наказы, Четвертый Боевой полк вернется, даю вам слово. Удачи, мастера Мидии!

По сердцу царапнуло чем-то вроде отеческого беспокойства и сожаления. Неторопливо развернувшись, Куратор сделал шаг по Большой дороге, затем другой...

Немного позади командира полка шли двое молодых людей, цепкими взглядами окидывая округу и тихонько перешучиваясь. Их боекостюмы, смазанные и готовые к бою, терпеливо ждали своего часа в повозке позади.

– Знаешь, Штерн, со всеми этими ночными драками и дневными интригами я совсем забыл об одной вещи. Помнишь лемурский дворец? – задумчивое выражение покинуло лицо Диеза, и на мгновение вернулась прежняя восторженность. – В груде обломков и мусора на заднем дворе – помнишь, где мы с этими лесными тварями в последний раз схлестнулись, – я нашел вот эту штуку. Там еще рядом валялись всякие странные скульптуры и техника, на вид старинная.

Покопавшись в карманах, юноша достал небольшую коробочку, ничем не примечательную, с небольшой фигурной прорезью с одной стороны.

– Там еще такие были, но все поломанные и разбитые, только эта осталась целой.

Штерн покрутил предмет в руках и вернул товарищу.

– Знаешь, похожа на этот, как его… фактохран. Редкая штука. Я видел один такой в Перекрестке, только побольше. На него информацию записывают. Так что сохрани, вдруг там что интересное?

– Ай, ладно, потом как-нибудь займусь. Перед нами долгая дорога, правда? – и Диез с фальшивой беззаботностью замурлыкал себе под нос что-то ритмично-маршевое.

Далеко впереди, над зеленым морем, над снежными шапками вечных горных царей поднималось рассветное солнце.

Часть вторая. Глава 1

Часть вторая

Глава 1

Начальнику разведки Четвертого Боевого полка, исполняющему обязанности полковника, Куратору.

Экспедиция достигла поставленных целей. Получен крупный торговый контракт. Заключен стратегически важный союз с крупнейшим городом Южной Заграницы. Ликвидирована потенциальная угроза для Сферы Городов.

Потери личного состава: Из техников и слуг выжило трое. Рад, что старый Яран среди них.

Из новобранцев осталось двое. Но эти стоят многих.

Из рядового состава – девять человек. Двое ребят остались в Мидии помогать свежеиспеченным губернаторам.

Сержанты убиты все.

Лейтенант остался один. И тот в Мидии.

Полковник Четвертого Боевого Стивен Джейкобс. Мой наставник, мой друг. Погиб.

И я.

До чего я дошел. Пишу отчет сам себе. Просто чтобы не сойти с ума.

Мои собственные задачи: выполнены. И полностью провалены. Я нашел Серебряную Арку, мечту, за которой гонялись поколения людей. И потерял ее. Я собирал информацию о ней по крупицам много лет. Сотни, а может, и тысячи людей исполняли мои планы, часто не подозревая об этом. А теперь я не знаю, что делать. Мне не к чему стремиться. Осталась только ответственность за Полк. Если я дойду до него.

Куратор.

Над Большой дорогой солнце светило как всегда яростно и вольно. Горячие, ласковые ладони лучей бережно сжимали проклевыши ростков, разворачивая нежные листья смущенных, обычно колючих и неприветливых степных кустарников. Весна уже вступила в свои права, и могучая сила жизни кипела вокруг, то мелькая на пригорках лисьим хвостом, то взъерошивая волосы людей прогретым духовитым ветерком, то касаясь ушей птичьим пересвистом. Один раз в год суровое Приграничье надевало свое зеленое платье, украшенное бесчисленным пятнышками цветов, и даже горы Границы, рассылающие вокруг своих холодных ветряных посланцев, сейчас лишь молчаливо любовались издалека. С каждым днем их неоглядные тени становились все короче, пока в один день, наконец, не выпустили группку измученных людей под яркий, но еще не жестокий солнечный свет.

Их было всего около десятка. Заросшие, щетинистые щеки, очерченные заострившимися скулами, запавшие глаза под нахмуренными бровями, жесткий, вечно настороженный взгляд и рука, то и дело бессознательно тянущаяся к оружию – но даже к сердцам этих людей весна нашла неприметную тропинку. Под теплым прикосновением лучей лица светлели, и на коротенькую секунду из самой глубины проглядывала надежно укрытая и горькая, как почки на приречных ивняках, тоска. Люди торопились домой.

Экспедиция Четвертого Боевого полка возвращалась совсем другой. Некогда бывшие могучей силой, а теперь малочисленные, израненные, измученные бесконечными боями и политическими играми, милиты лишь хотели добраться до облезлых, родных бревен полкового частокола. Но по мере приближения к лагерю они также приближались и к своим страхам. Они отсутствовали долго. Как их встретят друзья? Что готовят враги? Как изменился мир вокруг? Все ускорялся шаг, все короче становился сон, все беспокойнее метались отблески в глубоких, синеватых тенях глазниц. Штерн уже не раз просыпался на рассвете от еле слышного шороха шагов и видел, как Куратор уходил в степь, замирая на ближайшем пригорке неподвижным изваянием. Освещенный яблочно-розовым рассветным лучом с одной стороны, неясно-темный силуэт с другой, он смотрел на север долго и неотрывно. Штерн молча садился неподалеку, прочно уперев квадратное лицо в ладонь. С восходом они расходились, так же неслышно, не сказав ни слова.

Шли медленно – хотя ноги сами несли к дому, сил ускоряться уже не осталось. Те, кто не умер от ран, за долгую дорогу успели поправиться (Штерн тоже снял надоевшую повязку и с радостью взглянул на мир двумя глазами), но вот скудная еда и бесконечные, выматывающие переходы совсем не помогали здоровью. Чем ближе к окраине Сферы, тем чаще стали попадаться зеленеющие молодыми всходами поля, на которых иногда виднелись сгорбленные силуэты людей. Приграничники и полевики Окраины начинали очередной, полный тягот сезон. На редких перевалочных дворах Дороги милиты меняли остатки денег на пожухлые, уже бросившие сок в новые ростки картофелины и жесткое копченое мясо. Считали дни, оставшиеся до лагеря.

Приграничники не обращали особого внимания на заросших и грязных милитов, занимаясь своими делами, как и всегда. Зато дозорные стали то и дело замечать далекие отблески оптики и осторожные движения на пределе видимости. Когда об этом сообщили Куратору, тот лишь спокойно кивнул, будто чего-то ожидал. И когда группа вооруженных людей, предварительно помахав руками в знак мирных намерений, вошла в вечерний лагерь путешественников, полковник как раз закончил бриться и накинул еще мокрую после стирки в ручье куртку. Постаравшись скрыть все следы усталости, он твердым шагом направился навстречу незнакомцам.

Чуть впереди остальных шел коренастый сержант. Он изо всех сил сохранял спокойный вид, но быстрые взгляды по сторонам выдавали его живейший интерес. Его подчиненные не так церемонились и в открытую рассматривали милитов Четвертого. Остановившись перед Куратором, сержант опустился на колено, отдав форменное полковое приветствие.

– Сержант Тринадцатого Боевого полка Клейтон. Приветствуем коллег-милитов Четвертого Полка на нашей территории. Полагаю, я обращаюсь к Первому Капитану?..

За долгие месяцы в лесах Заграницы милиты успели отвыкнуть от формальностей, и официальное обращение сержанта вызвало одновременно чувство ностальгии и колючего неудобства. Куратор по-командирски протянув вперед руку ладонью вниз, улыбнулся уверенно и немного снисходительно.

– От имени Куратора, полковника Четвертого, – он сделал небольшое ударение на «полковнике», намекая, что дальнейших вопросов на эту тему не будет, – приветствую коллег Тринадцатого в расположении полка. Хочу напомнить, что Большая Дорога и километровая зона вокруг является нейтральной территорией и не входит в зону влияния ни одного из Полков.

Со стороны незнакомого сержанта это был только намек, пробный выпад, но Куратор решил стоять твердо. Он знал, что сейчас не имеет права давать слабину даже в мелочах. На секунду на грани сознания встал образ хитролицего старика в высоком шлеме и цепи воинов, стоящих вокруг, но Куратор резко отогнал непрошенное воспоминание.

– Итак, чего хочет полковник Корэмунэ?

– Полковник шлет вам свое приветствие и желает знать результаты южной экспедиции, а также направления активности Четвертого Полка в ближайшее время – для предотвращения последствий в случае возможного конфликта интересов, – привычный к другому языку сержант с некоторым трудом повторял заученные слова.

Куратор позволил себе внутренне усмехнуться – «предотвращение последствий возможного конфликта интересов» было его собственным высказыванием, идеей, которую он активно насаждал среди офицеров соседних Боевых полков с того момента, как стал главой разведки Четвертого. Он налаживал связи со старшими офицерами соседей, обменивался данными разведки и даже мелкими контрактами. И с течением времени кое-кто из милитов, в том числе и командиры Тринадцатого, начали поддаваться мысли, что некоторые проблемы удобнее решать в прохладном кабинете, чем в бою. Четвертый сэкономил на этом немало денег, не говоря о жизнях. Но теперь, опасался Куратор, все было несколько по-иному. Его полк ослаб, и это больше не был диалог двух равных.

– Экспедиция Четвертого в земли Заграницы достигла поставленных целей и теперь возвращается в места дислокации. Подробности, как можно догадаться, являются секретной информацией и разглашаться не будут. Открытый доклад можно будет услышать на официальном приеме у заказчика, губернатора города Перекрестка, куда я официально приглашаю полковника Корэмунэ.

Едва заметно нахмурившись, сержант пару секунд переваривал сказанное, затем уважительно наклонил голову.

– Благодарю, милит полковник. Я передам ваше приглашение немедленно. Разрешите идти?

Еще раз вытянув ладонь в приветствии, Куратор кивнул. Напоследок сержант, уже не скрываясь, окинул взглядом немногочисленные остатки экспедиции, и разведчики зашагали к полям. Двое молодых милитов Четвертого смотрели им вслед.

– Видал? Даже не стесняются. Посмотреть в бинокль им недостаточно, – Диез нервно постукивал пальцами по ложу карабина.

Юноша уже стрелял быстрее и точнее иных ветеранов, но до сих пор учился контролировать свои чувства. По крайней мере, в общении с людьми. Зато в бою он превращал эмоции в послушное оружие, слушая течение боя и подстраиваясь под него. Друзья быстро повзрослели, хотя и каждый по-своему.

– На то они и разведчики, чтобы все узнавать первыми. Работа такая, – Штерн проводил передовиков взглядом и оглянулся на повозку со сложенными бекостюмами. – А вот у нас задача другая. Если бы они вернулись, как думаешь, за сколько времени мы бы смогли надеть броню?

– «Бочки»? Опытный штурмовик экипируется за полторы минуты. А мы с тобой провозимся все пять. Без помощи, под пулями – забудь. Получим пару лишних дыр раньше, чем застегнем первый ремень.

– Тогда нужно что-то придумать. Научиться их как-то по-особому складывать, чтобы быстро надеть, подогнать заранее ремни, смазать и разработать винты. И тренироваться без передышки. Иначе в самый опасный момент мы останемся с одними ружьями.

– Не стоит недооценивать ружье в умелых руках, – заметил сидевший неподалеку Яран, ковыряясь в погнутом суставе боекостюма.

Он говорил без тени нравоучения и превосходства, будто рассуждал сам с собой.

– И все же главное оружие хорошего милита другое. На то, чтобы подготовиться, нужно время. И на то, чтобы выйти на позицию, и чтобы нанести удар. И вам нужно научиться находить это время, видеть его перед боем, разглядеть в гуще драки. Если требуется полторы минуты, значит, нужно видеть вперед на две. А затем на три, на пять минут. Разум, милиты, самое сильное оружие. Разум, не порох и поршни.

Штерн притих.

– И как же научиться видеть на две минуты вперед, вир Яран?

– Так же, как и научиться всему остальному. Раскрыть глаза и уши. Тренироваться. Пробовать. Старые милиты говорили: «Перенимай у лучших, делай, что прикажут, а думай всегда сам», – старый техник усмехнулся в усы. – Не мне судить, правы ли они были, но ты можешь проверить.

Штерн много раз представлял себе, как войдет в большие, окованные железом ворота полкового лагеря. С гордым видом, печатая шаг, покажет всем возвращение победителя. Но теперь, когда большие створки ворот с противным натужным скрипом захлопнулись позади, он внезапно почувствовал, как одна за другой обрываются ниточки, поддерживавшие его все это время. На плечи навалилась страшная усталость, он едва мог передвигать ноги и надеялся только не упасть. Из головы вылетели все приветственные слова, лица в быстро уплотняющейся толпе милитов и слуг превратились в расплывчатые пятна. Он был рад этим пятнам, пусть никого из них даже не знал – впервые за долгие-долгие месяцы пришло чувство спокойствия и безопасности. Против воли губы скривились в жалкой, вымученной улыбке. Штерн смущенно покосился в сторону и увидел такие же гримасы на лицах остальных выживших. Лишь спина полковника, шагавшего впереди, была чуть прямее остальных, и ответный салют на приветствие офицера он отдал четко, хотя и немного замедленно.

Навстречу вышел крепкий подтянутый человек с жесткими глазами. Он всем видом излучал уверенность, но почему-то Штерн почувствовал с ним что-то общее, какую-то натянутость и моральное истощение. Человек был бесконечно рад встрече – и в то же время полон осторожности.

– Второй Капитан Ли докладывает. Четвертый Боевой полк готов к боевому заданию и ожидает приказов.

Взгляд капитана говорил о многом. Он спрашивал, ждал, изучал. Он как никто понимал, насколько большие перемены только что вошли в лагерь вместе с этими запыленными и высушенными усталостью людьми. В быстро расползающейся тишине, под взглядами сотен глаз Куратор отдал командирский салют.

– Я, Куратор, Полковник Четвертого Боевого полка, приветствую бойцов. Экспедиция достигла поставленных задач и вернулась в расположение полка. От имени командования Полка благодарю за добросовестную службу. Подробности прошедшей операции, планы дальнейших действий, изменения в должностях и званиях будут сообщены позднее. Разойтись!

Штерн смог сделать еще несколько шагов в сторону. Только переступив тень полога какой-то палатки, он подогнул колени и позволил мягкой, пахнущей потом и железом пыли коснуться лица.

Когда он открыл глаза, то долго не мог понять, где оказался – в старых воспоминаниях, собственных грезах или реальности. Юноша бродил взглядом по истертому дождями и солнцем полотнищу милитского тента, одновременно ловя неспешный гул голосов снаружи. Вокруг него кипела повседневная жизнь лагеря: шорох неспешных шагов, звонкие удары стали о сталь и скрежет электрической сварки, крики команд со стороны стадиона. Звуки обволакивали и странно успокаивали. Наконец, преодолев слабость, он рывком сбросил молодое тело с кровати. Небрежно накинув одежду, распахнул полог. Зажмурился от яркого солнца и полной грудью вдохнул пыльный, едкий, с едва ощутимыми нотками молодой листвы, воздух лагеря. Застыл у входа, впитывая обычную, повседневную жизнь.

Так продолжалось несколько дней. Штерн спал, ел и иногда бродил в полубессознательном состоянии между рядами серых тентов. Молодой организм быстро восстанавливал силы. Никто не приходил к нему, не отдавал приказов, ни о чем не спрашивал. Юноше казалось, что он стал призраком. Иногда среди толпы спешащих куда-то людей Штерн встречался с таким же тяжелым, потерянным взглядом одного из товарищей по экспедиции. И тогда между двумя людьми, неважно, какого возраста, статуса и рода занятий, протягивалась невидимая неразрывная ниточка. Это была связь, которая остается на всю жизнь, как бы прихотливо она не поворачивалась: «Ты был там». ОднаждыШтерна окликнули. Он потряс головой, пытаясь собраться, и всмотрелся в обеспокоенное молодое лицо одного из бывших рекрутов. Счастливчика не было среди тех, кто ушел с Джейкобсом на юг. Вестовым он, видимо, был назначен недавно, с должностью еще не свыкся и выглядел замотанным и нервным.

– Полковник… вызывает… тебя… вас… тебя… срочно. Уф!.. Он в кабинете, – посыльный провел ладонью по лбу и рысью заспешил к какому-то следующему адресату.

Неожиданно для себя Штерн ожил. Он бросился обратно в палатку и постарался привести себя в приличный вид. Оправил и разгладил форму, сбрил начинающую пробиваться щетину. Наружу вышел уже совсем другой человек. В легком наклоне головы читалось бычье упрямство, в светлых, уверенных глазах горел азарт. Твердым шагом молодой милит направился вперед.

В приемной полковника было полутемно и тесно. Штерн не ожидал, что резиденция командира полка окажется такой скромной. Деревянные стены, отполированный до блеска пол и скамейка, покрытая слоем пыли – видимо, посетители этой комнаты не ожидали долго. Со стен глядели портреты предыдущих полковников, и под их строгими взглядами хотелось встать поровнее. Где-то фотографии, а где-то черновые наброски карандашом – Штерн смог узнать только полковника Джейкобса. Прочно упершийся руками в дубовый стол, суровый, внушительный, старик выглядел непоколебимым. Он более четырнадцати лет водил милитов в бой и по праву заслужил звание одного из самых удачливых и успешных полковников Четвертого. Только Штерн помнил его и другим. Окровавленная ладонь, из последних сил тянущаяся вверх, запах паленой мертвечины, темнота… Он моргнул, загоняя воспоминание поглубже. Смертны все. Даже лучшие.

Внимание привлекли голоса из-за грубой двери, которые становились все громче.

– Ты не можешь просто так менять традиции Полка! Кто ты такой, чтобы идти против устава и уложений Основ?! – голос был звучным, гордым, с еле различимой ноткой высокомерия.

Штерн узнал капитана Ли. Командир штурмовиков теперь исполнял обязанности Первого Капитана. Ему отвечал тихий, невыразительный голос. Слова Куратора было не разобрать, зато Ли все больше и больше распалялся.

– Да мне наплевать, что там было! Ты можешь говорить что угодно, но половина Полка, как и я, считает, что ты угробил экспедицию и старика, чтобы влезть в его кресло! Ты – выскочка, избегающий честного боя, интригующий за чужими спинами, и теперь ты говоришь, чтобы я, потомок Основы Ву, поступился своей честью и традициями Полка? Этого не будет, слышишь, не будет!

Голос полковника стал резким и четким, и Штерн услышал в нем знакомую ледяную твердость.

– Ли, у меня нет времени миндальничать и объяснять. Ты нужен мне сейчас. Ты опытный офицер и признанный лидер, но если не подчинишься моим приказам, видят Основы, я прострелю тебе башку раньше, чем ты успеешь влезть в свою железную ракушку. Со мной или против меня – другого пути я тебе не даю.

Ответа не последовало. Вместо этого дверь в кабинет внезапно распахнулась, и Первый Капитан, пыхтя как кузнечные мехи, вылетел из двери. Штерн поприветствовал его по форме, но тот лишь кинул в его сторону косой ненавидящий взгляд и хлопнул дверью так, что закачались нарисованные полковники. В тенях кабинета показалась худощавая фигура.

– Здравствуй, Штерн. Не думал, что ты явишься так быстро.

Милит опустился на колено.

– Вставай, вставай, сейчас не до официальностей. Нет у меня времени беседовать с тобой в холодке. Пошли, по дороге расскажу, зачем вызывал.

Куратор на ходу накинул на плечи потертую форменную куртку. Нашивок полковника на ней по-прежнему не было. Он выглядел немного свежее и живее, чем по возвращении в лагерь, но морщины в углах рта, казалось, только углубились и заострились. Быстрым шагом два милита двигались в целеустремленном хаосе военного лагеря.

– Ну что, как тебе твой новый начальник, капитан Ли? – мужчина невесело усмехнулся. – Да, ты официально зачисляешься в штурмовики. Погоди радоваться, – он предупреждающе поднял ладонь, и Штерн стер с лица счастливую улыбку. – Не все так просто. Есть старые традиции, и в ближайшее время я собираюсь нарушить слишком много из них, чтобы это легко проглотили окружающие. Так что, милит, ты будешь моей данью традициям и козлом отпущения. Формально я сам повысил тебя до командира отделения. Ты заслужил это в бою и знаю, что ты можешь с этим справиться. Однако ты очень молод, и назначение тебя вместо одного из погибших ветеранов вызовет недовольство его товарищей. Не говоря уже о том, что тебя считают «моим» человеком, как и всех, кому посчастливилось выжить за горами Границы.

– Но мы и есть… – начал было Штерн.

– Не связывай себя обещаниями, которые не готов выполнить! – с неожиданной суровостью прервал его Куратор.

– Для всех остальных, – уже мягче продолжил он, – ты все еще зеленый новичок, и обращаться с тобой следует соответственно. У меня нет времени ждать, пока ты пройдешь все положенные «заслужил» и «доказал»,и я придумал кое-что промежуточное, что удовлетворит всех. Или почти всех, – на губах Куратора снова мелькнула и исчезла улыбка без веселья.

– Ты будешь рядовым штурмовиком, новобранцем, но в отделении опытных бойцов. Каждый из них – ветеран, и знает о войне больше, чем толстые книги, по которым учатся в больших городах. С ними будет тяжело, не сомневайся. Но если смотреть и слушать – узнаешь то, что инструктор никогда не расскажет. Их сержант – надежный человек, он как никто знает поговорку «офицеры приходят и уходят, а сержанты делают дело».

– Но капитан Ли вряд ли одобрит…

– Не забивай голову. Капитану сейчас не до тебя, он слишком много думает о своем происхождении и чести, чтобы обращать внимание на рядовых. Он занят враждой непосредственно со мной.

– Сэр, разрешите спросить? – Штерн замялся, собираясь сказать кое-что не слишком уставное.

Куратор ободряюще кивнул.

– Вы ведь и не пытались найти с капитаном Ли компромисс, правда?

Куратор сделал строгое лицо и погрозил кулаком, но все же ответил.

– Первый Капитан Ли – настоящий профессионал. Он сделает то, что от него ожидается.

Заканчивали разговор они у полога большой зеленой палатки. Штерн хорошо помнил ее.

– Ау, вири доктор, разрешите войти? – Куратор задержался перед пологом, дожидаясь ответа, затем шагнул внутрь.

Из-за стола, заваленного бумагами вперемежку с пузырьками и инструментами, поднялась крепкая женская фигура. Ольга улыбнулась знакомой усталой улыбкой.

– Куратор как всегда не вовремя. Чем обязана?

Прежде чем ответить, полковник прошел к столу и достал из-за пазухи небольшой букетик полевых цветов. Он молча убрал из вазочки на столе сухой пучок старого сена, и поставил вместо него зеленые стебли, полные сладкого и пьянящего аромата весенней степи. Под тентом как будто немного посветлело.

– Как обычно, вири, как обычно. Просто хочу послушать новости Полка. После возвращения было столько дел, даже навестить вас не было времени.

– Серьезно, Куратор? Вы теперь полковник, а пользуетесь все теми же пошлыми отговорками? Вместо того, чтобы, как нормальный человек, полежать в госпитале и прийти в человеческий вид, вы каждый день гоняли за лекарствами несчастного ординарца, – доктор иронично прищурилась. – Боитесь личной встречи? Опасаетесь, что привяжу вас к кровати? И, кстати, что вместе с вами делает мой бывший пациент?

– Захватил его по пути, пусть набирается опыта. Видите, все приходится делать на бегу, – Куратор с видимым удовольствием бухнулся на шаткий стул, на котором, как Штерн помнил, он когда-то просиживал часами, ожидая выздоровления одного гражданского мальчика.

– Послушайте, Куратор, ну нельзя же так – врываться после годового отсутствия и тут же требовать полный отчет. Я же не ваш шпион, в самом деле, – женщина сунула нос в простенький букет и тряхнула густыми коротко постриженными волосами. – И идите к черту, если только попробуете заявить, что вы теперь мой начальник.

– О нет, что вы, вири. Я, как и весь Полк, в трепете перед вашим искусством. Все знают, что стоит лишь рассердить вири Ольгу, как у тебя тут же отвалится что-то нужное или вырастет что-нибудь лишнее, – Куратор, словно защищаясь, поднял перед собой ладони.

– Вот то-то же, трепещите, полковник, – Ольга произнесла «полковник» с насмешкой, но без издевки. – Милиты действительно стесняются выгонять меня посреди серьезных разговоров, как делают с другими гражданскими, так что порой я слышу больше, чем хотела бы. Но лучше давайте для разнообразия я поспрашиваю вас. Вы ведь теперь почти легенда. Правда, не очень понятно – хорошая или плохая.

– Как это? – впервые встрял в разговор Штерн.

– Очень просто, молодой человек, – доктор прикрыла глаза и взмахнула руками, будто дирижер.

– Представьте, почти полторы сотни вооруженных до зубов профессиональных воинов отправляются в путешествие на край известной вселенной и пропадают без следа. Спустя год они возвращаются, покрытые пылью новых стран и шрамами неведомых битв. Возвращаются с рассказами такими фантастическими, что непонятно, не сошли ли они с ума. Города в неоглядных лесах, люди-нелюди, дома из сверкающего металла… Возвращаются далеко не все, едва лишь один из десяти, молчаливые и замкнутые, будто хранящие какую-то тайну… – Ольга открыла глаза и взглянула на милитов с ледяной серьезностью.

– Вы представляете, какие дикие слухи тут же поползли по лагерю? Милиты, сидящие без дела, схватились за новости крепче, чем собака за кость. Каждый напридумывал чудес в меру своего воображения.

– А почему милиты сидели без дела? – аккуратно перебил полковник.

– Вам следовало бы лучше знать своих коллег, – укоризненно покачала головой доктор. – Особенно капитана Ли. Не знаю, о чем думал Джейкобс, да встретится он с Основами, когда оставлял его за главного. Ли явно не был готов к свалившейся на него ответственности. Конечно, в своей вечной гордости и стремлении показать, что он лучший во всем, он не мог признаться, что понятия не имеет, что делать, – да и что там – кто бы смог помочь ему?

Ольга устало и с сожалением вздохнула.

– При Джейкобсе все было таким размеренным, будто происходило само по себе. Ли нужно было лишь вести своих штурмовиков в бой. Он всегда хотел быть командиром Боевого полка, но, похоже, не задумывался, каково это будет на самом деле, – доктор произнесла это с насмешкой, но без осуждения.

– Когда за вами закрылись ворота – Ли растерялся. Однако он вовсе не дурак, и пробе́гал в своей железке достаточно, чтобы знать до мелочей, как работает Полк. Бойцы были накормлены, патроны и топливо приходили регулярно, уже заключенные контракты выполнялись четко и в срок. Только вот в хитросплетении враждебной дружбы и дружественной вражды Сферы Городов Второй Капитан совершенно заблудился. Слишком многое оказалось невозможно решить взмахом боевого ножа.

Она внимательно взглянула на сидящего напротив человека, будто сравнивая для себя.

– Ли напоминал человека, сидящего посреди комнаты, затянутой лесками с колокольчиками. Какую бы леску он ни потянул – раздавался звон, и он боялся этого звона. Поэтому больше полугода Четвертый сидел внутри частокола, принимая контракты только на патруль, разгон бандитов и тому подобные мелочи. И все же Ли не сдавался, он закусил удила, пытаясь пробраться через незнакомую ему территорию политики. И даже потихоньку начал преуспевать. Но к тому времени влияние Четвертого уже заметно ослабло. Посещая города, я слышала разговоры о том, что наш полк переживает не лучшие времена. Для меня это было странно – ведь я знала, что Четвертый по-прежнему способен раскровянить носы любому сборищу милитов, которое пожелало бы проблем. Но, похоже, иногда сила определяется не только на поле боя, но и в головах обычных людей. И люди стали думать, что Четвертый слаб.

Куратор задумчиво кивнул. Ольга с минуту помолчала, глядя на букетик цветов.

– И в такой момент возвращаетесь вы. Без Джейкобса и большей части бойцов. Слухи о слабости Четвертого как никогда близки к тому, чтобы стать правдой, и сейчас очень важно, какая рука направит Полк вперед. Вы всегда держались немного в стороне, простые милиты вас знают как манипулятора и интригана. Ли, с другой стороны – образцово-показательный офицер, гроза врагов, отец солдатам. На его беду, он уже успел попробовать вкус власти, к тому же, опасается, что в падении престижа Четвертого будут винить его. Я могу только посочувствовать капитану – он снова на распутье. На нем большая ответственность, перед ним невеликий выбор, а вдали маячат суровые последствия. Ох, Куратор, если вы намерены и дальше оставаться полковником, имейте в виду: за ним нужен не просто глаз, а сразу десяток.

Ольга снова сделала паузу и посмотрела на Куратора. Тот ответил ей непроницаемо-спокойным взглядом и безмятежной улыбкой.

– И Ли не один, – продолжила доктор. Многие милиты в полку сейчас очень крепко задумываются о том, как сложится их будущее. Мало кто знает, что за человек живет внутри вашей ужасно драной куртки. Можно ли идти за ним, доверить ему свою жизнь?

Доктор замолчала и смущенно оправила блузку.

– Что-то я заболталась. Хотела спрашивать, а сама только рассказываю. Это все вы виноваты, – она шутливо погрозила пальцем в сторону сидящего мужчины.

Куратор внезапно подался вперед. Его голос стал непривычно серьезен и глубок.

– Вы хотите знать, что у меня на сердце? Многое, вири Оля, очень многое. Ведь Стивен Джейкобс был не только моим командиром. Он был моим учителем и другом. Умирая на моих руках, он завещал мне заботиться о Четвертом, как заботился он. И когда я вышел с того поля боя, где его приняла земля, я думал только об этом – как стать каменной стеной для сотен изгоев общества, ненавидимых всеми и обученных только убивать. Шло время, шли бои за боями, и я понял – я никогда не смогу быть таким, каким был он. На каждый вызов, который я решал, вставало два новых. Сквозь ложь, предательство и потери я изо всех сил стремился в круг родного частокола Полка только для того, чтобы обнаружить внутри него те же самые проблемы, только в большем масштабе. Я хочу лишь защитить мой полк, дать новую жизнь его силе и памяти. Знаете, – обратился он к застывшим от неожиданной откровенности слушателям, – есть древняя легенда об одной пророчице, которая могла видеть будущее, но не могла изменить его. Она не ошибалась, но ей никогда не верили. Я чувствую себя именно так. Я вижу будущие опасности, грозящие Полку, но бессилен отвратить их. Я не желаю славы, не тянусь к власти. Мне больше не нужно признание. Я лишь хочу сделать то, что должно, исполнить обещание, данное умирающему другу. И для этого мне придется увидеть еще множество предательств и смертей. Все эти лески с колокольчиками, – Куратор сжал воздух в кулаке, – они будут здесь, и больше никто не сможет навредить людям, за которых я отвечаю.

– Снова война? Так вы намереваетесь защищать своих людей? По вашей или Джейкобса вине полторы сотни уже остались там, где никто даже не вспомнит их имен! – доктор неожиданно всхлипнула. – Половина моих учеников, три замечательных мальчика, умных, молодых, способных, желавших спасать жизни, а не отнимать их, погибли в далекой стране. И знаете, что самое худшее? – доктор схватилась за ворот блузки, будто ей было душно. – Хуже всего то, что я – бессердечная сука, едва проводив мальчиков на юг, уже похоронила их. Я лично поехала искать и обучать новых медиков, будто те ребята уже были мертвы. Чтобы Полк жил нормально, чтобы военная машина продолжала работать. Я не думаю отдельными жизнями, я думаю какой-то странной идеей, которая называется «Четвертый Боевой», и я ненавижу себя за это. И я ненавижу за это вас, потому что вы так похожи в этом на меня.

Куратор вскочил с места.

– Тогда помогите мне в этом! Помогите сохранить жизнь Полку!

– Но чем? Я всего лишь доктор!

Полковник аккуратно взял протянутые ладони женщины в свои.

– Может, кожа Боевого полка и сделана из стали, его кровь и плоть – это люди. И в ваших силах влить в вены Четвертого инъекцию, которая спасет его.

– Но я не отвечаю за набор рекрутов! Желающих становится все меньше и меньше, и к тому же их обучение занимает месяцы! Каким образом я достану людей для Полка?

– Вам не нужно заботиться об обучении рекрутов, вам придется позаботиться о людях, которые обучат рекрутов.

Куратор положил на колени доктору небольшой листок, на котором в столбик были написаны фамилии. Глаза Ольги расширились.

– Откуда вы знаете… их всех… Да, это мои коллеги и знакомые, с которыми я когда-то училась в Центре Сферы, и многие из них теперь уважаемые люди, но ведь… ведь… Все они – гражданские! Разве не против традиций Боевых полков привлекать гражданских для обучения милитов? И, кроме того, в этом списке нет воинов и солдат. Вот этот – архитектор, вот тот – чиновник в архиве, а вот он – вообще управляющий какого-то большого склада. Даже если я смогу уговорить кого-нибудь из них добровольно приехать в лагерь «убийц», чем они здесь будут заниматься?

– Как вы и сказали, сила Полка определяется не только на поле боя. Полк ждут большие испытания, и если он… мы справимся, эти люди станут основой его нового, невиданного раньше величия. Они необходимы нам, и потому, Оля, на вас лежит задача, важнее которой сейчас нет.

— Вот так вот легко? Вы взяли и доверились мне? – женщина подняла заплаканное лицо. – А если я решу предать вас? Выбросить этот список, или отдать любому из ваших врагов?

– А вы решите? – Куратор посмотрел ей в глаза.

– Нет, – доктор почему-то залилась краской до ушей.

– Поэтому я и доверяю, – и Куратор порывисто вышел из зеленоватого полумрака палатки.

В полном сумбуре от того, что только что увидел и услышал, Штерн выскочил следом.

Часть вторая. Глава 2

Глава 2

Полковнику Четвертого Боевого полка, начальнику разведки, Куратору.

За время Вашего отсутствия группы внедрения и группы слежения работали планово. Согласно Вашим указаниям, крупных операций по сбору информации не проводилось. Рутинные ежемесячные отчеты командиров групп прилагаю. В Ваше отсутствие Первый (на тот момент Второй) Капитан Ли затребовал информацию по текущей разведдеятельности, апеллируя к своей должности исполняющего обязанности начальника лагеря Полка. Не имея возможности отказать, я выдал состав и расположение групп И, Д и Н. По приказу капитана Ли, группы Н и Д были расформированы, а группа И – переведена под личный контроль капитана. Остальные группы смогли продолжить работу не обнаруженными. Обращаю Ваше внимание, что отчеты внутренних групп слежения довольно скудны – в последнее время разговаривать о настроениях в Полку становится сложно. На людей, ассоциированных с Вашим именем, смотрят косо. Я знаю, что капитан Ли имеет безупречную репутацию и блестящий послужной список, но не могу не выразить обеспокоенность его вовлеченностью в дела вне обязанностей Первого Капитана.

Сэр, передовики очень рады, что Вы вернулись живым.

Заместитель начальника разведки лейтенант Клевер.

Невыразительное, грубое лицо сержанта показалось Штерну знакомым. Помнится, он часто видел его под казарменными тентами, иногда – во главе охраны стадиона рекрутов, но никогда – внутри его ограды, где собирались только рекруты и их няньки-инструкторы. До сего дня.

Сержант Нейл был не в духе, и, казалось, винил в этом лично Штерна. Что-то похожее сквозило и во взглядах десятка мрачноватых милитов, выстроившихся неподалеку. На самом деле, и они – ветераны многих лет службы в Полку, и сам сержант испытывали странное и непривычное неудобство, снова оказавшись среди железных брусьев и турников, на которых они когда-то зелеными юнцами крутили подъемы переворотами. Будто взрослые мужчины внезапно оказались посреди песочницы с игрушечной лопаткой в руках. Но приказ Куратора был строг – ветераны и рекруты тренировались теперь на одном и том же поле. Сам стадион был серьезно расширен, переоборудован, и только по еле заметным ямкам от столбиков еще угадывались старые, привычные границы. Однако сержант Нейл успел повидать слишком много, чтобы дать новым веяниям тронуть свое душевное равновесие. Когда новый полковник изложил ему задачи, сержант в одном коротком «есть!» выразил всю гамму эмоций от этих дурацких приказов и отправился выполнять. Он и теперь не стал отвлекаться на мальчишку, втиснутого в его дружное, сработанное отделение, просто загнал мальца на левый фланг и приступил к повседневным тренировкам. Если новичок не справится, это будет не его, Нейла, вина.

Для Штерна последующие дни исчезли. Тренажеры, полосы препятствий, спарринги, и так по бесконечному кругу, прерывающемуся только на технические и теоретические занятия с боекостюмами и штурмовым оружием. Время от времени – стрельбы и марш-броски с полной боевой выкладкой. Штерн все время балансировал на пределе сил. Поначалу он падал, едва зайдя под серый и просторный милитский тент, где теперь стояла его койка, и засыпал без снов. У него не было сил даже отвечать на жесткие подколки ветеранов и пытаться зарекомендовать себя перед ними. Но к удивлению Штерна, относились к нему совсем не плохо. Милитам отделения не было до него особого дела: к нему обращались со сдержанным пренебрежением, но никогда не старались унизить. В очередной раз выбив из него дух на спаррингах, просто отходили в сторону и продолжали свои прерванные разговоры. Да и вечно всем недовольный сержант, скорый на ругательство и тяжелый на руку, никогда не раздавал наказания без причины.

Удивительное дело – со временем ветеранам-штурмовикам даже стали нравиться тренировки на общем стадионе. Как будто без усилий показывая чудеса выносливости и ловкости, они притягивали к себе восхищенные взгляды свежего поколения рекрутов, робкой группой толпящихся в стороне. Демонстративно не замечая внимания, в действительности опытные милиты исподволь старались показать все, на что способны. Ветераны едва заметно подтянулись, исчез налет расслабленности и безделья. А восхищенные рекруты изо всех сил пытались повторить хоть часть из того, что видели. Люди на стадионе будто включились в одно необъявленное, но всеобщее соревнование.

Штерн принял вызов вместе со всеми. И молодой милит справлялся – пусть и не просто, но здесь все было понятно и знакомо, спину больше не буравили невидимые ненавидящие глаза, каждый шепот и треск больше не угрожали смертью. Штерн все больше все больше погружался в рутину и все реже вспоминал сырые тени лесных великанов, многие и разные лица, одинаково перекореженные ненавистью и выворачивающий нутро запах горящей плоти. Раны воспоминаний постепенно заживали, ложась очередным слоем корочки на сердце.

Больше всего ему нравились занятия с боекостюмами. Теперь у него была собственная, закрепленная только за ним железная оболочка, и Штерн с каждым днем привыкал к ней все больше. До прихода в отделение Нейла Штерн успел нафантазировать о штурмовиках невесть чего, они казались ему почти сверхлюдьми. Хотя он сам успел побегать – и даже повоевать – в «бочке», в сравнении с собственной неуклюжестью лишь большее восхищение стали вызывать способности и мастерство ветеранов капитана Ли. И тем больше оказалось удивление от тренировок вместе с ними. Штерн увидел… ничего нового. Штурмовики выполняли знакомые наборы упражнений в костюме, обыкновенные парные и групповые бои и самые стандартные связки ударов, которым Штерна учили еще у перевалов Границы. Только делали они это так, будто не разгоняли со скрипом и скрежетом десятки килограммов неподатливой стали, а сами состояли из живого, шелковисто текущего металла.

«Поворот ноги тут, мимолетное движение рукой там, четвертью секунды быстрее, на полметра дальше». Некоторые из маленьких хитростей Штерн уже мог понять сам, в этом немало помогал собственный боевой опыт, другое приходилось только копировать, надеясь разобраться потом. К слову, подражать повадкам ветеранов пытался чуть ли не каждый, но Штерн был одним из немногих, у кого хотя бы отдаленно получалось. Однако этого было мало. Штерн не любил бездумное повторение, и хотел понимать, что и зачем делает.Все чаще после окончания тренировок он стал уходить в уголок побезлюднее, где раз за разом приседал, прыгал, падал, наносил удары, пытаясь понять, почему ветераны делали так, а не иначе. То, что в своих первых боях он понял инстинктивно, на ощупь, теперь тщательно раскладывалось по полочкам разума, заучиваясь прочно и до автоматизма. Трудновато приходилось только на занятиях по матчасти – здесь Штерн занимался вместе с новичками, еще не слышавшими свиста пуль над головами, не видевших ножа, летящего прямо к зрачкам. Сержант-инструктор казался ему излишне многословным и скучным, но Штерн нашел выход – когда выдавалась свободная минутка, он отправлялся в стоящие особняком палатки техников и искал старого знакомого.

Вир Яран между делом протер очки и вернул их на орлиный нос, не отводя проницательного взгляда от молодого милита.

– Итак, повторим основы. Какие стандартные наступательные системы имеет БК?

Вопрос действительно был элементарный, но Штерн ответил со всей серьезностью. Старый техник ценил основательный подход и за хороший ответ вознаграждал интересными историями из своих бесконечных запасов. Он умел вставлять в скучные, давно известные вещи что-то новое, да так, что оно никогда не вылетало из памяти.

– Большинство стандартных моделей БК оснащаются запястным выкидным ножом, его еще называют «боевым ножом», чтобы отличать от обычных кинжалов, и пистолетом калибра 12 миллиметров. Клинок боевого ножа длинный, сантиметров 30-35, может быть и побольше, если владелец вышел ростом. Вне боя клинок лежит в ножнах, которые крепятся прямо на каркас экзоскелета руки. В боевом положении лезвие держится стопорами в продольных пазах ножен и на рамке-рукоятке вокруг кулака. Рамка немного мешает движению кисти, зато отлично помогает управлять ножом в бою. Хотя не так уж она и мешает, пальцы-то свободные. Да и когда стреляешь, отдача пистолета почти вся на рамку приходится, – отвлекся на собственный опыт Штерн. – Выбрасывается нож мощной пружиной, вроде как спиральной. Она там, в основании ножен как-то крепится. Клинок выходит над кулаком на 15-17 сантиметров и фиксируется в пазах. Почти вся нагрузка идет на железный каркас руки, так что можно ударить как следует, всем весом, и даже с прыжка. Клинок сделан ромбовидным в сечении и заточен так, что можно и колоть, и рубить. – Хотя, – задумчиво добавил Штерн, – со всей дури по броне лучше не лупить. Хоть и не сломаешь, но заточку выводить потом замучаешься.

– А знаешь, – будто вскользь заметил Яран, – откуда появилось традиционное, ныне повсеместное приветствие штурмовиков? Я имею в виду преклоненное левое колено, правый кулак уперт в переднюю часть бедра? Представь себе, в этом есть совершенно практический смысл. Ты же знаешь, что в системе подвижности клинка есть только пружины выброса, но не втягивания?

– Ну да, я всегда думал: зачем так сделано? Вручную вдавливать клинок обратно в ложе довольно неудобно. А ведь приходится.

– Надежность, молодой человек, надежность! Представь себе, какие колоссальные нагрузки испытывает боевой нож при ударе. Чем меньше подвижных частей, тем меньше проблем нам, техникам, после боя. Да и бойцу сложившийся в момент удара нож совершенно ни к чему. Вот поэтому он и убирается с таким усилием, даже когда стопоры отведены.

– Это я понял, вир Яран, а какая связь с боевым приветствием?

– Вот торопливая молодежь, сама пробегает мимо сути, – подначил техник. – Представь себя внутри «бочки».

– Э-э-э…

– Представь, представь, в деталях. Со всей своей броней. Посреди боя.

Штерн закрыл глаза и постарался представить.

– А теперь нож в ножны, быстро! – команда хлестнула резко, времени думать больше не было.

Штерн упер воображаемое лезвие в первое, что было под рукой, нажимая со всей силы…

– А теперь открой глаза.

Штерн увидел себя будто со стороны – левое колено слегка согнуто, кулак вдавлен в воображаемый щиток правого набедренника.

– Во-от, видишь? Опустись чуть ниже – и вот тебе приветствие. Догадываешься, что оно значит?

– Сложенное оружие. Символ мирных намерений, – в который раз Штерн поразился, какие глубокие корни могут иметь маленькие, повседневные мелочи в поведении людей.

– Верно. Ну а теперь расскажи про пистолет, а потом пройдем по защите…

Молодой милит устало пыхтел, в который раз собирая силы. Весь вечер он пытался повторить один из эффектных – и эффективных – трюков опытных штурмовиков. В конце длинной истоптанной полосы земли стояла большая, сделанная из прессованной соломы мишень с силуэтом человека по центру. Задача казалась простой: прыгнуть и поразить нарисованного человека ножом. Подвох был в том, что оттолкнуться от земли нужно было за двадцать метров от цели. И то, что со стороны выглядело так естественно, изнутри превращалось в неповоротливую, не прощающую ошибок клетку из стальных труб и суставов. Малейшая неточность в постановке ног, чуть более сильное напряжение, на полметра неверно определенная дистанция – и запущенный сильнее, чем камень из пращи, боекостюм раз за разом летел мимо цели. Могучая сила таранного удара разрывала только воздух. За двадцать прыжков Штерн лишь трижды смог задеть мишень, и еще ни разу не сумел поразить силуэт человека в центре. Иногда юноше казалось, что он нашел свою ошибку, понял что-то ускользающее, но новые попытки раз за разом разочаровывали его.

– Ты слишком много думаешь.

– Что? – Штерн стянул шлем, поначалу решив, что ему почудилось.

– Что слышал. Не тем занимаешься.

Сержант Нейл, как обычно, прочно оперся плечом на столбик забора, как будто собирался провести здесь весь день. Так он и делал на тренировках, работой цепких глаз экономя силы собственным ногам. Только вот время тренировки прошло давным-давно, и сейчас кроме сержанта и рядового на площадке никого не было.

– Сэр? – Штерн начал перенимать милитскую привычку задавать вопрос без вопроса.

– Ты паришься над каждым шагом, который хочешь сделать. Я прямо отсюда слышу, как у тебя мозги скрипят: «как я сделаю то, как выполню это». Плевать на все. Есть ты, есть цель. Ты хочешь добраться до нее – и ты втыкаешь в нее нож. Начинаешь думать о лишнем – и ты любишься с пылью.

– Сэр…

– Убери лишнее, думай только о задаче. Знаешь, что больше всего помогает в таком деле? Крайняя усталость. До которой я так люблю тебя доводить. Хе-хе! Я столько времени тебя на площадке дрючил, ты думаешь, твои ручки-ножки не знают, что делать? Знают, просто не мешай им своим придурошным мозгом. Расслабься и делай дело.

Как ни протестовало самолюбие, Штерн постарался последовать совету. Шаг на позицию. Глубокий вздох. Прочь сомнения, прочь вопросы. Есть только узкий луч внимания, в конце которого – смутный человеческий силуэт. Цепь только из двух звеньев: Штерн – цель. Он прыгнул. Почувствовал на открытых щеках ветер стремительного движения. На одну короткую секунду воздух будто поддержал его. Затем ощутил сильный толчок в руку. Сфокусировал глаза.

Нож воткнулся всего в паре сантиметров от края силуэта. Штерн ощутил смесь радости и стыда – все же это был промах. Сержант коротко кивнул, уходя:

– Суть ты понял. Продолжай.

Блеклое закатное солнце уже село на частокол, зябко подрагивая в мареве горячего воздуха, когда Штерн собрался уходить. Он вымотался до предела и все же был доволен. На него сошли странное спокойствие и ясность, непоколебимая уверенность, которая раньше приходила к нему лишь в острейшие моменты боя.

Аккуратно сложив костюм в оружейном доме, Штерн уже направился в палатку, когда его снова окликнули. А ведь он уже почти позабыл этого человека.

Джинн явно не терял времени даром. Он стал шире в шее и плечах – почти идеальное воплощение естественной мужественности. Более того – он успел прицепить на руку небольшую тряпичную ленточку, имеющую силу много больше физической – Джинн стал сержантом.

– Та-ак, что тут у нас? Цивильное отродье оделось в форму и думает, что может равняться с настоящими милитами?

Джинн подошел совсем вплотную, горой нависая над ссутулившимся от усталости Штерном.

– Слухи говорят, ты зарубил десять «бочек» в одиночку. Эти слухи не стоят даже дерьма, которое их распространяет. Я не верю ни одному слову. Но я теперь человек ответственный, так что – что ж поделать – вынужден проверить лично. Скажи-ка мне…

Штерн не слышал его. Он думал совсем не о том, что говорит его противник. Он не смотрел на размеры и силу. Он удивлялся, как по-новому стали выглядеть в его глазах старые проблемы. Штерн не сомневался, что может победить. Ведь перед ним был лишь обычный человек. Смутно очерченный силуэт. На секунду он увидел сквозь него отблески огня и чужие глаза на сером лице, услышал отзвуки волнующейся толпы… Штерн протянул руку.

Джинн выпучил глаза и подавился словами вполне буквально. Маленький милит держал его за горло железной хваткой, крепко впившись пальцами под скулы. Движение было таким неожиданным и целеустремленным, что натренированные рефлексы даже не успели сработать. Но хуже всего был этот взгляд… Спокойный, холодный, без тени сомнения… Джинн мог бы поднять засранца одной рукой, согнуть в дугу, но этот взгляд… Он понял, что этот мальчишка может вырвать ему горло без тени сожаления. Убить на месте просто потому, что может. Джинна затрясло. Делая шаг навстречу, он даже не представлял, что ставки могут неожиданно взлететь так высоко, и теперь ему было по-настоящему страшно.

– Плегче. А ж пштил… Ы шток е пнимешь што ли… – просипел здоровяк.

Штерн сморгнул и разжал пальцы. Он опустил руку, продолжая пристально, чуть исподлобья смотреть на покрытое испариной лицо. Джинн сделал шаг назад.

– Придурок безумный! Да ну тебя к черту… – сдавленно пробормотал он и, развернувшись, быстро зашагал прочь.

Никто ничего не видел.

По крайней мере, так было подумал Штерн, приходя в себя.

– Хе-хе.

Юноша резко развернулся. Сержант Нейл стоял неподалеку так, будто был здесь все время.

– Нападение на старшего по званию. Да я тебя в нарядах сгною, малой! Ты заработал себе веселую жизнь.

Но, в противоречие словам, Штерн впервые увидел на лице сержанта короткое и злое, но искреннее выражение одобрения.

В тени между стенками тентов таилось на одну тень больше, чем нужно. Лишняя тень увидела все и, едва заметно кивнув, растворилась в подступающей темноте.

Перекресток был большим городом. Лет двадцать назад его уже населяли около восьмидесяти тысяч человек, и он продолжал потихоньку разрастаться. По меркам Окраинных Городов он был старым. Еще в первую волну миграции кто-то решил, что щедрая земля и прогретые солнцем холмы могут стать неплохим домом, и многие уставшие, отчаявшиеся переселенцы его здесь нашли. Но тем Перекрестком, что он был сейчас, город стал во вторую волну Исхода. Подтянув под себя окрестные дороги, пустив новую кровь переселенцев по уже готовым венам улиц, Перекресток неторопливо, но прочно утвердился среди влиятельнейших городов внешней части Сферы. Конечно, города Центра лишь посмеялись бы и над его размером, и над его историей. Но на то они и города Центра – древние, богатые и жестокие. Здесь же, в травяных морях юга, конкурентов у Перекрестка не было. Его миновали мрачные тени больших войн, и благодаря хищной, но вдумчивой политике последних губернаторов влияние города раскидывалось все шире, принося плоды деньгами и властью.

Все это было видно лишь с высоты стороннего наблюдателя в тихом кабинете внутри бревенчатого частокола. А вот отсюда, из милитских сапог, Перекресток выглядел как озеро утопающих в зелени крыш, буйство солнечных бликов на стеклах уютных домиков и череда разнообразных, разноцветных заборчиков, служивших не столько для защиты своего добра, сколько для демонстрации мастеровитости и состоятельности хозяина. Только самый центр города был двух- трехэтажным, но здесь дома уже выпячивали наружу дорогие металлические украшения, хвастались безвкусным сочетанием старой архитектуры и веяний моды десятилетней давности. В отличие от сонных окраин, на главных улицах кипела жизнь. Простые люди спешили по своим разнообразным делам, гордо шествовали купцы, с глазами поперек носились туда-сюда служащие. Изредка попадались потерявшиеся в шуме и суете приграничники, ради какого-нибудь важного дела ненадолго покинувшие родную общину. Но всех их – кроме приграничников – объединяло одно: косые взгляды неприязни, которые они кидали вслед проходящему строю милитов.

Штерна это задевало неожиданно больно. С головой погрузившись в тренировки, он за несколько месяцев лишь пару раз выбрался из лагеря и успел привыкнуть к чувству общности и единого дела, царящему внутри частокола. Здесь же он – да и все милиты, шагающие вокруг – были лишними. Уважаемыми, но нежелательными гостями.

– Интересно, чего они все с нас так кривятся. Это ж не Заграница. Мы сколько лет в этих местах лагерем стоим, столько их контрактов закрыли. Да мы их защищаем, в конце концов, – пробормотал он, ни к кому не обращаясь.

– Мы для них никогда своими не будем. «Убийцы» же. Все то, что их жидкие душонки хотят, но не могут, – ответил из-за спины Штерна Горшок.

Горшок был одним из ведомых Штерна, его подчиненным в боевой тройке. Он любил пофилософствовать, особенно когда не слышал сержант. Второй ведомый, рослый и грузный штурмовик по прозвищу Плоский в основном молчал и если открывал рот, то только чтобы подначить или обругать Горшка. Оба были значительно старше Штерна, ветераны отряда Нейла. К своему ведущему они до сих пор относились со сдержанным пренебрежением, но приказы исполняли мгновенно и беспрекословно. На тренировках их тройка показывала отличные результаты.

– И своих защитников в нас они тоже не видят. У них вон для этого их ополченцы есть. А мы появляемся, только когда очередной губернатор хочет сделать по-большому. Вишь, вне города у его бойцов ручки дрожат и слезки из глаз, – продолжал разглагольствовать размякший от долгого марша и солнца Горшок.

– Ополченцы так себе бойцы, но тебе, если будешь хлопать ушами, натянут их на задницу, – ухмыльнулся Плоский.

– Я слышал, губернатор ежегодно платит большие суммы только для того, чтобы поддерживать для них гражданское право убийства. И снаряжают их неплохо, – заметил Штерн.

– Молокососы. Им даже до девочек из Тринадцатого далеко, не то что до нас, – убежденно ответил раздосадованный Горшок, и хотел было добавить еще что-то, но один взгляд сержанта Нейла, брошенный через плечо, заставил всех троих замолчать.

Губернаторская резиденция Штерна разочаровала. Он еще помнил массивные формы и сверкающее великолепие дворца мидийских королей. Здесь же перед ним был обычный, хоть и действительно изящно украшенный трехэтажный дом. Однако спокойно поглазеть не удалось – за массивной аркой отряд ждало дело. Здесь они были почетным эскортом для полковника Четвертого Боевого полка. Старательно и синхронно пачкая дорожной пылью дорогие ковры, пятнадцать милитов прошли через заполненные картинами, статуями и электрическим светом комнаты прямо в просторный зал совещаний.

В гулком, едва освещенном узкими окнами зале уже собрались члены двух других делегаций. Лицом и устами города сегодня был его губернатор, высокий астеничный человек в возрасте немного за сорок. По меткому выражению Нейла, губернатор Юшпрах выгодно отличался от соседей хотя бы тем, что не делал больших глупостей. Он предпочитал решать проблемы за столом в этом самом зале, а собственного ума ему хватало ровно настолько, чтобы решать их в свою пользу. В редких случаях, когда договориться не получалось, губернатор не гнушался шепнуть на ушко ближайшему милитскому капитану или полковнику, и пока что с выбором нужного уха он ни разу не ошибся. К нынешнему полковнику Четвертого губернатор относился со сдержанным уважением, но без страха. С ним были его заместитель и секретарь, в полутьме за спиной маячили трое телохранителей, о которых недавно так нелестно высказался Горшок. Прав он был или нет, но охранники губернатора выглядели внушительно и грозно.

В противоположность им, милиты Тринадцатого Боевого полка смотрелись вполне заурядно. Спокойно и расслабленно они вошли и встали у стены, едва не опираясь на нее. Но по мелким деталям и знакомым движениям Штерн понял, что к этим людям нужно относиться максимально серьезно. От группы Тринадцатого прошли к столу четверо. По горделивой осанке и чертам лица безошибочно угадывался полковник Корэмунэ, остальных Штерн не знал. Тринадцатый Полк до сих пор был спокойным соседом для Четвертого. Прежний полковник прямо-таки воплощал в себе боевые качества своего полка – неторопливый, обстоятельный, надежный, он соперничал со стариком Джейкобсом, скорее, как старый приятель за шахматной доской, нежели руководитель огромной военной силы. Соперничество и даже бои между полками никогда не переходили в настоящую вражду. Но теперь Тринадцатым управлял совсем другой человек. Амбициозный и резкий, Джиан Корэмунэ был родом из Центральных Городов. Как и многие выходцы из Центра, он гордился своим происхождением, считая себя на голову выше окружающих. Хотя большинство представителей родов-основателей уже давно внешне не походили на своих Основ, полковник Корэмунэ был исключением. Короткий ежик черных волос, узкие внимательные глаза и полные, решительно сжатые губы придавали ему исключительное сходство с портретами Основы Ву, духовного отца всех милитов и покровителя Полков. Уже одно это придавало ему серьезный авторитет среди всех вооруженных людей. Полковник любил действовать эффективно и жестко и не оглядывался назад. Штерн заметил, как внимательно смотрит на Корэмунэ Первый Капитан Ли. Высокий, голубоглазый и светловолосый Ли принадлежал к роду Основы только именем и, убеждая себя и других, раз за разом пытался компенсировать недостатки внешности двойным старанием. Полковнику Тринадцатого он откровенно завидовал и им же втайне восхищался.

Ли и его заместитель лейтенант Рики сели по правую руку от Куратора. По левую занял место новый командир диверсантов и разведчиков Третий Капитан Клевер. Клевера – худощавого, средних лет человека с очками на близоруко прищуренных глазах – Штерн видел впервые, зато лейтенанта Рики уже успел хорошо узнать. Рики держался с рядовыми по-дружески, почти панибратски, но при первой же встрече Нейл успел шепнуть Штерну на ухо: «Не вздумай распускать язык, ядрена тетеря, любое твое слово лейтенант засунет тебе же в глотку с прибавкой». Штерн и не думал спорить и вскоре понял, что сержант был совершенно прав. Рики был бичом всех штурмовиков, поддерживая дисциплину и порядок, позволяя своему капитану чистыми руками раздавать награды и зарабатывать авторитет подчиненных.

Нейл и Штерн встали за плечами своего полковника, точно так же сделали шаг вперед по два человека от Тринадцатого и Перекрестка. Начальники охраны переглянулись между собой и кивнули.

– Итак, все представители в сборе, можем начинать, – открыл вечер губернатор Перекрестка. – Что ж, начнем сразу с того, ради чего мы все собрались – с обсуждения поставок драгоценных металлов с Границы.

– Благодарю за гостеприимство, губернатор, – кивнул Куратор, – и все же я вынужден спросить. Контракт с Заграницей получен и исполнен Четвертым Боевым полком по заказу Перекрестка. Какое отношение к нему имеют уважаемые милиты Тринадцатого?

– Ваши коллеги, – откашлялся от секундной неуверенности губернатор, – предлагают весомый и выгодный вклад в благосостояние моего города, поэтому я не могу проигнорировать их предложение. Полагаю, вам тоже будет интересно выслушать его.

– При всем уважении, губернатор, но прежде чем думать о перспективах, городу необходимо выполнить уже имеющиеся обязательства, – с мягким нажимом напомнил Куратор. – Четвертый Боевой полк обеспечил Перекресток лучшим торговым договором в Южной Полусфере. Наша операция не только сняла вероятную военную угрозу для городов Сферы, но и наладила поставки драгоценных металлов в объеме, до того непредставимом для Окраины и Новых Городов. Перекресток уже получил две партии слитков общим весом более трех тонн, и на днях планируется прибытие третьей партии. Меж тем, кроме половины суммы контракта, выплаченной авансом еще до отправления экспедиции, Полк больше не получил денег за контракт, и это не говоря о комиссии за поставки. Уважая вас, я удовлетворил вашу личную просьбу об отсрочке, но мы больше не имеем возможности ждать. Личному составу требуется платить жалование, и ремонт снаряжения стоит денег. Я полагаю, – Куратор произнес «полагаю» как «требую», – что Перекрестку пришло время закрыть имеющиеся долги, чтобы город и полк могли и дальше плодотворно сотрудничать.

– Уважаемый Куратор, когда я просил достопочтенного Джейкобса, да пребудет он с Основами, – губернатор очень ненавязчиво выделил имя старого полковника, напоминая, что изначально имел дело именно с ним, а заодно совсем чуточку принижая полковника нынешнего, – я и не думал, что экспедиция вернется с таким оглушительным успехом.

Слова губернатора источали мед, но почему-то в них так же слышалось напоминание о том, в каком состоянии вернулась сама экспедиция.

– Так вот, уважаемый полковник, вы выполнили свою задачу настолько хорошо, что я – и город – не в состоянии по достоинству отплатить вам. Иными словами, у Перекрестка сейчас просто нет столько денег. Мы еще в состоянии закрыть вторую часть оплаты за контракт, но вот комиссию за поставки металлов… Слитки вольфрама и молибдена стоят просто баснословную сумму, и это не говоря об олове и цинке. В виде лучших сортов стали они принесут Перекрестку невиданное богатство. Но… Это будет не сейчас. Хотя ближайшая фактория, с которой мы сотрудничаем, уже расширяет производство, все же сталь нужно выплавить, инструменты, оружие и предметы быта требуется продать. Прибыль от этих сделок только начинает поступать в казну города. Богатство буквально у нас в руках и требуется лишь немного подождать…

– Простите, губернатор, – вежливо, но твердо перебил его Куратор, – но вы очень быстро можете получить немалые суммы, просто продав монетным дворам Центра вольфрамовые слитки. В конце концов, из титан-вольфрамового сплава чеканится основная монета Сферы, и на эти металлы всегда есть спрос.

– Полковник, финансовые дела Сферы очень сложны для непосвященных, – губернатор сделал маленькую ехидную паузу, – коим является и ваш покорный слуга. Я лишь губернатор города Окраины, хоть и влиятельного. Монетные фактории Центра давно монополизировали чеканку и теперь очень разборчиво принимают контракты на поставку сырья.

Куратор знал, что хочет сказать Юшпрах, а также знал, о чем он врет. Чеканщики Центра были готовы купить металл, но они предлагали просто смешные цены и торговались за каждую монетку. Губернатор торговался в ответ, но дело шло медленно. Если они ударят по рукам сейчас, Юшпрах потеряет добрую половину возможной прибыли. Поэтому губернатор изо всех сил тянул время и прикидывался бедным.

– Губернатор, – с вежливостью железного лома вклинился в разговор Корэмунэ. Он уважительно кивнул Юшпраху и перестал его замечать, обращаясь только к своему сопернику. – Именно поэтому Тринадцатый Боевой полк сегодня присутствует здесь. Наше предложение будет выгодно Перекрестку и обоим полкам.

– Да? – с неподдельным интересом поднял брови Куратор.

– Тринадцатый уже давно следит за развитием событий, – озвучил очевидное Корэмунэ. – Ваша экспедиция была смелым предприятием, отдаю должное мужеству полковника Джейкобса.

Куратор проигнорировал очередной скрытый укол.

– Но она серьезно ослабила ваш полк. Вы потеряли почти треть личного состава и несколько высших офицеров. А путь поставок металлов от границы длинный. На то, чтобы поддерживать караваны в безопасности, требуется много людей и ресурсов. И именно потому комиссия с каждого каравана очень высока. К счастью, почти весь путь от гор Границы пролегает по землям, контролируемым Тринадцатым Полком. И мы готовы предложить свои услуги по охране караванов за половину комиссии с каждой поставки. Кроме того, мы готовы полностью оплатить Четвертому Полку долг по одной из уже совершенных поставок, чтобы дать время уважаемому губернатору раскрутить свои финансовые операции.

«Финансовые операции» Корэмунэ произнес почти презрительно, показывая, как противно ему вмешиваться в недостойные милита дела. Капитан Ли, услышав предложение, заинтересованно перевел взгляд на своего командира, затем обратно на полковника Тринадцатого. Сам Куратор ничуть не впечатлился.

– Простите, полковник, но Четвертый взял контракт, выполнил его с превышением и намеревается продолжать выполнять взятые на себя обязательства. Мы в состоянии полностью сделать это и не нуждаемся в помощи, – голос Куратор был равнодушным, даже немного усталым.

– Полковник, вы же не думаете, что то, что вы совершили, невозможно повторить? Что будет, если Тринадцатый сам отправится в поход на юг?

– Вы можете попробовать, если кто-то из губернаторов сможет оплатить еще один такой контракт, – равнодушно предложил Куратор.

Корэмунэ едва заметно скривился. Мало того, что это действительно стоило дорого, из-за гор шли дикие слухи, один фантастичнее другого. Странные люди, неоглядные леса, полные невидимых убийц, кровожадные твари… Если уж Четвертому так досталось… Командир Тринадцатого вовсе не был готов с разбегу прыгать в неизвестные воды.

– Из уважения к давним отношениям между полками мы готовы взять сорок процентов комиссии в обмен на охрану караванов, но это наше последнее предложение, – гнул свое Корэмунэ.

– Это предложение отклоняется, – спокойно ответил Куратор.

– Куратор, до сих пор караваны прибывали в Перекресток без проблем. Но уверены ли вы, что так будет всегда? – Корэмунэ рубил напрямую, едва сохраняя видимость приличий.

– Полковник Корэмунэ! – взгляд Куратора внезапно заострился, на упрямо сжатых челюстях заиграли желваки, а каждое слово зазвучало четко, как выстрел. – Вы покушаетесь не только на деньги Четвертого Боевого полка, вы покушаетесь еще и на его честь. Вы ставите под сомнение способность моего полка держать слово. За этот контракт Полк заплатил сполна. Кровью и железом. В память о павших, любой желающий, посягнувший на собственность Четвертого Полка, заплатит ту же цену. Торга не будет.

Корэмунэ опешил, едва сумев отразить тяжелый взгляд Куратора, но все же не испугался. Ли дернулся, как будто его ударили. Губернатор сидел белее мела. Все девять телохранителей едва заметно потянули руки к оружию. Над столом повисло тяжелое молчание.

Напряженный взгляд Штерна, яростно желавшего прямо сейчас оказаться внутри боекостюма, внезапно замер на одном из охранников Тринадцатого. Юноша похолодел, узнав человека. Эти тонкие, иссохшие черты, моложавое лицо неопределенного возраста, холодные, мертвые глаза… Зачем он здесь? Шпионит ли он в пользу Куратора, или нанялся к тем, кто больше платит? Только бы не пришлось с ним драться, только бы не пришлось…

– Уважаемые милиты, – наконец проскрипел Юшпрах через пересохшее горло. – Как глава города, я отвечаю за жизни множества мирных людей. И потому я не могу принимать поспешных или необдуманных решений, способных повредить моему городу. Перекресток заплатит всю причитающуюся Четвертому Боевому полку сумму за три поставки драгоценных металлов, плюс, естественно, оставшуюся половину контракта. Деньги будут переданы немедленно. Однако, как я и говорил, у города нет возможности заплатить всю сумму сразу, поэтому Перекресток возьмет крупный кредит у ближайшей фактории в счет будущих поставок. Я предлагаю, чтобы избежать инцидентов, милитам Четвертого самим забрать из фактории положенную сумму, попутно убедившись, что каждая монета на месте.

Лейтенант Рики наклонился к уху Ли и что-то зашептал. Штерн расслышал только «очень опасно», «опрометчиво» и «уязвимы». Зашептались и заместители Корэмунэ, и помощники губернатора. Телохранители едва заметно расслабились – если снова начались разговоры, их работа откладывалась. Только два полковника сидели неподвижно.

– Перекресток не желает заводить врагов среди Боевых полков, – продолжил Юшпрах, – и потому, уважаемые милиты, я предлагаю вам решить проблемы логистики караванов вне этого зала и моей компетенции. Перекресток будет рад иметь дело с любым из вас до тех пор, пока это не вызовет враждебных действий другого. Мы поняли друг друга?

Полностью взявший себя в руки Корэмунэ ответил вежливым «да», Куратор просто кивнул.

Губернатор, все еще немного бледный, первым покинул зал. Вслед за ним поспешили его помощники. Тринадцатый ушел с неторопливым достоинством. Когда встал из-за стола и Куратор, к нему приблизились его охранники. Сделав вид, что не заметил сердитого взгляда Нейла, Штерн наклонился к полковнику и едва слышно произнес одно слово: «Макс». Куратор бесстрастно кивнул, показав, что понял предупреждение. На секунду, когда они остались в гулком зале вдвоем, Штерн увидел, как маска безразличия сползла с лица полковника, обнажив мрачную задумчивость. На пороге Куратор полуобернулся и вновь оглядел пустые стулья. Он плотнее запахнул куртку, будто ему стало холодно, и что-то тихо прошептал себе под нос. Оказавшийся рядом Штерн расслышал: «Началось. Ошибся я или нет, повернуть назад уже невозможно».

Часть вторая. Глава 3

Глава 3

Полковнику Четвертого Боевого полка, Куратору.

По Вашему приказу добыты сведения по приграничнику Максу, бывшему наемнику Четвертого с милит-правом на убийство.

Он происходит из местности восточнее Большой Дороги, в которой общины приграничников расположены еще разреженнее, а степь еще суше. В шесть лет остался круглым сиротой, но почему-то не принял помощь общины, а сбежал в степь, где чуть не погиб, но по случайности прибился к банде мародеров и грабителей, вожак которой воспитал его как сына. Хотя за десять лет эта банда совершила много успешных налетов, неясно, какое именно участие в этом принимал Макс. Известно только, что в год совершеннолетия (по приграничным обычаям – шестнадцать лет) он убил своего приемного «отца» и всех, кто пытался помешать ему, и ушел в самостоятельную жизнь. Следующие годы он провел в качестве телохранителя и наемника у разнообразных темных личностей Приграничья и приобрел в тех местах довольно мрачную славу. Говорят, что он очень неразборчив в методах, но судя по тому, что о нем рассказывают, могу сделать противоположный вывод – он всегда выбирает наиболее прямой и действенный способ решения проблемы. Интересное наблюдение – при выборе нанимателя и босса, он, по-видимому, ищет самого сильного и беспринципного человека в округе. Мало кто видел его в бою, но из того, что есть, можно заключить, что он крайне опасен. Очень независим, плохо управляем. Ходячая часовая бомба. Сэр, я рекомендовал бы организовать операцию по его уничтожению.

Начальник разведки капитан Клевер.

Ответ: Спасибо, капитан. Я уже понял. Пока подожди.

Куратор.

Во сне Штерн бежал, задыхаясь в тесной хватке шлема. Он изо всех сил стремился вперед, маленькой упрямой пулей собравшись позади круглой пластины щита. Противник двигался навстречу все быстрее. Штерн вложил в прыжок все силы, до последней капельки. Другой тоже рванулся вверх. Они встретились в воздухе, и страшный встречный удар раскидал их в стороны беспомощными куклами. Штерн встал первым. Согнувшись, тряся головой, он проковылял к распластанной фигуре в броне. Протянул руку к лицу поверженного врага. Рванул, с мясом вырывая застежки шлема. И отшатнулся. Чужие, полные ненависти и боли глаза смотрели на него с его собственного, узкого, покрытого серой шерстью лица. Жизнь медленно угасла в этих глазах, и Штерн с криком проснулся.

Вокруг было тихо. Под тентом сопели несколько десятков мужчин. Ночь в лагере текла своим чередом. Он прислушался, но стройную, привычную какофонию лагеря ничто не нарушало. Впечатление от сна медленно смывалось сонливостью. Умостившись поудобнее, он уже вновь закрыл глаза, как вдруг от входа в палатку повеяло сквозняком.

– Подъем! Тревога! – дежурный не кричал, лишь едва подняв голос над шепотом, но опытным бойцам и не требовалось большего.

Сразу десяток голов, сонно моргая, поднялись над одеялами. Люди начали спрыгивать с кроватей и спешно, но без суеты одеваться, попутно расталкивая тех, кто спал крепче. Через пять минут полурота выстроилась снаружи, дополнив длинный строй полка. Разминая затекшие тела, подрагивая от прохладного предутреннего ветерка, люди тревожно перешептывались, пытаясь понять, что происходит.

«Нас атаковали», – слышалось слева. «Кто, где?»– справа.

«Да не нас. Не сам лагерь. Ударили по ребятам, ушедшим на факторию», – это Нейл.

«Это которые за деньгами?» – «Ага» – «Кто?» – «Да хрен тут поймешь. Но ты догадайся с трех раз».

«Думаешь, сцепимся с Тринадцатым по полной?» – «Похоже на то».

Штерн постарался восстановить в памяти карту юга Окраины. Лагерь Четвертого располагался среди обширных степных равнин. С севера, востока и запада от лагеря плодородные, но требовательные земли Окраины темнили пятнышки городков, городочков и городишек, жители которых едва сводили концы с концами, но даже при этом находили время и силы, чтобы враждовать с соседями, а значит, платить за услуги Боевых полков. К югу пятнышки все мельчали, превращаясь в сеттлы трудолюбивых полевиков, и дальше – в закрытые общины приграничников. Где-то там, на юго-востоке, располагался большой частокол Тринадцатого Боевого.

На северо-востоке же вольготно разлегся, замыкая огромный неровный треугольник, Перекресток, мечта обывателя и центр политической силы на сотни километров вокруг. Однако настоящим якорем жизни Южной Окраины был небольшой, едва заметный на карте кружочек в двадцати километрах к северу от города. Неприветливый, равно закрытый от цивилов и милитов, ощетинившийся старыми правилами и стволами оружия анклав производственников и инженеров, известный как «Фактория», держал на своей территории больше половины промышленности округи, прикрыв ее от жадных глаз неприступными стальными стенами. Обычным жителям не было известно, чем занимаются нелюдимые мастера металла и пластика. Немногочисленные обитатели крепостей крайне редко высовывали нос за стены, оставляя решение проблем внешнего мира своим городам-сателлитам. Даже те, кто ежедневно ходил на работу через высоченные двери заводов, мало могли рассказать, что творится за пределами сборочных цехов. Хотя богатство этой и других факторий было невообразимо, даже самому безумному вояке не пришла бы в голову мысль напасть на такую крепость. О мощи оружия факторий среди цивилов ходили легенды, и уже одного вида гигантских броневых пластин на стенах было достаточно, чтобы им поверить. Именно туда день назад ушел отряд опытных воинов, чтобы вернуть Четвертому Полку то, что ему причиталось. Как и обещал губернатор Юшпрах, Фактория согласилась заплатить по счетам города сполна. Большая сделка требовала секретности, и о времени ухода группы доставки не было известно никому вне стен частокола. Жалование, оружие, припасы – от этой операции зависело многое, каждый милит не раз и не два возвращался мыслями к ней. Так что возможность срыва договора вызвала законное негодование. Несмотря на ранний час, на давнее уважение к соседям из Тринадцатого, на отсутствие подробностей и доказательств, ряды милитов уже начинали подбираться, осматриваться, как стая волков, почуявших кровь. Еще до того, как из штабного домика вышел полковник, Четвертый был готов начать войну.

Куратор выглядел немного взволнованным и максимально собранным. Повернув лицо к шагающему рядом Первому Капитану, он скользил взглядом по шеренгам своих людей. Мыслями он был где-то далеко. Капитан Ли, напротив, был разгорячен и яростен. Лейтенант Рики и капитан Клевер, следовавшие за командирами, заметно нервничали и с неприязнью поглядывали друг на друга.

– Я предупреждал, полковник! – продолжил начатый разговор Ли. – Это был один из самых очевидных вариантов! Даже если мы вернем деньги, уже не вернуть хороших милитов, которые погибли за них. А ведь мы и так в меньшинстве! Мы входим в драку на невыгодных условиях, и все из-за того, что ты не послушал моего совета и не принял сделку!

Полковник резко повернулся и сузил глаза. Поняв, что сказал лишнее, Ли понизил тон.

– Как бы то ни было, сэр, это прямой удар по нашей репутации. Мы обязаны ответить, но в прямом бою полк на полк мы проиграем. Нам нужно создать возможность. Я предлагаю для начала разбить их группу, напавшую на конвой с деньгами фактории.

– Чтобы с минимальными потерями уничтожить даже эту группу, нам нужно создать трехкратное превосходство в силах. А что потом? Как мы разобьем их в поле? Как мы будем в меньшинстве штурмовать их лагерь? У меня другой план.

– Полковник?

– Выбери тридцать лучших людей. Ты остаешься охранять лагерь. Со всеми остальными я выступаю на север.

– К Перекрестку? Что… но… полковник! – высокий и статный Ли стал с Куратором грудь в грудь. Он цедил слова, удерживаясь от крика. – Войскам требуется мое руководство. Может, ты… вы и хороши в плетении интриг, но поле боя – это моя земля. Отдайте командование операцией мне, и я…

– Вы остаетесь.

Ли узнал этот тон. Теперь его услышал и каждый милит Полка во внезапно стихшем лагере. Два заметно побледневших человека схлестнулись взглядами. Первый Капитан опустил глаза.

– Есть.

Деревянным шагом, неестественно высоко задрав подбородок, Ли зашагал вдоль рядов. Заметно нервничая, Рики направился за ним. Когда они поравнялись со строем штурмовиков, Штерн затаил дыхание. Первый Капитан отобрал десяток снайперов и два отделения роты Рики, верных слову командира до последней капли крови. Отделение Нейла в избранные не попало.

Тем временем Куратор прочно встал в самом центре лагеря.

– Четвертый Боевой полк, слушай мою команду! Нам предстоит тяжелый марш навстречу врагу. Нам бросили вызов – и мы ответим. Быстро, безжалостно и эффективно. Время – ключ к победе. Поэтому с собой брать: запас воды и еды на два дня, боеприпасов два комплекта плюс тот, что в оружии, полное боевое снаряжение и броню. Обозов, техников и слуг не будет. Первая рота разведки выходит через пятнадцать минут, остальные за ней с интервалом в две минуты. Капитаны и замещающие лейтенанты – подойти ко мне за подробными приказами. Удачи, милиты!

Полковник развернулся на каблуках, и весь лагерь зашелестел торопливой, но организованной деятельностью.

Вскоре северные ворота распахнулись, одну за другой выпуская группы воинов. На быстро покрывающейся росой дороге собралось около двух сотен вооруженных людей. Этот отряд, такой крохотный в масштабах бескрайних равнин, был способен предать огню и ножу любой город на тысячи километров вокруг, и не было на Южной Окраине стены достаточно прочной и человека достаточно смелого, чтобы встать на их пути. Потрепанная в боях, но все еще могучая сила, управляемая одним умом, пришла в движение.

Одержимый местью, Четвертый рвался на север. Но едва дозорные на галерее частокола скрылись за холмами, по рядам прошел приказ: колонне развернуться на восток. Незаметные разведчики, молчаливые снайперы, тяжело сотрясающие землю боекостюмы – все, чертыхаясь про себя, оставили дорогу и углубились в волнующееся море травы. Они шли, поворачивали и снова шли. И лишь когда шаг колонны ускорился, переходя в скупой на движения волчий бег, стало понятно, что, обойдя собственный лагерь широким полукругом, Боевой полк направился на юго-восток. Впереди были только сотни километров степей, и где-то там, далеко-далеко, врастали в землю бревна еще одного частокола. Изнуряющий марш продолжался весь день, вечер, ночь, и даже на утро падающие с ног милиты продолжали двигаться вперед. Лишь когда позади осталась каменно-надежная лента Большой Дороги, Куратор скомандовал привал. Люди падали прямо там, где стояли, и мгновенно засыпали. После недолгого отдыха, едва ли восстановившего силы, Полк продолжил путь. Они двигались по гребню небольшой долины, русла одной из редких и маленьких степных рек, берущей начало почти у самой Дороги. Но теперь милиты вели себя совсем по-другому. Усилились передовые дозоры, подтянулись боевые порядки, и висевшее за плечами оружие перекочевало поближе к ждущим пальцам. Полк приготовился к бою.

Лежа на животе, Штерн вдыхал тепловато-пыльный запах травы. После суток бега и короткого сна на жесткой, покрытой осенними туманами земле каждая мышца жаловалась и ныла. Боекостюм, который он не снимал с самого выхода из лагеря, почти перестал ощущаться, тонкие стальные стоны пружин воспринимались как жизнь собственного тела. Умостившись поудобнее, он раздвинул густую траву и еще раз оглядел поле будущего боя. Рядом с ним Диез, закинув руки за голову, смотрел в густую, замешанную молочной дымкой синеву неба.

– Ну, зачем мы здесь, я, вроде бы, понял. Через пять-шесть часов по этому самому месту пройдет третий караван с металлами из Мидии. Куратор решил, что следующей целью будет именно он, и это выглядит логично. Но как он понял, что нападение будет где-то здесь? – стянутые на загорелую шею наушники, как обычно, тихонько потрескивали незнакомыми нотами.

Штерн сорвал еще зеленый, но уже омертвевший по краям листочек и задумчиво покатал его в пальцах.

– Я успел заглянуть в карту одним глазом, да и сам кое-что запомнил. Километров на сто вокруг степь ровная, как стол. Всего парочка речных долин, десяток холмов и чахлая рощица. Подойти к дороге незамеченным можно лишь в трех местах. И эта долина – самая удобная, если отряд нападающих большой. Я бы тоже выбрал это место.

– Хорошо, что мы успели, – Диез поморгал, прогоняя сонливость.

Отдых был слишком коротким, но молодое тело жаждало жизни, азарт и адреналин почти прогнали остатки усталости.

– Окружим и ударим? – Штерн повернул лицо к другу.

– Нет, окружить вряд ли. Подпустить поближе – да, но и только. Пропустить их вперед и ударить в тыл мы не сможем. Они слишком опытные. Ты сам сказал – степь ровная, как стол. Кроме этой долины-то и скрыться негде. А у нас двести тяжело вооруженных человек, их следы так просто не убрать.

– Думаешь, у Главного есть план? – в разговор вмешался лежащий рядом Горшок. – Вы ж двое его хорошо знаете. А то до экспедиции он все больше в своем кабинете сидел и только приказы раздавал. Какой он в настоящем бою?

Милиты двух отделений усиленно делали вид, что не прислушиваются. Даже невозмутимый Нейл слегка покосился на них, ожидая ответа.

– Что бы ты знал, ничего он не сидел… – вскинулся на защиту Диез.

– Надежный, – задумчиво ответил Штерн и снова уткнул взгляд в заросли жестких стеблей.

По одному из них ползла потрепанная за лето божья коровка. В тишине были слышны редкие трели припозднившихся кузнечиков.

«Приготовиться!» – прокатился по рядам тихий приказ. Милиты оборвали разговоры и посерьезнели. Каждый понимал, что предстоит бой с равным врагом, и кому Основы отдадут победу, известно лишь им.

Битва началась невидно и неслышно. Тихо шелестели листья приречных ив, журчала вода по камням мелководья, и без звука, без вскрика умирали люди. Передовое охранение Тринадцатого не успело сообщить о близкой засаде. Спустя некоторое время в долине показалась длинная вереница повозок и бойцов. Их было много, почти в два раза больше, чем тех, кто поджидал их, и глазам новичков казалось, что врагам нет конца. Прикрываясь тенью деревьев, пряча следы в мелкой речной воде, они шли неспешно, экономили силы. Они не ожидали боя, но наготове была дежурная группа, офицеры находились на своих постах. И когда со склонов долины шквальным дождем полетели пули, а сорок боекостюмов стальным тараном ударили в голову колонны, Тринадцатому понадобилось лишь несколько секунд, чтобы оценить положение дел. Никто не побежал, никто не засуетился. Им требовалось лишь несколько минут, чтобы приготовиться. И они были намерены получить их, хотя бы и ценой собственных жизней.

Дежурная группа приняла бой в неравных условиях. На каждого штурмовика Тринадцатого приходилось по двое-трое противников из Четвертого, но с каждой секундой, которую выстаивали штурмовики противника, их ряды пополнялись новыми и новыми бойцами. И те и другие понимали – победа Четвертого или случится в ближайшие десять минут, или ее не будет вовсе.

Начальный удар штурмового кулака смял передние ряды колонны, но затем среди повозок завязалась яростная схватка, где лязг сталкивающейся стали заглушил даже раскатистый гул длинноствольных винтовок. Натиск Четвертого замедлился, и теперь только выучка и личная доблесть решала, чей нож остановится в теле противника.

Штерн рванулся в бой, и сержанту пришлось напрячь хватку латной перчатки, чтобы удержать его.

– Стоять! Они справятся сами. Наше дело не здесь.

Молодой милит замотал головой, злясь на собственный прилив адреналина и на командира, не дающего выпустить его разрушительную силу наружу. Обуздав чувства, еще расширенными глазами он впился в сержанта.

– Приказы? – выдохнул сквозь зубы.

– Жди. Сейчас будут.

Сержант, не отрываясь, следил за стремительным и разрушительным мельтешением фигур на берегах реки. По всей длине колонны бойцы экипировались и спешили в бой. Вражеские снайперы, быстро перегруппировавшись, укрылись за деревьями и сосредоточили огонь на одном из склонов долины. Убийственно превосходящей огневой мощью они выкосили на гребне своих оппонентов из Четвертого, и выстрелы тяжелых винтовок с той стороны почти прекратились.

– Пора! – Нейл пригнулся и мягким стелящимся прыжком ушел вперед.

Отделение последовало за ним. В первый момент Штерн подумал, что они идут закрыть дыру в рядах. То, что в нее будет нанесен удар, Штерн не сомневался. Он уже видел строящуюся клином группу боекостюмов в середине колонны. Однако Нейл повел бойцов на противоположный склон долины. Спустя долгую, разрывающую мышцы минуту бега они вышли в тыл основной группе вражеских снайперов. Штурмовая группа врага уже поднималась по противоположному склону, когда десять экзоскелетов Четвертого влетели в густую рощицу прибрежного ивняка.

– Двигайтесь, если хотите жить! – крик Нейла ушел в сторону вместе с пилотом костюма.

Штерн едва успел бросить тело вперед, и воздух в месте, где он только что был, разорвала толстая, жадная пуля. Он заметил скорчившуюся под корнями дерева тень и нажал на курок. Пистолет подпрыгнул в руке, едва начавшийся вскрик оборвался, и Штерн прыгнул в другую сторону. Он даже не успел посмотреть, что стало с человеком. Новая тень и широко раскрытые глаза, полные страха… Взмах ножа, стон, прыжок… Среди тонких, печально склоненных ветвей Штерн крутился быстрее, чем волчок, вливая густую струю чужой крови в мелководную реку. Выстрелы в роще раздавались все реже и реже, пока не стихли совсем.

Тем временем вражеская группа прорыва вышла на открытый склон и немедленно попала под перекрестный огонь. Укрыться было негде, и, понеся тяжелые потери, оставшиеся в живых отступили под прикрытие повозок. Этот раунд был за Четвертым. Но еще было далеко до победы. В голове колонны основные силы штурмовиков Четвертого, уже вымотанные рукопашной, встречали все новых и новых противников. Наступление захлебывалось. Теперь каждому штурмовику противостоял другой, и враги все прибывали.

Нейл снова медлил, залитой кровью рукой прикрывая глаза от утреннего солнца. Штерн и шесть других штурмовиков приземлились рядом. Распластавшись у земли, они жадно глотали пахнущий порохом воздух. Тринадцатый почти оправился от неожиданности, и даже потеря основной группы снайперов не могла замедлить раскручивающейся мощи Боевого полка. Их все еще было много больше, и время работало на них. Сержант отчаянно скрипел зубами, пытаясь найти решение.

– Главным силам не справиться. Атакуем колонну во фланг. Потреплем их настолько, насколько возможно.

Среди повозок укрывалось множество милитов, посылая пули вверх по склонам или пристраивая на место последние части боекостюма. Одолеть их без прикрытия, без помощи, для одного отделения было непосильной задачей. Но другого выхода, и правда, не было. Никто не протестовал. Тройка Штерна прыгнула в бой первой.

Когда он приземлился среди врагов, даже через шлем по ушам хлестнуло отчаянное ржание лошадей. Погибая под пулями, беззащитные животные бились в постромках и звали на помощь, но до них никому не было дела. Люди дрались за собственные жизни.

– Слева! – крик ведомого привел Штерна в себя.

Рефлекс выставил щит, сокрушительный удар скользнул по стали, больно отдавшись в левой руке. Враг был сильнее и, как обычно, немного выше. В отблеске глаз за толстым визором горел не азарт, не страх, а холодный расчет. Врагов тоже было трое. Горшок и Плоский бросились вперед, пытаясь взять лидера в клещи, но наткнулись на ответный удар ведомых и схлестнулись каждый в своем поединке. Два лидера на мгновение замерли друг перед другом, пытаясь найти решающий момент для удара. Они могли помочь ведомым и подставить себя – или атаковать своего визави. Воин Тринадцатого решил первым.

Низкий выпад был стремительным, не видимым глазом. Едва успевая, Штерн уронил под удар щит и развернулся, уходя с линии атаки. Стерпев боль в протестующей левой, попытался нанести удар вдогонку, но отчаянно скрипящие суставы не успели за разгоном летящего мимо тела, и нож только скользнул по броне. Ловко извернувшись, противник развернулся в воздухе и, притормозив рукой, приземлился на ноги. Пытаясь воспользоваться моментом, Штерн сделал выпад ножом и следом быстрый второй, но противник успел заметить, прикрыться, мгновенно отреагировал ударом краем щита и сам перешел в наступление. Двойки и тройки стремительных ударов шарили вокруг, пытаясь найти дыру в обороне и добраться до плоти. Где-то угадывая, а где-то отчаянно рискуя, Штерн парировал и отвечал. Лязг стали и визг пружин проходили по нервам до самых костей. Мышцы и легкие горели, отчаянно требуя передышки. Секунды растянулись, начинаясь рассветами и кончаясь закатами.

Зажатый в схватке, на короткий момент Штерн перестал думать обо всем, кроме клинка врага. И едва не поплатился за это. Ухватив пальцами край щита, противник вывернул его из руки молодого милита и отбросил в сторону. Давя парализующий страх уязвимости, Штерн попытался разорвать дистанцию и прыгнул назад. Он тянулся к кобуре пистолета. Противник понял, мгновенно рванулся следом, уже замахиваясь для удара. Штерна спасла случайность. Не видя, куда летит, он со всего маху спиной впечатался в одну из повозок, разбив ее в щепки. Не рассчитав дистанцию, противник потерял равновесие и с размаху повалился на Штерна. Но удар достиг цели. Штерн услышал скрежет и почувствовал, как сталь разрезает его ребра. Еще не зная, убит или ранен, он наотмашь ударил по голове лежащего на нем противника. Клинок только скользнул по металлу, но удар тяжелой перчатки все равно заставил шлем врага загудеть колокольным звоном. Штерн ударил еще раз и еще. Противник мотал головой, наугад пытаясь отбиваться левой рукой и одновременно вытащить застрявшее оружие. В этот момент Плоский обернулся и прыгнул назад. Развернувшись в полете, он с размаху вонзил нож в спину пытающегося встать врага. Второй штурмовик Тринадцатого немедленно метнулся следом, пытаясь если не спасти, то хотя бы отомстить за своего, но наткнулся на две пули, выпущенные Штерном, и покатился кубарем. Не зная, куда попал, Штерн выстрелил еще дважды, и штурмовик Тринадцатого, так и не поднявшись, скорчился калачиком на земле. Жизнь последнего члена тройки оборвалась несколькими секундами спустя. Схватка длилась меньше минуты.

Спихнув с себя тяжелый экзоскелет, еще не чувствуя боли, Штерн бросил взгляд вокруг. Опомнившиеся от стремительного мельтешения бронированных фигур, милиты противника уже наводили оружие, вдобавок к ним уже спешила новая боевая тройка «бочек». Товарищей из Четвертого поблизости не было.

– Отходим! – скомандовал Штерн.

Пригибаясь и петляя, как огромные зайцы, штурмовики бросились под защиту рощи. Пули свистели и барабанили по броне.

Под тенью деревьев Штерн упал на колени и с хрипом втянул воздух. Боль еще не пришла, но в груди разливалась противная слабость. Поддоспешник на груди напитывался влагой крови. Ведомые осели рядом, жадно наслаждаясь моментом отдыха. Штерн оглянулся назад.

Бой в голове колонны шел насмерть, и ни одна сторона не могла взять верх. Каждый человек, каждый удар, каждый выстрел решали исход сражения. Шквал пуль косил траву и людей на склонах долины, и от грохота пороха и железа, бьющего в железо, хотелось кричать. Штерна отчаянно тянуло туда, на помощь своим товарищам. Но за ним самим уже спешили – бойцы Тринадцатого, организованно и четко окружали их маленькое укрытие. Тринадцатый действовал наверняка, надежный, как и всегда.

Горшок попытался сплюнуть, но иссохший рот не нашел влаги.

– Ч-черт! Их слишком много. Еще один заход – и мы там останемся. А они даже не почесались.

– Не дрейфь. Справимся, – коротко ответил Плоский, упираясь ладонями в колени.

Штерн снова бросил взгляд вдоль вереницы повозок – и увидел будущее, которое должно было наступить через полторы минуты. Четвертый проигрывал. Кулак второй фланговой контратаки, сжимающийся прямо сейчас в центре колонны, наносил удар. Прикрываясь той самой рощей, усыпанной опавшими листьями и неподвижными телами, длинным замахом обходил связанных боем милитов, сокрушительной лавиной стирал позиции огневой поддержки и, развернувшись, ударом в тыл размалывал штурмовиков Четвертого на щитах защитников колонны. Вдавливая коленями влажную, густо пахнущую жизнью землю, Штерн поднимался разумом над гущей сражающихся людей. Он искал выход. Он искал то, что должно быть сделано. И нашел его совсем не там, где ожидал.

Движение людей, охотившихся за ним, создало в организованном потоке боя небольшой водоворот. Пробиравшиеся в сторону от основного боя воины вызывали короткие заминки и моменты растерянности на своем пути. Это была мелочь, но если…

– Не так. Не драться напрямую… отвлечь, смешать! – он выплюнул приказ, поднимаясь со стоном и скрипом порубленной стали. – Атаковать, не ввязываться в бой, уходить. Атаковать снова. Приковать… удержать на себе внимание. Вдоль колонны… За мной!

Пригибаясь, спотыкаясь, он побежал к слепящему светом простору долины. Вынырнул из-под сени деревьев и тут же распластался в длинном прыжке, пролетев над головами своих преследователей. Он приземлился среди повозок, уже спуская курок пистолета. Стальной каркас не позволил руке дрожать. Падали люди. По ножу потекла кровь. И едва противники сообразили, кто убивает их, Штерн прыгнул вперед. Вперед, только вперед. Прыжок, выстрел, удар, прыжок, выстрел, удар. Шаг вперед, лишь только лица обратились к нему. Они неслись вдоль колонны, сея хаос, отнимая жизни и драгоценные секунды. Они дрались не с людьми, а с порядком и организованностью врага, создавая сумятицу, внося суматоху в одном месте, и тут же устремляясь в другое. В колонневозникла растерянность, милиты колебались, решая, идти ли на помощь основным силам или следовать за этой непонятной, самоубийственной угрозой. Стройная машина начала давать сбои.

И все же продолжать атаку на одной удаче было невозможно. Тяжелая пуля нашла Штерна. Ногу выбило назад, и молодой милит упал на колено. Плоский и Горшок, до неузнаваемости заляпанные грязью и кровью, встали рядом, готовые защищать своего ведущего до конца. Их щиты дрожали и рвались от пуль. Из головы колонны уже бежали боекостюмы врага. В момент, когда первый штурмовик Тринадцатого занес руку для удара, вокруг Штерна гулко вздрогнула земля, и еще трое милитов – все, что осталось от отделения Нейла – замкнули маленькую, но слитную стену щитов. Они выдержали первый натиск. Они выдержали второй. А потом вдоль колонны раздались испуганные крики.

Прикрывшись рощей, воспользовавшись замешательством и хаосом среди защитников, свежей силой сметая и круша любое сопротивление, по долине неслось еще одно отделение штурмовиков Четвертого – резерв, который Куратор приберег до конца. Десять стальных воинов решительной монолитной силой ударили в тыл основных сил Тринадцатого ровно туда, где, изнуренные схваткой, лучшие бойцы из последних сил прикрывали полковника Корэмунэ. Минуту спустя над колонной пронесся крик отчаяния: «Полковник убит!». Руки защитников ослабели. Основные силы дрогнули и побежали. Растерявшиеся, измотанные, воины Тринадцатого один за другим гибли или опускали оружие. Четвертый вырвал победу.

Колеса телеги размеренно скрипели, время от времени пытаясь выбраться из кривобокой колеи, но снова и снова соскальзывали на продавленный многими предшественниками путь. На крохотную долю глубже, чем был, след заполнялся густой пылью, поднятой над дорогой сотнями ног, колес и копыт. Трава по обочинам шуршала сухо, жестко, будто вспоминая, что ее безмятежные дни прошли. И только небо оставалось безраздельно голубым и глубоким. Даже горные гряды облаков терялись на фоне его бескрайнего величия. Привалившись к деревянному борту, Штерн подставил лицо еще по-летнему пекущим лучам. Он пытался расслабиться и отдохнуть, насколько мог; когда грубо сбитая телега в очередной раз наезжала на кочку и встряхивала отзывающееся болью тело, юноша морщился. Его боекостюм лежал рядом безжизненной и пустой оболочкой. Время от времени Штерн неосознанно касался холодящего металла, будто проверяя, на месте ли он.

Диез шагал рядом, жадно вдыхая простор степи. Ветерок ерошил непослушные черные волосы. Иногда юноша обеспокоенно поглядывал на раненого друга, проверяя, в порядке ли он.

– Удивительно все-таки. Знаешь, я до сих пор не верю, что мы победили. Когда тряслись в «бочках» на бегу – верил. Когда шли в бой – верил. А вот сейчас оглядываюсь назад, и страшно становится. До дрожи. Ведь даже когда мы Тринадцатый в долине разбили, я уже тогда понимал, что еще вражеский лагерь остается, который тоже штурмовать надо… И даже не предполагал, как на деле окажется.

Хотя на его броне и темнело несколько свежих зарубок, Диез вышел из боя на своих двоих. Он был среди тех, кто нанес Тринадцатому последний удар, и, говорят, даже поучаствовал в гибели самого Корэмунэ. Штерн, как и многие, отчаянно завидовал ему. Однако сам Диез лишь отнекивался, пытаясь скрыть румянец смущения на скуластом лице. Он переживал, что так долго наблюдал за сражением, не имея возможности вмешаться. Смерть товарищей он воспринял как собственную вину. Однако победа есть победа, и Штерн был уверен, что со временем печали друга рассеются.

– Да уж. Как мы осторожничали, как незаметно пробирались к частоколу Тринадцатого…

Диез кивнул.

– Ага. А он раз – и ворота нараспашку.

– И ни выстрела. Помнится, это даже Куратора смутило. Он на эти ворота смотрел, будто боялся, что они его укусят, – Штерн слабо усмехнулся.

– Так кто же знал, что они сами сдадутся и ворота откроют?

– Ну, не совсем сами…

– Веришь этим слухам? – Диез быстро оглянулся через плечо.

– Это каким именно?

Диез замялся, но ему пришел на помощь хриплый и усталый голос с обочины дороги. Лицо человека было бледно, а движения немного заторможены. Броня Нейла была в клочья изорвана клинками и пулями и держалась на каркасе, видимо, теми же усилиями воли, что и сам сержант. Но на повозку он так и не сел.

– Кхм… Один из телохранителей Корэмунэ оказался предателем. Кто-то из новеньких. Он был в лагере, и как-то узнал, что Тринадцатому в долине дали жару. Черт его знает, о чем он думал, но он в одиночку захватил старшего офицера, отвечавшего за охрану частокола. Слыхал, он убил его настолько мучительно и жестоко, что следующий по рангу офицер сломался от ужаса и сдал лагерь без единого выстрела. Целый лагерь Полка. Слышишь, Малой, а ведь ты этого гада знаешь, ты опознал его тогда, в Перекрестке.

– Тот наемник? Да, мы встречались с ним за Границей. Дело знает, но в бою я его не видел, – Штерн о чем-то задумался.

– Один мужик? Посреди толпы врагов? Ни в жисть не поверю! – отозвался Горшок с соседней телеги.

Закончив фразу, он оглянулся, будто ожидая ответа из-за спины, но его не было. Плоский, как и многие другие, остался лежать в сырой земле долины. Горшок сник и опустил глаза, потеряв желание продолжать разговор.

– Даже если он настолько хорош и все сделал сам… Все-таки даже среди убийц вроде нас лишняя жестокость ни к чему. Я понимаю – смерть от пули или ножа, но вот так… От этого типа мороз по коже. Он ведь и сейчас где-то рядом, идет в колонне, – зябко повел плечами Диез.

– Чего боишься? Теперь он работает на Четвертый, – поддразнил Штерн.

– А раньше работал на Тринадцатый, – хмыкнул сержант.

Штерн на некоторое время задумался.

– С другой стороны, представь, сколько жизней он сберег и нам, и нашим врагам? Сколько вооруженных милитов было внутри? Что было бы, начнись штурм? Могли бы мы сейчас вот так разговаривать? Или половина там, под частоколом осталась бы?

– Хочешь сказать, что такие поступки могут быть оправданы? – поднял брови Диез.

– Я… Я не знаю. Просто рассуждаю вслух. Когда ты стоишь перед выбором, между тем, что должно быть сделано, и тем, что может произойти – как поступить? Где граница правильного, когда все, чем ты руководствуешься, еще не случилось? Легко судить с той стороны времени.

Сержант глянул на молодого милита очень внимательно.

– Бывает, тебе дают выбор, а бывает, ты делаешь выбор. Есть разница, Малой.

Люди молчали. Глухо цокали копыта лошадей, шелестело и позвякивало железо, недружный топот десятков ботинок и сапог сливался в единый успокоительный шум. Иногда сквозь него пробивался тонкий свист полевой птицы, толкал в плечо редкий порыв ветра.

Спустя долгое время Штерн заговорил снова.

– Один момент я не пойму. Как Куратор все это предвидел, как разложил по полочкам? Мы все понимали, что война с Тринадцатым неизбежна, и все же – вот так вот взять и перехватить основные силы Боевого полка? Я не могу поверить, что наши шпионы оказались настолько хороши, или что полковник Корэмунэ был настолько глуп и предсказуем. Здесь что-то не то.

Диез грустно усмехнулся.

– Особенно если вспомнить, что в последнее время полковник почти не вылезает из-за стола. Помнишь, когда мы только пришли в Полк, он каждый день появлялся в лагере, общался с обычными милитами, знал в лицо каждого. Даже на операции ходил регулярно. А теперь его и не видно совсем. Закрылся в кабинете, и никто не знает, чем он занимается, о чем задумывается.

– Да, он крепко изменился после экспедиции. Впрочем, как и все мы, – Штерн едва заметно пожал плечами.

– Теперь его глазами и ушами служит Клевер. Он, конечно, умен, но хотел бы я видеть самого полковника среди милитов почаще.

– Да все ребята хотели. Ведь он и в долине сам в бой не пошел. Даже когда совсем припекло. Только командовал с холма, – Горшок все-таки решил вернуться в разговор. – Я понимаю, почему наш Первый Капитан постоянно на полковника косится. Не дело это. Старый Джейкобс был совсем не таким. Вон, кэп, хоть и высокомерная задница, ну́жды каждого бойца знает. Даже когда наказывает, понимаешь, что он свой.

– Я уже говорил, Куратор – не трус. Там, за горами, он не только рисковал жизнью наравне со всеми, но и много раз спасал наши собственные, – набычился Диез.

Штерн, собираясь что-то добавить, приподнялся на локте, стараясь не замечать ноющих ран. Но его опередил Нейл.

– Никто и не называет его трусом, а ты, Малой, лежи спокойно. Он наш командир, и я повоевал с ним рядом не один десяток лет. Просто Старик умел себя поставить. Показать власть. А нынешний полковник как был, так и остался разведчиком. Внутри частокола все движется, работает, а его как бы и нет. Люди не привыкли к такому, – похоже, пережитое заставило разговориться даже обычно молчаливого сержанта.

Горшок тоже не мог успокоиться.

– Зря полковник решил показать главного и оставил кэпа в лагере. Если бы только тот был с нами в сражении, сколько бойцов остались бы живы…

Штерн рассеянно побарабанил пальцами по борту повозки.

– Я понимаю, что капитан Ли – один из лучших штурмовиков Полка…

– Лучший, – поправил его Горшок.

– И что за капитана Ли стоят многие милиты, особенно те ветераны, которые еще помнят Джейкобса. Его авторитет высок и его преданность Полку известна всем. И все же я не могу отделаться от ощущения… – Штерн замялся.

– Ох, Малой, ищешь себе неприятности, – угадав, о чем собирается заговорить Штерн, предупредил сержант.

К их разговору уже прислушивались с соседних телег. Слухи в Полку расходились быстро, что бы ни сказал молодой милит сегодня, Первый Капитан дословно будет знать уже завтра.

И все-таки Штерн продолжил.

– Ни для кого не секрет, что в Полку туго с деньгами. Как белый день ясно, насколько важно доставить деньги из Фактории. И вот отряд попадает в засаду. Люди погибли, казна потеряна. А все потому, что полковник не посчитал нужным поддержать мир с соседями еще немного. Зато все уже знают, что именно капитан Ли выступал на переговорах за перемирие. Огромный удар по репутации полковника, серьезное укрепление позиций Первого Капитана. Который к тому же лично отобрал в отряд лучших, проверенных ветеранов и снабдил их всем необходимым. Только вот знаете что? Я видел список отправленных бойцов с подписью Ли. Опытные милиты, все как один, и все – сторонники Куратора. Среди них не было никого, кто поддерживал претензии капитана Ли, кому Первый Капитан полностью доверял, кто хотя бы мог проследить, дать капитану надежную информацию. Он не отправил даже Рики, а мы все знаем, что это – его правая рука и участвует во всех важных делах. Так что, когда группа погибла, со всех сторон в проигрыше остался только один – Куратор. И он не мог этого не видеть. Я думаю, полковник оставил Первого Капитана в лагере не потому, что опасался соперничества в руководстве, а потому, что подозревал его кое в чем похуже.

Услышав неприкрытое обвинение, Горшок сжал челюсти, но сдержал себя и промолчал. Связь людей, совсем недавно стоявших друг за друга насмерть, в этот раз оказалась крепче разногласий. Но взгляд, который ветеран бросил на своего ведущего, говорил, что кулаки у него чешутся не по-детски. Сержант Нейл только помотал головой и про себя вздохнул. Он был уверен, что по возвращении в лагерь молодого милита встретят огромных размеров проблемы. Сам Нейл всю жизнь старался держаться как можно дальше от политики внутри и снаружи Полка, и потому, вполне довольный, до сих пор оставался сержантом.

– Ладно, хватит об этом, – Диез примиряюще поднял ладони. – Как бы там ни было, мы победили, верно? Хоть мы и горюем о павших, мы должны хоть немного порадоваться победе! Тринадцатый окончательно побежден, его бойцы убиты, разбежались, или, приняв предложение Куратора, присоединились к нам. Если кто-то и остался, без командования и снабжения он не представляет серьезной опасности. Четвертый Боевой – единственная профессиональная военная сила на сотни километров вокруг. Нам не может противостоять никто! Нежели это не заслуживает хоть одной улыбки, друзья?

Однако ему никто не ответил. Может, взяли свое усталость и ранения. Может, еще тяжела была горечь потерь. Но было и что-то еще, промелькнувшее в озабоченных взглядах, которыми обменялись между собой два ветерана.

Странные и тяжелые мысли все не оставляли Штерна. Когда ему стало чуточку лучше, молодой милит нашел среди повозок Макса. Одинокий загорелый человек с лицом вяленой воблы шел в стороне от других. За весь путь ему так и не уступили места в повозке, но наемник шагал размеренно и ровно, как часовой механизм, не выказывая усталости. Штерну стало стыдно, что сам он постоянно хромает и морщится.

– Здравствуйте! Вас зовут Макс, верно?

Наемник, не оборачиваясь, кивнул.

– Вы теперь работаете на наш полк?

Макс кивнул снова. Штерн замялся, он понятия не имел, как перейти к щекотливому вопросу, который хотел задать.

– Скажите… э… а почему вы это сделали… там… в лагере наших врагов?

Наемник коротко оглянулся, оглядел юношу с головы до ног и снова отвернулся.

– Это было эффективно. Быстро. В моих силах.

– Нет, я имею в виду... зачем так? Разве вам нравится жестокость?

Штерн испугался, что наемник разозлится и оборвет разговор, но тот только пожал плечами.

– Мне нравится оставаться живым. Продолжать делать то, что хочу. Средства вторичны.

Молодому милиту почудилось, что он разговаривает с каким-то расплывчатым призраком, настолько... неопределенно выглядел наемник. По лицу было не понять, о чем он думает, скупые жесты никак не выдавали привычки или прошлое, и даже угадать возраст не получалось. Возможно, высушенному солнцем человеку было двадцать пять, а может – в два раза больше.

– Разве у вас нет принципов? – не удержался юноша. – Ой, извините.

Макс снова остался равнодушным.

– Есть. Быть живым. Делать то, что хочу.

– Тогда чего же вы хотите?

– Пробовать себя. Быть лучше. Делать то, что другие не могут.

В его словах была своя, странная, извращенная логика. Молодой милит не сдавался.

– Но как же можно жить с такими принципами? Ведь есть дружба, честь… В конце концов, должна же быть какая-то цель?

Наемник повернулся настолько резко, что Штерн споткнулся. Макс внимательно осмотрел невысокого юношу. Взгляд был неприятным, липким, будто паутина на лице, но не враждебным.

– Хочешь выжить в лесу – найди самого большого, сильного, свирепого хищника. Держись около него. Служи ему. Сможешь делать то, что хочешь.

Макс отвернулся и зашагал вперед, показывая, что разговор закончен.

Оставшиеся дни пути прошли незаметно и тихо. Все ожидали возвращения домой. И когда за пыльными перелесками и холмами показались верхушки частокола, многие взгляды обратились к ним. Внезапно по рядам милитов пробежал ропот. Сначала в бинокли, а потом и собственными глазами люди увидели, что ворота лагеря Четвертого Боевого полка широко распахнуты, так же, как они уже видели совсем недавно в лагере побежденных. Неужели их перехитрили? Едва подавляя отчаяние, милиты приготовились к новому бою. Однако когда высланные вперед разведчики вернулись, на их лицах явно читались смущение, радость и досада. Лагерь оказался нетронутым, но кроме техников и слуг в нем никого не было. Все милиты, оставленные для охраны, во главе с Первым Капитаном Ли спустя сутки после ухода основных сил вышли за ворота и исчезли в неизвестном направлении.

Часть вторая. Глава 4

Глава 4

Полковнику Четвертого Боевого полка, Куратору.

В Ваше отсутствие заходил штурмовик Диез из первой роты. Утверждает, что у него есть какой-то предмет, который он нашел «в развалинах большого старого дома посреди джунглей». Предмет выглядит как небольшой черный кубик, сантиметров десять-двенадцать. В одной стороне есть продолговатая дырочка. Милит просил передать извинения, что «в этой беготне он совсем про него забыл», но отдать мне кубик отказался, сказал, что передаст только лично Вам в руки.

Начальник разведки капитан Клевер.

Ответ: Не может быть. Это какая-то ошибка. Найди Диеза и пришли ко мне. Немедленно.

Куратор.

Извилистые улочки городишки Сухие Рыбы утопали в тишине. Мягко, едва слышно трепетали листья деревьев, вежливо прислонившихся к уютным домикам. Осеннее солнце уже накинуло тугую сетку теней на мешанину булыжников, плиток и обыкновенной грязи под ногами. Тени все удлинялись, следовали за солнцем, стремясь получить от него еще хоть капельку тепла, лезли на стены, падали на прохожих и потихоньку собирались в узко огороженных дворах. Весь городок напоминал старые солнечные часы, показывающие вечернее время. Штерн шагал легко, не задумываясь. Ноги сами несли его по знакомому пути. Вокруг куда-то спешили люди. Осунувшиеся, запыленные, исчерченные дорожками от капель пота полевики возвращались к своим семьям, скромно одетые женщины с трудом тащили покупки из ближайшей лавки на многолюдные столы, а сами торговцы один за другим уже хлопали ставнями, закрывая окна, выходили на улицу, и, дородные, серьезные, чинно шествовали посередине улицы. Иногда, обгоняя и обдавая их пылью, отчего торговцы возмущенно чихали, мимо пробегали озабоченного вида молодые люди с приколотой на груди серой ленточкой. Это спешили куда-то гражданские уполномоченные по делам Боевого полка. С каждым днем их становилось все больше, но городок старательно пытался не замечать их присутствия. Самого Штерна узнавали издалека. Неяркая, добротно пошитая милитская куртка с полосой на вороте и сержантским шевроном на груди разгоняла зевак и очищала ему дорогу не хуже боевой брони.

Обшарпанная и провисшая в петлях дверь «Игривой овечки» была приветливо приоткрыта. Штерн шагнул в темноту, машинально пригнувшись. Как обычно, в просторном полуосвещенном зале перекатывались, сталкивались, дробились на меньшие круги неспешные и мощные волны мужских голосов. Его заметили. Кто-то поздоровался, кто-то шутливо отсалютовал кружкой, несколько рекрутов оробело привстали. Не торопясь, Штерн прошел к небольшому столику в уголке, где, несмотря на тесноту, ему сразу нашлось место. Небольшая компания за этим столом собиралась не очень часто, но с продуманным постоянством. Вот и сегодня все были в сборе. Вир Яран, крайне редко позволяющий себе спиртное, помахал Штерну из-за большого бокала с непонятного чайного запаха содержимым. Он прервал какое-то философское обсуждение с развалившимся рядом хозяином заведения и подвинулся, приглашая к себе. Сержант Нейл, напротив, молчал и сосредоточенно напивался – втиснувшись в самый темный угол, наслаждался моментом, пока его не видели подчиненные. Он внимательно слушал соседей, но сам говорил очень мало и только тогда, когда его напрямую о чем-то спрашивали. Взгляд задумчивых и уже осоловелых глаз Нейла витал где-то далеко. Мимо пробежал Диез. Хлопнул друга по плечу и снова умчался куда-то в зал. Еще один новоиспеченный сержант, теперь он все время проводил со своим отделением, и в тренировках, и в отдыхе.

Штерн опустился на скамью с заметным облегчением. Раны еще давали о себе знать, особенно в хлопотные дни, как этот. Надо признать, новые, привезенные вири Ольгой из Центра аптечки творили чудеса, иначе даже его молодое, тренированное тело не смогло бы восстановиться так быстро.

– Тяжеловато? – сочувственно взглянул вир Яран, то ли имея в виду раны, то ли свалившуюся на молодого милита ответственность.

Штерн вздохнул и махнул рукой.

– Уф, с лемурами иногда было полегче, – пошутил он. – Надеюсь, не придет контракт на еще каких-нибудь чудищ.

– Раз уж ты упомянул... – потер руки техник. Штерн жалобно посмотрел на него, – то, говорят, на западных окраинах Сферы водятся разумные машины, и деревья умеют ходить. А за северной границей есть...

– Может, хватит пугать паррня, на нем и так лица нет, – вмешался трактирщик Борис, колдуя над какой-то странного цвета жидкостью. – На вот, выпей.

– Ладно-ладно, слухами земля полнится, – мягко усмехнулся техник. – Мы сейчас глубоко внутри Сферы, а в ней нам встретятся только обыкновенные люди.

Сержант Нейл внезапно очнулся в своем углу.

– С-самая о... опасная и жестокая т-тварь – человек.

– Да уж, опасная, – развеселился Штерн. – Вы бы видели моих дуболомов-рекрутов. Ну ладно, я сам совсем недавно таким был, но зато теперь знаю, как у них в голове шестеренки крутятся. Да и Горшок немало помогает. Спасибо сержанту Нейлу, что отпустил его ко мне, – Штерн уважительно кивнул в сторону темного угла.

Хотя официально они теперь были равны, Штерн по-прежнему называл ветерана полным званием. Нейл молча отсалютовал стаканом.

– А вот с гражданскими прямо беда. В городе теперь часто нужно что-нибудь утрясать, и как что – начинаются неприятности. Отводят глаза, делают вид, что не поняли, и под любым предлогом стараются исчезнуть куда-нибудь. Простейшие дела занимают вдвое больше времени, чем должны.

– Это ты еще в дрругие горродки, подальше от лагеря, не ездил, – усмехнулся бородатый трактирщик. – Здесь наррод хотя бы прривык к милитам.

– Сухие Рыбы, если подумать, уже давно частью частокола стал, – с некоторым раздражением заметил Штерн. – Весь городок на наши нужды работает. И не очень-то справляется, кстати. А цивилы все равно воротят нос. Чего им от нас надо?

– Странные речи, молодой человек, в самом деле, – Яран посмотрел на новоиспеченного сержанта поверх очков. – Сколько времени прошло с тех пор, как ты покинул гражданскую жизнь? Полтора года? Два? Ты так поспешно пытаешься ее забыть?

Штерн смутился, но одновременно и немного разозлился. Теперь ему редко напоминали о его молодости, и еще меньше людей осмеливалось над ним насмехаться. Но старого техника он слишком уважал и ничего не ответил.

– Ладно, прости старика, – Яран посмотрел ему в глаза и примирительно поднял ладони. – Я знаю, ты уже успел пережить больше, чем многие ветераны Полка. Люди старше тебя на пять и даже десять лет прислушиваются к твоему мнению. Верно, сержант?

– П-под пулями вззрослеют быстро, – буркнул Нейл и снова уронил взгляд в свою выпивку.

– Не поспоришь. И все же учиться никогда не поздно. Так что я попытаюсь ответить на твой вопрос про гражданских, а ты послушай, – Яран отодвинул свой чайный напиток и умостил резко очерченное умное лицо на кончиках сцепленных пальцев.

– Для начала позволю себе напомнить присутствующим про Основу Основ. Итак, что, согласно заповедям Основ, есть главная ценность мира?

– Человеческая жизнь, – откликнулся Штерн.

Это знали все.

– А кто из вас хоть раз всерьез задумывался: почему?

Штерн слегка удивился. Ответ казался очевидным… Но почему-то до сих пор не приходил ему в голову. Яран все понял по смущенному лицу юноши и мягко улыбнулся.

– Философы Центральных Городов долго бы рассказывали, как важен каждый гражданин для цивилизации, что в каждом из нас живет частица духа Основ и все в подобном роде. Я же – старый техник Боевого полка, и скажу другое. Почему ценна человеческая жизнь? Потому, дорогой друг, что все в нашем мире создается человеческими руками. Одежда, которую надеваешь по утрам. Патрон, который ты досылаешь в обойму. Даже этот самый напиток, который ты, не задумываясь, пьешь сейчас, есть плод труда нашего уважаемого хозяина таверны и какого-то неизвестного полевика. Все это требует приложения человеческих сил, знаний, времени. Частицы жизни. И знаешь, что самое удивительное? Можно отобрать слиток металла. Можно сжечь дом. Но знание, умение, способность создать новое, ранее не существовавшее, отнять нельзя. Эта способность остается в человеке всегда. Где бы он ни был, что бы ни имел под рукой. Отнять ее можно только вместе с одним – с жизнью. И вернуть обратно уже нельзя. Вот поэтому с самого начала времен Основы установили мораторий на убийство. Уже значительно позже появились Боевые полки: именно как специальное, направленное и контролируемое средство решать проблемы там, где без насилия не обойтись. И из общества они оказались исключены по той же причине. Милиты делают то, что делать нельзя, но без чего человечество не научилось обходиться. Видно, даже Основы не смогли изжить из человеческой природы тягу к убийству ближнего. Если убрать всю шелуху, милиты существуют, чтобы отнимать жизни. И если представить обычного, живущего в своем маленьком и размеренном мирке гражданского, как он должен относиться к тому, кто одним движением пальца способен забрать то, что нельзя ни восстановить, ни вернуть?

– Милиты только выполняют волю других. Мы не убиваем из прихоти или ненависти, нам просто платят деньги. Почему они ненавидят не тех, кто пожелал их смерти?

– Так уж работает человеческая психология. Проще ненавидеть того, чье лицо видишь с той стороны пистолета. Но ведь и каждый милит осознанно сделал убийство своей профессией. Получается, никто не безвинен.

– Значит, между гражданскими и милитами настолько широкая пропасть? Они никогда не поймут нас? – Штерн заметно погрустнел.

В полупьяном взгляде Нейла на молодого сержанта промелькнуло сочувствие.

– Милиты и гражданские занимаются в корне противоречащими друг другу вещами. Боюсь, к взаимопониманию тут прийти невозможно, – развел руками старый техник.

– Так ли это на самом деле? Неужели нет дела, цели, к которрой и милиты и цивилы стрремились бы одинаково сильно? Мирра, в которром и те и другие бы жили дрружно? – внезапно задал вопрос трактирщик.

Те, кто знали Бориса достаточно долго, научились воспринимать его серьезно. Штерн уже давно догадался, что за взбалмошным и громким поведением, за образом веселого толстяка кроется хитрый разум. Штерн не стал кривить душой:

– Когда-то давно, в наивном детстве гражданской жизни, я думал, что достаточно всем просто работать. Каждый будет делать свое дело на совесть, и все будут жить в счастливом мире. С детства я привык выкладываться на полную, что бы ни делал – я верил, что это правильно. А потом я увидел, как одни присваивают себе плоды трудов других. Обманывают, предают, используют и бросают. Мир не справедлив, и никогда не будет таковым. Чтобы сильные окончательно не сжали в кулаке слабых – миру нужна организация. Но как бы ни были цивилы усердны и многочисленны, они никогда не смогут достичь этого. Постоянное колебание, сомнение, страх в каждом принятом решении – если его помножить на количество людей в толпе, получится безвольная, ни на что не способная масса. Такие люди не способны достичь ничего по-настоящему большого без помощи извне.

– И ты видишь эту помощь в лице Боевых полков? – задал вопрос Борис.

– Не знаю, – честно ответил Штерн. – Пока не могу сказать. Но вот что я знаю точно – нет связи крепче и нет понимания лучше, чем у людей, жертвовавших своей жизнью ради братьев по оружию. И, в отличие от цивилов, милиты не стесняются сами определять свою судьбу.

Внезапно из темного угла послышался хриплый надтреснутый кашель. Откинувшись на стену, сержант Нейл пытался изобразить смех. Он был уже совсем пьян.

– Ха-ха-ха, М-малой, как много ты знаешь, к-как мало ты знаешь! Для тех, кто пришелся впору внутри частокола – для таких, как ты, сомнений не бывает. Для них все… просто. Выполняешь приказы, и жизнь п-понятная и ясная. А для тех, кто хоть раз задумался, что такое быть милитом, что меняет отданный приказ, все с…сложно. Боевой полк – это тебе не вшивые наемники губернаторов или… это… ополчение больших городов. Т…туристы от смерти. Им платят, чтобы они охраняли, поддерживали порядок, стояли на виду в красивой форме. И если надо кого-то убить, их тут же оправдывают: «Так было нужно». Тьфу! С… собаки человеческого рода. Среди них бывают поганцы куда хлеще нас, но когда заканчивается контракт, они возвращаются домой, к мамочкам и деточкам. И будто ничего не было, – Нейл говорил все более отрывисто, со страстью и горечью выплевывая слова. – А для нас дорога назад закрыта. Полк… Полк и есть наш дом, наш мир. Нам платят, чтобы мы разрушали и убивали. Мы так живем. Другого нет. Ты не решаешь – ты подчиняешься порядку. Выполняешь все приказы – хорошие, плохие, гениальные, идиотские. Не спрашиваешь, зачем. У тебя один выбор. Все или ничего. Первый же неисполненный приказ – и ты больше не в военной машине. Значит, лишний. И для цивилов лишний. Поэтому для тебя, милита, есть только одна дорога, со смыслом или без. И в конце ты умрешь.

Сержант замолчал и снова припал к стакану, его зубы еле слышно постукивали о стекло. Некоторое время небольшой столик тихо плыл по течению неразборчивого шума внутри таверны.

Раздумья Штерна прервала одна из миловидных Борисовых помощниц, осторожно подошедшая к столу.

– Прошу простить. Милиты прислали радиограмму. Сержанта Штерна вызывает командир полка.

– Ай-яй, доррогуша, нехорошо порртить уважаемым офицеррам выходной, – погрозил девушке пальцем Борис.

Та бросила быстрый взгляд на Штерна и порозовела еще больше:

– Кажется, это срочно.

Штерн вскочил чуть поспешнее, чем хотел.

– Полковник не должен ждать. Но я вернусь, как только смогу, – молодой сержант оторвал глаза от девушки, сделал серьезное лицо и откланялся.

Несколько новичков проводили его восторженными взглядами.

Снаружи было все так же пыльно и сонно. Немного поредевшая толпа теперь отчетливо разделилась на два типа людей: одни, сгорбленные и ссутулившиеся, только заканчивали свой затянувшийся день. Другие, одетые разно и пестро, но с одинаково жаждущим выражением на лице, уже начинали свою длинную ночь. Тени сгустились, собрались под навесами в липкие пятна темноты.

Когда Штерн проходил мимо, из одного такого пятна вспучились две колеблющиеся, переломанные тени и легли на дорогу перед ним.

– Эй, слышь, мелкий, ты не торопись так. Поговорить надо.

– Ага. И не только поговорить. Хех-хех.

Они были здоровыми, волосатыми и очень недобрыми. Штерн сразу же услышал по говору – не местные. Да и кто еще в Сухих Рыбах загородил бы дорогу милиту?

– Слышь, у него куртка странная. Мож, он из вояк? – беспокойства в голосе громилы не было, только тупой интерес.

– Пф, какая, в задницу, разница. «Серенькие» только с виду крутые, а под кулаком хрустят как и все, гы-гы! И эта, слышь, у них всегда в карманах звенит.

– О-о-о, знач, нам удача привалила! – первый потер лапы с обкусанными ногтями.

– Но, эта, свалить нада будет по-быстрому. Вояки не любят, когда ихних бьют.

– Хых, сваливать мы умеем.

Двое разговаривали прямо посреди улицы, совсем никого не опасаясь. И правда, люди вокруг прижимались к стенам и старались незаметно оказаться подальше. Послышался звук задвигаемого дверного засова.

Штерн не стал отговариваться, предупреждать, вставать в боевую стойку, просто стоял, будто парализованный ужасом. Каждый из бандитов был в полтора раза выше его и как минимум в два раза шире. Об их челюсти можно было колоть орехи. Но внутри у молодого милита страха не было. Он видел этих двоих не как внезапно надвинувшуюся беду, а только как еще одну задачу, которую нужно выполнить. Он даже не видел в них людей. С мерзкой ухмылкой один из полутемных силуэтов с размаху опустил руку на его плечо. Штерн в полете отбил ее резким ударом ребром ладони и тут же всем телом нырнул вперед, практически одновременно впечатав другую ладонь в горло и колено – в пах здоровяка. Штерн почти не сдерживал удары – его самого не стали бы жалеть. Громила кулем повалился, в судорогах боли не способный даже хрипеть. Второй, несмотря на обширное пузо, оказался довольно резв. Он сгреб Штерна за куртку и двинул кулаком. Штерн крутанулся, выворачиваясь из рукавов, и прицельно ударил раскрытой ладонью верзиле по уху. Тот ошалело закачался, пытаясь прогнать солнечные зайчики перед глазами, и пропустил сильный пинок в лодыжку. Очумевший от боли, он упал на колени и беспорядочно замахал кулаками во все стороны. Штерн неторопливо обошел его сзади и расчетливо приложил коленом в висок. Косматая голова безвольно мотнулась и гулко ударилась о мостовую. Из-под нее показалось красное. Штерн отряхнулся, поднял куртку и с тихим шипением приложил руку к ребрам. «Синяк будет хороший», – подумал он. Наклонившись, перевернул второго, осмотрел, пощупал на шее пульс. Похоже, выживет. Значит, тратить квоты на убийство все же не придется. А остальное – не его проблемы. Вокруг снова появились гражданские. Правда, они огибали Штерна еще поспешнее. Он остановил одного.

– Позовите городскую стражу. И врача, если хотите.

Человек кивнул и заметно побледнел. «Трусы, – неожиданно озлобился Штерн. – Каждый второй из вас может сделать то же, что и я. Но нет, вы прячетесь и предоставляете решать все кому-нибудь другому. Из вашего бездействия вот такая шваль и плодится». Нахмурив брови, сержант зашагал к окраинам.

Добрался он быстро. Теперь на выезде из городка постоянно ожидала одна-две почтовых кареты и несколько оседланных лошадей. Дела Полка всегда были срочными.

Часовой у резиденции полковника кивнул ему, пропуская. Штерн быстро прошел через узкий, знакомо пыльный коридор, мельком взглянул на галерею полковников и направился прямиком к двери. Постучал и, дождавшись отклика, шагнул внутрь.

Для незнающего человека Куратор совсем не изменился. Те же скупые, уверенные движения, то же нейтрально-доброжелательное выражение гладко выбритого лица. Но Штерн заметил и углубившуюся сетку морщин, и припухшие от усталости веки. Седина в коротко остриженных волосах стала немного заметнее, хотя полковнику не так давно исполнилось сорок. С другой стороны, сегодня Куратор выглядел необычно веселым, почти прежним собой. Он не улыбался, но в четкие движения, во взгляд проницательных глаз будто влилась новая жизнь. «Неужели дела Полка шли настолько хорошо? – удивился про себя Штерн. – Или полковника ободрило что-то другое?».

Отдав приветствие и повинуясь приглашающему жесту, молодой сержант прошел к столу и с интересом осмотрелся. Почти вся столешница скрывалась под грудой бумаг. Столбики исписанных листов громоздились в непонятном, но явно заметном порядке, среди них затесались какие-то бумажные обрывки, кусочки картона с цифрами и буквами, и даже одна дощечка с криво нацарапанными ножом каракулями. В центре бумажной кучи угнездился массивный серый кубик с мерцающей передней стороной. Штерн никогда раньше не видел компьютеров, и не мудрено – во всей Южной Окраине его могли позволить себе лишь пять-шесть человек. Большинство считало их лишь дорогой игрушкой, но Куратор, похоже, думал иначе.

Полковник отодвинулся от стола и с удовольствием вытянул ноги, разом избавившись от натянутой официальности.

– Садись, не изображай столб. Сегодня у нас немного больше времени, чем обычно. Поэтому, прежде чем перейдем к делам, я могу ответить на некоторые твои вопросы. По глазам вижу, они у тебя есть.

Штерн довольно долго раздумывал, с чего начать. Желание разобраться в ситуации спорило с чувством самосохранения, твердившим, что опасные вопросы начальству не задают. И все же Штерн был уверен – Куратор поймет его намерения правильно.

– Сэр, куда мы, все мы, Четвертый, идем? Чем мы станем в будущем? – негромко и хрипло проговорил юноша.

Командир тоже ответил не сразу.

– Сразу с козырей? Ну что ж, отвечу как есть. Я не знаю. Штерн, я не всесильный Основа, не способен видеть будущее, не способен менять мысли людей взмахом руки. Я реагирую на обстоятельства. Перед нами стояла задача выживания – и мы вместе ее решили. Что же до дней грядущих… Будем пользоваться спокойным временем, насколько можем, а там посмотрим.

Штерн несколько раз открыл и закрыл рот, не решаясь сказать.

– Ну? – наконец подбодрил его Куратор.

– Сэр, вы не солгали мне ни в одном слове, но я знаю, что вы вовсе не тот пассивный наблюдатель, которым хотите для всех казаться. Вы не реагируете на ситуацию, а создаете ее. И вы ведете игру значительно бо́льшую, чем кто-либо подозревает.

Полковник нахмурился. Штерн встретил его взгляд твердо.

– Что ты имеешь виду, объяснись.

Штерн будто бросился в омут. Он заговорил быстро, опасаясь, что его прервут. Но полковник слушал внимательно.

– Пока я отлеживался под зелеными тентами, у меня было много времени, чтобы подумать. Мне не давали покоя некоторые особенности в событиях последних дней. Для начала, мне показалось очень странным время нападения на группу, ушедшую на факторию. Я рассматривал карты, пытался понять, где можно устроить засаду и в какой час группа окажется там. Ничего не выходило. Время не совпадало. Еще я был удивлен, как просто – в тактическом смысле, – поправился Штерн, не желая принижать память погибших товарищей, – далась нам победа над целым Боевым полком. Ведь полковник Корэмунэ был опытным воином, и его командиры не были глупцами. Так почему же они попались в ловушку? Неужели они не могли предугадать ответных ходов Четвертого? Я не мог поверить в это. Я крутил произошедшие события в голове и так и сяк, пытаясь понять, где их планы дали сбой, и как, для начала, они вообще выглядели. И я предположил вот что. Когда вы во всеуслышание ответили отказом Тринадцатому на его притязания, война стала вопросом времени. Но в войне профессионалов побеждает тот, кто наносит первый удар. Тринадцатый решил нанести его первым. Этот удар должен быть настолько сильным, чтобы ответ на него уже ничего не менял. Поэтому выбор первой цели был особенно важен. Подходило лишь две, и обе были связаны с поставками металлов из-за Границы. Казна или караван. Но что из этого атаковать? И как? Как узнать, пойдет ли Четвертый отбивать атаку или попытается сохранить то, что осталось? Корэмунэ не мог предсказать этого и поэтому разработал план, который сработал бы в любом случае. Он решил нанести одновременный двойной удар. На более слабую группу по доставке казны выдвигалась усиленная рота, тогда как на хорошо вооруженный караван шли основные силы. Когда Четвертый получал сигнал о помощи, выбор был довольно ограничен. Не зная, где находятся основные силы противника, Четвертый должен был выбрать, как делить свои. Идти защищать одно, другое, или обороняться и выжидать. Если бы Четвертый ушел на север выручать группу, основные силы Тринадцатого не только захватили бы караван на юге, но и с марша ударили бы по нашему лагерю, лишив последней опоры. Если бы Четвертый пошел на юг – ему предстояло бы полевое сражение с ожидающими его превосходящими силами. Сражение, которое Четвертый в этих условиях выиграть не мог. При этом казна все равно была бы потеряна. И, наконец, если бы Четвертый заперся в своем частоколе, он не только лишился бы своих ресурсов к существованию и стратегической инициативы – он потерял бы престиж и честь. С полком, не принявшим прямой вызов от равного, никто не стал бы заключать контракты еще много десятилетий, и это при том, что он вообще смог бы выжить. План был надежен при условии, что о нем никто не будет знать. И хотя в своих бойцах Корэмунэ мог быть уверен, сил одного Тринадцатого для реализации плана не хватало. Если время и место встречи каравана легко могли донести вьющиеся вокруг него наблюдатели, то поймать северную, небольшую группу, выходящую в строгой секретности, было сложно. Кто же мог помочь? Тот, кому казна в чужих руках и ослабление Четвертого были выгодны. Кто же мог знать? Например, тот, мимо кого группа гарантированно пройдет. Все дороги к Фактории ведут через Перекресток, а значит, кто-то из офицеров городской охраны точно будет оповещен. Но еще лучше, если информацию доставит тот, кто сам участвует в операции… И такой нашелся. Думаю, капитан Ли хотел выставить вас некомпетентным командиром, свалив на вас всю вину за неудачи и, при поддержке своих штурмовиков, сместить. Возможно, он даже надеялся на перемирие с Тринадцатым. И вот, все готово. Пешки расставлены. Поражение Четвертого предрешено. Враги не могут учесть только одного. Кое-кто сдвигает события на шестнадцать часов вперед. Четвертый получает ложный сигнал о нападении тогда, когда враг еще и не думал начинать. Обреченная северная группа еще спокойно шагает по дороге, караван еще далеко от места засады. А в это время Полк уже движется, выкладывается на полную и оказывается на точке встречи с главными силами Тринадцатого там, но не тогда, когда они этого ожидают, и завязывает бой на своих условиях. Вы ведь даже наблюдавших за нашим лагерем передовиков врага обманули – отогнали их подальше и издали показали, что Полк идет на север, а сами повернули на юг. В это время, предатель, оставшийся в лагере, недоумевает: что происходит, и почему время атаки не совпадает с известным ему. Он решает, что Тринадцатый решил нарушить условия сделки и забрать всю казну себе. В гневе, а может, опасаясь, что его имя выплывет наружу, он срывается с места, и спешит на север со своими людьми, рассчитывая в быстрых боекостюмах успеть к месту раньше основных сил. Зная маршрут группы врага, вероятно, он вступает с ней в бой в надежде захватить казну себе.

В этом месте Штерн слегка притормозил.

– Что произошло здесь, я не могу сказать с уверенностью. Или он не смог победить в стычке, или, что звучит странно без некоторых дополнительных догадок, казны у группы Тринадцатого не оказалось. И капитан Ли попал в безвыходное положение – он сам напал на Тринадцатый, с которым собирался мириться, а перед Четвертым ему пришлось бы объясняться, почему он нарушил приказ и оставил лагерь, откуда он знал настоящее время нападения и маршрут врага, и, наконец, куда же делась казна. После этого ему оставалось только бежать как можно дальше.

Юноша пристально оглядел сидящего перед ним человека, будто видел его впервые.

– Мастерски сработанный и исполненный замысел. Я не могу понять только одного – как вы узнали обо всем? О плане нападения, о предательстве. Неужели ваша сеть шпионов настолько широка и совершенна?

Куратор задумчиво наклонил голову. – Ты, действительно, хорош. Догадаться с такими малыми данными… Наверное, не только я наблюдал за тобой, но и ты кое-что подсмотрел у меня.

Что ж, – полковник хлопнул руками по подлокотникам, – раз ты так много рассказал, тогда я отвечу на оставшееся. На создание разведывательной сети, способной вовремя раскрыть такого масштаба операцию, требуются многие десятки человек и много лет подготовки. Мои сети велики, но не настолько. Имя предателя раскрыть не удалось, и мне не были известны подробности планов врага. Вместо этого я пытался придумать, что сделал бы сам на месте Корэмунэ, решил составить подробный план нападения на свой полк. Так я понял, где и что, точнее, кого нужно искать. А когда знаешь – найти намного легче. Как ты верно заметил, в Перекрестке о прохождении группы была извещена лишь горстка человек. Найти среди них заговорщика и через него узнать о предателе в Полку было посильной задачей. Хотя и не легкой – предатель не выдал себя даже тогда, когда Полк уже шагал на юг.

– То есть вы оставили капитана Ли в лагере, еще не имея подтверждений в его намерениях?

– Здесь ты в своих предположениях ошибся. Ли не предавал Четвертый. Это был лейтенант Рики. Устав прозябать в тени своего командира, он решил подставить того и занять его место. Он хотел руками Ли сместить меня, а затем объявить всем, что именно Ли выдал информацию о группе. Когда мы ушли, как ты и сказал, Рики запаниковал. Пытаясь разобраться в том, что происходит, он уговорил Ли нарушить приказ и покинуть лагерь. Скорее всего, он же уговорил командира дезертировать, когда до него дошло, что дело пахнет жареным. Первый Капитан Ли был спесив и неуступчив, но он никогда не предал бы свой полк. Печально только, что ему не хватило дальновидности. Он сам загнал себя в ситуацию, из которой не было выхода. Полагаю, решение о дезертирстве далось ему по-настоящему тяжело. Мне жаль его.

Оба замолчали, раздумывая над длинной цепью событий, все дальше расчищающих путь человеку за этим столом.

– Вы говорите, сэр, – вернулся Штерн к своей начальной мысли, – что лишь реагируете на решения других. Но ведь вы знали, что выходящая в северные ворота группа больше никогда не вернется домой. Они были нашими боевыми братьями. И вы не остановили, не предупредили их. Ради того, чтобы план исполнился так, как нужно, вы хладнокровно пожертвовали ими и убрали капитана Ли со своего пути. Это было ваше собственное решение.

Куратор на мгновение закаменел лицом.

– Мы через многое прошли вместе, и я многое тебе прощаю, но в следующий раз следи за языком более внимательно.

Штерн сглотнул.

– Я вновь не лгал, – уже спокойнее продолжил полковник, – но в чем-то прав и ты.

Полковник прикрыл глаза, и его голос зазвучал отстраненно, будто издалека.

– Когда обладаешь ответственностью и властью, очень быстро понимаешь, что они не бесконечны. И тогда появляется соблазн выбрать наилучший путь. Действовать идеально, получить максимум от возможного. Но только глупец уверен, что его планы исполнятся в точности. Чем больше ты знаешь, чем дальше заглядываешь, тем больше находишь неопределенности и проблем. Тем больше обстоятельства привязывают тебя к необходимости, к не лучшему, но надежному пути, на котором ты хотя бы не потеряешь больше, чем готов. И в какой-то момент вся свобода улетучивается, ты выбираешь не то, что хорошо, а то, что точно сработает. Потом, глядя на последствия принятого решения, зная, что был другой вариант – лучше, который мог сработать, так часто хочется убедить себя, что именно это необъятное множество событий, а не ты, определило выбор.

Отчаявшийся Штерн решил, что хуже уже быть не может, и задал последний вопрос:

– Я не могу не видеть суматохи. Мы снова готовимся к войне. Да, Четвертый понес большие потери, но теперь он самая серьезная военная сила на несколько сотен километров вокруг. Губернаторы будут выстраиваться в очередь за контрактами с нами. Почему просто не восстановить статус-кво?

Полковник угрюмо вздохнул, будто сам обдумывал эту мысль не раз.

– Много лет наш Полк существовал размеренно и ровно, – задумчиво заговорил он. – Зима сменяла осень, а одни контракты перетекали в другие. Наши возможности были похожи на огромную, открытую во все стороны равнину – иди в любую сторону, а мы все не двигались с места. Но с каждым годом маленькие события, невидимые изменения, происходящие в Сфере, падали на эту равнину, наслаивались друг на друга, горами и оврагами перекрывали пути решений и убирали место для маневра. В конце концов, осталось только несколько извилистых дорог посреди непроходимых противоречий. Похоже, наше путешествие на юг и стало тем камешком, который сдвинул лавину человеческой жадности, амбиций и зависти, накопившуюся над человеческим обществом.

Куратор поднялся из кресла и подошел к стене. Он отдернул занавесь, и под ней оказалась подробная, с тщанием и даже некоторым искусством изображенная Сфера Городов. Некоторое время оба молча рассматривали ее. Из четких карандашных линий вверх вздымались дома, дворцы, сады, ровными лентами раскатывались дороги. Самый маленький, внутренний круг был похож на совершенное математическое уравнение, высеченное в камне и железе стен. Лишь шрамы двух Больших Войн нарушали их продуманную упорядоченность. Это были древние Центральные Города. Каждое название здесь несло на себе пыль легенд и веков. Средний, намного более широкий круг равномерно занимали гордые, свободные в своих выразительных линиях планировки Новые Города, амбициозные, хищные и неуступчивые. Внешний, кривой и разнобокий круг пятнали города Окраины – дети Второй Войны, сорвавшей с места тысячи и тысячи людей и бросившей их на поиски новой, лучшей доли. В их расположении и росте уже не было ни плана, ни системы. Но бесстрастные следы карандаша и туши и здесь становились все шире и толще, показывая неостановимый рост молодых выскочек.

Быстро закончив осмотр, поскольку знал каждую линию на карте наизусть, Куратор продолжил:

– Когда были приняты Законы Основ, говорят, все люди земли жили в одном городе. Когда были основаны Полки, жизнь человека была бесценна, потому что каждый погибший был тяжелой утратой для общества. Когда прокатилась Вторая Война, люди еще только начинали задумываться о чем-то, кроме выживания. И вот мы – сегодня. Люди рождаются настолько быстро, что, подумай только – новый дом начинают строить еще до того, как на свет появится тот, кто будет в нем жить. Объединенные силы гражданских позволили не только эффективно использовать давно известные вещи, но даже вспоминать об отложенных на дальнюю полку и позабытых знаниях Древних. Уже почти настал момент, когда мы сможем сделать шаг к Основам не только в молитвах и пожеланиях, но и на деле. Но вместе с возможностями растут и противоречия. Некогда бесценная человеческая жизнь не только получила значение в монетах, но и становится все дешевле и дешевле. Влиятельные губернаторы и магнаты факторий нанимают себе частные армии и оплачивают им право на убийство с такой легкостью, что при необходимости могут стереть в пыль целые города. Культ Основ вербует людей в собственную армию, фанатичную и преданную лично Архиепископу. Полки, некогда единственные и гордые обладатели права на масштабное насилие, теперь вынуждены все яростнее вгрызаться друг другу в глотки, только чтобы выжить в удушающей конкуренции. Старая система шатается и трещит по швам. И когда она рухнет, все будут драться против всех, и самая яростная борьба развернется среди тех, кто по-настоящему умеет сражаться – во имя чужих интересов или собственных. Но кого в итоге похоронит под обломками, а кто построит новое общество – это еще никому не известно.

Куратор устало опустил плечи. Теперь он смотрел на карту, будто мастер-художник – на чужой шедевр.

– Чтобы выжить в надвигающемся хаосе, нашей прежней силы будет недостаточно. Кроме того, есть и другая, куда более близкая угроза. Ты слышал о Договоре?

Штерн задумался. Он припомнил озабоченность и обмены взглядами некоторых ветеранов после победы над Тринадцатым. Но тогда он списал это на паранойю старых солдат.

– Неудивительно, что ты не знал, – заметил Куратор. – Многие милиты всю жизнь могут прослужить в ином полку и не услышать о Договоре. Потому что крайне редко выпадает случай, когда он напоминает о себе.

Куратор рассказал – и Штерн слушал очень внимательно.

Хотя ко времени, когда были основаны Боевые полки, сами Основы уже не ходили по земле, их заповеди еще были сильны. Только-только закончилась война, едва не разрушившая человеческую цивилизацию, и значение единственной жизни было высоко. Никто не хотел, чтобы судьбами людей снова управляла война. Поэтому, хоть и признавая необходимость их существования, Боевые полки были лишены участия в жизни общества. Ни один из них не должен был представлять угрозу для развития человечества. Но кто мог противостоять Боевому полку в момент, когда такое все же случится? Только другой Полк. Сила должна была уравновесить силу, обеспечив порядок и спокойствие для гражданских людей. Потому милиты должны были сохранять равенство возможностей. Был подписан Договор. Этот документ устанавливал максимальную численность Полков, и содержал условие. Если любой из них усилится настолько значительно, что начнет представлять опасность равновесию военных сил или самому гражданскому обществу, будет созван Совет Договора, на котором командиры милитов сообща решат судьбу отступников. Договор обязывал все Боевые полки объединиться, чтобы уничтожить нарождающуюся угрозу и восстановить баланс военной мощи в Сфере. Поэтому, как бы ни были амбициозны и жадны до власти вереницы разнообразных полковников, мало кому из них приходило в голову возвыситься настолько, чтобы бросить вызов всей военной машине Сферы. За всю историю Полков Договор приводился в исполнение лишь дважды. Второй случай теперь известен как Вторая Большая Война и привел к огромным разрушениям, человеческим жертвам и полному уничтожению полка-нарушителя. Это было более двух сотен лет назад.

– Поэтому, Штерн, ветераны боятся не зря. Не приведет ли то, что мы уже сделали и делаем сейчас, к созыву Совета Договора? Ведь никто еще не устоял перед объединенной мощью Полков.

– Тогда как же собираемся выжить мы? – взволнованно воскликнул Штерн.

– Во-первых, Совет Договора пока не собран, решение не утверждено. Пока есть шанс, что можно решить дело дипломатией – мы будем пытаться. А до тех пор – готовиться и стараться использовать все, что имеем. Кстати об этом.

Куратор достал из стола небольшой черный предмет, в котором молодой человек узнал фактохран из лемурского дворца. Штерн не удивился тому, что коробочка оказалась у полковника – в конце концов, Диез сам хотел отдать ее командиру. Скорее, он удивился вниманию и тщательной осторожности, с которой полковник обращался с этим непримечательным на вид предметом.

Полковник заметил выражение лица молодого человека и кивнул сам себе.

– Полагаю, ты видел это раньше. Сержант Диез передал его мне несколько дней назад. Он вкратце рассказал, где и как его нашел, но хотелось бы услышать и то, что знаешь ты. Для начала скажи, что это?

– Думаю, это какой-то фактохран. Только ума не приложу, что он делал в том здании.

Штерн пересказал то немногое, что узнал от друга, как и то, что знал о фактохранах сам. Сами по себе они не были чудом, их использовали, чтобы хранить информацию для компьютеров. Но современные фактохраны были громоздкими, дорогими и почти бесполезными, а такой маленький Штерн видел впервые.

– А еще? Может быть, ты знаешь о них что-нибудь неофициальное?

Штерн замялся.

– Ну-у… я же не могу пересказывать легенды и сказки…

– Официально разрешаю, – скупо улыбнулся Куратор. – Кроме того, разве ты уже не привык к тому, что реальность оказывается даже хуже самых невероятных сказок?

– Да, я знаю про другие. Как, наверное, любой ребенок, которому мама на ночь рассказывала истории про Основ. Маленькие снаружи, непредставимо огромные внутри, наполненные мощью и знаниями. Семь фактохранов последнего Основы. Сказки говорили, что последний из великих Предков, Адам, создал семь фактохранов и раскидал их по миру, спрятав в них Истину Основ.

Штерн помолчал.

– Когда Диез впервые показал мне его, я пошутил, что это, наверное, Адамов фактохран.

– Оказалось, это не шутка, – ровным голосом ответил полковник. – Долгие годы я грезил о Серебряной Арке, этом символе человеческого счастья. Я гадал, что она собой представляет, и почти убедил себя, что это какое-то место, храм, хранилище силы Основ. А все оказалось намного проще. Судьба посмеялась надо мной. Ты даже представить себе не можешь, сколько времени было потрачено на попытки разгадать тайны Основ, узнать их настоящую историю. Сколько сил, средств и даже жизней. И вот в момент, когда я полностью сдался, ключ к древности случайно находит мальчишка в груде мусора. И что еще ироничнее, этот ключ оказывается настолько же бесценным, насколько и бесполезным.

– Но почему, сэр? Если вы уверены, что фактохран настоящий, разве он не содержит в себе огромную силу? – Штерн прищурился, пытаясь рассмотреть коробочку в новом свете.

– Что бы он ни содержал, у меня в распоряжении нет ни знаний, ни средств, чтобы воспользоваться этим. Попросту – я не знаю, как его открыть.

Штерн развел было руками, не зная, что ответить, но полковник остановил его легким поднятием ладони.

– Ты не можешь в этом помочь, я знаю. Не беда. Мы добились того, что имеем, без помощи Великих. Думаю, обойдемся и сейчас. Я пригласил тебя, в общем-то, не за этим.

Куратор поднялся и подошел к узкому окну, из которого был виден лишь небольшой кусочек частокола, тускло освещенный фонарями. Заложив руки за спину, он посмотрел куда-то поверх бревен в темноту.

– Фактохран – не единственный ключ к могуществу Основ. Многие люди даже не задумываются о значении великих Предков в нашей жизни. Они всегда с нами, как эталоны, как выражение всего лучшего, чего смогла достичь человеческая цивилизация. Культ Основ приписывает им божественные свойства, а противники Культа считают их величайшими мудрецами и воителями, каких больше не видела земля. Но все почитают их. Современные люди даже представить боятся масштабы той эпохи. А ведь тогда людей на земле было в десятки, сотни раз меньше. Для сил обычных человеческих созданий это кажется недостижимым. Первые города Сферы, заложенные Древними, были близки к совершенству. Может быть, ты еще увидишь, – полковник бросил взгляд на карту и снова уставился в окно, – даже их руины, оставшиеся после двух Больших Войн, поражают воображение. Неудивительно, что Культ имеет так много последователей, совсем не удивительно. Основами невозможно не восхищаться. Люди соревнуются за их память. Жители Центральных Городов считают себя выше всего мира только потому, что имеют капельку крови, родственную Великим. Именем Основ карают и милуют. Именем Основ, – Куратор развернулся, гневно прищурившись, – даже самая банальная подлость превращается в большую и важную цель.

Полковник вернулся за стол и снова положил на ладонь фактохран.

– История Основ удивительно похожа на эту коробочку. Мы не знаем, что в ней, но самим своим существованием она приводит в движение множество человеческих чаяний и действий. Какова бы ни была сила настоящих Основ, сегодня она заключается лишь в той вере, которую мы в них вкладываем. Получается, что силу имеет не сам предмет, а его отражение в головах. Получается, их сила в идее. А идея, в отличие от человека, может быть воссоздана заново.

Куратор поднял фактохран на уровень глаз, но смотрел не на него, а будто насквозь: дальше, глубже.

– Какие качества человека делают его легендой в глазах других? Физическая мощь? Интеллект? Способность вдохновлять людей? Как личность может отделиться от физического тела и превратиться в нечто большее?

Полковник говорил задумчиво, будто сам с собой. Похоже, даже такому осторожному и скрытному человеку иногда требовалось перед кем-то выговориться.

— Значит, мы постараемся воссоздать силу Основ без самих Основ? – тихо спросил юноша. – Убедить всех, что она существует, и мы ею владеем?

– Возможно, – очнулся от мыслей Куратор.

– Но как?

– Способов существует много. Прямая ложь, подлоги, декорации и демонстрации, или… нечто более сложное, долгое, но значительно более действенное. Как бы там ни было, – отмахнулся ладонью полковник, – имеющиеся у нас средства пока что максимально материальны, а наши ближайшие цели предельно прагматичны. Нам нужны люди, деньги и союзники.

Штерн задумался.

– В последних боях мы потеряли много братьев, хотя я уже вижу, как строятся давно запланированные вами стадионы и школы, расширяется набор рекрутов. Однако вместе с людьми мы потеряли немало дорогого и редкого снаряжения. Повреждено или уничтожено множество боекостюмов, оружия. Мы растратили почти все боеприпасы. С имеющимися темпами поставки нам понадобятся многие месяцы, чтобы их восполнить. А уж новые «бочки» получить в таком количестве и вовсе неоткуда. Как же быть… Ближайшие города не настолько развиты. Учитывая, что вы рассказали о Договоре, остальные Полки под страхом смерти тоже не согласятся передать нам свои запасы. Другой серьезной военной силы в округе нет, кроме… – Штерн запнулся, обдумывая, – кроме тех, с кем мы уже имеем повод пообщаться.

Он в очередной раз поразился, как далеко в будущее Куратор тянул свои паучьи ниточки.

– Обычно Фактории инженеров очень замкнуты и ведут дела с внешним миром через свои города-сателлиты. Губернатор пользовался этим, под разными предлогами оттирая других кандидатов в посредники. Однако когда он взял ссуду у Фактории, чтобы расплатиться с нами, и деньги пропали, между городом, Факторией и Полком образовался общий и сложный узел. И его можно попробовать развязать с пользой для нас. Вы хотите заключить с Факторией союз.

Куратор откинулся на спинку кресла и сдержанно улыбнулся.

– Ты взрослеешь. Похоже, трудности, и правда, закаляют.

Штерн покраснел, довольный похвалой. Полковник откашлялся.

– Что ж, вступление было долгим, пора перейти к делу.

Молодой милит воодушевленно вскочил.

– Приказы, сэр?

– Приказы. Ты верно догадался про союз с Факторией, лейтенант. Вот ты его и заключишь.

Только что готовый свернуть горы, Штерн опешил.

– Я-я? В смысле, то есть договориться с Факторией? С вот этим огромным заводом, полным одержимых затворников? Не Клевер, не другой офицер поопытнее и выше в зва… Лейтенант?

Куратор посмотрел на растерянного молодого человека доброжелательно, но в голосе прозвучали жесткие командные нотки.

– Штерн, игра в поддавки закончилась. С исчезновением Первого Капитана Ли прекратились и разговоры о моем авторитете. Полк един. Теперь я буду делать то и так, что и как считаю нужным. А нужны мне сейчас надежные люди. Ты – один из них. Поэтому с этого момента ты носишь звание лейтенанта и отправляешься на задание, которое я не могу доверить больше никому. Выполнять!

Штерн резко выпрямился. Уже мягче полковник закончил:

– Тяжело, милит, бывает не только в бою. Теперь я посоветовал бы тебе меньше времени учиться драться, и больше времени – руководить. Полагаю, ты справишься.

Пошатываясь от новостей и возложенной на него ответственности, Штерн побрел к дверям. Полковник с неподдельным интересом проводил его взглядом.

Часть вторая. Глава 5

Глава 5

Клевер!

Перед тобой тяжелая задача. Я знаю, тебе страшно. Ты никогда не видел такого. Перед тобой, в одной комнате, встанут предводители военной мощи всей Сферы Городов. Но посмотри на это с обратной стороны – это будут такие же люди, как ты и я. Им будет страшно не меньше. Ведь для них именно ты будешь лицом смертельной угрозы, которая и в их поколении, и предыдущем, и в поколении до него никогда не встречалась. Почувствуй это и используй это. К сожалению, я не смогу снабдить тебя большим количеством информации. Кое-кого из этих людей я знаю, но с тех пор прошло слишком много времени и событий. Не доверяй никому, и все же держи уши открытыми. Тебе придется импровизировать. Оправдывайся, отнекивайся, заставляй их сомневаться, настраивай друг против друга. Но во что бы то ни стало – тяни время.

Куратор.

Вечернее солнце почти не грело, но даже слабые лучи волшебно преображали холмистую равнину. Вершины деревьев на фоне холодно-голубого неба рисовались ярко, и когда неторопливый ветер ворошил готовые опасть листья, каждый из них светился небольшим желто-красочным фонариком. Трава по сторонам дороги поседела от инея, только яркие пятна запоздавших осенних цветов еще сохраняли цвет. Их лепестки замерли в ледяном великолепии, ожидая последнего солнечного касания, чтобы засверкать еще ярче. Но, едва согревшись, они тут же теряли блеск и лоск, опадая почерневшими хлопьями пепла. Их давно убил мороз.

Цокот копыт по дороге разносился далеко и звонко. От пахнущего сеном дыхания коней иней в промерзших колеях таял, черными прогалинами отмечая очередной пройденный метр. С каждым шагом цельностальной утюг Фактории на горизонте становился все ближе. Своими идеальными и правильными линями он больно врезался в плавный пейзаж, господствуя над ним почерневшими цилиндрами труб. Густой белесый дым уносило ветром вдаль, где он сливался с небом, и казалось, что внутри фактории обретают форму не металлы и пластик, а осенние облака.

В природные звуки странно, но гармонично вплеталось эхо тяжелых подошв, ударяющих в холодную землю. Штерн шагал рядом с повозкой. Несмотря на совет Куратора больше времени проводить верхом, молодой милит предпочел знакомый вес металла на плечах. Боекостюм сидел на нем ладно, и в движениях новоиспеченного лейтенанта угадывалась едва заметная плавность и сдержанная сила. Новобранцы и недавно принятые в состав Полка милиты, шагавшие за повозкой, не раз останавливали на нем взгляды. В самой повозке, легкой, богато украшенной, было почти пусто. Только пожилой техник и неопределенного возраста человек с изможденным лицом покачивались в такт конскому шагу. Штерн решил превратить короткий поход в очередную тренировку, так что все, кому было положено, трудились собственными ногами.

«Внимательно смотри по сторонам», – шепнул ему Куратор перед выходом. И он смотрел изо всех сил. Смотрел и думал. Смутные подозрения, бродившие в голове молодого лейтенанта, постепенно начали складываться в догадку.

Когда у обочины показались заиндевевшие, неподатливо торчащие вверх остатки деревянных бортов, Штерн скомандовал остановиться. Он подошел к тому, что осталось от боевой группы, когда-то прошедшей этой же дорогой, и надолго замер в неподвижности. Тела милитов нашли и похоронили, и осенние дожди уже почти смыли надпись над осевшим холмиком. Полевики и горожане, те, что посмелее, растащили все кусочки брони, гильзы и даже гвозди из повозок. Теперь только старые доски да обглоданные скелеты лошадей остались на месте недолгого жестокого боя. Он представил себе хлопки выстрелов, скрежет железа, крики ярости, отчаяния и боли. На несколько мгновений будто эхо появилось в шелесте свободного ветра. И пропало. Здесь погибли люди, но это уже давно никого не интересовало. Некоторых он знал в лицо, кого-то – даже по имени. Пройдет еще несколько месяцев, и эти слабые отзвуки памяти будут единственным, что останется от них. Они погибли, чтобы большой план смог стать реальностью. Они были мертвы, но Четвертый Боевой продолжал жить. Штерн снова вспомнил непримечательного мужчину в военной форме, сидящего за заваленным бумагами столом, попытался проникнуть, влиться в его мысли. И на секунду увидел себя парящим над огромной, но с высоты такой ничтожной Сферой Городов. Потом, будто споткнувшись, полетел вниз, все ближе и ближе к стремительно растущей земле…

Штерн помотал головой, сбрасывая грезы, и оглянулся на громаду фактории. Даже отсюда ее стальные бастионы выглядели грозно. Чем ближе подходила маленькая экспедиция, тем больше практичная, мертвенно-правильная архитектура гигантского завода подавляла воображение. Дорога, гордо расширившаяся и покрывшаяся выверенными квадратами бетона, стыдливо терялась в тени безвременных, несдвигаемых ворот. Башни, издали казавшиеся лишь уродливыми наростами, вблизи резали холодными и безликими взглядами смотровых щелей и бойниц. За стенами возвышались каменные короба с рядами одинаковых окон, а сверху неестественным лесом нависли огромные столбы труб, оплетенные лианами систем обслуживания.

Едва милиты приблизились воротам, толстенные створки открылись почти без звука. Лишь низкий шелест и гулкое уханье ставших на место опор указали на движение многих тонн металла. Штерн с волнением оглянулся назад. Яран встретил его взгляд со спокойной поддержкой, хотя и было заметно, что старый техник не в своей тарелке. Макс не скрывал интереса к окружающему, но в остальном выглядел так же непроницаемо, как и обычно. Остальные милиты боялись. Выражения от опасения до откровенного ужаса мешались на молодых лицах. Только Горшок выделялся мрачной собранностью. Глаза ветерана не переставая бегали по сторонам, ладонь прилипла к рукояти ножа. Фактория давила и на лейтенанта. Но на пути страха к его сердцу был тонкий слой своей собственной брони. Знакомый запах масла, пота и пыли, упругий вес пружин привел в чувство. Он сжал кулак, и почувствовал силу в стальных пальцах. Волнение прошло. Штерн шагнул внутрь.

Их ждали. И даже не потребовали сдать оружие. Одетый в какой-то цветастый, не очень функциональный костюм человек пристроился сбоку и с излишней заботливостью указал путь. Они шли высокими, звенящими эхом галереями. Арки и стрелы перекрытий выходили из бетонного остова, сплетались где-то в выси потолка, создавая впечатление одновременно воздушности и практичной надежности. Свет дорогих электрических ламп был не слишком ярок, но и не тускл – он освещал все то, что требовалось видеть, оставляя неподобающее в тени. В этих тенях скрывались десятки проходов и комнат, чаще всего плотно закрытых. Изнутри доносился стук и грохот металла, обретающего новые формы.

Маленькая делегация шла вперед и вперед, пока в конце казавшейся бесконечной галереи провожатый не указал им на искусно украшенные двери. Они вошли в огромный зал. В пройденных коридорах каждая конструкция была заботливо покрашена. Эмали неярких, спокойных оттенков хоть кое-где и облупились, все еще поддерживали впечатление чистоты и ухоженности. Но не здесь. Здесь краски не было совсем. Ни пятнышка. Только прекрасное в своей наготе мастерство обработки металла. Полировка, чеканка, травление, чернение, тонкая филигрань покрывали каждый сантиметр стен. Здесь были сцены из жизни Основ, моменты работы на заводе и даже изображение, на котором человек в странном длиннополом костюме протягивал над простертыми ниц людьми раскаленный кусок металла, излучающий волны света. Это было подлинное воплощение искусства, и Штерн на секунду замер на пороге, оторопев от восторга. Но он быстро опомнился и опустил голову не в последнюю очередь потому, что вспомнил роскошные мозаики Мидии. Хотя барельефы фактории и были выполнены более искусно и тщательно, им не хватало буйной выразительности и полета мысли древних творцов. По сравнению с дворцом Мастеров, этот зал казался драгоценной, но пустой скорлупой.

Милит решительно прошагал к многочисленной делегации в дальнем конце зала. Большинство собравшихся было одето в дорогие гражданские костюмы, соответствующие последней моде Перекрестка, украшенные металлическими вставками и накладками. Однако некоторые выглядели весьма неряшливо, их глаза блуждали по сторонам, совершенно не проявляя интереса к окружающему. На лицах других проявлялись следы излишеств. Впрочем, группа людей в самом центре выглядела вполне серьезно. Было видно, что они ценят свое время.

Впереди всех стоял пожилой человек в вычурном одеянии, точь-в-точь совпадающим с изображением на барельефе. Штерн не стал преклонять колено перед гражданским, лишь четким движением снял шлем и уважительно наклонил голову.

– Лейтенант Штерн. От лица Четвертого Боевого полка приветствую мастеров Фактории.

Человек потряс окладистой бородой и снисходительно улыбнулся.

– Ну что вы, это совершенно нерелевантно. Мы уже продолжительное время называем себя инженерами. Позвольте именовать себя – Главный Инженер Бергер. Как вы оцениваете наше скромное место жительства? – он высокомерно обвел рукой прекрасный зал, даже не пытаясь скрыть похвальбу.

– Он великолепен. Подлинная демонстрация мастерства инженеров Фактории, – Штерн ответил совершенно искренне.

Однако Главный Инженер сморщился: обычно гости поражались парадному залу, проявляя куда больше эмоций. В свою очередь, Штерн не стал говорить, что за некоторыми приоткрытыми дверями по пути он успел разглядеть темные затхлые цеха, где царствовали копоть и ржавчина. Что изможденные, обожженные лица рабочих вовсе не светились счастьем. Не сказал он и том, что сразу заметил среди плетения узоров на верхних галереях стволы огромных ружей, таких, что когда-то называли «пушками», следящих за каждым их движением.

– Итак, положительный или отрицательный вклад намерены вы внести сегодня в уединенную обитель технических изысканий? – Бергер церемонно огладил седую бороду и оглядел небольшую делегацию.

Его взгляд равнодушно скользнул по молодым воинам Полка, на секунду задержался на Яране и затем, не уделив внимания остальным, вернулся к молодому милиту в боекостюме. Металлическая оболочка интересовала Главного Инженера явно больше, чем ее носитель. За краткие секунды он успел оценить конструкцию, пробежаться по всем силовым узлам, оглядеть заживленные следы повреждений на стальной коже брони. Казалось, от него не скрылась ни одна заклепка. Как бы забавно он ни выглядел внешне, свое дело он знал в совершенстве. Лишь потом инженер вгляделся в человека.

Штерн решил не играть в слова и перешел прямо к делу.

– Четвертый Боевой полк хочет заключить крупный договор о поставках снаряжения и вооружения. Контракт требует срочности, но и оплата будет повышенной. Требуется многое: от гвоздей до полностью рабочих боекостюмов…

– Молодой человек, – бесцеремонно прервал его Главный Инженер, – я уважаю профессиональные военные формирования, но чем ваш полк намеревается расплатиться за такой значительный контракт? Нам всем досконально известно незапланированное событие, в ходе которого Четвертый Полк не смог получить предоставленную ему Факторией ссуду. Определенно, больше всех пострадал город Перекресток, так как в результате он оказался в долгу сразу перед Факторией и Полком. Но, тем не менее, маловероятно, что в распоряжении вашего командующего на данный момент остались средства, необходимые для предлагаемого договора с нами.

– У Полка достаточно сил и средств, чтобы получить желаемое, – пренебрежение к себе Штерн стерпел, но пренебрежение к Полку он позволить не мог. – Я здесь только для того, чтобы сделать это с максимальной выгодой для всех участников.

Лейтенант продолжил нарочито медленно, чтобы каждое слово дошло по назначению.

– Мы предлагаем беспошлинные поставки металлов из-за Границы, прямые торговые договора без посредников и несколько очень крупных заказов. Кроме того. Стало понятно, что город Перекресток не в состоянии следовать своим обязательствам. Поэтому Четвертый берет выплату кредита города на себя. Ссуда будет выплачена Фактории в течение двух лет.

– Подождите-подождите! – откуда-то из центра группы инженеров раздался мягкий баритон, и вперед, работая локтями, протиснулся человек средних лет.

Строгий костюм сидел на нем как влитой, а коротко и аккуратно подстриженные усы и бородка прекрасно дополняли полное благообразное лицо. Он был бы и вовсе красив, если б не одутловатость черт и бледность не видящей света кожи. Штерна насторожили его глаза – внимательные, острые, с холодным и расчетливым прищуром. Что-то в них было неуловимо знакомое.

– Ваш скромный слуга, – не представившись, в противоположность означенной скромности, он решительно подвинул одного из коллег и встал за плечом Главного Инженера. – Вы уже предлагали кое-кому эти прекрасные условия. И если вы теперь предлагаете то же самое нам, значит… Вы оставляете Перекресток на обочине? Как вы намереваетесь объяснить это?

Штерн ответил глухо, по-бычьи наклонив голову:

– Долг же между Перекрестком и самим Полком будет улажен без внешнего участия.

– Но, но… – два старших инженера переглянулись, – это означает… Захват города? Военное управление?

– Немыслимо! Неслыханно! Это нарушение самих законов Основ! – выкрики из толпы инженеров были переполнены ужасом. – Мы не должны помогать убийцам-отступникам!

Не обращая внимания на остальных, Штерн сделал еще шаг к Главному Инженеру. Черные рты стволов на верхних галереях потянулись к нему. Но милит не сделал ни одного резкого движения и не произнес ни слова. Остановившись прямо перед стариком, он смотрел спокойно, без угрозы. Штерн знал, что делает. Скрученная в пружины мощь боекостюма выводила из душевного равновесия любого гражданского. Когда огромный угловатый металлический конструкт, предназначенный только для убийства, стоял на расстоянии вытянутой руки, безмолвный, ожидающий, – никто не мог остаться равнодушным. Главный Инженер едва заметно съежился, будто от стальных пластин брони шел лютый холод. Вместо человеческих глаз на молодом лице лейтенанта ему чудились непроницаемые пластиково-блестящие линзы. Он заставлял себя не бояться – и не мог. Он помнил, что стоит дать знак, и ливень пуль разорвет в клочья все живое перед ним. Но также он знал, что, что ему самому это уже не поможет. Старый инженер прекрасно понимал, что способны сделать с хрупким человеческим телом бесчувственные руки боекостюма. Он сам проектировал их. Не было произнесено ни слова угрозы, и все же Главный Инженер как никогда желал продолжения переговоров.

Штерн молчал. Прошло полминуты, очень долгие полминуты. Возмущенные крики инженеров перешли в неразборчивый шепот, а лоб Бергера покрылся крупными каплями пота. Наконец милит заговорил.

– Если какие-то из древних конвенций и соглашений и будут нарушены, это совершится по вине Четвертого Полка, а не Фактории. Мы берем на себя ответственность как за принятое решение, так и за его последствия. Что до вас… В производстве оружия для вас нет ни нового, ни незаконного. Вы не рискуете ничем. Наконец, чтобы подогреть ваш интерес, полковник Четвертого передает вам подарок, ценность которого могут понять только настоящие знатоки техники.

Штерн достал из подсумка небольшой темный предмет и протянул его Главному Инженеру.

– Этот древний фактохран экспедиция Полка нашла далеко за границей известного вам мира. Учитывая обстоятельства, есть все основания думать, что это один из фактохранов Адама. Мой командир дарит его Фактории в полное распоряжение.

Лицо Бергера вытянулось, а глаза, казалось, увеличились вдвое. Мгновенно забыв про страх, он жадно вкогтился в черный кубик, пытаясь, будто ребенок у взрослого, выдернуть подарок из стальных пальцев.

– Единственным условием является полный доступ командира Четвертого к информации, содержащийся в фактохране, – добавил Штерн и наконец позволил Бергеру взять желаемое.

Инженер трясущимися руками выхватил куб и мгновенно забыл про молодого лейтенанта.

– Соглашение достигнуто? – уточнил милит.

– Что? А, да… да, совершенно верно… – неразборчиво пробормотал Главный Инженер.

Все внимание старика было поглощено фактохраном. Несколько его коллег столпились вокруг, оглаживая обожающими взглядами маленький кубик. Яран уже протянул было документы, но тут вперед снова пробрался благообразный человек. С явным трудом преодолевая опасение, он взял Штерна под локоть и постарался отвернуть от взволнованно бормочущих инженеров.

– Не торопитесь, уважаемый лейтенант, не торопитесь. Все равно за переложение на бумагу решений, принятых Главным Инженером, отвечаю я, так что нам есть о чем поговорить.

Штерн напрягся, поняв, что трудностей избежать не удалось. Гладкая и обходительная манера поведения непонятного инженера его не успокоила.

– Понимаете, – мягко объяснял тот, улыбаясь в густые усы, – ваши обещания очень хорошо звучат на слух, но, так сказать, «в металле» имеют множество дефектов. Например, вы же, в самом деле, не знаете, что находится внутри фактохрана, не так ли? А вдруг там просто рецепт любимого пирога Древних? Я, конечно, ценю возможную историческую ценность фактохрана, но все же… – он выделил «возможную» особенно сильно. – Кроме того, для исполнения ваших запросов Фактории придется перенаправить производственные мощности с других направлений. Наши гражданские заказы запоздают на недели, месяцы, а то и вовсе будут отменены. Только представьте расстройство несчастных полевиков, не получивших к сроку свой инвентарь…

Секретарь произнес фразу с состраданием, но Штерн не особо поверил.

– Полевики пусть справляются своими силами. Я представляю интересы милитов. Секретарь Тиссен, чего вы хотите для себя?

Услышав тщательно скрываемое от посторонних имя, инженер на миг отстранился, но затем фаталистично пожал плечами и снова придвинулся к Штерну.

– Даже зная так много, вы все еще недооцениваете меня, лейтенант. Поверьте, в ваших соглашениях я смогу найти выгоду для себя и без посторонней помощи.

Секретарь тепло улыбнулся.

– Я думаю несколько дальше собственных мелочных интересов. У меня есть мысли, которые пойдут на пользу всей Фактории. Ведь я думаю о нашем общем будущем.

Улыбка незаметно превратилась в хищный оскал.

– Далеко к северу отсюда, уже в границах Новых городов, расположен еще один очаг науки и инженерной мысли, известный вам как «Фактория». Но в отличие от нас, верных последователей Основы Хайнена, ею заправляют еретики, поклоняющиеся раскольнику Джамшеджи. В последнее время они отбросили остатки совести и стали покушаться на исконно наши области интересов. Они не стесняются пользоваться самыми гнусными трюками и даже сбивать цены. Я полагаю, в наших общих интересах заставить эти мерзкие пародии на инженеров поджать свои загребущие лапы. Несколько налетов на их караваны, запугивание рабочих, объяснение губернаторам правильного положения вещей – ну, вы понимаете, не мне рассказывать вам, как делать эти грязные дела…

Секретарь с отвращением поджал полные губы.

Штерн не торопился с ответом. Он рассматривал жерла автоматических пушек, по-прежнему сопровождавших каждое его движение. Его охватило чувство узнавания. С одной стороны, все это уже когда-то было, с другой, тогда он лишь выполнял приказы… Теперь же его собственное слово ковало новую реальность. Он мешкал, вступая в бездонную неизвестность. Наконец, Штерн решился.

– Секретарь Тиссен, для Четвертого не секрет, что Фактории придерживаются собственных правил и не особо заботятся об исполнении конвенций Основ. Да и кто вообще увидит нарушения среди запертых дверей и охраняемых проходов? Только на пути сюда я увидел больше десятка прямых нарушений конвенции об СНП. Нам также известно, что каждый инженер пытается превзойти других в познании секретов Основ. Каждая фактория имеет свою собственную страсть, свое «маленькое хобби». Кто-то разрабатывает управляемые дистанционно машины, кто-то пытается строить летательные аппараты, кто-то конструирует механизмы меньше муравья. Нам известно – в общих чертах – и то, чем занимается фактория Перекрестка. Вы, секретарь, хотите поднять ставки, сделав нас своими «солдатиками на побегушках». Я, в свою очередь, предлагаю вам, лично вам, работать с нами. Вы правы в том, что наш заказ не идеален, и даже он когда-нибудь закончится. Но будет нужен новый. И новый. И новый. Поэтому нам, Полку, нужно нечто большее. То, что позволит не зависеть более ни от кого. Собственная фактория. И мы получим ее. Почему бы и не ту самую, управляемую этими вашими «раскольниками»? Зачем ослаблять ваших конкурентов, если можно их полностью убрать с доски? Мы возьмем факторию. Стратегией или тактикой – не важно. Но мы – милиты, и мы не смыслим в инженерных замыслах Основ. Нам понадобятся те, кто заставит заводы работать. Те, кто соберет в своих руках ничем больше не ограниченную мощь технологий. Те – или тот.

Взамен я прошу лишь малость. Один раз мы возьмем в пользование ваши «экспериментальные образцы». Я даю слово и подпись, что они не будут использованы против Фактории Перекрестка и будут возвращены после завершения операции. Ну что, секретарь, хотите ли вступить в большую игру? Поддержать по-настоящему высокие ставки?

Застыл в безмолвии не только Тиссен. Выронил из рук ворох листов Яран. Горшок сморщился и мотал головой, будто не веря ушам. Макс замер в неподвижности, остановив холодные глаза на молодом лейтенанте. Только группка инженеров, не обращая внимания ни на что вокруг, продолжала оживленно щебетать над старым фактохраном.

Полковой техник, придя в себя, несколько раз порывался шагнуть к Штерну, но останавливался в нерешительности. Тиссен определился быстрее, и Штерн поразился, какой жадный блеск промелькнул во внимательных глазах секретаря. Он вернул на лицо доброжелательную улыбку и сложил ладонь символическим стаканчиком.

– Что ж, за долгую и плодотворную совместную работу! – он чокнулся с латной перчаткой боекостюма.

На фоне страшных железных пальцев его пухленькая рука показалась совсем бессильной.

Тяжелая тень Фактории уже осталась позади. Люди ежились и вжимали головы в плечи то ли от свежих воспоминаний, то ли от пронизывающего осеннего ветра. Посеребренная долина казалась беззащитной и открытой.

Штерн шагал медленно. Он устал. Впервые за день он расстегнул ремни и позволил железной скорлупе боекостюма выпустить себя. Вороша ботинками изморозь и пыль, он смотрел вокруг, будто не замечая холода. Двое мужчин шли чуть позади. Яран был мрачен, Макс выглядел безмятежно, будто вернулся с занятной прогулки. Лейтенант обернулся.

– Макс?

– Броня укреплений для оружия Полка непробиваема. Архитектура защиты сильная, но уязвимые места есть. Восемнадцать площадок авторужей снаружи. Еще четыре ствола класса выше «персонального». Прямым попаданием уничтожат боекостюм с километра. Внутри меньше, но узкие коридоры – не укрыться. Людская охрана маленькая. Человек тридцать-сорок плюс операторы турелей. План и расположение укреплений будут готов к концу перехода.

– Шансы успешного штурма сейчас?

– Близки к нулю. В случае успеха – восемьдесят-девяносто процентов потерь личного состава, – наемник равнодушно пожал плечами.

То ли он не причислял к потерям себя, то ли не задумывался о возможности смерти.

– Что ж, значит, время еще не пришло, – заключил Штерн, раздумывая о чем-то.

Он почувствовал на себе неодобрительный взгляд и снова повернул голову.

– Я знаю, что вы думаете, вир техник. Считаете, что порывистый мальчишка взял на себя слишком много, втянул свой Полк в ситуацию, из которой ему не выбраться? Вы боитесь гнева Договора Полков, который сметет нас, как пушинку.

Яран несколько смущенно наклонил голову. Штерн только устало пожал плечами.

– Это решение не было моим. Точнее, оно не было целиком моим. Знаете, бывает, когда все вокруг стоят и молча ждут, пока ты скажешь слова, определяющие твою жизнь. Никто не попросит, никто не подтолкнет. Но ты сам знаешь, что должен это сделать. Вир Яран, я лишь продолжил цепь событий, начатых другими людьми в другое время. Мне известно чуть больше, чем многим, но в основном я просто свел вместе много цифр. Маленькие камешки, брошенные россыпью – новые люди, споро строящие склады там, кухни тут; ученые из Центральных Городов, внезапно захотевшие дать милитам Четвертого парочку уроков в математике или химии и заодно пополнить свои карманы; рекрутеры, рыскающие по отдаленным сеттлам, собирающие способных техников десятками; горожане и сеттлеры, один за другим включающиеся в работу на благо деревянного частокола. Налажены службы, расписания, пути, поставки. Каждое по отдельности не сильно бросается в глаза, ведь гражданские привыкли судить милитов по количеству стволов и контрактов. Для них Четвертый обескровлен двумя крупными конфликтами, раздирается борьбой за власть среди офицеров, во главе которых человек, возомнивший о себе слишком много. Легкая цель. Они не понимают, что по одному щелчку пальцами эти маленькие камешки-люди соберутся в фундамент могучей военной машины, подобной которой Сфера не видела много веков. Скоро в наших рядах будут сотни новых бойцов. Договор, которого вы так боитесь, не ответ на наши действия, он их причина. Полковник не просто учел его возможность, а принял как свершившуюся данность. Он готовился к нему еще в то время, когда другие не знали, наступит ли завтрашний день. Договор Полков вот-вот будет подписан, и тысячи людей поднимутся против нас, но все это не страшно. Мы все еще на один шаг, на один удар ножа впереди наших врагов. И мы будем оставаться впереди, даже если для этого время от времени придется поднимать ставки.

На секунду, как тогда, в Фактории, Штерн почувствовал себя связанным по рукам и ногам вереницами событий и цепочками фактов, человеком со свободной волей, сведенной до короткого ответа «да или нет». Он начал понимать, как живет Куратор.

Яран не ответил. Лишь сложил ладони перед лицом и тихо прошептал: «Да простят тебя Основы, юный Штерн. Да простят они нас всех».

Дальше шли молча.

На одном извиве дороги, окруженном по сторонам иссушенными, колючими палками – все, что осталось от буйных летних зарослей, – Штерн остановился. Сделав знак остальным продолжать движение, он внимательно огляделся. Дождался, пока повозка скроется за поворотом, и шагнул в маленький, совсем не заметный с обратного направления овражек. Он и сейчас-то был едва виден под пухлым ворохом опавшей листвы. Овражек петлял, нырял под наклоненные стволы деревьев, становился все глубже. Скоро милит полностью скрылся в нем от посторонних взглядов.

«Итак, – размышлял Штерн. – Что же все-таки случилось на этой злосчастной дороге? Обычное ограбление, или… Почему Куратор так легко пожертвовал верными ему людьми? Почему слитки металла не обнаружились у Тринадцатого Полка? Если верить словам Куратора, капитан Ли не присвоил бы слитки себе. Тогда почему Ли и Рики вместо того, чтобы отбить и триумфально вернуть украденное, были вынуждены бежать со всех ног? Слишком много «почему». И все они объясняются одним «если». Если слитков у попавшей в засаду группы на самом деле не было. Но в Фактории уверены, что казна покинула их стены. Тогда куда же она могла подеваться?».

Путь от ворот Фактории до места засады не близкий, а времени, чтобы спрятать тяжелые ящики, было в обрез. Вариантов не так уж много. Пройдя еще десяток метров, Штерн вышел в долину небольшого ручья. Серебром по изумруду по заиндевелому мху прыгал веселый, искрящийся в вечерних лучах поток. Замерев, Штерн несколько минут любовался открывшимся видом. Насмотревшись, он подошел к небольшому обрывчику на краю долины и присел на корточки. Иней здесь немного неравномерно подтаял. По ровному ковру дерновины будто провели карандашом прямую линию. И еще одну, перпендикулярно. И еще две, все вместе они образовывали ровный квадрат метра в полтора длиной. Штерн воткнул нос ботинка в черную линию и аккуратно поддел дерн. Слой листьев и корней легко отделился. Он пнул бурую землю – она глухо и неподатливо отозвалась металлом. Штерн кивнул и аккуратно опустил дерн на место.

«Как интересно, – подумал он, – иногда отсутствие важной вещи приносит больше пользы, чем она сама». Как и планировал Куратор, казна вернется в Полк, но не сейчас, а незаметно, тихо, так, что никто и не узнает об этом. Все – и враги Полка в первую очередь – будут уверены, что эти огромные ресурсы для Четвертого потеряны навсегда, в то время как они станут еще одним кирпичиком колоссального невидимого фундамента.

Он принес несколько охапок листьев и равномерно разбросал их по всей небольшой долине, затем вернулся тем же путем, глядя под ноги и стараясь убирать оставленные следы. Он вышел на дорогу, огляделся еще раз. Наклонился, поднял приклеившийся к ботинку желтый лист и задумчиво повертел его в руках. Опавший, высохший. Скоро он и миллионы таких же, лежащих на земле, сгниют, чтобы на следующий год дать пищу новой жизни. Как и те, которые погибли здесь.

Часть вторая. Глава 6

Глава 6

Начальнику разведки Полка капитану Клеверу.

Поиски цели не могут быть продолжены. После допроса и ликвидации предателей из администрации Перекрестка мы шли по следам бывшего капитана Ли и его милитов три недели, однако догнать не смогли. У них была значительная фора, к тому же нам приходилось постоянно принимать меры против обнаружения, и это нас замедляло. Мы обнаружили, что не всем из ушедших с бывшим капитаном хотелось бросить Полк. В двух днях пути от Перекрестка в одном из придорожных оврагов мы нашли следы драки и могилу с несколькими телами. По крайней мере, похоронили их по-человечески. Оставшиеся двигались почти без остановок больше двух сотен километров. В небольшом городке Вальдбург они остановились на трое суток, пополнили припасы и отдохнули. К сожалению, дежурный разведчик Четвертого в городе не имел радиостанции, поэтому не знал о сложившейся ситуации и оказал им всяческую помощь, после чего был убит. Воспользовавшись его знаниями о местности, они скрылись в лесах, и, судя по оставшейся информации, направились дальше на север. Дальнейшее преследование оказалось затруднено, так как к нашей небольшой группе начали проявлять интерес агенты других полков. Мы уклонялись от столкновений сколько могли, но их оказалось необычно много, и чтобы не провоцировать конфликт, нам пришлось отступить.

Командир группы наблюдения лейтенант Комаров.

Ответ: Завершайте операцию и возвращайтесь в расположение. Имеются большие планы. Вы срочно нужны здесь. Черт с ним, с капитаном Ли. Пусть молится Основам, чтобы не попасться больше нам на пути.

Начальник разведки капитан Клевер.

Воздух в шлеме был горячим от собственного дыхания. Не хватало кислорода, в висках стучала кровь, но он уже привык и не терял внимания. Два бойца снова прыгнули, почти одновременно, и в воздухе обменялись ударами. Еще не затих жесткий скрежет железа, а они уже снова упруго вскочили на ноги. Противник был очень хорош. Как текущая вода, он постоянно был в движении, скользил, уклонялся, исчезал из-под удара и тут же появлялся вновь, плавно, будто в танце, ведя нож сквозь брешь в защите. Хотя почему «будто»? Диез действительно танцевал, целиком отдавшись моменту незамутненного боя. Он двигался в неведомом, слышном только ему ритме, то неожиданно замирая, то снова взрываясь вихрем ударов. Штерн был уверен, что под шлемом его друг снова воткнул в уши потертые черные капельки, которые он берег с почти фанатичным упорством. Даже став лейтенантом и получив под командование штурмовой отряд, Диез нет-нет да и уступал старой привычке. Хотя за это он и получил выговор от Куратора, даже полковник признавал, что в бою молодому лейтенанту мало равных. Но один из них стоял напротив.

Штерн выбрал свой любимый щит, чуть тяжелее и выше обычного. Диез, наоборот, пользовался небольшим кулачным щитом, позволявшим легко выхватывать дополнительный поясной нож. Пистолеты, естественно, лежали в стороне, хотя и тут трудно было бы определить победителя – оба лейтенанта стреляли навскидку с замечательной точностью.

Штерн двигался мало, экономно. Но расслабленным он вовсе не был. Наоборот, как пружины своего костюма, заведенные до предела и лишь ожидающие сигнала, он искал момент. Его броски были короткими, но убийственно резкими и сильными. Однако Диеза было не так-то просто поймать. Он отступал, обходил, нападал снова и снова. Как волна, без вреда окатывающая скалу, но возвращающаяся с той же неутомимой силой и упорством, они кружили друг вокруг друга.

Несколько десятков человек увлеченно следили за ходом боя, стоя за границей большого круга. Кто-то болел за Диеза, кто-то за Штерна, некоторые просто завороженно наблюдали за стремительным танцем боевых машин. Такой случай выпадал редко – соревнования на лучшего бойца в Четвертом не проводились, и поединок двух ветеранов-штурмовиков был зрелищем, увидеть которое желал каждый милит. Да, теперь два друга считались закаленными, опытными бойцами. Они служили Полку лишь около трех лет, но на счету каждого было уже больше сотни боев, два десятка крупных боевых операций, и это не говоря о том, что оба прошли через все обрастающие небылицами события, определившие судьбу Четвертого Боевого полка и всей Южной Окраины. Их узнавали даже некоторые гражданские, а среди милитов Четвертого оба приобрели полулегендарный статус. Диез как-то признавался по секрету другу, что хотя ему едва перевалило за двадцать, он иногда чувствовал себя стариком. Оба уже давно перестали считать отнятые их руками жизни.

Штерн выжидал. Подвижный противник должен был выдохнуться раньше. Впрочем, и он сам уже изрядно устал. Там, где Диез виртуозно использовал инерцию и массу костюма, Штерну приходилось надеяться на собственную силу. Несмотря на тренировочные, широкие и затупленные ножи, на броне каждого бугрились зарубки и вмятины. Удар «бочки» не назовешь легким. Впрочем, оба штурмовика уже давно относились к боли лишь как к сигналу о попадании врага и готовили настоящий, решительный удар, который закончил бы схватку.

После жесткого, но лишь ищущего обмена ударами они снова разошлись в стороны. Диез прыгнул высоко, метя в голову, и Штерн, ожидая обманку, гадал, куда на самом деле направлена атака. Однако Диез все же смог удивить. Пролетая сбоку, в последний момент он отбросил щит, схватил локоть противника, и, увлекая за собой, заломил руку с ножом за спину. Послышался жалобный скрежет стали и вскрик из-под шлема. Но здесь уже Штерн обратил инерцию против Диеза. Поворачиваясь вслед его движению, он успел выставить ногу и подсечь на мгновение потерявшего равновесие соперника. Все еще сжимая его руку, тот упал лицом вниз, и Штерн, не давая опомниться, с размаху опустил щит ребром на затылок. Диез дернулся и обмяк. Штерн торопливо опустился на колени, перевернул друга на спину и сорвал шлем. Диез медленно моргал и жадно глотал воздух. Наконец его взгляд сфокусировался.

– У-у, злодей, ты бы хоть удары придерживал. Чуть без головы не оставил, – он хрипло засмеялся.

Штерн облегченно откинулся назад.

– Ф-фух, если бы не придерживал, то… А сам-то. Рука…

Он сморщился, резким движением вправил вывихнутые суставы экзоскелета и помог подняться Диезу.

Сегодня победа была за Штерном, но так бывало не всегда. Они не вели счет, много раз прикрывая друг друга в настоящих – жестоких, беспринципных и непредсказуемых боях. Лейтенанты вышли из круга, стараясь не показывать, до какой степени устали. Им аплодировали, провожали взглядами, однако выучка бойцов брала свое, и следующая пара тренирующихся уже готовилась выйти на поле.

– Я к техникам. Ты знатно постарался, – Штерн хлопнул друга по плечу. – Давай, снимай броню, отнесу заодно. Я же вижу, ты спешишь, – он сдержанно ухмыльнулся.

Диезу повторять было не надо. Он торопливо пожал Штерну руку и зашагал прочь – у него были дела в другом месте. Молодой лейтенант влюбился.

Среди, тех кого вири Ольга всеми правдами и неправдами уговорила присоединиться к делам Полка, было и несколько талантливых медиков. Сначала новички побаивались милитов, практически не вылезали из-под зеленых тентов, но сухой юмор своей начальницы и спокойная обходительность капитана Клевера, а затем и самого полковника постепенно сломали лед. Среди них была она. Юная, рыжеволосая, задорная. Тайная любимая ученица вири Ольги и явная мечта всех молодых милитов Четвертого, вири Рита очень скоро ощутила на себе тяжесть внимания слишком большого количества мужчин. Непреклонный авторитет главного медика Полка долгое время удерживал милитов в рамках приличия, но как-то раз молодой врач задержалась за работой слишком долго, и, возвращаясь в темноте, заблудилась. В одном из узких проулков она нос к носу столкнулась с группой подвыпивших новобранцев Полка, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы откуда-то не появился Диез. Говорили, что он раскидал шестерых, хотя сам лейтенант никогда этого не подтверждал. Как бы то ни было, следующим утром Диез появился около зеленых тентов с букетом полевых цветов. Вири Ольга букет отобрала, а милита выпроводила вон, но назавтра тот снова стоял около входа. Как шли дела дальше, Диез не сообщал даже другу, но с каждым днем его отсутствия в штурмовых казармах становились все дольше. Между любовью, обязанностями и сном молодой человек постоянно жертвовал третьим. Штерн было пробовал урезонивать друга, но, наталкиваясь на отсутствующий мечтательный взгляд, просто махал рукой.

Сам Штерн пока оставался непробиваем для Амуровых стрел. Молодое тело с удовольствием отдыхало на верхнем этаже «Игривой овечки», но разум сильнее тянуло под серые бревенчатые стены «комнаты стратегических совещаний», бывшей резиденции Куратора в старом лагере.

Да, теперь привычный частокол был «старым», а все дальше растягивающий клейкие нити разведки и убеждения Куратор переехал в более подходящее своему статусу место. Если бы оно соответствовало его влиянию, то это был бы настоящий дворец. Но оно подходило его целям и было лишь небольшой уютной усадьбой, затерявшейся среди фруктовых деревьев. В центре города Перекрестка, в трех шагах от резиденции бывшего губернатора, с удобным и незаметным проходом для тех, кого нужно было скрыть от посторонних взглядов.

Как и предполагал в свое время Штерн, взятие города не потребовало особых усилий. Губернатор Юшпрах был слишком умным человеком, чтобы не видеть, к чему катятся дела, особенно после того, как обнаружил причастность одного из своих советников к гибели боевой группы Четвертого. Поэтому, когда Клевер, охраняемый прицелами нескольких десятков снайперских винтовок, принес губернатору ультиматум, тот приказал своей охране сложить оружие. Так Четвертый получил новую резиденцию, трудовую силу тысяч человеческих рук и непривычную для себя ответственность по управлению кипящим проблемами гражданским городом. Впрочем, вышло не так сложно, как казалось. Поблагодарив за рассудительность, Куратор усадил Юшпраха в том же самом зале, что бывший губернатор занимал ранее, с той лишь разницей, что время от времени или один из них появлялся в гулких высоких залах, или другой спешил по ухоженной тропинке старого сада. Большинство цивилов будто и не заметило смены власти. Конечно, некоторые повозмущались, когда казармы привычных ополченцев заняли хмурые и крепкие профессиональные убийцы, но милиты занимались строго своими делами, и гражданские быстро потеряли к ним интерес. Жизнь вернулась в привычное русло. Почти. Являясь на время от времени приходящие из усадьбы вызовы, Штерн не мог не заметить, как неприметно, но целеустремленно меняется огромный город. Это было знакомо – годом раньше крохотные Сухие Рыбы точно так же подчинились воле и нуждам милитов и приняли их форму. Только теперь масштаб поистине захватывал. В старый частокол поползли вереницы повозок. Запчасти, боеприпасы, новобранцы… Капитан Делак, возглавивший штурмовиков после бегства Ли, едва успевал направлять потоки людей в нужные стороны. Его помощники-лейтенанты сбивались с ног, пытаясь выполнить задания в срок. Среди них были Штерн и Диез. Помимо множества обязанностей по организации быта штурмовиков, у каждого в подчинении была еще и рота бойцов. И не было двух более различающихся отрядов, чем Вторая рота Штерна и Третья – Диеза.

Диез для своих подчиненных был вроде старшего брата. Он направлял и поддерживал своих бойцов, а они отвечали ему искренним уважением. Тогда как рота Штерна была единым слитным организмом, с мозгом в виде лейтенанта и десятками вооруженных рук. Боевой организм слитно двигался к цели и достигал ее, несмотря ни на что. Авторитет двух молодых командиров был равно высок, и обе роты заслужили одинаково грозную славу на поле боя.

Случилось так, что ни Штерн, ни Диез этим вечером не добрались до своих желаемых мест. Уже на выходе с тренировочного стадиона обоих перехватил посыльный.

– Третий Капитан Делак вызывает к себе.

Лейтенанты отдали броню на попечение дежурным, а сами зашагали знакомой дорогой к бревенчатому домику.

С отъездом прежнего хозяина исчезли картины предыдущих полковников на стенах, как и длинные книжные стеллажи, придававшие комнате маленький гражданский уют. Внутри стен, которые теперь занимал Третий Капитан, было пусто и гулко.

Делаку было почти пятьдесят, и он был одним из старейших живых штурмовиков Четвертого. Большую часть карьеры он прослужил лейтенантом и с ответственностью командира всех штурмовиков до сих пор не свыкся, хотя командовал с удовольствием. Штерна он недолюбливал, считая молодым выскочкой, но связываться с «любимчиком полковника» не хотел. Штерн, в свою очередь, старался не давать поводов для недовольства собой, так что сложности возникали редко.

Сегодня в кабинете капитана было многолюдно. Вокруг стола полукольцом собралось около десятка офицеров, а над сидящим Делаком вежливо навис невыразительный и собранный Первый Капитан Клевер. После долгой командировки на север он стал как будто старше и выше. Молодые лейтенанты вошли одними из последних. Едва за ними протиснулся коренастый офицер со знаками различия снайперов, Клевер призывающе поднял руки.

– Милиты! – он, близоруко щурясь, обвел взглядом собравшихся, дожидаясь, пока установится тишина. – Полковник поручил мне передать сообщение, неподходящее для радиоволн, а также распределить некоторые поручения. Не стоит говорить, что вся обсуждаемая здесь информация секретна. Так как все необходимые офицеры присутствуют, я…

Его прервал скрип открывшейся двери, стыдливо гулкий в молчаливой тишине. Еще одна фигура протиснулась в дальний угол комнаты. Делак побагровел, Клевер бросил пристальный взгляд поверх очков, но затем продолжил как ни в чем не бывало.

– … и лейтенант Нейл. Так вот, сообщаю диспозицию.

Штерн знал, что когда Нейл услышал о назначении его лейтенантом, он сказал: «Или они меня разжалуют, или через две недели я застрелюсь сам». Прошло два месяца, бывший сержант пока не застрелился, но ходил с лицом мрачнее тучи, а на вопросы о своем звании отвечал прямым с правой.

– Как вы уже знаете, Совет Договора вынес решение против Четвертого Боевого полка.

Собравшиеся мрачно кивнули. Новость дошла до ушей непосвященных пару недель назад. Было много шума, но Куратор смог сдержать брожение умов. Теперь волнения улеглись, и среди милитов преобладала фаталистичная решимость.

– Коалиция Полков при поддержке некоторых отрядов местной самообороны собирает силы для, цитирую, «приведения нарушителей к покорности», – Клевер повторял по памяти, он присутствовал на заседаниях Совета, как полномочный представитель Четвертого и слышал каждое слово исторического решения лично. – И вот мы дождались практических результатов.

Клевер сделал паузу, пока присутствующие рисовали в мозгу, насколько плохими эти результаты могут быть.

– На данный момент три Боевых полка уже мобилизовали силы и выдвинули представительные контингенты для борьбы с нами. С Западной Окраины движется Восьмой Боевой практически в полном составе, он войдет в зону наших операций ориентировочно недели через три. Несколько дальше, к северу, продвигается экспедиция Одиннадцатого Полка с многочисленным контингентом вооруженных гражданских.

– Насколько многочисленным? – нахмурившись, уточнил Делак.

– Сложно сказать. Среди них идет массовое дезертирство, но новые отряды подходят регулярно. Полагаю, можно говорить о двух-трех тысячах стрелков.

Штерн едва заметно пожал плечами. Численность цивилов не говорила ни о чем. Вот где и насколько хорошо их выучили – это было другое дело. Наскоро собранное ополчение разбегалось после первого выстрела, тогда как у наемной гвардии губернаторов Новых Городов нередко были собственные боекостюмы.

– Ну и, наконец, с северо-востока быстро приближается ударное крыло Второго Боевого.

Кто-то из милитов постарше присвистнул. Штерн сделал для себя пометку расспросить этого человека.

– Разведка не смогла установить его точную численность. Судя по всему, оно состоит почти исключительно из боекостюмов, движется быстро и мало контактирует с местными.

Диез толкнул друга локтем и прошептал:

– Если все три экспедиции успеют соединиться, нам крышка…

Штерн кивнул, хотя в полной мере опасений друга не разделял. Он понимал, насколько Четвертый усилился за прошедший год. Однако до сих пор шансов проверить новых людей в серьезном бою не представлялось. Битва есть битва, и в большом сражении хрустнуть сухой веточкой мог хребет не только врага, но и самого Четвертого…

– Поэтому командование решило, – продолжил Клевер, – разбить врага поодиночке. Навстречу Восьмому выдвинется ударный отряд в составе двух штурмовых рот, двух рот снайперов и трех разведывательных при поддержке одного отряда стрелков-новобранцев, – капитан быстро перечислил фамилии офицеров. – Командование примет лично полковник. На север идет группировка под руководством Третьего Капитана Делака. В нее входят пять штурмовых рот, две снайперские, разведывательная и три отряда стрелков.

Снова последовало перечисление имен и прозвищ лейтенантов. Штерн показно округлил глаза – Делаку досталась могучая сила, по численности превосходящая весь Полк старых времен. Третий Капитан едва удерживал самодовольную улыбку: его заслуги, наконец, оценили.

– Встречать Второй Боевой выходят роты Диеза, Нейла и Штерна при поддержке снайперской роты Бурого, разведроты Комара и отряда новобранцев и стрелков Реми. Командование группой принимает лейтенант Штерн.

Диез ткнул его локтем под ребра. Он искренне радовался за друга. Сам Штерн пытался собрать разбегающиеся мысли в кучу и в очередной раз приспособиться к внезапно свалившейся ответственности. Пока шло обсуждение и уточнение деталей, он прокручивал в голове все сказанное. Он будет командовать самым маленьким отрядом, зато каждого из офицеров и каждую роту он хорошо знает и хотя бы раз они дрались вместе. В выборе явно чувствовалось внимание Куратора. Итак, собственные возможности известны. Но что же противостоит ему с той, другой стороны?

Черные полосы древесных стволов перечеркивают блеклые остатки вечернего неба. Чем глубже погружается солнце под горизонт, тем гуще, ощутимее становится темнота под кронами леса. В полумраке едва заметно отсвечивает отполированная подошвами лента дороги. Удобное, ровное полотно так близко, но ступить на него нельзя, поэтому Штерн идет немного сбоку. Темнота становится такой густой, что, кажется, висит перед лицом, и приходится сдерживаться, чтобы не попытаться смахнуть ее руками. Штерн идет по лесу в могучем боекостюме, способном выворотить с корнем некоторые деревья помоложе, но все равно немного пригибается, когда очередная ветка неожиданно выныривает из темноты перед его лицом. Идущий рядом небольшой и подвижный лейтенант Комаров по прозвищу Комар едва заметно улыбается. Он шагает куда увереннее. То ли видит как кошка, то ли слишком привык к долгим ночным дозорам. Штерну кажется, что командир роты разведки шагает вообще бесшумно, но точно сказать не может, потому что сам шумит за десятерых.

«Пришли», – Комар подает знак. Штерн опускается в небольшую лощину и будто погружается в черное озеро тени. Здесь можно не опасаться предательского отблеска металла. Штерн привычно приседает и фиксирует пружины. Боекостюм становится удобным стулом. И тут же таинственная ночь будто бросается в стороны, обнимает с боков, становится нестрашной и даже чуточку уютной. Нельзя разжигать огня, а то бы костерок сейчас… В памяти совсем свежо раздается треск полешек, перед глазами танцуют искры. Вот так сидели они только вчера…

– Да уж, задали они нам задачку… – Диез подкинул в огонь веточку и прижмурился от жара. – Даже сегодня не выяснили?

– Нет, – Комар не добавил больше ничего. Все поняли и так.

Второй Боевой оказался крепким орешком. Его дозорные были немногочисленны, но пугливы, как зайцы, и до сих пор ни одного не удалось захватить живым. Зато сама боевая группа, «ударное крыло», как они ее называли, кажется, вообще ничего не боялась и без остановки шла вперед. И это представляло серьезную проблему, потому что механизированная и вооруженная до зубов колонна Второго умудрялась двигаться с феноменальной скоростью. Не тревожась за ресурс костюмов, милиты Второго не только маршировали прямо в боевой броне, но еще и посадили техников и слуг на транспорт. Штерн аж присвистнул, когда увидел несколько приземисто-громоздких чадящих машин.

– Автомобили? Серьезно? Вот это у них денег куры не клюют! Должно быть, еще и топливо с собой везут. Во всей Южной Окраине заправить такие штуки можно разве что в Факториях.

– Второй квартирует где-то к северу от Центральных Городов, там за контракты платят куда как гуще, чем у нас, – пояснил Комар. – Говорят еще, после Договора их полковник заключил союз с Архиепископом. Так что да, могут себе позволить.

Штерн не пошел ва-банк, не стал атаковать неизвестного врага с ходу и решил выждать подходящий момент. Но после пары дней преследования он был вынужден признать, что отряд перехвата начинает отставать. Люди и лошади выбивались из сил, маршируя ночи напролет только для того, чтобы к утру увидеть вдали тщательно упакованные палатки на последних машинах. Будто издеваясь, или, что скорее, проявляя разумную осторожность, бойцы Второго даже успевали срубить на ночь временный частокол, до конца отсекая возможность застать их врасплох. Нужно было срочно что-то делать, или перехват грозил быстро и бесславно провалиться.

Группу Четвертого спасла привязанность автомобилей к хорошим дорогам. На одной из петель Большой Дороги, следующей за извивами речных долин, выложившись до предела, они смогли наверстать упущенное и обогнать врага почти на сутки. Теперь нужно было решить, как быть дальше.

За короткие часы после получения задания Штерн запросил и перетряхнул все документы, что были известны по Второму Боевому полку. Оказалось немного, и то все больше легенды и сплетни. Тогда он начал искать среди ветеранов. И совсем не удивился, когда узнал, что единственный до сих пор живой милит, который встречался в бою со Вторым – это некто Бурый, командир приданной ему роты снайперов.

Коренастый и немногословный, Бурый был хорошо знаком с «бывшим сержантом Нейлом», как он называл старого ветерана. Они вместе выпивали, когда думали, что Штерн не видит. О Втором Боевом Бурый рассказывал с явной неприязнью и тщательно скрываемым страхом.

– Ну, что они дуболомов выше всех ценят, это все знают. Они у них всегда главные, и всегда лучшие, – лейтенант снайперов презрительно скривил губы и почти уже был готов сплюнуть еще какую-то колкость про штурмовиков, но поглядел на Штерна и сдержался. – Снайперская братия в загоне, разведки почти нет, стрелков тоже мало. Зато как вдарят в лоб – жуткое дело. Любят они это. Умеют. А еще, – тут Бурый выдал то, чего в книгах не было, – любят они милитские понятия о чести. Старые еще, времен основания Полков. Традиции, типа. Цивилов не тронь, конвенции не нарушай, такое вот. Ну, эт на словах. На поле там среди них всякие встречаются, – Бурый немного дернул шеей. – Но воюют прямо как по учебнику. Гордость Северных Новых Городов, мать их…

Снайпер все-таки сплюнул.

– Губернаторы в очередь строятся нанимать их на парады. Как шеренгой идут – глаз не оторвать. Но ты не смотри, что полированные мальчики. Злые мальчики. Очень.

– И мы понятия не имеем, сколько там этих «мальчиков» к нашему частоколу бежит? Ну, отлично, – Штерн расстроено пнул костер, чем заслужил укоризненный взгляд Диеза.

Он взял себя в руки.

– Комар, ну хоть примерно, сколько их там? Неужели издали не разглядеть? Бурый? А твоя оптика?

Снайпер и разведчик переглянулись и почти синхронно пожали плечами. На такой скорости следить издали, не будучи обнаруженными, было задачей на пределе сил.

– Много, – буркнул сквозь зубы Бурый.

– «Бочек» сотня или две. Может, больше, – добавил Комаров. – Правда, трудно разглядеть, командир.

Ему было все же немного стыдно.

– Очень помогли, – хмыкнул Штерн, будто не заметил смущение разведчика. – С сотней мы как-нибудь справимся, что бы ты там, Бурый, не говорил, тоже драться умеем. А вот две потянем вряд ли. Что уж говорить, если больше… Но все же бой давать нужно здесь, другого шанса их обогнать не будет. Черт побери, как их вообще заставить драться так, как нам надо? Местность ровная, как стол. Велик шанс, что они нас еще за пару километров засекут. Если прорвутся – мы их не догоним. И то, если их меньше, чем нас. Все варианты зыбкие и ненадежные, а шанса на ошибку нет…

– Можно.

Милиты с неприязнью обернулись. Штерн сделал вид, будто только сейчас вспомнил о том, кого сам затребовал в подчинение.

Пламя костра подсвечивало лицо Макса багровым, оставляя в тени вечно холодные глаза. В пляшущих тенях черные щели морщин превращали худое лицо наемного убийцы в живую маску. Штерн на мгновение вздрогнул от старых воспоминаний.

– Можно. Но не по учебнику.

Он снова вздрагивает здесь и сейчас. Другая ночь гладит его по открытой щеке сквозняком, слабо пахнущим сырой листвой.Привалившийся к стволу дерева Комар долго смотрит куда-то в темноту, затем едва заметно показывает: «Идут». Вскоре слышится отдаленное тарахтение и перестук. Минуты через две на дороге появляются два узких кинжала фонарных лучей. Вокруг них, немного спереди и сзади, по сторонам, мерцают почти невидимые в свете электрических фар треугольники оранжевых точек. Они мерно покачиваются, передвигаясь на плечах и шлемах массивных стальных фигур. Одна, две, три, вон там еще… Около десятка.

Здесь – единственный лесок, подходящий для частокола, который враги так методично возводят на каждой стоянке. Значит, кого-то непременно должны отрядить на заготовки. Значит, можно устроить засаду.

«Принципы. Они держатся за них, – вспоминает Штерн слова Макса. – Нарушить их правила – это как открыть личный счет мести. Мимо такого они не пройдут. Будут драться».

«И как же нарушить их правила?» – спросил тогда Штерн.

«Поступить бесчестно».

– Вперед! – легким движением губ распрямляются сжатые пружины изготовившихся тел.

Нежные звуки леса мгновенно разрываются грохотом выстрелов, лязгом и звоном металла. Оранжевые точки гаснут одна за другой, как искры, летящие от ночного костра… Штерн не спеша встает, со склизким шорохом хорошо смазанной стали выпуская боевой нож.

– Пленных не брать.

Капельки на траве в лучах свежеумытого солнца едва заметно отсвечивали красным. Серое марево росы спадало, и влажные, отяжелевшие травинки распрямлялись все быстрее, будто просыпаясь. Заросли молодого ивняка окаймляли широкое полотно луговины солнечно-полосатой рамкой. Все это было перед ним. Позади не было ни спокойного луга, ни тихого рассвета. Выстраивались рядами экзоскелеты, гомонили в нервном возбуждении стрелки-новобранцы. План воплощался, шестеренки военной машины крутились слаженно, и пока Штерн мог наслаждаться мимолетной романтикой утра.

– Все-таки зря и гражданских порезали, – вспоминая, Диез скривился, как от зубной боли. – Неужели без этого было нельзя?

– Во-первых, они работали на наших врагов, – продолжая рассматривать просторную низину, спокойно ответил Штерн. – А, во-вторых, так было надо. Не просто нанести им удар, а заставить разозлиться. Как видишь, это сработало. Сегодня будет бой. Там, где хотели мы.

Диез хотел возразить, но сдержался. Вместо этого он приблизился и положил руку на плечо невысокому лейтенанту. Долго посмотрел в глаза.

– Удачи, друг.

– И тебе, – Штерн не стал скрывать нервную улыбку. С Диезом всегда было легко. – Пора.

Заняли места стрелки, штурмовики, разошлись неразговорчивые снайперы. Враг пока молчал. Но Комар уже доложил – и Штерн совсем не удивился, когда еле слышный гомон и перестук металла из-за круга кольев, машин и фургонов резко рванулся в стороны. Не было никаких ворот, и никто не делал прохода в частоколе. Вместо этого десятки боекостюмов одним отточенным прыжком взлетели над укреплением и опустились на луг. Затем еще десятки, и еще… Они строились в ряды почти мгновенно. Передние начинали движение, а позади все приземлялись и приземлялись новые машины войны.

– Девяносто, сто, сто десять… – Штерн считал спокойно, будто каждый новый ряд врагов не вгонял клин в его уверенность в победе. Теперь на него смотрело слишком много людей, и страх показывать было нельзя. – Сто сорок. Ну что ж, шансы есть. «Бочек» у нас почти поровну, а по общему количеству бойцов нас больше раза в полтора.

– Сто сорок дуболомов в одном месте. Больше, чем было у нас во всем полку пару лет назад, – стоящий сзади Бурый поежился. – Эта новая война быстро раздувает размеры драк. Да любой губернатор нагадил бы под себя, просто увидев это.

– Знаешь, и я бы его понял, – тихо произнес стоящий рядом Нейл. – Бурый, ты уж постарайся.

Голос Нейла был ровным, но взгляд выражал искреннюю просьбу. Мрачный ветеран-штурмовик лучше всех осознавал, насколько велика опасность. Лейтенант снайперов зло помянул чьих-то предков и заспешил к подчиненным. Он тоже хорошо понимал свои возможности.

Боекостюмы Второго шли идеально ровными рядами. Синхронно печатая шаг, они нестерпимо блестели на солнце полированными пластинами брони. Они шли слитно, медленно, сплошной стеной стали. Гулкое «Топ. Топ. Топ» проходило прямо по земле и отдавало противной дрожью в позвоночнике. Каждый боекостюм врага нес в левой руке массивный щит, куда больше обычного, прикрывающий воина почти целиком. Разрозненные пули стрелков, открывших огонь еще до приказа, бессильно барабанили по ним, не причиняя вреда. Даже когда в хлопки карабинов низкими «дунн-дунн» включились выстрелы тяжелых винтовок, враг не замедлился. Залпы все ускорялись. Но под ливнем огня воины из белого металла продолжали четко печатать шаг. Изредка то один, то другой спотыкался или падал, но его тотчас же прикрывал щитом другой, и место в строю немедленно заполнялось. Расстояние между противниками уменьшалось очень быстро.

– Бурый… – открыл было канал Штерн.

– Да вижу я, – коротко ответил снайпер. – Работаю.

И отключился.

Залпы снайперских винтовок на несколько секунд замолчали, а затем изменили ритм. Теперь они походили на короткие барабанные дроби. Лишь только одна тяжелая пуля ударяла в щит противника, заставляя его пошатнуться, в ту же цель немедленно летела вторая, третья, пока штурмовик не терял равновесие. И стоило ему лишь на секунду споткнуться, открыться, как последняя пуля искала его голову или грудь. Враги стали падать чаще.

И все же этого было недостаточно, критически недостаточно…

Примерно на середине поля боекостюмы, все так же сохраняя равнение, перешли на неторопливую рысь. Шаг, прыжок – и прямо в гуще рядов взлетел фонтан земли. Рядом другой, третий. Комар подорвал заложенные мины. Если бы такой взрыв прогремел среди обычных цивилов, на этом атака и закончилась бы. Но для тяжелой брони взрывы были опасны только в непосредственной близости. Еще несколько костюмов врага осталось позади, но наступающая стальная стена по-прежнему оставалась слитной и ровной. Вот сейчас уже должны раздаться взрывы следующей группы мин – но тут с боков колонны отделилось по десятку боекостюмов. В два резких прыжка они исчезли в зарослях ивняка.

– Комар, отводи бойцов! – крикнул в микрофон Штерн, но опоздал.

В открытый на секунду канал ворвался треск выстрелов и крики. Взрывов на поле не было.

Нейл, с лицом, белым, как мел, натянул на голову шлем и пошевелил плечами, проверяя пружины. Штерн тоже опустил визор.

– Штурмовики, приготовиться!

«Мы не сдержим лобовой удар», – это он видел четко. На мгновение обернулся к Нейлу.

– По моей команде будь готов отойти в сторону, на фланг.

Нейл закрутил головой, оценивая обстановку. Он не спросил ничего, лишь коротко кивнул и вернулся к своей роте. Штерн тоже занял место в строю.

– Командир, – Горшок привычно встал рядом.

Остальные штурмовики Второй роты вздохнули увереннее, когда лейтенант вернулся. Распрямились плечи, подошвы врылись в землю, ожидая удара.

Едва сияющая лавина была готова накрыть боевые порядки штурмовиков Четвертого, прозвучала команда: «Седьмая рота – поворот налево, пятьдесят метров, Вторая рота – направо, пятьдесят метров. Марш!». Бойцы Нейла и Штерна выпрыгивали из-под носа врага, уходя в стороны. Гигантский штурмовой кулак Второго, не замедляясь, ударил прямо в позиции стрелков-новобранцев. Началась резня.

Штерн старался не слышать канал роты поддержки. Приказать здесь было нечего. Он надеялся, что они продержатся хотя бы две минуты. Перестроиться, уйти на фланги, взять в клещи. Пока мысли текли, он и его бойцы длинными прыжками уже стелились вдоль рядов врага. Они вышли на место, почти перестроились, уже готовы были ударить…

Боковые ряды сверкающих бойцов сделали синхронный поворот на девяносто градусов. Резко уронив щиты, они подняли левые руки на уровень груди и в упор дали сокрушительный залп из крупнокалиберных обрезов. И тут же прыгнули вперед.

Штерн буквально услышал единый тяжелый стон, пронесшийся по рядам роты, когда две волны металла – одна, раскаленная стволами, и вторая, еще холодная от ножен, обрушились на нее.

Штерну показалось, что на него летит сразу десяток врагов, так слитно и слаженно они атаковали. Некуда было отойти, никак не увернуться… Он вжал голову в плечи и приготовился.

Пуля пробивает подставленный щит, наплечник, и зарывается глубоко в мышцы. Боль есть, но управление рукой не потеряно. Следом летит сверкающая точка острия клинка. В нее вложен весь вес огромного стального тела. Она смертельна. Если попадет. Штерн позволяет удару скользнуть вдоль развороченного щита. Принимает предплечьем летящую следом латную левую. Змеиным движением обвивает ее рукой, скользит вдоль. На всю длину вгоняет нож под мышку. Штерн толкает коленом, откидывая еще дышащее тело. Следом уже второй. Прыжок навстречу. Удар по грудной пластине вверх. Расчет точен. Нож скользит по броне и входит под шлем. Штерн рвет руку на себя, вскрывая шлем, как консервную банку. В глаза плещет алым...

Прямо перед ним больше никого не было. Лейтенант выхватил пистолет и сделал несколько прицельных выстрелов, помогая своим соседям в строю. Затем отпрыгнул назад и огляделся. Бой шел тяжело. Его рота удержалась под первым натиском, но совсем остановить его не смогла. По всей линии боекостюмы противника медленно теснили бойцов Четвертого. Количество убитых и раненых росло с каждой секундой. У Нейла, как видел Штерн издали, дела шли еще хуже, хотя он и его рота дрались яростно. Только сейчас, вне водоворота боя, Штерн заметил, что все пилоты Второго оказались как на подбор рослыми и сильными. «Бочки» Второго были выше и тяжелее его бойцов. Сам Штерн уже привык к этому, как к обыденности, но его подчиненным приходилось несладко. Штерн видел, что они проигрывают. Увидев, что в одном месте упало сразу несколько штурмовиков Второго, Штерн прыгнул туда, за ним последовал возникший за плечом Горшок. Они едва остановили прорыв, когда напор внезапно ослабел. Вражеские боекостюмы начали разрывать дистанцию и отходить назад, к центру строя. От лагеря врага послышались выстрелы и грохот схватки.

– Третья рота вступила в бой! – послышался сосредоточенно-возбужденный голос Диеза.

– Дави их, парень! – внезапно вклинился Бурый.

Циничный снайпер, в мельтешении стальных тел почти не имеющий возможности стрелять, тяжело переживал поражение своих.

Штурмовики Диеза при поддержке остатков роты разведки смогли подобраться незамеченными и ударить в тыл, отрезая врагов от частокола. Ободренные бойцы Нейла и Штерна тоже перешли в наступление. Казалось, что участь Второго решена. Но даже в раскаленной неразберихе боя серебрянолатые милиты не потеряли порядка и организованности. Отбиваясь от наседающих противников, они на ходу подбирали брошенные щиты и вновь строились в несгибаемую линию, медленно, шагом, откатывающуюся назад.

Штерн с трудом удержал рвущихся вперед бойцов, и снайперы, получив линию стрельбы, возобновили свою смертоносную работу.

– Диез? Ситуация?

– Сопротивление растет, – в наушнике лязгнула сталь. – Черт! Да как они так быстро перестраиваются?

Грохот с другого края луга нарастал.

– Штерн! – послышалось через несколько минут. Голос друга теперь был тяжелый, задыхающийся. – Я не удержу…

Штерн молчал. Бойцы смотрели на него в ожидании. Даже без командного канала они понимали, что происходит. Они рвались на помощь, как только что Третья рота помогла им. Но командир боевой группы стоял неподвижно.

Секунды тянулись. Умирали люди. Штерн ждал.

Штурмовики Второго уже полностью восстановили порядок и были готовы всей силой обрушиться на наглецов, посмевших атаковать их с тыла. Диез оказался почти прижат к частоколу. Штерн будто очнулся.

– Третья рота, отступить на соединение с основными силами!

– Но Штерн, если они прорвутся в лагерь, придется все начинать сначала! – Диез был в отчаянии.

– Я сказал. Отступать! Это приказ! – голос Штерн был каменно спокойным. И таким же холодным.

Командный канал несколько секунд молчал.

– Выполняю. Третья, отступаем, – соединение прервалось.

С большим трудом бойцы Диеза вырывались из схватки. Они помогали друг другу, как могли, и жертвовали своей жизнью там, где могли спасти двух товарищей. Диез отходил последним, вихрем клинков удерживая готовую рухнуть на его бойцов стальную стену. Штурмовки двух других рот мрачно наблюдали за происходящим издали. Они и сами понесли жестокие потери, но сейчас переживали за выручивших их товарищей.

Однако Третьей роте удалось уцелеть. Едва дойдя до частокола, враги перестали преследовать их и один за другим начали скрываться внутри. Похоже, даже непробиваемые штурмовики Второго Боевого нуждались в передышке. Очень скоро на луговине остались только неподвижные железные тела.

– Выдвигаемся вперед. Окружить лагерь по периметру, – безучастно скомандовал Штерн.

Даже отсюда он видел, как вопросительно повернулся к нему шлем Нейла. Еще бы – растянуть и так поредевшие силы в тонкую линию перед ударом бронированного кулака… Но ветеран вопросов не задавал.

Внезапно над частоколом взлетел фонтан огня. Грохот прокатился над верхушками деревьев, сметая все слабые отзвуки остановившегося боя. Изнутри послышались встревоженные голоса людей. Затем, на секунду перекрыв остальные, раздался вопль, полный ужаса и отчаяния, но его прервал мощнейший взрыв, во много раз сильнее первого, черной чадящей шапкой пылающего бензина поднявшийся над хлипкими кольями. И тут же ахнул второй взрыв, а затем серия детонаций окончательно погрузила лагерь в море огня. Все, что не было разорвано взрывами боеприпасов и цистерн, теперь страшной смертью погибало в полыхающем озере разлившегося топлива. Из-за ограды во все стороны начали выпрыгивать горящие фигуры. Недавно сверкавшая броня была покорежена и закопчена. Некоторые, заходясь в мучительном крике, катались по земле, пытаясь сбить затекший под латы огонь. Другие в яростной решимости, полузадохнувшиеся и полуслепые, протягивали руки к врагам, надеясь успеть дотянуться до тех, кто их убил.

– Четвертый Боевой, общая атака! – в голосе лейтенанта Штерна слышалась уверенность и спокойное удовлетворение.

Неспешное солнце понемногу подбиралось к зениту. Последние взрывы внутри частокола стихли, и огонь почти затух. Не обращая внимания на густые чадные клубы, пахнущие сгоревшим мясом, крохотные птички в зарослях вокруг уже начинали обычные дневные песни. У них была собственная жизнь, и они торопились прожить ее, не обращая внимания на то, что сегодня на этом просторном лугу какие-то люди решили убивать друг друга.

Победа далась Четвертому тяжело. Морщась, когда свежая повязка беспокоила рану на плече, Штерн просматривал список потерь. Десятки убитых, еще больше раненых. Тяжело ранен Комар, погиб лейтенант Реми. Из его роты новобранцев выжила лишь горстка. Штерн дал себе слово узнать о каждом из них. Из таких получатся хорошие бойцы.

Но ударное крыло Второго Боевого полка было уничтожено полностью. Ни один его человек, милит или цивил, не смогут больше угрожать планам Куратора.

Час назад мощная радиостанция лагеря дотянулась радиосообщением. Боевая группа, возглавляемая полковником, блестяще справилась со своей задачей. Едва ли не половина милитов врага перешли на сторону Четвертого Полка. Но у Делака дела складывались неважно. Он столкнулся с организованным и упорным сопротивлением и нес большие потери. Тяжелораненый, он запрашивал подкрепление. Несколько рот уже находились в пути, но ближе всех оказалась группа Штерна. Куратор предписывал ему, бросив все, что может замедлить, выдвигаться на помощь Третьему Капитану. Предстоял еще один марш-бросок и еще один тяжелый бой…

Сзади, скрипя отчаянно протестующими пружинами, подошел Диез. Его броня была залита свернувшейся от жара кровью, непонятно – своей или чужой. Он выглядел не просто уставшим, а смертельно опустошенным.

– Ты мог бы сказать мне, – тихо произнес он.

– Я не обязан тебе во всем отчитываться, – посмотрел на него Штерн.

– Мы через столько прошли вместе. Думаешь, я сражался бы хуже, зная, что я и мои бойцы – еще один отвлекающий маневр? Или ослушался твоего приказа, если бы знал, – голос Диеза на мгновение стал злым, – что предстоит возглавить бойню?

– Послушай, – в голосе Штерна послышались нотки примирения, – ты сражаешься с врагами лицом к лицу, нож на нож, и я уважаю это. Поэтому я послал того, кто сможет выполнить грязный приказ, и не будет мучиться укорами совести. – Он посмотрел в сторону, где одинокий человек с истощенным лицом, не обращая внимания ни на что вокруг, сосредоточенно обедал. – Каждый сделал то, что необходимо, и мы выиграли бой.

– А ты? – Диез смотрел ему прямо в глаза.

– А что я? – Штерн сделал вид, что не понял вопроса, и пожал плечами.

Яркие солнечные лучи, просвечивая сквозь дымные клубы, бросали на лицо молодого лейтенанта тончайшую сетку танцующих теней.

Часть вторая. Глава 7

Глава 7

Многоуважаемый полковник Четвертого Боевого полка!

Ваш запрос на мастеров-строителей и кузнецов совершенно нет возможности удовлетворить. При всем моем желании, уход из города такого количества опытных рабочих совершенно парализует Перекресток. Ремесленники, торговцы, администраторы жизненно необходимы здесь. Еще возможно собрать небольшие контингенты подсобных рабочих и поденщиков, но, если только Вы не заинтересованы в крушении основной экономической базы Вашего Полка, к моему сожалению, с набором специалистов придется подождать. А уж реквизиция каждой телеги и возницы буквально вынимает деньги из Вашего собственного кармана. Прошу Вас, дайте больше времени или понизьте количество требуемых людей, иначе последствия будут крайне тяжелы для всех нас.

Губернатор города Перекрестка Юшпрах.

Ответ: Многоуважаемый губернатор! Мне известно, что за время нашего сотрудничества вы почти удвоили собственное благосостояние, пугая губернаторов соседних городов моей протекцией и выкручивая им руки невыгодными сделками. Так вот, подумайте о чем-то, кроме своего кармана, и используйте свои связи в других городах на пользу делу. Я не утверждал, что требуемые люди обязательно должны быть из вашего города. Времени вам дано достаточно. Да, и еще одно – не вздумайте общаться с Факторией, минуя моих представителей. Такой ошибки я вам не прощу.

Куратор.

Новый день в Новом Городе. Среди городов Второй Сферы, иначе называемых Новыми или Молодыми, только на юге было пять, имеющих ту или иную вариацию слова Новый в названии, так что в имени своего города жители не видели ничего странного. Ну а день был новым по-настоящему. В солнечном луче танцевали пылинки. Они густо толпились в потревоженном воздухе просторной комнаты, и казалось, что кусок холодного утреннего тумана проник сквозь стекла в кабинет главы города. Постепенно, то ли устав бесполезно сотрясать воздух, то ли почувствовав на себе тяжелый взгляд хозяина кабинета, они начали рассаживаться на столы и стулья старого дуба, высокие шкафы, и особенно густо – на замерший на самом видном месте, сверкающий свежепротертым воронением и золотом боекостюм.

Штерн всегда удивлялся – как в регулярно и тщательно убираемой комнате накапливается столько пыли? Кабинет местного губернатора будто собирал ее со всей округи. «Даже здешние порядки основательно запылились», – подумал молодой человек.

С приходом нового хозяина кабинет безжалостно перетряхнули, ненужные предметы были изгнаны в дальние кладовки. Исчезли дорогие украшения и фривольные картины, резные стулья сменились обычными, непримечательными и надежными. Вместо цветистых корешков коллекционных изданий шкафы теперь выставляли наружу ровные ряды папок и скоросшивателей, то с левого, то с правого фланга прикрытые мощными форзацами энциклопедий. Факты, цифры, даты – вся доступная информация о жизни города под его рукой – и ничего лишнего. Исключением был только боекостюм за спиной Штерна. Он принадлежал бывшему губернатору Нового Города и Штерну не нравился. Слишком большой, громоздкий, слишком ярко и безвкусно украшенный. Создателя конструкции куда чаще посещали мысли о полной безопасности и внешней неотразимости пилота, чем о реальном боевом применении машины. Но Штерн решил его оставить. Для гражданских посетителей кабинета боекостюм не выглядел гротескной пародией. Наоборот, при виде него они немедленно робели и проникались почтением к сидящему за столом молодому человеку, что помогало в переговорах. Собственный боекостюм – стандартной модели, потертый и порубленный, со следами ремонта на каждой пластине брони, ложащийся на плечи как живая кожа, – всегда был наготове в неприметном углублении за тонкой перегородкой.

Штерн еле заметно потянулся пальцами к нему, но тут же одернул себя и вернулся к многочисленным стопкам листов на столе. Они были аккуратно рассортированы и систематизированы, но количество дел, заключенных в ровных строчках, от того меньше не становилось. Штерна поражало, как много проблем город цивилов создает себе сам. Вот отчет о размытой дождями канализации, которую не могут починить вторую неделю, потому что до сих пор не нашли ответственную службу, а здесь – очередной доклад о недостаче в городской казне. По крайней мере, именно таких бумаг с каждым разом становилось все меньше. Как, собственно, и казнокрадов. Отчеты и жалобы шли валом, и Штерн едва успевал разбираться. Поначалу он было последовал примеру Куратора, и председательствовал в городском совете. Но первое же заседание через десять минут переросло в выяснение, кто из старейшин извлечет из решения больше выгоды, чей род ближе по происхождению к Основам и чей дурной несовершеннолетний отпрыск спал десять лет назад с чьей не менее дурной и несовершеннолетней дочерью, и Штерн решил, что с него хватит. Совет прекратил существование, а тысяча и одна городская проблема теперь, хоть медленно и трудно, решались в стенах штаба Четвертого Боевого полка. До обеда было еще далеко, а мозги в голове Штерна уже были готовы закипеть. Огромная, рыхлая и неорганизованная масса Нового Города изо всех сил пыталась сложиться под собственным весом.

В дверь коротко постучали. Загорелый и небритый, заглянул Диез.

– Капитан! – отсалютовал он и шагнул к столу.

– Давай-давай, хоть что-то интересное за сегодня, – Штерн пожал руку друга и принял еще одну кипу бумаг.

Диез только что вернулся из инспекции по тылам. Судя по довольной улыбке, в главный медлагерь Полка он тоже заглянул.

– Как дела у старины Нейла?

– У него тоже забот по горло. Шутка ли – всем лагерем рекрутов командовать. Ворчлив и мрачен еще больше, чем обычно. «Самый старший сержант» – так его за глаза называют рекруты.

Временный губернатор улыбнулся и быстро пробежал отчет глазами.

– Ага. Так. Ясно. – Эти цифры были ему хорошо знакомы. – А вот тут что? Почему боеприпасов поставили мало?

– По расчетам, этого хватит на четыре месяца, – нахмурился Диез.

– Это если сидеть ровно, как в прошлый квартал, и тратиться только на тренировки. А у нас планируется боевой выход и средний контракт.

– Выход я учел…

– А контракт – нет.

– Штерн, а мы действительно собираемся его выполнять? – в голосе Диеза не чувствовалось почтения, но и открытое панибратство с командиром он себе не позволял. – Какой-то вшивый губернатор думает, что Боевому полку интересны его разборки с соседом.

– Боевому полку интересно всё, – Штерн ненамеренно передразнил товарища. – Подумай: нам все равно нужно влезать в тот город, а так у нас хотя бы будет официальный предлог.

– А зачем нам официальный предлог? Мы его и так в два счета возьмем.

– Куратор говорит, цивилы меньше волноваться будут.

– Ну, раз Куратор говорит… – ухмыльнулся лейтенант.

– Вышли курьера в Факторию, пусть следующая поставка будет на две недели раньше.

– Сделаю.

Штерн быстро закончил читать остальное и уже готов был отпустить Диеза, как в дверь постучали снова, на сей раз вежливо и аккуратно. Штерн удивленно поднял глаза. Гражданские не могли попасть к нему без разрешения, а кроме…

– Капитан Штерн!

– Пррриветствую!

В кабинет вошли двое. Один – высокий пожилой человек, благообразными чертами лица похожий на маститого ученого, но с жилистыми руками и черными пальцами рабочего. Из-за его спины выглядывал толстый, по глаза заросший бородой гражданский, весело подмигивающий собравшимся офицерам.

– Вир Яран! – Штерн радостно вскочил навстречу. – И Борис? Тебя-то как охрана пропустила? – он, не скрываясь, заулыбался.

Сейчас было плевать на ранги и должности.

– Какими судьбами в Новом Городе?

– Мы… – пожилой техник в некотором замешательстве оглянулся на своего жизнерадостного спутника, – точнее, я… Словом, полковник отправил небольшую группу впереди основной делегации, чтобы проверить и подготовить все необходимое для размещения множества людей. Большая часть из этого не заняла много времени, а то, что осталось, и так должно решаться в стенах этого кабинета, вот я и решил навестить знакомого юного капитана чуть раньше, чем планировал…

– Погоди, – перебил его этот самый капитан. – Куратор едет сюда?

– Он вроде не делал из этого секрета, – приподнял бровь Диез.

– В записке от него было указано, что он прибудет через три недели, а прошло едва десять дней. Что-то случилось?

– Нет, не думаю, – немного поразмыслив, ответил Яран. – Скорее, он хочет увидеть дела в процессе, а не по завершении. Хотя настоящую причину любого поступка полковника, как обычно, достоверно не знает никто.

Штерн тяжело вздохнул. Нет, к приезду своего командира, учителя, и, что говорить, патрона, он был вполне готов. Все, что было возможно сделать за десять дней, уже выполнялось или было выполнено. Но все же повышенное внимание Куратора его немного тяготило. Полковник протащил его сквозь ряды и ранги Четвертого Боевого полка практически волоком, взгромоздив на должность Третьего Капитана в таком возрасте, когда большинство и в сержанты-то едва выходило. А для цивилов это вообще была граница детства. Но и требования Куратора к нему были выше, чем к другим. Штерн всегда был обязан знать больше, уметь лучше и делать быстрее, чем его сверстники и сослуживцы. Даже Диез, который добровольно делил с ним все тяготы службы, иной раз жаловался на излишнюю придирчивость командира полка. У Штерна возможности сожалеть не было. Он раз за разом сжимал челюсти, упрямо наклонял голову с широким, пересеченным шрамом лбом и шел вперед. Пока что он справлялся, но тяжесть ответственности давила на плечи все сильнее.

Неожиданно для самого Штерна молодая кровь ударила в сердце. Он уже почти и забыл, как это бывает. Третий Капитан и временный губернатор решительно отодвинул папки с бумагами в сторону.

– Думаю, дела подождут и до вечера. Вир Яран, Борис, я не видел вас, кажется, уже целую вечность. А давайте прогуляемся по городу! Расскажете, как идет жизнь в старом лагере, какие сплетни ходят в Полку. А то от этой кабинетной пыли и поседеть недолго.

Он резким движением набросил на плечи серую милитскую куртку.

– Идем!

Немного опешивший от напора техник и еще шире расплывшийся в улыбке трактирщик последовали за ним. Оставшийся во внезапной тишине Диез пожал плечами и уселся за соседний стол. Сгрудив перед собой листы с отчетами штурмовых рот, он углубился в чтение, насвистывая ему одному известный мотив.

В Новом Городе все бурлило жизнью. Хотя основатели города не церемонились с его именем, они заметно постарались в благоустройстве. Широкие, прямые или плавно изгибающиеся улицы были строго и стройно организованы, на них находилось место и для многочисленных торопливых пешеходов, для ручейков из повозок и редких, шумно грохочущих автомобилей, для рядов ссутулившихся в тесных кольцах обкладки деревьев и кустарников, разделяющих движущиеся взад-вперед потоки людей. Высокие, соревнующиеся между собой красотой и количеством лепных балконов и украшенных башенок, но при этом неуловимо, по-братски похожие дома по сторонам улиц теснились плотно, вежливо уступая место лишь для тенистых скверов, парков и детских площадок. Даже сейчас, спустя сотни лет с момента основания города, эти улицы оставались удобными для всех. Более того, Штерна не отпускало чувство, что на их просторных мостовых до сих пор не хватает чего-то еще, что держали в уме строители прошлого. Здесь, как никогда раньше, Штерн видел влияние древних знаний Основ, по-прежнему помогающих людям много поколений спустя.

Правда, так было не везде. Недавно построенные кварталы растягивали и без того немаленький город все дальше в стороны, как наросты, лепились вдоль бесцельно петляющих улочек нагромождением стен и окон самого разнообразного вида и размера, ограниченного лишь сиюминутными желаниями и возможностями очередного строителя. Передвижение в них было подлинным кошмаром, а комфорт проживания в словаре жителей не значился совсем. Для большинства цивилов Нового Города эти кварталы были символом отхода от принципов Основ, утраты знаний и общего разложения, но Штерн ясно видел в них другое – многодесятилетнее пренебрежение своими обязанностями правителей этого людского муравейника, нежелание брать ответственность за то, что, по их мнению, и так неплохо работало. В чем-то они были правы – десятилетие за десятилетием город находил способы отложить проблемы на завтра и просуществовать еще один день. Может, благодаря расчетам древних основателей на века вперед, а может – благодаря неистребимой жажде жизни простых людей современности. Как бы то ни было, теперь некоторые особенности и беды повседневности Нового Города так вросли в его тело, что решить их, не подвергая масштабной хирургии, было совершенно невозможно.

Трое идущих рядом мужчин выделялись в потоке горожан не только странностью нарядов, но и спокойной, неторопливой уверенностью не боящихся завтрашнего дня людей. Простая милитская одежда одного и аккуратная, пошитая с практичностью и основательностью окраинников другого резко отличались от ярких, тщательно выбранных нарядов местных жителей. Только пухлый коренастый человек, почти вприпрыжку спешащий за двумя своими спутниками, не выглядел чужаком. Его безразмерная, непонятно по какому шаблону и лекалу пошитая хламида, хотя и была чиста и аккуратно заштопана, не позволяла понять, откуда пришел это человек, и к какому роду занятий принадлежал. Правда, это само по себе немного выделяло его – каждый житель Нового Города, от простого полевика, которого здесь называли «заземленным» или, пренебрежительно, «грязевиком», до высших чинов ныне упраздненного городского совета, одевался строго соответственно своему статусу. Материал, покрой и узор без всяких сомнений определяли принадлежность человека к его роду деятельности и положению в обществе. Штерн уже давно заметил это, и воспользовался возможностью спросить неистощимого на знания техника.

– Вир Яран, вы не находите странным, как сильно люди здесь стараются обозначить свой статус и положение? На Окраине, где я вырос, губернатор, конечно, внешне отличался от полевика, но не то, чтобы это всех очень волновало. Если ты выглядишь чисто и прилично, то получишь минимальную долю уважения и возможность заниматься своими делами спокойно, каковы бы они ни были. Богатство и влияние проявлялось, скорее, в делах, чем во внешности. Здесь же все будто помешались на том, чтобы их не приняли за кого-то другого. Одежда, манеры, жесты, речь – все немного отличается. Местные давно привыкли к этому и не путаются, а для меня это сущий ад – различать между собой жителей разных районов города, разных профессий и денежных состояний. И ведь для них будет страшным оскорблением, если перепутать одного с другим… Откуда вообще это у них взялось? Ведь один из первейших законов Основ – это равенство всех людей между собой.

– М-да… – задумчиво протянул Яран, наблюдая за кипучей и шумной толпой. Он явно прокручивал в голове какие-то воспоминания. – Теперь их законы работают только на бумаге. А гражданских довольно просто различать, если знать, как они думают.

Он указал потрескавшимся от масла пальцем на одного из горожан.

– Видишь металлический отлив на ткани вон того худощавого человека? Тончайшая нержавеющая проволока, вплетенная в тканые нити. Очень практичный и долговечный материал. И очень дорогой. При этом не самый удобный в повседневной жизни. Редкие материалы, но быстрое производство. Такое носит кто-то, связанный с местной факторией или, как минимум, верхушкой местного производства. Факторские обычно украшают воротники и обшлага металлическими вставками с чеканкой, у местных наряды попроще, на них обычно только парочка символов, связанных с Основой Хайненом, Мастером производства. Главное, не перепутай одних и других, а уж свою должность и цех они и сами не преминут тебе сообщить, ведь они этим гордятся. А вон тот, – он указал на дородного горожанина в изукрашенном тонкой вышивкой костюме, – явно из высших чиновников.

– Этого я даже видел где-то на заседании, – неприязненно произнес Штерн.

– Смотри – материалы, казалось бы, простые: шерсть да лен. А сколько времени и мастерства требуется, чтобы вышить такой узор, как у него на плечах! Такое машина не сделает, это сотни часов человеческого труда. Тоже немалая ценность.

– А… вот этот ходячий пррриступ эпилепсии? – немного запыхавшийся Борис махнул рукой в сторону очень разноцветно одетого человека, выбиравшего себе какую-то безделушку на прилавке ювелирного магазина.

– Это торговец. Видите ли, у них не особо высокое положение в социальной иерархии, зато полно денег и возможностей. Так что показать прямо на себе, насколько и тех, и других много, можно, просто понавшивав кусочков различной материи из разных материалов и местностей. Хотя, – Яран поморщился, – обычно со вкусом у них все же получше. С рядовыми горожанами сложнее. Одежда у них одна и та же, и различают они друг друга по тому, что с этой одеждой делают. Подвороты, складки, манера носить головной убор. Такое можно запомнить, только проведя детство на этих улицах. По этим же признакам местные безошибочно определяют чужаков.

– Да уж, даже наши опытные разведчики раз за разом проваливали внедрение, прежде чем нашли толкового консультанта, – заметил Штерн.

– Это потому, что большинство из них выросло, как и ты, на Окраине, в другом укладе жизни. А попади они в Центральные Города – и вообще бы не было шансов.

– Почему?

– В Новых Городах, несмотря на кажущуюся строгость обычаев, люди, в сущности, еще вольны жить, как им заблагорассудится. По крайней мере, в рамках своих возможностей. Простой горожанин может внезапно разбогатеть, купец, если сильно постарается, имеет возможность купить место в городском совете, а видный городской инженер – решить бросить все и заняться резьбой по дереву. Такое вызывает удивление, но не запрещено. А там… – Яран помолчал значительно дольше, чем в первый раз. – Там ты тот, кем родился. Навсегда.

– Интерресно, откуда тамошние милиты набирают рразведчиков? – пробурчал себе под нос толстый трактирщик.

Но Штерн решил на этот вечер не отвлекаться на мысли о милитской работе. Приезд Ярана был редкой возможностью еще немного расширить кругозор.

– Как же так вышло, вир Яран, что произошедшие от одних и тех же предков создали такие различающиеся общества? К тому же, пока мы шли, я видел людей одной профессии с самыми разными чертами лица и даже с разным цветом кожи. Неужели все они считают себя родственниками?

– Это все влияние Культа Основ. Раньше Основами просто гордились, на них пытались равняться. Теперь же, чем бы человек ни занимался, он обязательно примется искать подтверждение того, что то же самое делали и его предки, и чем древнее – тем лучше. Я скажу слова, за которые меня даже здесь могут найти проблемы, – старый техник понизил голос, – но, по-моему, Культ – полнейшая чушь. Нет в учениях Основ ничего о том, что только прямой потомок может заниматься делом предка. К тому же кто вообще определил, кем они были и как выглядели? О происхождении половины Основ известно очень мало или почти ничего. Да и сами Великие приложили множество усилий, чтобы стереть такое понятие, как национальность, и никогда не отождествляли себя с одной из них. Даже в отношении известнейших Основ все неоднозначно. Например, Основа-Воитель Ву совершено точно имел черные волосы и раскосые глаза. И что? Существуют многотысячные кланы воинов, называющих себя его кровными потомками и имеющих волосы любого цвета, кроме черного и глаза самых разных форм. Дело не в том, кем Основа был, а в том, кем хотят, чтобы он был. Принадлежность к Основе давным-давно стала делом не крови, а статуса. Его добывают в политических играх и интригах, покупают и продают, передают по наследству. Только здесь это все еще детские игры, зато в Старых Городах стало уделом избранных. Видишь ли, Новые Города когда-то были основаны людьми, которых так или иначе не устраивал существующий порядок жизни. Они бежали от Первой Войны, от тех самых порядков, которые и породили к жизни Культ. Несколько столетий отношения Старых и Новых городов были довольно напряженными, но Центр был занят залечиванием ран Войны, а Молодые Города, если можно так сказать, еще только учились самостоятельно ходить. Так что в итоге никто никого не смог завоевать и пришлось сосуществовать вместе. Шло время, и культурное влияние древнего, многолюдного Центра вместе с купцами, иммигрантами, политическими договорами постепенно проникло в Молодые Города и закрепилось там. С каждым десятилетием Центр и Сфера первой волны миграции все меньше отличаются друг от друга. Однако различия, лежащие в основе их обществ, по-прежнему мешают им слиться вместе.

– Я слышал, новый Архиепископ Культа намерен стереть эти различия как можно скорее, – хмуро проговорил Штерн. – Культ осудил действия Четвертого Боевого, однако в прямую войну пока не вступил.

– Да, у него длинная рррука, не хуже, чем у вашего полковника, – невинным голосом проговорил Борис. – Он подгребает к себе горрода Центррра еще быстрее, чем вы здесь, прри этом без единого выстррела.

– Так говорят, – сухо ответил Штерн. – На самом деле выстрелы есть.

Успехи Культа вызывали у полковника и капитана все большие опасения.

— Вот, кстати, и живая иллюстрация моим словам, – Яран указал рукой на высокий светлый силуэт в глубине тенистого сквера. – Дом Серебряной Арки. Церковь Культа в Новом Городе.

Все трое подошли поближе. Штерн рассматривал красивое, построенное с тщательным старанием здание и пытался найти то могучее, заполняющее каждую клетку тела чувство величия и благоговения, которое он испытал в далеком и диком лесу на границе человеческих карт. Его не было. У творения неизвестных рук посреди джунглей и ухоженного дома в центре человеческой суеты было лишь одно общее – высокая серебряная арка, тусклым светом указывающая вход. Символ, не более того. На секунду он обратился внутрь себя, поднимая старые воспоминания. Никаких эмоций. Прошлое стало не более чем мрачной тенью. Он жил настоящим.

У дверей Дома Арки собиралась небольшая толпа, человек пятнадцать-двадцать. В основном это были пожилые люди и семейные пары.

– Что они ищут здесь, вир Яран? Обычные цивилы? – молодой капитан оглянулся к своим спутникам.

– Кто знает… – по задумчивому лицу старика опять скользили отблески каких-то давних воспоминаний. – Может, ожидают, что Основы сделают то, на что у них самих нет сил или желания.

– Или просто пытаются убедить себя, что все беды, которые происходят в их простой жизни, имеют какое-то назначение и прричину, – без обычной насмешки пробормотал Борис.

В этот момент к собравшимся людям вышел человек в длинной белоснежной мантии и чистым звучным голосом начал что-то говорить. Едва услышав первые слова, Штерн стал проталкиваться сквозь толпу.

– Как учат Великие Основы, каждому человеку предначертан свой путь. Свое – заземленному, свое – губернатору. Не должен человек сворачивать с пути в погоне за сиюминутными выгодами и желаниями. Так и люди, коим Основами предначертано отнимать жизнь, – проповедник повысил голос, – не должны отнимать власть у тех, кому было дано распоряжаться ею! Великие Основы, устами милостивого Архиепископа… – закончить клирику не дали.

– Как часто ты докладываешься своему Архиепископу? – прервал его молодой голос из первых рядов.

Невысокий милит с еще по-юношески мягким лицом поднялся по ступеням.

– Молодой человек! – проповедник явно не был силен в знаках различия Полков и офицера не опознал. – Прерывать служителя Основ, по меньшей мере, невежливо. А вам, как представителю тех самых убийц, о которых я говорю, было бы вдвойне полезно послушать…

Штерн подошел к нему вплотную и посмотрел в глаза. Он не сделал ни одного угрожающего движения, но проповеднику вдруг стало очень неуютно.

– Как часто ты пишешь отчет начальству? – спокойно спросил Штерн.

– Я… Да… Один раз в месяц… Но… Но в этом нет ничего плохого, мы все должны получать советы от тех, кто мудрее! – пришел в себя проповедник.

– Люди Нового Города! О ваших бедах и проблемах в далеком-далеком городе один раз в месяц узнает кто-то, кто здесь даже ни разу не был. И вряд ли когда-нибудь будет, чтобы их решить, – Штерн встал между проповедником и толпой. – Тогда как я, капитан Четвертого Полка Штерн, ваш временный губернатор, могу услышать их уже сегодня. Приносите свои жалобы в канцелярию Четвертого Боевого полка, и они будут решены так же быстро, как мы справляемся с нашими врагами!

Штерн на мгновение обернулся к представителю Культа, и тот испуганно ретировался внутрь здания. Толпа неопределенно пошумела и начала постепенно расходиться.

– Смело. Но опрометчиво, – иронично прищурился Яран, когда Штерн снова присоединился к ним. – Главное, не вздумай проделать такую же штуку в каком-нибудь городе Центра.

– Я же не слепой и глухой, вир техник, – улыбнулся молодой капитан. – И могу оценить опасность. Здесь мне ничего не грозило. Но как бы оно, по-вашему, было там?

– Там и прихожане несколько другие, и клирики Культа без телохранителей не ходят. Скорее всего, тебя бы убили.

Штерн недоверчиво посмотрел на техника, тот кивнул, подтверждая, что не шутит, и возобновил неторопливый шаг вдоль улицы.

– Хотя Культ Основ существует очень давно, как официальная религия прижился он не сразу. Поначалу у него не было ни какой-то центральной структуры, ни строгого уклада. Он был, скорее, частью общей культуры, идеей, равно объединяющей всех жителей Сферы. Первые священники Культа были кем-то вроде хранителей традиций и летописцев. Только когда был построен Фундамент – первый храм – Культ приобрел официальный статус. В Центре к Культу всегда относились серьезно, священники пользовались большим уважением и гражданскими привилегиями. В Новых Городах на момент их основания Культа не было вообще, а отношение к Великим Предкам не выходило за рамки уважительного почтения. Но ситуация медленно и неуклонно меняется. Из рыхлого сообщества Культ постепенно превращается в монолитную организацию. Естественно, снова начиная с Центра, где сами дела и слова Основ буквально сохранены в камне. Теперь у него есть и иерархия, и руководство. И организация эта становится настолько мощной, что может покупать квоты на убийство для сотен своих боевиков и диктовать условия губернаторам крупнейших городов в Сфере. А руководство… Архиепископа Базальто собираются причислить к Основам напрямую. При жизни. И люди, в общем, не против.

Техник на секунду задержался у лотка с фруктами, передал мелкую монетку и аппетитно захрустел ароматным яблоком.

– Фундамент очень долго был главным храмом Культа. Но недавно Архиепископ Базальто закончил строительство такого величественного здания, что даже служители старого храма не стали возражать, когда центр Культа перенесли на новое место. Теперь любой новый священник Центральных Городов получает назначение в новом храме, а иногда и прямо приходит оттуда. В Молодых Городах долгое время было иначе, служители всегда выбирались из местных и Архиепископу напрямую не подчинялись. Однако влияние Культа растет, и постепенно он начинает проталкивать в здешние церкви своих собственных проповедников, одного из которых мы только что видели. Их задачей будет доносить до гражданских точку зрения Архиепископа и убеждать, что она единственно верная.

– И что, губернаторы на это просто смотрят и ничего не делают? – спросил Штерн.

– Чаще всего, они против. Не хотят, чтобы горожанами управлял еще кто-то, кроме них. И это делает их нашими невольными союзниками против Культа. Не слишком надежными, впрочем – Четвертый они не любят по той же причине. Но так дело обстоит только в городах первой сферы миграции и дальше, к периферии. В Центре влияние Основ, как я уже говорил, слишком сильно. Культ властвует там уже почти безраздельно.

Штерн сделал в уме пометку послать разведчиков по всем домам Арки для наблюдения. Проповедники Культа, пока безобидные, в будущем могли стать проблемой.

– Что ж, слово за слово, шаг за шагом, и мы уже пришли. Штаб Четвертого Полка в Новом Городе, – улыбнулся седой техник.

Штерн только сейчас обратил внимание, что они сделали круг и вернулись на главную площадь. Он с сожалением посмотрел на Ярана, понимая, что отдых окончен, и зашагал вперед. Как раз сейчас к штабу подъезжало несколько всадников. Одного из них Штерн узнал издали.

Куратор заметно постарел. Морщины, прежде почти не заметные, теперь глубоко впились в суровое лицо. Седина заметнее блестела в ежике волос. Штерну он показался стариком, но на деле ему было далеко до пятидесяти. Для Куратора год войны, действительно, шел за два.

– Здравствуй, капитан!

Улыбка командира была искренней. Штерн отточенным движением приветствовал его и, дождавшись, пока тот спешится, пошел рядом.

– Какие задачи, Полковник?

Штерн произнес это не просто как звание. В его голосе слышалось неподдельное уважение. Человек перед ним уже стал больше, чем главой одного из Боевых полков. Он был лидером, стратегом, невидимой силой, направляющей действия десятков тысяч незнакомых друг с другом людей. И многие следовали примеру Штерна – во всех окрестных городах, когда кто-то произносил «Полковник», было совершенно понятно, кого имеют в виду.

– Задачи у нас многие и разнообразные, капитан, – поддразнил его официальный тон Куратор. – Ты не хуже меня знаешь, как продвигаются дела Полка.

Это было правдой. С тех пор, как в тяжелейших боях Штерн и ведомые им штурмовые роты поставили крест на первой волне Полков Договора, Куратор держал его в курсе всего, что происходит на боевых советах и в окраинных дозорах. Всего, кроме собственных планов…

– Я имею в виду, что заставило вас оставить их и приехать сюда лично? Крупных групп противника в нашей зоне влияния нет, и срочных перебросок войск тоже не предвидится. Дела на подконтрольной территории идут по плану. Неужели на меня поступили жалобы?

– Не проходит и дня, чтобы ко мне не явился очередной нобиль из завоеванных нами городов с претензиями на то, что жизнь теперь не такая, как раньше. И чаще всего они жалуются на тебя. Но ты прекрасно понимаешь, что только ради этого я бы не приехал.

Они вместе вошли в широкие двери штаба. Здание было одним из старейших в городе, и в высоких сводчатых галереях, обрамленных просторными приземистыми залами, явно чувствовалось влияние архитектуры ранних эпох. Штерн улыбнулся про себя, отметив, что местная церковь Культа Основ показывает величие Предков куда хуже, чем это пристанище чернил и бумаги. Войдя в пыльный кабинет, Куратор отмахнулся от предложенного места за столом губернатора и, притянув первый попавшийся стул, безмятежно уселся на нем.

– Начнем по порядку. Мы серьезно продвинулись вглубь Сферы, заняв несколько крупных Молодых Городов юга. Первая волна сил Договора полностью разбита, это ты знаешь.

Штерн кивнул. В конце концов, именно за тяжелейшие бои, когда, с марша вступив в бой, они спасли остатки группы покойного Делака, Штерн и получил своего Третьего Капитана.

– С тех пор мы еще утерли нос карательной экспедиции Седьмого Боевого и перехватили несколько самозваных боевых отрядов из губернаторских наемников.

Штерн снова кивнул. Один из этих отрядов раскатали они с Диезом. Смазка для клинка, не более.

– Узнав про наши успехи, экспедиция Четырнадцатого повернула назад для перегруппировки. По данным Клевера, в ближайшее время они атаковать не будут. А это значит, что в окрестностях наших нынешних границ нет и в ближайшем будущем не предвидится серьезных врагов. Мы выиграли необходимое время.

– Залечить царапины и нарастить мускулы?

– Да, время на спокойную жизнь, но не только. Штерн, мы больше не полукочевой отряд милитов-наемников. Масштаб нашей деятельности требует организованности и постоянства. Контракты для нас теперь уже не источник дохода, а политические связи. Мы не можем, захватив город, стрясти с его правителей побольше денег и металла, и двинуться дальше. Нам нужно научиться удерживать власть в городах, подконтрольных Четвертому Боевому. Сделать ее настолько прочной, чтобы и после ухода наших рот они сохранили нам верность.

– Сэр… – прекрасно понимая, куда клонит Куратор, Штерн покраснел. – Я делал все, что мог…

– Мальчик, я знаю, что у тебя нет опыта. Но посмотри на это с другой стороны – ни у кого из нас, милитов, его нет. Думаешь, хоть кто-то из изгоев-убийц прежде был допущен управлять не то что городом – хотя бы захудалой деревней? Я знаю, что требую многого, но каждый из нас сейчас учится новому. Поэтому я не могу принять это как оправдание, – закончил полковник уже с холодком в голосе. – Ты проделал отличную организаторскую работу. Усмирил волнения, наладил работу местных цехов, очистил и обезопасил дороги. И все же, распустив городской совет так быстро, ты сделал ошибку. Да, ты срезал бюрократию вполовину, и теперь актуальные вопросы хотя бы иногда решаются в срок, а просьбы обычных горожан даже бывают услышаны властями. Зато ты дал своим помощникам двойную нагрузку, а на себя возложил столько проблем, что они раньше раздавят тебя, чем закончатся. А теперь подумай. Ты пропустил уже второе совещание высших офицеров Полка. Новые штурмовые роты требуют твоих личных инспекций. А если мне понадобится срочно выслать тебя со специальной операцией? Ты все управление городом переключил на себя, и если тебя не будет, и более того, если не будет твоих лейтенантов, поддержанных ножами и ружьями милитов, здесь наступит хаос. Дележка власти среди знати, бунт обычных горожан… Через месяц нам снова придется завоевывать этот город. Так дело не пойдет.

Уши Штерна переливались всеми оттенками розового. Ему было очень обидно, что длинные дни (а иногда и ночи) трудов не получили признания. С другой стороны, он понимал, что командир совершенно прав.

– Но я пробовал договориться с местными главами цивилов, и ничего хорошего из этого не вышло, – хмуро проговорил молодой капитан.

Куратор вздохнул.

– Ты хорошо справляешься, когда работаешь по одной личности, но пока теряешься, когда дело доходит до группы.

Он протянул руку к висевшему на боку планшету и достал несколько листов бумаги.

– Прочти. Здесь люди, с которыми тебе нужно встретиться в ближайшие дни. Конечно, есть более сложные методы, но для начала можно посмотреть на группу, как на множество отдельных человек.

Штерн пробежался глазами по столбцам. Несколько имен было из старого совета, с кем-то он встречался по делам, кое-кого видел впервые. Около каждой фамилии стояла пометка. «Деньги», «Слаб на угрозы», «Жаждет власти», «Повод для шантажа». Были и другие, более подробные.

– Информация не идеальная, и кое-что требуется перепроверить, но общую идею ты понял. Из этих людей нужно составить новый городской совет, преданный Полку, способный управлять Новым Городом без твоего постоянного пригляда. Деньги на подкуп из городской казны не бери – я оставлю тебе достаточную сумму. Людских ресурсов должно хватить – у тебя в подчинении две разведроты.

Штерн мрачно отметил про себя, что этих разведрот не хватило, чтобы обнаружить агентов Куратора. Но все же он чувствовал значительное облегчение от того, что кто-то помог ему справиться с проблемами.

– Ладно, перейдем к более приятным темам, – Куратор откинулся на спинку стула. – Похоже, инженеры из Фактории Перекрестка смогли продвинуться в исследовании фактохрана.

– Они вскрыли его?

– Если под «вскрыли» ты понимаешь «сумели считать информацию», то да, вскрыли. Что же до «извлечь что-то полезное»… Похоже, все содержимое черного кубика заполнено набором цифр, на первый взгляд, бессмысленным. Иначе говоря, он зашифрован. Вычислительные машины фактории или отказываются обрабатывать код, или запрашивают фантастически большое время на обработку. Единственное, что достоверно смогли узнать мастера-инженеры – фактохран действительно относится к эпохе Основ, или, по крайней мере, к столетию непосредственно за ней. Такая кодировка, да что уж говорить, такой объем информации в одном носителе не встречается со времен Первой Большой Войны. Так что, – Куратор развел руками, – твой друг Диез действительно нашел в мусорке сокровище.

– Вы действительно полагаете, что в этом кубике содержится ключ к могуществу? Технологии Основ? Супероружие прошлого?

– Капитан, не смеши. Ты достаточно хорошо знаешь мой ход мыслей. Как-то раз я тоже сыпал обещаниями, уговаривая старого Джейкобса взяться за ту злосчастную экспедицию, но на деле все куда сложнее. Даже если фактохран предоставит нам на блюдечке великие открытия – где тот, кто сможет их по-настоящему изучить? Даже если на бумаге нарисуется схема великого оружия – у кого найдется мастерство его построить? Сила открытия не в уравнении или формуле – она в развитии всего общества, способного оценить и использовать его потенциал. А в этом мы до Великих не доросли. Нет, моя цель не в этом. Намного важнее для нас понимание, кем или чем в действительности были сами Основы. Откуда появились, как построили общество людей, основали Сферу Городов. Только так мы сможем приручить и их силу. Фактохран, несомненно, драгоценность. Но он – не единственный ключ.

– Юхан Химмельхерц, который нашел Вечного Странника?

Куратор немного удивился. По его расчетам, у Штерна недоставало информации, чтобы сделать этот вывод. Почти все люди, знавшие подробности поисков Юхана, были давно мертвы. Но потом он вспомнил, что со Штерна и началась история Химмельхерца.

– Возможно, и так.

– Но разве Химмельхерц не погиб в лесах Заграницы?

– Во-первых, не погиб, а пропал. Во-вторых, спустя месяцы размышлений, кое-какие воспоминания сложились в голове по-другому. Поначалу я думал, что экспедиция нашла легендарную Серебряную Арку и место рождения – или пришествия, или обучения – Основ. И так как лемуры похозяйничали там раньше нас, искать было уже нечего. Однако вспомни, как вспомнил я – что ты увидел вокруг храма?

– Развалины старого города, поверх которого чужаки построили свой, – наморщил лоб Штерн.

– А вокруг?

– Лес поглотил почти все. Были какие-то остатки дорог, полей и огородов, отдельные деревеньки.

– Именно. Следы человеческой деятельности были почти полностью уничтожены временем. Потому что тот, кто строил там, не рассчитывал на столетия вперед. Посмотри на Центральные города. Вот уж монумент в веках! Но не там, за дальними горами. Вокруг города лемуров не было ни разветвленной сети дорог, ни мощной технической инфраструктуры. У него не было пригородов или поселений-сателлитов. Этот город был временным пристанищем, а не местом начала цивилизации. Дальний аванпост, колония, или, может, место прибежища изгоев. Люди, населявшие его, несомненно, встречались с Основами. Но это были не они сами.

– Тогда что же нужно искать? Юхан исчез и все зацепки вместе с ним.

– Ну почему же. Теперь мы понимаем, что важным оказалось не куда он шел, а откуда. Можно проследить его путь в обратную сторону. По крайней мере, попытаться. Как я уже знаю, он настоящий дьявол в том, что касается заметания следов.

– Все это очень туманно, – Штерн не подозревал, что повторяет Куратору уже когда-то сказанные слова. – А почему не предположить, что никакой тайны нет, и место пришествия Основ давно известно, что оно действительно находится в Фундаменте – первом храме Культа?

Куратор тихо засмеялся. Штерн уже и не помнил, когда последний раз слышал этот смех. В искренно увлеченном разговором человеке на минуту проглянул тот Куратор, которого Штерн знал когда-то.

– Если бы это было так, ты думаешь, они до сих пор были бы той непонятной религией с замшелыми обычаями? Нет, если бы в их распоряжении были настоящие знания Основ, они давно бы уже правили Сферой. Да и сама Сфера стала бы уже совсем другой. Нет, Культ ищет то же, что и я, и особенно активно – с приходом Архиепископа Базальто. Их поиски подталкивают к действию меня, и кто знает, может, им тоже что-то известно о моих находках.

– Как бы то ни было, – с усилием вернул себя в реальность Куратор, – в связи с фактохраном у нас появились и вполне практические проблемы. Секретарь Тиссен шепнул мне, что инженеры Фактории в беспокойстве. Половина возбуждена открытием и страшно гордится им, требуя с нашего полка непомерную оплату, другая половина всерьез опасается, что мы попытаемся отобрать подаренный кубик обратно. Хотя поставки все еще поступают стабильно, инженеры становятся все более ненадежными союзниками.

– Попытка установить прямой контроль над ними вряд ли будет простой. Или вообще успешной, – задумчиво заметил Штерн, вспоминая стальные бастионы и гигантские жерла пушек. – И запугать их довольно непросто. Они не только до отвращения высокомерны, но и знают свою военную мощь.

– Кроме того, штурм Фактории Перекрестка не даст ничего, чего бы у нас уже не было, – кивнул Полковник. – Однако один из наших контрактов идеально подходит для ситуации. По иронии, его выдала как раз эта фактория. А подписал ты.

– Война с их конкурентами? С другой факторией? Но она еще крупнее и не менее хорошо укреплена. Неужели у Четвертого теперь достаточно сил, чтобы взять штурмом одну из крепостей мастеров производства?

Несмотря на растущую мощь своего Полка, Штерн все еще не мог в это поверить. За всю историю Сферы ни один из нападавших даже близко не смог подойти к стенам фактории. Они считались неприступными совершенно заслуженно.

– Верно. Война с факторией. Которая, во-первых, стоит на пути наступления Полков Договора на юг и нашего продвижения за знаниями Основ на север. Во-вторых, они недавно подписали большие контракты на поставки оружия фанатикам Культа Основ. То есть они работают на наших, я не сомневаюсь, очень скоро будущих врагов. Третье и самое важное – эта фактория не первая и не последняя на нашем пути. Как ты и сказал, инженеры гордятся своей важностью и своей неуязвимостью. До тех пор, пока эта уверенность не поколеблется, договориться с любой факторией будет очень трудно. Если мы сможем взять штурмом одну из неприступных до того крепостей – среди других начнут распространяться мысли: «А не может ли так же случиться с нами?». Многие станут куда сговорчивей. Особенно та, которая и так уже находится глубоко внутри нашей территории, в окружении наших войск. Пример заразителен. И пример мы должны подать. Что же до наших собственных сил… – Куратор сложил руки на груди. – Я даю тебе месяц, чтобы управиться с делами в Новом Городе. После этого ты приедешь ко мне, на северные границы наших территорий. Там соберутся новые роты. Наш новый Полк. Милиты будут учиться действовать в свежих подразделениях, а командиры будут учиться непривычным методам Большой Войны. Там и посмотрим, каковы пределы наших сил.

Выходя, Полковник легонько потрепал своего Третьего Капитана по плечу.

Часть вторая. Глава 8

Глава 8

Лейтенанту Комарову.

Поздравляю с выздоровлением. Рад, что мои прогнозы не оправдались. Половина Полка считает, что вы уже умерли, а другая полагает, что вы пробудете прикованным к постели все обозримое будущее. Но нет худа без добра – о вашем реальном состоянии знают лишь три человека, и, таким образом, я могу поручить вам задание, требующее особой секретности. С группой из семи человек, таких же «списанных», как и вы, вы покинете лагерь и отправитесь на задание по получению информации. Ваша цель – разыскать следы человека по имени Юхан Химмельхерц. Его самого искать нет необходимости, он погиб несколько лет назад далеко на юге. Однако требуется найти всю, даже самую мелкую и незначительную информацию о его деятельности в границах Сферы. Нужно заглянуть в его прошлое – настолько далеко, насколько удастся проследить. Места, имена, цели контактов. Вы должны не просто найти информацию. Нужно понять, что это был за человек, откуда и куда он стремился, чем занимался. Кем он был. Я направляю вам все известные данные, найденные ранее, однако предвижу, что этого будет недостаточно на первых этапах. Химмельхерц не был широко известен, не имел особых примет, и с момента его последнего присутствия в Сфере прошло много времени, так что задача перед вашей группой стоит непростая. К тому же требуется соблюдать полную секретность не только от посторонних, но и от милитов нашего полка. Численность вашей группы увеличить или восполнить не будет возможности. С другой стороны, я обещаю вам практически неограниченную материальную поддержку до тех пор, пока буду знать, на что потрачены ресурсы. О существовании вашей группы и деталях операции осведомлены только я и Полковник, поэтому все связи вы будете держать непосредственно со мной. Код начального шифра «экс-си», о дальнейших сменах кода – в следующих сообщениях. От всего сердца желаю удачи.

Начальник разведки капитан Клевер.

Слева и справа сменялись непримечательные облезлые домики, неторопливо покачивалась уже взмокшая спина коня, а Штерн все размышлял. Размышлял о том, как эти едва держащиеся развалюшки неуловимо похожи и в то же время полностью отличаются от маленьких домиков у границ Сферы. Каждая знакомая вещь – будь то старое склонившееся дерево у крыльца или забытая ребенком в песочнице игрушка, – здесь воспринималась по-другому и казалась совершенно чужой. Здешние поселения оказались прочно связаны с Новыми Городами, и влияние крупного соседа ощущалось везде. Не было той пыльной обособленности и маленькой гордой свободы, неуловимо висящей над тихими улицами окраинных сеттлов. Здесь, будто пустые оболочки, поселения сохранили лишь свои названия да чувство ожидания неизбежности. Город медленно высасывал их, переделывал под себя. Когда-нибудь он поглотит их совсем.

Штерн думал о том, как давно не был дома. О своей стремительно несущейся жизни. О том, кто, следуя на полкорпуса впереди, со спокойным выражением интереса оглядывал окрестности.

– Какой разительный контраст с твоей малой родиной, правда? – будто почувствовав, повернулся к нему Куратор. – Раньше это так не бросалось в глаза.

– Верроятно, без энтузиазма бррросалось. Вы же наверрняка здесь не один рраз уже были, – из телеги позади раздался заинтересованный голос Бориса.

– Бывал, – ответил полковник Четвертого Боевого, сделав вид, что не заметил ехидства. – Просто не обратил внимания. Тогда мои мысли были заняты совершенно другим.

На секунду морщины в углах волевого рта разгладились, и в глазах мелькнула улыбка.

– Невозможно все на свете держать в одной голове.

Улица внезапно оборвалась вниз крутым склоном, распахнулись ладони деревенских садов, и перед путниками открылся вид на широкую долину, до неузнаваемости измененную человеческими руками. Все, кроме одного, разинули рты.

– Наш новый лагерь. Один из будущих многих, – с удовлетворением проговорил Куратор.

Огромный пятиугольник, каждая стена не меньше километра в длину, царил над долиной. Это был не обычный деревянный частокол, нет – лагерь оделся в бетон и камень. Серые плиты, наклоненные под большим углом, вздымались на высоту трехэтажного дома. Они прочно лежали на укрепленном земляном основании, а у подножия стены, еще больше возвышая ее, начинался широкий ров. Даже лучший боекостюм не смог бы вспрыгнуть на такую стену, и ни одно известное в Сфере оружие не способно было пробить ее. Широкий верх стены был ровным и не щерился зубцами башен, но по скрытым отблескам металла можно было понять: самое опасное, что ожидает нападающего – вовсе не ров и вал. На расстоянии нескольких сотен метров вокруг лагеря долина была очищена и выровнена, и любое движение было видно сверху, как на ладони. Впрочем, земля не пропадала зря. Поодаль от стен на полях и огородах виднелись спины местных полевиков, ближе к лагерю грудились железные кустарники полос препятствий и блестели отполированные сотнями ног стадионы. Была середина дня, и они не пустовали. Путники ехали мимо групп тренирующихся людей, и крики сержантов, запах смешанного с пылью пота еще больше погрузили Штерна в воспоминания. Казалось, все это было только вчера, а может, что это было в другой жизни. Штерн потерялся во времени, и лишь впитывал всей кожей до боли знакомые ощущения.

Перед ними открылись приземистые и крепкие ворота, и Штерн очутился в круговороте загорелых и уверенных людей, сосредоточенно спешащих по своим делам. Жизнь лагеря разительно отличалась от праздной сутолоки на городских площадях. Для постороннего глаза это был хаос, но по курткам и кепкам, по маленьким ромбикам знаков различия, по замасленным рукам и соленым от пота пятнам на лопатках Штерн легко разделял потоки милитов и читал их, как книгу. Хотя он вошел в эти стены впервые, здесь все было знакомо. Мыслями и чувствами он протянулся от одной стены гигантского лагеря до другой, увидел его, понял его и слился с ним, и неясные, тревожащие сердце мысли постепенно отпустили его. Он вернулся.

Неугомонный Борис потерялся еще где-то за стенами, со своей обычной кипучей энергией бросившись затевать очередное доходное дело. Остальные углубились в лагерь. С некоторым трудом прокладывая путь в толпе (подумать только – многие милиты даже не знали в лицо своего полковника, так их стало много), офицеры добрались до широкой улицы, перекрытой узорчатыми воротами из кованого металла. Ворота имели собственного часового, с привычной небрежностью опершегося на столб и лениво пожевывающего травинку, зато не имели даже обычной стены вокруг, служа, скорее, символом, чем проходом откуда-то куда-то. Тем не менее, кипучая лагерная жизнь уважительно обходила символическую преграду стороной, не смешиваясь и оставляя в покое другую жизнь, существующую за ней. Из-за ворот сверкали искры, доносился запах озона и горячего масла, звуки ударов металла по металлу, шипение, скрежет и грохот, иногда перемежаемый такими сочными ругательствами, что даже милитские сержанты позавидовали бы. Часовой был из старых ветеранов и заметил офицеров издали. Милит выпрямился, подобрался и лихо отдал честь. Куратор со всем тщанием ответил. Откуда-то из-за ворот к ним уже спешил крепко сложенный человек, на ходу вытирая руки о ветошь.

– Полковник, милит, сэр! – человек несколько терялся в военных обычаях, но был полон нервного энтузиазма и возбуждения, характерного для того, кто только что получил новую должность. – Рад приветствовать вас в техническом отделе Четвертого Полка! Работы идут полным ходом! Ах да, я совсем забыл представиться – мастер-инженер Вебер, к вашим услугам. Так вот, – инженер явно волновался и перескакивал с мысли на мысль, – работы…

– Тише, тише, вир Вебер, – мягким движением ладони остановил его Куратор. – Не нужно торопиться. Я понимаю, что перед вами поставлены непростые задачи, поэтому не ожидаю, что все с первого дня пойдет идеально. Поэтому же я привез вам помощника, хорошо разбирающегося в нуждах Боевых полков. Вир Яран, вир Вебер, – представил он одного техника другому.

Штерн удивился. Было бы логично, что старый техник Полка, прошедший с ним огонь и воду, займет самую высокую должность, но вместо этого его отдавали в подчинение новенькому цивилу, пусть и с громким именем Фактории… Самое странное, что Яран, похоже, был вполне доволен. Облегчение читалось и на лице инженера. Тот подошел поближе к Полковнику и понизил голос.

– Запрошенные вами модификации… – он покосился на Штерна и замялся.

– Можете продолжать, здесь нет тех, кому не положено знать. А капитан Штерн, – Куратор кивнул в сторону молодого человека, – скоро сам будет инспектировать результаты вашей работы.

– Э-э-э… запрошенные модификации чрезвычайно трудно выполнить в отсутствие производственных мощностей Фактории. Шанс успеха модификации отличен от гарантированного, плюс к тому, наблюдается снижение характеристик относительно заданных…

– Будут ли боекостюмы готовы в срок? – аккуратно остановил его Полковник.

Вебер побледнел и начал заикаться.

– Н-нам не хватает к-квалифицированных специалистов, кроме того, некоторые и-индивидуальные запросы пилотов идут вразрез с принятыми концепциями Фактории, что ставит нас в тупик…

– Я помогу. Уверен, вместе мы справимся со всеми задачами, – Яран сделал шаг вперед и ободряюще положил ладонь на плечо коллеги.

– Уверен, так и будет, – со спокойной улыбкой кивнул Куратор, заканчивая разговор. – Не смею больше задерживать.

Он зашагал дальше, оставляя двух техников позади – одного, заметно обмякшего от облегчения, и второго, с улыбкой и сочувствием оглядывающего новичка.

Оставив Ярана, они углубились в лагерь втроем – Куратор, Штерн и Диез. Заметив пустую и тихую улицу, на которую почти никто не сворачивал, Штерн догадался, куда держит путь Полковник. За поворотом обнаружились несколько просторных, добротно сложенных домов. Крепкие стены, широкие окна – они ничем не напоминали обычные милитские тенты, но выкрашенные в характерный зеленый цвет крыши не давали ошибиться: это была вотчина медиков. Куратор уверенно направился в самое большое здание, завершающее короткую улицу.

В прохладной, пахнущей неизвестными лекарствами прихожей было светло и чисто. Едва они сделали несколько осторожных шагов по гулкому коридору, кто-то выглянул из соседней двери.

– Диего! – раздался пронзительный крик, и молодая девушка в зеленом халате повисла у лейтенанта на шее.

Прикрыв глаза, она уткнулась в загорелую грудь юноши, совершенно не стесняясь окружающих. Диез крепко обнял ее, его лицо лучилось нежностью пополам со смущением перед товарищами.

– Доктор Рита, ну что же вы так непрофессионально себя ведете, – послышался строгий голос из глубины коридора. В густых, коротко остриженных волосах вири Ольги прибавилось седины, но взгляд насмешливых глаз был все так же прям и тверд. – По крайней мере, проводите гостей в мой кабинет.

– Мы собираемся пожениться! – с сияющим лицом обернулась к ней девушка.

– Замечательно, – саркастически отозвалась старший врач. – Но если у вас нет более ценных замечаний, пожалуйста, покиньте нас вместе со своим пациентом. Полковник, капитан, – Ольга приветственно кивнула обоим.

Штерн удивился словам вири Риты. Женитьба милита и гражданской была вовсе не таким уж заурядным делом. Жители частоколов регулярно заводили романы с цивилками, но вечные разъезды и старые предубеждения делали такие связи непрочными, временными. Еще реже женщины отваживались заводить детей от милитов. Хотя ребенок не поражался в гражданских правах, как его отец, чаще всего женщины оставались растить детей в одиночку, иногда – если виновник события был еще жив и поблизости – с некоторой финансовой поддержкой. На такую семью остальные цивилы смотрели с легким осуждением, но без вражды. Другое дело, если женщина решала связать себя с милитом официально. Тогда она попадала в «серую зону» общества, не регулируемую законами Основ. Она не становилась милитом с обычным правом на убийство и лишением гражданских свобод, но и считаться полноправной гражданской уже не могла. Эта законодательная дыра существовала давно, но ни один правитель до сих пор не решился заполнить ее. Наоборот, считалось, что это отваживает гражданских от теплых чувств к Боевым полкам, а тех – от ненужных личных привязанностей. Два мира должны были существовать раздельно. Так что решение вири Риты было более чем смелым. С другой стороны, Штерн был уверен, что Полк не даст ее в обиду никому. Он сам, лично, будет этому гарантией.

Почувствовав себя лишним, Штерн заозирался на дверь. Заметив это, Куратор бросил вскользь:

– Здание штаба в центре лагеря, трехэтажное, серо-синее. Не пропустишь. Совет в пять вечера.

Штерн кивнул и тихо ретировался.

Оставив влюбленных, полковник и доктор прошли в кабинет.

– Присаживайтесь, – холодно предложила Ольга. – С чем пожаловали?

Куратор внутренне вздохнул. Он втайне надеялся на другой прием, но старший медик знала его слишком хорошо…

– На самом деле, ни с чем. Единственный раз, когда мне от вас, уважаемая вири, ничего не нужно. Я просто знакомил подчиненных с новым лагерем, и какое же знакомство без посещения места, сравнимого по важности со штабом Полка…

– Куратор, хватит нести чушь, – женщина скривила губы. – Это еще шло вам, пока вы были простым капитаном, но сейчас, когда вы одной рукой смещаете губернаторов Новых Городов… Кого вы обманете вашей лестью?

– Ладно, тогда довольно игр, – Полковник посерьезнел, из его позы пропала вальяжность и расслабленность. – Но я действительно не собираюсь ничего требовать от вас. Наоборот, я задолжал вам лично, вири, благодарность за то, что вы сделали для Полка. Существование той могучей машины, что набирает обороты сейчас, была бы невозможно без людей, которых вы убедили приехать сюда. Наши расширяющиеся связи, наше уважение и слава – Четвертый во многом обязан этим лично вам, хоть никому и не положено знать об этом. Я – знаю. И я благодарен. Здесь нет лжи и умысла, это ровно то, что я пришел сказать.

Ольга долго молчала. Карандаш крутился в ловких, изъеденных антисептиками пальцах. Наконец, тихо и задумчиво, она заговорила.

– Я сделала все, что вы просили, потому что надеялась, что это предотвратит войну. Я думала, что на сильный, независимый Полк никто не решится напасть. Что мы сможем жить так, как раньше – решая маленькие междусобойчики властных идиотов меньшей кровью, чем они сделали бы сами. Наверное, это был самообман. Я не хотела видеть очевидного.

– Да. Мир меняется, – серьезно кивнул Куратор. – К прошлому вернуться уже невозможно.

– Но в этой половине Сферы именно вы меняете его! – карандаш ткнул прямо в грудь Полковника. – Именно вы, обещавший защитить своих солдат и не дать им стать игрушками чужой воли, теперь раздуваете войну, равной которой не видели несколько сотен лет. Ваши решения унесут тысячи жизней. Ради чего?

– Я не отказываюсь от своих слов, – сумрачно произнес Куратор. – Тысячи людей Полка, миллионы гражданских в городах и сеттлах вокруг – они больше не игрушка чужой воли. Они подчиняются моей. И я уверен, что каждая жертва, принесенная ими, будет сделана не во имя личной выгоды, не для того, чтобы потешить чье-то самолюбие или доказать превосходство. Каждая отданная жизнь – милита или гражданского – ляжет в фундамент нового общества, справедливее и лучше прежнего.

– Куратор, – доктор засмеялась, хотя в смехе проскальзывали нотки истерики, – а что есть «справедливее» и «лучше» – это тоже будете определять вы?

– Именно так, – он мрачнел все больше. Ольга с хирургической точностью касалась самых болезненных для него вопросов. – Но разве до того догмы морали не были установлены обычными людьми, такими же, как я? Разве эти законы морали когда-нибудь были идеальными? Чем установленные мною будут хуже тех, которые сочинил какой-нибудь себялюбец сотни лет назад для того, чтобы оправдать собственные действия?! – в запальчивости Куратор повысил голос, и, заметив это, резко оборвал себя.

Голос Ольги звучал грустно.

– Вы очень больны, Полковник. Но я не смогу вылечить вашу болезнь. Единственное, чем я могу помочь вам теперь – это советом. Мне плевать, что это банально, но откройте, наконец, житие Основ. К черту те страницы, которые несут чепуху о божественности, насаждаемую Культом, но между ними действительно есть то, над чем нужно подумать умному человеку.

Куратор тяжело поднялся из кресла. Он отчаянно хотел услышать хоть одно слово одобрения от этой усталой стареющей женщины. И не дождался.

– Не проходит и дня, доктор, чтобы я об этом не думал.

Ольга долго смотрела на дверь, закрывшуюся за широкой спиной Куратора. Затем она тряхнула головой и стерла непрошенную слезинку со щеки. Карандаш во всегда твердых пальцах едва заметно дрожал.

Среди внушительных, основательно сложенных строений штаб выделялся своими деревянными стенами и не до конца убранными знаками спешки. Его строили одним из первых, когда вокруг и в помине не было ни могучих стен, ни бесконечных рядов казарм и складов. Едва достроенное, оно тут же ожило бесконечным шуршанием шагов и жужжанием беспокойных голосов. Давно пора было возвести новое ему на замену, но всегда находилось что-то более важное и срочное, и большой бревенчатый дом по-прежнему стягивал к себе все ниточки жизни милитского лагеря. Но в кабинете Полковника было тихо, только где-то в углу скребся уже успевший обзавестись потомством жук-точильщик. Сухой древесный запах даже придавал небольшой комнате некоторый уют.

В кабинете их было четверо.

Здесь был Второй Капитан Кросс, бессменный командир снайперов на протяжении всех последних беспокойных лет. На пару лет старше своего нынешнего полковника, с суровым, грубо выточенным лицом и тяжелым взглядом из-под нахмуренных бровей, он был доволен своей должностью и не лез во властные дрязги. Умел равно и командовать, и подчиняться. Все уважали его, но без особой симпатии. В общем – незаменимый офицер, о присутствии которого нередко забывали. Председательствовал на совете полковник Четвертого Боевого. Он вернулся более задумчивым, чем обычно. По правую руку от него сидел Первый Капитан Клевер, внимательными глазами пробегая по строчкам документов и спокойно ожидая, пока командир заговорит. Клеверу было тридцать пять, хотя из-за очков и легкой канцелярской сутулости он выглядел старше. Ну и был Штерн, невысокий, коренастый, целеустремленный как пуля, самый молодой Третий Капитан в истории Полка. Ему было лишь немногим за двадцать, но никому из присутствующих он лишним на военном совете не казался.

– Клевер, что известно на данный момент? – нарушил молчание Полковник.

Первому Капитану даже не понадобилось подглядывать в бумаги.

– Фактория «Прагати Ка Пракааш» расположена примерно в ста пятидесяти километрах к северо-западу от нашего местоположения. Во всяком случае, так длинно называют себя их инженеры. Для местных цивилов она, как обычно, просто «Фактория» – мало кто из них за всю жизнь видит больше одной. В отличие от Фактории Перекрестка, она не связана с каким-то одним местом и тесно сотрудничает, как минимум, с четырьмя Новыми Городами в округе.

– Сотрудничает в смысле поставок или закупок?

– И это, и политическое влияние тоже. Она что-то вроде беспристрастного арбитра между этими городами. И это вчетверо усложняет отслеживание ее контактов – их слишком много. Кроме того, трудно выбрать ключевую фигуру вне фактории – инженеры легко компенсируют потерю за счет других связей.

– А что сама Фактория?

Заговорил капитан Кросс.

– Раза в два больше той, что у Перекрестка. Расположена на пологом холме на берегу крупной реки, над плотиной. Как обычно, все обнесено стеной. Стена полностью обшита листами стали, в основе, скорее всего, бетон. Башни, парапеты, торчат стволы – все, как и у той, но больше. Плотина укреплена отдельно, кажется небольшой, но разрушить ее без инженерных работ вряд ли получится. Примерный план зданий, стен и фортификаций тут, – он кивнул на бумаги в руках Клевера.

– А точный? Количество тяжелого вооружения, сектора обстрела, планировка внутри стен?

– Что видно снаружи, то и смогли срисовать. Самые большие их ружья – это, как там называлось, уже «пушки» наверное, – стоят на поворотных платформах. Бес его знает, на какие углы они могут повернуться. Тут только в бою проверишь, а проверить на себе такой калибр можно только с одним результатом. Они еще и листами брони закрыты. Толщину не знаю, но думаю, наши пули их не вдруг возьмут. Мелочь всякая – та переносная, на станках. Мелочь мелочью, но ее много. Хуже того, по нашим рисункам и рассказам техники сказали, что часть их них самозарядная, то есть может делать по несколько десятков выстрелов подряд. Очередями, как они сказали. Да уж, – милит неприязненно махнул рукой, – кое-кто наплевал на конвенцию об СНП да и вообще на все конвенции, по-моему, еще много десятилетий назад. Зато нам за каждое нарушение отчитываться приходится.

– Может быть, и столетий, – кивнул Полковник. – Технологии производства никуда не пропадали, просто кто в здравом уме будет тратить столько драгоценного высококачественного металла на вещи, которые не понадобятся?

– Ну да, Полкам-то их использовать было запрещено под страхом уничтожения. – Кросс скривил губы.

– А на сами фактории никто нападать и не думал. И не только из-за технического превосходства. Все-таки уважение к Основе Хайнену и другим Основам-мастерам было слишком велико. И даже когда кто-то решался (а таких случаев за историю Сферы было один или два), его немедленно объявляли сумасшедшим, святотатцем, опасной личностью, и в итоге происходило примерно то же, что и в Договоре Полков. В любом случае, не известно ни одного успешного штурма фактории, но это не мешает инженерам с бобровым упорством возводить стены еще выше и увешивать их пушками еще больше.

Штерн не уставал удивляться познаниям Куратора в истории и политике Сферы. Между боевыми операциями и скрытыми планами – когда он вообще успевал учиться новому?

– По-моему, инженерам просто нравится это делать. А может, так они пытаются демонстрировать свою мощь. – предположил Третий Капитан.

– Небезуспешно, замечу, – пожал плечами Полковник, еще раз пробегая глазами строчки отчетов своих помощников. – Сами фактории никогда ни на кого не нападали, так что пока они не продают запрещенное оружие на сторону – это никого не беспокоит. Вот они и копаются внутри своих непробиваемых стен, пытаясь применить на практике известные или восстановить старые технологии Основ.

– Вы про их милые игрушки, сэр? – капитаны переглянулись.

Все присутствующие знали, о чем идет речь.

– Да, именно про них. Но большинство их передовых технологий городам Сферы просто не нужно – они либо невообразимо дороги и сложны в производстве, либо имеют настолько узкое применение, что легко заменяются чем-нибудь попроще. Чтобы такие вещи работали, им требуется целая поддерживающая система, построенная специально для них. Пока что ни у одного города ресурсов для подобного не хватает.

– Не зря же боекостюмы ценятся так высоко. Это самое совершенное, что фактории могут производить хоть сколько-нибудь массово, и при этом оно не запрещено. Только в последние годы в некоторых городах начали пытаться делать собственные «бочки». Получается далеко не у всех. – Клевер тоже много читал на досуге.

Куратор вспомнил недобрым словом одного мастера одного города в лесу. Этот, что и говорить, в инженерии разбирался…

– Ладно, я отвлекся. Клевер, что за люди сидят за этими стенами? Есть ли контакты?

Первый Капитан слегка покраснел. Это была его компетенция не как заместителя командира полка, а как бывшего ученика и нынешнего главы разведчиков. Ее он воспринимал близко к сердцу.

– С контактами плохо. На заводах Фактории работают несколько сотен человек, но охрана их всех знает в лицо, не считая таких мелочей, как документы. Ребята разговорили некоторых, и кое-кто даже вызвался сотрудничать – за определенную плату.

Он протянул небольшой список.

– Но рабочие нигде, кроме цехов, не бывают. С их рассказов мы худо-бедно составили представление о расположении зданий внутри и устройстве заводских помещений, но не более. К системам обороны их и близко не пускают. Охраняет Факторию постоянный контингент наемников с милит-правом на убийство. Их немного, но они хорошо тренированы. Похоже, они еще и передают должности по наследству и исключительно преданны, так что мы провалились, попытавшись наладить с ними контакты, и едва избежали раскрытия. С самими инженерами не намного легче. Прямой договор, какой смог заключить капитан Штерн в Перекрестке, тут невозможен – они очень недружелюбно к нам настроены. Подпитанная нами, Фактория Перекрестка наступает им на пятки в торговых делах, а отношения между ними очень натянутые. Кроме того, Четвертый Боевой и сам постепенно становится пугалкой для тех, у кого интересы направлены в другую сторону. А их – направлены в Центр. Но и без этого они жуткие снобы. Подкуп здесь бесполезен – инженеры и так баснословно богаты. Кроме того, они большую часть времени безвылазно живут в Фактории и редко высовывают нос наружу. Контакты с ними все равно налаживаются, но очень тяжело и медленно.

– Ясно, – помрачнел Куратор. Это был его любимый метод, но, похоже, здесь его использовать не удастся. – Блокада тоже не годится. У нас не очень много времени. Культ Основ начинает шевелиться. С этой факторией у них долговременные контракты, так что, если станет ясно, что мы всерьез нацелились на нее, от Культа может прийти подмога. Видимо, они до сих пор этого не сделали только потому, что сама мысль о нападении на Факторию у любого вызовет недоумение и смех. Думаю, в итоге у нас меньше месяца. Штерн?

– Да, сэр?

– Ты был на местности?

– Насколько это возможно, сэр. Бегать у них под стенами в боекостюме вряд ли разумно. Зато вся территория вне зоны видимости Фактории обследована. По карте и данным, полученным капитанами Клевером и Кроссом, начато строительство макета стен на сходной по рельефу местности, подальше от случайных любопытных глаз.

– Первичные результаты?

– Не обнадеживают. Мы проработали несколько основных вариантов штурма, и ни один не дал хороших результатов.

– Крепость не удалось взять?

– Я не сказал этого. Выполнить задачу возможно, но… Разрешите по порядку?

Присутствующие согласно кивнули. Штерн глубоко вдохнул.

– Общих вариантов развития штурма два – внезапный удар и массированная атака. Для первого основное препятствие – это стена, точнее, ее высота и охрана. Будь перед нами обычные цивилы, передовики справились бы без особых проблем. Но если у охраны на голове есть глаза – а судя по данным Первого Капитана, это именно так – пока разведчики будут подниматься, их непременно обнаружат и успеют поднять тревогу. У охраны есть боекостюмы, так что даже если часть ударной группы и успеет закрепиться на стене, у них не будет шансов удержать ее до подхода основных сил. Что же до второго варианта… Как и вокруг нашего лагеря, местность около стен Фактории очищена от деревьев и кустов, выровнено все, что можно сделать человеческими руками. Чем больше стрелков и «бочек» будет задействовано, тем раньше их обнаружат. Лучшим вариантом будет использовать только боекостюмы, так как они значительно быстрее передвигаются и скорее достигнут стены, но их и сложнее спрятать. На симуляциях новобранцы, игравшие роль часовых, замечали небольшую штурмовую группу где-то с полукилометра. А это значит минимум тридцать секунд бега на максимальной скорости. За это время большие орудия не успеют развернуться, но вот автоматическим ружьям много времени не нужно. На последней сотне метров атакующих встретит шквал огня, от которого не будет возможности увернуться или укрыться. Кроме того, высота стены будет проблемой даже для «бочек». Только около трети попыток запрыгнуть на стену на тренировках были успешны. Это прибавляет еще и еще драгоценных секунд, и с каждой из них наши потери будут чудовищно расти.

Штерн несколько раз сжал и разжал кулак.

– Штурмовики умоются кровью, – закончил он.

Куратор помолчал.

– Судя по твоему виду, ты считаешь, что потери будут выше приемлемых?

Штерн молча смотрел в пол. Его неприятно кольнуло то, что Куратор высказался о потерях, будто это были какие-то цивилы, жизни которых закрываются по квотам, а не братья по оружию, разделяющие и котелок каши, и пули врага. Хотя по приказу молодого капитана уже много десятков бойцов отдали свои жизни, Штерн помнил их всех. Но спорить было не о чем – логичность решений командира он видел и сам.

– Что ж, нести излишние потери без гарантий на успех я не считаю целесообразным. Раз на данный момент ситуация такова, пока отложим штурм и попытаемся подготовиться получше. Однако наша задача остается прежней. Факторию необходимо взять, – на последних словах голос полковника звякнул металлом.

Времени оставалось немного.

Часть вторая. Глава 9

Глава 9

Полковнику Четвертого Боевого полка, Куратору.

Сэр, ваши предсказания сбылись. После наших прошлогодних успехов Полки Договора практически перестали высылать против нас боевые контингенты. Вместо этого они укрепляются в своих зонах влияния, и, похоже, активно занимаются переговорами между собой. Не обошлось без громких скандалов. Двенадцатый Боевой вышел из Договора на условиях не поддерживать противную сторону, то есть нас, и прекратил боевые действия. Еще три полка колеблются и не собираются высылать боевые группы никуда, кроме как на оборону лагерей других Полков Договора. Однако оставшиеся вдвое чаще стали обмениваться сообщениями и посланниками с городами Центра. Влияние Культа Основ в их среде растет. Обычное население в большинстве, хвала Основам, пока ведет себя спокойно.

Начальник разведки капитан Клевер.

Ответ: Лучше было бы, если б я ошибся в предсказаниях. Удвой количество передовиков в Центральных Городах и зонах Полков Договора. Продвигай их везде. Если не получится внедрить в ряды новобранцев или слуг – ставь их хоть дворниками и чистильщиками обуви, но разведывательная сеть должна быть налажена. Скоро она будет очень нужна.

Куратор.

В старом заросшем саду было необыкновенно шумно. Густой покров вьюнков и лиан подался в стороны под натиском ножниц, и яркий солнечный свет впервые за много лет заливал тенистые беседки. Среди корявых потрескавшихся стволов бродили смеющиеся люди. Длинные деревянные столы были поставлены прямо в густую траву, и местами гостям приходилось пробираться прямо сквозь клумбы, чтобы занять свое место. Делать это нужно было осторожно – в зеленых зарослях некогда нежные пионы, розы и астры теперь хищно боролись за воду и свет с полевыми травами и степными колючками, и пробраться без потерь для одежды порой оказывалось непросто. Штерн аккуратно освободил куртку из цепкой хватки, стараясь не повредить крупные, пряно пахнущие цветки. Какое растение вынесло их наверх, было невозможно разобрать в хитросплетении стеблей и листьев, но это было и не важно – красота не менялась от принадлежности к цветочному роду. Не спеша, он пробрался к своему месту и сел.

Молодожены лучились счастьем. Одетый в полную парадную форму, Диез держался гордо и прямо и только постоянно настороженно оглядывался, будто старался защитить свою любовь от всех опасностей мира. Рита же была одета очень скромно для невесты, но простое платье только подчеркивало стройную фигуру и едва заметно превращало одежду мужчины и женщины в единый ансамбль. Она крепко держала Диеза за руку и время от времени прикрывала глаза, будто вся сосредотачиваясь на этом ощущении на кончиках пальцев.

Свадьба милита и гражданской была таким редким делом, что никто толком не знал, как она должна выглядеть. Распорядок, гости, традиции – все было выдумано наскоро. Но за организацию взялся Боевой Полк, а поэтому каждый пункт был исполнен вдумчиво и полно. Столы ломились от еды, ни один из гостей не отсутствовал и не запаздывал, тосты были громкими, а слова – искренними, хоть им и не хватало порой красоты слога. Поздравив жениха и невесту в свою очередь, Штерн уселся рядом с другом. Планировалось, что это место должно было принадлежать командиру Четвертого Боевого, однако Полковник, коротко, но тепло поздравив молодоженов, сослался на занятость и незаметно растворился в толпе. Штерн же никуда не спешил и собирался провести вечер максимально приятно.

Расправляясь с очередной переменой блюд и напитков, молодой человек краем глаза рассматривал собравшихся гостей. Конечно, больше всех здесь было самих милитов. Крепкие, загорелые, легко переходящие от угрюмой сосредоточенности к легкомысленному веселью, они отличались от остальных даже не столько внешностью, сколько целенаправленной уверенностью, ощущением того, что на любое событие, случись оно хоть прямо сейчас, найдется достойный ответ.

Немного в стороне собралась группа других людей. Пили и ели они умеренно, вели себя с достоинством, но осмотрительно и осторожно. Милиты относились к ним со сдержанным уважением и вежливостью, но без особого тепла. Это были гражданские, собственным выбором или волею судеб связавшие свою жизнь с Четвертым Боевым полком – его техники, медики, слуги или наемные специалисты, большую часть своего времени проводившие в лагере. Заметив среди них Ярана, Штерн приветливо помахал ему. Усмехнувшись в седые усы, техник отсалютовал стаканом. Вот он-то не беспокоился ни о чем, спокойно пропуская через себя течение времени. Зато вири Ольга, сидящая рядом с невестой, похоже, переживала за двоих, то и дело озадачивая сбившихся с ног организаторов праздника очередным указанием, что нужно немедленно принести или поправить. Она следила за Ритой с тревогой и хорошо скрываемой материнской гордостью.

У самых дальних столов собралась разношерстная группа людей, явно чувствовавших себя не в своей тарелке. Они смотрели на уплетающих угощения и добродушно переругивающихся милитов со смесью благоговения и страха. Несмотря на богатые одежды, особого расположения к ним остальные гости не показывали. Их присутствие принимали – и только. Это были обычные гражданские, занимавшие видные места в некогда принадлежавшем им городе, в той, мирной, жизни. Может, они хотели завести нужные знакомства среди милитов, а может, показать свою влиятельность гражданским конкурентам. В любом случае, было заметно, что затея оказалась неудачной.

Штерн продолжал скользить взглядом по занятым разными эмоциями и мыслями лицам, пока неожиданно не наткнулся на один особенно острый и целеустремленный взгляд. Человека Штерн знал – это был сержант-штурмовик, неплохо зарекомендовавший себя за последний год. Он был очень высок и силен, и, как положено штурмовику, от дум не отставал действиями. Не отрываясь, мужчина пристально смотрел на невесту. Не требовалось быть гением разведки, чтобы считать мысли с широкого лица. Штерн едва заметно привлек его внимание жестом. Тот заметил сразу и насторожился. Яростный взгляд встретился с серыми глазами, полными такой уверенной силы и твердости, что огромный боец едва заметно качнулся назад. Все поняв, он смущенно улыбнулся и примирительно развел руками, притворяясь, будто ничего не произошло. Штерн выразительно кивнул и вернулся к еде.

Через несколько мгновений в его голову пробралась неожиданная, не соответствующая обстановке мысль. Штерн заозирался в поисках нужного человека. Он нашелся в дальнем углу пустой беседки, почти не видной из-за стола. Клевер увлеченно читал, едва заметно морщась от приносимого ветерком густого винного перегара. Он оторвался от книги и встретил Штерна взглядом поверх очков.

– Да?

– Послушай, – Штерн уселся напротив с самым беззаботным видом, будто собирался поговорить о погоде. – Не самое лучшее время, но у меня появилась идея, как наладить контакты внутри Фактории.

Командир разведчиков моментально подобрался.

– Любое время подходит, если идея хороша.

– Ты говорил, что подкупить наемников Фактории не удалось, и они беспокоятся за свою репутацию больше, чем за свои жизни.

Клевер кивнул.

– Ты также говорил, что инженеры и наемная охрана Фактории почти безвылазно живут за стенами и физически добраться до них трудно.

– Это так.

– Их всех как минимум несколько сотен, не считая куда более многочисленных рабочих, которые приходят и уходят, а территория Фактории, занятая цехами, складами и электростанциями, не так уж велика.

– И к чему ты клонишь?

– Семьи всех сколько-нибудь важных лиц сейчас, перед возможностью столкновения с нами, наверняка перевезли внутрь фактории. Но что насчет тех, у кого семьи нет? Еще достаточно молодых, но уже достаточно важных, чтобы обойти правила? Ведь кого попало не допускают внутрь стальных стен, а сидят они там уже долго…

Брови Первого Капитана поползли вверх.

– Ты имеешь в виду, что для удовлетворения определенных нужд им придется выбираться в город?

«Определенных нужд»… Мужик десяток лет как в Полку и все еще говорит про поход по бабам иносказаниями. Штерн мысленно пожал плечами.

– Ага. Попробуй посмотреть среди молодых, неженатых (впрочем, не обязательно) офицеров охраны. Поняв, кого именно искать, ты сможешь зацепить их своей сетью и проследить в городе, установить, кого они посещают. Ну а дальше… Дальше ты и сам знаешь.

Клевер снова кивнул, медленно и задумчиво. И надолго замер, пролистывая внутри своей памяти невидимые страницы.

– Неплохие шансы. Капитан! – позвал он уходящего Штерна. В его голосе прозвучал едва заметный намек на благодарность. – Хорошего отдыха.

Ночь обнимала городские улицы все крепче. Всего за одним поворотом шумели широкие, никогда до конца не засыпающие проспекты, а здесь, среди нагромождения городских трущоб, звуки тихих разговоров, семейной ругани и стонов любовников постепенно сменялись могуче-многоголосным сопением и храпом. Серебряно-чистый лунный свет не мог пробраться сквозь извилистые переулки, и чернильная темнота плескалась от стены к стене, обтекая лишь окна гостиниц и редкие фонари у купеческих лавок. Из-за темноты ли, или из-за сильного запаха множества людей, но воздух внутри улочек был таким густым, что, казалось, его можно было пить. Штерн поморщился. Это был не запах лагеря. Другой. Непривычный, неприятный.

Четверо разведчиков в легкой облегающей одежде для вылазок ожидали с молчаливым безразличием. Их броне-куртки, по текстуре и пятнам напоминающие не то кирпичную кладку, не то узор волокон на дереве, легко сливались с сумраком, и если бы Штерн не знал, кто где стоит, он легко мог бы представить, что в переулке их только двое. Сам он как раз закончил крепить хомуты и ремни боекостюма и шагнул из крытой повозки. Рядом сержант разведчиков в наряде какого-то состоятельного горожанина сосредоточенно заправлял командирский микрофон под смешную цивильскую шапочку.

Когда какофония городских улиц окончательно превратилась в согласный сонный хор, разведчики приблизились. Сержант заговорил тихо, с каждым словом в его голосе все четче проявлялся местный акцент.

– Кратко напоминаю. Наша цель – начальник наряда Гюнтер Редди, один из младших офицеров охраны Фактории. Несколько раз в месяц посещает свою любовницу в городе. Кроме них в комнате не должно быть никого, но летальное оружие иметь при себе обязательно. Надо взять его обязательно живым, но и дать уйти тоже нельзя. В случае опасности потери цели – убить. Я захожу с парадной двери как срочный посланник с Фактории, Клет со мной на случай, если он не поведется и начнет стрелять. Симия и Малый Нед у окон – вот это и то на втором этаже. Куарро на крыше. Капитан, если не возражаете, подстрахуйте нас внизу на всякий случай.

Штерн кивнул. Хотя руководство операцией было поручено ему, он решил не мешать профессионалам делать то, что они умели. Разведчики исчезли в темноте. Прошло несколько минут, и короткие сигналы дали знать, что все на местах. Изнутри здания донесся негромкий, но решительный стук в дверь, будто тот, кто стучал, старался не перебудить всех соседей, но все же настойчиво хотел быть услышанным. Стук повторился еще дважды. Затем в наушнике раздался тихий, немного взволнованный голос сержанта, объясняющий, что начальника Редди срочно вызывают в Факторию и сейчас не время для личных секретов. Минуту было тихо, потом голос старшего разведчика раздраженно чертыхнулся и произнес:

– Не поверил. Что снаружи?

– Через окна движения не видно. Похоже, его там нет.

– Через дверь говорил он. Значит, затаился или сделал ноги. Крыша?

– Тихо. Никого.

– Выносим дверь. В окна без приказа не входить, лишнее внимание не нужно. Клет?

– Готов.

Раздался глухой удар и треск дерева. Затем женский крик, резко оборвавшийся, будто кричавшей заткнули рот.

– Проклятье, здесь еще одна дверь на внутреннюю лестницу. Клет, за ним, Куарро, давай по крышам на восток, капитан, перекройте выход на улицу! Пожалуйста. Остальные – ко мне!

Штерн быстро оглядел узкую улочку, гадая, из какой двери может показаться беглец. Он ожидал спокойно, понимая, что на ровной поверхности обычный человек убежать от боекостюма не способен. Но в этот момент раздался шум с верхних этажей соседнего здания. Одна из дверей наружу тряслась под отчаянными рывками и ударами. Дверь вела на галерею, перекинутую поверх мостовой на уровне третьего этажа. Штерн встревожился. Если беглец сможет нырнуть в дома на другой стороне улицы – кто знает, сколько входов и выходов придется осмотреть и перекрыть. Он быстро обшарил глазами ближайшие стены и решительно надвинул шлем. Пружинисто оттолкнулся, развернулся в полете, на секунду поймал пяткой выступающий кирпич оконного венца, прыгнул еще. Зацепился, повис на руках, подождал, пока маятник его бронированного тела качнется обратно, и, резко подтянувшись, перебросил себя через жалобно скрипнувшие перила галереи. Как раз в этот момент дверь подалась под ударами, и наружу вывалился растрепанный молодой человек. Он замер. Лицо перекосилось от ужаса, когда он увидел в нескольких метрах от себя угловатый силуэт. Слабый свет далекого фонаря бросил под ноги беглеца длинную, медленно наползающую на него тень. Штерн намеренно шел неторопливо, и в ночной тишине был слышен каждый тягучий скрип, каждый тяжелый шаг. Огромный безликий силуэт в темноте, от которого не убежать, не спрятаться… У человека задрожали ноги, и он осел на колени. Он смотрел на приближающийся боекостюм, не отрываясь, и не сопротивлялся, когда вынырнувший из темноты коридора разведчик защелкнул наручники.

Редди даже не пришлось особенно бить, чтобы получить информацию. Он был деморализован и сломлен и начинал мелко трястись, как только Штерн бросал на него взгляд. Охранник выложил все – пароли прохода в Факторию, где и как оформляются документы, кто отвечает за какие обязанности, и кому нужно шепнуть на ушко, чтобы на мелкие нарушения закрыли глаза. Женщина прижималась к нему, надеясь на опору и защиту, не понимая, что бывший любовник сейчас превратился в тряпку и легко продал бы ее, если бы это помогло спастись самому. Штерну было гадливо и мерзко. Сержант наклонился к его уху, чтобы не услышали пленники:

– У нас есть все, что нужно. Для надежности надо бы убрать обоих. Все равно его не хватятся еще дня два-три. А нам больше и не требуется.

Штерн посмотрел на два корчащихся в ужасе тела, и в нем шевельнулось что-то вроде брезгливой жалости.

– Пока пусть живут. Убери следы захвата, посторожи их до начала операции. Во-первых, посмотрим, кто может прийти в гости. Во-вторых, если он что-то не договорил или у нас возникнут непредвиденные сложности, можно будет провести допрос еще раз. С пристрастием.

Следующие дни пролетели почти незаметно. Штерн по-прежнему чувствовал, что для планирования штурма информации недостаточно, и теперь кругами ползал вокруг неприступных стен Фактории. Ползал в буквальном смысле – положившись на опыт и сноровку снайперов Полка, он раз за разом пробирался на пологие склоны холма, ведущие к крепости инженеров, и часами осматривал их в бинокль. Дошло до того, что капитан Кросс, устав слушать жалобы своих подчиненных на излишнюю ретивость и настойчивость Третьего Капитана, сам решил сопровождать его в вылазках под стены.

Вот и теперь в мастерски окопанной земляной ячейке, прикрытой маскировочной сеткой, они наблюдали за скучающими часовыми не далее, чем в ста метрах от них. Солнце карабкалось все выше, и пригревшиеся после утренней прохлады охранники почти дремали на своих постах. Подсыхающий от росы луг парил травяным духом, и желтые корзиночки соцветий раскрывались, яркими пятнами пестря поле зрения бинокля. Штерн растер между пальцами листик травы и глубоко вздохнул. Пусть за несколько часов лежания на холодной земле все тело затекло и ныло, он чувствовал себя спокойно и непривычно умиротворенно. Многочисленные командирские тревоги почти отпустили его, и через них неожиданно начали пробиваться старые воспоминания.

Вот точно так же он смотрит в прицел мелкокалиберной винтовки на свернувшуюся в пыльной ямке и подергивающую мохнатыми ушами степную волкобаку. Рядом едва слышно дышит старый Плащ, с другой стороны сопит друг всего детства Пашка.

– Почему не стреляешь?

– Маршал, она выглядит такой…

– Мирной? Беззащитной? Еще бы, она сейчас одна и отдыхает. А вот когда их соберется штук десять или пятнадцать, голодных, не знающих страха перед человеком, когда они будут разламывать стены сараев, прямо сквозь доски выдирая куски мяса у визжащей живности, когда будут подкарауливать у дороги детей, слишком далеко зашедших поиграть, и загрызать их раньше, чем те успеют позвать маму… Тогда ты захочешь выстрелить? Мирная внешность обманчива, парень.

Тогда Штерн выстрелил и промазал. Волкобака, поджав хвост, убежала. Только густой травяной запах остался, такой же горьковато-пряный, как и сейчас…

Штерн моргнул. Перед глазами снова возвышались стальные стены Фактории.

– Ну что, капитан, нашел свой ответ? – тихо отозвался лежащий рядом Кросс.

Несмотря на ворчание, командир снайперов чувствовал себя в снайперской лежке как рыба в воде. Он вообще не выказывал усталости или беспокойства. Штерн, в свою очередь, нерешительно оглянулся на часовых.

– Боишься, услышат? Ветер поднялся, трава шелестит. Ветер на нас. Сейчас говорить можно, если не орать, – шепотом сообщил Кросс.

– Ответа я здесь не ищу, – немного стесненно проговорил Штерн.

Он немного поколебался, раздумывая, выложить ли свои мысли.

– Я пытаюсь понять. Мне известны наши возможности, я до секунды и метра знаю способности наших бойцов. Вот и внутри Фактории теперь есть источники информации, хоть они пока и не успели сообщить много. И способности врага я как будто изучил. Но все это не складывается. Нет той стройной системы, в которой каждое действие, цепляясь за другое, в итоге гарантированно приносит успех. Я все думаю: что же я упускаю…

Кросс не потрудился ответить, равнодушно поводя прицелом винтовки с головы одного охранника на другого. Он уже давно узнал все, что его подчиненным требовалось знать, и более не беспокоился. Тем временем Штерн в десятый раз рассматривал гигантские броневые плиты, приваренные к несущим конструкциям внутри каменной кладки. Шероховатая стальная стена поднималась на двадцать метров в высоту. Покрытая рытвинами облупившейся краски и шрамами ржавчины, пересеченная пунктиром заклепок и линиями сварных швов, абсолютно неуязвимая для пуль и снарядов. С боков она замыкалась двумя немного выдвинутыми вперед башнями, увенчанными поворотными платформами со спаренными тяжелыми орудиями. Их сектора обстрела перекрывали друг друга и не имели слепых зон, а прямое попадание их снаряда разорвало бы на части любого, будь то человек или боекостюм. Будто этого мало, с галереи над стеной свисали несколько дистанционно управляемых тяжелых ружей, и еще больше пустовавших бойниц предполагали, что стрелки-люди тоже могут присоединиться к сражению. А ведь там, внутри, еще были узкие коридоры и темные переходы и десятки обученных бойцов, которые постараются продать свою жизнь подороже…

Штерн смотрел на бронированные бастионы, будто искал волшебное слово, написанное на них. Слово, способное привести к решительной победе. Но уже который день чуда не случалось и слово не находилось.

Взгляд Штерна задержался на одной из боковых стен башен, обращенных друг к другу. Длинный потек ржавчины здесь переходил в узкую черную щель между броневым покрытием и кладкой стен.

– Смотрите, капитан, вон там.

– Что?

– Похоже, вода, стекающая с крыши башни по стене, за десятилетия так корродировала металл бронеплит, что их повело и частично сорвало с креплений. Видите, они держатся слабее, чем остальные.

– Ну да, но это боковая стена, стоящая под прямым углом к фасу крепости. Шанс, что туда попадет хоть какой-нибудь выстрел, почти нулевой, вот там броню и сделали тоньше. Наверное, потому и ремонт не провели вовремя. Понимаешь, мы не сможем сконцентрировать огонь на ней, ее с фронта не видно. А даже если мы исхитримся найти угол или сможем подойти в упор, что это даст? Ну, сорвем мы плиты с креплений, но ведь за ними еще каменная кладка, а у нас, как и раньше, нет тяжелых орудий. Пока мы будем пытаться, их ответный огонь сотрет нас в порошок.

– Да, это я понимаю, – потух взглядом Штерн. – А если заложить мину?

– Даже если предположить, что нам удастся сорвать плиту-другую, и заложить под стену мину – чтобы обрушить такую башню, потребуется килограммов двести хорошей взрывчатки. Не говоря о том, что такой заряд будет стоить на вес вольфрама, как ты предполагаешь ее донести незамеченной и заложить под плотным огнем?

– Хм… А подкоп? – уже отчаялся Штерн.

– Тут ровная, открытая местность. Начало земляных работ увидят из крепости сразу и начнут гвоздить из пушек без жалости. Чтобы укрыться от их огня, подкоп придется вести с такой дальности и на такой глубине, что мы провозимся здесь как минимум несколько месяцев. Насколько я знаю, в задачи полковника это не входит.

В наушнике четырежды раздался короткий треск. Штерн положил бинокль и поглубже втиснулся в снайперскую лежку. Его бы не стали беспокоить в такое время без серьезной причины.

– Капитан Штерн. Могу говорить, – тихо прошептал он.

– Штерн, Кросс с тобой? – это был Клевер.

Даже на радиоволне было слышно, как сильно взволнован Первый Капитан.

– Да. Рядом.

– Уходите из-под объекта. Немедленно!

Рядом меланхолично откликнулся Кросс.

– Как ты себе это представляешь, Первый? Мы на виду, у самого объекта. Лишнее движение – мы будем обнаружены и уже никуда не скроемся. Четыре часа подбирались, еще в темноте. А сейчас солнце почти в зените. Если по нам не начнут стрелять прямо сейчас, я лучше побуду здесь до следующей ночи.

Штаб помолчал несколько секунд. Клевер явно раздумывал, стоит ли доверять волне следующую фразу.

– Поимку Редди, нашего «языка», вскрыли. Вероятно, за ним следили не только мы. Около двух часов назад с группой его охраны пропала связь. Взвод реагирования нашел только трупы. Убили всех, даже самого́ несчастного придурка и его женщину, – обычно интеллигентный голос Клевера перешел в тихое горловое рычание. – Они пытали моих ребят. Жестоко.

– Кто? Охрана Фактории?

– У этих яиц бы не хватило на такое, не то что навыков, – усмехнулся Кросс.

– В последние пару дней появились слухи об активности передовиков Первого Боевого полка.

– Ого. Личная гвардия Архиепископа Культа?

– Да. Похоже, Культ официально вступает в войну. Но это не все плохие новости, и я не потому пытался уговорить вас сделать ноги оттуда, где вы сейчас.

– Что может быть хуже?

– С севера прорвался большой отряд милитов без опознавательных знаков. Не меньше двух сотен, с ними несколько отделений боекостюмов. Они смели́ передовые дозоры так неожиданно и двигаются так быстро, что мы не успеваем их перехватить. Они будут под крепостью с минуты на минуту.

– Черт побери, это больше, чем вся охрана Фактории сейчас! Не считая того, что, в отличие от них, это настоящие профессионалы. Если они успеют зайти, штурм из сложного превратится в невозможный. Мы должны остановить их!

– Нечем. Они все рассчитали точно. Нашим отрядам прикрытия не хватает каких-то двадцати минут.

Клевер ненадолго замолчал.

– Штерн, не вздумай геройствовать. Даже будь при тебе боекостюм, ты бы ничего не смог сделать.

– Капитан, я не идиот.

Штерн ответил, но сказать было проще, чем выполнить. Судьба операции качалась, как на лезвии ножа. Третий Капитан судорожно искал решение, когда его внимание привлекло движение на стенах Фактории. Там явно что-то происходило – мельтешили люди, доносились возбужденные голоса и крики, поблескивал на солнце металл. Долго ждать объяснений не пришлось – на части стены, обращенной к лагерю Полка, несколько в стороне от позиции двух капитанов, появилась большая группа людей. Ее массу составляли хмурые охранники Фактории в полной форме и при оружии. Среди них виднелись старшие инженеры, выделяющиеся богато украшенной одеждой. Впереди всех, подталкиваемые тычками стволов, шли несколько человек, раздетых почти до исподнего. Даже без бинокля было видно, что они едва держатся на ногах. Штерн вгляделся – и ахнул. Двоих из этих людей он узнал – это были передовики Четвертого, внедренные для разведки и помощи при штурме. Остальными, нетрудно догадаться, были те, кого уличили или просто заподозрили в сотрудничестве с Полком. Провал группы Редди быстро оборачивался ужасающими последствиями. Но зачем их выводят на стену? Хотят похвастаться успехами?

Факторские точно знали, что их видят. Ожившие, внушительно поводящие стволами орудийные башни не оставляли в этом сомнений. И послание Фактории не было простой демонстрацией. Полураздетых, шатающихся от побоев и отчаяния людей заставили влезть на парапет стены. Какой-то человек, одетый в обычную форму охранника, но отличающийся могучим размахом плеч и железной выправкой, прокричал короткую речь, обернув лицо в сторону лагеря. Ветер доносил до капитанов только отдельные слова, но и без того было понятно, что слова были адресованы Четвертому Боевому. Закончив, он подошел к стоящим на парапете и приставил пистолет к спине крайнего. Выстрел – и, взмахнув руками, человек полетел вниз. Другой, третий… В наступившей тишине Штерн отчетливо слышал стоны, предсмертные крики и влажные удары падающих с высоты тел. Прижав к лицу бинокль так, что края резиновых наглазников на окулярах начали резать кожу, Штерн смотрел на лицо последнего. Это был старший группы внедрения. Молодой, веселый парень, они несколько раз вместе выпивали в «Игривой Овечке» в далекие предвоенные времена. Сейчас он, с высоко поднятым подбородком, стоял на стальной стене, выпрямив спину, плотно сжав колени и локти, пытаясь изо всех сил скрыть колотившую тело крупную дрожь. Дойдя до него, палач приостановился. Он обернулся, вытащил из-за пояса у другого охранника еще один пистолет, и двойным нажатием спусковых крючков раздробил жертве коленные чашечки. Громкий, мучительный крик с ударом о землю перешел в протяжный, захлебывающийся стон. Он все длился и длился, пока пустой взгляд Штерна сквозил через слившиеся в единое белесое пятно ли́ца.

Все стихло. Лишние люди ушли со стены, и снова остались лишь часовые, теперь взбудораженно и нервно оглядывающие окрестности. Так же светило солнце, ветер покачивал желтые корзинки пижмы и султанчики пастушьей сумки.

– Так не делают. Не делают гражданские так. Жестоко. Решили объявить нам войну. Ну что ж, сволочи, будет вам настоящая война, – сквозь зубы проговорил Кросс и покосился на Штерна.

Он ожидал увидеть злость, печаль, может, даже истерику. В конце концов, Третий Капитан по возрасту был лишь мальчишкой.

Ответивший голос был спокоен.

– Знаешь, Кросс, они ведь даже не нарушили закон, без жалости убив наших братьев. Давным-давно сказано, что любой цивил может убить любого милита без последствий. Просто раньше никому не приходило в голову воспользоваться этим правом настолько цинично. Страх перед неотвратимым возмездием прикрывал нас куда лучше законов. Эти люди не встречались с настоящими милитами слишком долго. Они перестали бояться. Думают, милитские смерти можно так же легко покрыть квотами, как тех бедолаг из обслуги, казненных за компанию. Они ошибаются.

Кросс увидел только холодное, сосредоточенное равнодушие. И хотя кончики пальцев, сжимающих бинокль, совсем побелели, на лице молодого человека не было никаких эмоций. Капитан снайперов едва заметно отодвинулся.

Мысли Штерна в этот момент были уже далеко. Разум, сжатый до алмазной твердости в тисках укрощенной ярости, взлетел над неприступными стальными стенами. В доли секунды он прошел над родными частоколами, старыми, новыми, увидел встающие шеренги бойцов Четвертого, приближающуюся к Фактории колонну других, зеркально похожих воинов врага. Вспомнил череду преград, деревянных, стальных, высоких, низких, древних, свежепостроенных, взятых одним прыжком и непреодолимых. Увидел, как в тишине и темноте залов факторий забавные игрушки с пыльных чертежей превращаются в смертоносное оружие. Почувствовал тяжесть и мощь стальной кожи боекостюма. Дни на полигоне, вечера над картой местности, знания и воспоминания, месяцами копившиеся на границах сознания, поднялись, закрутились в хороводе и с почти осязаемым щелчком сложились в мозаичное полотно.

Штерн моргнул. В окулярах бинокля качались лица и спины незнакомых воинов, один за другим скрывающихся в тени гигантских металлических ворот.

– Кросс, верни нас в лагерь, как только сможешь. План штурма готов.

Часть вторая. Глава 10

Глава 10

Тик. Так. Тик. Так. Маятник часов отрывисто стучал, решительно обрубая секунды. Время холодными капельками воды падало на макушку. Сначала Штерн не замечал его, затем начал нервно ежиться, а теперь уже едва сдерживался. Он посмотрел на Куратора. Читает какие-то документы. Делает пометки, изредка добавляя что-то в отдельную записную книжку. Выглядит спокойным, будто знает все на год вперед. Вот бы себе такую уверенность. Казалось бы, чего только не повидал на свете, а волнуюсь, как мальчишка, – поругал он себя. Молодой человек глубоко вздохнул и постарался успокоиться. Полковник на секунду поднял глаза, и морщины на лице смягчились едва заметной улыбкой. Отложив бумаги, он откинулся на спинку кресла.

– Давай еще раз пройдемся по пунктам. Людской состав?

Штерн с облегчением отвлекся от падающих секунд.

– Укомплектован полностью.

Почти половина нового Четвертого здесь, подумалось ему. Чудовищная сила. По прежним меркам – абсолютно избыточная для любой операции. Но и задача по прежним меркам была невыполнимой.

– Снаряжение?

– В основном потребности закрыты. Стрелковое оружие полностью, «бочки» где-то процентов на восемьдесят пять. Снабжение, боеприпасы готовы.

– Слаженность?

– На уровне до рот – хорошая. В последнее время мы много воевали, милиты набрались опыта. Выше рот – средняя. Больших операций было немного. Таких больших – вообще не одной.

– Боевой дух?

– Высокий. Они верят в своего Полковника.

– А в своего Третьего Капитана?

Штерн хотел смутиться, но вместо этого задумался.

– В моей Второй роте я уверен. А остальные… Все рады подчиняться, пока все идет хорошо. А вот когда я доведу их до края способностей, когда ради выполнения приказа потребую его переступить… Тогда и увидим, верят ли они мне, – он прямо посмотрел в глаза полковнику.

Куратор кивнул.

– Увидим.

В коридоре послышались торопливые шаги. Дежурный адъютант что-то тихо ответил, и дверь распахнулась. Ввалился тяжело дышащий Клевер.

На нем была свежая отглаженная куртка, но из-под косо застегнутого ворота виднелась серая одежда передовика, покрытая пятнами засохшей крови. Лицо капитан наскоро ополоснул, но бурые капельки виднелись и на висках, и на шее. Костяшки пальцев перебинтованы, в глазах плескались адреналин и ненависть. Штерн только сейчас вспомнил, что интеллигентный, вечно сдержанный и вежливый Клевер не всегда был штабным офицером.

– Нашли всех. Сеть передовиков, работающая на Факторию, ликвидирована. Тыл чист, можно начинать. И за ребят мы отомстили.

Он не спал несколько дней, выясняя, кто пытал и убивал его разведгруппу.

Штерн вскочил с места немного поспешнее, чем хотел.

– Сэр? Я отдам приказы?

– Да. Начинаем завтра на рассвете. Постарайся сегодня все-таки выспаться.

И Полковник снова потянулся к бумагам.

Лагерь Боевого Полка гудел от топота и лязга, между стен казарм гуляло эхо беспокойных голосов. Прямые улицы направляли спешащих милитов к просторной центральной площади. Поднятая сотнями ног, мелкая пыль висела пеленой, забивалась в ноздри, слезила глаза. Штерн стоял железной статуей, пока потоки людей сжимались в уверенно стройные ряды отделений и рот. Подошел Диез.

– Третья рота готова.

За ним, с небольшим запозданием, подтянулись остальные лейтенанты.

– Шестая… Седьмая… Пятая… Двенадцатая… Готова… Построена…

Его собственная, Вторая рота построилась на плацу раньше всех. Первой роты штурмовиков в Полку теперь не было.

А вот и Кросс.

– Третий Капитан, снайперское крыло полка к выполнению боевой задачи готово.

Сегодня был его день, Штерна. Он командовал операцией.

Рядом возник лейтенант – заместитель Клевера.

– Передовики докладывают о готовности.

Штерн посмотрел на волнующуюся толпу позади стройных рядов боекостюмов.

– Стрелки́ готовы, – вышел их капитан.

Штерн еще раз оглядел огромную массу людей, пожирающую его глазами. Молодые, старые. Разных народов и цветов. Искатели приключений, преступники, изгои гражданского мира – сплавленные в единую военную машину по замыслу одного человека. На лицах многих бойцов читались опасение и страх. Новички боялись неизвестности, ветераны – представляли огонь будущей битвы.Только на лицах ровного квадрата бойцов в передних рядах не было сомнений. Его рота. «Суровые мальчики» – такое негласное прозвище закрепилось за ними. Крепкие, широколицые, чуть презрительно кривящие рты, они верили в него безоговорочно. Когда перед боем они слитным движением надевали шлемы, с коротким щелчком креплений превращаясь из живых людей в безликие механизмы убийства, даже у самого Штерна перехватывало дух.

Набрал воздуха в легкие, но передумал и только отрывисто скомандовал:

– За мной! – и развернулся на каблуках.

Он печатал шаг отчетливо и твердо, каждый удар подошвы будто оставлял вмятину в каменной плите мостовой. Казалось, что этот невысокий человек, лишь немного увеличенный стальной броней, каждым шагом немного проворачивает под собой весь земной шар. Сотни ног, увлеченные отрывистым ритмом, сделали шаг вперед, другой…

Все ближе маячила арка ворот лагеря. За ней было яркое солнечное утро. Перед ней застыла одинокая фигура верхового. Полковник провожал войска. Он выглядел обыденно: в своей серой куртке без нашивок, сдержанный, непримечательный. Совсем не похож на человека, имя которого докатывается аж до Центральных Городов, кукловода губернаторов, создателя самой могучей военной силы со времен Основ. Имя, которое, независимо от исхода этого дня, Сфера будет помнить еще много лет. Поравнявшись с ним, Штерн резко развернулся лицом и выставил в салюте согнутую в локте правую руку. С шелестом выдвинулось над кулаком лезвие боевого ножа. Колонна остановилась, и слитный звук обнажаемых клинков ревом водопада прокатился от стены до стены. Штерн опустился на колено и зачехлил клинок. Остальные синхронно, как единый организм, повторили действие. Полковник наблюдал молча, с гордой и немного смущенной улыбкой. Он просто кивнул и поднял руку в ответном приветствии. Ряды за рядами милиты шли мимо, выходя сквозь высокую арку в теплое и мирное утро.

По широкому полю перекатывались травяные волны. Давно выветрились остатки росы, дух молодой травы и цветов был густым и почти заглушал горький привкус гари, спускающейся со стен Фактории. В трели жаворонков вплеталось отдаленное уханье кузнечных молотов, и даже глухой скрежет работающих машин почти не нарушал идиллию огромного безлюдного пространства вокруг. Фактория казалась мирной, дремлющей. Ничего не подозревающей. Казалось, что вокруг могучих стен нет угрозы, способной нарушить тихий день. Что сотни людей не собираются молчаливо и целеустремленно по балкам, низинам и зарослям кустарников на границе видимости дозорных огромной крепости. Что гигантская битва будет бушевать где-то в отдалении, а не здесь, на разогретом солнцем поле.

Первый выстрел грохнул в тишине как раскат грома. Часовой упал со стены с пробитой головой. И сейчас же слитный залп прицельных выстрелов смел со стены любые признаки жизни. Лучшие винтовки Четвертого били без промаха. Крепость на несколько секунд замерла. Затем внутри взвыли сирены, и между трубами заметалось эхо тревожных криков.

– Левый фланг, стрелки́, вперед! – Штерн перевел взгляд с подробной карты на матово поблескивающие в отдалении стены.

Он был спокоен. Сосредоточен. Плотно сжаты губы, знакомый вес брони на плечах вселяет уверенность. В ушах гудят переговоры на десятке волн. В этот раз Штерн отказался от радиста. Он хотел чувствовать ход боя сам, без посредников.

Подчиняясь его приказу, сотни людей появились из густых трав. Стрелки с неохотой отрывались от теплой земли и шли вперед, под дула вражеских орудий. Самым трудным стал первый шаг. Следующие были быстрее, все быстрее. Они побежали вперед, нестройно крича. Десять метров, пятьдесят, сто… Их глаза были прикованы к круглым платформам, на которых огромные черные дыры стволов медленно, но неотвратимо поворачивались в их сторону. Но первыми ответили не они. Милиты Четвертого начали погибать еще до того, как поняли, что по ним ведут огонь. С фабричных труб, с крыш высоких машинных цехов, поднимающихся над стенами, вражеские снайперы били без промаха.

– Кросс, переведи фокус на противоснайперскую борьбу.

– Есть. Но на стены стягиваются основные силы, – снайпер отвечал отстраненным и глухим голосом, сосредоточенный в точке прицела.

– Знаю.

Стрелки́ продолжали наступление. Расстояние до стен казалось уже не таким большим, когда с глухим щелчком стопоров орудийные платформы остановились. Опустились стволы, и сдвоенный грохот залпов ударил по ушам. Среди людских цепей взлетели верх ошметки травы и дерна вперемешку с изувеченными телами. Раскаленные осколки убили еще десяток тех, кому не повезло оказаться рядом. За первым залпом последовал следующий. На стенах, больше не поливаемых снайперским огнем, появились десятки защитников крепости. Все больше их добегало до своих боевых постов, все сильнее становился ответный огонь. Под градом пуль и снарядов стрелки́ начали залегать. До стен крепости им оставалось еще метров четыреста.

– Правый фланг, Шестая, Седьмая штурмовые роты – вперед!

Правая от него стена находилась под углом к той, на которую наступал стрелки́. Одна из страшных орудийных башен уже была развернута в ту сторону, операторы второй пока не подавали признаков активности. На само́й стене почти никого не было – наемники крепости бежали на сторону захлебывающейся атаки. Поэтому, когда две роты боекостюмов стремительными стелющимися прыжками понеслись к правой стене, на их приближение смогли отреагировать только несколько дежурных, которым повезло не оказаться на посту во время первого залпа. Их отчаянные сигналы не остались незамеченными. Ожили стволы второй орудийной башни, а первая начала угрожающе медленный поворот, как только настоящая опасность стала явной. У штурмовиков было мало времени. Четыреста метров до стен… триста… двести… Среди наступающих поднялись разрывы. Тон переговоров на ротных частотах разом взлетел на октаву.

– Что за черт? Башни еще не на прицельных позициях! – Штерн будто слышал визг насилуемого полными оборотами металла поворотных площадок.

– Минные поля! Они как-то успели поставить минные поля!

– Твою же ж… – Штерн коротко и грязно выругался, хотя это было даже не близко к тому, как матерились сейчас командиры наступающих рот.

Несмотря на круглосуточную бдительность наблюдателей Четвертого, передовики врага смогли преподнести сюрприз.

– В колонны!

Отдавая приказ, Штерн понимал последствия. Скучиваясь, теряя мобильность, боекостюмы теряли и единственное настоящее преимущество перед вражеским огнем. Теперь каждый упавший снаряд забирал и калечил все больше жизней. Но самое опасное было еще впереди. Напряженный как струна, Штерн считал метры. Сто пятьдесят, сто… Смертоносный блеск поднимающихся стволов…

– Шестая, седьмая, ложись!

Штурмовики упали как подкошенные, и пространство, где они должны были находиться, наполнилось потоком свинца. Автоматические ружья непрерывно рокотали, и яростный свист пуль разбивал в нападающих саму́ю надежду добраться до неприступно нависающих стен. Укрывшиеся за парапетом наемники тоже старались подгадывать залпы под выстрелы платформ и авторужей, и казалось, что огромный свинцовый молот раз за разом бьет по беззащитному полю. Броня боекостюмов давала некоторую защиту, особенно когда прицелы защитников сбило очередным снайперским залпом, пронесшимся по стене, но все же потери штурмовиков росли с каждой секундой.

Штерн глубоко вздохнул, все сильнее сжимая бронированный кулак.

– Центр. Четвертая и Пятая «тяжелые» – в атаку!

В центре, между сходившихся тупым углом стен, располагались одни из двух главных ворот Фактории. В обычное время любого, кто вздумал бы появиться на дороге к ним, встретили бы залпы сразу трех орудийных башен и множества авторужей со смежных стен, но теперь все они были развернуты в стороны двух потенциальных наступлений, и разгоряченные защитники не сразу увидели появившийся из приречных низин сверкающий металлом брони клин. Они бежали неторопливой трусцой, отказавшись от стремительности обычного боекостюма в пользу кое-чего другого. Усиленные каркасы, плод бессонных ночей Вебера и Ярана, несли дополнительный слой навесной брони, кроме того, каждый штурмовик в первых трех рядах плотной группы держал ростовой металлический щит, поднять который обычному человеку было не по силам. Плотно сомкнувшись, почти касаясь друг друга плечами, они образовали сплошную стену брони, неторопливо, но неостановимо продвигающуюся к крепости.

Снова завизжали поворотные механизмы орудийных башен, снова заметались защитники, пытаясь определить степень опасности новой угрозы. Пули стрелков со стен безвредно отскакивали от щитов, и шаг наступающих рот становился все ровнее и четче, по мере того как штурмовики уверялись в надежности своей брони. Ворота были все ближе. Сто пятьдесят метров… сто… Передние ряды остановились и стали на одно колено, уперев щиты в землю. В промелькнувшем моменте тишины стал слышен стрекот раскручивающихся стволов авторужей. Следующие секунды потонули в грохоте. В крепости стреляло все, что могло стрелять. Могучие стальные костюмы гнулись под шквалом ударов, но стояли. Они не были неуязвимы, отдельная пуля или разорвавшийся снаряд ставших наконец в позицию пушек находили свои цели, но штурмовики не отступали. Упавшего мгновенно заменял сосед из заднего ряда, и маленькая стена в тени большой стояла прочно. Секунды растянулись в часы. Наконец в потоке огня наметилась небольшая прореха.

– Ответный огонь!

Снова прокатился по стенам смертоносный залп снайперов Четвертого. Но чего защитники не ожидали, так это того, что маленькая бронированная черепашка в эпицентре огня тоже способна кусаться. Из-за щитов поднялись во весь рост задние ряды. В их руках были снайперские винтовки. Мощные, тяжелые, в обычных условиях их приходилось ставить на сошки, но бекостюмы легко справлялись с лягающейся отдачей. Что же до точности, то на таком расстоянии милит не мог промахнуться. Наоборот, поддержанные вечно спокойными пальцами брони, отбросив необходимость тщательного прицеливания, расчета полета пули и прочих повседневностей жизни снайпера, не заботясь о защите и скрытности, штурмовики стреляли вдвое-втрое быстрее. Ураганный кинжальный огонь буквально сбросил защитников со стен. Ничто не могло появиться над стеной и не погибнуть. Одно за другим захлебывались авторужья, и даже операторы страшных орудийных башен зажимали уши и катались по полу беспрерывно гудящих колоколами бронесфер. Плотность ответного огня резко упала, и теперь даже залегшие фланги снова перешли в наступление.

– Так их, ребята!

– Вали их, вали!

– Не прекращать огонь!

– Впере-е-ед!

Ротные волны гудели от криков. Прикрыв глаза, Штерн будто плыл по ним, бесстрастно фильтруя положение, настроение, текущую задачу подразделения. Сам он пока молчал.

Огромные, неподвижные до того ворота потихоньку начали открываться. Штерн резко выпрямился. Вот оно. То, чего он ждал.

– Восьмая, Девятая резервные – к воротам!

Штурмовики, сражающиеся у ворот, оторопели. Из-за открывшихся створок появились странные, никогда не виданные силуэты. Огромные, больше трех метров в высоту и столько же в длину, они ковыляли на четырех коротких ногах, заканчивающихся широкими, похожими на когти опорными лепестками. Из массивных закругленных туш торчали стволы авторужей, оружие помельче висело на кургузых руках-манипуляторах, расположенных сверху. Металлические конструкции напоминали помесь огромного, напившегося кровью паразита и вышедшего из-под контроля оружейного стенда. Помаргивая многочисленными разноцветными глазками, сконцентрированными в головоподобной башенке, они двигались неуклюже и медленно, но первый же залп этого ходячего арсенала заставил наступающие роты штурмовиков остановиться. Милиты заколебались в нерешительности.

– Что это, мать его, такое?!

– Радиоуправляемые оружейные платформы. Боевые роботы, – вклинился Штерн поверх всех каналов. – Спокойно. Не паниковать. Это просто большие кучи железа с пушками. Они не умеют ничего сверхъестественного. Подкрепление в пути. Держаться!

Все эти разговоры о тайных увлечениях внутри факторий, секретность, которую инженеры разводили, стоило коснуться того, чем они занимаются вне заказов со стороны… Штерн знал, что внутри фактории «Прагати Ка Пракааш» есть что-то неизвестное, способное спутать планы. И он, вместе с Клевером, рыл носом землю, пытаясь понять, что это такое. Покойный Гюнтер Редди дал зацепку, а несколько слов, которые разведчики внутри Фактории успели передать перед гибелью, помогли понять область интересов противника. И все же до этого момента Штерн точно не знал, с чем предстоит столкнуться. Но он отлично понимал, что секретное оружие врага будет использовано только в момент наивысшей опасности.

Ободренные огневой поддержкой и замешательством в рядах милитов Четвертого, защитники снова появились на стенах. Жестокая перестрелка практически в упор уносила все больше жизней. Прижатые, штурмовики снова укрылись за щитами, пока роботы медленно продвигались все ближе. Умело прикрытые броней от суставов ступней до глубоко посаженных мигающих глазок, они непрерывно поливали ряды щитов крупнокалиберными пулями, и хотя ответные выстрелы заставляли замолчать то одно, то другое оружие, пока ни один из десятка бронеходов не вышел из строя. Невозможность ответить на огонь быстро высасывала силы, а механически ровная поступь роботов начала казаться неостановимой. Ряды щитов начали колебаться. Если они рассыплются, все погибнут в течение минуты…

Но подкрепление подошло вовремя. Из-за щитов выпрыгнули сразу десятки боекостюмов. Не стесненные большими щитами и дополнительной броней, они понимали, что все их спасение – в скорости. В три прыжка штурмовики оказались внутри наступающей линии бронеходов. Они не знали конструкции, не видели чертежей, но чутье и привычка мгновенно ориентироваться в бою дали подсказки. Стальные руки гнули корявые манипуляторы, боевые ножи искали щели воздухозаборников и технических люков, пистолеты разряжались в бронестекла сенсоров и камер. Не каждый удар достигал цели, и смертельный огонь в упор косил замешкавшихся, но все равно сначала один, затем другой, третий робот, покалеченные, ослепленные, зашатались и задергались в неестественных машинных судорогах. Один из бронеходов, потеряв управление на команде «огонь», крутился на месте и без разбору стрелял во все стороны, пока сосед не разрядил в его «голову» два магазина.

Однако радоваться было рано. Ворота открылись снова, и показались враги привычные. Привычные, но вовсе не простые. Десятки боекостюмов в незнакомой, бело-золотой окраске слаженными волнами ударили в завязших в тяжелом бою штурмовиков Четвертого. Это были те, кто пришел в факторию недавно. Не чета простым наемникам Фактории – по кошачьим шагам, скупым и слаженным движениям безошибочно угадывались пилоты, сотни часов проведшие внутри брони. Их было меньше, но занятые выживанием под дулами авторужей, запыхавшиеся и потерявшие строй штурмовики Восьмой и Девятой рот встретили их в невыгодном для себя положении. Ставшие в оборону Четвертая и Пятая роты вели перестрелку со стрелками на стенах и оставшимися роботами и на помощь прийти не могли. Оставалось надеяться только на мужество и выдержку каждого бойца.

Слушая крики команд, грохот прорывающихся сквозь них выстрелов, стоны раненых и умирающих, Штерн тяжело дышал, борясь с желанием броситься в бой. Пальцы оставили на походном столе глубокие борозды, но капитан не замечал этого. Он смотрел, слушал и ждал.

Земля дрожала от непрекращающихся разрывов. Топот сотен ног, выстрелы, лязг щитов и боевых ножей легли вокруг отдающихся эхом стен так плотно, что любой, не защищенный шлемом, вынужден был кричать в ухо соседа, чтобы донести хоть слово. В горячке битвы никто не обратил внимания на далекий ритмичный гул. Сначала еле слышный, звенящий на пределе внимания, он быстро становился все сильнее, отдаваясь вибрацией в глубине легких. Некоторые из защитников начали крутить головами, пытаясь найти в перепаханном битвой поле новую угрозу. Но смотрели они не туда, и когда поняли это, оказалось уже поздно. Их противник был над головами. Четыре странных машины летели к крепости. Округлые, кургузые металлические корпуса напоминали туши морских животных, к которым зачем-то приделали короткие и мощные крылья. Каждое крыло несло гондолу с рычащим мотором и бешено крутящимся на форсаже винтом. Они зашли сзади, со стороны полноводной реки, где нападения и не ждали. Проскочив над стенами без единого выстрела, машины развернули крылья, направив винты вверх, и зависли над башнями, ведущими огонь по наступающим войскам Боевого полка. Из открывшихся широких дверей на их бортах вниз посыпались угловатые фигуры в боевой броне.

– Десантный отряд Третьей роты на позиции! – голос Диеза тонул в лязге и выстрелах.

– Уберите пушки любой ценой! По выполнении прорывайтесь к воротам.

Теперь и Штерн бросил в бой свой козырь. В эту игру могли играть две Фактории.

Секретарь Тиссен называл их унилетами, а милиты Четвертого за чужеродный вид и блеск рифленого металла прозвали «жук-машинами». Плоды трудов гигантского завода, прототипы, безумно дорогие и бесполезные игрушки, которым никто не мог найти применения, впервые были использованы как оружие. Они не несли вооружения сами, но из дверей и круглых окон несколько стрелков вели огонь по открытым, как на ладони, врагам. Пули отскакивали от толстых корпусов без вреда, пока смертоносный груз штурмовиков бросался вниз, в бой. Однако неуязвимыми унилеты не были. По мере того, как обороняющиеся приходили в себя, огонь по зависшим машинам становился все более плотным. Сначала один унилет дернулся и качнулся в сторону, побледневший пилот спешно уводил едва слушающуюся машину в безопасное место, затем другой задымил, накренился и боком пошел на поле, все быстрее по мере того, как умирали винты на крыльях. Он тяжело грохнул о землю, и от дошедшей издали ударной волны у Штерна заныли зубы. Увидев судьбу других машин, третий пилот не стал мешкать и, как только последний штурмовик покинул отсек, свечкой стартанул вверх так, что визг моторов сорвался на фальцет. Последний унилет завис немного в стороне от остальных, почти над рабочими комплексами Фактории. Что там происходило, со стороны нападающих видно не было. Но дело оказалось сделано. Третья штурмовая рота уже очищала подходы к орудийным башням, без затей сбрасывая вниз любого, кто попадался на пути.

Диез напрягся, вырвал дверь башни вместе с петлями, бросил ее внутрь и кувыркнулся следом, стреляя от бедра в полумрак. В башне оказалось лишь несколько людей-операторов, забравших уже десятки жизней на поле, но не способных оказать сопротивление одному боекостюму на расстоянии вытянутой руки. Покончив с ними, лейтенант несколькими движениями привел в негодность орудия и бросился дальше. Пушки даже не требовалось уничтожать или калечить – хватит и того, что они не смогут вести огонь в ближайший час. Вынырнув наружу и поморгав от солнечного света, Диез оценил обстановку. Хотя в небольшие унилеты вместилось лишь три десятка боекостюмов, этого оказалось достаточно. Орудийные башни молчали, задача была выполнена, благо, они десантировались прямо на цель. Но вот дальше предстояли трудности… По стенам вдоль ведущих огонь наемников к штурмовикам спешили боекостюмы врага. Все больше их прыгало на стены прямо из внутреннего двора. Диез огляделся, стараясь запомнить расположение стен и зданий, и положил руку на старый плеер.

– Десантный отряд, собираемся у ворот. Сможем – захватим их. Нет – оттянем на себя столько, сколько сможем, и будем держаться до подхода наших. Прикрываем друг друга. Удачи, братцы!

Коробочка верного плеера снова была при нем, и ритм рокочущих барабанов гармонично переплетался с грохотом боя. Задержавшись на пару секунд, пока музыка наполняла вены огнем, Диез рванул регулятор громкости вверх и прыгнул вперед.

Худой, скорее даже высохший, гибкий как лиана человек спешил по темным коридорам осаждаемой крепости. Снаружи гремел бой, но до затхлых залов, пахнущих окалиной и маслом, его отзвуки доносились так слабо, что было слышно тяжелое дыхание еще трех людей. Макс поморщился. Его собственное присутствие не выдавал ни звук, ни тень. О нем знали только эти трое, и то потому, что им было позволено. Предоставленный план был примерным и неточным, но кое-что в расположении цехов у факторий оставалось общим, и Макс, проведя много часов в цехах и коридорах Фактории Перекрестка, понял логику их планирования. По яркому свету ламп и роскоши настенной росписи он догадался, что цель близко.

Следующая, украшенная орнаментом от пола до потолка галерея немного поднималась над остальными. Вход в нее обрамляли массивные, покрытыми металлической чешуей колонны. Капители колонн были украшены большими разрезными листьями, и весь портал наверх выглядел как проход в неведомую, полную чудес аллею. Вход в железный сад загородила грубая, явно недавняя стойка, за которой, облокотившись на приклад турели с авторужьем, стоял охранник Фактории. По бокам от него, безучастные, замерли два боекостюма в светлых цветах новых пришельцев. Лицо охранника, прислушивающегося к переговорам, доносившимся из динамика, все больше мрачнело. Что происходило за глянцевыми шлемами боекостюмов, видно не было.

Внезапно в отдалении послышались крики, шум борьбы, а затем и учащающиеся выстрелы. Часовые схватились за оружие. В соседнем коридоре застучали торопливые шаги, и из двери буквально вывалился инженер в перепачканной, изорванной мантии. Прижимая ладонь к залитому кровью лицу, другой рукой он махал в воздухе, показывая, что не вооружен.

–Т-там… П-проникли… Уже в-внутри… Еле держатся… Помогите!

Из последних сил он тянулся к охранникам, с ужасом оглядываясь назад. Боекостюмы переглянулись, и встали за колоннами, взяв оружие наизготовку. К выходу они даже не двинулись. Привыкший защищать мастеров Фактории, охранник за авторужьем задергался, разрываясь между желанием помочь и необходимостью оставить пост, просяще посмотрел на союзников, но, не видя реакции, только с горечью выругался. Инженер, едва не плача, ковылял к нему. Ему пришлось остановиться, когда рука одного из боекостюмов перегородила дорогу.

– П-пожалуйста! Ведь все погибнут!

В коридоре грохнул новый залп, и боекостюмы повернулись к двери, подняв пистолеты. Инженер отчаянно взмахнул рукой, и серебряная рыбка ножа, раз блеснув, замерла в горле охранника. Отшатнувшись в удивлении, тот потянулся к шее, пытаясь прохрипеть что-то, но инженер, сделав в воздухе нечеловечески быстрый кульбит, прыгнул между боекостюмами и ударом ноги загнал нож в рану до самого позвоночника. Пока падало тело, Макс мягко приземлился за рукоятью авторужья. Очередь крупнокалиберных пуль наискось прошила спину одного боекостюма, второй успел развернуться, и нагрудная пластина на секунду продлила ему жизнь. Но, отброшенный ударом, он потерял прицел, и ответные выстрелы поразили пустоту. Пока костюм пытался восстановить равновесие, Макс прицелился точнее и снес шлем воина с плеч. Он подождал несколько секунд, но никто не пошевелился.

Наемник встряхнул плечами и сбросил мантию, оставшись в облегающем сером трико. Он задумчиво посмотрел на большую железную дверь позади себя и побарабанил пальцами по прикладу авторужья, решая, не следует ли дать по ней хорошую очередь. Но дверь выглядела достаточно прочной, устройства замка он не знал и гадать, откроет ли сломанный замок дверь или заклинит ее намертво, не хотел. Кроме того, есть ли охрана внутри? Или скрытые камеры, которых он не заметил? Как именно выглядит его цель? Макс думал, время уходило. Наконец, решив, что промедление ничего не даст, он пожал плечами и наклонился к остывающему трупу охранника. Поиски были недолгими – на шее обнаружился небольшой, закатанный в слой пластика кругляшок на ремешке. Макс снял его, приложил к замку и удовлетворенно хмыкнул, когда тяжелая дверь отошла внутрь. То ли строители, уверившись в неприступности внешних стен, расслабились на внутренней безопасности, то ли невозможно быть профессионалом одинаково во всем… Едва он шагнул к порогу, в коридоре послышались торопливые шаги. К наемнику присоединились два запыхавшихся милита, устроивших отвлекающий шум. Вместе они вбежали в комнату за дверью, оружие наизготовку. Перед ними оказался просторный зал, заполненный рядами столов, стеллажей с документами, увешанный схемами и таблицами. У дальней стены выстроился ряд управляющих панелей, утыканных рычажками и тумблерами. Сверху тускло мерцали пузатые мониторы. Несколько десятков людей, замерев, обернулись к двери. Во взглядах на пришельцев читался неприкрытый страх, переходивший в какую-то овечью покорность судьбе. Все они носили плащи и робы инженеров Фактории, ни у кого не было видно оружия. Вперед вышел один, судя по миниатюрным шедеврам металлического литья на одежде – мастер-инженер.

– Пожалуйста, не нужно стрелять! Мы не вооружены и готовы сдаться.

Макс, показывая пустые ладони, спокойно подошел к нему. Он держал себя так, будто просто разговаривал посреди улицы с прохожим.

– Зал управления машинами «Прагати ка Пракааш»?

– Д-да. А мы – его операторы. Мы г-гражданские люди…

Макс указал пальцем на гудящие электричеством тумбы.

– Аппараты питания ружей внешней защиты? Пульты управления экспериментального вооружения? – он перевел взгляд на мерцающие мониторы, люди возле которых изо всех сил старались сделать вид, что их тут не было.

– Д-д-да, но мы все нем-медленно отключим!

– Отключите, будьте добры, – наемник с дружелюбной улыбкой похлопал инженера по плечу.

Тот обмяк от радости и замахал руками на своих подчиненных. Люди засуетились, и спустя минуту гулкий зал почти полностью затих, лишь тикала одна упорная, не желающая завершать работу лампочка.

– Все готово. Можно, мы пойдем? – мастер с надеждой обернулся к наемнику.

Не прекращая улыбаться, Макс всадил ему между ребер нож.

– Знаете, у меня другие планы.

Едва замолчали пушки, Штерн глубоко выдохнул и выпрямился. Он повернулся к ожидающей его роте. Внимательные, бесстрастные. Они поднимались из укрытий, стряхивая траву и пыль, сверкая железом, как зубы дракона, прорастающие из земли.

– Вторая, вот и наш черед. Инструкции ясны?

Вопросов не было.

– Проверить снаряжение.

Забывчивых не было тоже.

– Повзводно – марш!

Вторая рота бежала тихо, без единого крика и выстрела. Они заходили с левого фланга, по большой дуге направляясь к центральной башне, господствующей над воротами. Отвлеченные, раздерганные, отражающие атаки на нескольких направлениях, и главное, лишенные поддержки неуязвимых снаружи орудийных башен, защитники даже если и видели новую угрозу, не могли понять, какую опасность она может создать – стены все еще были под контролем бойцов Фактории. Но Штерн не стал рисковать, снова считая метры, дыша ритмично и ровно. Двести, сто…

– Всем отрядам, огонь по стенам! Две минуты там. Не. Должно. Быть. Ничего! – он перешел на спринт, вдавливая пружины на давно известную ему максимальную нагрузку.

Вряд ли когда-нибудь кто-то видел подобную плотность огня, не говоря о том, чтобы находиться под ним. Стрелял каждый снайпер, поднялись и посылали залп за залпом стрелки́, клубами порохового дыма окутались тяжелые роты, сражающиеся на дороге перед воротами. Забыв о собственной безопасности, стрелял каждый, кто еще мог. Защитники на стенах мгновенно погибли или в ужасе залегли. Казалось, высунь над сталью стены соломинку – и ее тут же разнесет шквалом пуль. Неожиданно замолчавшие авторужья одно за другим срывало с лафетов и размалывало в железный лом. Первый милит добежал до стены невредимым. Он высоко подпрыгнул и с размаху хлопнул ладонью по шершавой и ржавой броне крепости, будто приветствуя ее. Сделав такой непонятный жест, он немедленно отпрыгнул в сторону и залег, его место занял следующий. Один за другим милиты повторяли странный ритуал и рассредоточивались на небольшом отдалении.

Штерн подбежал к стене последним. Не потому, что испытывал страх, а потому, что должен был закончить дело. Он нес детонатор. Вместо того, чтобы тащить через поле тяжелую и грозящую взорваться от любой пули мину, каждый боец его роты нес в руке небольшой пакет взрывчатки, которую и забрасывал в образовавшуюся от времени и погоды щель между бронелистом и стеной. Два последних бойца не стали отходить. Балансируя на едва заметных шероховатостях и выступах стены, они подхватили легко прыгнувшего капитана и подсадили его к краю щели. Внимательно осмотрев заряды, Штерн поправил несколько пакетов, вдавил кнопку детонатора и осторожно уложил его между ними, как учил Яран. Еще раз оглядел мину, спрыгнул вниз и дал сигнал ложиться. Шли секунды. Шквал огня не смолкал, и защитники до сих пор не могли понять, что конец их крепости прямо сейчас растворяет тонкую перегородку, растекается, соединяясь в разрушительную химическую реакцию…

Взрыв грохнул неожиданно глухо. Энергия сотен килограммов взрывчатки, зажатая между толстенной броней и старым бетоном стены, встряхнула всю Факторию до основания. Вверх полетели огромные осколки камней, саму многотонную бронеплиту, искореженную и разорванную, бросило над головами милитов и на несколько метров вбило в землю. Соседние плиты сорвало с креплений, и они бессильно отвалились от стены, как куски отмершей кожи. На стыке стены и башни зияла большая дыра, от которой во все стороны змеились трещины. Прямо на глазах трещины росли и тянулись все дальше, пока башня, охнув, когда внутри порвались жилы арматуры, не начала медленно оседать. От теперь уже безжизненной поворотной платформы до рядов галерей, бойниц и комнат, к древнему, сотни лет державшему тяжесть фундаменту. Это было величественное и впечатляющее зрелище. Когда полотно пыли начало оседать, Штерн поднялся во весь рост.

– Вторая, за мной!

Он первым прыгнул в пролом. Грохот битвы во внутреннем дворе, придавленный на время гигантским взрывом, вновь начал нарастать. Вскочив на груду обломков, Штерн увидел, что у ворот в полном окружении отчаянно сражаются остатки десантного отряда. До ворот, с другой стороны которых внезапно замолчали выстрелы бронеходов, им оставалось лишь несколько шагов, но сил сделать их уже не было. Последние защитники дрались с ожесточенным, обреченным отчаянием, намереваясь забрать с собой как можно больше врагов. Они бросались на Третью роту, не думая о защите и уже не щадя жизни. Штурмовики Диеза кружились в смертельном, одним им слышимом ритме, двигаясь единым ансамблем, где каждый знал свою партию и исполнял ее безупречно. В гуще боя крутился лейтенант. Издали казалось, что у Диеза не две руки, а шесть. Он танцевал на четырех бронированных телах и только что уложил к ним пятое. Но Штерн, хорошо зная друга, видел, что тот выбивается из сил и дерется на остатках дыхания.

– Вторая, удар на ворота, поможем милитам-однополчанам! Сомкнуться. Стереть всех.

За спиной дружно щелкнули выпускаемые ножи.

Куратор стоял на холме, прижав бинокль к глазам. Полковник Четвертого Боевого выглядел усталым и осунувшимся. Он наблюдал издали, как его войска собираются полукругом перед воротами вовеки неприступной, но сегодня павшей Фактории. Он видел улыбки на перемазанных пылью, пóтом и кровью лицах, видел,как вечно сдержанные милиты обнимались, от души поздравляя друг друга. Кто-то не скрывал печали. Павших было много. Но не больше, чем Полк мог себе позволить. Все расчеты холодного разума Куратора говорили, что операция завершилась успехом.

Рядом послышался вежливый кашель. Полковник не оторвал глаза от бинокля.

– Докладывай. Раз мнешься, значит, новости плохие.

– Не хотел омрачать час победы, – в голосе Клевера мелькнуло настоящее сожаление.

– В следующий час они менее плохими не станут. А вот более – могут.

Первый Капитан зашуршал принесенными картами. Его командир кивнул, но продолжил разглядывать крепость.

– Вчера потеряли еще один город, на сей раз крупный, из Новых. Это третий город за последнюю неделю. Сценарий один и тот же – появившиеся из ниоткуда, очень организованные, храбрые противники, пришедшие на помощь обороняющимся городским стражникам в последнюю минуту. Выглядит внушительно на поле боя, а уж в городских легендах мгновенно перерастает в чудесное спасение. В последнее время они уже не скрывают свои цвета. Мало их самих – ободренные и настроенные против нас местные начинают проявлять недовольство. Начались срывы сроков и объемов поставок, даже нападения на отдельных милитов. До полноценных восстаний уже недалеко. Наше продвижение к Центру сильно замедлилось.

– Итак, Культ Основ по-настоящему вступил в войну.

– Судя по данным, они располагают гигантскими ресурсами, не считая того, что контролируют несколько самых богатых и развитых городов всей Сферы. Их войска показывают себя в бою очень опасными противниками.

– Мы побеждали более сильных и раньше. Но вот Архиепископ…

– Он настолько опасен, как говорят?

Куратор помолчал.

– Теперь… Теперь он настоящая угроза. Такого врага разбить только на поле боя не получится.

– И все же, я уверен, вы сможете найти решение.

Куратор наконец оторвался от бинокля и посмотрел на своего помощника.

– Клевер, я не всесилен. И не всеведущ, как многие думают. Я обычный человек. Даже сегодня победа не была предрешена. Я видел множество путей, на которых что-то могло пойти не так.

– И были готовы не пустить ход истории по ним.

– Направлять ход истории не так-то просто, – усмехнулся Куратор.

Шум около ворот резко усилился. Полковник снова приник к биноклю. Исполинские ворота натужно открывались, скрежет протестующих петель, казалось, долетал даже сюда. В высоком арочном проеме показались двое. Жесткие, жестокие черты боекостюмов было ни с чем не спутать. Заходящее солнце подсвечивало их сквозь ворота, и вокруг силуэтов двух штурмовиков колебался сияющий ореол. Один, немного поменьше, поддерживал второго, высокого, в измочаленном ударами костюме. Тот почти висел на плече товарища. Они шли медленно, тяжело, но старались держаться прямо.

Ряды милитов разом вскинули руки вверх.

– Штерн! Штерн! Штерн! – волны крика катились над долиной, отражались, сталкивались и соединялись.

Будто гигантский молот забивал гвоздь в самое сердце земли: «Штерн! Штерн! Штерн!».

– Это ваша победа, но вся слава достанется ему, – укоризненно произнес Клевер.

– Ревнуешь? – полковник опустил бинокль и блекло улыбнулся. – Зря. Он рисковал жизнью. Своей и своих друзей. Он заслужил.

– Дело не в том, заслуживает ли он славы сегодня. Действительно ли он тот, кто вам нужен?

Куратор долгим взглядом оглядел Первого Капитана. Нет, Клевер не рвался занять место, он слишком хорошо понимал, что для цели требуется человек совсем не такого склада, как он. Капитан действительно искренне беспокоился.

– Третий Капитан Штерн – прекрасный боец. Один из лучших, что были у Полка. И отличный командир. За последние месяцы он доказал, что способен вести за собой войска. Что касается глубины видения…

Полковник снова посмотрел вдаль, на залитую лучами славы, одинокую среди огромной толпы фигуру.

– Дай ему время. Он справится.

Часть третья. Глава 1

Часть третья

Глава 1

Куратору.

Докладываю коротко, нормальный отчет по возвращении.

Провел инспекцию дружественных факторий. Инженеры выполняют заказы Полка нормально, кто-то сотрудничает, кто-то через силу. Привыкнут. Особенно старается свеженазначенный Тиссен. У него грандиозные планы, только подавай новые заказы. Хотя, по-моему, с шестнадцатичасовым рабочим днем он перегибает. Зато встал в позу, как только разговор зашел про секретные разработки факторий. Наотрез отказывается отдавать нам в пользование те, которыми заведует сам. Уговаривает, что «конструкция требует доработки», «практическое применение под вопросом» и в таком роде. Про другие фактории говорит, что там вообще ничего интересного нет. Хотя я уверен, что расфуфыренный засранец просто не хочет делиться, он говорит по делу. Когда первый раз применили «птичек Штерна», из четырех потеряли две. А инженеры каждую клепали больше года. С теми чайниками на ножках, охранными роботами, такая же беда. Все хорошо работает, только пока от стен фактории недалеко. А так – медленно делается, от чиха ломается, сложно в ремонте, и непонятно, как встроить его в нашу боевую тактику. Ко всем бедам, есть еще конвенции СНП. Некоторые из игрушек инженеров совсем уж не мирные. Если пару гранат и управляемых мин нам еще простят, то к уничтожению по площадям добрые граждане Сферы пока не готовы. Радует то, что инженеры за пределы своих стен не вылезают, в военном деле не соображают, и совершенствуют свои игрушки в какую угодно сторону, кроме практичности. Прикладываю перечень того, что удалось наскрести по секретам факторий, шифр «каппа». Мое мнение – следить за разработками надо хотя бы для того, чтобы их не спер кто-нибудь другой. Но надеяться на них в войне не стоит. Больше винтовок, больше боекостюмов – они нужны здесь и сейчас, и, по крайней мере, мы знаем, как с ними обращаться.

И еще, Полковник, я не Маленький Капитан, чтобы на побегушках носиться. Направь на нормальное дело, или хотя бы дай еще пару толковых лейтенантов.

Вт. Кап. Кросс.

Ответ: Кросс, не ворчи. Штерн мне нужен в другом месте, помощников тебе направлю. Разработки просмотрел, с твоим мнением в целом согласен. Пришли мне дополнительные материалы о продвинутых вычислительных машинах. Перед возвращением сделай еще одну вещь. Проверь, как организованы контракты факторий, сделай так, чтобы они принимали заказы только от нас или городов, подчиненных нам. Никаких контрактов от одной фактории к другой! И как можно меньше взаимодействий. Не давай им между собой договариваться. Только не запрещай в открытую. Брось им яблоко с надписью «искуснейшему», если надо. Пусть соперничают, ругаются, делят власть и деньги. Главное – чтобы они продолжали не замечать ничего дальше своих стен.

Куратор.

Гигантский, каменный, неподвижный, город притих под одеялом ночи. Ущелья улиц, у которых не видно конца, больше не искрились жизнью. Тусклые, равномерно расставленные фонари, покачиваясь, выхватывали из темноты то пятна замшелой кладки, то причудливые изгибы литья балконов и оград, то пускали бледных, льдисто-холодных зайчиков по зеркалу набережных и каналов. Могучий людской шум утих, упал на крыши домов, раскатился по подворотням и переулкам собачьим лаем, детским плачем и карканьем ворон. Редко-редко его прерывал стук запоздавшей повозки или недовольное бурчание автомобиля. Робкие порывы ветра доносили из парка нарастающий и опадающий морской волной шелест листвы. Шепот деревьев тоже звучал холодно, как дождь, выбивающий дробь на осенних лужах. Странно, но похожий на гулкое звездное небо, для Штерна город ощущался совсем пустым. Распластанная на многие километры мешанина кирпичей и брусчатки, ярких вывесок и серых окон. Отсюда, с высоты, он мог выбрать и легко рассмотреть любой дом. Темнеющие провалы окон превращали коробочку стен в крохотное существо, живущее своей неведомой жизнью. Потом, когда взгляд поднимался вверх, этот маленький домик сливался с сотнями таких же, льнущих к мощным бокам многоэтажных заводов или к подножиям гордых административных башен, и все вместе они напоминали не то гигантский живой лес, не то, если подняться еще выше, грибную корку болезни на поверхности некогда чистой земли. Во всей этой мешанине крыш, казалось, не было никакой системы, но Штерн знал, что стоит немного повернуть взгляд – и нитки переулков, ущелья бульваров, пестрые водовороты площадей и рынков, как в калейдоскопе, сложатся в единый, не лишенный красоты узор, и тысячи человеческих существ побегут по нему в едином порыве, превращая металл, камень и пространство в нечто единое, непредставимо более сложное и важное.

Но сейчас дома спали. Спали и не видели, как жизнь вокруг них незаметно и необратимо меняется. Штерн знал, как это будет. Поднимутся новые флаги на ратушах и резиденциях, вместо одних хмурых, загорелых лиц в казармах стражи появятся другие, а налоги и человеческий труд все так же будут наполнять городскую казну — только уже в интересах Четвертого Боевого полка. Останутся прежние привычки, останется застарелая неприязнь к чуждым «убийцам», и не важно, что эти убийцы теперь будут держать в своих руках судьбу каждого взрослого и ребенка в этом огромном муравейнике. Люди будут пытаться жить прежней жизнью, изо всех сил делая вид, что вокруг ничего не происходит. Гражданских не изменить.

За его спиной, в глубине здания, выстрелы почти затихли. Третий Капитан повернул голову. Отделение его гвардейцев тут же насторожилось, изготовив пружины к действию.

– Ситуация?

Вошедший молодой лейтенант отсалютовал.

– Зачистка города завершена. Дворец оцеплен. Стража блокирована. Последний очаг сопротивления уничтожается. Больше посторонних на территории нет.

– Губернатор?

– Пытался бежать. Найден и схвачен в одной из таверн в нижнем городе.

– Под арест. Завтра публично судить и расстрелять.

Все равно он никуда не годится – слишком замазан связями с Культом, слишком напоказ враждовал с Полком. И к тому же дурак и трус. Штерн уже знал про него все, что необходимо.

– Хорошо. Вы, – он кивнул гвардейцам, – на сегодня свободны.

Бойцы разошлись. Со Штерном остался только Горшок. Черты капитана смягчились, разгладились упрямые складки в углах рта. Стала заметна усталость.

– Пойдем, прошвырнемся к той таверне, где губера взяли. Глянем, что и как. К тому же завтра полный день канцелярской работы, так что сегодня не помешает напиться.

Здоровенный милит понимающе оскалился.

Когда Горшок открыл перед ним дверь, в нос ударило едкой смесью запахов, в которой алкоголь и порох забивали все остальное. В просторном сводчатом зале царил полный кавардак – перевернутые, расщепленные столы, резные балясины со следами боевых ножей, под ногами хрустели осколки посуды и бутылок вперемешку с нежными, молочного цвета, остатками дорогих люстр. Ни одного целого окна – через них входило штурмовое отделение. Повсюду темнели пятна пролитого вина и крови. Чья она была? Охранников губернатора, посетителей таверны, случайных прохожих, неудачно укрывшихся не в том месте? Штерн не давал приказа на полную ликвидацию, но бронированные машины в тесном пространстве не слишком-то аккуратны. Как раз выносили последний труп.

Штерн расстегнул крепления костюма и уселся на высокий стул, наслаждаясь кратким отдыхом. Тем временем Горшок уткнул нос в шкафчики и полки бара, пытаясь найти там хоть что-то целое. Третий Капитан не успел расслабиться, как наружная дверь снова приоткрылась. Вошедший машинально шагнул из освещенного прохода в сторону и поморгал, привыкая к полутьме.

– Приветствую, капитан. Поздравляю с чистой победой. Хотя вот здесь твои ребята несколько перестарались.

Человек прошел вперед и плюхнулся на соседний стул, по-простецки вытянув ноги.

– Здравствуйте, Полковник, – Штерн вяло помахал рукой, изображая воинское приветствие. Оба не были настроены на церемонии. – А мы только пришли.

Куратор облокотился на стойку.

– Горшок, налей и мне тоже чего-нибудь. Как успехи? Доклад подготовил?

Штерн улыбнулся нехитрой шутке.

– Уже заканчиваю. На бегу только строчки кривые получаются. А город взяли нормально.

Он посерьезнел.

– Второй крупный город за месяц. И это только на моем направлении. Мы неплохо продвигаемся. Но можно по-честному, командир?

Теперь улыбнулся уже Куратор. Вместо ответа он только вопросительно поднял бровь.

– У нас хорошие успехи на бумаге, – продолжил Штерн, – но, прокляни Основы, если это так на самом деле. Бои становятся все ожесточеннее. Некоторые города переходят из рук в руки по три-четыре раза. Пусть войска Культа и уступают нам в выучке, но их больше, и они хорошо мотивированы. Население нас тоже не поддерживает. Цивилы волнуются. С каждым километром продвигаться становится все труднее. Хотя инструкторы работают на полную, людей не хватает. Мы размазаны тонко, как кусочек масла по буханке хлеба. Еще немного – и начнут проглядывать дыры. А ведь мы только-только вышли к городам Центра. Самое сложное еще и не начиналось.

– Ты взял Факторию, помнишь? – Куратор не хвалил, просто констатировал факт. – А насчет населения – да, это сложно. Война стала слишком большой. Стремительные удары по командующим и тихие свержения правителей уходят в прошлое. Бои на улицах все дольше и чаще, и жертвы среди гражданских растут. Мы давным-давно не укладываемся в квоты по сопутствующим жертвам, как бы ни старались. Архиепископ это знает и использует в своих проповедях. Он молчит, правда, что половину жертв следовало бы записать на их собственный счет, но поймать его на слове у меня нет возможности. У Полка просто нет такой масштабной системы общения с населением, какой стали церкви Культа. Тут он меня обошел.

– Влияние Культа на цивилов становится все заметнее, – скривил угол рта Штерн.

– Не осуждай простых обывателей без причины, – голос Полковника стал чуть задумчивее, – Легко оставаться в стороне, когда война кипит где-то там, вдалеке. А когда горит твой собственный дом, поневоле начинаешь искать виноватого. У Культа есть легкие решения. У нас – нет.

Он помолчал.

– Пока нет.

Горшок налил в бокалы какую-то мутную жидкость с резким запахом спирта.

– И они пьют это? – поморщился Куратор, но все же опрокинул рюмку в рот.

Штерн не отстал. От двери снова потянуло сквозняком.

– Офицеррры? Рразррешите войти?

В проеме маячила знакомая грузная фигура. Бориса держал за шиворот охранник со смесью смущения и вопроса на лице.

– Пропустите, – махнул рукой Штерн. – Тому, что Полковник знает, где выпивает капитан, я не удивляюсь, но ты-то что здесь делаешь?

– Так это самая дорогая таверрна в горроде, вот я и зашел посмотрреть, о чем тут соррроки судачат. Смотррю, а снарружи уже парень из перредовиков отирается. Ну, думаю, кто-то из сэров-офицерров точно тут будет.

Неугомонному трактирщику вечно не сиделось на месте. Если бы он захотел, то, пользуясь влиянием и расположением Полка, уже давно стал бы владельцем маленькой трактирной империи. Но Борис оставался верен себе и все так же тратил время и силы, мотаясь с милитами по Сфере.

Бородач вперевалочку прошествовал за стойку и профессионально принюхался к стаканам на ней. Сделав останавливающий взмах ладонью, пошуршал под стойкой и жестом фокусника извлек небольшую бутылочку тонкого стекла. Тут же найдя три новых бокала, он налил в них тягучий темный напиток. Куратор принюхался и одобрительно хмыкнул.

– Как ты узнал?

– Мы все здесь профессионалы, – довольно похлопал себя по обширной груди Борис.

Горшок было обиделся за свои алкодобывающие способности, но когда еще один бокал пододвинули к нему, оттаял.

Милиты неторопливо смаковали напиток. Разговор перекинулся на малозначимые вещи, но по большей части все молчали. Борис, механически натирая стакан, все пытался угнездиться на слишком высоком для него сиденье хозяина стойки, но раз за разом сползал на сторону. Наконец, сдавшись, он пригляделся к стулу.

– Тьфу, поналожили тут всякого.

Он бросил на стойку кипу бумажек, с помощью которых бывший хозяин, видимо, пытался сделать сиденье повыше. Затертая газета, лежащая сверху, с шорохом скользнула на пол и открыла белые листы с четким печатным текстом. Куратор с легким интересом потянулся к ним и взял один. Достаточно было быстрого взгляда – и расслабленность слетела с лица Полковника. Он вцепился взглядом в лист, все больше хмуря брови по мере того, как глаза пробегали строчку за строчкой, затем решительно пододвинул к себе всю стопку бумаги. Через несколько минут Куратор откинулся назад и внимательно посмотрел на трактирщика.

– Борис, знаешь, что ты только что нашел? Это секретные документы губернатора, которого тут захватили. Видимо, их пытались в спешке спрятать. На самом видном месте. И ведь удалось бы, если бы не... – он оглядел неповоротливого толстячка, – твои таланты.

– Вот уж, правда, мужик нашел приключения на задницу! – заржал разомлевший Горшок, но тут же умолк, смутившись перед старшими офицерами.

По мере того, как Куратор читал, его вид становился все беспокойнее и мрачнее.

– Невероятно. Похоже, Епископ зашел даже дальше, чем я предполагал.

Полковник резким движением отодвинул стакан и прочно уложил локти на стол, сжав виски́.

– Скажи мне кто-то несколько лет назад, что фактохраны времен Основ не сказки, я бы рассмеялся. А теперь их уже два. Так, глядишь, и Серебряная Арка окажется реальной.

Штерн и Горшок непонимающе смотрели на командира. Тот пояснил:

– Архиепископ славится своим красноречием. Он вложил много сил и ресурсов в пропаганду божественности своей власти, и простые люди Центра в ней почти не сомневаются. Но красивые слова работают не на всех. Чтобы привязать к себе наиболее сообразительных и наиболее непослушных командиров и губернаторов, нужно что-то большее. Что-нибудь вещественное, практическое, и одновременно с налетом мистики. Какой-нибудь предмет, чтобы назвать его Великим Артефактом Основ. Архиепископ отлично умеет пудрить мозги, так что это могла быть любая пустышка, но я даже не предполагал, что старому Базальто так повезет. Здесь сказано, что он смог найти настоящий древний фактохран, такой же, как наш. Непонятно, что он содержит в себе, но для Архиепископа это неважно. Как я и предполагал, он сделал куб предметом тайного поклонения. Остальное было делом техники – навертеть вокруг ритуалов и символов, организовать паломничества для «избранных», пообещать знаний, мощи, вечной жизни или славного посмертия, кому что больше было по душе. Ну а Архиепископ получил власть над ними самими.

Штерн с сомнением покачал головой.

– Может, это просто подделка? Прослышал про наш, и захотел себе такой же?

– Не похоже. Здесь официальное приглашение на «Таинство посвящения», которое здешний начальник посетил пару месяцев назад. Если верить списку, с ним там были и другие губернаторы, мастера факторий и главы Полков. А дальше в документах сразу несколько договоров о сотрудничестве с Культом, подписанных на следующий день. Представление явно удалось. Думаешь, маленькие боссы Сферы променяли бы свою лояльность на простую демонстрацию предмета издалека?

– Вряд ли.

Куратор согласно кивнул.

– Или этот фактохран как-то очень убедительно выглядит, или Культ смог добраться до части его содержимого. Остается вопрос – откуда Культ его взял, и смог ли по-настоящему взломать?

– А так ли это важно? Как вы сказали, это лишь символ. Войну решают армии, а не древние коробки непонятно с чем внутри. Когда наши роты окажутся под стенами, даже самый упертый культист подумает дважды. Ну а если фактохран смогли вскрыть... Я также помню: «самое мощное оружие еще необходимо построить». Что там может быть такого, что изменит ход истории здесь и сейчас?

Куратор внимательно посмотрел на него поверх сцепленных ладоней.

– Я не отказываюсь от своих слов. Фактохран – не суперсила, он не даст Архиепископу власть над Сферой по щелчку пальцев. Даже если Базальто найдет в нем чертеж какого-нибудь оружия, пройдут годы, прежде чем он сможет им воспользоваться. Но и совсем сбрасывать артефакт со счетов нельзя. Внутри может действительно оказаться что-то полезное, и тогда каждое небольшое преимущество Культа обойдется нам во множество потерянных бойцов. Нужно также смотреть шире. Чем больше городов мы берем, чем больше растягиваются наши силы, тем большее значение начинают иметь настроения местных. А здесь недооценивать Базальто губительно, он умеет управлять массами, как никто. С его умом и лидерскими качествами, Архиепископ построит против нас на этом кубике единый фронт. Фанатики и священный символ – сочетание смертельно опасное.

– А ррзаве сейчас ваши врраги не едины? Я думал, после Договорра Полков нейтрральных сторон не осталось, – Борис долго делал вид, что его нет, но тут не выдержал.

– Формально да, но фактически коалиция против нас была очень рыхлой. Прошлые победы Четвертого вогнали в нее несколько хороших клиньев и заставили некоторые Полки принять нейтралитет, многие губернаторы снова занялись своими собственными делами. Никуда не делись и старые счеты и обиды между самими членами Договора. Я старался по мере сил использовать обстоятельства.

– Гонцы с поручениями? Тайные письма?

– Это тоже. Но Базальто прекрасно понимает ситуацию и двигает фигуры со своей стороны стола. Если бы не его железный авторитет, коалиция Договора уже развалилась бы. Над марширующими армиями идет большая игра – в знание человеческого характера, игра в ум, слабость, алчность и тонкий расчет. Игра в политику. Здесь мелочи могут стать определяющими. Нужно принимать меры.

– Какие?

– Для начала, расспросить этого губернатора о том, что он видел. Ты ведь не отправил его «в отставку»?

– Еще нет.

– Счастливчик.

Штерн не понял, относилось ли это к нему или к губернатору.

– Так, далее. Всем, кроме старших офицеров, покинуть помещение. – Куратор сделал вид, что только сейчас вспомнил про присутствие «лишних» ушей. – Я вам доверяю, но не настолько.

После того, как за стойкой осталось двое, Куратор некоторое время молча размышлял.

– Похоже, иного выхода нет. Штерн, нужно отправлять группу реагирования прямо в логово Культа.

– Как? Насколько я знаю, у нашего Полка даже среди послушников своих людей – по пальцам пересчитать. В священники не продвинулся пока ни один. Значит, провести и прикрыть группу будет некому.

– Не так. Не под покровом ночи, а на самом виду. Мы пошлем официальное посольство.

– И каковы шансы, что они узнают хоть что-то? За каждым шагом послов будут следить, и хорошо, если их головы вернутся на их же плечах.

– А это уже зависит от наших людей. Политика – тонкая штука, – улыбнулся полковник. – Сейчас Архиепископ напоказ строит из себя святошу. Если послы будут умелыми и достаточно высокого ранга, то вред им или убийство будет серьезным пятном на репутации Культа, а на это Базальто не пойдет.

– И какой же ранг считается достаточно высоким?

– Например, Третий Капитан. Явно. И с ним Полковник. Тайно.

Штерн дернулся на стуле, собираясь вскочить, но вместо этого сжал зубы и глубоко, длинно выдохнул, придавливая эмоции. Через пару секунд он поднял глаза на Полковника и ровно произнес:

– Это неразумно. Два из четырех высших офицеров, один из которых – командующий.

Куратор остался невозмутим.

– Во-первых, тебе будет полезно познакомиться с нашим главным врагом лично. Во-вторых, как я уже говорил, чем заметнее будет фигура во главе посольства, тем меньше шансов, что с ним что-то случится. А твое имя в Культе уже знают.

– Я не беспокоюсь за себя. Я бросался в неизвестность столько раз, что не удивлюсь даже явлению Основ. Но зачем там вы? Ведь если непредвиденное все же случится, Полк останется без своего лидера. Кто и куда поведет его потом?

Куратор ответил Штерну необычно мягким, отсутствующим взглядом, будто внутренне споря сам с собой. В своей потертой куртке он выглядел так обыденно – простой солдат, проводящий время после трудного контракта.

– Нас ждет неизвестность. Там, на территории врага, никто не сможет помочь, некому будет подсказать. Потребуются срочные, нестандартные решения. И от этих решений будет зависеть слишком много. Как командир Полка, я хочу нести эту ответственность сам. Неважно, останусь я в живых или нет – если посольство не достигнет цели, вопрос главенства не будет иметь значения. Четвертый проиграет. А проигрыш сейчас – это уничтожение. Раньше или позже – итог один.

Штерн умолк, понимая, что спор окончен и решение принято. Но все же он чувствовал, что есть в нем и другие, личные причины, которые Полковник Четвертого озвучивать не стал.

Часть третья. Глава 2

Глава 2

Начальнику разведки Первому Капитану Клеверу.

Покорнейше прошу отозвать приказ о переходе в слуги Благородных. Данный приказ невозможно выполнить из-за того, что моя семья прожила в Кварталах Слуг менее трех поколений. Такую кандидатуру даже не будут рассматривать. Но могу заверить, что работа по линии Культа Основ продвигается успешно, хотя трудностей достаточно. Культ в своей основе более демократичен, что и привлекает к нему множество простого люда. Однако это распространяется только на низшие ранги организации. Священником крупного Дома Арки невозможно стать без рекомендации старшего члена Культа, а кандидаты на важные должности проходят жесточайшие проверки. Архиепископ привнес в организацию Культа много военизированных элементов, по непроверенным данным, ему в этом плане советует Командор Гвардии Культа Ву. Хотя Архиепископ полностью отдал внешнюю разведку передовым Командора, контрразведка действует в Культе очень активно. Из-за особенностей Центральных Городов взаимодействие агентов крайне затруднено, взаимопомощь практически невозможна. Работать в группах более двух человек нельзя – общение между собой людей разных социальных статусов немедленно вызывает вопросы. Неделю назад провалился при попытке внедрения и был схвачен агент «Джосер». Три дня назад был раскрыт агент «Зима», ему удалось уйти. Мой собственный статус позволяет свободно передвигаться по территории Культа, но доступа к закрытой информации пока получить не удается. Надеюсь на продолжение работы.

Прошу Вас, не посылайте больше передовых из внешней разведки для связи с нами – как бы они ни одевались, их видно через всю улицу.

Агент «Аль-Талеб».

Ответ: Приказ о переходе к нобилям отменяю. Продолжайте работать по Культу. Сообщите, какая помощь вам требуется.

Начальник разведки капитан Клевер.

Большая Дорога вела на север. За ними долго следили. Выжидали, наблюдали. Штерн помнил: когда перед послами выросли три фигуры в тяжелой, отполированной до блеска броне, он почувствовал себя ужасно беззащитным, голым. Милит несколько раз сжал и разжал кулак, как делал, проверяя нож перед битвой. Один из боекостюмов на мгновение повернул стальную голову к нему, и Штерн мог бы поклясться, что вражеский пилот внутри усмехнулся. Они слишком хорошо чувствовали друг друга. Вздохнув, он сделал шаг вперед и громко проговорил:

– Дипломатическое посольство к Архиепископу Базальто от Четвертого Боевого полка. Глава делегации Третий Капитан Штерн. Просим свободного прохода.

Закрытые шлемы переглянулись. Из-под среднего, более богато и ярко украшенного, донеслось:

– Капитан Штерн, Культ Великих Основ не одобряет ваше присутствие на его земле. Но милосердием Архиепископа вам будет позволено двигаться дальше. Предупреждаю: не вздумайте выкинуть фокусы и уйти из зоны видимости сопровождения. Возмездие не заставит себя ждать.

– С кем имею честь?.. – Штерн пытался нашарить за линзами глаза, одновременно ловя крохотные детали снаряжения, позы и жестов. Опасности не было – эти пришли не драться.

Штурмовик наконец поднял визор, открыв лицо.

– Старший Комендант Вуччи. Кто с вами следует?

– Яран. Проводник, гражданский в моем подчинении. Три помощника и пять человек охраны.

– Охране сдать оружие. Далее поддерживать безопасность будем мы.

Штерн покачал головой. Так же, как он читал их, боекостюмы видели и его спокойствие.

– Милиты разоружаются только когда сдаются. Вы официально берете посольство в плен и прекращаете нашу миссию?

Штурмовик впервые замялся.

– Мы не имеем таких полномочий. Но пропустить вооруженную группу убийц мы тоже не можем. Вы представляете опасность для мирных жителей земли Великих.

– Мы профессионалы, Старший Комендант. Мы будем представлять опасность в любом виде до тех пор, пока живы. Но мы можем разрядить оружие и сложить боекомплект в подсумки. Так нам потребуется время для любого враждебного действия. Полагаю, вы сможете среагировать на угрозу за семь секунд?

Семь секунд были стандартным милитским нормативом на зарядку винтовки из походного положения. Штерн практически услышал, как Вуччи сдерживает возмущенное пыхтение – усомниться, что боекостюм не сможет сломать человека за семь секунд, значило то же самое, что рассмеяться в лицо. Естественно, гордость не позволила ему сказать «нет».

Они двинулись дальше – три позолоченных боекостюма спереди, еще три сзади, послы в центре и несколько еле заметных теней по сторонам. Дни проходили за днями, километры за километрами. Менялись пейзажи, менялись безмолвные воины охранения. Теперь Штерн обращал на них внимание не больше, чем на стулья в комнате. Зато он стал замечать, что Яран все больше мрачнеет. Похоже, приближение к родине своих предков вызывало у техника не лучшие чувства.

Большая Дорога развернулась здесь во всем своем величии. Ровная и гладкая, натертая бесчисленными копытами и подошвами почти до блеска, она расширилась так, что повозки казались на ней карликовыми. Дорога играючи пронзала насквозь холмы, перепрыгивала долины, стелила под ноги величественные арочные мосты. По сторонам с продуманной регулярностью попадались небольшие сеттлы, жители которых были заняты исключительно тем, что поддерживали Дорогу в рабочем состоянии. Жизни целых селений и поколений были привязаны к обычной мозаике каменных плит, уложенных на щебень. Чем ближе к Центру, тем чаще стали попадаться небольшие, но прочно отстроенные поселения, посередине которых обязательно возвышался богатый каменный особняк. На вопрос Штерна, что это, Яран только сплюнул.

– Так здесь выглядят фермы полевиков.

– Полевики живут в таком богатом доме?

– Конечно нет. В нем живет их хозяин. Полевики ютятся в тех домишках вокруг. А сам хозяин в поле и носа не показывает. Разве что в начале сева придет почтить древний обычай Основ, кинет ритуальное зерно в борозду, и на том его труд заканчивается. Ах, нет, еще он подсчитывает деньги и держит в амбарах урожай предыдущих годов, – Яран скривился, будто прожевал неспелую сливу.

– А зачем им каменные стены в три роста?

– Уверяю, не от своих работников. Полевики, как и все здесь, превыше всего чтят традиции и даже не подумают поднять руку на управителя. А вот у самих хозяев поместий желание подражать высоким нобилям из белых кварталов оказалось посильней старых порядков. Традиции медленно, но меняются. – Покачиваясь в седле, техник жадно ловил высоким носом ему одному знакомые запахи. – Это длится уже несколько десятков лет. Простой мирный труд теперь не в почете. Мериться древностью рода уже мало, теперь самые богатые землевладельцы покупают квоты и услуги милитов или городских гвардейцев, чтобы перенести свои границы немного дальше. Ну а на случай, если ретивый сосед решит сделать то же самое, возводят стены, неприступные по меркам местных стычек.

Яран сбил на затылок выцветшую кепку. Солнце здесь было мягким, его лучам так и хотелось подставить лицо.

– Конечно, боевая группа Полка возьмет такую усадьбу без большого труда, но и цены контрактов здесь совсем другие, так что нанять настоящих профессионалов могут лишь самые богатые и удачливые «мастера полей». Они же, вот удивительное стечение обстоятельств, имеют самые крепкие и высокие стены в округе.

Миновали несколько крупных городов. Сначала они виднелись серым облаком на горизонте, но вблизи больше напоминали переспелый, распавшийся от удара о землю фрукт. Они были очень схожи между собой: плотное, бетонно-стальное семечко высотных зданий в центре; окружающая их роскошная мякоть просторных особняков, пересеченная толстыми жилами дорог; и непонятная, мохнато-бурая от дешевого кирпича, войлоком свалянная мешанина стен и окон снаружи. Знакомая, казалось бы, по Новым Городам картина приобрела здесь совсем иные, болезненно раздутые черты. Штерн тихо спросил об этом Ярана.

– А как же, больше людей – больше проблемы, – философски хмыкнул старый техник. – Части этого ты встречал и ранее. Вон то, в центре – старая застройка, еще времен, когда по земле ходили Основы. Теперь от их величия и идей остались только камни. Там живут и действуют только самые богатые нобили, прямые потомки знатных родов, способные проследить свой путь до того или иного Великого. Земля белых кварталов практически священна. Увидишь – там невероятно красиво.

Взгляд техника наполнился задумчивостью.

– Каждый раз, когда мне случалось проходить старыми улицами, меня охватывало ощущение восхищения, но также подавленности и грусти. Там больше не идет строительство, нет торговли и развлечений, не проходят новые люди. Совершенство белых кварталов мертво. Камень и его жители навечно застыли в гордости и упоении собой.

– А как же они живут? Кто приносит этим гордецам еду? Шьет одежду? Убирает дома?

– Вот здесь и начинается «феномен трех колец» Центральных Городов. Благородные мертвой хваткой держатся за свое положение в обществе, за внутренние обычаи. Никого, в ком нет капли крови рода, они не пустят даже на порог парадного крыльца, не говоря о том, чтобы как-то помогать другим или передавать обязанности. Если нобиль из белых кварталов что-то хочет – он это получит. Большинство древних родов достаточно обеспечены, чтобы позволить любую минутную прихоть, но даже если и нет – дань традициям жесткой уздой сдержит любые попытки «недревних» попросить доплаты или улучшения условий труда. Казалось бы, чего еще желать? Но нобили хотят того же, что и всегда – быть лучше всех. В том числе и нобилей-соседей. Из-за непрекращающегося соревнования между собой запросы «древних» постоянно растут. При этом «низкими» делами вроде приготовления пищи или ухода за домом могут заниматься только неблагородные, поэтому за каждым нобилем тянется длинный шлейф его помощников и слуг. Чем больше ресурсов стягивают к себе щупальца города, тем больше помпы, все изощреннее роскошь его «лучших жителей». Все больше людей требуется для их обеспечения. Так, постепенно, слуги сформировали вокруг древнего ядра, построенного Великими и ныне заселенного малыми, кольцо домов победнее и поплоше, «второе кольцо». Однако со временем в больших городах Центра этих людей обслуживания стало так много, что им самим начало не хватать времени и места для жизни. И не только – среди тех, кто ловил крохи со стола, тоже оказались более или менее удачливые. Кто-то богател – а кто-то беднел. И вот, старые халупки на окраинах постепенно обновились прочным камнем и поднялись ввысь, а вокруг них наросло «третье кольцо» – безродных, бескровных, обслуживающих тех, кто обслуживает, и не смеющих даже мечтать о лучшей доле. Несмотря на всю прожитую в городе жизнь, их не пустят даже посмотреть на величие его древнего центрального ядра.

По лицу Ярана бродили тени старых воспоминаний.

– В третьем кольце, среди бесконечных стен без улиц и жизней без света, заблудились и не могут найти выход даже сами законы Основ.

Провожатые в бело-золотом постоянно были настороже, не давая отклоняться от пути. Ни один город, появившийся на горизонте, посольство Четвертого так и не смогло увидеть изнутри. Однако и спартанских условий, привычных милитам, переживать не пришлось. В придорожных тавернах ждали чистые комнаты, а одетые со скромным приличием хозяева встречали всем лучшим, что было в кладовых. Одним вечером, стоя на балконе инаблюдая далекие огни, Штерн бросил через плечо:

– Какой он из себя, Архиепископ Базальто? Мож... можешь рассказать?

Кроме него и охранника из Четвертого, вокруг никого не было, но обращаться на «ты» по-прежнему оставалось непривычно. Стоявший в тени человек ответил негромко и сдержанно. Он вообще разговаривал редко. Пробивающаяся щетина и мрачный, усталый взгляд из-под нахмуренных бровей делали его лицо суровым и неприветливым. Четкая милитская выправка и общее цинично-безразличное отношение к окружающему выдавали ветерана, но ничем иным воин не выделялся.

– Как прикажете. Однако все, что мне известно, было давно. Может, даже устарело.

Голос в ночной тишине звучал непривычно хрипло. Подставив щеки ночной росе, Штерн слушал и незаметно переносился на четверть века назад…

Будущий Архиепископ родился с серебряной ложкой во рту. Вот только ложку эту быстро и болезненно вынули. Когда-то его семья принадлежала к самым высоким кругам одного из городов Центра. Маленький Альфредо видел древние камни белых домов как свою площадку для игр. У него было все, что мог пожелать житель Сферы. Но потом глава семейства сделал фатальную ошибку. Сам, или ему помогли – теперь уже не имеет значения. Кое-какие законы Основ даже нобили не должны нарушать. Выбор был – позор и лишение статуса, или изгнание. Семья выбрала второе, но прогадала. В другом городе оказалась собственная знать, и в социальной лестнице новому имени не было места. Хотя местные «древние» вежливо здоровались с ними за руку, любая попытка добиться чего-то упиралась в железобетонную стену. Даже большие деньги могут быстро закончиться, и юный наследник обнаружил, что теперь ему нужно ходить в школу для обычных детей. Нападки сверстников, только смеявшихся над длинным звучным именем, ложились на плечи вместе с вечной тоской внутри домашних стен. Через несколько лет, не выдержав перемен, свела счеты с жизнью мать. Отец окончательно спился. Альфредо получил во владение кучу долгов и имя древнего рода, которое ничего не стоило.

Но мальчик не сломался. Всю ненависть и злость на мир он подчинил холодному разуму. Он сдал в аренду собственный дом, чтобы покрыть долги, и ночевал на холодных стульях в школе. Он учился самозабвенно и яростно и окончил школу лучшим учеником. На выпускном ему впервые отдали дань уважения не за его происхождение, а за то, чего он смог добиться сам.

Затем была Академия. При поступлении Альфредо впервые отказался от семейного имени и назвался Базальто, как его знают теперь. Прилежный студент, казалось, без усилий переходил с одного курса на другой, только все дольше и дольше пропадал в гигантской библиотеке Академии. Его привлекали Основы, но еще больше – почти безвестные времена до них. Платон и Конфуций интересовали его совсем не воззрениями о мире, а по речам Цицерона он учился не только риторике. Ему нужно было все больше.

Незадолго до окончания обучения разгорелся скандал. Альфредо поймали в закрытой для посещения части архива с кипой запрещенных книг под мышкой. Там был и Макиавелли, и его критик-полководец, и труды по военной теории самого Основы Ву. Наказание могло быть не очень тяжелым, но при выяснении обстоятельств дела у Альфредо нашли ключи едва ли не от всех кабинетов, хоть раз закрывавших двери. Базальто был одним из лучших учеников, но такое даже ему не могли спустить с рук. Пока академики решали, что с ним делать, Альфредо исчез, а через несколько дней переполоха обнаружился в белой тунике на ступенях одного из храмов Культа, проповедующий гражданам о тщетности мирского знания. Глава академии был в бешенстве, но Базальто рассчитал точно – настоятель этого храма терпеть не мог своего коллегу-академика и с радостью принял нового послушника под крыло, едва увидел возможность оставить оппонента в дураках.

Базальто все сошло с рук. Он одним махом оставил в прошлом прежнюю жизнь, зато все приобретенные знания и умения направил в новую карьеру. До того отстраненный и замкнутый, он неожиданно обнаружил в себе мощь ораторского искусства. Его замечали старшие служители, уважали молодые коллеги и боготворили обычные прихожане, для которых он всегда находил умное и поучительное слово. По мере того, как Альфредо вникал в премудрости Культа, его храм быстро обрастал новой паствой и становился сначала самым влиятельным в районе, затем в городе, а затем и во все расширяющейся округе. Он шел по рангам и санам без запинок и возражений. Его радушно назначили помощником настоятеля, затем заместителем. А потом настоятель с удивлением обнаружил, что он единогласно отправлен на почетную пенсию на несколько лет раньше, чем собирался.

Встав у руля, Базальто не ограничился одним храмом. Насколько он был мягок с прихожанами, настолько же строг с коллегами и непримирим в видении будущего Культа. Он хотел большего участия Культа в жизни Сферы – и многие священники его поддержали. Один за другим храмы города переходили под его прямое или скрытое руководство, пока рыхлая и пассивная, замкнутая в самой себе организация не превратилась в отлаженную, стройную и голодную до власти систему. Губернатор забил было тревогу, но спохватился слишком поздно. На сторону Культа без единого выстрела перешла его наемная стража, а пришедшие на зов силы ближайшего Полка просто пожали плечами и вернулись обратно. Губернатору вежливо указали не лезть не в свое дело и вернули в бессмысленное теперь кресло.

С тех пор шаги Епископа, а затем и Архиепископа Базальто по Сфере становились все шире. Теперь он заседает в крупнейшем храме во всем мире людей, а единственной силой, имеющей желание бросить ему вызов, остался Четвертый Боевой полк.

– Таков человек, с которым нам предстоит встретиться совсем скоро, – закончив рассказ, охранник замолчал и задумчиво провел ладонью по жесткой щетине.

Штерн смотрел в темноту и думал о чем-то своем.

– Да, его история впечатляет. Странно, но судя по... твоим словам, Базальто и Культ куда более опасны, чем весь Совет Договора. Наши бойцы боялись Договора пуще смерти, зато даже не почесали в затылке, когда узнали, что им придется идти в бой против бело-золотых.

Воин кивнул. Вгляделся в отсветы далеких огней над горизонтом.

– Они просто не представляют, с чем имеют дело. Наш Полк вырос на Окраине и привык к ее порядкам. Про Договор все знают издавна. Он – страшилка милитов по всей Сфере. Что-то вроде пули в темноте или ножа, заклинившего перед встречным ударом. Эту страшилку знает каждый, кто как следует понюхал пороха. А вот Культ в наших местах всегда был сборищем смешных чудаков в белых мантиях, которые не то что с человеком – с платяной молью драться не умеют. Новости о том, что с этими чудаками пора считаться, слишком долго заметали под кровать. Понадобилось время и разбитые зубы, чтобы принять их всерьез. Но с опытом пришло и понимание: «беленьких» можно побеждать.

– Хоть раз наше окраинное происхождение как-то помогло.

– Не в первый. Так же, как наши бойцы не знали об обновленном Культе, он долгое время не знал о нас. Рядовой Полк где-то на отшибе, со своими проблемами и победами, что с того? Даже Архиепископ не всеведущ. А его советники слишком долго не понимали наших возможностей. Базальто по-настоящему уделил нам внимание лишь тогда, когда был уже собран Совет Договора. Говорят, в это же время несколько его подручных одновременно потеряли свои должности.

Штерн задумчиво покачал головой.

– Наверное, роль посла действует на меня странно, – он вздохнул. – Приходят вопросы, которыми обычно не задаешься. Почему этот человек стал нашим врагом? Ведь у такого достаточно ума и собственного достоинства, чтобы понять – мы не так уж отличаемся. Четвертый Боевой тоже нечто большее, чем просто группа милитов-мятежников без контроля и цели. Почему не попытался договориться? Мы достаточно последовательны, влиятельны и сильны. У Культа длинные руки, но и наша военная машина не перестает набирать обороты. Обычаи? А что они? И Архиепископ, и Четвертый Боевой поднялись над старинной сетью убеждений и запретов. Да, мы и Культ в войне, но неужели в какой-то момент нельзя провести линию, устраивающую всех, и на ней остановиться? Война – наша жизнь, но хотелось бы знать, ради чего она?

Воин глухо вздохнул.

– Войну не остановить так просто. Раз разогнавшись, она летит, сметая все, пока не иссякнет момент или она не наткнется на такую преграду, которую и ей взять не под силу. Такой преграды пока нет. Война с Четвертым выгодна Архиепископу сразу по двум причинам. Во-первых, Четвертый сделал из себя идеального общего врага. Несмотря на неоспоримую власть главы Культа над душами гражданских, многие милитские командиры со все большим подозрением смотрели на растущую силу бело-золотых. Кое-кто уже предвидел, что скоро все главные контракты будет направлять один-единственный человек – и с самостоятельностью Полков фактически будет покончено. Но это должно было еще случиться, а здесь появились мы – угроза прямая и сиюминутная. Базальто немедленно воспользоваться этим, раздув наши грехи в сотни раз. Здесь есть своя ирония: чем сильнее становится Четвертый, тем больше у Архиепископа аргументов для поддержания союза Договора. Но есть и другое. В речах и публичных проповедях Главный Хранитель традиций возводит законы Основ в непогрешимый абсолют, хоть на деле хранит только те из них, которые ему выгодны. По его логике, так же, как не должны оспариваться законы Великих, так и их главный слуга не должен иметь соперников. Для его авторитета быть на равных с кем-то – значит подвергнуть Основ сомнению, то есть оказаться побежденным. Он должен быть единственным, непререкаемым властителем Сферы. Так или иначе, его план не предусматривает нас, и заключить мир он согласится только на своих условиях. Сомневаюсь, что они будут приемлемыми для Полка.

Штерн сжал пальцами переносицу.

– Иногда я скучаю по нашей Окраине. Там все было так просто…

Капитан и его охранник разговаривали еще долго, удерживая беспокойство и уносящиеся вперед мысли.

Город был стар, у него было много имен. Каждый уважавший себя правитель пытался закрепить свое величие, давая этому месту собственное имя. Деш, Архис, Примис – так звался он в разные времена. Но жители всегда называли его – и раз за разом он вновь возвращался к этому названию спустя годы – Столичный Город или просто Город. Древнейший, крупнейший, заложенный руками Основ, центр притяжения множества человеческих поселений на тысячи километров вокруг. Когда широченная, идеально гладкая дорога мягко перевалила через вершину холма, все остановились, пораженные видом. Даже бело-золотые охранники, не сговариваясь, повернули шлемы и застыли в благоговении. За последние годы Штерн видел десятки больших городов, но этот превосходил все. Дома, бесконечные дома до горизонта и во всю ширь. Огромные, вздымающиеся к небесам многоэтажные башни, укрощенная, скованная бетоном гладь реки, плавные линии мостов, акведуков и колоннад захватывали дух. Первый город людей поражал не только этим. Несмотря на уже знакомую, в три кольца, форму, силуэт Города оставался невероятно гармоничным, одновременно строго упорядоченным и хаотично свободным. Каждый квартал, каждый ансамбль зданий, аллея и улица не только дополняли, подчеркивали красоту друг друга, но и незаметно складывались в единую картину, рисуя гигантские штрихи величественного художественного замысла. Невозможно было даже представить, чтобы хоть один дом подвинулся, или улица повернула в другую сторону – так к месту все казалось в нем. Город не выглядел как плод деятельности человека – он будто всегда был здесь, единый, цельный, предназначенный, чтобы в нем жили.

Вокруг зелеными полотенцами расстилалисьухоженные поля с обязательным маленьким сеттлом, или, как здесь говорили, фермой между ними. Даже торчащие посреди каждой фермы укрепленные усадьбы не состязались в уродстве друг с другом, а старались подражать изяществу линий Города. Темные массивы лесов вдали тоже были строго очерчены и явно ухожены человеческими руками. Портили вид только несколько тяжелых угловатых силуэтов факторий на горизонте, как обычно, чадящими утюгами прижигающими землю и небо вокруг. Взгляд Штерна после нескольких минут любования столицей Сферы привлекли две большие области: одна к востоку, другая к северу от города, выделявшиеся из общего хора человеческой жизни. Перед этими широкими, несколько километров в окружности, пятнами человеческая рука остановилась. Редкие, изломанные рощи темнели валежником, дороги будто пугались их, нарушали стройную симметрию и огибали по широкой дуге, на проплешинах холмов виднелись полуразвалившиеся камни, некогда составлявшие стены чего-то. Эти пятна, без вездесущих крашеных заборов полевиков казавшиеся бледными и мрачными, так не вязались со всем остальным, что Штерн указал на них рукой, нарушив благоговейное созерцание остальных.

– А, это? – с легкой натугой очнулся Яран. – Это пустоши-убийцы.

Спокойный тон техника удивительно не вязался с названием.

– Что?

– Ох, я уж и забыл, что на Окраине о них не слышали. Для любого местного это подобно тому, как спросить, почему небо имеет синий цвет.

Яран тихонько направил лошадь вниз, к городу, остальные потянулись за ним.

– Следы Первой Большой Войны. Об этом времени куда больше мифов, чем фактов, но ясно одно – дети Основ применили друг против друга оружие настолько страшное, что его тень способна убивать спустя сотни и сотни лет. Были попытки изучения пустошей-убийц, но спустя много загубленных жизней, губернаторы и Культ пришли к мнению, что древние шрамы лучше оставить в покое, и изучение свернули. С тех пор на пустоши запрещен вход.

– И много их, этих пустошей?

– Не знаю, не считал. Больше дюжины, может, и две. В те времена люди еще только осваивали Центральные Города, поэтому все пустоши лежат внутри Первой Сферы. В Новой Сфере нет ни одной, а, как я говорил, на Окраине про пустоши даже не знают.

– Кто же охраняет их? Есть ли в них что-нибудь опасное?

– Слухов и домыслов вокруг них полно, как можно ожидать. А охранять их незачем. Среди всех слухов есть одна правда: идти туда – действительно звать смерть. За столетия погибло и лишилось здоровья столько любопытного народу, что обходить пустоши стороной стали даже самые безрассудные. Кроме того, если там что-то и было, мародеры-смертники давно все растащили. Спустя столетия остались только сорняки и старые камни.

Они не торопясь спустились вниз по склону. Предместья Города встретили оглушительным шумом и суетой тысяч людей. Здесь не было и намека на порядок и организованность, люди толкались, спешили, пытались вырваться один вперед другого, но неизменно отталкивались назад кем-то, оказавшимся более расторопным. Толпа бурлила, вливаясь и выплескиваясь через огромную арку, символизирующую вход в город. Сама арка еще сохраняла остатки серебряной краски и величия, но вокруг нее не было ни укреплений, ни стен. Она явно стояла не на своем историческом месте, передвигаясь все быстрее растущим Городом. Для горожан арка была символом, отделяющим бесконечный внешний мир от поселения человека. Символизмом было проникнуто все: причудливые вывески на фасадах старых домов, яркие, отчетливо различные одежды людей, отражающие положение и род занятий, отделенные друг от друга зоны на улицах, определяющие место для каждого. Странно, но после кричащего, свободного стиля Молодых Городов все здесь казалось легко читаемым и узнаваемым. Не было сомнений, кому здесь принадлежит какая вещь и что происходит под отдельно взятой крышей. Но тем непривычнее это было уроженцам Окраины, мыслившим вне рамок традиций и родов. Казалось, что даже для дыхания здесь нужно иметь документ с печатью и семью подписями.

– Здесь как-то… тесно, – Штерн потянул воротник, будто ему было душно, – и дело даже не в многолюдности. Издали Столичный Город кажется невероятно величественным, а изнутри он просто… очень большой.

– Посмотрим, что ты скажешь потом, – загадочно хмыкнул техник.

Через два часа они миновали скученные и вонючие пригороды и въехали на прямые улицы среднего кольца. Штерн восхищенно вздохнул.

– Город контрастов, не правда ли? – усмехнулся Яран, наблюдая за реакцией спутника.

– Не то слово, – Штерн глядел по сторонам, едва сдерживая порыв открыть рот от изумления. – Так просторно и чисто! И так красиво! Здесь вообще нет одноэтажных домов. Стены только из камня. В километре позади люди строятся на головах друг у друга, а здесь даже для парков и фонтанов нашлось место. А эти высоченные башни впереди? По стилю они явно древние, а по материалу – новее маленьких домов вокруг них. Как такое может быть? Это дело рук Основ?

– Эти башни – уже старый город. И, пожалуй, лучшее свидетельство гения Великих. Они не строили их, они их предвидели. Во времена, когда Основы ходили по земле, людям не нужны были такие большие дома. Живых была совсем горстка. Но Великие смотрели далеко в будущее, когда планировали Город. Они заложили места и для заводов, и для садов, и для огромных многоэтажных домов на тысячи людей. Места, расчеты, схемы – все было оставлено для потомков на поколения вперед. Люди веками строились по старым расчетам, растили прекрасный, цветущий город и восхищались провидением предков. Но это же и сыграло с ними злую шутку.

Яран с каким-то мстительным удовольствием посмотрел, как, подслушав разговор, два ближайших провожатых вздрагивают и с осуждением отворачиваются.

– Как бы ни были велики Предки, даже их планы должны были когда-нибудь закончиться. Так и произошло пару сотен лет назад, и посмотри – к чему это привело? Люди так привыкли полагаться на указания из прошлого, что разучились планировать сами. Нехватка места, рост сегрегации по родам, быстро и неконтролируемо растущие нищие кварталы. Я уже говорил, что улицы центра Города практически мертвы? Это потому, что каждая стена, каждый проезд там считается едва ли не священным. Передвинуть и перестроить там хоть один кирпич считается великим святотатством. Нобили боятся изменений больше, чем огня, и зданий это тоже касается.

Провожатые сморщились и окончательно отъехали в сторону, неразборчиво ругаясь себе под нос. Старый техник победно улыбнулся. От Штерна не укрылось, что он отлично ориентировался в городе, уверенно сворачивая на нужные улицы, даже когда провожатые мешкали.

– Вир Яран, правда ли, что вы родом отсюда? – Штерн понизил голос ровно настолько, чтобы это не выглядело подозрительным.

– Столько лет знаком со стариком, а только сейчас понял, что разговариваешь с древним нобилем? – Яран надтреснуто засмеялся и тут же оборвал себя. – Шучу. Я здесь такой же чужак, как и ты, и меня тут никто не рад видеть. Даже наоборот... Когда-то мой род жил здесь. Мы были уважаемы и известны и чтили законы Великих не потому, что они были традицией, а потому, что в них была мудрость. Когда же идеи Основ начали приноситься в жертву пустой форме, мой род выбрал не ту сторону. Потом мои предки уехали. Сначала в Новые Города, где, как и многие, не нашли места. Зато Окраина уравняла всех. А здесь, – повел рукой техник, – у меня никогда не было ни дома, ни имени.

– Откуда же вы так хорошо знаете Город? Не из рассказов же прабабушки? И почему вы не попытались хотя бы раз вернуть себе то, что вам принадлежит по праву?

– Ха! Когда мне было столько лет, как тебе сейчас, я думал так же. Я приехал сюда, полный надежд и мечтаний. Молодой дурак. Раз выпав из этого змеиного гнезда, обратно в него не вернешься. Через неделю я оказался никому не нужным и без гроша в кармане. Был разнорабочим, перебивался с хлеба на воду, пока не забрел в небольшой цех, ковавший детали для одной из местных факторий. Меня неплохо выучили дома, да и природная тяга поработать руками помогла, вот и приглянулся тамошнему мастеру. Работал весь день, учился инженерить, а по вечерам бегал в библиотеку за три квартала – мне очень нравилось читать. Библиотека была при университете для благородных. Днем они меня не пускали и на порог, но я как-то починил пару вещей тамошнему сторожу, вот он и закрывал глаза, когда я мимо него крался в читальный зал. Как-то на выходе столкнулся с молодым парнем. Сначала, как положено, подрались, а потом неожиданно подружились. Оказалось, он был и сам из простых, своей хитростью и смекалкой пробрался в академию. Дюк Даггер его звали. Он меня потом и с остальными познакомил. Там и Стивен был, да пребудет его душа подле Основ... Вот он-то из самых верхов происходил. А? Да, да, Стивен Джейкобс, будущий наш полковник. В те годы сопливый мальчишка. Но командовать любил уже тогда. А Дюк был нашим заводилой, душой компании. Никак на месте усидеть не мог. Меня они прозвали «Яран Голова». Это было хорошее время.

Старик погрузился в воспоминания, изредка взмахивая руками и бормоча что-то давно умершим людям.

Улицы Города тянулись, казалось, бесконечно. В конце концов, их пестрой процессии пришлось остановиться на отдых. Это была довольно приличная таверна, где послы смогли перевести дух, стряхнуть дорожную пыль и немного привести себя в порядок перед важной встречей. Только когда солнце заглянуло в западные окна, делегация отправилась к центральным кварталам. Штерн не переставая крутил головой, восхищаясь творениями Древних, и почти проглядел момент, когда провожатые повернули на многолюдный, впечатляющий даже по меркам Столичного Города проспект. Воздушные арки переплетались в десятке метров над головой, мягко светили бесконечные фонари, а сама мостовая плавно переходила в гигантскую каменную лестницу, заканчивающуюся у подножия самого большого строения, которое Штерн видел в своей жизни.

– Ч-что это? – не удержался от возгласа кто-то из бойцов Четвертого.

– Узрите. Храм Великих Основ и место, где их Пророк вершит судьбы людей. Центр Сферы и всея мира! – торжественность в голосе провожатого была искренней.

– Это просто новый храм, построенный Епископом. Первоначальный храм Основ, старина Фундамент, стоит за северными пригородами, и он куда изящнее, чем это... здание, – Яран просто не смог удержаться.

Если бы не Штерн, не миновать бы вредному технику побоев.

Посольство Четвертого спешилось. Коней оставили на попечение нескольких конвоиров, а сами начали восхождение по казавшимся бесконечными ступеням. Штерн не переставая разглядывал храм. Естественный холм добавлял зданию величия, но оно и без того внушало почтение. Мощное, основательное, немного перегруженное искусными украшениями, оно сильно отличалось от соразмерных, гениальных в простоте зданий, спроектированных Основами. Грубые, но выразительные линии сводов и колонн придавали храму вид царственного зверя, вкогтившегося в землю и с высоты взирающего на свои владения. Зверь имел свою, сырую и сильную красоту, и Штерн не мог не восхититься талантом архитекторов. Он успел прочитать несколько отчетов и книг, подсунутых Яраном, и знал, что история создания храма тоже примечательна. Во-первых, сама мысль о том, что для этого пришлось снести творение Основ – одну из древнейших башен Города, вызывала у многих трепет. Еще бы – для любого другого это было непростительным святотатством! Для создания храма, воплощающего идеи нового Культа, Архиепископ Базальто не поскупился. Лучшие архитекторы, лучшие каменщики, мастера-декораторы со всех концов Сферы трудились над ним, не покладая рук. И все глубже вникая в обычаи Центра, Штерн все больше дивился размаху замысла Базальто. Весь стиль храма был другим, не похожим на здания Основ, но более того, он был оригинальным! Храм стал первым за сотни лет зданием, построенным в Городе без молчаливого одобрения Великих из прошлого. Это была декларация могущества, которую мог понять каждый, от нобиля до полевика. Проходя между рядами огромных мраморных колонн, Штерн гадал, каков он, второй человек, способный посмотреть на карту Сферы с высоты?

Наконец они остановились. Все сопровождающие, свои и чужие, остались позади. Штерн сдал оружие и дальше пошел один. Большие полированные двери открылись без скрипа. В светлом и гулком зале на возвышении стоял лишь один стол. За ним сидел человек. Идеально выбритое лицо с мощным подбородком буквально излучало властность и силу. Резкие, массивные черты придавали ему схожесть с храмом, возведенным его именем.

– Старший Хранитель Традиций, Рука Предков, Душа Великих, Архиепископ Базальто, – громко объявил придворный.

Когда Архиепископ приподнялся навстречу гостю, создалось впечатление, будто ожила статуя – настолько неторопливым и наполненным значимостью было каждое движение мускулов. Прихотью ли природы, своими ли умениями, но Базальто был воплощенным образом лидера. Седеющие волосы вовсе не говорили о возрасте – скорее, о накопленном опыте. Глубокий, бархатистый голос произнес:

– Проходи, славный сын Четвертого Полка. Волею Великих сегодня нам дано свидеться.

Штерн несколько неуверенно прошел вперед. Повинуясь повелительному взмаху руки, встал у одинокого стула напротив, почти теряющегося в пространстве зала. Архиепископ даже сидя нависал над ним, а сам гость на стуле казался мелким и незначительным. Вся расстановка, перспектива, освещение зала подчеркивали и без того впечатляющую фигуру Базальто. Почувствовав робость, Штерн разозлился на себя и внезапно приободрился. Он четко, со всем уважением опустился на колено в военном салюте, и, поднявшись, остался стоять прямо. Архиепископ улыбнулся.

– Смелый и решительный молодой человек. О твоих делах мы наслышаны. Итак, с каким же делом сегодня посылает нам мятежный полк третьего среди своих капитанов?

Молодой человек медлил всего секунду.

– Архиепископ Базальто, Четвертый Боевой полк дал мне полномочия говорить от его имени. Я пришел предложить мир.

Замершая фигура над столом не пошевелилась, но ответивший голос был доброжелательным и спокойным.

– Осознали ли воины-убийцы неправедность своих путей?

– Никак нет, Старший Хранитель. Я пришел договариваться со смирением в сердце, но с силой за спиной. Четвертый Боевой полк выигрывает битву за битвой и продвигается к этому месту каждую минуту, пока мы говорим. Но мы лишь защищаем себя – себя и свое будущее. Мы не желаем кровопролития. И готовы опустить оружие, если будут гарантии, что это оружие не придется поднять снова.

Лицо над молодым капитаном оставалось бесстрастным, недвижимым.

– И какие же условия выступивший против Основ принес к их трону?

Штерн набрал воздуха. Сердце стучало, как залп из ружей, резко, неровно и оглушительно.

– Четвертый Боевой готов остановиться. Прекратить войну, выйти из всех захваченных городов, оставив власть их законным губернаторам. Но взамен мы требуем признания. Аннулируется решение Совета Договора, прекращается карательный поход. Сила Четвертого фиксируется в состоянии сегодняшнего дня как законная. Также замораживается численность и оружие всех существующих Полков. Если условие будет держаться без нарушений в течение трех лет, Четвертый согласен начать постепенное разоружение, но того же требует и от собратьев. Помимо этого, мы снова входим в систему договоров и контрактов, но оставляем за собой всю сферу влияния, захваченную на данный момент, кроме городов Центра – их мы полностью освобождаем.

– Это все? – странно, но в низком голосе звучали нотки не удивления, не гнева, а разочарования.

– Нет. Осталось главное. Культ Основ полностью разоружается и разрывает контракты с другими Полками. Он переходит на статус полностью гражданской организации, без права иметь свою армию и влиять на решения военных командиров косвенно или прямо. Культ также прекращает прямое управление городами Центра, передавая их избранным под независимым присмотром губернаторам. Вы, как глава Культа, официально признаете, что действия Четвертого Полка и все, достигнутое нами, свершилось в рамках плана Основ и, следовательно, не подлежит осуждению. Вот теперь – все.

На точеном лице неожиданно появилась улыбка.

– Прийти в средоточие силы, полагаясь лишь на крепость собственного духа, предложить условия, которые враг никогда не сможет принять – и все же стоять прямо, не отводя глаз. Вот этого мы ожидали, и мы не ошиблись. Ты достоин внимания, Третий Капитан Штерн. И Основы свидетели слову моему – ты уже знаешь, что твое предложение будет отвергнуто. Посмотри вокруг. Взгляни на себя, – Архиепископ широко обвел рукой огромный пустой зал и затем резко ткнул пальцем вниз. – Чувствуешь ли ты себя победителем? Быть может, ты зришь нас побежденными, умоляющими о пощаде? И на это ответ «нет», ведь тебе ли не знать, что такое воины Веры на поле боя. Ты зришь отблеск того, что грядет, и оно пугает тебя.

Взгляд глубоких глаз, казалось, проникал в душу и видел ее насквозь.

– Но в одном ты прав и в одном мы похожи. Бессмысленное кровопролитие претит нам. И мы можем найти мир вопреки злобным демонам войны – здесь и сейчас, на острие не ножа, но твоего пера. Взгляни.

Стально-твердаярука протянула вперед лист бумаги. Сделав шаг, Штерн принял его подрагивающими пальцами.

Это было другое предложение мира – куда короче и проще. Проще, понятнее, привлекательнее... Договор двоих, одинаково могучих и уважающих друг друга.

– Просто... Остановить войну? Оставить за каждым то, что есть, и опустить оружие? Вот так легко? – Штерн поднял удивленные глаза на фигуру над ним.

– Твой Полк мастерством своим заработал право быть тем, кто есть, но и Храмы Великих Основ не могут оставить своих убеждений. Мир, сегодня, без условий – что может быть понятнее и ближе сердцу равно милита и простого жителя Сферы?

Капитан снова ощутил на плечах вес боевой брони, оставленной им далеко позади. Усталость, кровь, бессонные ночи выматывающей ответственности и смерти, смерти боевых братьев... Один росчерк пера – и все закончится... Он запрокинул голову к потолку и глубоко вздохнул.

– Нет. Со всем уважением. Нет.

Лицо над столом застыло холодным камнем. Штерн продолжил с едва заметной ноткой вызова.

– Я не осмелюсь думать, что Архиепископ не знает положения вещей. Время и пространство работает на вас. Тогда как постоянные победы – это то, что поддерживает жизнь Четвертого и его способность противостоять всему свету. У вас больше людей. У вас больше факторий. У вас больше союзников. У Четвертого есть неожиданность удара и вера в мастерство братьев по оружию. До сих пор этого нам доставало, чтобы делать шаг вперед там, где другие остановились бы. Мы не можем отдать это, не получив ничего взамен. Пройдет год, два, три, и кто-то – вовсе не обязательно почитаемый Глава Культа – захочет нарушить мир. За это время вы выучите нашу тактику, посчитаете бойцов, подготовите оружие. Что Четвертый сможет противопоставить натиску? Ничего нового. Такой мир – это проигрыш Четвертого. Красивый, в обертке, он – наша гибель через десять лет.

На высоком лбу Базальто углубились морщины. В спокойных глазах скользили отблески эмоций. Опять разочарование – но, вместе с ним, одобрение?

На сей раз Архиепископ молчал долго.

– Пусть будет так. Выходит, не мира ты пришел искать, капитан Штерн. Другими были твои намерения, но, волею Великих, мы знали это заранее. Как и то, насколько далеко простирается твоя собственная воля. Ты явился, чтобы воочию увидеть врага своего. Ведь знать врага – половина победы. Но разум играет злую шутку с тобой. Действительно ли ведомо тебе то, что делает победу целой? Знаешь ли ты истинную причину прибытия сюда?

Впервые за время разговора Штерн растерялся. Он не проронил ни слова, но Архиепископ читал с его лица, как со страницы книги.

– Ты не знаешь. Именно ты и никто другой должен был прибыть сюда. Маленький ангел, поднявшийся на опаленных крылах из пепла войны. Знаменитый «Железный Капитан», прямой, жесткий и честный, гордость и слава Четвертого Полка. Как всякая ярко светящая звезда, обреченный сгореть быстро и без остатка. Ты жертва, Штерн.

Базальто погружался все глубже в глаза, полные смятения.

– Ведь ты знаешь это, подозревал сердцем давным-давно. Твое выдвижение, стремительный полет по рангам, трудности и слава... Ведь «Он» не говорил тебе ничего, правда? Лишь давал все новые задания? Все так просто. Я владею душами людей, а он – нет. Ему нужен светлый образ, всеобщий любимец, которого можно кинуть в жернова войны и обвинить в этом меня. Ему нужен мученик. И ты будешь им. Чем выше ты поднимаешься, чем ближе будет сила и власть – тем ближе будет и твоя смерть. Быть может, ты даже сам откроешь грудь перед жертвенным ножом, посчитав, что так нужно. Так будет. Он – воин, рожденный править, ты – умереть со славой. Подумай об этом. Тебе лишь двадцать. Ты можешь жить. Есть те, кто не черпает силу в чужой крови. Когда придет время – подумай об этом.

Двое долго молчали. Штерн несколько раз порывался что-то сказать, но обрывал себя, по упрямому лицу скользили отблески внутренней бури. Базальто сложил ладони перед безмятежным лицом, будто молился, но в убийственно-остром взгляде не было ни капли смирения. Старший нарушил тишину первым.

– Мы не требуем согласия и не желаем ответа. Всему дано свое время. Но есть нечто, что тебе, молодой капитан, следует увидеть. Пойдем с нами.

Полутемный коридор изгибался куда-то вверх. Штерн подивился, что Архиепископ, совсем без охраны, без сомнений ведет его за собой, подставляя спину. Молнией мелькнули шальные мысли, но сжатая в кулак рука тут же расслабилась. Базальто ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

– Тебе следует присутствовать. Лишь Основы ведают, какой из дней сегодняшних, таких простых для нас, потомки пронесут через память истории.

Он откинул занавесь и шагнул в море света. Проморгавшись, Штерн увидел крохотный балкон, под которым волновалось и бурлило людское море. Гигантский зал был набит до отказа. Едва различимые пятна лиц разом повернулись вверх. Базальто расправил плечи и воздел руки вверх – и разом будто взлетел над толпой.

– Народ Столичного Города, сограждане и братья, к вам обращается наша речь! Как Великие Основы решили, скорбь и радость всегда идут рука об руку. Так и сегодня собрались мы горевать и праздновать. Беда наша велика, ибо несчетные орды безжалостных убийц приближаются к нашим домам!

Толпа заволновалась сильнее.

– Они убивают, грабят и жгут, не оставляя ничего живого, и в стремлении своем к разрушению презирают сами законы Основ!

Штерн внезапно передумал. Он уже шагнул было вперед, но был остановлен легчайшим движением воздуха. Перед его грудью аккуратно появился наконечник копья. Сзади стояли – и откуда только взялись – два вооруженных до зубов охранника. Один еле заметно покачал головой, предостерегая от резких движений. Штерн был вынужден слушать дальше.

– Они ненасытны в убийстве, и сердца их не знают жалости; ни старик, ни женщина, ни ребенок не остановят их занесенную руку. Они разрушают храмы Великих, а тела священников выставляют на поругание. Желая защитить вас, множество храбрых воинов отдали свои жизни, нолишь замедлили поступь ужаса, не в силах остановить его пришествие. В этот темный день мы призываем вас – скрепите сердце свое, ибо беда близко. Встаньте единой стеной, забудьте обиды, отриньте усобицы, ибо едины были Основы в силе своей, и только так и мы, потомки Благословенных, можем противостоять злу. Пусть слаба рука одинокого, сила веры тысяч сдвинет горы на путь отступников и разольет моря под их ноги. Не сомневайтесь, Основы увидят каждый шаг ваш, ибо в своей мудрости в этот сумрачный день они посылают нам луч своего благословения!

Архиепископ простер руки перед собой, и, повинуясь его воле, лучи света метнулись вниз, высветив небольшой постамент прямо под балконом. На нем ярким отблеском металла сияла крохотная в огромном зале точка. Лучи, упав на нее, как будто отразились обратно еще шире и ярче – это по всему залу заработали проекторы, и увеличенное изображение черного, с тонкой серебряной гравировкой куба, заполнило стены.

– Основы принесли нам малую толику своих знаний, дабы укрепить сердца истинно верующих, дать пищу домам их, дать силу рукам их, дать мудрость ведущим их.

Продолжая его слова, сменяющиеся образы поползли по стенам. Рисунки и планы, расчеты, химические формулы, чертежи неведомых механизмов строительства и разрушения, и под конец на секунду мелькнуло изображение боевой брони, которую Штерн никогда в жизни не видел. Пропав с экранов, видение будто отпечаталось в мозгу молодого штурмовика. Воздушно-тонкое, простое и изящное, закрывающее все тело без единой щелочки. Смертоносно-прекрасное.

– Таковы дары Их, явленные пред очами. Тем же, кто отвергнет слабость в сердце и станет стеной в защиту Веры Предков, дадут они и другие дары. Слыхали вы, что многие властители городов, чьим рукам были вверены тысячи судеб людских, поддались на уговоры отступников и оказали помощь им. Сим оглашаем мы – нет закона в той власти, что не одобрена порядком Основ! Богатыми были те города, и земли их велики и обильны. Так, в роскоши, и взросла слабость, погубившая их. И те обители людские, государи и мастера которых предали порядок, ныне стоят в скорби, взывая к помощи и очищению. Так придите же, праведные, придите и исполните просьбу страждущих! Тот, кто сегодня вошел сюда простым человеком, пусть станет храбрым воином, кто вел дела мирские, пусть станет руководить воинами, а благородный, освященный кровью Предка, пусть поведет армию. Благодать Основ найдет каждого. Ибо таков Порядок Их! – голос Архиепископа ревущим кличем перекрыл шум.

Толпа внизу заходилась в экстазе.

– Таков порядок Основ! Таков Порядок Основ! – все стройнее кричал хор голосов.

Штерн отвернулся. Сегодня он увидел все, что нужно. Стражники не препятствовали его уходу. В коридоре около приемной капитана встретили остальные милиты. Измотанные ожиданием, взволнованные нарастающим шумом и беготней вокруг, они стояли плотной группой, спина к спине. К вошедшему Штерну обратились вопросительные взгляды. Завидев своих, он не сдержал облегченного вздоха, но тут же собрался. Люди окружили его, радость от возвращения командира мешалась с беспокойством.

– Переговоры не удались. С этим закончили, однако у нас еще остались другие задачи, – Штерн ответил на все сразу.

Кто-то шагнул из-за спин и положил руку на плечо капитана.

– Нужно уходить. Срочно. И из Города тоже, – прозвучал еле слышный шепот.

– ?..

– Возвращайся в Полк.

– Мы еще ничего не сделали с фактохраном...

– Уходи немедленно! Скоро вас будут искать.

Он знал этот взгляд Куратора. Возражений не допускалось.

– А вы?

– Меня не будет некоторое время, – Полковник был до предела сосредоточен.

– ???

– Примешь командование Полком до моего возвращения. Клевер тебе поможет. Передай ему: «код три». У него есть инструкции на такой случай. Иди.

Сильная рука еле заметно толкнула к выходу. Штерн перехватил ее и быстро сжал.

– Удачи.

– И тебе, мальчик. Иди!

Часть третья. Глава 3

Глава 3

Штерн,

перед тем, как мы отправимся в Столичный Город, нужно решить важную задачу. Наш центральный укрепленный лагерь остался в тылу, а старый частокол на Южной Окраине – еще дальше. Полк продвигается вглубь враждебной территории, мы вынуждены распылять силы. Отдельным частям Полка приходится действовать изолированно по несколько месяцев, а значит снабжать и защищать себя они должны самостоятельно. Если крупные войсковые группы способны постоять за себя, то небольшие отряды, предназначенные для занятия мелких городов, будут уязвимы во время отдыха. Нужно организовать и настроить систему временных лагерей, через которые пойдет снабжение, и к которым, в случае чего, можно будет отступить. Активно привлекай к делу местных. Это поможет взаимопониманию между городами и лагерями, а в итоге – между гражданскими и милитами и уменьшит количество хлопот. Сочувствующие нам пусть строят дома поблизости, разбивают огороды вокруг частокола. Обещай им защиту, хорошую оплату, но в сам частокол не пускай. Строить его и работать внутри должны только наши, и подчиняться вся система частоколов будет только Полку. В центральном лагере есть группа отличных строителей, поставь их обучать наших слуг, если потребуется – даже милитов. Озадачь наших техников, пусть разработают быстросборные конструкции. Для начала пусть все потренируются в спокойных условиях. Но в итоге – каждый выходящий на операцию отряд должен уметь сам окопаться и поставить частокол. Два часа – на постановку палаточного лагеря. Два дня – на ограждение. Через неделю это должна быть полноценная база.

Куратор.

Штерн старался ступать осторожно, но ноги сами несли вниз. «Не торопиться, только не торопиться», – твердил он себе. Охранники у дверей пропустили милитов без задержки, они и сами чувствовали себя неуютно от беснующихся толп людей, но вот стражники у подножья наружной лестницы, до которых докатывались только отголоски безумия внутри, все-таки преградили им путь.

– С дороги! Я обязан доложить о результатах переговоров как можно скорее, – процедил Штерн сквозь зубы.

Все больше людей бежали внутрь храма. Охранник сомневался. Пока он запрашивал кого-то наверху, Штерн уже примерялся, как добраться до его оружия. Но старший патруля услышал разрешение, кивнул и отодвинулся в сторону. Милиты Четвертого быстрым шагом свернули в ближайший проулок, а охранник, бледнея лицом, уже слушал новый приказ по радио и тянул из кобуры пистолет.

– Бегом! – скомандовал Штерн, едва храм скрылся из виду. – Ходу, ходу! К воротам Города!

Остальные, теряясь в догадках, поспешили следом.

– Мальчик, уф, Город огромен, ф-фух, как ты намереваешься... добраться до окраин... уф-ф, раньше преследователей? – старому технику на бегу постоянно приходилось придерживать очки, и оттого он запыхивался еще больше.

– Не знаю! Но оставаться на месте тоже нельзя. Ты у нас гид, вот и веди! – глаза Штерна метались по сторонам, пока разум пытался найти выход.

В отличие от главной дороги к Храму, эти изящные улицы были почти пусты. Редкие хорошо одетые прохожие шарахались от бегущих милитов, будто увидели привидение. Сзади послышался шум. За ними уже шла погоня.

– За мной! – Штерн увидел на тенистой веранде одного из домов пожилого человека, расслабленно смаковавшего фруктовый сок, и рванул к нему.

Аристократ успел только вытаращить глаза, а крепкая рука уже держала его за горло.

– Показывай, как пройти через дом, живо!

Маленький милит почти поднял нобиля над собой. Тот слабо указал рукой на дверной проем с облупившейся серебряной краской. Штерн побежал вперед, открывая телом аристократа двери. Тому повезло – повсюду было не заперто. Они миновали несколько гулких залов, забитых множеством пыльных побрякушек. Франтовато одетая прислуга изумленно смотрела вслед, но никто не пытался остановить. Милиты выскочили на другую улицу, поскромнее и еще тише, и пришедший в себя Яран закрутил головой, узнавая окрестности.

– Сюда!

Штерн отпустил потерявшего сознание от страха аристократа и нырнул в переулок. Близился вечер, длинные тени домов хлестали бегущих по глазам. Звуки сзади затихли было, но в какой-то момент возобновились с новой силой.

– Что хотя бы случилось? Ф-ф-фу… Почему нас ищут? Ох-х… – казалось, Яран вот-вот упадет, но минуты шли за минутами, а старик не отставал.

– Тоже не знаю. Не подарки делать, уж точно. Нам нужно домой. Вот в этом я уверен.

Постепенно тихие белые кварталы остались позади. Они петляли в переулках, работая локтями, пробирались через толпу, скрывались в тенях. Тем временем по всему Городу расходились патрули городской стражи и Культа. Искали послов, но, похоже, в храме случилось что-то еще. Милиты устали и перешли на шаг. Сливаться с толпой было бесполезно – чужая одежда выделялась слишком резко. Но вокруг было столько обеспокоенных людей, пытающихся понять, что происходит, что еще одна группка чужаков, стремящихся покинуть город, смотрелась совершенно естественно. Другое дело, что на всех чужих сегодня поглядывали очень неприязненно.

– Гражданин, гражданин! – взгляд Штерна выхватил из толпы спокойно идущего по своим делам горожанина средних лет, полноватого и явно не бедного. Он поглядывал на происходящую вокруг суету с внимательным равнодушием.

– Уважаемый, не покажете ли вы нам дорогу к городским воротам? Прошу прощения за беспокойство, но, похоже, иностранцам у вас сегодня не рады, – Штерн вымученно улыбнулся.

Ответная улыбка была широкой и совершенно искренней.

– О, конечно, что может быть проще! – человеку оказалось достаточно пары взглядов, чтобы рассмотреть пеструю компанию. – Пройдемте за мной.

Минуя людные улицы, гражданский некоторое время вел группу мимо таких же пузатых, немного аляповатых домов. Яран обеспокоенно крутил головой – этих районов он не знал, но направление цивил держал нужное.

– Вам сюда. Затем в переулок налево и до конца. Вы выйдете прямо на дорогу к воротам. Извините, здесь я откланяюсь. Премного спешу.

И с такой же лучезарной улыбкой человек ускользнул назад. Штерн как-то и не подумал его остановить. Едва они прошли пару десятков шагов, сзади раздался крик: «Стража, стража, сюда, на помощь!» и топот убегающих ног.

Штерн чертыхнулся, но поворачивать было уже поздно. Милиты рванулись вперед. Мелькали окна, вывески и фонари, дышалось все тяжелее. Город, казалось, был бесконечным. Но все же коричневые кирпичи внешнего кольца становилась все ближе. На одном из поворотов Штерн немного вырвался вперед. И тут перед ним на мостовую с грохотом вылетела дверь вместе с косяком. Рука Штерна дернулась к оружию и… ухватила пустой воздух. Кобура осталась у его охранников. Штерн похолодел. Он уже знал, что увидит. Из темноты здания по-паучьи скакнула металлическая фигура и припала на колени, разворачиваясь к нему. Боекостюм сверкнул линзами шлема и прыгнул снова. Но Штерна на месте уже не было. Он телом выбил ближайшую дверь и ввалился в чью-то квартиру. Он бежал, спотыкался в темноте о вещи, падал, кувыркался и молился только о том, чтобы ни в чем не запутаться.

Он знал – на прямой от боекостюма не уйти и потому петлял как заяц, потеряв всякое направление. В голове стучала мысль – «только не останавливаться», а сзади грохотало, и трещали под тяжелыми ногами вещи. Без оружия, без плана, без подготовки у него не было шансов. Поэтому он бежал. Бежал, пока не уперся в кирпичную кладку. Переулок был маленьким, всего восемь-десять метров длиной. Ни дверей, ни окон. Глухая стена на одном конце. Машина-убийца на другом. Сердце стучало где-то в горле. Штерн потерянно сделал пару шагов навстречу боекостюму и замер. Он молился только о том, чтобы штурмовик оказался опытным – предсказать поведение новичка было намного сложнее. Боекостюм не стал медлить. Воин внутри был настолько уверен в себе, что даже не обнажил нож. Простого стального кулака было достаточно. Боекостюм прыгнул. В последний момент, когда пружины уже оторвали бронированное тело от земли, Штерн шагнул в сторону и прижался к стене. Удар, сломавший бы его пополам, прошелестел мимо. Боекостюм еще летел, а Штерн уже бросился следом. Штурмовик приземлился, собираясь развернуться, но в краткий миг, когда боевая машина балансировала на весу, на ее плечи упал маленький милит. Боекостюм пошатнулся и ткнулся лицом в пыль. Пилот тут же отжался от земли и вскочил, но наездник смог удержаться. Пока смертоносные пальцы тянулись к нему, Штерн успел вырвать из кобуры на боку врага пистолет и вжать его между наспинными батареями. Выстрел, другой – и могучие суставы замерли. Боекостюм стоял еще секунду, пока пилот внутри умирал, и затем с грохотом рухнул на землю. Штерн сделал контрольный под шлем и выпрямился.

На него с конца переулка смотрел другой позолоченный боекостюм. Штерн поднял пистолет и побежал. Он бежал, стрелял и что-то нечленораздельно кричал. Тяжелый штурмовой пистолет бил в ладонь, едва не ломая пальцы. Боекостюм ударило в грудь, живот, ногу раз, другой, третий, но он все не падал. И все же человек внутри чувствовал боль, он на секунду согнулся, инстинктивно выставив вперед руку в жесте защиты. Штерну этого времени хватило. Он ударил ногами с разбегу, выводя боекостюм из равновесия, поднырнул под руку с ножом, не давая противнику опомниться, ни на секунду не забывая, что первый пропущенный удар станет последним, приставил пистолет к шлему. Курок только сухо щелкнул. Штерн увернулся от взмаха и вжал пальцы в защелки шлема. Дернул вверх, срывая его. Не успевая даже перехватить пистолет, ударил стволом между расширенных зрачков. Еще раз. И еще. И еще. И еще...

Хрустнула кость, кровь брызнула на оба лица, а Штерн все бил и бил. Только когда стальное тело медленно сползло по стене переулка, он смог остановиться. Его трясло. Дрожали мягкие человеческие пальцы, колени без поддержки крепких пружин наполнились ватой, свело низ живота. Молодой милит был в бою так много раз, но давно ему не было так страшно. Теперь к горлу подступала щенячья радость оттого, что остался жив. Ему невероятно повезло, и не стоило растрачивать везение попусту. Он торопливо перезарядил пистолет и уже собирался выбежать из переулка, когда в проходе показалась еще одна тень. Он вскинул оружие.

– Не стреляй! Пожалуйста! – тень вскинула руки вверх, закрывая лицо.

Голос был нежным, тонким. Штерн удержал палец. На него смотрела совсем молодая девушка. Увидев, что он опустил оружие, она с облегчением выдохнула и, подбежав к нему, схватил за руку.

– Идем! Я помогу тебе.

Здравый смысл протестовал изо всех сил, но усталость длиннейшего дня просто позволила ей вести.

– Почему? – только и смог спросить он.

– Не все в нашем городе любят Культ. Тот, кого так хотят поймать святоши, не может быть плохим человеком. А такой, который в одиночку уложил сразу две их железяки – достоин помощи вдвойне!

Рукава заплатанной кофточки развевались, оголяя загорелые плечи, темные волосы хлестали по худым щекам. Они еще долго крутились в лабиринте прижавшихся друг к другу домов, пока девушка не втиснула его в какую-то подворотню.

– Так, жди здесь. Через несколько минут мимо должна проехать почтовая машина Культа. Они каждый день здесь проезжают, я знаю, я тут живу. Она какая-то срочная, поэтому ее не проверяют на выезде. Если сможешь незаметно забраться в кузов – ты спасешься. Я отвлеку водителя.

Не обращая внимания на покрытое засохшей кровью лицо парня, она на миг прижалась к нему всем телом. Штерн почувствовал горячее дыхание, влажный от пота живот, маленькую крепкую грудь... Она неуклюже поцеловала его в губы и оттолкнула.

– Мне надо идти. Останься живой, – и эхо ее стоптанных каблучков застучало между стенами. Штерн молча таращил глаза.

Машина действительно приехала быстро. Девушка выскочила на дорогу, отчаянно размахивая руками. Кажется, она уговаривала шофера взять посылку больной маме. Шофер отшучивался, отнекивался, пока, наконец, не вышел из терпения и не наорал на назойливую девчонку. За всем этим он не заметил, как кусочек подворотни отделился, подпрыгнул и перевалился через борт в крытый кузов. Втиснувшись между тюками и свертками, уже закрывая глаза, Штерн вспомнил, что так и не спросил у нее имя.

Прошло немало дней и ночей. Когда он, грязный, заросший и худой, без стука возник в дверях штаба, капитан Клевер так опешил, что несколько раз снял и надел очки, прежде чем поднялся навстречу. Они обнялись.

– Где остальные?

– Понятия не имею. Я надеялся, что хоть кто-то, кроме меня, доберется домой.

– Пока что ты единственный. Что случилось?

– Переговоры состоялись, прошли нехорошо, пришлось срочно уносить ноги. Расскажу подробнее потом.

Клевер помедлил.

– Что с командиром?

– Он приказал мне уходить, а сам остался. Я не знаю, что с ним.

Первый Капитан побледнел. Штерн посмотрел ему в глаза.

– Клевер, «код три».

Разведчик глубоко вздохнул и опустил взгляд.

– Будет сделано, исполняющий обязанности командира Полка, – он бесцельно переложил на столе несколько листочков, привыкая. – Но прямо сейчас тебе не мешало бы помыться. От тебя разит за пять метров.

– Да уж. Как думаешь, полковая кухня еще работает?

Через несколько часов, обложившись картами, отчетами, а Штерн еще и булочками, капитаны держали совет в кабинете Полковника.

– Итак, за наше отсутствие ничего страшного не произошло, Полк живет, как и всегда, и готов к бою. Хорошие новости. – Забытое ощущение безопасности расслабляло, Штерн с трудом боролся со сном. – Но как нам объяснить остальным пропажу Полковника?

– Никак, – Клевер снова машинально протер очки, вот он как раз нервничал, хотя старался не подавать виду. – Во-первых, Полковник может вернуться через два-три дня. Во-вторых, он и так нечасто появлялся на людях. За все время вашего посольства о его отсутствии узнало всего несколько офицеров, для остальных он, как обычно, управляет Полком невидимой рукой. Они ничего не заметят. Со старшими офицерами поговорю я. Слово Полковника, вместе с моим, плюс твой собственный авторитет – проблем быть не должно.

– А как на это смотришь ты сам? – Штерн пристально посмотрел на Первого Капитана.

Клевер вздохнул.

– Штерн, я уважаю приказы Полковника. Если он решил оставить командовать Четвертым тебя – не буду спорить. Я могу помочь тебе в управлении, поскольку знаю многие вещи, которым тебе еще предстоит научиться, но принимать решения и нести за них ответственность придется тебе самому. Я хочу только одного: Полковник всю свою жизнь вложил в Четвертый Боевой – не подведи его.

– Будет сделано, – серьезно ответил Третий Капитан. – Ну что, подумаем, как победить Архиепископа?

– Давай. Что вам удалось узнать?

Штерн коротко рассказал обо всем увиденном. Клевер, обхватив себя руками, внимательно слушал.

– Фактохран Основ и армия цивилов-фанатиков... Запредельные технологии в руках дилетантов. Странное сочетание.

– Фактохран Куратор взял на себя. Нам же нужно разобраться с войском. Учитывая, насколько этих фанатиков много, если Архиепископ даст им хотя бы базовую подготовку...

– Вряд ли. Передовые не приносили никаких вестей о строительстве военных городков, площадок обучения и чего-то в таком роде. Даже если у Базальто сейчас будут тысячи добровольцев, сделать из них солдат он сможет ой как не скоро.

– Скорее, десятки тысяч. Не будем забывать и про Гвардию Культа. Это серьезные ребята. Но все же я тоже не понимаю, как Архиепископ соберет весь этот ералаш вместе. В любом случае, инициатива пока за нами. Бить Культ надо сейчас, пока он не подготовился, и как можно сильнее. К тому же, хорошая победа придаст уверенности войскам.

Клевер согласно кивнул.

– Тогда за работу.

Шанс на победу не заставил себя ждать. К тому времени успели вернуться и другие милиты посольской делегации. Находчивость Ярана и помощь передовых агентов помогли выскользнуть из Столичного Города без потерь. С ними не было только командира Четвертого Полка.

Холм, на котором стояли два капитана, заливало солнечными лучами. Приготовления к бою завершились, но спокойствия на душе не было. Клевер отметил про себя, что Третий Капитан после возвращения из Столичного Города стал более задумчивым, и сегодня льдинки в его взгляде были немного острее, чем обычно.

– Сколько их там? – исполняющий обязанности командира Полка говорил отрывисто и сухо, загнав волнение и сомнение как можно глубже.

– По уточненным оценкам патрулей, не менее пяти сотен обученных бойцов. С ними какой-то неимоверных размеров походный лагерь, но в нем только цивилы, им даже оружие до сих пор не выдавали.

– Усиление?

– В обозе видели боекостюмы, но точно определить трудно. От двух до трех сотен. Никаких «сюрпризов» из факторий не замечено. Впрочем, тут никто уверенным быть не может.

– Странно. Сила внушительная, но не более. Может, главный удар будет нанесен где-то еще?

– Передвижения вооруженных групп по фронту не отличаются от обычных. Либо бойцы Архиепископа – гении скрытного перемещения, либо главный удар и есть перед нами.

– Очень странно. И, сам понимаешь... – Штерн побарабанил пальцами по планшету.

– Да. Если непонятно, значит, не по плану.

– Ладно. Надо драться, надо побеждать. Подтверждения готовности пришли?

– Выдвигаются по графику. Еще можем что-то подкорректировать, пока есть время.

– Хорошо, – Штерн еще раз оглядел переплетение серых, синих и красных линий на карте, затем перевел взгляд на настоящие холмы и овраги.

По привычке сжал кулак, проверяя ход боевого ножа.

– А вот это не обязательно, – Клевер заметил. – Боем удобнее руководить отсюда.

– Как пойдет, – криво улыбнулся Штерн. – Третья рота на месте?

– Да. Овраг глубоко вдается в тыл врага, если удастся подойти незамеченными, будет хороший удар по резерву.

– «Танцорам» Диеза не привыкать драться в одиночку. Если что, выдвинешь Шестую тяжелую между ними и правым флангом «беленьких», чтобы не дать врагу развернуться. Разовьют удар или прикроют отход Третьей – по ситуации. Напомни, кто стоит во лбу?

– Нейл, Кромберг и Левша.

– Угу. Левшу отодвинь уступом назад. Он только месяц над ротой, это его первая большая драка. Пусть войдет в бой последним. Резерв сдвинь к нему поближе на случай, если зашатается. Кстати, если начнет отходить – даже хорошо, только чтобы организованно, а не побежал. На их левом фланге место удобное, если «беленькие» ободрятся и полезут развивать успех, можно заманить в огневой мешок. Скажи Кроссу, чтобы перекинул туда несколько дополнительных групп своих снайперов. И вот здесь еще, – Третий Капитан ткнул в карту, – положи Двенадцатую стрелковую. Я видел, там кустарник очень густой, можно подпустить их чуть ли не на вытянутую руку. С такого расстояния даже обычные стрелки не промажут.

– Сделаю.

Клевера на секунду кольнуло раздражение. Третий Капитан не глуп, но отдает приказы так, будто спланировать каждый шаг надо исключительно заранее, а потом, когда начнется бой, командовать не придется. Ох, помчится мальчишка в решительный момент в драку, бросит все на него, Клевера, и разбирайся потом...

Мальчишка, уловив секундную заминку, оглянулся на Первого Капитана. Тот потупился. По пронзительности взгляд Штерна уступал лишь Полковнику.

– Ты сомневаешься во мне. Понимаю. Все я понимаю, Клевер, – Штерн отвернулся и вздохнул. – Но Куратора здесь нет. Научись доверять. Других вариантов не предлагаю.

Издали раздались крики, на горизонте показалась пыль. Почти одновременно на поясе Штерна загудел приемник.

– Штерн. Кто? Ясно. – И уже Клеверу: – Идут. Приказ к атаке.

Клевер отошел на десяток шагов назад, и побежали прочь вестовые, полетели короткие радиоволны на приемники ротных.

– Что? Повтори? – снова в микрофон. – Что?

Исполняющий обязанности полковника, не веря, силился пробиться взглядом сквозь густую завесу пыли, за которой приближался строй врага.

– Святые Основы...

Следующий день выдался солнечным. На утро после боя в лагере Четвертого Боевого полка было необычно тихо. Вторая рота выстроилась на плацу, сержанты четким шагом подходили к своему командиру с докладами о готовности. Милиты стояли на одном колене, ровными рядами, правая рука на бедре, на согнутой левой покоится шлем. Солнце нещадно нагревало броню, но на лицах штурмовиков не было ни следа усталости или сомнения. Двести глаз следили за ним, не отрываясь. Это успокаивало.

– Встать! Вольно!

Гулким залпом грохнули каблуки. Тупая боль в глубине сердца почти затихла. Штерн закончил смотр.

– Разойтись!

Это было необязательно делать сегодня. Но так хотелось, отчаянно хотелось забыться в привычном, чтобы не задавать себе вопросов, на которые не было ответа. Только когда последний милит Второй роты скрылся в дверях казармы, Штерн позволил себе расслабиться. Опустились плечи. Он медленным шагом двинулся через лагерь, прокручивая в голове недавний доклад лейтенанта Третьей. Круговорот боя отделил Диеза ото всех. Его бойцы выдержали самую серьезную драку, вступив в бой с резервом – лучшими воинами врага. Они победили, но когда, уставшие и радостные, вышли к своим, поняли, что произошло что-то непоправимое. Теперь Диез все время обеспокоенно оглядывался по сторонам, пытался узнать, что же случилось. Всматривался в лица офицеров, рядовых, как всегда, когда переживал за братьев. Все молчали, и ему казалось, что именно он виноват, но в чем – никак не мог разобраться.

Мысли Штерна прервали возбужденные голоса.

– Слышь, а я его вот так, р-р-раз, и он напополам, а тут второй, а я его, и он как заорет, и кровища повсюду, а я вот так, и вот так!

Около казарм молодой милит яростно жестикулировал, заново переживая горячку первого боя. Вокруг него топились несколько товарищей, но на их лицах застыло смущение. Никто не поддерживал разошедшегося новобранца колкими шутками или едкими комментариями. Все подавленно молчали. Штерн пошел дальше. Уже у самых офицерских домов он столкнулся с тремя ветеранами роты Нейла. Сержант и боец, еле переступая, волокли на плечах почти бесчувственное тело своего лейтенанта. Нейл был в дымину пьян.

– С-с-сорок шесть... сорок шесть... – еле слышно бормотал он, блуждая мутными глазами.

Поддерживающий его плечом сержант умоляюще посмотрел на Штерна, и тот прошел мимо, только махнув рукой. Нейл и его бойцы приняли основной удар.

Капитан двинулся дальше, к ряду небольших домиков в тихом углу лагеря. Хотя их прикрывала тень лагерных стен, домики казались немного живее и веселее, чем все остальное вокруг. Кое-где виднелись занавески на окнах, около одного крыльца даже пытались прижиться чахлые цветы. Сейчас здесь жили старшие офицеры Полка. Дом Штерна ничем не выделялся среди остальных. Он был ухожен и чист, но стараниями не самого капитана, а молчаливой уборщицы-гражданской, имя которой Штерн никак не мог вспомнить. За плавно, без скрипа открывшейся дверью было прохладно и пусто. Кровать, стол, несколько шкафов, заставленных папками и книгами (единственное место, куда уборщице не разрешалось вмешиваться). Самой обжитой частью дома была кровать. Но даже она не знала, как часто собственная куртка служила капитану подушкой, а тонкий полог походного тента заменял потолок.

Штерн устало опустился на кровать и погрузился в собственные мысли. Не спеша летели минуты. Когда раздался стук, Штерн даже не пошевелился. Он знал, кто придет.

– Входи. Не заперто.

– Ты бы хоть сказал кому-нибудь в штабе, где тебя искать. Ушел, не сказав ни слова, – Клевер переступил порог немного скованнее, чем обычно заходил в кабинет главы Полка.

– Кому нужно меня найти, хватит и ума, где меня искать, – это прозвучало грубее, чем хотелось, но Клевер понял правильно.

Они оба были не в духе сегодня.

– В кабинете стены давят. Не могу, – на секунду раскрылся Штерн и смутился.

– Понимаю, – Клевер присел на краешек стула. – Мне тоже там неуютно. Но кто же мог знать. Мы оба ошиблись. Вот так вот взять и погнать вперед тысячи едва вооруженных гражданских... Я не сентиментален, но что же у Архиепископа заместо сердца?

– Не знаю, но тем, что на месте мозгов, можно резать железо. Я первый раз вижу, как полная победа превращается в сокрушительное поражение исключительно движением мысли. Мы потеряли в бою едва ли три десятка своих, оставив на поле в двести раз больше врагов. И все же... За три дня – небывалое дело – шесть случаев дезертирства и два самострела. И это только в центральном лагере, где с дисциплиной никогда не было проблем. Боевой дух бойцов подорван, их решимость драться сейчас близка к нулю. Ненависть гражданских к нам возросла многократно, начались те самые открытые бунты, которых мы так боялись. Не только здесь, но и на других направлениях наше наступление теперь невозможно. Почему же так вышло?

– Штерн, люди не привыкли к такому. – Клевер поежился, и не только от холодных стен вокруг. – Мы же профессионалы, здесь у каждого есть четкое понимание, как ведется война, что можно делать, а что нет. Милит приучен убивать, но не так... Когда перед тобой вооруженный, опасный враг, все просто. Чье мастерство выше, чья воля крепче – тот и выходит живым. А здесь... толпа простых людей, чуть ли не с палками и камнями... Это был не бой, а бойня.

– Ты не видел, что может сделать с человеком такая толпа, – в глазах Штерна блеснули старые огни. – Епископ промыл им мозги начисто. Они умирали сотнями, но и не думали отступать. Один, с ножом в сердце, смеялся мне в лицо и хрипел: «Я буду с Основами, а ты, собака, сгоришь!». Они едва не прорвали нашу переднюю линию просто тяжестью своих тел.

– Потому что даже боекостюмы могут устать убивать! Милиты тоже люди! – Клевер неожиданно повысил голос, но тут же осекся. – Цивилы, хоронившие тела, уже назвали то место Полем Слез. Мы нарушили все известные законы Основ, касающиеся ценности жизни. Никакие квоты, никакие деньги не могут оправдать... такое...

– Клевер! – Третий Капитан резко вскочил и встряхнул товарища за плечи. Голова того несколько раз мотнулась, прежде чем взгляд сфокусировался снова. – Это Базальто заставил нас, слышишь! Это он разбрасывается чужими жизнями в расчете на жалость, совесть, вину. Он знал, что будет, и все равно бросил их на наши ножи – подумай! Он хотел именно этого – чтобы мы смешались, сломались! Да, наши руки по локоть в крови – как и его! Потому что это война!

– Да... Война... Которую никто никогда не видел до того, – Клевер грустно усмехнулся. – Знаю. Умом я все понимаю. Базальто решает так много вопросов одним взмахом: растущее перенаселение Центральных Городов, недовольство приходом Культа к власти, череда побед Четвертого, твоя растущая популярность в народе... Я все вижу. Но вот так, как он, холодно, люди как цифры... Не могу. Прости Штерн, не могу. Я ему не ровня.

– Прекрати, Капитан. – Штерн больше не трогал Клевера. Летели лишь слова, острые, холодные, отрезвляющие – как кубики льда. – Он дотянулся до тебя, достал тебя так же, как остальных. Остановись и подумай. Твоими чувствами манипулируют. Ты сильнее.

– Да... Да. Ты прав, – Первый Капитан нахмурился и взял себя в руки. – Удивительно, как после десятка лет в обществе профессиональных убийц внутри могут сохраняться вот такие слабые места.

– Удивительнее, что есть люди, которые их находят.

– И что ты предлагаешь делать?

– Я у тебя хотел спросить, – с серьезным лицом ответил Штерн.

– Ты командир, вот и выкручивайся, – разгадал и вернул шутку Клевер.

Он снова становился самим собой.

– Как скажешь. Сейчас и начну, – вот тут, чувствовалось, Третий Капитан был полностью серьезен. – Архиепископ использует нашу силу против нас, и наносить удары наотмашь мы больше не можем. В мозгах простых цивилов нам его не победить. Значит, нужно не играть ему на руку. Искать область, где противник не так силен. И подозреваю, что ты, капитан, знаешь и область, и способы, о которых я говорю. За тем я тебя и ждал.

Клевер, прищурившись, посмотрел поверх очков на молодого человека напротив него, как делал всегда, стараясь понять суть вещей. Ох, не зря Полковник выбрал его...

– Ты угадал. Я действительно знаю, хотя и не понимал до этого момента.

– Да ладно, не нужно быть гением логики. Ты отдал мне командование всеми подразделениями без единого слова. Всеми – кроме дальних разведчиков. Значит, они нарыли что-то такое, что положено было знать только Куратору и тебе. И существует не так много вариантов...

– Верно, – перебил его Клевер, не желая выслушивать те самые варианты, чтобы не отвечать на лишние вопросы, – они зацепили кое-что.

Он устроился на стуле чуть свободнее.

– Ты знаешь, что я присутствовал на Совете Договора, когда решение против нашего Полка вступило в силу. И догадываешься, что я там был не просто парадным украшением. Мне удалось внедрить небольшую разведывательную группу с задачей следить за главными действующими лицами Договора. Дело было непростым, но ребята не подвели, – в голосе Клевера послышались искренние нотки гордости. – Они узнали вот что. Совет оказался слишком большим, разнородным, неповоротливым, на принятие каждого решения в стенах высоких залов уходило слишком много времени. Кое-кто понял это. Пока остальные занимались утрясанием длинных протоколов, решать действительно важные вопросы отрядили небольшую группу выборных людей. Их назвали Комитетом Совета Договора, или просто Комитетом. Большинство участников Договора не стало вводить в Комитет своих командиров, ограничившись разумными и уважаемыми делегатами, но именно там сейчас решаются все дела – от взаимодействия на поле боя до пересылки друг другу ежедневной почты. Именно там находится главная точка давления Культа на Боевые Полки, и именно туда мои ребята недавно смогли наладить дорогу. У нас появилось окно возможностей – нужен лишь подходящий человек для выполнения по-настоящему непростого задания. Самостоятельный, решительный, способный ориентироваться в незнакомой обстановке и самую малость аморальный...

Штерн потер короткую щетину на подбородке и взглянул на командира разведки.

– У меня есть такая кандидатура. Но это может быть довольно рискованно.

Часть третья. Глава 4

Глава 4

[двойной шифр] Первому Капитану Клеверу.

Поиски Химмельхерца продолжаются. Извиняюсь за медленный прогресс. Область поиска очень большая, и никто из нас не работал так долго в изоляции от Полка. Ребята морально устали. С момента последнего отчета мы нашли и опросили еще несколько сотен людей, контактировавших с Юханом в разное время. В целом, ситуация не поменялась – Химмельхерц переезжал из одного места в другое, не торопясь, но и не задерживаясь подолгу. Бывал в крупных городах, в маленьких сеттлах, постепенно продвигался на юг, к Окраине. Вел себя тихо, очень законопослушно, в подозрительной деятельности не замечен. Многие из опрошенных его вспомнили, причем с положительной стороны – Юхан избегал конфликтов, был вежлив, любил задушевные разговоры, мог вести их часами. Ему все было интересно – от местной политики и новостей высокой моды до урожая на ферме какого-нибудь полевика. Но про себя он практически ничего не рассказывал. Совсем не заводил друзей. С женщинами пересекался, но постоянных спутниц не имел. Не женился, детей не оставил. Жил скромно, почти без вещей, но на отсутствие денег никогда не жаловался, и вообще, на нуждающегося не походил. В какой-то момент стал бродячим торговцем, и, говорят, не безуспешно, но непонятно, на что тратил деньги, потому что образ жизни совсем не поменял. Очень странный человек. Как не от мира сего. Так много про него известно, но по сути, ничего. Пока что единственная зацепка – город, где он прожил нехарактерно долго – [закодировано тройным шифром]. Работаем по нему.

Командир разведгруппы лейтенант Комаров.

Ответ: Комар, капитан передал записку мне. Ты умница. Окопайся с ребятами в том городе, слейся с местными, разузнай, что сможешь. Жди меня, буду лично.

Куратор.

Далеко на севере, в городе, окруженном ночью и серой пылью, одиноко светилось окно. Большое, под стать самому дому, с богато, чуть избыточно украшенным наличником. В стальных извивах узоров стилизованные фигурки людей яростно бились с диковинными чудовищами. Серая пыль стучалась в стекло, но не могла пробраться внутрь, в освещенную неярким теплым светом просторную комнату. Изнутри доносились приглушенные голоса. В комнате сидели семеро.

– Где же все остальные? Давно пора начинать, – с заметным раздражением проговорил обрюзгший человек в идеально отутюженной куртке милитского покроя с роскошными эполетами.

– Посмотрите на улицу, полковник, в такую бурю хочется лежать в теплой постели, с бутылкой чего-нибудь горячительного и желательно не одному, – хохотнул мужчина лет тридцати с правильными, тонкими чертами лица и выразительно посмотрел на скромно одетую женщину напротив него.

Та устало закатила глаза.

– Капитан Сингэн, прекратите уже дурачиться. Время действительно позднее, мы больше не можем ждать опоздавших.

Мужчина весело подмигнул ей, но улыбку спрятал и подобрался.

– Не обращайте внимания, губернатор, – недовольно покосился на соседа милит, похожий на него как брат-близнец, но с голосом более глубоким и задумчивым.

– Спасибо, Кагэтора, но не капитан меня волнует, – женщина отвечала спокойно и ровно, она относилась к милитам с заметным уважением. – Слишком многие отсутствуют, и непонятно, соберется ли вообще кворум.

– А говорят, милиты не опаздывают, – едко проговорил высокий человек в богато украшенной металлическим шитьем мантии.

Старший милит возмущенно поджал губы, но промолчал, Сингэн же весело откликнулся:

– То же самое говорят и про мастеров, уважаемый Бхандари. Но ведь и вы сегодня в одиночестве.

Инженер хотел было уничижительно ответить, но из кресла поднялась тонкая рука. Взгляды остальных невольно дернулись к ней. Худощавый человек с прилизанными волосами и лисьим взглядом примирительно проговорил:

– Дорогие милиты и мастера, не стоит ссориться. Я полагаю, все самые необходимые люди в сборе, и голоса Совета представлены в нужной мере. Давайте же начнем плодотворный вечер, а отстающим сообщим принятые решения незамедлительно. Ведь никто не желает, чтобы его интересы были забыты, не так ли?

Остальные согласно поддакнули. Наклонил голову, но остался немым только один – самый молодой, смотревший на других неуверенно и боязливо. Его будто и не замечали.

– Ладно, приступим, ленивцы путь пеняют на себя. Четырнадцатый Боевой не боится ни пыльной бури, ни поздних заседаний! – потер руки Сингэн. – Кто начинает?

– Пожалуй, я, – полковник сдул невидимую пылинку с эполета. – Ранг обязывает.

«По рангу положено начинать с младших», – пробормотал себе под нос молодой человек, на которого никто не обращал внимания, но сказал это так тихо, что никто не услышал.

– Наконец-то пришли вести, которых мы долго ждали. Четвертый Боевой полк совершил роковую ошибку. Слухи о битве на Поле Слез разносятся все шире. То, что наши доблестные войска смогли остановить натиск казавшихся несокрушимыми легионов Куратора...

– Позвольте, полковник Рожье, – совсем не вежливо перебил Сингэн, – но разве ваш полк не заплатил за эту «победу» тремя полными ротами лучших бойцов?

– Ради большой цели мои воины отдали свои жизни с радостью, – гордо произнес полковник. – Кроме того, они встретились не с кем-нибудь, а со знаменитыми «танцорами», скрестить с ними клинки – само по себе честь.

– Честь их победить. А у этой «победы» премерзкий трупный запах, – сквозь зубы процедил тот капитан, которого назвали Кагэторой.

Похоже, он, как и Сингэн, не был впечатлен заявлениями старшего союзника.

– Да, мы понесли значительные потери, – отбросив пафосный тон, зло огрызнулся полковник, плотнее запахивая полы богато расшитой куртки с эполетами. – А где были вы, позволю себе спросить? Мы-то выполнили свою задачу. А раз наша часть сделки закрыта, я ожидаю мое оружие в срок, мастер Бхандари. И ваших техников. И мои земли, домин Эрмис.

– Оружие придет в срок, – холодно отозвался инженер. – Фактории всегда держат слово.

Он посмотрел на полковника как на какой-нибудь вид говорящей обезьяны. Посланник Культа же просто радушно улыбнулся.

– Как верно заметил полковник Рожье, победа есть победа, хоть наш враг и пытался приписать ее себе. Но, по словам благих Основ, о победе судят по результатам, а результаты таковы: наступление Четвертого Боевого полка остановлено на неопределенный срок. При этом потери Совета Договора легко восполнимы, а выигранное время работает на нас. Так что могу с уверенностью поздравить всех присутствующих, – взгляд клирика пробежал по лицам, на секунду ловя глаза каждого.

– Не думал, что у Архиепископа действительно получится, – покачал головой Кагэтора, – признаю свою неправоту. Проповедники Культа сработали быстро – простые цивилы узнали о битве именно в том свете, в каком было надо, что и сделало ее «нашей» победой. Однако это победа в умах, но вовсе не в казармах. Время временем, но воины Четвертого не разбиты, с ними еще придется иметь дело. Кроме того, хочу напомнить, что о главе мятежников, Кураторе, не слышно уже несколько месяцев, и, по слухам, в битве на Поле Слез он не участвовал. Мы не можем утверждать, что это не является частью очередной его схемы или подстроенной ловушкой. Поэтому планы наших будущих действий по-прежнему довольно туманны.

– Именно поэтому мы здесь и собрались, не так ли? – продолжал улыбаться домин Эрмис. – Предоставим же обсуждение причин и следствий большому Совету, а сами, как обычно, займемся вопросами практического свойства. Губернатор Экхарт?

Женщина встрепенулась и раскрыла блокнот, лежащий на ее коленях.

– Согласно отчетам разведчиков Пятнадцатого Полка, – она коротко взглянула на задумчивого капитана, – Куратор выстроил поистине впечатляющую военную машину. Чтобы обеспечить всем необходимым количество бойцов, численно равное нынешнему Четвертому, нам самим нужно еще в два и шесть десятых раза увеличить количество вовлеченных в работы полевиков и примерно на сорок процентов поднять налоги в нескольких Центральных Городах, наиболее плотно участвующих в деятельности Совета.

– И в чем проблема? – полковник Рожье недовольно поджал губы. – У вас море подданных. Поднимите на сорок, шестьдесят, да хоть восемьдесят процентов, только обеспечьте моим бойцам бесперебойное питание и свежих рекрутов. Остальное мы сделаем без вас.

В голосе полковника слишком явно слышалось: «проблемы цивилов волнуют только самих цивилов», но губернатор ответила очень спокойно и вежливо. Ее терпение казалось неиссякаемым.

– Волна народного возмущения из-за резни на Поле Слез позволила нам ввести несколько внеочередных налогов, и очереди в рекрутские дома значительно выросли, но использовать это бездумно нельзя. Для вас, полковник, это всего лишь цифры, но на практике это разница между обожанием и ненавистью.

– Глубокоуважаемая вири Экхарт, – как бы нехотя поднял руку домин Эрмис, – мы безгранично верим в ваши администраторские способности. Кроме того, пару лет назад вы смогли за короткий срок увеличить поступление доходов в вашу собственную казну аж в два раза, вообще не повышая налоги. Так что нынешняя задача вам вполне по плечу.

Впервые за вечер в глаза женщины промелькнул страх.

– Это... это было другое... особый случай...

– Полагаю, и здесь ситуация незаурядная. Мы надеемся на вас, – голос Эрмиса разом потерял теплоту и снисходительность.

Женщина сглотнула.

– Слушайте, нунций, – Сингэн подался вперед, он разом перестал казаться и весельчаком, и недалеким человеком, – прекратите давить на женщину. Для начала, она говорит дело. Но меня больше волнует, что Архиепископ Базальто использовал милитов втемную. Может, полковник Рожье и рад разбрасываться своими людьми в обмен на эфемерные обещания, но мой Полк так делать не будет. Я еще помню, что Штерн сделал со Вторым Боевым – он его практически уничтожил. Второй называли «сияющей фалангой», «непробиваемым строем», лучшими штурмовиками в Сфере, а теперь это кучка никому не нужных калек и новобранцев, не способных заработать на свое пропитание. Через год-два они вольются в другой Полк просто для того, чтобы выжить, и с ними умрет прославленное имя Второго. Исчез Тринадцатый, частично разбит, частично присоединился к врагу Восьмой. Серьезные потери понесли еще три Полка. Может, хватит недооценивать противника? Наш Полк урок понял и выучил. Мы хотим знать, с кем и с чем мы будем сталкиваться в будущих боях, и больше не пойдем на заклание, как коровы. Мы будем готовиться к встрече с Четвертым как положено и ждем от вас содействия. У Архиепископа есть чудо-артефакт Древних, теперь об этом можно говорить громко, так почему бы его не использовать? Или все роскошное представление было только для завлечения доверчивых простачков?

Посланник Культа досадливо поморщился. Не считая Гвардии Культа, Четырнадцатый Боевой, в котором служил Сингэн, оставался одним из самых боеспособных полков, да и его представитель в Комитете оказался крепким орешком. Продавить капитана не удавалось, а отмахнуться было невозможно. Приходилось считаться. Домин картинно вздохнул, будто объяснял маленькому непослушному ребенку:

– Если бы Великие Древние подарили нам свои силы в полной мере, думаете, сейчас кто-нибудь говорил бы о мятежниках? Нет, Основы испытывают нас тяжелым трудом, их тайны открываются нам постепенно. Осталось потерпеть совсем немного. Уверяю вас, друзья, вы будете первыми, кому Хранитель Традиций передаст древние знания. От себя же, капитан Сингэн, я во всеуслышание заверяю, что Четырнадцатый Полк (как и другие присутствующие организации – поспешно добавил посланник) будут вовремя уведомлены о всех планах снабжения и сражений, проводимых Культом Основ. Касательно знания и тактики врага – что ж, эту проблему мы и сами намерены решить в скорейшем порядке. И для этого нам нужен подходящий человек в стане врага. Уважаемые милиты, вы можете предложить кандидатуру кого-нибудь из своих передовиков?

Вопрос был непростой. Люди Куратора раскрыли уже несколько попыток внедрения, но агент внутри был жизненно необходим. Милиты раздумывали, ветер гулко бился в стекла комнаты.

– Вам нужен я.

На составленных в углу комнаты стульях развалился человек в плотном дорожном плаще. Несмотря на излохмаченную серой пылью одежду, поза человека излучала издевательское спокойствие и уверенность. Нога на ногу, руки раскинуты на спинки стульев, зубочистка в оскале в тридцать два зуба – Макс от души забавлялся очередной маской. В щели между полями шляпы и тяжелыми защитными очками светились холодные глаза с легкой примесью безумия.

– Как он тут... – оторопело проговорил полковник Рожье.

Женщина побледнела. Улыбка клирика прилипла к лицу. Два капитана, не сказав ни слова, вскочили с места, и, по-кошачьи ступая, разошлись по обе стороны от незнакомца. Только инженер и неприметный молодой человек сохранили спокойствие. Бхандари вообще выглядел так, будто ему показывают второсортный фарс. Меж тем это была очень хорошо охраняемая комната.

– Кто вы? – ровно поинтересовался посланник Культа.

– Четвертый Боевой. К вашим услугам, – не вставая, издевательски поклонился пришелец.

Взгляд Эрмиса на долю секунды покосился влево и вправо, и тотчас, будто две распрямленные пружины, милиты метнулись вперед. Расслабленность слетела с наемника одновременно с тем, как его тело выгнулось над стульями и размылось в вихре быстрых движений. Сброшенный с плеч плащ звучно плюхнулся на пол, поднимая тучу пыли, и одновременно упали два капитана. Усаживаясь обратно, Макс радостно повел плечами. Такого прилива адреналина за столь короткое время он давно не испытывал. Ему здесь определенно нравилось. Как нравились и застывшие лица людей в комнате.

– Не волнуйтесь, дамы и господа. Они живы. Я временно удалил их с заседания. Передадите им принятые решения позже. Лейтенант Явор, опустите пистолет. Что, домин, не знали, что у кого-то в зале есть оружие? Не знали, что застенчивый юнец – начальник охраны вашего драгоценного Комитета? Какой недостаток проницательности с вашей стороны, ай-яй. Опустите, лейтенант, опустите. Я выстрелю раньше. Это было бы лишним, я не хочу убивать здесь. Лучше проверьте своих за дверью, я спешил. «Месяцы подготовки. Жалко было бы тратить», – добавил он про себя.

– Я все еще хочу знать ваше имя, – мягко спросил домин Эрмис. Он оправился очень быстро.

– Зовите меня Макс, – наемник поднял плащ и устроил его под плечи.

– Благодарю. И чего же хотите вы, господин Макс?

– Я? Могу сообщить вам, что никогда не любил Четвертый Боевой, выложить твердую легенду, что в войне с Тринадцатым не принимал участия, заверить в лояльности еще десятком специально разработанных для меня способов, чтобы вы поверили моей лжи.

Макс с интересом наблюдал, как молодой милит выглянул за двери, и, едва слышно охнув, позвал кого-то. В коридоре послышались возбужденные голоса и топот ног. Наемник повозился на стуле, устраиваясь поудобнее. Снова закинул ногу на ногу.

– Но знаете, к черту это все. В ваших норах завелись крысы, а я буду работать сам на себя.

(несколько месяцев назад, в Храме Великих Основ...)

Когда Штерн скрылся за большими дверями в приемную Архиепископа, взгляды охранников невольно последовали за ним, и Куратор не стал мешкать. Был людный день, вокруг группы милитов во все стороны сновали восторженные или озабоченные посетители, просители и прихожане. Все, что требовалось сделать – отойти за спины, скинуть с плеч куртку и влиться в человеческий поток. Даже милиты не заметили, как он исчез. Убедившись, что на него никто не обращает внимания, Куратор свернул в небольшой узкий коридор, где по обеим сторонам тянулись двери с надписью: «Не входить! Только для персонала». Он прошел почти до конца коридора, пока не увидел небольшую обшарпанную дверцу, чуть поскрипывающую от сквозняка. Куратор быстро зашел внутрь и огляделся. Он был готов к тому, что придется применить слова или силу, но в комнате оказалось пусто. Вдоль ободранных стен тянулись шкафчики и полки с одеждой и обувью.

Милит не стал терять времени на их осмотр и достал плотно упакованный сверток. В нем оказалась одежда рабочего, точно подходящая по росту и размеру, чистая, но немного поношенная и с парой заплаток. Куратор быстро переоделся, так же плотно завернул милитскую униформу в пакет и задвинул подальше между шкафом и стеной. Сделал он и еще кое-какие приготовления.

Когда он вышел из комнаты, от милита-охранника не осталось и следа. Исчезлитрехдневная щетина, суровый, циничный взгляд из-под бровей, уверенная походка. Теперь он был гладко выбрит, носил толстые очки, а в его облике явно читалась нервозность, затрепанность жизнью и хроническое недосыпание. Немолодой работник спешил куда-то по своим неотложным мелким делам. Он петлял по гигантскому храму, стараясь поменьше попадаться на глаза служителям Культа, про себя благодаря старательность агента, проведшего здесь сотни часов. Переходы опустели, по ним изредка проносилось отдаленное эхо голосов, но и оно становилось все тише. Все более редкие, скучающие в безлюдье охранники внимательно оглядывали его с ног до головы, но Куратор играл безупречно, и ни один даже не подумал его остановить. Чем дальше, тем внимательнее становился полковник Четвертого. Он кое-что искал. То, о чем даже доверенные агенты не могли знать. Но сначала требовались некоторые приготовления, и Куратор свернул в полутемный проход. Пробыл там недолго, вынырнул обратно и направился дальше. Он вышел в галерею, поверху огибающую главный зрительный зал Храма Великих Основ. И здесь события начали идти не по плану.

Из документов, случайно найденных Борисом, он знал, что на сегодня запланирован очередной показ «великого артефакта» для избранных. Их было приглашено всего несколько дюжин. Вместо этого над гигантским амфитеатром гремел голос Архиепископа, а внизу бесновалась многотысячная толпа. Рев голосов оглушил Куратора, и он невольно замер, глядя на людское море. Почему-то Базальто резко сменил планы, сделал показ публичным. А значит распорядок и система охраны стали совсем другими. Однако думать о причинах и последствиях уже не было времени. Шанс был только один. И он был за тяжеленной дверью в дальнем конце галереи.

Куратор замедлил шаг, приближаясь с уважительной осторожностью, но тут за его спиной затопотали громкие шаги. Мимо пробежал кто-то в одежде младшего инженера фактории, и, не обращая внимания на охранника у двери, заколотил кулаками в толстую перегородку: «Рани, Рани, открывай, срочно!». Спустя некоторое время изнутри выглянуло сердитое лицо другого инженера.

– Ну что там? Трансляция идет полным ходом, мне нельзя отвлекаться.

– Черт с ней, терминал без тебя все сделает. Рани, там блоку связи конец приходит! Ты бы видел, как он искрит! Если он вырубится, хана всей твоей трансляции! И нам тоже заодно!

Рани побледнел. Коллега не преувеличивал. Если в такой важный и торжественный момент что-то пойдет не по плану, может закончиться вся его карьера, а то и еще что похуже. Слухи об отношении Архиепископа к небрежности в работе ходили самые мрачные. Оба инженера пробежали мимо Куратора и рысью помчались в тот коридор, где он недавно был. Проносясь мимо, они что-то неразборчиво крикнули ему в два голоса, и будто повинуясь, он побежал следом. Блок связи действительно выглядел неважно.

– А я же говорил им, что на эту проводку нельзя давать такую нагрузку! – тряс кулаками второй инженер.

– Тихо ты, какая теперь разница. Нужно чинить, пока оно к черту не вырубилось совсем. Перебрось все напряжение на параллельный поток и молись Основам, чтобы он не сдох, пока я буду чинить этот. Так, у тебя отвертка с собой? А-а-а-а, ч-черт! Проклятая парадная роба! Кто их только придумал, дебилы старшие инженеры, любят свою дебильную показуху... Гори оно все огнем... Я из-за них сам сгорю огнем сейчас...

Рани неистово ругался, сбрасывая богато украшенную металлическим орнаментом робу.

– Так, эй ты! Рабочий! Мил человек, дай одежку на минуту! И перчатки, перчатки у тебя есть?

Рабочий нехотя снял с плеч потертую спецовку, с сомнением посмотрел на поток летящих искр и передал ее инженеру. Тот, не раздумывая, накинул ее и бросился в недра переключателей и кабелей с отверткой наголо. Рабочий остался с недоумением держать на руках накидку, стоившую больше, чем его месячный заработок. Сзади уже слышался шум – сбегались бывшие поблизости работники храма. Прибежали несколько охранников, даже тот, что стоял у тяжелой двери, позволил себе разок выглянуть в коридор и поинтересоваться, как идут дела. Все толкались, наперебой советовали, инженеры отпихивали советчиков и ругались на них и друг на друга.

В суете никто не заметил, как рабочий с робой в руках потерялся. Только охранник в коридоре бегло мазнул взглядом по торопливо идущему назад инженеру в капюшоне. Похоже, тот что-то забыл в операторской. Куратор изо всех сил старался подражать манере походки Рани, но все же момент был острый. Обнаружение его теперь, здесь, было равно провалу всего. Увлеченный происходящим охранник так и не понял, что его жизнь спасла собственная невнимательность.

Куратор скользнул к двери. Мгновенно охлопав по карманам робы, нашел карточку пропуска. Дверь доверчиво мигнула зеленым. Притворив ее за собой, он расправил плечи и выдохнул. Первая часть плана была выполнена. Перед ним был терминал, на котором бежали столбцы цифр, где-то там, в конце провода, преобразуясь в звук и свет. Именно здесь возникали завораживающие изображения, которыми прямо сейчас в большом зале Архиепископ Базальто менял историю. Но что важнее – по извитым, вздутым жилам кабелей от этого терминала шли провода к черно-серебряному кубу, стоящему на постаменте в зрительном зале. Это был хаб обработки и расшифровки фактохрана.

Куратор шагнул к компьютеру. «Для доступа к терминалу введите код», – мерцала на экране красная надпись. Инженер даже в спешке не забыл запустить протокол безопасности. Куратор задумался. Это был один из возможных вариантов, но далеко не лучший. Можно попытаться просто уничтожить терминал вместе со всеми расшифровками фактохрана. Однако заменить терминал – даже такой продвинутый и мощный – будет лишь вопросом времени, причем недостаточно большого. А второй попытки больше не будет – после такого охрану усилят десятикратно. Так что этот вариант Куратор отложил на крайний случай.

Он продолжил думать. Тихое помещение... охранники не заходят... инженеры работают посменно... Он внимательно осмотрел стол и стойку терминала. Ага, вот оно. На одной из стенок изнутри был прилеплен неприметный листок бумаги, за обнаружение которого любой инженер непременно лишился бы головы. Куратор ввел цифры с листка, и надпись на экране засияла зеленым: «Вход: управляющий». Он вошел в систему. На счастье, она практически не отличалась от той, что была на его собственной машине – да что уж там – практически на всех машинах Сферы. В конце концов, количество компьютеров насчитывало лишь десятки, а такие мощные вообще можно было пересчитать по пальцам, и все они делались по чертежам еще времен Основ.

Бегло просматривая расшифровки, он все больше мрачнел. Базальто вырыл настоящее сокровище. Хотя декодирование продвигалось небыстро, уже можно было понять, что содержимое куба почти целиком посвящено материаловедению и металлургии – основе всего прогресса Сферы. Да уж, из такого действительно можно сделать святой символ. В руках Архиепископа этот маленький кубик был невероятно опасен. На секунду мелькнула мысль попытаться стереть сам фактохран, но Куратор тут же ее отбросил. Во-первых, Основы наверняка защитили свои хранилища от порчи, а, во-вторых, у него бы просто не поднялась рука. Удалить расшифровки с терминала казалось легко, но привело бы ровно к тому же, что и механическая поломка.

Вместо этого Куратор действовал осторожно и вдумчиво. Он принялся вспоминать заученную до автоматизма последовательность цифр и знаков. Код был короток, идея проста. Куратор изменил лишь несколько символов в далеко запрятанных, непримечательных уравнениях, но теперь в расчетах кодировки присутствовала системная ошибка. Сначала понемногу, но с каждым новым циклом все больше расшифровки начнут искажаться, и спустя определенное количество циклов, когда никого из Четвертого Боевого уже здесь не будет, вся информация, получаемая с фактохрана, превратится в бессмысленную белиберду. Архиепископу и его подчиненным придется поломать голову в поисках неочевидной причины. Это даст Четвертому Боевому значительно больше времени для маневра.

Нажав клавишу ввода, он позволил себе легкую улыбку. Аккуратно убрав следы своего вторжения, Куратор тихонько притворил дверь снаружи и заспешил обратно. И вовремя – инженеры уже заканчивали ремонт. Он протолкался через толпу, снова став почтительным рабочим, передал тяжелую робу и получил изгвазданную, прожженную в нескольких местах спецовку. Ему даже не сказали «спасибо».

– Пропустите, позвольте пройти! – к месту аварии протолкался еще один охранник.

На нем не было особых знаков различия, но его выдало невольное движение двух других, поспешно уступивших ему дорогу. Куратор понял, что пора уходить. В человеке чувствовались знакомые черты бывшего разведчика. Куратор был уверен, что следы его вмешательства в блок связи не будут замечены, но не хотел лишний раз рисковать. Его снова ждал путь сквозь гулкие коридоры.

Он уже возвращался в приемную, когда голоса и движение людей вокруг изменились. Куратор не мог знать, что старший охранник даже не стал искать улики. Чутье подсказало ему, что в такой важный день случайностей не бывает, и охранник поднял тревогу. Получив сигнал, службы храма начали действовать по старому правилу «хватай всех, а потом разбирайся» и стали перекрывать все входы. Куратор не знал этого, но интуитивно чувствовал беспокойство и с трудом заставлял себя сдерживать шаг. Переодеваться обратно времени уже не было. Он вышел в холл и резко подошел к Штерну.

– Нужно уходить, срочно. И из Города тоже. Возвращайся в Полк.

Молодец парень, он не растерялся, мгновенно понял, собрался. Да и давно уже не был Штерн простым парнем, он стал серьезным командиром. Куратор надеялся только, что выбраться удастся без потерь. Он подобрал в команду самых надежных и способных людей, но теперь все зависело уже не от него. С остальными идти было опасно – на Кураторе была одежда рабочего, да и кто-нибудь мог запомнить его лицо. Он справится сам. Кроме того, о чем он не говорил даже Штерну, у него был еще кое-какие дела. Собственные.

Милиты заспешили к выходу. Когда они скрылись в толпе, сердце Полковника неожиданно кольнула тоска. Он удивился сам себе, неторопливо двигаясь следом. Куратор уже проходил под гигантской серебряной аркой, когда охранники начали перекрывать проход. Люди устремились наружу, охранники пустили в ход кованые сапоги и дубинки. Он проскользнул одним из последних, за человеком после него сомкнулось оцепление. Вместе с множеством паникующих людей Куратор сбежал по казавшимся бесконечными ступеням и нырнул в тень одного из проулков. Он оперся на стену и длинно выдохнул. Сердце билось у горла, в глазах двоилось. «Размазня, отвык от полевой работы, отвык», – посетовал он на себя и одновременно широко улыбнулся. Открыл рот, заходясь в беззвучном смехе, и медленно сполз по стене. Он давно не чувствовал себя таким живым.

Его дальнейший путь лежал на восток. Пыльный ветер. Маленький тихий город. Далекий отсвет огней Большой Дороги. Долгие дни. Когда-то здесь было многолюдно, тысячи людей спешили по старым камням туда и обратно. Но меняются пути, выпрямляются дороги, и уже трава пробивается в колее, а осмелевшие полевые птицы токуют прямо перед телегами, в любовной горячке не слыша даже окриков возниц. Куратор привстал в стременах, оглядываясь вокруг. Он не часто ездил верхом и порядком устал. Среди маленьких, но прочных, на века построенных домов он разглядел скромную гостиницу, из-за маленьких окон и буйной растительности немного напоминавшую лицо одного знакомого трактирщика. Он видел сотни таких гостиниц. Передав коня мальчишке у коновязи, вошел в дверь и по привычке шагнул в сторону, привыкая к полутени. Зал был почти пуст. Пару столов занимали отдыхающие полевики, за еще одним приглушено шепталась кучка разновозрастной молодежи. Ближе к выходу сидела группка рабочих, судя по всему, выполняющих тут какой-то строительный заказ. Немного поразмыслив, Куратор подсел к ним.

– Добрый день, камень вам пером! – поприветствовал он строителей обычной присказкой. Те добродушно закивали.

– И вам не хворать! – молодой круглолицый бригадир протянул искореженную шрамом ладонь. – Издалека сюда?

– Да уж. Вот, осматриваюсь. Но сначала хотя бы горло промочить.

– Присоединяйтесь, мы как раз празднуем завершение объекта. Будет теперь у местных водичка свежая, хорошая. Сдадим вот только, и по домам.

– По женам соскучились? – Куратор подмигнул бригадиру. Тот весело улыбнулся и чуть покраснел. – Значит, вас я и ищу.

– Ох, так вы... – строители разом поставили стаканы на стол и посерьезнели.

– Ваш приемщик, да. Сидите-сидите, последнее, чтохотел делать – это портить вам отдых. Объектом мы займемся завтра. А сегодня расскажите мне, что здесь да как.

Куратор смотрел на усталые, загоревшие за работой лица. Придраться было не к чему. Они подготовились на славу. Большинство он знал, двоих видел только по фотографиям. Те, что постарше, играючи скрыли удивление. Младшие не могли до конца убрать с лиц радостное возбуждение и некоторую робость. Они впервые видели Полковника так близко. Впрочем, согласно его легенде, так было даже лучше. Комар угостил начальника «в счет счастливой встречи», и пока за столом текла спокойная, незначащая беседа, Куратор успел немного отдохнуть. Уже под вечер они вышли за ворота гостиницы, и Полковник легонько кивнул головой в сторону командира группы: «Веди». Скоро они остановились у обыкновенного здания. Старенький, но ухоженный домик стоял в глубине переулка, а сразу за ним начинались поля. Звонка не было, Куратор вежливо постучал в дверь. Довольно долго внутри было тихо, затем послышался звук медленных шагов, и в приоткрытую щелку выглянула маленькая старушка.

– Ой, что же вы так поздно? Мне и угостить-то вас нечем, – хозяйка настежь распахнула дверь, ничуть не опасаясь незнакомцев.

Она жила одиноко, и в скукоте дней уже давно решила, что ее скромное имущество не стоит беспокойства.

Аккуратно вытерев ноги, Куратор зашел внутрь. Задав пару наводящих вопросов, чтобы немного познакомиться с хозяйкой, он перешел к главному.

– Скажите, а не помните ли вы человека, который несколько лет назад снимал у вас комнату? Мужчина, без особых примет, лет сорока, доброжелательный, любил разговоры о жизни...

Старушка ненадолго задумалась.

– Вы не о Юхане говорите?

И увидев на лицах удивление, внезапно затараторила так быстро, что Куратор с трудом разбирал слова.

– Какой приятный молодой человек был, такой аккуратный, спокойный, обходительный, ни слова поперек не скажет, и платил всегда вовремя, и по дому помогал... – хозяйка доверительно заглянула в глаза милита. – Он ведь не совершил ничего плохого?

– Нет-нет, ему нечего стыдиться, – успокоил ее Куратор. – Но вот, боюсь, сам он уже нам ничего не расскажет...

– Как же... ох... – старушка осела в кресло, и из ее глаз брызнули слезы. – Что с ним?

– Он пропал при невыясненных обстоятельствах, и мы пытаемся узнать все, что поможет нам его отыскать, – Куратор старался не плодить лишних сущностей и держался как можно ближе к правде.

Старушка взяла его руку в дрожащие пальцы.

– Правда? Милые, ну вы же сможете его найти? Он такой хороший был. Когда уходил, сказал, что не знает, когда сможет вернуться. Верите ли, я даже комнату его никому потом не сдавала. Уж сколько лет, а все не могу, все жду – вдруг он вернется. Глупая какая... – она с трудом сдерживала вздохи.

Комар высоко поднял брови. Боясь ошибиться, Куратор переспросил:

– То есть в его комнате никто больше не жил?

– Нет, я все оставила как есть, только пыль вытирала.

Милиты переглянулись.

– А можете нам ее показать?

Маленькая комната оказалась почти пустой. Закатное солнце едва пробивалось сквозь тяжелые занавески, выхватывая бледным светом массивную кровать, идеально чистый стол и тумбочку. Вещей в комнате не было. Куратор почувствовал разочарование, но, доверяя старой привычке, не стал опускать руки. Он приступил к тщательному осмотру всей комнаты. Начал со стен. В одном месте найдя на обоях аккуратную заплатку, лезвием вскрыл ее, но ничего не обнаружил.

– Знаете, тут раньше жучки водились, ну, которые бумагу едят. Он такую дырку некрасивую здесь сделали, – защебетала старушка, завидев его манипуляции. – Так вот, Юхан не только жучков извел, но и в ближайший город ездил, чтобы такие же обои найти и заклеить. Смотрите, ну точь-в-точь как было!

Куратор осмотрел стол и тумбочку, но ни секретных отделений, ни заметных подсказок не обнаружил.

– А вещей у него совсем не было? – спросил он хозяйку.

– Мало, совсем мало. Совсем скромно жил. Тихо. Даже девушек не приводил, уж даже когда я намекнула, что можно. Но всегда аккуратный такой был, и за комнатой всегда следил, и за собой.

Отодвинув занавески, он обнаружил выход на крытую веранду, на которой, впрочем, тоже не было ни единого предмета. Однако на перилах, ограждающих веранду, Куратор разглядел слабые, но многочисленные царапины. Чьи-то ноги слишком часто перемахивали через эту ограду.

– Он очень любил ухаживать за моим садиком внизу. Знаете, он часто здесь стоял, смотрел вдаль, на закат. Как-то я спросила, о чем он думает в это время. Знаете, что он ответил? «Мне есть о чем печалиться, матушка. Я сделал столько того, о чем жалею, и не сделал того, чего желаю». А я не верю, что он мог что-то плохое сделать. У него глаза такие мягкие были, как у сына моего...

Куратор поискал еще, но ничего интересного ему не попалось. Уже уходя, он заметил выглядывающий из-за ножки кровати клочок материи. Остановившись, он поднял белую шелковую ленту с золотым узором.

– Вы знаете, что это?

– Ох, прямо как та, что наставник Башар на службу надевает. Вот не думала, что мальчик Юхан в храм ходил... Он никогда не говорил мне об этом.

– Храм Культа? Скажите, а где он у вас?

Храм стоял на небольшом холмике у реки, питавшей городок. Старые, кряжистые деревья почти полностью скрывали его, и только хорошо натоптанная тропинка показывала, что здание не запустело. Когда Куратор наконец разглядел храм полностью, он надолго замер.

– Что-то не так? – обеспокоенно глянул на него Комар. Он не видел ни одного признака опасности вокруг.

– Нет... Нет. Все в порядке, – Куратор моргнул и согнал морщины со лба.

Лейтенанта не было в лемурском городе, он не мог знать, что старый храм в безвестном городишке как брат-близнец походил на мрачный дворец на краю человеческой цивилизации. Конечно, лишний метр кладки тут, кривизна свода там, и легко было подумать, что сходство лишь в архитектурном стиле. А уж мотивы Серебряной Арки и вовсе встречались повсеместно. Но Куратор не мог ошибиться – воздушные, возносящиеся ввысь, но в то же время величественно могучие своды составляли с долиной и рекой единый гармоничный ансамбль, где созданная рукой черта подчеркивала совершенство линии, сотворенной природой. Песня естественной красоте и гению человека. Нужно было лишь мысленно убрать кривые, покрытые мхом деревья. Они явно были посажены другими людьми, значительно позже, и – Куратор был уверен – с целью уберечь храм от лишнего внимания.

Когда подошли ближе, он убедился в древности здания. Вода и ветер выщербили углы, покрыли трещинами лепные узоры, и только огромная арка над входом по-прежнему сияла ослепительным серебром. Время не пощадило храм, но чья-то рука явно старалась смягчить его касание. На стенах виднелись следы краски, окна застеклены и чисто вымыты. Под деревьями был разбит небольшой цветник. Войдя под белые своды, Куратор наклонил голову, то ли отдавая дань уважения Основам, то ли вспоминая тех, кто отдал жизни далеко-далеко на юге. Он не был религиозен, но здания настоящих Основ невольно заставляли задуматься о незначительности собственной жизни.

Им навстречу уже спешил священник. Оба милита напряглись, но служитель Культа на удивление не вызвал неприязни. Просто одетый, худой, седоволосый, он чем-то напоминал старушку-хозяйку квартиры Химмельхерца. Такой же наивно-чистый и уверенно встречающий все невзгоды мира взгляд. Куратор тут же отбросил все заготовленные планы разговора.

После короткого приветствия священник провел их в гостевую комнату, заставленную топорно, но вдумчиво сбитой мебелью, и сытно накормил, невзирая на отнекивания. Лишь потом он уселся на лавочку напротив и внимательно, испытующе взглянул Куратору в глаза.

– Ищите ли вы совета или пустого слова?

– Настоятель, а вы не боитесь, что мы вас ограбим? – мягко поинтересовался Комар.

Тот посмотрел на него неожиданно серьезно.

– То, что вы из людей, способных причинять зло, я увидел сразу. Но я знаю и то, что сюда вы пришли не за этим. А жаль. Совет бы вам пригодился.

– Не ваше ли это, домин? – Куратор достал вышитую шелковую ленту.

– Может быть, и мое, это часть праздничного одеяния служителя Основ. А что... погодите-ка... – священник глубоко вздохнул. – Великие, дайте мне сил. Я вспомнил. Так вы ищете человека или вещь?

– Вещь? – переспросил Комар.

– Значит, все же человека, – улыбнулся настоятель.

– Мы и сами не знаем, что ищем, домин. Вполне возможно, что и совета, – Куратор почтительно склонил голову перед служителем. – Пожалуйста, расскажите нам все, что посчитаете нужным.

Священник рассказал им. Под каменными сводами перекатывалось мягкое эхо тихого, но твердого голоса.

– Человек пришел в город лет шесть-семь назад. Почти сразу он явился в мой старый храм. Он был похож на вас. В его глазах читались холод и боль. Он хотел чего-то, но, поговорив со мной, долго молчал, а затем просто ушел. Он поселился в городе. Работал честно, помогал людям. Его приняли и со временем стали уважать. Иногда он заходил ко мне, мы вели долгие беседы.

– О чем, отец?

– О людях. О жизни. О будущем. Он не верил в Основ, я видел это по его глазам, но мне не говорил, не хотел обидеть. Он чем-то мучился, но так мне и не рассказал. Где-то через год он снова пришел ко мне и сказал, что готов. Я спросил: «К чему?». Тогда он попросил у меня эту вещь.

– Какую?

– Куб. Черный с серебряными узорами, способный уместиться в кулаке, но тяжелый, как камень. Почти такой же, как Глава Базальто показал народу несколько дней назад.

– Вы видели фактохран? – Куратор был искренне удивлен.

– Конечно, – просто ответил священник. – Еще когда я служил здесь послушником, пытаясь навести порядок в подвале храма, я нашел среди истлевших в труху вещей этот черный куб. Я хранил его как древнюю безделушку не одно десятилетие, прежде чем отдал тому человеку. А недавно Архиепископ пригласил в Город едва ли не всех настоятелей, вплоть до крохотных деревень. И я поехал. Я был там и видел знамения Основ. Но это не тот куб. Очень похожий, но другой.

«Третий фактохран Основ. Я не удивляюсь уже ничему», – подумал про себя Куратор.

– И вы не рассказали Архиепископу о том, что знаете?

– Я... я почувствовал, что промолчать будет правильнее. То, что показал людям Хранитель Базальто, несомненно, принадлежало Великим, но на нем не было их благословения. Я не хотел, чтобы моя маленькая тайна стала известна Архиепископу.

– А почему вы доверяете нам?

– Вы появились здесь не случайно. Вы уже знаете. Кроме того, я не доверяю вам. Ваше сердце закрыто так же, как сердце Хранителя Традиций. Но я знаю, что уже не смогу повредить тому человеку. Прошло много лет, и я не знаю, ни где он теперь, ни что случилось с тем кубом. Возможно, вы даже сможете рассказать мне больше, чем я вам, – в голосе пожилого служителя неожиданно послышались просящие нотки.

– Юхан Химмельхерц погиб. Далеко за Границей Юга. Своей смертью он спас очень много людей. Фактохран пропал вместе с ним, и никто не знает, где.

Священник прикрыл глаза и прошептал краткую молитву.

– Пусть будет так. Возможно, он, наконец, нашел свой покой.

Милиты собрались уходить, и Куратор задал последний вопрос.

– Скажите, домин, а как Химмельхерц получил ваш фактохран?

– Я подарил его. Завернув на память в эту самую ленту, которую сегодня вы вернули мне вместе с известием о его смерти. Когда человек взял куб в руки, я видел, что он очень хочет расплакаться, но не может. Он сказал «спасибо» и больше не вернулся.

– Спасибо за рассказ, отец.

Перед тем, как прикрыть за собой дверь, Куратор глубоко поклонился замершему в задумчивости настоятелю.

Часть третья. Глава 5

Глава 5

Записка начальнику разведки Четвертого.

Клевер, какого черта? Хотел сегодня освежить информацию по Культу Основ, так твои лейтенанты не отдали мне отчет. Сказали, только тебе лично в руки. Я тут командир или как? Полком и так рулить не сладко, игрушки в секретность изрядно подбешивают. Тебя не застал, уехал на проверку в войска, связь по рации №...

И.о. командира Полка Штерн.

Ответ: Отчет положил тебе на стол. Извини, ничего не могу поделать, это приказ Полковника, разбирайся лично с ним, когда вернется. Ты командуешь всем Четвертым, но дальняя разведка – это вотчина Куратора, он ей не делится.

Начальник разведки Первый Капитан Клевер.

– Проверка, проверка. Капитан, как слышишь?

– Довольно четко. Но с кабинетом все еще не сравнится, – в спокойном голосе Клевера не было и тени насмешки.

Штерн так и представил его, сидящего за столом, заваленным документами и отчетами, изредка поглядывающего с тоской на лежащую рядом книгу, на которую опять не нашлось времени.

– Ты думаешь, если будешь делать все как Куратор, то скоро сам станешь полковником? – не удержался от ответной колкости Штерн.

Канал был закрытый, их никто не слышал ни изнутри, ни снаружи – об этом позаботился уже сам Штерн, выбрав тяжелый, глухой шлем, который хоть и двигался на плечах хуже обычного, но изолировал звуки. А это скоро потребуется.

– Чем ты там занимаешься? Бежишь?

В наушнике Клевера слышались звуки глубокого дыхания.

– Разминаюсь. Я на стадионе.

– О, Великие... Ты на показательных выступлениях?

– М-хм… Ты бы тоже из кабинета почаще вылезал.

– У каждого свои методы, Штерн.

– И свои задачи. Ты внимательно слушаешь?

– Так точно.

Когда разговор заходил о серьезном, шутливость разом слетала с обоих капитанов.

Штерн вышел на середину площадки и просигналил рукой. К нему приблизились четыре боекостюма. Ребята недавно окончили курс обучения и ожидали экзамена, но никак не ожидали, что его будет принимать исполняющий обязанности полковника. Зрители радостно загомонили. Четыре боекостюма против легендарного «Железного Капитана». Ради такого стоило собираться. Штерн опустил руку. Четверо прыгнули к нему.

– Итак... наших основных проблем... три. Х-ха! Низкий боевой дух... мятежные города... и силы Договора. Приказ: во-первых, полностью останови продвижение наших войск. Уф-ф! Никаких захватов новых поселений. Принял?

– Так точно. Но разве не ты говорил, что момент инерции – наше основное преимущество? Что Полк живет победами?

– Говорил. Уф-ф! Но теперь нам пора притормозить и разобраться. Иначе потеряем и то... что есть. Ы-эх!

Боекостюмы бросались к нему, но раз за разом проваливались в пустоту. Штерн защищался и намеренно тянул время, давая новичкам возможность показать себя. Он крутился между ними волчком, привычно нагружая пружины до пронзительного визга.

– Так, сначала разберемся с войсками. Потрепанные в боях роты надо отвести к лагерям... дать отдохнуть и пополниться... ф-ф-ф... Дообученных новичков из резерва переправь к линии соприкосновения. Поставь... поставь над ними ветеранов поразумнее и пусть поучаствуют в мелких стычках с Договором. Обкатаются. Никаких крупных драк. Так, чтобы враги не наглели совсем. Пусть стараются бить аванпосты гвардейцев и других Полков. Избегают фанатиков Культа. Если те хотят наступать – пусть наступают, пока они не угрожают нашим... ключевым позициям. Ха!

– Ты же знаешь, что культисты делают с теми, кто помогал Четвертому, когда возвращают себе город или сеттл?

– Знаю. Зато после очередной публичной расправы цивилы перестают думать, что мы такие уж... уф... непереносимые.

– М-да… Я не предполагал, что ты воспримешь совет «думать, как противник» настолько буквально.

– Учусь, как видишь. Далее. Самые боеспособные и опытные роты штурмовиков укомплектуй всем лучшим и отдай... под команду... Диеза. Пусть сформирует мобильные ударные отряды из штурмовиков. По типу того, что мы разбили когда-то. Он знает. Уф-ф! Дай ему лошадей, повозки, боеприпасы – все, что попросит. Даже автомобили, если потребуется. Мы захватили бензиновый завод, и есть пара заправок. Мобильность – ключ. Пусть бьет по тому, что по-настоящему опасно: пополнения для элитных частей, перевалочные базы, командные пункты. Повторяю, территорию не занимать. Удар – отход. Ну и чтобы слишком далеко не залезал. Х-х-х-х...

– Что такое?

– Удар пропустил. А этот – хорош! Надо будет узнать имя. Н-на!.. Так, теперь к городам.

Когда один из его противников после первого удара улегся на землю, трое остальных сначала заколебались, но, молодцы, собрались и пошли в отчаянное общее наступление. Штерн замолк на несколько секунд, отбиваясь. Пришлось сдерживать руку. Слишком много привычных приемов было смертельными. Один из ребят свечкой подпрыгнул вверх, намереваясь ударить в приземлении. Штерн покачал головой – парень не боялся экспериментировать с новой силой, но еще не знал, что этот красивый с виду прием ветераны никогда не используют. Друг штурмовика – поверхность, за воздух не зацепишься. Как только за «бочку» принимается гравитация, изменить траекторию движения уже нельзя, и любой, кто умеет видеть на секунду вперед, может сделать вот так. Бам! Простым, но очень эффективным движением он встретил грудь боекостюма кулаком прямо в точке приземления. Тот продолжил полет уже в другую сторону, горизонтально. Осталось двое.

– Слушаешь?

– Да.

– Так вот, Диез ударит по больному, новички потихоньку придержат фронт, а остальные отдохнут. Когда это будет сделано, оставь в опорных лагерях только гарнизоны, а всех остальных сформируй в отряды и направь к каждому захваченному городу и крупному сеттлу. Из расчета примерно один милит на три сотни населения. Не только к тем, где есть проблемы – к каждому, слышишь? Их задачей будет наведение порядка. Подавить восстания, привести к порядку губернаторов, но главное – чтобы города работали. Понял меня?

– Все ясно. Чтобы цивилы при деле, а налоги при казне.

– Да. Действовать решительно, но без лишней жестокости. Х-ха! Зачинщиков и смутьянов убивать, но по-тихому, без публичных казней. Лучше, чтобы они просто исчезали. Остальных по возможности просто разгонять. Насчет служителей Культа особое распоряжение. Уф… Придай каждому отряду парочку ребят из своих, поголовастее. Они будут следить за священниками. Пусть убеждают, угрожают, в крайнем случае, устраивают несчастный случай, но чтобы пропаганда Культа в наших городах прекратилась. Ни в коем случае не причинять им вред публично. Пусть ведут ежедневные мессы как обычно – это нам не мешает. Но если попробуют заикнуться о верховенстве Архиепископа над Полком – заткнуть. Х-ха! Понятно?

– Так точно.

– Отрядам в города не входить. Пусть устраивают временный лагерь неподалеку. Меньше споров с цивилами – меньше проблем. Да и от внезапных нападений будут защищены лучше. Но продовольствие и всякую мелочь только покупать. Никаких реквизиций именем Полка! Предупреди милитов: за попытку грабежа – стрелять на месте. Платить цивилам по честной цене. Уф…

– Это будет недешево.

– Перекинь на это деньги, полученные нами за контракты с факториями. Кстати, Фактория Перекрестка и бывшая Прагати Ка Пракааш расширяются, им нужны рабочие руки, много. Там, где людям совсем нечем заняться, переправь их секретарю Тиссену, он будет очень признателен. Но сделай так, чтобы цивилы сами поехали работать, без криков и заковываний в кандалы, понял? Пф-ф…

– Приказ ясен.

– Хорошо. Важно не то, чтобы мы всем управляли. Хэх! Гражданские. Должны. Привыкнуть. К нам. Й-и-и-эх!.. Так, на сегодня все.

– Если я правильно понял, это на стадионе все.

– Уф-ф-ф... Достойное пополнение Полка. Я доволен. На совещании тоже все.

– Хорошо. Будет сделано. И, Штерн, можно спросить? – голос Первого Капитана потерял официальную остроту.

Он спрашивал теперь не временно исполняющего обязанности полковника, а парня, на десяток лет моложе себя.

– Валяй, – Штерн прекрасно понял.

– Нельзя было нормальное совещание в кабинете, без вот этого вот?

– Нельзя, Клевер. Нужно держать в форме других, держать в форме себя. Потренироваться драться и думать одновременно – полезно. Ты бы тоже из кабинета почаще вылезал. До связи.

– До встречи в штабе, – иронично откликнулся Первый Капитан и отключился.

Эх, Клевер, – подумал молодой исполняющий обязанности, – как бы ни был ты умен, а из кабинета много не видно. Например, того, как радостно скандирует его имя огромная толпа, как решимость и азарт разрядами молнии перескакивают с плеча на плечо собравшихся вокруг милитов. Когда они уверены в своем командующем, они уверены в себе. Уверенность будет с ними завтра, когда они пойдут в бой, станут под пулю и нож. Это были его братья, он знал их слишком хорошо. Минутная слава – это приятно, но, выйдя на прогретый солнцем песок стадиона, он преследовал куда большие цели.

(далеко на севере...)

Войдя в прихожую, домин Эрмис с неудовольствием стянул с лица платок. Пыль скрипела на зубах, перекатывалась в ботинках. От нее было не скрыться. Вот угораздило же его попроситься сюда. Да, назначение координатором в Комитет Договора было возможностью с хорошими перспективами, но кто мог подумать, что местная еда окажется такой безвкусной, местные женщины – некрасивыми, а совещания Комитета – унылыми? Его таланты пропадали здесь зря – он видел этих примитивных людей насквозь. Ну, кроме того неприметного лейтенанта, как его там? Явор? Все равно он держался в стороне и не лез в его дела. И эта пыль, вездесущая, несносная пыль... Только появление странного незнакомца взбаламутило спокойное течение жизни. Вскрывать правду о нем слой за слоем оказалось по-настоящему интересно. А ведь Эрмис только начал. Он довольно потер руки и шагнул в зал. Все уже были в сборе. Опаздывать было его маленькой привилегией, которой он по возможности старался пользоваться. Макс, как обычно, сидел в стороне, в тени.

– Да пребудет с вами сила Основ! – Эрмис величественно прошел к своему креслу.

– Ну, раз сам домин сказал, значит, она точно с нами, – саркастически отозвался Сингэн.

– Именно так, – лучезарно улыбнулся ему культист.

Сегодня он был в приподнятом настроении. Он решил сразу взять быка за рога.

– Вир Макс, ваше предложение не трогать ячейку передовых Четвертого около Совета оказалось на удивление успешным. Мы установили слежку за всеми членами группы, а они даже не подозревают этого. Только за прошедшую неделю мы раскрыли четыре новых контакта внутри вражеского Полка и обнаружили одного перебежчика среди наших.

– Впечатляюще, – кивнул Кагэтора. – Нам самим потребовался бы не один месяц на такое.

– Что будете делать с этими контактами? – холодно поинтересовался Макс.

Об этом посланник еще не успел подумать и на миг замялся.

– Полагаю, мы сможем ликвидировать их в нужный момент, разрушив шпионскую сеть Куратора еще больше.

– Могу сделать лучше.

– И что же? – едко поинтересовался полковник Рожье. – Перебежать к ним еще раз?

Макс посмотрел на него. Полковник поежился.

– Ваше одобрение не требуется. Я преследую цели и даю результаты. Доверяете вы или нет – не важно.

Кагэтора с легким уважением кивнул Максу.

– Это так. Его данные о базах и гарнизонах Четвертого оказались точными. Также благодаря им мы наконец прекратили рейды Четвертого по тылам Договора. Отряд Диеза едва не покалечил нашу систему снабжения.

– Но мой полк понес чудовищные потери в столкновении с их ударным отрядом! – вскинулся Рожье.

– Вы сами виноваты. Вам говорили, что с «танцорами» потребуется помощь. Но вы захотели всю славу себе, а в итоге упустили Диеза из рук.

– Да, но...

– Прошу, остыньте, уважаемые милиты, – Эрмис привычно пригасил спор. – Вир Макс, что вы можете нам предложить и чего хотите взамен? До сих пор озвученные вами требования были довольно... странными.

– Убивать агентов Четвертого – трата ресурсов. Не годится. Я заставлю их приносить вам пользу.

– Но как?

– Вы все боитесь Куратора. Думаете, он знает о вас все. А я знаю о его собственной слабости. Внешняя разведка Четвертого сильна, но внутренняя намного слабее. Куратор слишком доверяет своим. Вам трудно пробиться внутрь. Но я уже там. Здешнюю ячейку Четвертого оставили не зря. Я нашел в ней одного. Теперь остальные знают только то, что нужно. Мне знакомы входы-выходы Четвертого, теперь есть ключ к сети передовых Куратора. Я завербую людей. Детали оставлю при себе.

– И чего вы хотите?

– Что и раньше. Силы. Власти. Для себя. Вся сеть агентов, которую я сформирую, будет подчиняться непосредственно мне. Любая информация по запросу, но контролировать ее буду я. Хотите – верьте мне, хотите – нет. Проверки, слежки – мне без разницы. Но попытки внедрения в мою сеть буду пресекать. Чтобы не избавились от меня потом. Еще хочу боевую группу. Нужны близкие по духу.

– В каком смысле?

– Отберу их сам. Требования к кандидатам передам Экхарт. Милиты не нужны. Численность – сотня. Оплата содержания до конца войны на Культе. После – на мне.

– Хм… Сотня – это немного. На корм Полкам уходит значительно больше, – пожал плечами инженер Бхандари, чем заслужил неприязненные взгляды сразу трех присутствующих.

Домин покачал головой.

– Вопросы денежного довольствия можно решить и у вири Экхарт. Вы же не против, вири? Я еще раз убеждаюсь, что вы острожный и разумный человек, вир Макс. Ваши требования выполнимы. Главное, не вздумайте предать нас.

– Зачем? Если Четвертый меня поймает, у них не хватит приговоров. Мне никто не доверяет, я еще жив, потому что нужен. Так что от вас – деньги и люди, вам – мои навыки. Я наемник, один против всего мира. Я не пешка в чужой игре.

Присутствующие кивнули с большей или меньшей степенью удовлетворенности. Совещание продолжалось еще довольно долго, пока не были решены повседневные вопросы и улажены неизбежные разногласия. Один за другим представители разошлись. Домин сделал Максу еле заметный жест рукой, чтобы тот задержался. Когда в зале кроме них никого не осталось, домин Эрмис пересел поближе и доверительно наклонился к откинувшемуся в кресле наемнику. Он старался не касаться запыленного плаща и игнорировать запах старой кожи и пота.

– Вир Макс, полагаю, нам пришло время поговорить. Я раньше всех разглядел ваш потенциал и знаю, что ему найдется достойное применение. Я предлагаю бросить ваши собственнические ужимки и непосредственно примкнуть к Культу. Могучая организация с тысячами, десятками тысяч людей и неисчерпаемыми ресурсами – вся к вашим услугам до конца жизни. Разве это не лучше, чем существование с горсткой головорезов в постоянно меняющемся мире? Подумайте. Может, вам и не нравится быть пешкой, но как насчет того, чтобы стать пешкой, прошедшей в ферзи? Под моим руководством и протекцией такой ценный кадр, как вы, может пойти намного, намного дальше, чем вам самому может пригрезиться в мечтах. Подумайте еще раз.

– С таким ценным кадром, как я, вы сами метите куда дальше, домин, – ухмыльнулся во все зубы наемник. – Предложение заманчиво. Но свою свободу ценю дорого. Поэтому есть условие...

Домин Эрмис не ошибся – он действительно успел раньше остальных. Спустя три дня явился полковник Рожье. Он постучал в двери съемной квартиры Макса с настойчивостью, граничащей с выбиванием двери. Не снимая сапог прошел в комнату и сразу же повысил голос.

– Вы! Ты! Хватит прятаться в своей конуре! Я знаю, что все эти сказки про то, что ты предал Четвертый, только для отвода глаз. Ты двойной агент! Я раскусил тебя!

– Тогда уж тройной, – Макс, закрыв за полковником дверь, спокойно уселся у маленького очага, на котором варил обед. – Что-то хотите мне сказать?

– Хватит притворяться! – полковник, взвинчивая себя, разошелся не на шутку. – Я могу сейчас же отдать приказ, и мои люди убьют тебя на месте! Их десятки вокруг.

Макс знал, что вокруг были только два телохранителя Рожье за дверью, но сделал вид, что впечатлился.

– И чего вы хотите?

– Ты будешь работать на меня! Вся твоя сеть будет выполнять мои приказы, ты слышишь?

Макс неторопливо, без тени угрозы, встал и прошел к кривоногому столу. Он взял со столешницы письмо и передал его полковнику. На конверте стояла печать Культа Основ с личной росписью представителя Архиепископа.

– Что это?

– Прочтите.

– Что... Но... Как... – по мере чтения письма полковник сдувался, как проколотый воздушный шарик.

– Видите ли, теперь я официально работаю на Культ. Домин Эрмис назначил меня заместителем и отбыл в столицу по делам. Вы заключали свои сделки с Культом через него? Теперь их выполнение контролирую я. Это не я буду работать на вас, а вы – на меня. Учтите, информация совершенно секретна и предназначается только вам.

– А...а...

– Не хотите чаю?

– Нет, пожалуй, я пойду, дела Полка...

– Всего доброго, полковник.

На следующий день у двери Макса стояла губернатор Экхарт. Она стучала вежливо и осторожно, как делала все. Она пришла в сумерках и даже не взяла охрану. По ее лицу Макс сразу понял, что губернатор пришла просить, а не требовать.

– Проходите, вири Экхарт. Чаю? Может, выпечки? У вас здесь довольно неплохая.

– Нет, благодарю, вир Макс. – Она присела на диван скованно, стесненно. – У меня к вам есть одна просьба.

– Я внимательно слушаю.

– До меня дошла информация, что представитель Культа в Комитете внезапно покинул город и отбыл в столицу. Полковник Рожье замолчал, как воды в рот набрал, а остальные ничего не знают. Меж тем приближается очередное заседание Комитета, и я хотела бы попросить вас об услуге...

– Конечно. Что вам угодно?

Она немного расслабилась.

– Понимаете, моему городу – да и не только ему – приходится довольно тяжело от этой войны. Мы простые люди и хотели бы просто работать, но всегда находится дело, которое мы должны сделать, и еще очередной долг, чтобы выполнить... С мнением гражданских не считаются ни Культ, ни Боевые Полки, зато все расходы ложатся именно на Города... Запросы все время растут, а мне приходится каждый раз выслушивать, по какой причине следует проглотить очередную горькую пилюлю. Пока этот Куратор не влез со своими амбициями, мой город был процветающим садом! – в ее голосе слышался надрыв. – И вот теперь Эрмис опять говорит о дополнительных расходах, теперь уже для вас. Я просмотрела лист запросов. Вы хотите набрать головорезов высочайшего класса, причем без милитского прошлого. Я знаю, что будет дальше. Такие люди любят роскошь, любят деньги. Ваша сотня обойдется еще в десятки тысяч часов работы для моих людей. Пожалуйста, вир Макс, сделайте что-нибудь, мы не можем тянуть еще и это! Договоритесь с Культом, с Полками, мы поддержим вас потом, после войны, но не сейчас, когда наши дома горят!

Ее пальцы дрожали. Макс заговорил мягко, тихо.

– Вири Экхарт, мне говорили о вас много хорошего. Что вы самый способный губернатор Первой Сферы, что вы исключительно дипломатичны и единственная оказались способны отстаивать интересы Городов в Совете, когда остальные отступились.

Губернатор чуточку покраснела.

– Однако сейчас я вижу, что вы устали. – Макс подошел к ней и осторожно взял за подбородок. Поднял ее глаза к своим. – А знаете, почему? Потому что вы слабы, – фальшивая приветливость сползла с его лица. – В этом совете собрались хищники со всей Сферы, и лишь одна жертва – вы. Вам нечего противопоставить им, нечем защититься. И вы уступаете, уступаете, уступаете. Лавируете, держите лицо, торгуетесь. Но все равно уступаете. Вы боитесь их. И вы боитесь меня.

Он наклонялся к ней, не отрывая взгляда ставших мертвенно-холодными глаз. Иссохшее лицо все больше напоминало живой говорящий череп. Над женщиной нависло жестокое, не знающее жалости, неостановимое существо. Оно держало ее подбородок в тисках пальцев, их лица почти соприкасались. Слова шелестели, будто челюсти гигантского насекомого.

– Ты знаешь. Я могу убить тебя. Сейчас. Здесь. Везде. Ты знаешь, у тебя нет выхода. Его нет. Нет выхода. Только страх. Страх. Но ты пришла ко мне. Правильно. Молодец. Я помогу тебе. Больше не придется бояться Культа. И Полков. Никакого страха перед Полками. Ты будешь бояться только меня. Одного меня. Я защищу тебя. Я убью их всех. Останешься только ты. И ты будешь бояться только меня. Ты поняла?

Женщину била крупная дрожь, помимо ее воли из глаз текли слезы. Она хотела только чтобы этот скрежещущий шепот, проникающий в самое сердце, наконец прекратился. Макс умолк и отодвинулся. Подтолкнул по столу горячую чашку, и губернатор, не в силах отказаться, давясь, припала к обжигающему чаю. Разлившееся по желудку тепло немного привело ее в чувство, и Экхарт, давя всхлипывания, смогла подняться.

– До скорой встречи в Комитете, – снова доброжелательным тоном проводил ее Макс.

Она содрогнулась и поскорее выскочила за дверь.

Два капитана пришли одновременно. Они постучали в дверь отчетливо и открыто. Им Макс не стал предлагать ничего. Бросив пару быстрых взглядов по сторонам, они уверенно прошли в комнату. Кагэтора занял один из стульев, Сингэн развалился на диване. Макс сел с другой стороны стола. Высокие, крепкие. Скупые движения. Цепкие, уверенные взгляды. Эти, Макс не сомневался, попытаются убить его в первый же момент, когда это будет резонно. Они не забыли горький урок первой встречи, и всегда держались рядом с ним предельно собранно.

– Говорят, вы продали свою драгоценную независимость Культу? – без предисловия заговорил Сингэн. – Надеюсь, задорого?

– И кто говорит?

Оба капитана со значением улыбнулись.

– Передовые есть в каждом полку, вир Макс.

– За мной следили, ничего не узнали. А потом проговорился Рожье, так?

Они не ответили, но по быстрому взгляду, который бросил коллеге Кагэтора, Макс понял, что угадал.

– Отлично. Тем лучше. Пусть в Комитете думают, что я перешел под крыло Культа.

– А это не так?

– И выпихивать домина Эрмиса с нагретого места в Комитете? Вдвоем давить линию Культа проще. Нет, я все еще играю в собственную игру.

– И вам нужны мы?

– Да, – сегодня он не стал кривляться и тоже вел себя серьезно, с едва заметным оттенком угрозы.

– Чего вы хотите? Снова денег? Больше людей?

– Ничего. Все, что мне требуется, даст Культ. Вам нужно не мешать. И главное – не пытаться меня убить.

– И что вы дадите взамен?

– Место у руля нового мира.

Сингэнхотел ответить обычной колкостью, но нахмурился и промолчал. Кагэтора посмотрел на Макса с любопытством. Неужели наемник знал о тяжелых раздумьях глав Полков? Следующие слова это подтвердили.

– Культ Основ все сильнее. Его представитель уже имеет в Комитете – да и в большом Совете – решающее слово. Могучие Полки, скованные рамками Договора, слабы поодиночке. У Культа больше возможностей, больше ресурсов. Несравнимо больше людей. Война добивает остатки вашего влияния в Сфере, пока Культ растет. Вы будете нести всю тяжесть боев, а они получат всю выгоду.

– Вы говорите очевидное, – с явной горечью ответил Кагэтора. – И что вы предлагаете делать? Наплевать на законы Основ, на которых еще хоть как-то держится общество, и развязать новую войну, теперь всех против всех?

– О да, в таком мире подобные вам явно будут процветать, – Сингэн не смог сдержать злость. Наемник явно задел больное место. – Но мы еще не забыли, что такое честь, и мы чтим законы Основ. Мы не пойдем на предательство.

– Я не требую никого предавать. Только дождаться конца войны. Пусть Четвертый и Культ истребляют друг друга. Вам нужно изображать достойную активность, оказывать посильную помощь и беречь своих людей. Вы не хуже меня знаете – полк Рожье перестанет существовать в течение ближайших месяцев. Он вольется в Культ. Уже четвертый уничтоженный Боевой полк. Если не считать того, который отдал себя добровольно.

– Бывший Первый Боевой. Теперь бело-золотая Гвардия Культа.

– Вам все известно, не нужно объяснять, почему так происходит. Время Полков-одиночек заканчивается. Вы же не хотите повторить судьбу неудачников? И это не угроза – вы понимаете, я не причастен к этому. Это движение мира вперед. Я не угрожаю, я предлагаю объединиться, чтобы не остаться на обочине поодиночке.

– Объединиться с кем? С изгоем-наемником и его сотней головорезов?

– С Четвертым Боевым полком.

– Я знал, что в итоге он предложит нам предательство, – презрительно усмехнулся Сингэн.

Однако Кагэтора продолжал сидеть, не меняя позы. Он понял, что Макс еще не закончил.

– Истощенные войной, Четверый Боевой и Культ станут уязвимы. Они будут надеяться на союзников, которых сейчас даже не замечают. Тогда вы можете выбрать, кого из них свалить, кого возвысить, и получить за это несоизмеримо большие выгоды, чем за участие в войне на чьей-либо стороне.

– Не знаю насчет старой лисы в храме, но Куратор никогда не согласится на союз с такими условиями. Его амбиции горят слишком ярко. Его трудно припереть к стенке. В ситуации «все или ничего» он раз за разом выбирает сражаться. Я ненавижу его, но не могу не уважать за это.

– А если Четвертый будет возглавлять не Куратор? Зачем я так упорно сохраняю контакты со своими старыми нанимателями, внедряю агентов все глубже? Новым полковником будет человек практичный, уважающий силу и способный договариваться. Им буду я. Подумайте – оставшиеся стоять Полки по праву сильного смогут поделить Сферу так, как захотят. Что до законов – мы не нарушим их. Наоборот, мы сохраним ровно тот же порядок вещей, что был сотни лет до нас, но на новом уровне. Что с того, что Четвертый разросся до колоссальных размеров? Вы тоже сможете. Ведь в законах Договора суть не в цифрах – она в равенстве сильных, в балансе. Тогда как именно Архиепископ под занавеской из славословий хочет перековать Сферу под себя, использовав и выбросив Полки на свалку.

– Благие Основы, Макс, сколько же уровней лжи в ваших речах?.. Скольких людей вы предали за последние месяцы?.. – Кагэтора ошеломленно смотрел на него, и качал головой. – Я видел много подлых людей, но такого...

– Пока вы играете в доблесть и честь, кто-то должен делать грязную работу. Я говорил – не требую, чтобы вы верили. Смотрите на события вокруг. Они скажут громче, чем я. От вас требуется, когда придет время, не отвергать протянутую руку дружбы. Решайте.

Капитаны не стали задерживаться.

Главный Инженер собирался на встречу с Максом долго, но вошел без стука. Макс отложил записную книжку и поднялся навстречу. Мастер Бхандари отмахнулся ладонью, показывая, что ему не требуются приветствия. От предложенного стула он также отказался, продолжая оглядывать небольшое жилище наемника с нескрываемым омерзением.

– Как вы только живете в таком убожестве? Впрочем, это ваше дело. У меня к вам предложение.

– Я слушаю.

– Вы хотите поддержки. Я дам вам ее. Изделия моей фактории будут вашими, если вы сделаете то, что я скажу.

– Что же это?

Во всегда аккуратном облике Главного Инженера были заметны следы беспорядка. Он был чем-то серьезно взволнован.

– Вы убьете человека. Или нескольких. Может, многих. Мне не важно, сколько. Важно, чтобы ни один из тех выродков, устроивших бойню в машинном зале во время штурма Прагати Ка Пракааш, не ушел живым. Они разделали инженеров, как скот, и я хочу, чтобы стены их жилищ тоже стали красными от крови. Они убили моего единственного сына, и они должны умереть. Все до единого. Сделайте это, и вы получите поддержку факторий.

Макс молча кивнул, и инженер, не прощаясь, вышел.

Но сколько Макс ни ждал, лейтенант Явор к нему так и не пришел. И это было серьезной проблемой.

(несколько месяцев назад, где-то в Сфере Городов...)

Невысокий, коренастый лейтенант Комаров внешне напоминал Штерна, но совсем не походил на него по характеру. Если Третий Капитан был всегда сдержан и отстранен, то Комар был непоседлив, часто улыбался и двигался плавно, как кошка. Лейтенант был опытным передовым, но до того лишь раз принимал участие в «нудной» операции (так разведчики называли между собой тот тип заданий, где недели, а то и месяцы напролет от милита требовалось использовать только острый ум и терпение, а не рефлексы и сноровку). Тем не менее, Комар неплохо справлялся, и во взгляде Куратора иногда проскальзывало одобрение. Пригибаясь на спинах лошадей, чтобы не задевать свисающие с верхних этажей веточки комнатных растений и развешанные на просушку вещи, они петляли по улочкам новых кварталов одного из огромных Центральных Городов.

– Мы смогли проследить Химмельхерца до ворот этого города, но на том наше везение закончилось. Поймать одинокого человека без четких примет не проще, чем ветер в поле. Хорошо хоть, в Центральных Городах любят проверять документы, и о людях остаются хоть какие-то официальные записи. Так мы его и вели. Но здесь Химмельхерц пропал.

– Точнее, отсюда он появился. Мы движемся по его истории задом наперед, – напомнил Куратор.

– Ну да. Вроде бы очевидно, но все время приходится выворачивать мозги, чтобы не запутаться, – засмеялся Комар. – Как бы там ни было, мы не знаем, сколько он здесь пробыл и что делал. Поэтому мы очень надеемся на вашу помощь.

Он посмотрел на Куратора с надеждой. За время, прошедшее с момента встречи с группой, подчиненные Комара успели немного привыкнуть к Полковнику и открытого благоговения или страха уже не показывали. Однако они все еще видели в нем какое-то всесильное существо, только по странной прихоти не использующее свои возможности в полную силу. Куратора забавляла ирония – его силой были эти самые люди.

– Что ж, если мы не можем найти человека, попробуем отыскать то, за чем он пришел. Хорошо бы и здесь Химмельхерц охотился за артефактами Основ. Начнем с того, что перевернем город в поисках построек, документов и даже местных легенд о временах Великих. Может, так мы зацепим и нашего человека.

– Сэр, мы уже накидали список мест, которые могут быть интересными.

– Отлично. Начнем с них. Но все равно смотрите по сторонам – что-то могли и упустить.

Город был большим и старым, и список оказался немалым. Они потратили почти две недели, под разными предлогами исследуя административные здания, поместья нобилей и памятники архитектуры. Все тщетно, следов Химмельхерца не было. Однако группа Комара отказывалась сдаваться. В конце концов, настойчивые поиски принесли плоды.

В одном из полузаброшенных складских районов лейтенант набрел на старое здание, совсем незаметное среди бесконечных ангаров и хранилищ. На нем не осталось ни единого украшения, крыша и своды были сняты и заменены на новые, и только по величественному обводу стен, как по скелету морского левиафана, можно было понять, какой шедевр архитектуры стоял здесь когда-то. Если бы Комар не видел того храма на окраине маленького городка, он ни за что бы не распознал в этом обшарпанном каркасе руку древних мастеров.

Когда милиты прошли под аркой, на которой не осталось даже следа серебра, они были неприятно удивлены беспорядком внутри. Теснились строительные леса, громоздились груды досок и кирпичей. Затевавшееся здесь строительство так и не было доведено до конца. Кругом царило запустение. Осматриваясь, передовые спустились в подвал и уперлись в деревянную перегородку, очень неуместную посреди ровного прохода. Чтобы проверить, от нее оторвали несколько досок, и первый же пролезший в щель милит удивленно замолк. Спрашивая, в чем дело, за ним поспешили другие. Они увидели большую комнату, покрытую запыленными барельефами и мозаиками. В некоторых узнавались мифологические сюжеты из жития Основ. Изображения на стенах, несмотря на грязь и время, все еще были ярче и естественнее, чем в любом из современных храмов, и, казалось, сейчас оживут. Но их красоту кое-где портили грубые царапины и сколы, а на полу комнаты валялись искореженные и поломанные остатки каких-то вещей. Куратор нахмурился. Он уже видел следы подобного варварства, только здесь, похоже, постарались не лемуры, а люди. Давным-давно эту комнату грубо ограбили, вынеся все, что не прикручено к полу.

– Ну что ж, вот и начало ниточки, – заключил Полковник.

Дальнейшая работа была скучной. Через несколько дней подготовки Куратор получил вход в городской архив и кое-какие кабинеты администрации, там он проводил сутки за сутками над грудами документов, просеивая огромный слой старых записей. Появились догадки. Затем нашелся и владелец здания, оказавшийся крупным торговцем. Похоже, он вел дела вполне успешно: его халат пестрил кусочками тканей из самых разных краев Сферы. Несколько робея перед членами «комиссии» с длинным и трудно произносимым названием, он не стал долго отпираться. Да, старую развалину купил он, хотел сделать новый склад для товаров. Здание было уже полуразрушено, и пришлось немало постараться, вложить кучу денег, реставрируя его. Однако в итоге из затеи все равно ничего не вышло, и недостроенный дом оказался ни к чему непригодным и никому не нужным.

И по документам, и по лицу Куратор видел, что купец не врет.

– А почему вы не стали достраивать склад?

– Это принятые тогда законы города. Какое-то историческое наследие, охрана памятников и прочее. Когда Смит, советник губернатора, показал мне бумаги, я понял, что дешевле будет построить новый склад где-нибудь неподалеку. Старый Барон, прокляни его Основы, постарался, чтобы я потерял как можно больше денег, – посетовал он. – Хорошо, что его время ушло.

– Барон? Это человек, у которого вы выкупили дом?

– Да, лет пятнадцать назад он тут заправлял всем. Держал город в кулаке. Но высокие деревья и падают громко, – ехидно позлорадствовал торговец, – и теперь если его и вспоминают, то только проклятиями.

– И что с ним случилось?

– Коррупционный скандал. Скорее даже Скандал, с большой буквы. До сих пор не знаю, как тогдашнему губернатору удалось его свалить, казалось, что у Барона не было не купленных чиновников. Но в итоге у старого хапуги отобрали все имущество в казну города, а его самого пнули за ворота. Это было главной новостью всех газет на протяжении месяцев.

– А где жил этот Барон?

– Хотите поглазеть на его дом? Пожалуйста. Покойный губернатор, чтобы его не обвинили в присвоении имущества Барона, сделал из его особняка музей и открыл напоказ. Говорят, кто-то нашептал губернатору, чтобы он так поступил. Побродив по особняку, горожане так впечатлились, что дали губернатору титул «честнейший», и потом разве что не носили на руках до самого дня, когда за ним явилась старуха с косой.

– Пожалуй, следует впечатлиться и нам.

В противоположность старому складу, особняк Барона оказался забит украшениями и безделушками. Сотни картин, гравюр, статуй, керамических и ювелирных изделий теснились на витринах за стеклом. Бывший хозяин, похоже, не имел предпочтений. Здесь было все – от аляповатых безвкусных поделок до произведений искусства, от которых захватывало дух. Куратор заметил несколько предметов, вполне возможно, стоявших когда-то под древними барельефами Основ. Однако того, что он искал, среди экспонатов не было.

– Скажите, а вы не боитесь, что музей ограбят? – задал он вопрос пожилому экскурсоводу и смотрителю.

– О нет, – довольно потер руки тот, – мы позаботились. Вы отнюдь не первый, кто спрашивает. Но все наши системы защиты – ничто в сравнении с тем, как это хранилось ранее. Пройдемте, пройдемте, – он заторопился вниз по лестнице.

Спустившись в подвал, он развел руками:

– Взгляните, впечатляет, не правда ли?

Да уж, подвал впечатлял. Такого мощного хранилища Куратор еще не видел. Его стальную дверь вполне можно было вешать вместо ворот фактории, а количество замков так сразу было и не сосчитать.

– Вот это была защита, хе-хе. Выдержала бы и конец света. Ну а нам хватает обычной охраны, – экскурсовод явно любил свою работу.

Еще раз взглянув на дверь хранилища, Куратор поблагодарил и быстро откланялся. Он почувствовал след и понял, что искать. Дальше дело пошло быстрее. Засев в архивах городского суда, он перелистал все гигантские тома знаменитого дела «Город против Барона». На пыльных страницах разворачивалась беззвучная, но яростная драма, рассказывающая о свержении местечкового короля. В материалах дела зияло несколько дыр, скрывающих происхождение кое-каких ключевых улик, а также умалчивались личности некоторых свидетелей. Следствие явно не было честным, зато точно было эффективным. Подозрения Куратора превратились в уверенность: Барон взял чужое и на свою беду хранил его слишком надежно. И за это его кто-то очень искусно и сложно наказал.

Хотя все хвалы и почести раз за разом доставались губернатору, Куратор заметил, что в самых напряженных местах дела всегда всплывало одно и то же имя. То этот человек помогал найти доказательства, то присутствовал на допросе ключевых свидетелей. С этим советником Смитом явно стоило поговорить. Особенно когда стало ясно, что Смит также составлял опись вещей, найденных при вскрытии хранилища Барона. Но в приемной губернатора сказали, что такой человек у них давным-давно не работает, и странное дело – в архиве записи о Смите внезапно обрывались почти сразу после изгнания Барона. Будто он исчез.

Через еще несколько дней работы Куратор нашел последний кусочек головоломки. В архиве регистрации горожан, в пыльной папке с порванными тесемками он нашел короткую запись к выданному удостоверению личности: «Прежнее имя: Джон Смит, N года рождения, сменил имя на: Юхан Химмельхерц». Куратор был уверен: когда двенадцать лет назад непробиваемая дверь, скрывавшая награбленное наследие Древних, наконец открылась общественности, среди несметных богатств никто не заметил пропажу одной маленькой вещицы – черного куба с серебряной инкрустацией.

Часть третья. Глава 6

Глава 6

Записка командиру Полка.

Штерн, (прости, я не знаю, как тебя теперь положено называть) пригляди, пожалуйста, за лейтенантом Нейлом. Я много мужчин-военных повидала, и знаю, когда им плохо. Нейл и раньше был мрачноватый, с выпивкой часто знался, но никогда не пил при подчиненных. А теперь я его за четыре дня ни разу не видела трезвым. Отвела его в госпиталь и хорошенько поговорила по душам. Он физически здоров, но, похоже, «дар Марса» его все-таки догнал. Он тяжело воспринял события на Поле Слез и до конца не оправился. Прижала его как следует, пока он не признался, что плохо спит. Очень некстати несколько дней назад его психике снова досталось. Нейл рассказал, что они выпивали в соседнем городе с одним знакомым милитом, кажется, тот нес что-то про секретную операцию, закончившуюся бойней во время штурма той фактории. Другой милит ушел чуть раньше, а потом Нейл вышел и в переулке наткнулся на его труп без головы. На лейтенанта это очень плохо повлияло. Из его рассказа трудно понять детали, и не мое это дело, но я бы посоветовала провести расследование. Что касается Нейла, то я настойчиво рекомендую убрать его от боевых действий подальше. Моя воля – я бы половину ребят прямо сейчас в отпуск отправила, но Нейл – командир роты, причем уважаемый, не дело ему в таком виде блуждать по лагерю. Штерн, ему очень нужен отдых.

Бехтерева, старший медик Четвертого Боевого.

Ответ: Вири Ольга, спасибо за беспокойство, ценю ваше профессиональное мнение. Расследование проведем, виновных найдем. Лейтенант Нейл – заслуженный ветеран, потерять его будет жалко, но его навыки могут помочь Полку и другим способом. В старом частоколе на Южной Окраине заканчивается строительство первой военной академии милитов. Будет подходящим, если ее возглавит инструктор с большим боевым опытом. Пожелаем ему скорейшего выздоровления.

И.о. командира Полка Штерн.

(некоторое время назад, где-то в Сфере Городов...)

Город был тяжело болен. Куратор видел это в мутных стеклах окон, чувствовал в несмелой, согбенной походке жителей. В их глазах почти погасла надежда, что придет новый, отличающийся от горького вчерашнего день. Висящие над городом мрачные тучи, которые, казалось, вот-вот прольются дождем, почти никогда не расходились. Дождь все не начинался, а жизнь горожан не менялась.

Их поиски становились все сложней. Клубочек пути человека по имени Джон Смит разматывался неспешно и трудно. В этом городе конец нити снова пропал. Рябой, Янев, Лушка, Перчик и Лисун старались как могли. Комар похудел и осунулся, и в его уверенной белозубой улыбке иногда проскальзывала гримаса отчаяния. Спали мало. Общались кратко, парой слов, а то и вовсе жестами. Большего не требовалось – все легко понимали друг друга. Они тянулись к Куратору, как к строгому отцу. Приходили с заданий хмурые, виноватые. Ожидали выговора, хотя знали, что физически не могли сделать больше. Ему не хотелось расстраивать их. Против своей воли, Куратор тоже привязался к ребятам. На совещаниях он никогда не был так осторожен в выборе слов, как сейчас. Но интуиция подсказывала ему, что в этом городе Джон Смит появился на свет, а потому Куратор не опускал руки.

На третью неделю поисков милитов нашли. Сначала он заметил это сам, а потом и Комар шепнул, что за ними наблюдают. Через несколько дней на улице к Куратору подошли трое крепких хмурых людей и попросили пройти с ними. Комар тут же вынырнул из ближайшего двора, где наводил справки о Смите, но Куратор поднял руку в останавливающем жесте и спокойно последовал за незнакомцами.

Дом, куда его привели, блистал варварской роскошью. Богатство было выставлено напоказ. Что было хорошо спрятано, так это рукояти пистолетов под жилетом каждого встречного и строгий порядок и дисциплина, с которой одни люди общались с другими. Людей здесь было много. Одни приходили, другие уходили, занятые своей маленькой частью дела, и Куратор поймал себя на мысли, что это напоминает гротескную пародию на штаб его собственного Полка.

Его провели в комнату, заполненную густым серым дымом. Куратор с трудом сдержал кашель. Запах был незнакомым, но не отталкивающим. Несколько людей в комнате сидели с тлеющими бумажными трубочками во рту. Видимо, они и были источником дыма. На роскошном диване сидел мужчина в крикливо украшенном пиджаке, яркими цветами напоминающем костюм торговца. Пиджак был пренебрежительно распахнут, открывая широкую волосатую грудь. Мужчина посмотрел на куратора внимательными глазами. Затем указал на кресло перед ним. Выпустил изо рта пару дымных колечек.

– На кого ты работаешь?

– Извините?

– Не придуривайся. Вы не местные. Ты и твои люди роете здесь уже давно. Что-то ищете. Я спрашиваю – для кого?

Куратор ответил не сразу. Он долго рассматривал человека, его подчиненных к комнате, предметы, обстановку. Главный не торопил, занимаясь тем же.

– Полагаю, вы уже поняли, что я не отвечу так, как вам хочется.

– Вижу. Ты не боишься и врать тоже не будешь. Охота поиграть в героя, значит? Может, решил, что ты один здесь всех положишь и сбежишь, или твой друг поможет? Ну так вот, у меня ребята надежные. А друган твой в соседней комнате сидит, под охраной.

– Мои ребята тоже надежные, – спокойно ответил Куратор. – И я, действительно, думаю, что при попытке причинить мне вред кое-кого успею положить. Но суть не в этом.

В этот момент здоровенный детина с покрытым лицом шрамами, сидящий неподалеку от главного, потянулся к передатчику рации, запищавшему на его груди. Выслушав короткий доклад, он наклонился к уху главного. Из обрывков слов Куратор понял, что пропала связь с кем-то из охраны. Главный недовольно поморщился.

– А я же говорил, что надо брать всех сразу.

Детина, опустив глаза, принялся оправдываться. Куратор внутренне усмехнулся. Взять передовиков Четвертого Боевого было не так-то просто, если они сами этого не хотели.

Главарь еще раз посмотрел на Куратора и потянулся к лежащему на столе пистолету.

– Я бы не стал, – в голосе Куратора внезапно прозвучали повелительные нотки, один отголосок которых заставил главаря вздрогнуть и остановить руку.

Паук уже понял, что пустил в свои сети далеко не муху.

– Вам и мне не стоит разбрасываться жизнями своих людей. Предлагаю все-таки поговорить.

– Ну, попробуй. – Главарь сохранял лицо перед подчиненными, хотя Куратор видел, что былой уверенности в контроле положения у бандита уже нет.

– Мы ищем человека. За информацию о нем щедро заплатим. После этого мы исчезнем из вашего города навсегда. У нас дела в других местах, не пересекающихся с вашей сферой влияния.

– Имя человека?

– Джон Смит.

Главарь коротко хохотнул.

– Понятно, чего вы так долго его ищете. Хм, он сейчас здесь?

– Нет. По нашим данным, он был в городе около восемнадцати лет назад.

Главарь удивленно поднял бровь.

– А что сразу не тридцать? Почему вы решили, что о нем еще кто-то помнит?

– Из того, что мы о нем знаем, этот человек не жил на нелегальном положении и предпочитал иметь официальное удостоверение личности. Мы предполагаем, что в этом городе он также сменил имя, и раньше его звали по-другому. Возможно, о нем остались записи в архивах.

Главарь почесал волосатую грудь.

– Ну, это решить легко. Сарик!

Из соседней комнаты послышались стоны и вздохи, и через некоторое время оттуда проковылял к дивану маленький, согнутый в дугу старичок.

– Сарик, восемнадцать лет назад кто сидел секретарем губернатора?

– Это был я, босс, – прошамкал старик.

– Ты ведь стянул оттуда все записи, когда я тебя уговорил перейти к нам?

– Так и есть, босс.

– Посмотри в своих журналах за тот год, какие были Джоны Смиты, и что о них известно.

– Хорошо, босс.

Пока старик кряхтел и шуршал бумагами в соседних комнатах, им принесли перекусить и выпить. Главарь решил показать себя уважающим обычаи хозяином, если уж не получилось «разобраться» с проблемой сразу. Через некоторое время старик пришаркал обратно. На его лице отчетливо читалось беспокойство.

– Босс, босс!

– Что? Только не говори мне, что ты потерял записи. Я расстроюсь.

– Нет, босс, нет, записи в полном порядке. За тот год Джон Смит в городе был всего один. И это...

– Ну?

– Это был Пришлый.

– Что? Тот Пришлый, который заварил большую кашу?

– Да, он. Как раз перед своим исчезновением он оформил удостоверение на это имя.

– Хорошо. Иди.

Сарик уковылял обратно. Главарь откинулся на диване. Он о чем-то задумался, вспоминая.

– Да уж, не думал, что этот ублюдок напомнит о себе через восемнадцать лет.

– Вы знали его?

– Лично? Не то чтоб хорошо. Видел всего пару раз. Но в историю города он вписался накрепко, хоть это мало кто теперь помнит.

Главарь жестом выпроводил своих подчиненных и пустился по волнам воспоминаний молодости. Тогда он и его подельники еще орудовали как простые головорезы на службе у других преступных боссов. Нового человека заметили в одной из темных таверн, принадлежавших бандитам. Он что-то или кого-то искал. Выглядел странно, немного походил на сумасшедшего, но когда его попытались заставить «поделиться» добром в темном переулке, неудачливые грабители просто исчезли. Незнакомца восприняли всерьез, им заинтересовались, как сейчас интересовались Куратором. Но разговаривать человек не собирался, а когда его прижимали к стенке, сбегал или без жалости убивал. Его прозвали Пришлым, так как никто не знал его имени. Он не лез в дела преступного сообщества, и потому его довольно быстро оставили в покое. Даже пытались завербовать к себе на службу, но и тут он отказался, так и оставшись непонятным одиночкой, от которого шарахались все.

Он продолжал свои странные поиски довольно долго, пока им не заинтересовались печально известные «Когти». Это была самая безбашенная банда города, державшая всех в страхе не только своей жестокостью, но и тем, что налеты совершались совершенно неожиданно и бессистемно. Кроме того, никто не знал, где находится их основная база, и потому даже соперничающим бандам никак не удавалось нанести по ним удар. «Когти» появлялись и исчезали как призраки, забирая себе все, что хотели. До тех пор, пока не натолкнулись на Пришлого. Чем он им помешал, или чем они помешали ему – никто не знает. Но в городе развернулась самая тихая, странная, и жестокая война за всю его историю. Один человек дрался против многих десятков. Он стал таким же призраком, как и сами «Когти», охотясь за ними днями и ночами. Он убирал их связных, курьеров, срывал нападения и резал глотки громилам «Когтей», подстерегая их в самых неожиданных местах. Говорят, как-то раз его подкараулили пятеро лучших «решальщиков» «Когтей», но он и тут сбежал, положив троих из них.

В конце концов «Когти» поняли, что не справляются. Тогда они обратились за помощью к другим бандам. Кто-то из главарей успел согласиться, но прежде, чем решению успели последовать остальные, их тела начали остывать одно за другим. В городе воцарился хаос передела власти. И посреди всего этого крутился Пришлый. А потом внезапно исчез. И одновременно исчезли «Когти». Не все разом, то тут, то там еще оставались их прихвостни или солдаты, но банда распалась, нападения прекратились. Город затих, медленно зализывая раны. Именно тогда нынешний хозяин этого дома и поднял голову над остальными. А о Пришлом с тех пор никто не слышал ни слова.

Куратор вежливо поблагодарил главаря, озвучил серьезную по меркам этого города сумму, которую он передаст завтра, и вместе с Комаром вышел за дверь притона. Здесь удалось обойтись без крови.

Следующий день Куратор просидел над картой города. Уже под вечер он позвал Комара. Полковник устало помассировал переносицу и постучал по карте карандашом.

– Я думал о борьбе Юхана и «Когтей». Вариантов у нас много, но одни укладываются в целую картину лучше, чем другие. Здешние улицы, даже несмотря на остатки старой планировки, тот еще лабиринт. Не очень похоже, что один человек физически смог бы держать под присмотром такую большую и пересеченную территорию. Не исключено, что он смог найти предателя в рядах банды, но по тому, каким нелюдимым он был тогда, я вижу это маловероятным. Зато пришло на ум кое-что другое. Насколько развита здесь система канализации?

Комар ухватил мысль сразу.

– Центральный коллектор здесь старый, хорошо откопанный. Ребята бывали там пару раз – служебные ходы в полный рост отложены кирпичом, да так крепко, что кладка и на палец не просела. Целая система тоннелей. Правда, в упорядоченную систему старых постепенно врезали новые, поэтому теперь там черт ногу сломит, пока разберется, что куда ведет. Но найти следы одного человека в таком лабиринте, да еще спустя почти двадцать лет...

– А мы и не будем искать следы Химмельхерца. Во-первых, надо картировать все тоннели, построенные до его появления. Во-вторых, собрать оставшиеся в городе воспоминания о том, где орудовали «Когти» и на что они делали налеты, и наложить на эту карту. Ну а затем я покажу немного магии, – улыбнулся Куратор.

Через несколько дней упорной работы вся информация собралась на одном листке. Поколдовав над ним час, Куратор позвал группу с собой. Они спустились в затхлые подземелья ближе к южной окраине города. То и дело приходилось отпинывать наглых жирных крыс. Те лишь отбегали на полметра и злобно сверкали черными глазками, обещая месть. Они давно не видели человека. Гулко капала вода. Запах был вполне терпимым, но вот холод остывшего камня, казалось, проникал в самые кости.

Милиты вышли на большой перекресток тоннелей. До другого конца подземного зала едва доставал свет фонарей. Кроме больших тоннелей, в стороны отходили несколько проходов поменьше, похоже, для технического обслуживания. В их стенах иногда встречались грязные двери. За каждой такой дверкой была небольшая комнатка, в которой хранились материалы и запасной инвентарь. Куратор приказал вскрывать каждую. Они вскрыли три, находя только горы плесени и ржавчины, и едва не пропустили четвертую. Эта дверка была замазана грязью так сильно, что полностью сливалась со стеной. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это не грязь, а слой хорошей водоустойчивой краски, а дверь под ней совсем не повреждена временем. Комар и Куратор переглянулись.

– Да. Это мы и искали, открывайте.

– Откуда вы...

– Может, этот Пришлый и был хорош как боец, но он был один. А значит, чтобы быть в курсе передвижений и планов банды, да еще и успевать перехватывать их, он должен был всегда держаться поблизости от нее. По всему выходит, что во время налетов на город «Когти» пользовались именно этими тоннелями, а значит, и Пришлый обитал где-то здесь. Если уж и не жил, то, по крайней мере, имел промежуточную базу. По тоннелям отлично разносятся звуки, и, думаю, он слушал перемещения и разговоры бандитов, не попадаясь им на глаза. Также, рискну предположить, в самих тоннелях он на них не нападал, чтобы не наводить на подозрения. А дальше я просто собрал воедино известные перемещения «Когтей», и решил, где бы устроил лежку сам.

Дверь вскрыли, за ней оказалась удивительно чистая и сухая комнатка, в которую до них проникло только семейство пауков. Внутри стоял угловатый деревянный топчан, грубый стол со стулом и шкаф с одной полкой. Куратор спокойно осматривался, пока разведчики обыскивали каждый сантиметр комнаты. В шкафу обнаружились выщербленный охотничий нож, два пистолета, винтовка с потертым прикладом и запас патронов. Оружие было смазано и аккуратно прикрыто промасленной тканью, так что почти не пострадало от сырости. В небольшом ящике раньше хранились галеты или сухари. На спинке стула висел тяжелый металлизированный комбинезон, тоже без единого развода грязи. На столе лежала небольшая коробочка со шкалой и стрелкой, милиты раньше такой не видели. Заглянув под стол, Комар с радостным возгласом извлек лист бумаги, завернутый в пластиковую обертку.

– Был приклеен снизу столешницы.

– А вот это уже чистая удача, – Куратор не удержался и хлопнул по плечу командира группы, как только рассмотрел, что внутри. – Молодец!

– Что это?

– Карта, Комар. Города и окрестностей. С пометками. Почерк кривой, как у ребенка или малограмотного человека. Не думаю, что это рука Пришлого. Скорее всего, он «позаимствовал» ее у кого-то из «Когтей». Как думаешь, зачем?

– Маршруты, точки пополнения и... база? База «Когтей»?

– Верно. – Куратор позволил себе минуту простой человеческой радости, но тут же его глаза вернулись к карте и снова сузились.

– Только она находится в пустоши-убийце.

Старый тоннель вывел милитов на окраину города, в овраг, углубленный сточной водой до узкой щели. Неудивительно, что «Когтей» не удавалось обнаружить – они могли входить и выходить из города совершенно незаметно. Вокруг было пустынно, фермеры здесь не строились. Милиты шли по залитым солнцем полям, провеянным сквозняком перелескам, вдыхали чистый травяной запах, пьяняще острый после затхлого подземелья. Пустошь темнела впереди сплошным пятном елового бора.

На опушке леса их встретила полусгнившая, покосившаяся, местами совсем упавшая ограда. Кое-где виднелись остатки предупреждающих знаков. «Не заходить!», «Смертельно опасно!». В кармане куртки послышался странный треск, будто туда заскочил сверчок. Куратор достал коробочку, найденную в комнате. Приборчик тихо трещал, стрелка ожила и сейчас неспешно ползала по зеленой части шкалы. Куратор кивнул своим мыслям и потянулся к рюкзаку, в котором лежал непонятный, едва гнущийся комбинезон.

– Командир, только не говорите, что вы собираетесь туда полезть! Если уж нужен смертник, то путь это будет хотя бы один из нас! – Комар разволновался, что было совершенно не похоже на него. – Командир, не надо!

Куратор посмотрел на разведчиков. Они все переживали за него, и действительно готовы были положить свои жизни, защищая командира от неизвестной угрозы. Полковнику с трудом удалось сохранить лицо бесстрастным.

– Сережа, я знаю, что делаю. Я не погибну, ведь Пришлый не погиб тоже. Я приказываю, слышишь, приказываю: держать оборону, ждать моего возвращения здесь. Если от меня не поступит других приказов в течение двенадцати часов – возвращаться в Полк и доложить обо всем командованию. Выполнять!

Группа молчала, когда Куратор переступил упавшую ограду, молчала все время, пока он медленно пробирался через высокую траву опушки. Не сводила с него глаз. Только Комар, опустив плечи, рассматривал носки ботинок.

Когда Куратор вошел в тень первых деревьев, заросли травы остались позади и идти стало немного легче. Комбинезон натирал шею, капюшон сползал на глаза, а через маску было почти невозможно дышать. Но приборчик в руке уютно потрескивал, и Куратор испытывал почти забытое чувство азарта.

Чем дальше он шел, тем старше и гуще становился лес. Вершины деревьев сплетались в сплошной полог, через который лишь иногда пробивался пугливый солнечный зайчик. Приборчик трещал все тревожнее. Стрелка уверенно переползла в желтую зону и не желала падать. Один раз, когда Куратор пробирался по низине, забитой стволами павших лесных великанов, приборчик почти по-человечески взвизгнул. Стрелка колотилась в красном секторе, а на панели тревожно мигала лампочка. Куратор постарался поскорее покинуть это место.

Наконец он вышел на просторную поляну. Карта вела сюда. Впереди, за порослью молодых кустов, виднелись стены дома. Но еще за сотню метров до него под ногой звякнуло что-то металлическое. Куратор аккуратно повертел в перчатке металлический цилиндрик. Гильза. Того же калибра, что у винтовки Пришлого. А вот еще одна, вторая, третья. Он пошел дальше и совсем не удивился, увидев на покосившихся дверях дыры от пуль. Просторный дом явно выдержал настоящую осаду – ни одного целого окна, вырванные с петлями двери, зарубцевавшиеся мхом шрамы от пуль на каменных стенах.

На пороге под сапогом Куратора сухо хрустнуло. Он вгляделся. Перевел взгляд на стены. На полу, растащенные и перемешанные маленькими лесными падальщиками, валялись человеческие кости. Темнели выцветшие черные пятна. Много. Россыпью валялись гильзы, ржавое оружие. В доме царила тишина. Только приборчик, будто успокоившись, тихо журчал в зеленом секторе. Сквозь разбитое окно лучик солнца высветил куски древнего барельефа в шкафу.

Куратор обошел дом несколько раз внутри и снаружи. Последние кусочки картины легко стали на место, когда он обнаружил за домом торчащие гнилыми зубами остатки стен и фундамента большого старого здания. В разбитых временем, разобранных, разграбленных, заросших обломках было почти невозможно опознать начальный вид, но пара подсказок тут и там не оставлял сомнений, почему Пришлый рискнул жизнью, чтобы попасть сюда. «Когти» смогли найти безопасную тропу вглубь пустоши-убийцы, и устроили базу на развалинах Древних. И за это Пришлый убил их всех.

Вернувшись в дом, Куратор внимательно осмотрел полку за остатками массивного полированного стола, около которого лежал крупный мужской скелет. Здесь гильзы и следы пуль виднелись особенно густо. На полке были выставлены изящные и странные безделушки, назначения которых Куратор не знал или мог только догадываться. Кроме одного, сбитого пулей, предметы стояли в полном порядке. Но в одном месте на полке зияло пустое место. Куратор мог бы поклясться, что знает, что там находилось.

Перед уходом он долго стоял посреди древних руин. Думал о длинном, извилистом пути человека, которого он никогда не видел. Как много сил потребовалось одинокому нелюдимому скитальцу, чтобы пройти его. И как сильно этот путь изменил его. Куратор думал и о фактохранах Основ. Откуда они взялись, кто сделал их и зачем? Как Химмельхерц про них узнал? Что было когда-то в тех местах, которые он посетил? Куратор вспоминал. Собирал воедино образы четырех храмов, искал общее. Единый, могучий образ наследия Основ мощно заполнял все сознание, но где-то там, на краю, скреблось настойчивое чувство узнавания, воспоминания почти настолько же старые для него, как земля вокруг. Он мучился, все никак не мог поймать, ухватить, опознать их. Солнце садилось. Где-то далеко, неторопливо как метроном, стучал дятел. И вдруг зрачки Куратора расширились. Он вспомнил!

Когда его, вышедшего из леса, валящегося с ног от усталости, окружили разведчики, он тихо проговорил:

– Я понял, где Химмельхерц начинал свой путь. И я вернусь, отыщу ответы, но не сейчас. У меня предчувствие, что Полку нужна помощь.

(далеко на севере...)

Бушевала буря. Ветер завывал вокруг стен непримечательного домика. Серая пыль рычала и скреблась в маленькое окошко, за которым уютно теплился очаг и колебался огонек светильника с полностью выкрученным фитилем. Но внутри единственной комнаты домика, где сидели трое мужчин, повис холод. Это ощущалось по напряженным позам, запахнутым курткам и быстрым взглядам, которые они изредка кидали друг на друга. Здесь никто не доверял никому.

– Итак, посмотрим, что вы припасли сегодня, Макс.

Сингэн, как обычно, занял диван. Он бегло проглядывал стопку бухгалтерских отчетов.

– Хм, впечатляет. Помню, с каким трудом мы выцарапывали каждый гвоздь, каждый патрон. А теперь раз – и наши стрелки получают партию оружия прямо с конвейеров Фактории. Два – и куча обломков боекостюмов, которую собирались списать в утиль, возвращается к нам, сверкая, новенькими заклепочками. Не поделитесь секретом, как вы это делаете?

– Просто, – Макс пожал плечами. – Без магии. И за счет Культа. Имя домина Эрмиса кое-что значит здесь. Я немного перенаправил ресурсы. Что-то недополучит Культ, но зато чуть сильнее станут его верные Боевые Полки. Все во благо Совета Договора, не так ли?

Все трое одинаково, без веселья, улыбнулись.

– Скажите, Макс, – Кагэтора задумчиво потер щеку. – Не слишком ли вы заигрались? Вы стараетесь втянуть нас в свои махинации. Но что, если вы переиграете, и Четвертый победит Культ слишком быстро, или вам не удастся взять Четвертый под контроль, или правда о том, что вы копаете под Культ, выйдет наружу? Эрмис сожрет вас вместе с костями. Да и наша «дружба», вы это должны понимать, длится только пока вы на коне.

– Ответить легче, чем вы думаете, капитан. Посланника Культа я беру на себя. Обещаю, что проблем с ним не возникнет. Так же, как я незаметно высасываю соки из Культа, я могу задействовать своих людей среди Четвертого. Несколько сторонних заказов тут и там – и его сила потечет к вам. Мои сети в Четвертом растут с каждым днем. Я уверен в успехе. Но даже если я ошибаюсь, вас это не коснется. Я исчезну, а вы продолжите жить, как будто в этой комнате ничего не происходило. Только оружие и деньги останутся при вас. Ваши Полки становятся сильнее с каждым днем. Не торопитесь, и скоро сами почувствуете, на что способен Боевой полк в своей полной мощи. Что же до нашей «дружбы»...

Закончить Макс не успел. В дверь громко и настойчиво постучали.

– Хм? – Глаза Макса сузились. Он не ждал других гостей.

Два капитана напряженно переглянулись.

– Откройте, Макс, вы же тут хозяин.

Наемник поднялся и пошел к двери, но не дошел двух шагов, как окно зазвенело разбитым стеклом, и в комнату вместе с завитком пыльной бури влетел человек в облегающем темно-сером костюме. На левой руке была намотана плотная ткань, в правой рыскал по комнате пистолет.

– Стоять! Руки за голову!

Крик относился ко всем, но дуло пистолета остановилось на наемнике. Макс поднял руки и очень неторопливо повернулся.

– Добрый вечер, лейтенант Явор. Я ожидал вас раньше.

За спиной Макса дверь распахнулась от удара, и еще один человек встал у порога.

– Лейтенант, объясните, какого черта вы здесь делаете? – Сингэн приподнял руки ровно настолько, чтобы показать намек на подчинение. – У вас нет полномочий наставлять пистолет на других представителей Совета. Нарываетесь на дипломатический скандал? В чем бы вы нас сейчас ни обвинили, на следующем же заседании я вставлю вам все эти слова так глубоко, что вы начнете выговаривать их задом наперед.

Макс посмотрел вдоль смотрящего ему между глаз пистолета.

– Я присяду, лейтенант Явор? Не хочется, чтобы дрожь в коленях приняли за агрессию и пристрелили меня не вовремя.

Молодой офицер кивнул. Макс осторожно вернулся к своему стулу. Явор сдвинулся так, чтобы одновременно видеть всех троих, но пистолет все равно держал на наемнике.

– Хотите, уважаемый Сингэн, я расскажу, что здесь делает уважаемый Явор? – необычно многословный Макс не отводил взгляда от человека, всем видом желающего его смерти. – Культ Основ – могучая организация, она очень не любит выпускать что-либо из-под контроля. Особенно такую важную вещь, как Комитет Договора. Думаете, Архиепископ доверяет хоть кому-нибудь настолько, что пошлет приглядывать за Комитетом единолично? Кто будет сторожить стражника? Поэтому здесь лейтенант Явор, который на самом деле служит не Полку, к которому приписан, а Гвардии Культа. Как и все присутствующие, наш лейтенант преследует более чем одну цель. Он не только обеспечивает безопасность Комитета, но и следит, чтобы домин Эрмис не ушел слишком далеко от путей Основ. Но чувство собственной значимости дотянулось и до лейтенанта, и когда домин отбыл в столицу...

– Никуда он не отбыл! – резко перебил его Явор. – Позвольте, милиты капитаны, теперь я представляю этого человека, как он попытался представить меня. Наемник прав в том, что я верен Культу. Но вот о чем он вам лгал, так это о том, как получил свою власть в Комитете. Домин Эрмис вовсе не оставлял Макса заместителем. Наемник убедил посланника всего-навсего сделать его своим помощником, но в тот же день, когда бумаги были подписаны, Макс убил Эрмиса. Двое слуг домина были подкуплены, тело положили в закрытую повозку, а страже на выезде сказали, что домину нездоровится. После этого Макс распустил слух, что домин уехал. После некоторых поисков я нашел в лесу остатки сгоревшей повозки с тремя трупами внутри. Свидетелей не осталось. В Столичном Городе продолжали считать, что Эрмис занят здесь, а здесь думали, что Эрмис работает в столице. В трех последних ежемесячных отчетах о делах Комитета нет ни слова правды.

– Ты хочешь сказать, что Архиепископ уже несколько месяцев не знает, что здесь происходит? – Кагэтора прищурился.

– Да, это, так. И это дает возможности. Вы, в сущности, ни в чем не виноваты, кроме того, что поверили обманщику. И поэтому я предлагаю вам, милиты офицеры, сделать вид, что ничего плохого здесь не произошло. Наемник получит свое, а мы снова все вместе будем работать на благо Комитета. Все вместе мы намного сильнее.

Кагэтора демонстративно медленно опустил руки.

– Мне кажется, мы могли бы...

– Лейтенант Явор! – воскликнул Макс с просьбой в голосе.

Взгляды всех присутствующих дернулись к нему.

– Видишь, они согласны, теперь ты умрешь! – торжествующе закричал молодой лейтенант.

Грохнул выстрел. Явор поперхнулся и завалился на стену. Грохнул второй. Упал человек у двери. Явор еще пытался выпрямиться, но третий выстрел добил его. Кагэтора опустил дымящийся пистолет. Не говоря ни слова, Макс текучей тенью метнулся в двери. Звук короткой борьбы был едва слышен, затем раздался шорох удаляющихся шагов. Одновременно Сингэн прыгнул к окну, запустил руки в темноту и резко потянул. Раздался болезненный крик. Капитан втащил в окно еще одного человека в сером костюме. Тот отчаянно сопротивлялся, но капитан несколькими удушающими движениями успокоил его навечно. Милиты переглянулись.

– Нужно будет дочистить остатки культистов вокруг Комитета.

– Угу. Ты всегда носишь в куртке пистолет? – Сингэн прикрыл ставни и задернул занавески.

Вой ветра стих, и в комнате снова стало слышно уютное потрескивание очага. Серая пыль на полу смешивалась с растекающимися пятнами крови.

– Нет, только когда прихожу сюда. Спокойнее. От этого человека мне не по себе.

– Да уж. Может, молодой Явор и был хорошим передовым, но точно не был хорошим политиком, – Сингэн как ни в чем не бывало снова развалился на диване.

– Это точно, – Кагэтора протер пистолет и осторожно убрал обратно в карман. – Он не знал вкуса власти.

– Так вот, насчет нашей «дружбы», – возвратился к прерванному разговору Макс, появляясь в дверях. – Вы совершенно правы. Она длится, пока мы все на коне. Продолжим?

Часть третья. Глава 7

Глава 7

Начальнику разведки Первому Капитану Клеверу.

[выдержка из отчета] ...хотя поначалу количество новобранцев Культа росло за счет желающих поживиться добром Четвертого и его сторонников, победы Полка над Культом значительно уменьшили рвение. Людские потери и финансовые расходы потребовалось восполнить другим путем, и Архиепископ блестяще решил задачу. Он воспользовался вечными сварами высоких нобилей между собой, обвинив наиболее враждебных ему в «пособничестве еретикам», а лояльных назвал «защитниками порядка Основ». Обрадованные аристократы, надеясь присвоить богатства соперников, вцепились друг в другас двойным усердием, тем более, что в захвате домов и штурме укрепленных усадеб им помогала опытнейшая Гвардия Культа. Тем временем Архиепископ ввел маленькую поправку – все «пособники еретиков», которые публично покаются, а главное, передадут во владение Культа половину своего имущества и личной охраны, будут официально помилованы и получат защиту. Спасая жизни, очень многие «еретики» согласились. Без единого усилия Культ пополнил сразу и казну, и казармы. «Праведные» аристократы были в ярости, но не стали протестовать – из-за боязни самим попасть в опалу и потому, что их соперники все же вполовину ослабли.

Продолжают активно распространяться слухи о зверствах милитов, однако решительные меры руководства Четвертого Полка по наведению порядка в своем тылу определенно приносят успехи, и это доставляет Архиепископу беспокойство. Похоже, на антимилитские восстания возлагались большие надежды. Однако до сих пор неясна ситуация с Советом Договора. Информация о взаимоотношениях Культа с ним в высшей степени секретна. Не похоже, чтобы Полки Договора проявляли недовольство сильнее обычного, но и о крупных дипломатических прорывах не слышно.

К сожалению, теперь мы практически утратили доступ к информации Культа. Позавчера был казнен «Аль-Талеб», последний из известных мне агентов внутри. Однако наша разведывательная сеть в третьих кольцах Центральных Городов относительно стабильна. Мы смогли бы удержать жителей от массового участия в боях, нужен только хороший повод.

Вызывает беспокойство новая тенденция. Обычные цивилы все чаще начинают участвовать в общественных и боевых действиях, формально не примыкая ни к одной из сторон. Они слабо представляют свои цели, плохо организованы, еще хуже вооружены, и часто не отличают врагов от друзей, воюя против всех. Отдельный такой отряд не представляет опасности для профессионалов, но их количество растет с каждым днем.

Агент «Вензель».

Война разворачивалась все шире. Шагала, захватывая города, года и поколения. Тысячи участников, сотни тысяч причастных – люди уже называли ее Третьей Великой Войной и не ошибались. Грохотали битвы, двигались воинства, караваны припасов бесконечным потоком текли по равнинам Сферы, и где-то там, внутри гигантских шестеренок процессов, методично перековывающих мир, судьбы отдельных людей зажигались и гасли в танце хрупких поденок над утренним ручьем. Или, в случае братьев, мотыльков перед огнем.

Штерн захлопнул отчеты. Он постарался отодвинуть от себя мысли о гигантской ответственности, давящей на плечи уже несколько месяцев. Попытался не думать о множестве людей, которых он никогда не видел, и все же решал их судьбы одним росчерком карандаша. Хотел бы забыть, но не мог не вспоминать одного-единственного человека, которого очень не хватало. Чье незримое присутствие где-то в тенях давало ощущение уверенности, придавало реальности успокаивающий вес металла. Штерн умело скрывал грусть, в отличие от Первого Капитана. Клевер заметно похудел и издергался, а в его глазах читалась почти собачья тоска. Куратора все не было.

Штерн и Клевер при помощи немногословного Кросса чертили линии оборон и наступлений, закапывались в бесконечные цифры контрактов и подрядов, тянули тончайшую паутину информационных нитей и высылали ударные отряды против бесконечных войск Культа Основ. Неторопливая, вдумчивая тактика Штерна постепенно начала приносить плоды. Очаги гражданского недовольства понемногу притухли, съежились и гасли один за другим. Окраина, Новые Города Юга и даже некоторые Центральные Города постепенно смирились с вооруженными людьми на улицах, привыкли к жестким, но ясным правилам, которые позволяли спокойно существовать. Альтернатив было немного. Захваченные города милиты держали железной хваткой. Наказания были скорыми и жестокими. Но все же города работали. Под тяжелой милитской рукой росли поля, двигался транспорт, рождались и постепенно взрослели дети. Люди продолжали существовать, стараясь не вдумываться в завтрашний день, и шепотом обсуждали вести с севера.

Тем временем в городах Культа бушевало безумие. Яростные, прожигающие до дна души проповеди Архиепископа поднимали волны фанатиков с пустыми глазами, жаждущих очистить мир от всего, что не сообразно Основам. Горели библиотеки, умирали несогласные, и тысячи людей снимались с мест. Одни чтобы спастись, другие – чтобы уничтожить. Человеческие волны накатывались на Четвертый Боевой раз за разом, не сбавляя напора. Внутри них, как акулы в стае рыбешек, двигались воины в бело-золотом, опытные, дисциплинированные, спаянные. Когда-то милиты Первого Боевого полка, а теперь Гвардия Культа, они врубались в порядки врагов с неизменной яростью и эффективностью. Противопоставить им можно было только такую же ярость и умение. Штерн раз за разом поднимал и вел за собой плотную стену бойцов в стальных шлемах. Гибли люди. Враги откатывались. Война продолжалась.

Штерн вышел из дверей штаба и потянулся, разминая плечи. Чувства заполняли знакомые запахи пыли, пота, масла и стали, звуки разговоров, команд и окриков, мельтешение сотен людей, целеустремленно спешащих по своим делам. Вокруг был лагерь Полка. Совершенно новый и все же до боли знакомый. Полк двигался вперед, и с ним двигались его лагеря. Менялись места, строились новые стены, чуть ниже и жиже предыдущих, но люди оставались теми же, и, отбив очередной город, бойцы Полка уже через несколько дней начинали чувствовать себя как дома. Не был исключением и Штерн.

Не спеша, ловя внимательные, то озабоченные, то восторженные взгляды, приветствуя подчиненных, Штерн шел по лагерю. Он шел к квартирам офицеров, но свернул не к своей двери, а к уютно заросшему цветами садику перед соседним домом. Штерн вежливо постучал. Дверь открыла вири Рита. Тепло, но немного стесненно улыбнулась и кивнула головой, приглашая зайти. Диез полулежал на диване. Он привстал, приветствуя друга, но сморщился и снова лег, одной рукой поправив повязку, пересекающую всю грудь. На согнутом локте другой руки он покачивал ребенка. Штерн поразился – красивое, тонкоскулое лицо Диеза буквально лучилось счастьем. За этим светом скрывались и многочисленные шрамы, пересекающие тело молодого лейтенанта, и треугольник черного загара на лице по форме визора шлема.

– Мой сын.

Диез поднял на него глаза, и Штерн сам с трудом сдержал улыбку – не заразиться радостью друга было непросто. Он давно не видел Диеза таким умиротворенным и спокойным.

– Как зовут?

– Матео.

– Красивое имя. Извини, что не зашел раньше.

– Да ладно, я знаю, что ты только сегодня из похода.

– Как ты? – Штерн покосился на повязку.

– Не беспокойся, ничего страшного. Вири Ольга уже вовсю ворчит, значит, скоро буду гулять, – улыбнулся Диез.

– Твои бойцы беспокоятся за тебя, просили узнать. Говорят, тебя на руках полторы сотни километров несли.

– Не знаю, – смущенно потупился Диез, – я мало что помню. Засада была злая. Кое-как отмахались, а потом... Но мои ребята молодцы, отошли в порядке, никого не потеряли, даже после того, как я того... Паршиво, что остальным так не повезло... Штерн, они нас ждали.

– Начальники у Культа не глупые. После того, как ты раскатал четыре группы резервов, могли и догадаться, где будет следующий удар. А может у нас и правда крыса есть. В любом случае, Клевер уже над этим работает. Не переживай, уж он-то докопается. В любом случае, свою задачу ты выполнил. Так что пока отдыхай. Скоро будут новые драки, как же я без тебя?

Оба засмеялись. Рита заглянула в комнату, и, неодобрительно покачав головой, забрала ребенка с собой. Диез проводил ее мечтательным взглядом. Но тут же его улыбка погасла.

– Знаешь, с тех пор, как я нашел Ритушку, я перестал бояться смерти. Будто стержень во мне какой-то появился. Выходя в бой, уверен, что вернусь к ней. И к нему. Когда под ножи «беленьких» падал, не боялся. Когда в жару бредил, не боялся. А сейчас боюсь. Не за себя, а за них. Что не смогу защитить. И знаешь что, Штерн? Ведь это мне повезло. Ритушка всегда здесь, в лагере, со мной. Ребятам так не везет. Их женщины живут в городах, и когда приходит время выдвигаться, остаются позади. Не представляю, как они живут с этим. Как они живут без этого. Без любви. Штерн, – Диез смотрел сквозь него, – ради чего мы воюем? Что будет, когда война закончится? Я подарил одну жизнь. А отнял – сотни. Ради чего? Сможем ли мы когда-нибудь найти свой дом? Свою мирную жизнь? Или наша судьба – так и качаться на острие ножа: ты или он, он или ты?..

– Сложные вопросы ты задаешь, брат, – почесал в затылке Штерн. – Я командую тысячами, а до сих пор не знаю ответа. Знаю только, что надо держаться братьев. Нет в мире силы сильнее, чем поддержка соседнего плеча. И так же, как ты, идя в бой, я не боюсь. Я верю в братьев-милитов. Никому из нас судьба запросто так ничего не дала, все взяли сами. И если уж нужно будет счастье – возьмем и его. Веришь?

Штерн протянул руку другу. Диез грустно улыбнулся, пожимая ее.

– В братьев – верю. А вот в такое счастье – нет.

Задача поначалу казалась обыденной. Захват одного из Центральных Городов нельзя было назвать простым, но и ничего нового, неизвестного в операции не было. Укрепленный лагерь на подступах, разведка местности, изоляция города, рейды на коммуникациях и постепенное стягивание сил – милиты Четвертого проделывали это уже дюжину раз. Но по докладам передовых постепенно стала вырисовываться странная активность войск Культа. Что-то происходило в высоких кельях, и, отражая это, из города в город потекли ручейки воинов. Ручейки слились в реки, а реки наполнили целое море людей, которое двинулось к границам Четвертого. Назревала большая битва. Выслушав доклады, Штерн хлопнул ладонями о стол и довольно прищурился. Самое время. Тыл был крепок, а боевой дух снова высок. На месте оружие, встали в строй новые бойцы. Штерн неосознанно сжал кулак, будто проверяя плавность хода ножа. Да, Четвертый был готов.

Столкновения начались еще с вечера. Тихая, смертоносная война передовых не была видна со стороны. Редко звучали выстрелы. Группы из пяти-шести человек дрались и умирали в тишине за то, чтобы вскрыть расположения вражеских войск и не дать разведать свои. До самого утра Клевер принимал сообщения о продвижении и потерях. К утру начали выдвигаться на позиции молчаливые снайперы. Протирали сонные глаза и бежали к плацу стрелки, штурмовики в последний раз проверяли плавность работы суставов и пружин, ворчали на вертящихся вокруг техников. Звучали команды, отделения, роты и отряды выходили из ворот, и к восходу лагерь так опустел, что внезапно стало слышно чириканье назойливых воробьев, поселившихся под крышей кухни. Штерн проводил последние отряды и уже хотел отдать приказ собственной Второй роте, в каменной неподвижности застывшей позади него, как заметил одинокого человека, с заметным трудом двигающегося к нему.

– Куда ты вылез? – Штерн поспешил навстречу. – Тебе еще недели две сидеть дома положено!

– Знаю, знаю, – отмахнулся Диез, стараясь унять разошедшееся с непривычки дыхание. – Но хоть посмотреть-то можно? Кстати, а где мои ребята?

– Третья рота, как и ты, находится на пополнении и отдыхе. Сегодня сидите в лагере. Справимся без вас, не беспокойся, – Штерн коротко улыбнулся и аккуратно хлопнул друга по плечу. – Ладно, не отвлекай, начинается горячее дело.

– Удачи, брат!

Штерн только кивнул. Милиты коротко обнялись.

– Командир! Шестнадцатая рота отступает! Они попали под огонь с высоты справа! Несут тяжелые потери!

– Восьмая продвигается в лесу. Запрашивает подкрепление для развития атаки.

– Я Десятый, я Десятый! Держим позицию, сопротивление нарастает!

– Шестая вышла на позицию. Ожидаем дальнейших приказов.

– Замечены подкрепления противника, движутся по балке к высоте 150.

– Командир, команд... а-а-а!..

– Вперед, вперед, впере-е-е-ед!

В ушах Штерна ежеминутно разворачивались сотни драм, маленьких побед и поражений, из которых он складывал рисунок боя. Глазами он прыгал между картой и затянутым дымом горизонтом. Там лицом к лицу, нож к ножу схлестнулись в драке насмерть более двенадцати тысяч человек. Две чудовищных армии гнули и ломали друг друга, пытаясь найти слабину. Враг пытался пробиться к осажденному городу и соединиться с гарнизоном, Четвертый держал удар, одновременно пытаясь мобильными группами охватить противника с левого фланга. Командир врага, разглядев опасность, парировал атаку резервами. Штерн почти не говорил, отдавая приказы больше указаниями и жестами. Он напоминал мрачного, до предела бесстрастного дирижера. Клевер, уткнувшийся в карту рядом, понимал его безошибочно. Бой шел тяжело: сегодня армией врага руководил сам Командор Ву, глава Гвардии Культа. Милиты и культисты дрались на равных, и чаши весов победы пока что широко ходили вверх и вниз.

– Сэр, движение у ворот города! По сообщениям передовых, большая толпа людей направляется к нашим позициям!

– Этого нам не хватало... – проворчал Клевер и едва удержался от ругательства, вспоминая события на Поле Слез. – Там ведь стоит прикрывающий отряд?

Штерн молча ткнул в карту и показал три пальца. Рота снайперов и две роты стрелков на выгодной позиции должны были остановить любое выступление слабо вооруженного гарнизона, не вступая в ближний бой.

– Командир, там стрельба!

Клевер, стараясь не отвлекать командующего по мелочам, с неудовольствием поглядел на запыхавшегося молодого связиста.

– А что там еще должно быть? Докладывай по уставу.

– Нет, в смысле... там одни враги стреляют в других.

– Хм?

– В смысле, те, кто выходит из города, стреляют не в нас, а в людей, которые их преследуют!

Штерн на секунду отвлекся от карты.

– Уточните данные. Срочно.

– Так точно! – связист исчез.

Через несколько минут пришел доклад от передовых из этого района. Опасаясь за свои жизни в случае победы Культа, группа сочувствующих Четвертому Боевому численностью в пару тысяч человек пыталась вырваться из города. По большей части гражданские, плохо вооруженные, они с трудом отбивались от наседающего сзади гарнизона. Их путь к позициям Четвертого лежал через небольшой пригородный сеттл, лежащий в широкой долине, по двум берегам реки. Штерн улыбнулся. Он увидел возможность.

– Одиннадцатая рота, отойти на юго-восток на два километра. Остальным подразделениям, прикрывающим город, ничего не предпринимать. Ожидать приказаний.

– Эм-м… Ты отходишь левым флангом? Пропускаешь культистов мимо нас к... Стоп, ты думаешь, что они погонятся за легкой целью и откроют свой правый фланг?

– Да. В том месте стоит больше обычных фанатиков, чем дисциплинированных гвардейцев «беленьких». Ты видишь эту деревню? Если культисты погонятся за бегущими людьми, то угодят в естественную ловушку. Отсечь их по бровке долины, и они окажутся внизу как на ладони. Из сеттла они уже не смогут выйти, а мы будем готовы наступать в оставленную ими дыру.

– Правда, и эти гражданские окажутся в том же сеттле. Они никак не успеют дойти до наших позиций, прежде чем их настигнут. Их перебьют.

Штерн холодными взглядом окинул Клевера.

– Это сделают они, а не мы. Что ж, значит, такова цена победы.

Текли минуты.

– Сэр, Одиннадцатая отошла, но на нее давят наседающие штурмовики Культа, она встала в оборону и просит помощи, чтобы не откатиться дальше!

– Вышлите Двадцатую резервную.

Тем временем пыльный хвост колонны беженцев втягивался в деревню. Мужчины, женщины, молодые и старики, люди бежали изо всех сил, спотыкались, немногие имеющие оружие пытались отстреливаться на ходу. На гребне долины показались марширующие ряды стрелков Культа, среди которых возвышалось несколько бело-золотых боекостюмов. Увидев их, беженцы заспешили еще больше, прячась за деревянными стенами домов от все чаще свистящих пуль. Однако, чтобы добраться до безопасности, людям требовалось покинуть спасительное укрытие сеттла и пересечь другой склон долины, такой же широкий и открытый, как противоположный. Многие боялись и мешкали, колонна замедлилась, а враги, увидев это, радостно заревели и ускорились.

– Пора. Клевер, принимай командование. Пусть стрелки и снайпера прижмут наступающих в долине. Пусть не дают им подняться, но и сами не лезут. Я ударю по тем, что наседают на Одиннадцатую, а потом мы скатаем им правый фланг, как ковер.

Штерн надел шлем и прикоснулся к микрофону:

– Вторая рота, внимание!

Внезапно в наушнике зашипела статика помех. Раздался голос, такой тихий, немного хрипловатый, уверенный, до боли знакомый и почти забытый.

– Третий Капитан, слушай мою команду.

Штерн замер, как пробитый пулей. Впервые за много-много дней молодой капитан растерялся. Он не мог выговорить ни слова. Голос Полковника продолжил:

– Ты отдашь другой приказ. Вторая рота выдвинется в долину наперерез наступающему противнику, отсечет его от бегущих гражданских и будет удерживать позицию до получения новых указаний. Ты поведешь роту лично.

Штерн продолжал стоять. Передачу слышал только он, и остальные в недоумении глядели на своего командира, ничего не понимая. Голос Куратора на секунду смягчился, он знал о сомнениях и страхах, которые разрывали сейчас Штерна.

– Вспомни, как там, в Столичном Городе... код три. Так надо, мой мальчик.

Штерн сглотнул. И подчинился.

Штурмовки Второй роты бежали вниз по склону размеренно, ровно, нога в ногу. Не было вопросов, не было сомнений. Боролся с мыслями только их капитан. Штерн знал, что ведет бойцов прямиком в ловушку. Он сам расставил ее. Но он подчинился приказу, и с этого момента все возражения, сомнения, причины и следствия больше не имели смысла. Предстоял бой, и он намерен был победить. Штерн вслушивался в мерный топот двух сотен стальных подошв за спиной, и слой за слоем, как стесняющую одежду, срывал с разума ненужные мысли, пока не осталась сияющая чистота диспозиции и леденящий жар надвигающейся схватки.

– Вторая, слушай приказ! В сеттле нейтральные гражданские. Отсечь от них противника, занять и удерживать сеттл, не дать противнику закрепиться в домах. Держим его в долине, не даем собраться, разбиваем на малые группы. Мобильный бой, рассыпной строй, работаем тройками. Берегите силы, бой будет долгим. Удачи. Втора-а-я-я?

«Х-ху!» – гулко выдохнула сотня глоток. Мерный топот участился по мере того, как атакующий строй набирал скорость. Теперь каждый шаг волчьей рыси боекостюма покрывал два-три метра. Огромные железные фигуры с механической точностью бежали в ногу, не сбиваясь. Дрожала земля, сверкал металл. Это завораживающе красивое зрелище будило в каждом, кто оказывался перед ним, жуткий животный страх, и уже не один и не два строя сломались и побежали еще до того, как был нанесен первый удар. Но не сегодня. Фанатики Культа трусами не были.

– Щиты поднять!

Опустились головы, овальные щиты, больше и тяжелее стандартных, поднялись на уровень глаз. Застучали пули, частые, но неприцельные, долетающие уже на пределе дальности. Среди грохота выстрелов не было слышно смертоносного рявканья снайперских винтовок. Строй роты не замедлился ни на секунду. Волна металла налетела на окраинные дома сеттла, и казалось, что она начисто сметет их.

– Щиты на спину! Рассыпаться!

И сейчас же волна расплескалась по улицам и крышам сверкающими брызгами отдельных костюмов. Удивительно, но штурмовики Второй и теперь не потеряли единства, сохраняя в виду соседа по строю даже через мельтешение заборов и крыш. Гражданские, совсем потеряв голову от ужаса, толпами бежали мимо, в сторону, откуда только что пришли боекостюмы, к безопасности Четвертого Боевого. Штерн внутренне торопил их: чем быстрее очистят место, тем лучше. Быстро приближалась дальняя окраина деревни. Уже виднелось мельтешение самых нетерпеливых фанатиков между последними домами.

– За Четвертый!

«Х-х-а-а-а!» – строй врубился во врага. Грохот заглушил крики ломаемых людей. Стальная рука не дрожит. Нет сожаления, нет сомнения. Шаг, удар, прыжок. Прыжок, удар. Выстрел. Прыжок, простор крыши. Оглядеться. Удар пули в броню, прыжок. Удар. Крик. Звон высаженного окна, треск выбитой двери. Удар, шаг, еще удар, крик. Прыжок. Перекатиться, рвануть из-за спины щит. Дробь ударов пуль. Прыжок, выстрел, выстрел, выстрел. Крик. Шаг. Удар. Мерное дыхание в шлеме. Прыжок. Удар. Прыжок. Удар. Прыжок. Работа.

– Вторая, стоп! Отойти назад на полквартала.

Первый натиск вымел культистов из деревни начисто, но дальше двигаться было нельзя. Мало того, что пришлось бы атаковать вверх по открытому склону, так еще и чем ближе к врагу, тем опаснее становились пули. Броня не была неуязвимой, и даже самому плохому вражескому стрелку когда-нибудь могло повезти. А их наверху собиралось все больше. Между тем колонна гражданских покинула деревню и теперь взбиралась по узкой дороге, петляющей по склону. Для многих из них безвредно стучащие вокруг Штерна пули оказались смертельными. Штерн открыл командирский канал.

– Стрелки, беглый огонь! Подавить противника на гребне долины!

Со склона позади ахнул дружный залп, затем другой. Маячащие на фоне неба силуэты культистов сдуло. Затем стали падать и те, которые наступали вниз к деревне. Но залечь в долине было почти негде, поэтому они заторопились к сеттлу еще сильнее. Те, что сверху, оставив в покое беженцев, начали отстреливаться в ответ. К ним присоединялись постоянно подходящие группы фанатиков. Перестрелка над долиной становилась все ожесточеннее. Штерн продолжал следить за побеленными дымом склонами.

– Вторая рота, в двухстах метрах подходит новая группа врагов. Приготовиться.

Штерн оглянулся. Остальные бились в группах по три, но за спиной капитана огромной статуей возвышался только верный Горшок. По молчаливому согласию, в память о погибшем третьем, они так никого и не взяли на замену. Да им и не было нужно, два опытнейших воина понимали друг друга по взгляду и повороту головы. А уже если обстоятельства случались против них, вся рота поднималась на защиту своего капитана.

– Передохнул?

Штурмовик кивнул.

– Тогда пошли. Сколько еще этих атак будет...

Прыжок, удар, выстрел. Атак было еще три. Появились первые раненые. Тем временем гражданские дошли почти до верха, но плотность огня стала такой большой, что преодолеть последние полкилометра они никак не могли. Под гребнем долины со стороны Четвертого располагалась небольшая, заросшая кустарником лощина, в ней и укрылись беженцы, со страхом наблюдая бушующую ярость боя, охватившую долину сверху донизу.

– Ого, а вот это уже серьезно. Вражеские «бочки»!

Бело-золотые не стали бросать своих штурмовиков в бой по одному. Как только они увидели, что им противостоят опытные бойцы, они оттянули своих штурмовиков назад и потихоньку накапливали силы. Похоже, количество бронированных машин, теперь спускающихся по склону, они посчитали достаточным.

– Семьдесят, восемьдесят, девяносто... Примерно столько же, сколько и нас. Неплохо. Почешем ножики, а, Горшок?

Воин одобрительно проурчал что-то в шлем.

– Вторая, войти в дома и затаиться! Пропустить первую линию, затем ударить.

Зачем принимать могучий удар штурмового кулака на щит, если можно пропустить его мимо себя? В отдельных схватках мастерству его ребят не было равных, в этом Штерн был уверен. К тому же сохранять строй и единство управления во множестве отдельных водоворотов боя мог позволить себе только такой до предела обученный и закаленный отряд, как Вторая рота. Для всех остальных деревянные стены сеттла представляли не меньшую трудность, чем ножи врага.

– Ждать... Ждать... – он шептал в микрофон, будто враг не знал, что они здесь, в деревне. – Атака!

Он на мгновение зажмурился от солнечного луча, прыгнул к вражескому сержанту. Тот поднял кулачный щит, но на долю секунды позднее, чем нужно. Нож с хрустом пробил шейную пластину и вошел до костяшек пальцев. Из-за спины выпрыгнул Горшок, ударом ноги с налету сложил пополам штурмовика, показавшегося из-за угла. Переглянувшись, они синхронно прыгнули вверх, и, пролетая над головой третьего, забравшегося на крышу, разрядили пистолеты в шлем, затем добили ножами. Штерн остановился на крыше, чтобы снова оглядеться, и, услышав свист пуль, едва успел поднять щит. Пластина стального сплава аж затряслась. По поверхности пошли трещины. Оставаться наверху стало небезопасно. Но и беглого взгляда ему хватило, чтобы крепко выругаться: следом за ротой штурмовиков в атаку пошла и следующая волна стрелков. Он уже спрыгивал, когда краем глаза заметил новое движение на гребне долины. Рискуя поймать новый залп, он на пару секунд вернулся на крышу.

– Ч-черт! Ну ведь не дураки же. Следовало предвидеть, – Штерн мрачно скривил губы.

Впрочем, он не пытался обмануть себя – не только предвидеть, но и сделать здесь он уже ничего не мог. По склону долины спускалась вторая группа штурмовиков, рассчитывающая ударить именно тогда, когда враги завязнут в бою с первой, уже не способные ни отойти, ни перегруппироваться. Если учитывать еще и вопящую толпу фанатиков... Любое мастерство имеет предел. Вторую роту просто задавят числом.

– Кросс, ты меня слышишь?

– Ага, – Второй Капитан был, как всегда, меланхолично отрешен, поглядывая на дальние сполохи выстрелов в толстую линзу прицела.

– Подключай своих людей. Бей по «бочкам» подходящего отряда.

– Принял.

Штерн видел серьезность ситуации, и ему очень хотелось в открытую запросить помощи, но он знал, что все штурмовые роты уже ведут бой, собственные стрелки в такой ситуации не могли помочь больше, чем уже делали, и единственное, что могло как-то повлиять на исход – тяжелые винтовки снайперов и стойкость его собственных бойцов.

Поверху долины прокатился раскатистый гул, гигантский копер забивал в землю сваю: бум-м, бум-м, дун-н... На боекостюмы врага будто подул сильный ветер. Кто-то пошатнулся, кто-то упал. Некоторые замедлились, другие, подняв щит, наоборот, торопливо спускались к спасительным стенам домов. Строй наступающих на глазах стал распадаться. Но не успел Штерн порадоваться, как над головами бело-золотых фигур пули свистнули в обратную сторону. Звук залпов снайперов Четвертого на секунду будто захлебнулся, а потом зазвучал разрозненно и сбивчиво, как кашляющий, отчаянно пытающийся вдохнуть человек. В командном канале Штерна раздался вскрик и резкое ругательство. Кросс почти рычал от боли.

– Штерн, мы несем тяжелые потери!

– Я понял. Они подтянули своих снайперов, но держали их до последнего, ждали, пока твои откроются. Чего шипишь?

– Плечо прострелили. Твою же ж... Жить буду. Лейтенантов Ройса и Морелло убили.

– Ясно. Оставь штурмовиков, переключись на дуэль с их снайперами. Подави ублюдков, – «иначе мы все тут поляжем», хотел добавить Штерн, но сдержался.

– Ашргх... С радостью.

Штерн выпустил нож и спрыгнул вниз, в кипящую рубку. Теперь понадобится каждый боец.

Уход, удар, прыжок. Острие ножа скользит по груди, ищет плоть. Не находит. Удар, еще удар. Уход, отбив, удар. Прыжок. Пригнуться. Звон в ушах. Удар, блок, удар. Прыжок. Тяжелое дыхание в шлеме. Удар-выстрел-удар-прыжок. Пока живем.

На крышах уже было невозможно находиться. Прицельный огонь стал слишком силен. Спасали только извилистые улицы сеттла. У Штерна не осталось эмоций, когда через гребень долины перевалил третий отряд штурмовиков врага. Этот отличался от других. Капитан на несколько секунд вышел из боя, чтобы приглядеться. Этих бойцов было меньше, он они двигались слаженнее и ровнее, почти идеальным клином, не замедляясь и не ускоряясь под огнем. На острие клина выделялся рослый штурмовик в богатой незнакомой броне. Сам Командор Твердислав Ву, воин с самого рождения и живая легенда Сферы, решил скрестить клинки с молодым капитаном, и заодно поставить точку в затянувшемся сражении.

– Вторая, отходим! Рвите дистанцию. Собираемся на главной улице.

Организованный выход из ближнего боя. Это был самый трудный маневр для любого, особенно с таким опытным противником. Бело-золотые почуяли кровь. Бойцы Четвертого Боевого выдыхались. Не все смогли выполнить приказ. Те, кто смог, собрались на улице. Штерн видел повисшие плечи, окровавленные пластины, повернутые к нему шлемы. Он прикрыл глаза. Позволил тяжести брони облечь кожу, крепости нагрудной пластины успокоить бьющееся об нее сердце. Пусть не человек движет костюм, пусть броня станет человеком. Нет страха. Нет усталости. Холод стали.

Штерн вдавил ногу в пыль. Поднял правый кулак перед собой.

– Вторая, ко мне! Собрать строй. Держим позицию.

Он хлопнул кулаком в нагрудник. Затем еще раз, и еще. Ритмично, четко. Бойцы подходили к нему, становились рядом. К бьющемуся ритму присоединялись все новые и новые кулаки. Бам. Приближается враг. Бам. Сомкнуть ряды. Бам. Поднять щиты. Бам. Бело-золотой клин совсем близко. Бам. Согнуть колено, готовясь принять страшный удар. Бам. Посередине замершего строя – маленький человек в потертом, порубленном костюме. Бам. Не скрыться, не увернуться.

Вот он, вражеский командующий. Бам. Сверкающая золотом броня покрывает все тело тонкой, непробиваемой паутиной. Бам. Штерн сам видел, как по ней бессильно скользнули две тяжелые винтовочные пули. Его собственные тоже отскакивают. Пистолет дергается в руке набегающего человека. Бам, бам, бам. Пять пуль попадают в Штерна. Три он принимает в верх щита, еще две скользят по упрямо наклоненному лбу, взрываясь оглушительным звоном в голове. Звезды в глазах. Штерн не видит летящего удара, только чувствует, куда он направлен. Клин врезается в линию бойцов. Столкновение взвивает скрип пружин до крика, выбивает воздух из легких. Штерн отшатывается назад, но боец второго ряда подпирает его, и Штерн выпрямляется. Под могучим выпадом стонет щит. Настрадавшись за день, от последнего удара он просто рассыпается на куски. Нож золотого воина неимоверно быстр, он резко меняет направление удара. Штерн едва успевает отклонить его перчаткой. Его собственная контратака отбита, второй выпад попадает в горло врага, но только скользит по блестящей броне. Штерн видит, как глаза за стеклом шлема злорадно смеются. Противник на голову его выше. Он захватывает его правую руку и выворачивает. Штерн едва успевает перехватить руку с ножом за запястье. Не удержать. Золотой сильнее, его костюм мощнее. Штерн резко приседает, утягивая врага за собой, а потом выпрямляется, ударяя шлемом ему в подбородок. Тот на секунду отшатывается. Штерн рискует, подныривает под вражеский нож и растопыренной перчаткой закрывает визор вражеского шлема. Потерявший зрение золотой инстинктивно пытается смахнуть руку, но теряет темп и выпускает правую Штерна. Тот больше не атакует непробиваемую сталь, а обеими руками, почти повиснув на противнике, быстро-быстро наносит удары в стекло визора. От яростного напора маленького человека противник на секунду теряется. Наличник шлема начинает трескаться. Золотой резко отбрасывает вцепившегося Штерна и пытается оглядеться. Паутина трещин мешает ему, он ничего не видит. Кто-то тянет вражеского командующего в задние ряды, тот сопротивляется, но, получив еще несколько ударов в броню, все же уходит. Штерна атакуют сразу с нескольких сторон. Он чувствует, как ножи отрывают пластины, режут кожу и мышцы. Его своим телом закрывает Горшок. Броня ветерана дрожит от ударов. Штерн принимает протянутую руку и выпрямляется рядом. Они отступают.

Удар, шаг, удар. Звенит броня, гудит в ушах. Удар, блок, шаг. Удар, отбив, шаг. Удар, отбив, блок. Шаг. Удар. Нет воздуха, нечем дышать. Блок, отбив, блок. Удар. Шаг. Я падаю? Удар, удар, удар. Шаг. Еще нет. Блок, отбив, блок. Сколько еще?

Израненная Вторая рота медленно отходила, пропуская дом за домом, переулок за переулком. У моста через реку, разделяющую деревню пополам, Штерн уперся в воина второго ряда и оглянулся. Отступать было некуда. Пользуясь преимуществом численности, их обошли сзади. Милиты дрались в полном окружении.

В лощине, где укрылись гражданские, наметилось движение. Небольшой отряд в полсотни человек показался на виду, и, отчаянно крича, устремился на помощь людям, совсем недавно спасавшим их самих. Наблюдая безнадежную битву, бывшие крестьяне, рабочие и служащие наконец смогли отбросить страх за собственную жизнь, и решились сделать ее частью чего-то несоизмеримо большего. Но что они могли против бело-золотых машин?

«Вот и все». Страшно хотелось пить. Звуки в ушах Штерна отдалялись, становились все глуше и тише. В голове шумела бесконечная река, мысли растворялись и утекали... Река, как та, которая шумит позади него, не зажатая в кровавых тисках узкой улицы, блестящая на солнце просторными, размеренно катящимися волнами... Коснуться бы босой ногой песка...

Бег безмятежных волн едва заметно нарушился. Сквозь грохот выстрелов не вдруг и не сразу прорвался быстро приближающийся рев. Кое-кто из культистов посмотрел на небо, но кроме клубов дыма в нем ничего не было. Следить следовало за рекой. Пять быстрых лодок резали спокойные волны, порождая свой собственный яростный прилив. Боекостюм на носу первой лодки обеспокоенно всматривался вперед. За ним стояли сосредоточенные, сжатые в ожидании схватки воины в броне. Первая лодка, почти не сбавляя скорости, врезалась в берег около моста, но командир штурмовиков прыгнул вперед на четверть секунды раньше. В полете он бросил свой штурмовой щит вперед, на топкий берег, и, ловко приземлившись на него, толкнул себя прямо в гущу окруживших Вторую роту врагов.

– За Четвертый!

Следующий за ним штурмовик не догадался бросить щит себе под ноги, увяз в мягкой глине, получил несколько пуль и упал. Однако остальные последовали примеру командира.

«За Четвертый!». Клич ударил одновременно с боевыми ножами. Но Гвардия Культа не зря носила свое имя. Пришлось разомкнуть кольцо окружения, но они устояли, не дрогнули. Несмотря на то, что командир десанта, с ножами в обеих руках, крутясь в стремительном танце, производил в их рядах жуткое опустошение, бело-золотые сохранили порядок, собрались и надавили вновь. Стало понятно, что даже с подмогой истощенная, истекающая кровью Вторая рота не сможет продержаться. Командирский канал Штерна молчал. В наушниках раздался другой голос, звонкий и яростный:

– Я лейтенант Диез! Вторая, Третья, отходим за мост! Капитан Кросс, Клевер, кто-нибудь, прикройте нас, нам требуется помощь!

И их прикрыли. Дождь пуль, носящихся по всей долине, на несколько секунд собрался в одной точке перед входом на мост, превратившись в непроходимую завесу свинца. Пользуясь передышкой, штурмовики Третьей роты подхватили под руки обессилевших товарищей и перенесли через реку. Они успели отойти на несколько десятков метров, а спасающий ливень уже начал слабеть. Враги, снова подняв щиты, ровными рядами пошли на мост. Диез поморщился, чувствуя, как под бинтами раскрываются раны, и напряг пружины костюма. И опрокинулся на спину. Впереди грохнул такой взрыв, что даже стальные подошвы не смогли устоять. Мост вспучило, выгнуло снизу и разорвало на части. Летящие камни и щепки посекли несколько бойцов Четвертого. Бело-золотых разметало на части. Несколько десятков гвардейцев погибли сразу, на том берегу корчились покалеченные, рвало кровью контуженных. Это был последний удар, который бойцы Культа могли принять. На сегодня им было достаточно. Подхватывая тела раненых и убитых, они стали отходить.

Стихали выстрелы, поредел и рассеялся дым. В деревне милиты Четвертого падали на землю, срывали шлемы и жадно глотали горький воздух, казавшийся им невероятно прекрасным. В окровавленном, расколотом шлеме звучало: «Говорит Полковник Четвертого боевого. Капитан Штерн, ответьте. Капитан Штерн, ответь! Штерн!». Шлем молчал.

Часть третья. Глава 8

Глава 8

[из отчета дальней разведки Четвертого Боевого полка]

«Начальник Гвардии Культа Командор Твердислав Ву. 51 год, рост выше среднего, волосы черные с проседью. Физически развит, силен. Потомственный военный. Его предки в течение нескольких сотен лет были в числе высших офицеров Первого Боевого полка. В отличие от многих, купивших имя за деньги, ведет род от настоящих детей Основы Войны. Буйная милитская аристократия не увлекается сохранением чистоты крови (как, строго говоря, и браками вообще), поэтому за много поколений от внешности Предка в Твердиславе почти ничего не осталось. Его отец был инициатором слияния Первого Боевого с Культом Основ. До этого Первый был фактически домашней охраной Столичного Города, выполняя контракты его руководителей, но формально оставался соединением милитов. Ву-старший был религиозным человеком и много общался с тогдашним Архиепископом. После долгих раздумий он променял милитскую гордость на возможность всему Полку спокойно жить внутри Города и пользоваться привилегиями граждан, а также получил прощение всех грехов для себя. Его сын любовь к Основам не унаследовал. Став Командором, Твердислав категорически отказался переводить подчиненных в разряд храмовой стражи, отстаивал полное сохранение внутри Гвардии порядков и традиций Первого Боевого. Имел напряженные отношения со старым Архиепископом, но с Базальто быстро нашел общий язык. Хотя формально подчиняется главе Культа, в военных делах практически независим. От Архиепископа получает только общие задачи, а средства выполнения выбирает сам. Придерживается строгого и практичного подхода к управлению Гвардией, поддерживает ее в постоянной готовности, закаляет в реальных боях. Даже в относительно спокойные времена Гвардия Культа много воюет, потому что Командор Ву никогда не упускает случая решить дело силой. В том числе и его стараниями современный Культ Основ имеет такую грозную репутацию. Бело-золотые являются одним из самых боеспособных соединений всей Сферы...».

Тепло. Воздух пахнет прогретой солнцем тканью, резким антисептиком и, еле заметно, кровью. Проникший в щель солнечный лучик медленно бредет по зеленому пологу. В ярком свете танцуют веселые пылинки, водя хоровод вокруг вечно бегущего света жизни. Пыль подняли сотни ног целеустремленных людей, где-то рядом спешащих по своим делам. Он делают, говорят, думают... о чем? Штерн привычно попытался протянуться мыслями через лагерь, но резкая головная боль почти парализовала способность думать. Он сморщился и дотронулся до забинтованных висков. «Как знакомо».

– Очнулся? – вири Ольга наклонилась над ним с коробочкой и стаканом воды. – На вот, выпей.

Штерн проглотил несколько белых кругляшков, и боль понемногу стала отступать.

– В новый день с новыми ранами, да, молодой человек? Поберечь себя не можем? – Ольга добродушно ворчала, осматривая пациента.

С последнего раза, когда Штерн ее видел, в волосах доктора прибавилось седины, а в глазах усталости.

– Спасибо, – тихо проговорил Штерн.

На секунду он снова почувствовал себя маленьким мальчиком. Он приподнялся на локте и с удивлением поморгал. Чувство возвращения в прошлое становилось все сильнее. Рядом с ним на шатком стуле, закинув ногу на ногу, сидел человек в потертой милитской куртке без знаков различия, чисто выбритый, скупой на движения и эмоции. Куратор осунулся, исчезло чувство сдерживаемой физической силы, подкосилась лихая милитская выправка. Он постарел. А ведь прошло всего несколько лет с того дня, как гражданский мальчик проснулся под зеленым тентом. Но знакомые глаза блестели так же пронзительно и ярко. У Штерна неожиданно к горлу подступил комок.

– Здравствуйте, Полковник.

– Здравствуй, Капитан.

Оба замолчали. Посмотрев на них, Ольга улыбнулась одними глазами и вышла. Молчание длилось долго. Обоим хотелось очень много сказать, но они были серьезными, взрослыми людьми, и потому не дали выхода ни одному из этих слов.

– Как самочувствие?

– Неплохо, – покривил душой Штерн. – Скоро вернусь в строй. Вы тоже выбрались живым. Как ваши поиски?

– Много ответов, еще больше вопросов, – Куратор отрешенно посмотрел в стену. – Химмельхерц и фактохраны действительно связаны. И благодаря Юхану я понял, где Архиепископ Базальто добыл свой куб. Может быть, мне удастся понять, как он смог так быстро его вскрыть, тогда тайны Древних наконец-то откроются и для нас. Путь вперед ясен, но не слишком-то легок...

– А... битва? Чем закончился последний бой?

– Обе стороны понесли большие потери и отступили. Мы засели в походном лагере, они отошли зализывать раны к Столичному Городу.

Штерн понемногу собирал осколки воспоминаний. Грохот, удары, боль...

– Сэр, я ведь мог победить. Скажите, зачем вы вмешались?

Куратор вздохнул. Но прежде, чем он смог ответить, под тент влетел волосатый вихрь буйной деятельности и навис над койкой Штерна.

– Пррриветствую! Пррриветствую! С пррробуждением! Обнял бы, да вижу, что вам нельзя. Зато витаминчики можно! – Борис бухнул на стол здоровенный пакет с фруктами. Только тут Штерн заметил, что этот пакет в палатке уже не первый. – Вы же геррой, настоящий герррой! Все только про вас и говоррят! Как вы, не жалея себя, брросились спасать людей из-под огня! Стояли, можно сказать, насмерррть! Как в дрревности! Долина – амфитеатрр циррка, и вы, как последний гладиаторр, бьетесь с полчищами вррагов! Все глаза были пррикованы к вам!

– Погоди, погоди, Борис, не надо меня закидывать лестью.

– Какая лесть, какая лесть?! – очень натурально обиделся трактирщик. – Те, кого вы спасли, ну очень впечатлились. Они ррасказывают это повсюду. Я только и слышу: «Неррушимая стена», «Спаситель невинных», «Бесстррашный Штерррн»! Битва в Веселом сеттле! Этот день по-настоящему войдет в исторрию. А вы бы видели, с какой горрдостью говоррят о вас милиты!

Полковник с удовольствием потянулся на стуле, как большой кот.

– Я рассказал всем, что ты хотел спасти мирных людей и для этого рискнул собственной жизнью. Остальное они видели сами. О том, что приказ должен был быть другим, знает только Клевер. Ну и теперь Борис, – страдальчески закатил глаза Куратор. – А они не расскажут. Битву в Веселом сеттле полностью записали на твой счет.

– Он что, правда, так называется? Сеттл Веселый?

– Забавно, правда? Наша жизнь любит такие шутки.

Штерн внимательно посмотрел на Полковника. Так вот каков был план...

– Забавно. А стоило ли это жизней милитов?

Куратор вытащил из пакета яблоко и принялся его грызть.

– Вдохновленные твоим геройством, несколько десятков из тех беженцев пришли записываться в Полк. Я сформировал из них тройки и разослал по отрядам новобранцев из захваченных нами городов. Остальных распределили по лагерям, местам приема беженцев, большим госпиталям и постоялым дворам на узлах дорог. Везде, где проходит много людей. Слухи летят быстро. Особенно, если рассказчики так горят желанием ими поделиться. Помнишь тот город, у которого шла битва? Мы заняли его через три дня без единого выстрела. Два других сдались еще в течение недели. Мы перехватили инициативу в драке за умы. Стена пропаганды Архиепископа, отделяющая нас от гражданских, начала давать трещины. Да, ты лежал без сознания довольно долго, – Полковник ответил на невысказанный вопрос. – А ты, Борис, не мельтеши, садись уже куда-нибудь. От тебя нигде не скрыться.

Трактирщик уселся за стол вири Ольги. Вместо аккуратного доктора он смотрелся очень комично: пузатый, бородатый, вечно не знающий чем себя занять.

– Кррепко вы всыпали культистам! Еще немного, и будете в самом Столичном Горрроде!

– Не забегай вперед, Борис, мы еще не победили.

– Да ладно. Ведь ее, победу, уже видно. Неужели никогда не мечтали, что сделаете потом?

– Думали, Борис, думали. Только не твоих ушей то дело. Ты и так расхаживаешь по лагерю, как по своему трактиру, имей совесть.

– Еще как имею! – надулся трактирщик. – Экие недоверрчивые. Вот обижусь на вас и лишу самых ценнейших рресуррсов, к которым я один доступ имею.

– Это каких же? – Куратор сдерживал улыбку.

– А вот подхожу я к ворротам лагеря, и меня часовой не пускает. А я ему: «Слышишь, не прропустишь – никаких тебе баб и вина в крредит до конца месяца!». Врраз становятся шелковые!

Милиты весело рассмеялись.

– Ну ладно, давайте помечтаем, – Куратор задорно, как мальчишка, прищурился. – Вот победили мы Культ, и война закончилась. Я бы первым делом приказал закатить шикарный праздник для всех – и милитов, и гражданских. Так, чтобы с фейерверками и бесплатными угощениями. Праздники любят все одинаково.

– Все шутите, – хмыкнул Штерн.

– Ну, положим, – вдруг вмешался Борис, – устрроили прраздник. И как военные и цивилы будут чувствовать себя вместе? Они ж не доверряют друг дрругу ни на гррош. Никакого веселья.

– Ты прямо всерьез подошел. Я тебе отвечу – сделаем мы милитов и гражданских со временем одним целым.

– Это как?

– Вот так. Законы Основ, выделяющие Боевые полки вне гражданского общества, отменим. И самый главный закон – Закон Ценности Жизни – на милитов распространим и гражданские права дадим.

– Ничего себе! Это будет непррросто.

– Но возможно. Потому что сам мир подталкивает нас к этому, – Куратор снова посерьезнел. – Видишь ли, Борис, когда принимались законы о Боевых Полках, людей было мало, а ценность одной жизни высока. Потому в гражданском кодексе, по сути, нет преступлений, караемых смертной казнью. Лишение имущества, изгнание, но не смерть. Потому и Полки вывели отдельно – чтобы отделить самые беспокойные, агрессивные, опасные элементы и заставить их улаживать дела между собой и всячески ограничить их взаимодействие с гражданскими. Смерть таких людей не просто не вредила обществу – она была ему полезна. Только вот с тех пор все поменялось. Люди Сферы больше не представляют собой общество, действующее как единое целое. Их стало слишком много, началось и все усиливается расслоение: на бедных и богатых, знатных и незнатных, верящих в Основ, и не верящих в Основ и еще десятки причин и пустяков. Проблемы копятся внутри самого гражданского общества. И все выясняют отношения между собой через посредство милитов. Кто-то проигрывает, кто-то побеждает, милиты гибнут за чужие деньги, а проблема остается. Сфера больше не может управляться старыми законами. Но взять и сформировать новый мир с чистого листа не так-то просто. Я думаю об этом много лет, но до сих пор имею только смутные образы того, как это должно сложиться. Люди не особенно любят меняться, и потому для начала придется приказывать, а не просить. Для этого нам и нужен контроль над Сферой. Нужно погасить все внутренние конфликты и привести Сферу Городов к единому знаменателю. Одна власть, один закон. Но главное – единый третейский судья, который сможет решать споры между городами не в пользу одного за счет другого, а простым перенаправлением ресурсов большого государства.

– Звучит неплохо, – согласился Штерн. – Но что удержит губернаторов от того же, чем они занимаются сейчас – сведением счетов за спинами других?

– Единое наказание. Больше никаких зон влияния и частных армий. Все войска будут подчиняться одному центру.

– С милитами во главе?

– Я говорил, не будет больше милитов. По крайней мере, в том смысле, в каком они существуют сейчас. Пусть гражданские живут своей жизнью, а мы будем охранять их покой и удерживать от необдуманных действий. Такие же единые, подчиняющиеся одному командиру. Подумай, Штерн: больше никаких конфликтов между Полками! Мы станем надежным щитом, прикрывающим Сферу от всего, что может ей угрожать. Гражданские больше не будут бояться нас, зная, что мы защищаем их. И так мы сможем без сопротивления продвинуть законы, уравнивающие милитов и цивилов.

– Но кто же будет править?

– Здесь и сейчас Сфере нужен могучий лидер, который одним своим авторитетом погасит мелкие дрязги на время. Но люди не вечны. Нужна система, которая не развалится со смертью одного. Представительства, советы губернаторов, комитеты – я еще думаю, как это сделать.

– Подождите, то есть милитов во власти не будет?

– Штерн, жизнь Сферы на девяносто пять процентов – гражданская жизнь, а мы с тобой мало понимаем ее хитросплетения. Оставь это дело тем, кто умеет. Мы умеем воевать и делать так, чтобы войны не начинались. Вот этим мы – или наши потомки – и займемся в будущем. Мы будем всегда там, на расстоянии вытянутой руки, напоминать о себе как об ультимативной силе, которая обрушится на любого, переступившего закон. Но вести Сферу вперед будем не мы.

– Но, сэр, гражданские не умеют преодолевать трудности, пасуют перед проблемами! Как они будут управлять огромным государством, если не могут навести порядок во дворе?

– Мы поможем им договориться. Научим преодолевать трудности. Покажем, как быть едиными. А потом отойдем в сторону.

– Как же так? – Штерн даже привстал. – Сейчас вы, я, наши братья направо и налево бросают свои жизни для исполнения вашего плана, потом мы будем годами разгребать чужие ошибки, а в итоге гражданские получат все сливки?

– Выгоду получит все общество в целом. – Куратор удивился. Он не ожидал, что Штерн так разволнуется.

– Полковник, мы через столько прошли, стольким пожертвовали, чтобы перестать быть игрушками в руках других! Помните, вы обещали, обещали! А теперь вы собираетесь просто отдать результаты всех наших трудов цивилам? Чтобы снова стать чужим инструментом, только с серебром вместо позолоты? Мы – братство! А гражданские, они...

Штерн закашлялся и, кривясь набок, резко вышел наружу. Куратор и Борис сидели ошеломленные. Этот взрыв эмоций был настолько не в привычках всегда сдержанного, хладнокровного молодого человека, которого они знали, что оба растерялись.

– М-да… Невеселые вышли шутки, Борис.

Трактирщик, необыкновенно понурый, скоро покинул тент. Поднялся и Куратор. Приподнятое настроение улетучилось, к тому же предстоял еще один разговор, который он долго откладывал и перед которым, признаться, немного нервничал.

Он нашел Ольгу в соседней палатке. Доктор заполняла стопку бланков, и, услышав шелест полога, только вежливо кивнула.

– Полковник.

– Как ваши дела, вири? За заботами все никак не удавалось нормально поговорить.

– Вас не было несколько месяцев. Многие, в том числе и я, считали, что вы погибли.

– Повезло, – пожал плечами Куратор.

Ольга продолжала писать.

– Вашими усилиями капитан Штерн почти поправился, – Куратор тщетно старался завести разговор.

– Сотрясение мозга, сломаны рука и три ребра, множественные порезы и ушибы, большая кровопотеря. Скажите спасибо, что мы в Центральных Городах – здесь можно достать все. У кого-то из высоких нобилей нашли несколько аптечек производства Восточной Окраины. Никогда не видела таких действенных лекарств. Мне оставалось только делать уколы и наносить мази.

– Вы преуменьшаете свое искусство, вири Ольга.

– Куратор, – женщина наконец подняла голову и холодно посмотрела на него. – Вы удивительный человек. Бросаете свой полк. Пропадаете, никому не сказав ни слова, потом так же неожиданно появляетесь после самой драматичной битвы поколения. Вы были очень нужны здесь. Столько всего произошло. И эта битва... Вас ни капли не волнует, что мальчик мог остаться в той долине? «Выйти в отставку» в двадцать с небольшим, как сотни других?

Куратор вздохнул вовсе не притворно.

– Волнует. Но другого выхода не было. Я должен был рисковать.

– То есть... Он пошел туда по вашему приказу.

– Он был не против.

– Это вы заминировали мост?

– Мои люди. И подорвали тоже.

– Безумец.

– Да, вири. Самый упорный и настойчивый безумец в Сфере Городов.

– Но зачем, Куратор?

– Я испытываю и тренирую его для цели, большей, чем способны достигнуть все остальные.

Полковник задумался, его взгляд ушел куда-то вглубь себя.

– Штерн будет лидером, который поведет людей в новую эпоху. Лидером, который людям нужен, в которого они верят. Умным, смелым, решительным. Которого уважают равно и гражданские, и милиты. Он почти готов, – тихо сказал Полковник. – Война закалила его, но сейчас я вижу, что она закалила его чуть сильнее, чем нужно. Он слишком долго был в частоколе. Но я исправлю это, война закончится, и я исправлю. Я покажу ему широкий мир. Он поймет, он умный мальчик... С ним вместе мы построим новое общество. Справедливее, лучше. Я обещал, вири, и я помню свое обещание. Пройдя через войну, мы уйдем от войны. Нет, мы победим саму войну. Я очень хочу, чтобы во всей Сфере для вас больше не было работы. Чтобы вы... чтобы...

– Нашла наконец время помыться и причесаться? – слушающая горячую, сбивчивую речь, Ольга заливисто рассмеялась.

Куратор замялся. Женщина вышла из-за стола и встала прямо перед ним.

– Куратор, я говорила, что вы удивительный человек. Прошу вас только: стремясь к своей мечте, будьте хоть немного более осмотрительны. Идите, Полковник.

Она порывисто чмокнула его в губы, затем, затем мягко и настойчиво толкнула в грудь, выпроваживая из палатки. Куратор оказался снаружи и уперся взглядом в закрытый полог. Минуту он стоял неподвижно. На губах бродила тихая и теплая улыбка.

Через несколько дней, когда Полковник Четвертого снова сидел в своем кабинете, к нему торопливо вошел начальник разведки. Хотя Клевер и выглядел обеспокоенным, он смотрел на Куратора с плохо скрытым восхищением и надеждой. Он был уверен, что теперь в завтрашнем дне все рассчитано и предсказано.

– Командир! Срочное сообщение от группы, наблюдающей за Комитетом Договора. Похоже, Макс переметнулся.

Куратор, в отличие от своего капитана, себя полубогом не считал.

– Подожди. Макс? Наемник с Приграничья? В Совете? Почему я об этом слышу только сейчас?

– Но я же положил вам доклад на стол в тот же день, как вы прибыли...

– Клевер, тут ты сплоховал. Ты хотя бы представляешь, сколько документов накопилось в мое отсутствие? И продолжают приходить. Я успел ознакомиться хорошо, если с половиной. Вероятно, твой доклад до сих пор где-то в груде «входящие, доделать». Такое важное дело следовало доложить лично.

– Виноват, – Клевер понурился.

– Ладно. Давай кратко и по порядку. Как Макс оказался в Совете?

– Наша группа внедрения достигла успехов, и появилась возможность внедрить агента поблизости от Совета. Штерн предложил кандидатуру Макса, я утвердил. Макс отбыл на север, и, судя по отчетам, добился очень впечатляющих успехов – ему удалось подобраться аж к Комитету Договора – узкому кругу, занятому решением самых насущных вопросов Совета. Мы были очень довольны его работой. Но сегодня от группы внедрения пришел подробный отчет. Они докладывают о полном провале своей миссии.

– Как это? Если бы они провалились, то были бы уже схвачены или мертвы.

– Похоже, Макс сдал их почти сразу, как вошел во взаимодействие с Комитетом. Но по какой-то причине их не арестовали, а только установили тотальную слежку.

– Ого! Вот это очень плохо. Значит, засвечены и все их контакты... Но как они тогда передали сообщение?

– А вот это самое интересное. Их предупредили о том, что группу раскрыли, и приложили подробные инструкции, как обойти слежку.

– Кто? Зачем?

– Командир, события там завязались таким узлом, что я и сам толком не понимаю. По словам наших агентов, им передали письмо, зашифрованное их собственным рабочим кодом. Его написал некто лейтенант Явор на случай своей смерти. В письме было сообщение о том, что группа раскрыта и Макс переметнулся.

– Кто этот Явор?

– Сообщается, что он был милитом и отвечал за безопасность Комитета.

– Вот как? Тогда все это очень похоже на инсценировку. Возможно, он хотел подставить Макса?

– Очень странный способ, учитывая, что в письме он прямо называет себя. Но главное не это. Группа проверила информацию независимо и подтвердила ее. Макс действительно дурачил их уже много месяцев. Все это время он вел какую-то собственную игру, и, весьма возможно, где-то наступил на мозоль Культу. Возможно, поэтому они решили от него избавиться.

– Туманно, все очень туманно. Понятно одно – ситуацию нужно прояснять, а Макса отзывать. – Куратор нахмурился. – Вы зря выбрали этого человека. Когда-то я работал с ним по необходимости, но позже пожалел об этом. Ты сам писал мне, что он непредсказуем и практически неуправляем. Подставили его или нет, но около Комитета Договора его оставлять нельзя.

Куратор на несколько секунд застыл неподвижно, мысленно накладывая новую информацию на свои планы. Затем вздохнул.

– Плохо. Приближается наше финальное наступление на Столичный Город, а тут выясняется, что у нас в тылах не пойми что. Нужно определить, каков нанесенный ущерб.

– В докладе были упомянуты несколько имен, эти люди подозреваются в сотрудничестве с Максом.

– Уже лучше. С чего-то нужно начинать работать. Зови Штерна.

Выслушав новости, Штерн помрачнел как туча.

– Моя вина, Полковник.

– Сейчас не до выяснений, кому надо биться лбом об пол. Ты отправлял Макса? Пиши ему письмо, чтобы возвращался. Только так, чтобы содержание не выглядело подозрительно. Мол, вызываю для дополнительных инструкций, появились новые данные, и так далее.

– Будет сделано.

Макс появился в лагере через три недели. Как был, в тяжелом пыльном дорожном плаще, в шляпе на засаленных черных волосах, прошел в избушку оперативного штаба. Внутри, кроме Третьего Капитана, никого не было.

Штерн чувствовал себя неуютно. Он знал, на что способен этот высохший до костей человек. От Макса веяло смертью. Капитану отчаянно хотелось оказаться внутри боекостюма, но носить его в штабе было бы в высшей степени подозрительно.

– Проходи, Макс.

Наемник огляделся. Он выглядел уверенно и спокойно.

– Вызывали?

– Да. Тебе многое удалось, отличная работа. Заручиться доверием Комитета – одно это заслуживает награды. Однако твои отчеты слишком коротки, а перед большим наступлением неплохо бы знать все детали. Каково нынешнее состояние дел в Комитете? Насколько опасен сейчас Совет Договора, есть ли у него слабые места, на которые можно надавить?

Макс уселся на стул, вытянул уставшие ноги и принялся неторопливо рассказывать. Он снова экономил слова, радуясь, что ни на кого не требуется производить впечатление.

– Приказано – выполняю. Саботирую влияние Культа на Совет. Боевые Полки отпадают от Культа. За ними гражданские города. Веду переговоры с факториями Договора и Культа. Почти решил.

– Как ты этого добился?

– У каждого есть желания. Желание дает силу действовать. Оно же и слабость, через него можно управлять. Каждый чего-то хочет. Хотят разного, или одного, но для себя. Не могут договориться. Но каждый и чего-то боится. Неудачи. Наказания. Это держит в узде. Помогает уступать. Договариваться. Совет большой. Много людей. Много желаний. Комитет меньше. Людей меньше. Проще договориться. И у всех один страх – Архиепископ. Поэтому Культ держал Комитет в кулаке. Я не мог победить страх. Действовал иначе. У одних заменил его на другой, более сильный. В других усилил желания. Люди сами победили страх. Они стали делать, что хотели. Культ потерял контроль.

– Заставляет задуматься... – Штерн не успел продолжить, как за дверью послышался слабый шорох.

В оглушительно шумном временном лагере, где постоянно что-то грохотало, стучало, кричало, тихий звук был непривычен. Макс насторожился.

– Заставляет задуматься, – как ни в чем не бывало продолжил Штерн. – Как желания одного человека могут повлиять даже на огромный Город или такую могучую организацию, как Боевой полк? Неужели нет способа упорядочить это?

Макс пожал плечами.

– Так повелось. Каждый город отдельно. Каждый полк отдельно. Каждая фактория отдельно. Такова Сфера.

– Но даже если все это станет единым, будет ли оно избавлено от влияния человека, стоящего во главе?

Наемник равнодушно посмотрел на него.

– Не могу знать. Задача ждет. Нужно возвращаться.

Шорох повторился.

– Хорошо, пока отдыхай, – поторопился Штерн. – Только задержись до завтра, подготовь мне письменный доклад по всей работе.

Наемник глянул на дверь и резко вскочил. У Штерна похолодела спина. В темных глазницах человека проглянула лютая звериная злоба. Он полсекунды не отрываясь смотрел на молодого милита, но инстинкт самосохранения торопил. Макс метнулся к двери, выбил ее одним резким ударом и исчез. Снаружи раздались выстрелы и крики. Штерн дважды выдохнул. Затем побежал следом.

У порога он наткнулся на три скорчившихся тела. Люди Клевера. «А я говорил, что нужно поставить боекостюмы», – зло подумал Штерн. Группа стрелков, прикрывавшая засаду, была порядком напугана. Несколько бойцов до сих пор целились куда-то в сторону и не могли опустить оружие.

– Сержант! Что произошло?

Один из милитов оглянулся.

– Сэр, мы ждали, как было приказано, а потом он как выскочит... Мы моргнуть не успели, а он уже засаду положил. Мы не ожидали, что он такой быстрый...

– А вы почему бездействовали? Отвечай! – операция шла наперекосяк, и Штерн был очень зол.

– Он одним из передовых прикрылся...

– И что? Вы не стали стрелять?

– Стали... Убили парня. А того человека подранили, но он убежал.

Штерн раздраженно сплюнул. Неподалеку снова послышалась заполошная стрельба.

– Куда он побежал?

Сержант указал пальцем на приземистый и прочный деревянный сруб, стоящий неподалеку. Пригибаясь, Штерн обошел здание сбоку, стараясь держаться подальше от темноты за скрипящей входной дверью. С обратной стороны дома его встретили два трясущихся стрелка.

– Он там, там!

– Где? Говорите толком!

Бойцы были из молодых, еще толком не обстрелянные. Непонятно, чего больше они боялись – страшного человека, убивающего направо и налево, или командира, который был явно не в духе.

– В доме! Он высадил стекло, хотел убежать, и тут мы начали стрелять. Он не стал выпрыгивать и спрятался.

– Так, там еще окна есть?

– Вроде нет...

– А дверь держит на прицеле группа прикрытия... Хорошо, оставайтесь на месте, сейчас пришлю вам подмогу. Уде́ржите его внутри – три месячных жалования каждому.

На выстрелы начали быстро собираться люди. Несколько приказов – и периметр очистили, закрыли, а на каждый выход из деревянного сруба теперь смотрело не менее двух десятков ружей.

– Ну что? – к Штерну спешили Полковник и начальник разведки.

– Блокировали его внутри. Он троих твоих людей убил, Клевер.

Первый Капитан сжал зубы так, что они заскрипели.

– Я его...

– Ничего ты не его. Приглядись, где он засел.

Временный лагерь Четвертого полка, в отличие от бетонно-каменного постоянного, состоял по большей части из матерчатых тентов, и лишь несколько домов на каждом новом месте строили из наскоро обтесанных бревен. Это были полезные и важные здания вроде штаба, ремонтного цеха и оружейных комнат. Одна из которых и стояла перед ними.

– Твою ж... Как он оказался внутри?

– Наверное, дежурный проводил учет и оставил открытую дверь.

– Там боеприпасы и расходники на целую роту. Он сидит на куче пороха.

Офицеры переглянулись.

– Учитывая это и способности Макса, посылать туда людей бессмысленно. Это верная смерть.

– Значит, не пошлем, – как и все, Куратор был сердит и не склонен к излишним обсуждениям.

– Он не выйдет оттуда добровольно.

– Не выйдет.

– А как же информация, которой он владеет?

– Ты видишь способ, как ее добыть? Я так и думал. Дайте три гранаты. И предупредите людей.

Приказание быстро исполнили. Куратор встал напротив двери оружейной, прикрывшись стеной штаба.

– Макс! Говорит Полковник Четвертого! Выходи сейчас, и тебе сохранят жизнь! Считаю до десяти!

После короткого отсчета никто не появился. Куратор разложил вокруг себя гранаты, наскоро прикинул расстояние, и, взведя их, в течение трех секунд тремя сильными бросками отправил точно в дверной проем.

Штерн про себя удивился спокойствию и обыденности происходящего. Макс был опаснейшим человеком из всех, что он знал. Неужели вот так просто... Капитан подсознательно ожидал чего-то...

– Ложись!

В оружейной трижды глухо грохнуло. Свистнуло несколько осколков, из окон вырвались клубы дыма. Сложенные внутри боеприпасы не сдетонировали, но рассыпанный взрывами порох воспламенился, и через минуту весь сруб уже ярко пылал, пока внутри трещали очереди разрывающихся патронов. Как бы ни был смертоносен в прошлом человек с Границы, теперь он стал лишь кучкой угольков.

Куратор и Штерн вместе смотрели на огонь.

– Не самый изящный способ разрубить гордиев узел, – Полковник отряхнул руки. – Почему он нас предал? Кому служил? Вряд ли теперь узнаем. Но все же мне спокойнее, когда я знаю, что этот наемник мертв,

– Я отдам приказ на захват его сообщников, – в зрачках Штерна плясали отблески пожара. – Эх, Макс, не всегда стоит следовать желаниям.

Шумиха, вызванная гибелью Макса, быстро улеглась. Следующие дни прошли незаметно. Пока заживали раны, Штерн сутками просиживал в кабинете за бумагами Четвертого. Работы было много, пусть и не той, которую просил молодой организм. Но Штерн терпел, хотя в ушах то и дело призывно грохотало эхо боев. Он закапывался в документы ответственно и тщательно, сквозь сухие листы бумаги прослушивая биение пульса Полка. Он жил в его сердце, чувствовал движение огромного человеческого механизма вокруг себя. Вливания крови свежих пополнений, пища оружейных боеприпасов, ежедневные перемещения тысяч людей с места на место, бесконечное множество «не удалось потому что» и «не выполнено в срок» – все это стало обыденной повседневностью. Случалось, что сложные и неожиданные вопросы требовали непростых решений, и был соблазн попросить совета у Куратора. Ответы Полковника всегда оказывались быстрыми и точными, но Штерн пользовался помощью командира редко, раз за разом вгрызаясь в сложную задачу, стараясь найти решение самостоятельно. У него получалось все лучше, и Первому Капитану Клеверу больше не приходилось забирать очередную стопку необработанных отчетов, страдальчески закатывая глаза. Теперь мысленно подниматься над картой Сферы стало легко. Картина внизу становилась все отчетливее. Вместе с тем Штерн старался не забывать и лица бойцов. Он регулярно выходил в лагерь, живо интересовался делами милитов, будь то новобранец или капитан. Его маленькую, крепко сбитую фигуру, уверенно раздвигающую потоки людей перед собой, узнавали даже техники и слуги.

Но все же он тосковал по битве. После ранения он серьезно ослаб, а сломанная рука то и дело не поспевала за мозгом. Потребовалось немало тренировок, чтобы восстановить былую ловкость. Путь на стадион теперь был для него закрыт – в своем нынешнем положении Штерн больше не мог позволить показывать другим слабость. Выручил незаменимый друг – Диез сам только недавно снял бинты. Они часами спарринговали на заднем дворе дома Штерна, где никто не мог их видеть. Его старый боекостюм, гнутый, латаный, но знакомый, как вторая кожа, был безвозвратно уничтожен в битве в Веселом сеттле. Штерну доставили со склада новенький боекостюм, но он ощущался на теле как неразношенный ботинок, неудобный и жесткий.

Как-то раз в конце очередного длинного дня в штабе к нему с заговорщицким выражением лица заглянул Диез.

– Все сидишь? Пойдем, что покажу.

Штерн вышел наружу, щурясь от яркого вечернего солнца, и ахнул. Площадь перед штабом была огорожена и очищена от людей. На ней ровными шеренгами выстроилась его собственная Вторая рота в полном боевом облачении. Вокруг площади толпились сотни милитов, которые при его появлении радостно зашумели. Штурмовики единым движением опустились на колено в приветствии.

– Что происходит? И почему я об этом ничего не знаю? – Штерн в недоумении оглянулся.

– Хех, это было непросто сохранить в секрете, но мы старались, – Диез улыбался до ушей. – Мы приготовили для тебя небольшой подарок.

К Штерну приблизилась делегация из нескольких высокопоставленных инженеров Фактории. Не узнать их парадные одежды было невозможно. С ними шли два боекостюма Полка, несущих что-то, завернутое в белое полотнище. Впереди горделиво выступал бывший секретарь, а ныне Главный Инженер Тиссен собственной персоной. Остановившись перед Штерном, он торжественно поклонился.

– Глубокоуважаемый Капитан Четвертого Боевого полка Штерн! В свете ваших выдающихся заслуг от лица Фактории Прагати Ка Пракааш позвольте вручить вам скромный дар.

Носильщики откинули белое покрывало, и Штерн не смог скрыть удивления. Перед ним был боекостюм, какого он никогда не видел. Серебряные пластины брони в точности повторяли контуры человеческой фигуры. Надежная конструкция прикрывала все уязвимые места. Боекостюм выглядел необыкновенно легким, почти невесомым. Тонкие пластины были пригнаны изящно, без единого зазора, но агрессивный угол, под которым две половины нагрудника сходились в противопулевой киль, показывал, что броня готова потягаться с самым тяжелым оружием.

– Ты не смотри, что он такой тонкий, – шепнул Штерну на ухо Диез, – мы пробовали его запасной нагрудник на прочность. Он выдержал три пули из снайперки, и даже толком не погнулся.

– Прошу, наденьте его, – Тиссен приглашающе протянул руку.

Хотя в нем играло почти мальчишеское желание попробовать новую игрушку, Штерн не торопился. Одеваясь, он внимательно осматривал каждую деталь конструкции, знакомился с ней. Он поразился почти полному отсутствию привычных неудобных застежек. Крепления были сделаны так остроумно и тщательно, что застегнуть или снять каждую деталь брони можно было за секунду, а вот случайный удар не мог ее сорвать. Костюм ощущался неожиданно привычно. Когда Штерн защелкнул последний замок, серебристый полированный металл будто обнял его, подарив ощущение необыкновенного спокойствия.

– Где вы нашли это чудо? – Штерн понизил голос, чтобы остаток фразы не услышали инженеры. – В жизни не поверю, что наши фактории способны производить такое.

– Один из горожан, спасенных тобой в долине Веселого, узнал о твоем ранении и так расчувствовался, что пожертвовал фамильную реликвию. Наши техники и инженеры Фактории потратили кучу времени, подгоняя ее под тебя. Они использовали остатки твоей старой «бочки» как мерку. Я слышал, им пришлось немало повозиться – металл было почти невозможно обрабатывать, таким крепким оказался сплав.

Тиссен осторожно погладил блестящую поверхность.

– Единичный заказ, какой могли позволить себе только прямые потомки Основы Ву. Могу утверждать с уверенностью, милит Капитан, что такие боекостюмы не производили со времен Второй Большой Войны, а по конструкции похоже, что он значительно древнее. Может статься, что эта броня видела само основание Боевых Полков!

– И вам не жалко напяливать такой раритет на меня?

– Он бесценен, милит Капитан, – Главный Инженер еще раз поклонился, улыбаясь с едва заметным намеком на лесть, – как и ваши заслуги. Вы воистину достойны друг друга.

– Можешь быть уверен, прежде чем принести тебе, они облизали его до заклепки, пытаясь понять, как он устроен, – ухмыльнулся Диез, – да только мало толку. Кое-что, они, конечно, на вооружение взяли, но вот условия изготовления сплава воспроизвести не смогли. Так что не видать нам толпы неуязвимых «бочек».

– Может, и к лучшему, а то разучились бы драться.

– Это тебе теперь легко говорить, – Диез незаметно ткнул друга в бронированный бок, и оба засмеялись.

– Позвольте в завершение предложить вам это. Мы позволили себе немного декорировать ваш облик, – по знаку Тиссена один из штурмовиков почтительно протянул Штерну шлем.

Он казался таким же невесомо-изящным, скупые строгие линии и ничего лишнего, только поверх забрала была наложена рельефная пластина из белого сплава, в точности повторяющая лицо молодого капитана. На месте живых внимательных глаз зияла пустота прозрачного стекла. Глядя на собственное металлическое, неподвижное лицо в своих ладонях, Штерн почувствовал внутри себя отголоски странного беспокойства. Штерн отогнал его и в полной тишине опустил шлем на голову. Приятно щелкнули ставшие на место крепления. Скрылось за металлом лицо, и весь человек сфокусировался в одном взгляде сквозь визор шлема. Мир впереди обрел четкость и ясность. Воин из сияющего серебра шагнул вперед, поднял руку в приветствии, и сотни человек опустились перед ним на колено.

Далеко в задних рядах милит в потертой куртке без знаков различий одобрительно кивнул.

Часть третья. Глава 9

Глава 9

Глубокоуважаемому Полковнику Четвертого Боевого полка.

В моей обязанности сообщить Вам о критически значимой неудаче. Фактохран Древних, переданный Вами в наше распоряжение, утрачен без возможности восстановления. В какой-то момент, посреди рутинной обработки данных, температура хранилища информации резко повысилась, и фактохран получил необратимые повреждения. Он расплавился. Повреждение хранилища вызвало сбой в работе обрабатывающих терминалов, и почти все подготовленные к расшифровке данные были утрачены. Труды многих месяцев пропали. Не могу передать величину моего сожаления в связи с произошедшим. Мы делаем все, что в наших скромных силах. Комиссия лучших инженеров выясняет причины поломки. Я искренне надеюсь, что данный катастрофический инцидент не скажется серьезно на взаимных операциях Фактории и Полка.

Искренне Ваш, Главный Инженер Тиссен.

Примечание начальника разведки: Я уже отправил наших экспертов. Не похоже, что инженеры виновны в поломке. Они в Фактории волосы рвут от отчаяния. Мы не нашли мотивов преступления, как и следов копирования. Культ понятия не имеет о произошедшем, сторонних заинтересованных не нашлось. Но если это действительно сбой, то он произошел удивительно некстати, а если диверсия – кем и когда она была совершена? И главное, неужели диверсант смог пробиться через шесть программ защиты фактохрана?

Начальник разведки капитан Клевер.

Пометка: Проклятье. Очень плохо. Ищите, найдите причину. Тиссену напиши сам, мне не до него. Выдай ему по полной, но с поста не снимай, он пока нужен Полку. Хотя потеря фактохрана и может определить наше будущее, на настоящее она не повлияет. Поворачивать поздно, мы зашли слишком далеко, войну необходимо выиграть сейчас. Будем заниматься насущными делами.

Куратор.

Война шагала по Сфере Городов с юга на север. Горячие ветра осени; грохот масштабных сражений; пустые глазницы брошенных домов; на пустырях грызня собак, потерявших смысл жизни; брошенная в колее детская игрушка, раздавленная колесом повозки; вереницы людей до горизонта, на север, на юг, запад и восток... Четвертый Боевой полк медленно наступал к своей цели. В чистые, звенящие первым морозцем ночи вдали виднелось зарево огней Столичного Города. Роты милитов Четвертого неумолимо и слаженно шли вперед, редко, но сокрушительно атакуя, поддерживая друг друга по фронту, вгрызаясь в каждый захваченный угол и не желая отдавать его без боя. Культ Основ отчаянно сопротивлялся, на каждый удар Четвертого стараясь отвечать двумя своими.

Однако становилось все более заметно, что в тылах культистов что-то не ладится. Внедренные передовые сообщали, что у Культа начались проблемы с факториями, те выполняли заказы все дольше, и все менее охотно брали новые. Полки Договора часто запаздывали с подкреплениями, отказываясь вступать в заведомо проигрышные бои. Коалиция Договора начала шататься. И все же авторитет Архиепископа пока держал ее. Базальто угрожал, наказывал, поощрял, обманывал и подделывал, и, не смотря на поражения, постоянно сохранял верность войск Культа.

Сейчас ядро сил культистов, основательно потрепанных, но все еще чрезвычайно опасных, стянулось к Столичному Городу. Там, под стенами собственных казарм, бойцы получали вдоволь и отдыха, и припасов. Четвертому же, напротив, приходилось бороться еще и с пройденными километрами. Чем дальше оставались базы и дружественные фактории, тем ценнее становилась каждая ложка супа и каждый патрон. И все же военная машина Куратора работала. После очередной битвы, заняв следующий город, Полк строил новый частокол. В нем под стук топоров заново вырастали стены, казармы, склады, госпитали, которые, когда Полк снова уходил вперед, становились зародышем следующего звена огромной транспортной цепи. Опустевшие частоколы занимали отряды свеженабранных рекрутов, которые под руководством нескольких опытных инструкторов постепенно постигали непривычные премудрости милитской службы.

Сидя на ящике, Куратор спокойно завтракал. Вокруг суетились десятки строителей и рабочих, очередной частокол щетинился еще сырыми бревнами, лагерная жизнь уже искала путь в свое накатанное русло. Подошел еще немного сонный Штерн.

– Неожиданности? – прожевав, спросил его Полковник.

– Неа. По плану, – Третий Капитан зевнул.

– Культисты тоже сидят тихо.

– А чего бы им не сидеть под каменными крышами столицы?

– Того, что мы в двух десятках километров от них возводим укрепления.

– Они тоже.

Куратор кивнул и отправил в рот новый кусок. Враги, хоть и не атаковали, вовсе не бездельничали. По приказу Архиепископа жители Города, желали они того или нет, сейчас вовсю копали вокруг столицы оборонительные укрепления. Хотя у Столичного Города уже много столетий не было стен, вокруг него копались рвы, все выше росли насыпи, ширились линии антиштурмовых ежей. Но Полковник Четвертого не спешил, и Штерн был с ним согласен. Они оба не хотели рисковать в решающей битве и укрепляли собственные тылы как могли.

– Хорошо, что все по плану. Штерн, есть одно дело, которое я должен закончить перед финальным штурмом.

– Только не говорите, что вы должны снова исчезнуть, – Штерн обеспокоенно поднял на командира глаза.

– Должен. Но теперь совсем ненадолго. Максимум, дней пять. За это время как раз закончат лагерь. С двумя-тремя ротами я захвачу небольшой городок к востоку отсюда. Возможно, там мне удастся раскрыть тайны фактохранов и получить еще один козырь в борьбе против Архиепископа. Не начинай штурм, пока я не вернусь.

– Приказ понят, – отсалютовал Штерн и направился инспектировать очередную команду строителей.

Как и думал Куратор, гарнизон городка Ориенталя оказался маленьким. Базальто оттянул все силы к столице, оставив лишь минимальные заслоны. Однако на предложение сдаться культисты ответили гордым отказом. Как только группа Комара ликвидировала их командира, в бой пошла штурмовая рота. Две дюжины бело-золотых боекостюмов дрались до последнего, но были быстро уничтожены превосходящими силами. После этого остальные сложили оружие.

Куратор и несколько передовиков шли по узкой улице. Ориенталь так и не вырос в настоящий Центральный Город, гигантский мегаполис, прогибающий под собой транспортные нити Сферы. Вместо этого он остался незаметным спутником своих соседей – двух мегаполисов к востоку и титанического Столичного Города к западу. Существуя в их тени столетиями, единственное, чем он смог прославиться за все это время – что в нем учился и впервые вступил на кафедру великий Архиепископ Культа Основ Базальто. Продуманная и четкая планировка старых городов хорошо просматривалась в его архитектуре, но богатства жителей хватило лишь на несколько белокаменных кварталов. Остальное, функциональное и удобное когда-то, рассчитывалось лишь как временное жилье, и, спустя столетия пренебрежения, совсем обветшало, превратившись в полузаселенные трущобы.

Повернув за очередной угол, Куратор уткнулся в ничем не примечательный двухэтажный дом. Может, когда-то он и был красивым, но теперь время покосило его крышу, а дожди расписали фасад грибком и пятнами мха. Блеклые, застиранные занавески на окнах первого этажа показывали, что совсем недавно в доме кто-то жил, но внутри комнат лишь валялись разбросанные в спешке вещи, а незакрытая дверь сиротливо скрипела на ветру. Похоже, жильцы, как и многие другие, бежали от войны, и теперь мерили бесконечные дороги Сферы в поисках лучшей жизни. Куратор замер перед домом и долго молчал. Через некоторое время к нему подошел Комар.

– Что-то случилось?

Куратор очнулся.

– Нет, все в порядке. Идем дальше.

Через несколько кварталов они вышли на городскую площадь. Здесь дома выглядели основательными и ухоженными, в их очертаниях проглядывали грандиозные замыслы основателей города, которым так и не суждено было сбыться. Противоположные стороны площади занимали два внушительных здания. Слева гордо расставил колонны центральный городской храм Культа Основ, справа нелепым нагромождением пристроек, флигелей и башенок торчала Академия Ориенталя, заслуженное, но теперь единственное высшее учебное заведение города. Странно, но хотя бой за город закончился еще несколько часов назад, у дверей Академии стояли какие-то вооруженные люди, явно не принадлежащие к Четвертому Боевому. При приближении милитов они вскинули ружья.

– Стойте! Назовите себя!

– Комар, что это? – укоризненно обратился к лейтенанту Куратор. – Что они здесь делают и почему не разоружили?

– Вы удивитесь, Полковник, но какие-то гражданские все время штурма держали внутри этого здания оборону от гарнизона Культа. Однако на наши предложения сдаться они не отреагировали, и я принял решение не плодить нам врагов. Давайте попробуем мирно выяснить, кто они и чего хотят.

– Поддерживаю, – только после этого командир Четвертого обратился к людям в здании. – Мы из Четвертого Боевого полка, и если вы не сотрудничаете с Культом Основ, нам с вами нечего делить! Опустите оружие, и мы спокойно поговорим!

– Руки за голову! На колени! – донеслось из здания.

– Послушайте, нас здесь три сотни человек при пятидесяти боекостюмах. Вас внутри от силы сотня. Вы уверены, что хотите вести переговоры именно в таком тоне?

– А откуда вы знаете нашу численность? – подозрительно осведомились изнутри.

– Если бы вас было меньше, гарнизон бы взял здание штурмом. Если бы вас было больше, вы бы не сидели в осаде.

– Логично, – озадаченно проговорили из дверей Академии. – А вы вообще кто такой?

– Я офицер Четвертого Боевого, – Куратор решил не вдаваться в подробности, – и я здесь когда-то учился.

– Что? Что ж вы сразу не сказали? – из дверей показался седенький старичок и трясущейся походкой заспешил навстречу, несмотря на то, что кто-то из вооруженных людей изнутри предупреждающе махал ему рукой. – Вот, хоть кто-то из наших выпускников задает перцу этому несносному сборищу клерикалов и антинаучных идеалистов!

– Ректор Нансен, – Куратор пожал слабую руку и улыбнулся с теплой ностальгией, – я и не думал, что вы до сих пор живы, не то что рулите Академией.

– Не дождетесь! – ректор погрозил сухоньким пальцем. – У нас тут век мракобесия наступает, а они меня на пенсию собираются отправить, вишь! Не дождетесь! – грозно повторил он.

– Как Академия? Я помню, что вы всегда были не в ладах с Культом, но как случилось, что вам пришлось защищать альма-матер с оружием в руках? Архиепископ ведь еще не объявлял официальных гонений на науку.

– Основы знают, что у этого бесенка на уме. Вы когда здесь учились, молодой человек?

– Чуть больше двадцати лет назад.

– О, тогда паршивец Базальто только-только полетел носом вперед из наших дверей. Возможно, вы даже застали времена, когда он влез на верхушку вон того капища, – ректор негодующе ткнул пальцем в противоположную сторону площади.

– Застал, – сумрачно ответил Куратор. – А потом городской губернатор внезапно решил, что на Академию тратится слишком много денег.

– Естественно, естественно. Вы точно наш выпускник, молодой человек. А в каком году вы выпустились? Вдруг я вспомню вашу фамилию.

– Я не доучился, – неожиданно смутился Куратор.

– Жаль, жаль, уверен, вы подавали большие надежды... Так о чем бишь вы спрашивали?

– О вашем противостоянии с Культом...

– Да, да, верно. Мы кое-как сводили концы с концами даже когда весь город уже плясал под дудку этого недоучки. О, извините, молодой человек... Так вот, мы невесело, но весьма спокойно существовали много лет, но пару недель назад к нам заявился невероятно наглый клирик, который потребовал, чтобы мы пустили их делегацию внутрь Академии. Я, разумеется, ответил отказом. Он настаивал, угрожал, но меня не так-то просто запугать! Наглец ушел, а на следующую ночь к нам попытались проникнуть воры, представляете? Только им было невдомек, что я уже год как нанял в охрану хороших наемников! – старичок затрясся в мелком смехе, похожем на козлиное блеяние. – Воры ушли ни с чем. Затем пришли другие воры, теперь уже посреди бела дня. Я говорю об этих бездельниках из городской администрации. Они, можете вообразить, утверждали, что мы нарушаем какие-то городские правила! Грозили несусветными штрафами, обещали закрыть Академию насовсем. Как они только посмели! Я четыре часа читал им лекцию по законодательству Ориенталя от основания до наших дней, пока они позорно не ретировались! – ректор выпятил худую грудь и расправил плечи, но затем снова грустно поник. – Не успели мы порадоваться нашей маленькой победе, как пришли люди с оружием. Охране пришлось стрелять... Были убитые... Мы забаррикадировали окна и двери, и с тех пор держали оборону.

Ректор потряс седой головой, отгоняя дурные воспоминания.

– Мы знали, что Четвертый Боевой полк находится неподалеку, и что он враждует с Культом. Мы робко надеялись, что милиты помогут Академии, иначе нам не хватило бы смелости продержаться так долго. Мы ученые, а не солдаты. И вот вы действительно здесь. Совсем в стороне от главных сил, в городе, не имеющем никакой стратегической ценности.

Нансен проницательно посмотрел на бывшего ученика.

– Неожиданные претензии Культа, ваше появление здесь... Эти события – не простое совпадение, верно? Вы не пошли бы так далеко, только чтобы увидеть старого, выживающего из ума учителя. Что же Культ и Боевой Полк хотят найти в стенах моей родной Академии?

– То, за чем приходят в Академию все, мастер Нансен – знания. Только я хочу найти их, а Альфредо – уничтожить.

– Ну что же, раз так складывается объективное стечение обстоятельств, наверно, нам лучше и правда впустить вас внутрь. Чем раньше мы поймем, с чем предстоит иметь дело, тем лучше. Пройдемте, молодой человек.

Куратор шагал по коридорам Академии, а сердце то и дело дергало от узнавания и ностальгии. Вот высокие галереи, по которым тщедушный студент когда-то спешил с кипой книжек под мышкой. Безумные петляющие переходы – память о веренице ректоров-новаторов, каждый из которых считал, что здание Академии устарело, и пристраивал к нему очередной корпус, флигель или переход. Ко времени, когда мода на пристройки закончилась, Академия стала напоминать детский конструктор, собранный очень непоседливым ребенком, а по пути в отдаленные аудитории иногда терялись даже преподаватели.

И все же Академия сохраняла дух величия. Высоченные арки, массивные панели мореного дерева, просторные холлы, в которых гулкое эхо пугало задумавшихся первокурсников, важно шествующие профессора, толпы вечно не успевающих куда-то студентов... Но было видно, что Академия давно пережила свои лучшие времена. Панели потрескались, кое-где сквозь облицовку проглядывал камень стен, не было видно профессоров, а редко попадавшиеся, небритые студенты встречали прохожих неожиданно отчаянными и решительными взглядами. Куратор и ректор направлялись вглубь здания, к самой старой и уважаемой его части – главному лекционному залу. Скрип отворившейся двери заметался между стенами и партами, проскакал вниз по сотне ступенек и замер у огромной доски с древней кафедрой перед ней.

– Сегодня занятия не проводятся, – заметил себе под нос ректор. – И не проводились вчера...

Куратор сел за одну из парт. Он был уверен, что сможет вспомнить нацарапанные поколениями его предшественников надписи на некоторых крышках парт. Здесь все осталось прежним. Изменился только он сам. Куратор вспоминал. Он тогда только начинал учиться. Мир казался ему шкатулкой, полной запутанных тайн, и он твердо решил разгадать их все. Он не вылезал из книг, один за другим пробегая основные и дополнительные курсы, не заводя друзей, не замечая вокруг ничего... А потом грянула история с Альфредо. Куратор тогда восхищался им, как и многие другие. Еще бы – лучший за многие годы студент Академии, который знал, казалось, все на свете, с которым за руку здоровались преподаватели, обаятельный, независимый и гордый. Когда его отчислили, все были в шоке. Студенты неделями шептались между собой, пытаясь понять, зачем такому успешному парню понадобилось губить свою карьеру. Запрещенная библиотека, ну и что тут такого? Альфредо уважали так, что он мог бы просто попросить открыть ее, и библиотекарь, весьма возможно, согласился бы. В конце концов, кое-какие книги оттуда и так годами передавались студентами из рук в руки. Зачем было подделывать ключи, да еще и от кабинета ректора заодно? Ведь оттуда даже ничего не пропало! И только спустя двадцать с лишним лет Куратор получил ответ.

Он встал и сделал круг по аудитории, внимательно рассматривая потолок, стены, доску, остановил взгляд на массивной, украшенной барельефами кафедре.

– Мастер Нансен, разрешите мне пройти в закрытую часть библиотеки?

– И вы туда же, молодой человек! В нашей публичной библиотеке сотни тысяч томов, но всех непременно тянет на запретное...

– Ректор, возможно, именно там находится то, что мы ищем.

Куратор лукавил. Ему просто хотелось проверить свои догадки. Старый ректор лукавил тоже. Он догадывался, что ищет его бывший ученик.

– Ну что ж, ради блага нашей альма-матер, так уж и быть, позволю вам. Но только не портить книги!

В закрытый архив вела неприметная дверь совсем рядом с главным залом. Архив оказался узким длинным коридором, в котором еле-еле горели две тусклых электрических лампочки. Куратор шел за ректором и вглядывался в корешки стоящих на полках книг. В глаза бросались надписи: «Искусство войны», «Генетические признаки Истинных Потомков», «Оправдание ненависти», «Архивы Прокреаторов». Отдельно привлек внимание массивный том, из которого во все стороны торчали многочисленные листочки и закладки. «Техногенез эгобагов Западной Границы. Путевые заметки Н.Н. Нансена».

– Не ваш ли родственник? – Куратор указал на книгу.

– Непоседливый прадедушка Николай, – с легкой гордостью улыбнулся старый ректор.

Они дошли до конца коридора, и ректор повернулся к Куратору с вопросительным выражением на лице.

– Ну что, молодой человек, нашли, что искали?

– Ректор, вы спиной пытаетесь прикрыть дверь, – мягко сказал Куратор.

– Правда? Надо же, – притворно смутился Нансен.

– Незачем скрываться, ректор, я знаю, что там было. За этой дверью раньше лежал фактохран, не так ли?

Нансен помрачнел.

– Вы правы. Я скрывал факт пропажи десятилетиями, но с тех пор, как мальчишка-клерик объявил каждому полевику, что у него есть фактохран Основ, это стало секретом Полишинеля. Однако прискорбный факт не объясняет, зачем его подчиненные так упорно стараются проникнуть сюда. Зачем пытаться уничтожить предмет, которого здесь заведомо нет?

– Откройте дверь, – повторил Куратор, на сей раз добавив чуточку Полковника Четвертого Боевого в свой голос. – Ключи, я уверен, лежат у вас в кабинете.

– Вообще-то, они у меня с собой, – пожал плечами ректор, – с тех пор я всегда ношу их здесь.

Он похлопал по внутреннему карману пиджака.

– Носите все двадцать пять лет? И никогда их не теряли?

Старый ректор немного удивился.

– Ну, раз уж вы спросили, был один случай, года через два после кражи. Но это был единственный случай за все время. Потому я его и помню.

– А в тот случай больше ничего странного не происходило?

– Нет, ведь это просто потерянные ключи. Почему вы спрашиваете?

– Так, собственные догадки. Ничего важного.

Последняя комнатка оказалась совсем маленькой. В ней было лишь несколько стеллажей, забитых какими-то отчетами, и большой стол, посередине которого стоял стеклянный куб, напоминающий аквариум. Крышка «аквариума» был сдвинута набок, внутри лишь сиротливо перекатывались катышки пыли. Куратор обошел комнату.

– Что это? – он указал на полки.

– Скучные бумаги. Отчетности о хранении, материалы наблюдений. В Академии давным-давно существовало правило не трогать фактохран, так что я и мои предшественники ограничивались лишь внешними наблюдениями, а они оказались не слишком-то интересными.

Куратор внимательно оглядел комнату, затем несколько раз прошелся от стены к стене.

– А вот это? – он вытащил из самого темного угла бумажный сверток, развернул его и извлек квадратную металлическую пластину со стороной сантиметров в тридцать.

Затем с трудом взгромоздил ее на стол, поближе к свету. Глаза ректора Нансена вылезли на лоб.

– Я впервые вижу такую вещь. В комнате, которой я был тысячи раз... Но как же это возможно? Я считал, что знаю все о своей Академии... Какой позор, какой позор...

– Не переживайте так, – успокоил старика Куратор. – Просто я знал, это должно быть здесь, вот и нашел. Среди такого нагромождения бумаг может затеряться все что угодно. Скорее всего, ее положили на хранение задолго до вашего рождения. Возможно, среди этих толстых папок где-то завалялся листочек с упоминанием об этом, а возможно, уже не сохранилось и его.

– Но что это?

– Позвольте, мастер, сделать небольшой экскурс в историю, может статься, вы не знаете о нашей альма-матер еще кое-чего. Всем известно, что Академия стара. Сотни лет она растет, расширяется, и теперь ее прежние стены глубоко погребены под новейшими пристройками. Но в наши дни всего два человека знают, что когда-то Академиябыла храмом знаний в более прямом смысле, чем сейчас. Это самый крупный из сохранившихся до наших дней демонстрационных залов фактохранов. В прошлые эпохи здесь ходили настоящие дети Основ. На месте ученических парт некогда стояли роскошные кресла, вместо грифельной доски висели гигантские экраны проекторов, а та самая кафедра, за которой лекторы столетиями рассказывали студентам о прописных истинах, была терминалом подключения фактохрана.

– Годы Академии не прошли для вас даром. Неужели в милитском частоколе нашлось место и для исследований?

– Можно сказать и так, – улыбнулся Куратор, – но вообще-то мне просто довелось увидеть и другие залы, вернее, то, что от них осталось. К тому же, по иронии судьбы и человеческой прихоти, существует другой такой зал, еще больше.

– Вы же сами сказали, что этот – крупнейший...

– Из сохранившихся древних. Демонстрационный зал, который Альфредо, а ныне Архиепископ Базальто, выстроил внутри Храма Великих Основ, сделан по точному образу и подобию этого. И ровно с теми же целями. Не знаю, было ли это тайным проявлением чувства собственного превосходства или просто насмешкой над судьбой. Что же до металлической пластины... Когда-то она покрывала терминал сверху, и полагаю, именно через нее подключался фактохран. Ваши далекие предшественники сняли и спрятали ее подальше, то ли надеясь воспользоваться когда-нибудь в будущем, то ли стараясь предотвратить это. Давайте рассмотрим ее поближе.

Как и ожидал Куратор, в верхней части пластины обнаружилась квадратная прорезь с небольшими пазами. Под ней шло несколько рядов цифр и букв. Они выглядели смутно знакомо, но никак не складывались в слова.

– Ректор, вам знаком этот язык?

Нансен протер очки и наклонился к самой пластине.

– Удивительно, удивительно. Это просто потрясающее открытие! Такая хорошо сохранившаяся надпись! Этот диалект был в ходу еще во времена Первой Большой Войны. Конечно, возможна стилизация под старину, но вероятность мала... Хм, такие завитушки на ножке Д... Мне нужно свериться со справочниками...

– Но о чем же там говорится?!

– Хм, хм, с этим все просто... В первой строчке написано: «Демонстрационный код», вторая состоит из простой последовательности цифр и букв. В третьей слова «Универсальная декодирующая последовательность для архивации и переноса», в четвертой строчке еще более длинная серия букв и цифр. В пятой говорится: «Пожалуйста, не забывайте авторизоваться для сохранения изменений»... – голос старика постепенно становился все тише.

Они с Куратором переглянулись. Ошеломление читалось на лицах. Куратор опомнился первым.

– Я-то думал, что придется перерисовывать каждый барельеф со стен, сопоставлять скрытые знаки, разгадывать древние головоломки, а все оказалось неожиданно просто...

– Если бы мне нужно было каждый день по десять раз запускать проектор, я бы тоже не стал мудрствовать лукаво, – хмыкнул Нансен.

– Вот за этими цифрами, мастер Нансен, подручные Альфредо и рвутся в Академию. Маленький куб он забрал с собой, а вот тяжеленную металлическую пластину с кодом уволочь не смог. Вероятно, просто запомнил или переписал куда-то. Ой-ей-ей, плохо дело...

– Что случилось? – встревожился Ректор.

Куратор выглядел невероятно обеспокоенным.

– Ведь это значит, что ключ к фактохрану был у Базальто все это время, и он точно знал, что с ним делать. А это, в свою очередь, значит, что Альфредо втайне от всех занимался секретами Древних намного дольше, чем я думал, и лишь недавно раскрыл результаты публично. А я-то полагал, что фактохран попал к нему случайно и нужен лишь как символ...

Ректора Нансена больше волновал другой вопрос.

– Но почему он решил вернуться за пластиной с кодом только сейчас?

– Вероятно, он не боялся, зная, что вы будете хранить тайну до последнего, и просто оставил вас в покое, занимаясь боле важными делами. Но война с Четвертым внесла коррективы. Появилась возможность, что код попадет в чужие руки, и он послал людей забрать или уничтожить его. Мне повезло, что вы оказались неожиданно храбрыми, а вам повезло, что я успел вовремя.

Куратор нашел чистый лист и торопливо переписал код. Подумал, перевернул лист, наложил его на рельефную пластину, и быстрыми движениями затушевал, скопировав оттиск пластины. Затем аккуратно сложил вчетверо и убрал во внутренний карман. Вместе с ректором они снова завернули пластину и убрали ее подальше с глаз. Покидая главный зал, Куратор в последний раз оглянулся на высокие своды, под которыми он провел годы, даже не догадываясь, как близко был к своей мечте. Он горько улыбнулся. Нансен внимательно посмотрел на него.

– А ведь я вас вспомнил, молодой человек. Вы действительно подавали надежды. Но если это, и правда, вы, тогда сейчас передо мной... – в глазах старого преподавателя мелькнул страх.

– Никому не говорите, хорошо? – мягко положил ему ладонь на плечо Куратор.

Полковник быстрым шагом шел по бесконечным коридорам и еще раз прокручивал в голове восстановленную картину событий, произошедших много лет назад.

Итак, молодой Альфредо узнал о существовании древних фактохранов, а так же то, что один из них находится совсем рядом. Он забрал куб и отправился перестраивать мир под себя, зная, что в кармане у него лежит ключ, который когда-нибудь сможет открыть ему любые двери. А спустя два года в стенах Академии промелькнул страшный человек, о визите которого она даже не узнала – Джон Смит, Юхан Химмельхерц, человек без настоящего лица и имени. Не страдающий муками совести скиталец, который беседовал со священником в тихом храме, а тот, молодой, только начинающий свой путь поиска. Тот, который без раздумий убивал десятки людей, если это приближало его к цели. Но Альфредо оказался слишком умен и хитер. Химмельхерц не смог напасть на след украденного фактохрана, хоть и неясно, по какой причине, и вскоре отправился дальше. Куратора не оставляла мысль, что не окончи Юхан свою жизнь в далеких джунглях, когда-нибудь он бы вернулся сюда и закончил дело. Но все сложилось иначе.

В полутьме коридора Куратор невесело улыбнулся. Ни Химмельхерц, ни Базальто, ни он сам не смогли разглядеть извивов дорог своей жизни. Когда гордый выпускник Альфредо забрал из Академии сокровище Древних и натравил на своих бывших учителей весь город, среди многих пострадавших студентов, один прилежный замкнутый юноша лишился средств к существованию, бросил учебу, и выбрал путь искателя приключений. Теперь, спустя почти четверть века, дороги двух недоучившихся студентов снова сошлись. Перед тем же предметом, что их разделил.

В едва достроенном штабе Полка пахло свежей стружкой. Штерн поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее, и удовлетворенно вздохнул. Он быстро привыкал к новым местам, и хотя за частоколом менялись пейзажи и города, милит чувствовал себя уверенно и спокойно. Он уже собирался вновь взяться за документы, как по коридору застучало эхо торопливого шага. Вошел запыхавшийся Клевер.

– Капитан, тревога!

Штерн отодвинул в сторону все. Если Первый Капитан прибыл лично, значит новость была первоочередной важности.

– Слушаю.

С севера приближаются крупные силы Договора. Сейчас они в трех-четырех дневных переходах от нас. Там немало свежих пополнений, но с ними несколько ударных костяков Боевых Полков, а это хорошие воины. По той информации, что удалось собрать, их не менее шести тысяч.

– Ч-черт!.. В этот раз мы не можем выдвинуться навстречу и разбить их поодиночке. Оставлять в тылу сильный гарнизон Столичного Города смертельно опасно.

– Согласен. Культ собрал все, что у него осталось. В Городе кулак почти в восемь тысяч. И это не считая ополчения горожан.

– М-да… А у нас около десяти. Если подкрепления дойдут до Города, они не просто смогут снять осаду – они дадут полевое сражение, и неизвестно, на чьей стороне будет удача в этот раз. – Штерн потер подбородок. – Клевер, надо атаковать.

– Штерн, с нами нет Полковника. Он дал прямой приказ не начинать штурм без него. К тому же он взял с собой три роты. Будет лучше, если мы дождемся его возвращения. Я предлагаю выслать небольшой отряд навстречу подкреплениям, чтобы наскоками и отвлекающими ударами замедлить их. Нам нужно выгадать всего день-два.

– Послушай, чтобы приближающиеся Полки хотя бы заметили уколы, придется выделить много больше людей, чем ушло с Полковником. И даже так мы не выгадаем себе положения лучше. Полки Договора все равно будут здесь, и нам придется иметь с ними дело. Единственный способ разбить Совет Договора – уничтожить то, что скрепляет его – Культ Основ и самого Архиепископа Базальто. Мы должны атаковать немедленно, всеми силами, что у нас есть. Мы должны взять Столичный Город.

– Но Полковник сказал...

Штерн встал. Атмосфера дружеского обсуждения мигом испарилась, во взгляде Третьего Капитана искрились льдинки.

– Первый Капитан Клевер, Полковник назначил меня исполняющим обязанности командующего до его возвращения. И я приказываю начать штурм сегодня. Приказ ясен?

Клевер отшатнулся и побледнел.

– Д-да...

– Тогда исполняйте его!

Пока многотысячный лагерь приходил в движение и стройные ряды милитов покидали лагерь под прокатывающиеся волны команд, Штерн сидел в кабинете, сжимая руками голову и вглядываясь в карту. Предстоял лобовой штурм, тяжелый и кровавый. И он намерен был провести его как можно лучше. Капитан собрал вокруг себя каждого связиста, каждого вестового, раздал указания, назначил области слежения и приоритеты. Затем вскочил на лошадь и отправился на ближайший холм. Карты картами, но опытные глаза видят больше.

Когда раздался первый выстрел, и первый воин Четвертого, неверяще глядя на расплывающееся на груди пятно, осел на землю, время для Штерна исчезло. Он взлетел, растворился среди дымных облаков огромного поля боя. Маленькие группки передовых стали его глазами и ушами, плотные волны стрелков – крепкими ногами, которыми он уперся в землю, штурмовые роты – могучей правой рукой, которой он крушил вражеские укрепления, а снайперские засады – прижатой к боку левой, выжидающей время для неожиданного и болезненного удара. Над полем выпрямился титан войны и увидел, как навстречу ему из стен Города поднимается такой же. Штерн бил и принимал удары, наступал, отходил, чувствовал жжение на костяшках пальцев и вкус собственной крови во рту. Он пробовал укрепления на прочность, перенаправлял атаки, расшатывал оборону, и искал, не переставая, искал слабое место, чтобы нанести решающий удар. Вражеский командир отвечал молниеносными контратаками, перебрасывал подкрепления и крепко держал гнущуюся линию обороны, не давая ей сломаться.

Штурмовики Четвертого смяли первую линию укреплений, но оказались под ураганным огнем с валов второй линии. Фланговые атаки мобильных групп подавили тяжелые орудия на валах и заставили откатиться стрелков Культа, но высокие насыпи замедлили наступающую пехоту, а вырвавшиеся вперед штурмовики попали в огневые мешки и были задавлены числом. Атака на валы захлебнулась. Штерн перенаправил стрелков в стыки между укреплениями, в технические выходы и на ворота. Но едва милиты втянулись в узкие проходы, прогремели взрывы, и десятки сражающихся людей, своих и чужих, разорвало на части. Мгновенно последовавшая контратака добила раненых и оглушенных. Слабые места оказались специально расставленной ловушкой. Четвертому повезло лишь в том, что враг, опасаясь, что его стрелки в страхе окружения побегут, взорвал мины слишком рано, до того, как основная часть стрелков вошла за линию обороны, иначе потери были бы намного больше.

Штерн собрал единый кулак для прорыва, собираясь возглавить штурм лично, но перестраивающиеся войска попали под сильный снайперский огонь с одного из холмов к западу и были вынуждены залечь, не начав атаку. Штерн бросил в бой резервы. Третья рота при поддержке нескольких стрелковых и снайперских рот атаковала вверх по склону и с трудом сбила врага с холмов, однако к тому моменту, когда Четвертый занял высоты, уже практически стемнело. Штерн не стал продолжать штурм ночью и скомандовал общий отход.

Он вернулся в лагерь чернее тучи. Четвертый потерял пятую часть войска убитыми и ранеными, но так и не добился успеха. Да, Культ тоже понес большие потери, возможно, даже больше, чем милиты, но что с того? Если завтра все повторится, то даже в случае победы Четвертому не хватит сил удержать контроль над Столичным Городом, не то что над Сферой. А ведь и такую победу еще нужно было добыть...

Штерн проспал урывками пару часов. Отголоски сражения не прекратились и ночью, пока передовые обеих сторон прощупывали состояние и планы противника. Штерна несколько раз будили с докладами, однако никаких решающих событий за ночь не произошло. К рассвету капитан уже снова отпивался кофе в штабе. Он метался по комнате, бормотал себе под нос и снова и снова хватался за боевые доклады и карту, будто надеясь вычитать в них секреты Основ.

Когда мягкое осеннее солнце выгнало тени из-за рядов палаток, Штерн собрал всех офицеров. Он внимательно рассматривал собравшихся. Хмурые, уставшие, многие со свежими ранами, но всё такие же уверенные и гордые. Взгляды, которые они бросали промеж собой, показывали: они знали о трудностях, но отказывались опускать перед ними руки.

– Милиты, вы понимаете наше положение. Мы не можем отступить, иначе годы кровопролития и жертвы наших братьев будут напрасны. Сегодня как никогда мы должны действовать слаженно и слитно. Я нашел рискованное решение и хочу услышать ваше мнение. Если мы решим действовать, пути назад не будет.

Офицеры молчали. Ожидали.

– Сегодня ночью, перед рассветом, все войско покинет лагерь и выдвинется на западный фас вражеской обороны. На позициях останется небольшой отряд, отвлекающий внимание. Прикрываясь холмами, на которых закрепились вчера, мы подойдем ближе и с восходом солнца неожиданно ударим с вершин. Склоны холмов, обращенные к городу, широкие и открытые, наступать вниз будет удобно. Однако этот план опасен. То же, что будет преимуществом при наступлении, станет нашей гибелью при отходе. Отходить будет некуда, укрыться негде. Поэтому у нас будет только одна атака, которая закончит битву – победой или поражением. Действовать нужно очень быстро и скрытно – если нас раскроют, и враг успеет усилить оборону в месте атаки, мы погибнем.

Милиты не стали возражать или соглашаться сразу. Каждый взвешивал услышанное, решал внутри себя. Загорелые лица со сведенными в суровую линию бровями переглядывались, пытаясь угадать решение соседей. Молчание звенело, невысказанное металось по комнате от человека к человеку, расходясь волнами, пока все больше милитов не приходили к одному мнению.

– Перебросить скрытно такую большую массу людей будет трудно, – начал Клевер.

– Отряду отвлечения будет недостаточно просто сидеть и постреливать из укрытий. Нужно будет провести настоящую атаку, чтобы враги восприняли их всерьез, – высказался кто-то из задних рядов.

– За сегодня придется приготовить много макетов людей и боекостюмов, чтобы установить их на наших позициях. А еще успеть пополнить боезапас, починить повреждения и вернуть в строй тех, кому вчера досталось меньше всего. Очень мало времени, – кивнул капитан Кросс.

– Но мы сможем, – это Диез.

– Да, мы сможем.

«Точно... сделаем...» – прокатилось по комнате. Милиты были согласны.

– Милит Капитан, разрешите, я поведу отряд отвлечения! Я не подведу! – из задних рядов выглянул молоденький лейтенант, он смотрел на командира с обожанием.

Штерн вздохнул. Лейтенант был всего на пару лет моложе его, но Третий Капитан почувствовал себя глубоким стариком.

– Хорошо. Тогда приступаем к выполнению плана немедленно.

Часть третья. Глава 10

Глава 10

(начинался день...)

Краснел горизонт. Еще сонное солнце постепенно делило всеобщую серую хмарь на свет и тени. Седые клочья облаков, разорванных ветром, стремительно проносились над головой. Ветер бушевал там, в вышине, а здесь, у земли, тронутые первыми заморозками травинки лишь мягко покачивались, ожидая нового дня, похожего на прежний. Поглаженные отблеском солнца листики светились, как маленькие фонарики, удивительно напоминая силуэты огромных строений на горизонте, дрожащие в предрассветной дымке. Штерн катал в пальцах листочек травы, и все смотрел вдаль, не в силах оторваться. Он подставил щеки ветру и дышал, словно утренняя прохлада напоила его допьяна.

Последние роты Четвертого отправлялись вдаль.Офицеры, давно получившие свои приказы, разошлись, и около Штерна стояли лишь пара лейтенантов, Первый Капитан Клевер, остающийся в лагере на связи, и верный охранник Горшок.

– Командир, пора, – штурмовик легонько ткнул капитана локтем.

– Да, да... – Штерн поднял голову.

Он обвел взглядом милитов, будто видел их в первый раз. Повернулся и медленно провел костяшками пальцев по грубой древесине ворот. Тоскующими глазами он несколько секунд всматривался вглубь лагеря, затем встряхнулся и расправил плечи. Офицеры вежливо отвернулись, будто ничего не заметили.

– Отвлекающий отряд, занять позиции. Лейтенанты, капитан Клевер, вы знаете обязанности. Горшок, за мной. Удачи всем нам, милиты.

Штерн вздохнул, будто собираясь войти в ледяную воду, и легким прыжком ушел вперед, мгновенно войдя в ритм бега. Ветеран-штурмовик держался рядом с ним плечом в плечо. Они догоняли ушедшую далеко вперед роту.

Люди двигались так тихо и быстро, как только могли, опускаясь в овраги, прикрываясь холмами и перелесками. Но там, где один солдат идет час, тысяча будет идти три. Солнце вставало, а роты еще только приближались к позициям для атаки. Офицеры заметно беспокоились. Через двадцать минут после восхода Штерну доложил сержант-связист:

– Сэр, на западных укреплениях замечено движение. Они перебрасывают людей.

– Сколько людей? Как скоро они займут места?

– Наблюдатели говорят, это просто усиление дозоров. Их основные силы пока не двигаются.

Штерн отпустил связиста и подозвал нескольких вестовых.

– Передайте по войску: к городу не поворачивать, продолжать движение на северо-запад, вокруг города.

Подошел Кросс. Он с вежливой осторожностью указал, что войска проходят мимо намеченных позиций. Штерн ответил твердо:

– Знаю. Мы уже не успеваем взойти на холмы незамеченными. Нужно попытаться обойти их еще дальше к северу. Каждый километр между их и нашими главными силами – это лишние минуты. А каждая минута, которая у нас будет от начал штурма до прибытия их подкреплений – это шаг к победе.

– По свету нас легче заметить. К тому же люди могут устать от длинного марша, – указал Кросс.

– Другого выхода нет. Возвращение вернет к тому, с чего мы начали.

Роты спешили, разливалось прозрачное, прохладное осеннее утро. Внезапно в отставших замыкающих группах послышались звуки боя, но пара минут – и все стихло. Штерну доложили о налете малой штурмовой группы. Выслушав, капитан сжал зубы и приказал остановиться. Люди валились с ног, старались использовать каждую секунду отдыха с толком. Третий Капитан отошел в сторону, задумчиво глядя на город, обманчиво близкий, кажется – протяни руку и возьми.

Вскоре к нему подбежал запыхавшийся Диез. Он почти затолкал Штерна за небольшие кусты, подальше от глаз бойцов, с трудом сдерживая голос на шепоте.

– Командир, дело оборачивается катастрофой, нужны срочные решения.

– Слушаю, – голос Штерна стал отрешенным, он снова поднимался вверх, над огромной мысленной картой.

– Я из арьергарда. Вражеский отряд, который наскочил на наши тылы, преследовал группу разведки. Только одному передовому удалось выжить. Он рассказал, что прямо сейчас крупные силы Культа выходят из южных ворот по направлению к нашему лагерю. Там большая часть войска, у отвлекающего отряда нет ни единого шанса их удержать. Штерн, наш план провалился, нужно немедленно начать отход, иначе лагерь не спасти. Если мы с марша ударим им тыл, мы еще можем...

Голос Штерна был тихим и безжизненным.

– Отставить. Мы продолжаем наступление на город.

Диез поперхнулся.

– Но Штерн, это же наш частокол! Там наша база, припасы, рекруты, раненые. Наши техники, слуги, множество людей, которые от нас зависят. Фанатики вырежут там всех, мы должны защитить людей. Это же наш дом!

Штерн схватил стальными пальцами Диеза за грудь и притянул к себе.

– Разве ты не понимаешь? Они и рассчитывают на то, что мы бросимся спасать лагерь. Если мы не успеем – они уничтожат лагерь, а потом ударят с двух сторон, если успеем – просто отойдут назад за стены. Мы потеряем время, силы, и в лучшем случае обменяемся ударами. Шанса на новый штурм больше не будет. Но сейчас в городе намного меньше войск, и теперь есть возможность его взять. Диез, наш дом – это наши братья-милиты. Все остальные люди нам чужие. Они готовы купаться в нашей крови, только чтобы получить минутную выгоду. Они разбегаются при наших поражениях и появляются тысячами после побед. А наши братья – здесь, вот они. Наш дом – войско, а не место на карте. – Штерн говорил горячо, глядя прямо в глаза. – Забудь про лагерь, Диез. Ты мой лучший командир, ты мой ближайший друг. Пойдем со мной, разделим победу!

Диез резко вырвался, так что на боекостюме остались царапины. Он тяжело дышал, но совсем не от усталости.

– Штерн, мы сражались за этих людей не потому, что они нами пользовались, а потому, что они не умеют сами! Мы принимаем решения, и поэтому мы несем за них ответственность!

– И я принял решение!

Диез отшатнулся, будто его ударили по лицу, и неверяще посмотрел на своего командира.

– Ты не мог... Ты знал... Специально увел войска подальше, чтобы выманить врага из-за стен... Ты все это устроил сам! Понял, что рядом не будет Полковника, чтобы тебя остановить, и осознанно пожертвовал этими людьми ради победы. Как же ты...

Диез потряс головой и протянул руки к Штерну.

– Пожалуйста, одумайся. Мы еще можем их спасти. Там живые люди!

– Нет. – Слово упало куском льда.

– Там мои жена и ребенок!

Диез зажмурился и уронил руки. Штерн долго молчал, глядя в сторону. Когда он снова заговорил, его голос снова был спокойным безразличным шепотом.

– Ты же понимаешь, я не дам тебе войска.

– Третья рота пойдет за мной.

– Врагов в десятки раз больше. Ты и твоя рота просто погибнете. Совершенно бессмысленно.

Диез дышал все медленнее. На его лице начало разливаться обреченное спокойствие.

– Я сделаю все, что успею.

Он развернулся, собираясь уходить.

– Диего! – окликнул его Штерн.

Тот оглянулся через плечо.

– Если ты уйдешь сейчас, то нарушишь приказ. Чем бы ни кончился этот день, ты больше не будешь милитом Четвертого.

– Я знаю, – кивнул молодой человек и зашагал прочь.

Когда он скрылся, Штерн медленно осел на землю.

Их разговора никто не слышал. Вскоре Штерн снова вернулся к войскам. Решительный, собранный, без тени сомнения, будто и не потерял только что лучшего друга. Подозвав посыльных, отдал один приказ: «Всем силам начать наступление на Столичный Город». Меньше чем через десять минут войско начало двигаться к вражеским укреплениям, однако Штерн высчитал в уме расстояния и понял, что не успевает. Командор Ву вышел из города не просто так. Он был умен, знал позиции войск и тоже просчитывал варианты. Да, Четвертый поведет атаку на западе, где укрепления были намного слабее, чем на юге, и защитники не смогут перебросить туда много сил. Но скрытное продвижение вынудило Четвертый держаться вдали от города, и теперь путь до окраин отнимет драгоценное время. Милиты возьмут укрепления и войдут в пригороды, но к тому времени культисты успеют уничтожить лагерь Полка и вернуться на помощь гарнизону. Силы Культа объединятся в «белых кварталах», завяжется тяжелейший городской бой. Во множестве улиц гигантского города целостность войска нарушится, и битва превратится в свалку отдельных бойцов за каждый дом. Будет кровавая мясорубка, в которой может исчезнуть весь Четвертый Полк. Выпады и контратаки, действия и противодействия... Планы составлялись и рушились. Командор и Капитан состязались в бесконечной игре, кто видит будущее на одну минуту дальше. Штерн криво ухмыльнулся. Он кое-чему успел научиться в этой игре. Например, что иногда нужно не думать, а делать.

Войско движется с одной скоростью, но его части – с разной. Штерн собрал вокруг себя штурмовые роты. Невысокий капитан вскочил на дерево, чтобы его было видно всем.

– Братья! Настало время показать силу стального кулака Четвертого! Наши снайперы и стрелки не успеют поддержать штурм, вся тяжесть прорыва – но и вся слава первого поднявшегося на вражеский редут – будет ваша! Штурмовые роты пойдут вперед одни, без поддержки. Братья последуют за нами, занимая и закрепляя позиции. Затем они двинутся вдоль линии обороны врага на юг, давя очаги сопротивления и разрушая укрепления. Там же, на их собственных редутах, Четвертый встретит возвращающиеся главные силы Культа, поменяв ролями атакующих и защитников. Штурмовики же без остановки двинутся дальше, вглубь города, к средоточию сил Культа. Враг надеется, что мы завязнем в его обширной обороне, застрянем в узких улицах. Но нам не нужны квадратные метры и каменные кварталы. Мы пришли сюда, чтобы уничтожить тех, кто угрожает нам, и мы сделаем именно это! Мы будем не могучим молотом, который без разбора крушит вражескую оборону, а стремительным и смертоносным боевым ножом, который найдет слабое место в броне врага и поразит его. Я сам поведу вас в бой! Ну, кто со мной? Вместе на смерть, вместе к победе!

Ему ответил оглушительный рев и лес поднятых рук. Штерн спрыгнул и начал неторопливый и сильный разбег, будто раскручивая ботинками планету.

– За мной!

Есть предел тому, как быстро идет пеший человек. Почти нет предела скорости бегущего боекостюма. Когда дозорные на валах вокруг Города увидели отблески в облаке пыли, они подумали про случайный отряд разведки. Но когда люди пригляделись, кое-кому не удалось удержать штаны сухими. Приближалось огромное войско бронированных машин. В центре строя сверкала серебряная искорка, яркая, как крохотная звезда. Тысяча боекостюмов в одной атаке – такой силы Сфера еще не видела. Могло ли хоть что-то устоять перед ней? Эта мысль чудилась защитникам города в механически-едином движении ног, оставляющих за собой десятки метров каждую секунду, в монолитной стене щитов, которую не берут пули, в пустых стеклах линз, за которыми не видно жизни... Ополченцы на укреплениях испытали смертельный ужас. Они парализовано смотрели вперед, пока их не разбудили окрики сержантов и лейтенантов. Многие побежали, еще надеясь спастись, но многие остались и приняли бой. В окопах, на валах, в наскоро возведенных землянках люди перезаряжали оружие и молились. Уже можно почувствовать, как под ногами боекостюмов дрожит земля. Полкилометра, триста метров, двести... залп! сто... залп! пятьдесят... тревожная россыпь выстрелов, накатывается волна... Раздается лязг, крики. Выстрелы резко стихают. Стальная волна, почти не замедляясь, катится дальше, ко второй линии обороны, затем к третьей... Защитников было слишком мало. Они дрались яростно и отчаянно, но не хватало высоты валам, прочности землянкам, плотности огневым залпам, не было каменной стены собственных штурмовиков, за которых можно было отойти и перегруппироваться. Но главное – не хватало выучки и слаженного взаимодействия бело-золотых отрядов, которые прямо сейчас к югу от города разгонялись в такой же смертоносной атаке... Укрепления пали.

Следуя приказам Штерна, штурмовики не стали задерживаться на линии обороны и немедленно углубились в город. Позади остались лишь несколько отделений чтобы добить разрозненных уцелевших и не дать снова собрать оборону. Как только подойдут подкрепления, эти отделения станут наконечником атаки на главные силы Культа. Штерн торопился. Капитан знал – хотя штурмовой клин сейчас кажется неостановимым, на фоне миллионного Столичного Города он совершенно незаметен, и может раствориться в его кварталах без следа. Времени мало. Быстрый удар в сердце врага сейчас может решить все.

К несчастью, у Культа Основ сердец было два, и они находились далеко друг от друга. Главный идеолог, вдохновитель и верховный авторитет Архиепископ Базальто сейчас заперся в Великом Храме Основ, и пока он оставался жив, сопротивление Культа и всего Договора не могло прекратиться. Но если взять боем казармы и штаб Гвардии Культа, это дезорганизует бело-золотых воинов и лишит их резервов. Если затем ударить навстречу главным силам, зажатое с двух сторон вражеское войско рассыплется, и Столичный Город просто сдастся. Подумав, Штерн выбрал второй вариант.

(несколько часов назад в лагере Четвертого Боевого)

С самого рассвета Первый Капитан Клевер находился на своем боевом посту, пусть пост и был немного комфортнее, чем у других. Его окружал безопасный частокол и уютные стены штаба, но это не означало, что он сидел без дела. Клевер собирал и фильтровал информацию от всех разведывательных подразделений, наблюдал за положением сил и ходом боев по всей округе. Одновременно он следил за делами вокруг и внутри частокола. Первый Капитан выполнял ту же работу, что и всегда – незаметной, незаменимой, нелюбимой страхующей руки. Из докладов, донесений и радиограмм Клевер складывал мозаику, пытаясь проникнуть сквозь пыль сражения и понять, что прямо сейчас происходит на поле боя и в умах противостоящих командиров. Он тоже был не чужд предвидению большой военной игры, только использовал собственные методы. Сейчас Первый Капитан сидел за столом, крепко прижав ладони к вискам. Недавно пришла весть, что Куратор возвращается и к концу дня будет здесь, но недолгую радость прервал новый доклад. Войска Четвертого прошли намеченные позиции утренней атаки и продолжили удаляться. Связи со Штерном не было. Клевер пытался понять, что задумал Третий Капитан.

Ход мыслей прервал запыхавшийся радист. Надежный человек, Клевер сам определил его сегодня на дежурство.

– Сэр, мы перехватили непонятное сообщение!

– От кого?

– Какая-то группа вооруженных людей запрашивает связь со своим командованием. Они докладывают о готовности, и, судя по месту расположения, находятся недалеко от нас. Но их позывные не принадлежат ни нашим, ни культистам! И таких групп больше, чем одна!

Клевер выпрямился и удивленно посмотрел на связиста. Это было что-то совершенно новое, не вписывающееся в стройные линии известных ему фактов.

– Точное место? Какие у них позывные, имена? Кто командир? Расшифровку их переговоров мне на стол, быстро!

Клевер вчитался в строчки и нахмурился, что-то вспоминая. Затем выглянул в коридор, направил часового по какому-то срочному делу, и когда коридор оказался пуст, толкнул дверь кабинета Штерна. Он пробыл там недолго, выбежал еще быстрее, заглянул в связной пункт, что-то написал на листке и бросил его на стол.

– Срочно передай! – только и бросил он, затем выскочил из штаба, задержавшись лишь на несколько секунд, чтобы схватить пояс и кобуру с оружием.

Связист удивленно посмотрел ему вслед, затем перевел взгляд на оставленный листок, и его брови поползли вверх еще выше.

– Чтоб меня! Здесь точно нет ошибки?

Помощник заглянул через плечо и прочитал сообщение. Переглянулся с командиром. И резко обхватил руками голову связиста. Тот едва успел поднять руки, как второй милит одним движением сломал ему позвоночник. Аккуратно и тихо он оттащил тело в угол, накрыл курткой, будто человек решил прикорнуть минут на пятнадцать. Затем милит выглянул в коридор, убедился, что никто не услышал, и сам сел за радиостанцию. Листок с сообщением милит спрятал в нагрудный карман. Он только раз посмотрел в угол: «Жаль, сержант, но этого позволить я тебе не могу».

(к западу от города, настоящее время)

Перед тем, как уйти, Диез собрал Третью роту на опушке, поодаль от остальных милитов. «Танцоры» смотрели на него внимательно, уже по одному виду командира поняв, что случилось что-то плохое. Диез встал перед ними, ярость от недавнего разговора еще бушевала на лице.

– Бойцы, прямо сейчас я собираюсь оставить войско и вернуться в лагерь Полка. Частоколу угрожает опасность. Я хочу спасти наших людей. Но одновременно я нарушу приказ и понесу за это тяжелое наказание. Я считаю свое решение правильным и готов ответить за него. Таковы мои убеждения. Так я жил, так я воевал, и так я намерен умереть. Я говорю за себя, но не буду принимать решение за вас. Как и все милиты, мы обмениваем свои и чужие жизни по приказу. Но здесь и сейчас только вы сами выбираете, каков будет завтрашний день. Здесь и сейчас я спрашиваю не мою Третью роту, а каждого милита в отдельности: разделяете ли вы мои убеждения и готовы пожертвовать собой ради них, или вы выберете свой путь? Я не скажу ни слова осуждения такому человеку. Кто со мной – шаг вперед.

Они верили ему. В каждый бой шли, сражаясь как один. Шагнули все, не остался никто. У Диеза защипало в глазах. Лейтенант торопливо повернулся, чтобы никто не заметил его секундной слабости, и махнул рукой, увлекая всех за собой.

Теперь он бежал на пределе сил. Пружины боекостюма уже устали протестовать и только тихо хрипели, угрожая лопнуть каждую секунду. Бойцы, как ни старались, не могли поспеть за командиром. Гнев отступил, и теперь Диез ощущал только странную пустоту в сердце. Она давила, вытягивала из него силы, и лейтенант вкладывался в каждую мышцу, стараясь усталостью и физической болью заглушить ее. Он бежал, будто бег еще мог что-то исправить. Если бы бойцы могли знать, что происходит под шлемом их лейтенанта, они услышали бы, как он бесконечно повторяет одно слово: «нет, нет, нет, нет...». Но даже тогда они вряд ли догадались бы, что командир имеет в виду.

Диез выскочил на вершину того самого холма, с которого сегодня должен был начаться штурм, и огляделся. Ему не понадобилось много времени, чтобы понять, что происходит внизу. Отвлекающий отряд методично уничтожали. На редкие линии Четвертого шло многотысячное войско, заполняя низину от края до края. Прямо сейчас клин из двухсот боекостюмов, при огневой поддержке пары рот стрелков, вламывался в центр порядков Четвертого, и остановить его было некому. Враг уже прошел мимо обманок, разгадал отвлекающие маневры и теперь, видя, какой маленький отряд противостоит ему, даже не стал бросать в бой все войска, экономя силы для продолжения сражения в Городе. Диез собрал Третью роту на вершине.

– Наша задача не победить, мы должны только выиграть время. Прямо сейчас мы ударим во фланг наступающим. Бьемся вместе, будьте внимательны, не углубляйтесь в ряды врага. Как только на нас обратят внимание, выполняем срочный отход. Вперед, братья, за Четвертый!

Командор Ву был очень удивлен внезапной атакой оттуда, где только что не было никого. Пока он оценивал силы противника, перестраивал войска и выдвигал резервы, штурмовики Четвертого врезались в порядки наступающих сил, смешали их и на короткое время стали центром маленькой кровавой воронки. В единстве ударов, слаженности действий, ритмичном движении, будто в такт неслышимой мелодии, они были похожи на сыгранный оркестр. До того, как войско Культа опомнилось, и кулак ответного удара замахнулся тремя штурмовыми ротами, атаковать было уже некого, враг так же стремительно отступил. Командор Ву выругался и замедлил наступление, разослав повсюду усиленные дозоры, чтобы избежать других неожиданностей.

Оставив сержанта и отделение бойцов собирать разрозненные группы отряда прикрытия и прикрывать их отход, Диез поторопился в лагерь. Лейтенант влетел в штаб с криком: «Где Клевер?».

Ему доложили, что Первый Капитан покинул лагерь несколько часов назад. Диез выругался и потребовал старшего офицера, оставшегося в лагере. Хотя оба были в равном ранге, лейтенант лагерной службы даже не подумал возражать разгоряченному боем штурмовику в боекостюме, к тому же после таких известий. Диез приказал немедленно начать эвакуацию лагеря. Затем он поспешил к своему тенту, заглянул внутрь, побежал к госпиталю и там, наконец, нашел семью. Рита ухаживала за ранеными. Она была с Полком долго и поняла все, едва увидела мужа.

– Уходите. Все.

Вири Ольга делала операцию. Она даже не обернулась, пока не уложила последний стежок на шов. Спокойно сняла перепачканные кровью перчатки.

– Рита, зови санитаров. Потом бери ребенка и в обоз. Быстро! Моя ученица нужна мне живой.

Диез поднял жену, бледную, встревоженную, на сильных стальных руках, и она на секунду прижалась к загорелой шее. Лейтенант взял сына, потерся щекой о маленькую ручку. Жесткая щетина уколола ребенка, но он не заплакал, а только сморщился и доверчиво потянулся к отцу. Диез сглотнул и передал ребенка жене. Затем развернулся и молча ушел.

На главной площади собирались все, кто мог держать оружие. Новобранцы, техники, некоторые слуги... Их было довольно много, но Диез не питал иллюзий – они не выдержат и одного удара бело-золотых. Единственные, на кого он надеялся, были способные держаться на ногах милиты, которые, несмотря на протесты вири Ольги, потянулись из-под зеленых тентов госпиталя. Набралось даже десятка два штурмовиков, способных надеть боекостюмы. Однако этого было мало, просто катастрофически недостаточно.

Первые беженцы начали покидать лагерь через дальние от города, южные ворота. Но требовалось намного больше времени, чтобы вся огромная, неорганизованная масса гражданских покинула стены. И даже после им было некуда деться в открытом всем ветрам поле. Но Диез не думал об этом, стараясь не давать дорогу отчаянию и проживать ту секунду, которая была прямо перед ним. Он расположил всю пехоту внутри частокола, около северных ворот, небольшие штурмовые группы отставил снаружи по флангам, чтобы предупредить об обходах и задержать их. Третью роту оставил в одном кулаке резерва. Он держал северные ворота открытыми так долго, как мог, впуская остатки отряда прикрытия, но когда пули стали свистеть слишком часто, задвинул засовы.

Драка началась с перестрелки. Взяв обычные ружья, люди с башенок частокола пытались задержать наступающих, но несколько убийственно метких залпов тяжелых винтовок сбросили их вниз. Осмелев, попробовали силы штурмовики Культа. Несколько отделений с налету перескочили частокол и атаковали построившиеся войска Четвертого, но плотный огонь отчаянно желающих жить людей заставил их споткнуться. Потеряв несколько боекостюмов, культисты отошли. Среди защитников раздались радостные крики, но Диез даже не улыбнулся. Все только начиналось. Он-то знал, сколько тысяч врагов сейчас собиралось с той стороны тоненьких бревен.

Несколько десятков «бочек» Культа слаженными усилиями раскачали и вырвали ворота из петель. И немедленно мощнейший залп снаружи смел всех защитников, кто по глупости или недостатку времени остался перед воротами. Диез скомандовал отход. Люди рассасывались по улочкам между рядами серых палаток, разбивались на маленькие группки и прятались. Казалось, что обширный лагерь больше никто не защищает, но когда первые волны атакующих прошли предворотную площадь и углубились внутрь, они немедленно попали под огонь со всех сторон. Стрелки Культа пытались огрызаться, потеряли управление и сбились в кучу на главной улице, пытаясь решить, то ли наступать дальше, то ли отходить. Когда у защитников появилась надежда, через стены сразу с нескольких сторон прыгнули вражеские боекостюмы. Теперь их было намного, намного больше. «Третья, вперед!» – скомандовал Диез.

За спиной дышат братья. В ушах гремит мелодия. Впереди мечутся люди в куртках Четвертого. Их убивают. Диез расстилается в прыжке, вытягивает нож, видит подставленный щит. На долю секунды поймав мелькающую под ним землю, резко меняет направление и пролетает над головой врага. В кувырке ударяет ногой в шлем и приземляется за спиной. Ребята добьют его, они давно научились читать движения командира. Впереди, слева и справа враги. Ускоряется мелодия, ускоряется ритм движений. Прыжок на щит, снова вверх, три быстрых выстрела по задним рядам. Нет, он не будет приземляться обратно, этот трюк знают даже новички. Сгруппироваться в воздухе, ударить ногами, уйти в сторону от удара. Толкнуть врага, вывести из равновесия, прокрутиться вокруг него, стать на ноги, бросить одного на другого, прыгнуть к третьему, который навис над его бойцом. Пистолет в кобуру, второй нож в руку. Наушники взрываются россыпью соло, и руки Диеза наносят удары, не пропуская ни одной ноты. Прыжок назад, пока бойцы заменяют его в слаженной работе ритма. Перевести дыхание, сменить мелодию.

– Третья, отход!

Эта группа врагов смешалась и откатывается, но преследовать нельзя, есть другие. Третья мгновенно выходит из боя, разворачивается, ударяет в другую сторону, снова отходит, снова атакует... Диез делает то, что он умеет лучше всего: драться в меньшинстве, драться в окружении, драться, когда рассчитывать больше не на кого. Его рота умеет это в совершенстве. Только теперь они окружены в собственном доме. Третья рота мечется по огромному лагерю как капля ртути, растекаясь и постоянно выскальзывая из пальцев, но снова и снова собираясь в маленький смертоносный шарик. Удар, отход, удар, отход. Но с каждой атакой гибнут бойцы, а враги продвигаются вперед, их все больше...

Может, по чьему-то злому умыслу, а может, опрокинулся оставленный светильник, но в лагере начался пожар. Занятым боем людям было не до борьбы с огнем, и тенты заполыхали один за другим. Жар сделал и без того ожесточенные бои в узких улицах лагеря отчаянными. Люди дрались уже только за то, чтобы оказаться подальше от пламени. Среди горящих палаток метались слуги, техники пытались спасти снаряжение, врачи вытаскивали раненых и укладывали их на повозки под свист пуль, задыхаясь от дыма. Вири Ольга сама руководила санитарами. Она резко, по-военному выкрикивала команды, ободряла подчиненных, на собственных плечах носила на телеги тяжелые тела. Ее волосы свернулись от жара, блузка была прожжена в нескольких местах. Она не обращала внимания на приближающиеся выстрелы, снова торопясь внутрь следующего зеленого шатра. Рита ассистировала ей, то и дело прижмуриваясь, когда свист пули звучал совсем близко. Несмотря на уговоры и даже угрозы Ольги, она передала сынишку в руки коллеге и осталась, в смутной надежде, что своей смелостью и стойкостью хоть как-то сможет помочь мужу. И она помогала – спасать людей, ценнейшие лекарства, аптечки, оборудование, без которого многие из этих раненых умрут к следующему утру. Кончились телеги, а раненых вынесли еще не всех. Ольга отчаянно ругалась с техниками, которые хотели поскорее покинуть охваченный пожаром лагерь и не пускали раненых на свои повозки. Сквозь бегущую толпу протолкался пожилой техник. Он, не сказав ни слова, отвесил вознице пощечину так, что того аж откинуло на сидение, и так же молча своротил с телеги несколько тяжеленных остовов боекостюмов. «Кладите», – только и сказал он. Возница оскалился и начал подниматься с кулаками, но близко послышались выстрелы, и мужчина испуганно упал на дно повозки.

По улице наступала группа стрелков Культа. Яран схватил щит от боекостюма, прикрыл им телегу, и крикнул Рите, чтобы она брала вожжи. Старик стоял, качаясь каждый раз, когда пули ударяли в тяжелый щит. Внезапно сбоку хлопнуло, и среди врагов упал один, споткнулся другой. Стрелки заозирались. Откуда-то на них бросился большой толстый человек. Перехватив ружье за ствол и широко размахнувшись, он сбил с ног сразу двоих и с яростным рыком, топорща черную бороду, замахал импровизированной дубиной во все стороны. Люди разлетались от него, как кегли, но, поняв, что он один, культисты быстро собрались и уже искали удачный выстрел. Яран бросил щит и побежал к Борису. Он даже не стал подбирать оружие. В отличие от трактирщика, сухощавый техник вошел в драку быстро, расчетливо и неожиданно смертоносно. Он бил не из ярости или чтобы причинить боль, а чтобы убить. Голыми руками он уложил троих менее чем за десять секунд, и культисты смешались перед дружным наступлением двух этих странных людей. Стрелки отступили, но все же их было намного больше. Они опомнились и остановились, и плохо пришлось бы Ярану и Борису, если б за спины стрелков не упал боекостюм Третьей роты. Несколько движений, крики и хруст – и враги побежали. Не задерживаясь, неизвестный боец прыгнул дальше.

Техник пожал бородачу руку.

– Спасибо, Борис. Поторопимся. Сейчас Основы были с нами, но только им известно, надолго ли.

– Однако ты прррыток, техник, – улыбнулся трактирщик. – Пойдем.

К ним подбежала Ольга.

– Скорее! Пока вы дрались, загорелись тенты! Внутри еще раненые! Помогите, я не успеваю!

Мужчины оглянулись. Шатер уже вовсю полыхал. Ольга повернулась, махнула за собой, но увидела, что мужчины мешкают. Она выругалась и прежде чем кто-то успел остановить ее, бросилась внутрь. Борис дернулся за ней. Его остановила сильная рука.

– Нет! – Яран мотал головой.

– Я вытащу ее оттуда!

– Тент сейчас обрушится!

– Ну так не задерживай! – толстяк оттолкнул техника и побежал к шатру.

Он почти успел, но мимо что-то свистнуло, Борис споткнулся на пороге и остановился. Медленно поднес руку к груди, на которой расплывалось пятно крови.

– Ведь я же почти... – прошептал Борис и упал внутрь горящего шатра.

Через несколько секунд тент рухнул вниз, став огромным погребальным костром для всех, кто был под ним.

Рита прокусила кулак до крови, чтобы не кричать. По лицу старого техника покатились слезы. Он вспрыгнул на повозку, схватил вожжи и стегнул лошадей. Стоя в повозке, он оглядывал горящий лагерь и чувствовал, что вокруг него превращается в угли нечто большее, чем простые куски материи и дерева.

Диез знал, что он проиграет. Сотня не остановит тысячи. Почти все защитники лагеря уже были мертвы – от ножа, пули или огня. Крохотная группка штурмовиков металась внутри горящего частокола, пытаясь спасти тех, кого еще могла. Последние люди проходили через южные ворота. Когда деревянные створки закрылись, скорее как символ, чем настоящая преграда, Диез собрал оставшихся. Они пожали руки и обнялись. Диез грустно улыбнулся.

– Хотелось бы, чтобы Великие гордились нами, только мы не были достойными. Но я горжусь, что бился вместе с вами. Прощайте, братья.

Бойцы встали перед воротами и подняли щиты. Диез вспомнил, как недавно он видел такую же стену щитов в Веселом сеттле и гордился смелостью и стойкостью своего друга, хотел быть на его месте. А теперь, когда прошлое желание исполнилось, не было ни смелости, ни гордости, на душе были только горечь и пепел...

Их осталось так мало, что враги могли не атаковать, а просто обойти последних защитников частокола в погоне за беженцами. Но культисты были в гневе от кровавого, скомканного штурма, от незапланированно больших потерь, злы на этих отчаянных и умелых штурмовиков. Уничтожение Третьей роты стало делом принципа. Диез равнодушно смотрел, как напротив выравнивается строй врага. Рослые, лучшие, бело-золотые. Враги разгонялись без единого выстрела. Нож против ножа. Диез перещелкнул громкость плеера на максимум, выпустил нож и толкнул себя вперед. Бойцы последовали за ним.

Диез влетел в строй врага и забыл себя. Не было лейтенанта Диего, осталась только музыка. Песня войны, ритм боя, танец атак и уклонений, взлетающее на октаву напряжение мышц, металлические риффы пружин, барабанная дробь ударов и тяжелые басы пропущенных выпадов, отдающиеся в самых костях. Чистая мелодия его жизни. Падают враги, падают товарищи. Мелодия все громче, за ней нет больше ничего. Все ближе финал. Руку Диеза что-то останавливает. Мелодия спотыкается, прошептав еще несколько нот, и смолкает. Кончилась батарейка... Руку держит высокий золотой боекостюм. Одним движением он выдирает нож Диеза из стального скелета, разрывая провода, ломая кости. Он поднимает Диеза вверх за шею, срывает шлем. Безразличное стекло визора смотрит в совсем юное лицо. На нем нет страха. Рука золотого боекостюма ударяет Диеза в грудь раз. Нагрудник гнется. Второй. Вмятина. Третий. Нож входит в тело. Диез понимает, что не умрет. Он останется – в улыбке женщины, в смехе ребенка. Пока в чьих-то воспоминаниях звучит музыка – он будет существовать. Золотой человек держит противника, пока в его глазах не гаснет жизнь, и отбрасывает в сторону. Он смотрит на так и оставшиеся закрытыми ворота, за которыми где-то вдали бегут испуганные люди. Прижимает руку к уху и что-то внимательно слушает. Поворачивается и уходит. За ним следуют остальные.

Опали огни. Силуэты исчезали в тумане горизонта. Войска Культа перестраивались и спешно направлялись к городу. К телу лейтенанта Третьей роты подошел одинокий боекостюм. Боец Культа опустился на колени, положил руки на грудь Диеза. Осторожно достал молчащий плеер. Открыл крышку, достал из кармана новую батарейку, приложил наушники к ушам. Посреди остывающего пепелища сидел человек. Полилась мелодия.

Часть третья. Глава 11

Глава 11

(несколько часов назад)

Куратор подходил к Столичному Городу с ощущением смутного беспокойства. Ответы, которые он получил в Академии, породили лишь новые вопросы, но командир Четвертого чувствовал, что дело было в чем-то другом. В двух десятках километров от Города отряд принял сигнал радиостанции лагеря. Передовой-связист быстро отстучал статус и замер, ожидая ответа. Записав и расшифровав его, он поднял тревожное лицо на Куратора.

– Командир, уже третий день продолжается штурм Города. Сейчас все силы Полка покинули лагерь и движутся в новую атаку.

Куратор потемнел лицом. Он вскочил на лошадь и, не щадя себя и животное, поскакал на вершину ближайшего холма. Отряду не оставалось ничего другого, как догонять его. Взлетев на вершину, Куратор впился в окуляры бинокля. Он сразу увидел шрамы, оставленные неудачным штурмом. Но вот войск Четвертого в поле зрения не было, только жил своей неспешной жизнью лагерь на горизонте. «Черт возьми, я же приказал ему не наступать! Что бы там ни было, нужно срочно догонять события. Виноватых будем искать потом», – пронеслось в голове у Полковника.

Итак, Штерн еще не знает, что Базальто владеет секретами фактохрана. Судя по тому, что основных сил не было видно, Третий Капитан сейчас вел бой где-то на юго-западе или западе от Города. Куратор с отрядом находился от столицы к востоку. Он еще раз осмотрел широкую панораму. Местность вокруг Столичного Города была почти плоской, заполненной ухоженными полями, с группой холмов на юго-западе, долиной реки на севере и парой отвратительных наростов запустения к востоку и северо-востоку от Города. В голове постепенно начал складываться план. Бойцов под его командой немного, но и враг сосредоточен совсем на другом. Нужно действовать быстро и скрытно. Подходящий способ как раз лежал между ним и Городом. Куратор вернулся к бойцам.

– Мы должны проникнуть в Столичный Город теми силами, что есть сейчас. Враг не ждет нас, и вряд ли до самых городских кварталов мы встретим что-нибудь, кроме дальних дозоров.

– Но сэр, – задал вопрос опытный Комар, – здесь сплошные фермы и поля, дальних дозоров вполне хватит, чтобы засечь наши передвижения на равнине. Как нам укрыться на ровном месте?

Куратор спокойно пожал плечами, будто говорил о повседневной рутине:

– Мы пройдем через пустошь-убийцу.

Бойцы отреагировали спокойно, большинство из них было ветеранами с южной Окраины, и слышало о пустошах разве что детские сказки. Они не задумывались, насколько велика в этой сказке доля правды. Нашелся кое-кто из местных, собравшийся в красках рассказать последствия такого перехода, но Куратор успел вмешаться:

– Есть прибор, который проведет нас между тенями старых войн, – Куратор, помня неожиданности пошлых приключений, захватил странную коробочку Химмельхерца с собой.

Вперед выступил Рябой – один из команды Комара.

– Сэр, разрешите мне повести отряд.

Парень помнил, как Полковник рискнул собой в прошлый раз. Теперь он хотел принять эстафету. Куратор улыбнулся заботе.

– На сей раз никто не обязан нести ответственность один. Опасности будем делить поровну.

Через час Полковник построил отряд на краю заросшей пустоши. Он внимательно оглядел бойцов, убедившись, что каждый его слышит, затем кратко объяснил, как работает прибор и чего следует избегать на пути. Еще раз посмотрел на пустошь через плечо, вспоминая, все ли учел.

– Идем за ведущим след в след. Не отвлекаемся, не отклоняемся, не отдыхаем. Смены по часам каждые пятнадцать минут. Я пойду первым. Лейтенант Комаров следующий.

Тревожное чувство все усиливалось. Куратор незаметно выдохнул, сосредотачиваясь. «Мы близко. Мы справимся. Все будет хорошо», – сказал он себе и шагнул вперед. Прибор мирно поскрипывал. Пустошь молчала. Сначала они шли через веселую, полную солнечных зайчиков поросль лип и берез. Кое-где сквозь нее прорезались мохнатые шатры елок. Чем дальше вглубь, тем толще становились стволы, появились и начали расползаться пятна мха, лианы полезли вверх по стволам. Чахли и кривились березки, а их бывшие хвойные подруги привольно расправляли жесткие лапы, отбирая себе солнечный свет. Еще глубже в чащу – и кроны деревьев сомкнулись над головами. Среди дня наступила ночь. Стволы лесных великанов теперь невозможно было обхватить. Высокие зеленые башни гордо хвалились перед соседями силой, расталкивая их и отбирая солнце и воду. В их тени, цепляясь за крохи жизни, боролись сотни семян и ростков, сражаясь, умирая, давая пищу все новым и новым поколениям. Гиганты не замечали их, даже не задумывались, как тяжело дышалось в их густой тени. Они тянулись вверх, раскидывали ветви все шире, пока страшный небесный огонь или неприметный, но неизбежный жучок-короед не обрывали их величественную историю. Они падали, сотрясая землю, и потоки света заливали хилые ростки внизу, с новой яростью начинающие драться на останках великана, пока, спустя десятки лет один, самый сильный, приспособленный, жестокий, не вставал над остальными, еще на сотни лет закрывая солнце. Шли поколения. Каждый день умирали деревья, но лес жил, постепенно разлагая спрятанную в его корнях невидимую смерть.

Людям казалось, что они плутают по этому лесу бесконечно. Когда отряд вновь завидел проблески света, все вздохнули с облегчением. Славно поработавший приборчик наконец успокоился и уснул. Милиты рассыпались по опушке и залегли в траве, передыхая и ожидая приказов. Куратор снова вышел оглядеть местность. И тут же бросился обратно. Над лагерем висели густые клубы дыма. Попытки связаться по радио остались без ответа. Куратор разослал несколько групп разведки, спешно пытаясь собрать детали настоящего. Первый вернувшийся дозор доложил о том, что он видел и сам – в лагере недавно был бой. Второй дозор доложил о том, что Куратор предполагал – основные силы Полка вели штурм с запада. Третий вернувшийся дозор привел перепуганного человека в закопченной и прожженной в нескольких местах одежде техника Полка. Человека заметили, когда он изо всех сил гнал лошадь в сторону от города, и смогли остановить только под угрозой стрельбы.

– Что ты здесь делаешь? – строго спросил Куратор. Хотя по закону техник не считался милитом, и смерть за дезертирство ему не грозила, оставить пост в такое ответственное время считалось, по меньшей мере, низостью. – Почему не выполняешь свою работу в лагере?

– У... у меня родственники тут недалеко... думал, помогут... Разве вы не знаете? – человек стучал зубами, будто посреди дня ему было холодно. – Лагеря больше нет.

– Что?

– Его уничтожили культисты. Я сбежал, только чтобы спасти жизнь, – техник не стал упоминать, что для этого он выпряг одну из лошадей из телеги с ранеными.

Милиты стояли, как оглушенные.

– Расскажи подробно, как это случилось, – глубоко вдохнул Куратор.

Он слушал, плотно скрестив руки на груди. Техник то и дело сбивался и заикался, он еще не отошел от шока.

– Вот... Вот так и было. Наши дрались, как могли. Даже я застрелил парочку, – соврал беглец. – Кое-кому из гражданских все же удалось уйти. Но в итоге все защитники погибли. Лейтенант Диез, да пребудет он с Основами, и вся его рота до последнего человека...

Куратор прикусил губу. Это была тяжелая потеря.

– ... И этот толстый трактирщик, как его, тоже помогал и погиб, я сам видел...

Эх, Борис, Борис, столько всего вместе пережили, как же так...

– ... И старший врач Ольга, до последнего оставалась, сгорела заживо...

– Что с вами, Полковник? – Комар бросился на помощь.

Куратора неожиданно повело в сторону, и, чтобы не упасть, он ухватился за дерево. Лейтенант Комаров поспешил к командиру, но тот опомнился и отстранился.

– Продолжай доклад, – только и ответил Полковник.

Он дослушал до конца, не произнеся больше ни слова. Ненадолго ушел вглубь леса. Куратор вернулся – и люди расступились, настолько ощутимо вокруг него витало ощущение холодного гнева. Он отдал приказы ровным и сухим, почти безжизненным голосом.

– Боевая готовность. Пятнадцать минут на отдых и сборы. Задача: разбить Культ Основ.

И тихо, самому себе, добавил: «До сегодняшней ночи доживет либо Архиепископ Культа, либо Полковник Четвертого Боевого».

Ровно через пятнадцать минут Куратор двинулся к Городу с целеустремленностью куска камня, приближающегося к земле из безоглядной пустоты космоса.

(в это время в западной части города)

Опасения Штерна подтвердились – клин штурмовиков Четвертого сломался, войдя в извилистые улочки пригородов. Хаотично натыканные дома, нависающие над улицами под невообразимыми углами, переулки, петляющие так, что некоторые пересекались сами с собой, и среди них наскоро сбитые отряды самообороны, пытающиеся в последние секунды возвести баррикады из всего, что попадет под руку. Тысячи обычных жителей Города не успели или не пожелали покинуть свои дома и теперь равно мешались и защитникам, и атакующим, превращая бедные кварталы третьего кольца в кипящий хаос.

На улицах царило безумие. Драться в таких условиях означало буквально прорубать дорогу через людей. Штерн отдал приказ идти по крышам. Боекостюмы были созданы для городских боев, но еще никто не проделывал такое с тысячей машин разом. Штурмовики прыгали между домами, лавировали среди труб, балансировали на коньках и карнизах, ни на секунду не прекращая движения. Издали казалось, над городом скрежещет и шелестит стая хищной металлической саранчи с разумом человека. Рой перемещался, лавировал, собирался и распадался, иногда ныряя вниз, к центрам организованного сопротивления и сильным огневым точкам, проносясь сквозь них, оставляя позади только пустые, мертвые стены, и продолжал двигаться вперед, к центру Города.

Не все пошло благополучно – темп был высок, а задача сложна. Штурмовики сбивались, теряли направление, спотыкались и падали вниз, в кипящее море людей. Отделения и целые роты откалывались в попытках обойти высотные здания или заполненные людьми площади. Это было неизбежно, такой была цена гонки за Город. Штерн полностью сохранил контроль над Второй ротой, следующей за ним неотрывно, и еще примерно тремя сотнями самых опытных бойцов. С ними и придется давать последний бой. Сколько бы ни оказалось врагов впереди – нужно победить, отступать некуда.

Крыши все мелькают и мелькают внизу. Город огромен. Бег все длится. Люди начинают уставать. Но движется слева громада Храма Великих Основ, уродливые хибары внешнего кольца сменяются массивными особняками среднего города. Вдали уже виднеются величественные старые кварталы. Приближаются ровные квадраты казарм Гвардии Культа. Четвертый ударил сходу. Не было времени ни построиться, ни осмотреться. Но и стрелки бело-золотых не успели разглядеть опасность. Их единственный залп оказался разрозненным и неприцельным. Штурмовики в четыре прыжка пересекли плац и оказались в рядах стрелков. Началось то, что бывает, когда человек и боекостюм встречаются в закрытом пространстве: резня.

Штерн не обольщался. Он не бросился в бой в первых рядах и удержал роту за собой, выжидая. Розблеск брони в переулках. Вот оно! Фланговая атака штурмовиков Культа! Штерн контратаковал, давая время остальным ротам перестроиться. Перед ним был последний резерв, который Командор Ву оставил для защиты Города. Разбить его – и победа в руках. Но штурмовики Гвардии, хоть и в меньшинстве, сопротивляются отчаянно, действуют слаженно, дерутся до смерти, вытягивая минуту за минутой. Штерн чертыхается. Пока на площади идет бой, из окон окрестных зданий усиливается огонь – остатки снайперов при поддержке разбегающихся стрелков втягиваются в проулки, входят в дома, занимают все более удобные позиции для стрельбы. Приходится перебрасывать одну роту на зачистку и додавливать штурмовиков врага тем, что осталось.

Штерн слушает по командному каналу переговоры войск – пока что сражение разворачивается по плану. Наконец подошли основные силы Четвертого. Мощная фланговая атака вдоль линии укреплений смела оборону и вывела милитов на путь возвращающихся в город сил Культа. Выгодные позиции заняты, бой идет уверенно. Качаются весы войны, постепенно клонится, перевешивает победа Штерна.

Внезапно на площади раздаются крики и безошибочный грохот удара штурмовых рот. Штерн прямо из гущи боя свечкой вспрыгивает на ближайшую крышу, пытаясь понять, откуда явился враг. Новые боекостюмы закопчены, их украшения покрыты царапинами и следами от пуль, пилоты двигаются с видимой усталостью. Но это не мешает им ломать ряды Четвертого, как ледокол ломает льдины. Штерн узнает этих врагов: он дрался с ними в Веселом сеттле. Личная охрана Командора Ву. Получив мольбы о помощи, Командир Культа проделал то же, что и сам Штерн – оставив остальные войска сражаться, с лучшими бойцами прорвался через город, чтобы уничтожить голову вражеского войска. Его люди истощены непрерывными боями и маршами, длящимися с самого утра – но не меньше устали и штурмовики Штерна. Последними усилиями Четвертый добивает остатки сопротивления у казарм, и Штерн прикладывает все свое умение, чтобы развернуть роты к последнему врагу.

Встав на крыше, он несколько минут командует одновременно каждой ротой, каждым взводом, выверяя их движения до секунды и метра. Сейчас решает не удар и выстрел, а простой поворот тела и пара шагов в сторону. Но эти шаги определяют разницу между толпой и непробиваемой стеной строя. От брони отскакивает несколько пуль. Его видят, но пока никак не могут поразить. Когда бело-золотой клин, наконец, остановлен и организованно отходит назад, Штерн завершает перестроение. По радио слышно, что в схватке основных сил Четвертый постепенно берет верх. Но решающее слово будет сказано здесь, на площади. Две линии напротив друг друга. Люди осматривают иззубрившиеся ножи, перезаряжают пистолеты. Они тяжело дышат под шлемами, оглядывают заметно поредевший строй в поисках знакомых и друзей. Сегодня война закончится, но для этого одна из линий должна погибнуть.

Штерн спрыгивает вниз. Он медленно, намеренно рисуясь, выходит на просторную площадь. Крохотный человек в масштабах огромного города, центра человеческого мира.

– Командор Ву! – кричит Штерн во всю мощь динамика. – Командор Ву!

Линия впереди раздвигается. Высокий боекостюм чистого золота выходит вперед. Командор не разменивается на приветствия. Наклонив голову, он сразу начинает разбег. Штерн чуть поворачивает ступни, пробуя камень площади, и делает шаг навстречу. Он бежит, процеживая воздух сквозь сжатые зубы. Две пули безвредно толкают в броню. Сам Штерн даже не достает пистолет – знает, что против золотого боекостюма он бесполезен. Капитан сам сжимается за круглой пластиной щита маленькой целеустремленной пулей. Противник движется навстречу все быстрее. Оба вкладывают в прыжок всю силу.

Серебряный и золотой боекостюмы сталкиваются в воздухе в страшном таранном ударе. Их раскидывает в стороны, будто куклы, но еще в воздухе оба выворачиваются и приземляются на ноги. Штерн мгновенно дергает головой, прогоняя звон в ушах, и прыгает снова. Ву бежит враскачку, скрывая направление удара. Влево, вправо, влево, вправо... Удар! Ву целит в шею, но Штерн значительно ниже его, и нож, скользнув по скуле, уходит вверх. Ответный удар в подмышку тоже проходит по наплечнику, и Штерн едва успевает отдернуть руку, чтобы на нее не обрушился удар щита. Противники больше не разрывают дистанцию, сходятся в плотном клинче, нанося и отражая несколько ударов в секунду. Гулко гудит броня. Отбросив щит, Командор старается захватить серебряный боекостюм и придавить к земле, но Штерн помнит этот прием, он выворачивается и отскакивает.

Боекостюмы ненадолго расходятся, на блестящих поверхностях видны лишь мелкие царапины. Две машины ни в чем не уступают друг другу, как и их пилоты. Ву, кажется, двужильный. Он, не передохнув, снова наступает, прыгает плечом вперед. Штерн, согнув колено, ждет его на месте, подобрав правый кулак к самой груди, выжидает момент. Но Командора не зря зовут сыном Основы Войны. Кончиками пальцев коснувшись земли, он прямо в воздухе прокручивается на руке, и сбоку подсекает ногами ноги Штерна. Снова оттолкнувшись одной рукой, он прыгает на грудь потерявшего равновесие противника и коленями придавливает его плечи. Распластанный на земле, Штерн беззащитен. Командор ведет нож в левую подмышку, туда, где совсем тонок слой металла и рядом бьется сердце. Первый удар оставляет глубокую борозду. Второй прорезает металл, но останавливается в нем. Третий будет последним. Командор вкладывает в него всю силу, приподнимаясь и усиливая обеими руками и весом тела.

Командор Ву. Ты всю жизнь был лучшим. Ты думаешь, что способен победить каждого человека на поле боя и над ним. Ты ошибся. Я – не человек.

Я – броня.

Я – оружие.

Я – Боевой Полк.

Штерн упирается, обхватывает ноги Командора на своих плечах и поднимается с земли прямо вместе с ним. От неожиданности Ву откидывается назад, беспомощно взмахивая руками в воздухе. Штерн подпрыгивает, продолжая удерживать Командора, и со всего размаху опускает его на мостовую головой и плечами вниз. Ошеломленный от боли Ву пытается защититься. Штерн хватает его руку и с громким скрежетом ломает боевой нож у самого основания. Затем он берет за голову лежащего противника и несколько раз ударяет затылком об камни мостовой. Свет в глаза Командора гаснет.

Штерн срывает с него шлем, и рассматривает незнакомого седоусого человека. Ву приходит в себя. Долго смотрит в наклонившееся над ним металлическое лицо и почему-то улыбается. Штерну неведомо, что Командор смеется над самим собой. Достойный противник. Жаль, пощады на сегодня не выдали никому. Штерн наносит один короткий удар и выпрямляется. Победа предрешена.

Молчание висит над площадью. Нет ни криков отчаяния, ни восклицаний радости. Здесь только профессионалы, инструменты войны. Убивать их будет действительно жалко.

(одновременно в восточной части города)

Даже горячий гнев не смог изменить привычки войны Куратора. Его отряд появился на восточной окраине Города совершенно неожиданно. Дозорные, то и дело тревожно оглядывающиеся назад, на докатывающееся эхо канонады с дальних окраин, не успели издать ни звука, когда перед ними возникли передовые Четвертого. Недоконченные укрепления были захвачены без боя, и бойцы Полка собрались у широкого развилка дорог, ожидая приказов. Жители столицы, за время войны привыкшие к виду милитов, не сразу сообразили, что вооруженные хмурые люди – их враги, и продолжали торопиться мимо по своим делам. Совсем рядом какой-то высокий нобиль бранился с постовым, что тот не пропускает его автомобиль без очереди. Куратор невольно обратил внимание на горластого потомка Основ и подошел сзади.

– Да я... Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?! – захлебывался аристократ.

Постовой, белее мела, навытяжку стоял перед ним, но пропускать машину отказывался.

– Что происходит? – Куратор с холодной вежливостью тронул нобиля за плечо.

Тот резко обернулся.

– В этом городе совсем не осталось порядка! Вояки довели дело до... до... но... – аристократ увидел глаза Полковника.

Автомобиль был просторный, грузовой. Нобиль, похоже, вознамерился вывезти из охваченного войной города немало добра. Куратор обернулся к бойцам.

– Два отделения передовых – выбрасывайте вещи из кузова и садитесь. Остальным – прорываться на соединение со своими. Создайте шум, отвлеките внимание. Поехали.

Полковник запрыгнул в кабину и завел мотор неожиданно умело. Нобиль даже и не думал возражать, трясясь всем телом. Из каждой черточки лица незнакомого милита проглядывало обещание смерти.

Куратор давил педаль газа, стараясь найти путь в двигающемся навстречу потоке людей и повозок. Полковник сигналил, петлял по переулкам, сбивался и вновь находил дорогу. Храм Великих Основ понемногу приближался.

Куратор резко остановил машину за углом аллеи, ведущей к огромному храмовому комплексу. На ступенях громоздились заслоны с авторужьями, несколько десятков стрелков Культа заняли оборону. Среди них не было ни одного боекостюма. Похоже, Культ решил бросить все силы в атаку, оставив в обороне меньше обычного. Бойцы Четвертого рассыпались в стороны, они уже получили приказы и быстро исчезли в соседних проулках. Почти двадцать минут жизнь вокруг Храма шла так спокойно, как только могла в осаждаемом городе. Затем Куратор и еще три человека резко выбежали из переулка и открыли огонь по охране. Культисты на короткое время замешкались, однако быстро опомнились и собрались дать отпор невесть откуда взявшимся врагам. Не успели. Из теней, из-за колонн, кое-где, казалось, прямо из-за спин охранников вышли люди в серых костюмах и двумя-тремя ударами закончили толком не начавшийся бой. Куратор взбежал по ступеням к величественной арке входа. Пинком толкнул тяжелые двери и кувыркнулся внутрь, немедленно уходя в сторону от освещенного прохода.

В приемном покое ждала засада. В полумраке просторного зала загремели выстрелы, милиты понесли первые потери. Охранники храма подготовились, заняли хорошие позиции. Однако они не могли знать, что скрывающие их тени будут верными союзниками для разведчиков Полка.

После ослепительных вспышек выстрелов темнота между колоннами становилась еще более густой. Продолжая двигаться вперед, Куратор читал ее оттенки легко, как книгу. Он обошел чуть более светлое пятно сбоку и резко ударил ногой на уровне лица. Человек упал. Второй рядом выстрелил в темноту наугад, но Куратор, уловив шорох поднимаемого к плечу ружья, успел пригнуться и закрыть глаза. Пока ослепленный вспышкой стрелок крутил головой по сторонам, Куратор закончил с ним. Выстрелы вокруг быстро замолкали. Ожесточенный бой в приемном зале продлился меньше пяти минут. Не останавливаясь, Куратор побежал дальше. Архиепископ был совсем близко.

Куратор вошел в кабинет Базальто. Когда-то просторный и светлый, зал теперь был завален вдоль стен каким-то хламом, исчезла часть светильников, и в танцующих пылинках только одинокий стол все также возвышался над окружением. За столом никого не было, но Куратору почудилось движение белой мантии в дальнем конце зала. Он метнулся вперед, но уткнулся в запертую дверь. Раздраженно ударив по ней кулаком, Полковник вернулся в приемную. Он отправил разведчиков к главному залу другим путем, надеясь окружить Базальто с разных сторон, а сам двинулся по смутно узнаваемым коридорам. Быстро шагая, Куратор дышал тяжело и сдавленно вовсе не от усталости. Месть гнала его вперед, но он и сам боялся остановиться, ощущая растущее чувство неправильности, беды, пустоты, которую ничто не сможет заполнить. Он не хотел знать, что будет, если он остановится, и убеждал себя, что победа хотя бы отдаленно будет стоить заплаченной за нее цены.

Куратор выскочил в знакомую галерею, обходящую зрительный зал по верху. В конце галереи все так же виднелась железная дверь, ведущая к пульту управления. Прежде чем подойти к ней, Куратор выглянул вниз, в амфитеатр. Хотя посреди сцены все так же возвышалась стойка с фактохраном, со времени последнего визита в зале произошли кое-какие изменения. Теперь постамент с черным кубом находился в большой кабинке из пулестойкого стекла, а по бокам от него появились две высоких квадратных будки. Если не считать входящих в зал с разных сторон разведчиков Четвертого, во всем огромном помещении находился лишь один человек. Внутри кабинки над фактохраном стоял Архиепископ Базальто. Полковник дал знак бойцам продвигаться к сцене, а сам осторожно приблизился к двери в операторскую. Внезапно в коридоре позади оглушительно заскрежетало. Толстая перегородка упала сверху, полностью закрыв путь. Одновременно захлопнулись все двери в зал, будто на них дунул резкий ветер. Тусклый свет стал ярким, слепящим. Со всех сторон раздался низкий, величественный голос.

– Враг мой, как ты мог решить, что Архиепископ Культа Основ трусливо сбежит от своего долга? Как мог думать, что Хранитель Традиций будет бессильно ждать своего конца, как грызун, угодивший в мышеловку? Ты мнил, что знаешь людские души, но гордыня ведет лишь к падению. Есть лишь один кузнец душ и повелитель помыслов в Сфере Городов. И есть один талантливый, но потерявший путь человек, грехи которого более не могут быть искуплены. Ты принес много горя, и дорога твоя должна оборваться. Попытки помешать постижению познания здесь, в Доме Основ, принесли нам огорчение, но были лишь досадной задержкой. Мы не утратили силу, лишь открылись, терпеливо ожидая. Ты отчасти разочаровал нас, столь безрассудно ворвавшись в ловушку. Но дело сделано – и это то, что важно в итоге. Чтобы гибель твоя принесла пользу народам Сферы, мы покажем, как безрассудно и бессмысленно тягаться простому человеку с силой Основ. Пусть холодные глаза камер без прикрас запечатлеют поворотный миг истории. Смотри и восхищайся, как восхитились когда-то мы сами, озаренные светом Их знания.

Около Куратора раскрылась неприметная ниша. Внизу по всему залу появлялись такие же. Распахнулись проходы по бокам от сцены, отодвинулись фальш панели в стенах зала, последними откинулись двери будок по бокам от фактохрана. Со всех сторон выходили огромные железные машины, совсем не похожие на неуклюжие пузатые треножники фактории. В голове Куратора пронеслись воспоминания о странных боевых машинах лемуров. В два человеческих роста, сутулые, сгорбленные, ритмически перебирающие стальными лапами, конструкции пугали своей чужеродностью, но еще больше – отдаленным сходством с изуродованным человеком. Эти создания были рассчитаны состязаться с настоящими боекостюмами в подвижности и способности приспосабливаться, но, в отличие от них, внутри этих извивов суставов и проводов явно не могло быть ничего живого. Боевые роботы, похожие на человека в самых худших его ипостасях. Бездушные, бесчувственные, бесконечно покорные, единые в воле того, кто ими управляет. Истинные шестеренки машины войны.

Передовики Четвертого, хотя и были напуганы, подняли оружие и открыли огонь. Пули бессильно отскакивали, пока железные конструкты послушно замерли, ожидая команды на убийство. Крупнокалиберные автоматические ружья стрекотали раскручивающимися стволами.

В разносящемся вокруг голосе Архиепископа не было издевки или торжества, только рассудительная убежденность.

– Перед тобой лишь малая часть того, чему предстоит сбыться. Поражение обернется победой и истинно верующие восстанут вновь. Сила Основ вернется – обновленная и прекрасная. Она изменит мир, я вижу его вздымающиеся столпы. Народы Сферы придут ко мне в едином порыве, и нуждающиеся будут услышаны, заблудшие просвещены, а нерадивые наказаны. Ты сам мог бы стать важной частью грядущего, но, увы – пал во грехе слишком низко. Быть может, другие займут твое место.

Робот навис над Куратором. Членистые лапы, изгибаясь под неестественными углами, протянулись вперед. Голос Базальто звучал прямо в ушах.

– Пусть Основы сжалятся над твоей заблудшей душой, Полковник. Да обретешь ты покой. Открыть огонь!

Бесстрастные глазки камер не умеют моргать. Куратор смотрел в них, ожидая, когда свинец разорвет тело. Прошла бесконечная секунда. Другая. Третья. Робот не двигался. В бесформенной «голове» послышалось тихое шипение. Один из глазков камер засветился изнутри красным. Из-под стальных пластин появилась тоненькая струйка дыма.

– Хм… Необычно. Повторяю команду: открыть огонь! – раздалось из динамиков.

В голосе появились едва заметные нотки неуверенности. Фигура в балахоне начала торопливо нажимать на кнопки пульта.

Робот дернулся и мелко затрясся. Дым из головы пошел гуще. Изнутри тревожно запищал какой-то зуммер. Снизу из зала донесся нестройный хор таких же верещаний. Куратор едва успел сделать шаг в сторону, как робот пошатнулся и всей многосоткилограммовой тушей рухнул вперед. Его голова взорвалась. Куратор выглянул вниз – по всему залу стальные чудовища в дымных сполохах фейерверков оседали на пол.

– Что такое... Ведь все работало! – речь из динамиков больше не звучала возвышенно и мудро. Это был обычный человеческий голос. В нем явно слышались растерянность и страх. – О нет! Нет, только не это!

Прямо внутри стеклянной кабинки над фактохраном тоже появился тоненький завиток дыма. Черный куб начал светлеть, постепенно становясь темно-бурым. Тонкие пластинки разъемов расплавились и прилипли к нему. Вокруг заморгал свет, завыли сирены. Внутри кабинки человек метался вокруг дымящегося фактохрана, переключая тумблеры, выдирая провода. Через динамики прорывались обрывки бешено кричащего что-то голоса. «Вы не мож... брать меч... ей жи...». Фактохран стал уже вишнево-красным. В полном неистовстве Архиепископ попытался перевернуть тумбу, а когда не удалось и это, обеими руками схватился за куб, пытаясь вытащить его из зажимов. Сверкнула яркая вспышка. Тело в белом балахоне отбросило на стену кабинки. Базальто не шевелился.

Тем временем куб стал почти оранжевым, его строгие грани начали кривиться и оплывать. Еще минута – и фактохран стек на тумбу бесформенным куском металла. Как только это произошло, сирены тревоги затихли, снова загорелся свет, распахнулись двери и убрались заслонки. Полковник замер посреди галереи в растерянности. Стремительная смена событий оглушила, опустошила его, и впервые за многие годы Куратор понятия не имел, что делать дальше. Перед ним медленно открылась дверь в комнату считывания фактохрана. Куратор завороженно вошел внутрь.

С его последнего визита в комнате произошли изменения. Добавились дополнительные перегородки и двери, теперь широко открытые, и три новых терминала по сторонам от главного, сейчас мертвенно-темные. Посреди мешанины проводов во всей комнате работал только один экран главного терминала. Похоже, он остановился посреди какого-то процесса. Через экран наискось шла какая-то надпись. «Посмотри в левом кармане», – приглядевшись, прочитал Куратор. Он хмыкнул, достал из-за пазухи сложенный листик с кодом активации фактохрана и ввел его. Надпись исчезла на пару секунд, а потом загорелась снова. «Посмотри в левом кармане». Куратор потер лоб. Что это значит? Это какая-то загадка? Шифр? Он машинально похлопал по карманам куртки и удивленно воскликнул. Затем полез в левый карман и вытащил маленький металлический цилиндрик, не больше сантиметра длиной. Как цилиндрик оказался в его кармане? Что это? Оглядев его, Куратор заметил маленькое углубление. Он осторожно нажал ногтем, и цилиндр развалился напополам. Внутри оказалась лишь тонкая полоска бумаги. На ней была написана еще одна строка цифр и букв. На мониторе по-прежнему горело: «Посмотри в левом кармане». Куратор пожал плечами и ввел новый набор символов в терминал. По экрану побежали строчки. Куратор взглянул и окончательно потерял дар речи. Это было письмо. Лично ему.

«Куратор, я хотел бы назвать тебя настоящим именем, но пусть будет так. Куратор, я хочу сказать тебе спасибо. Ты подсказал мне идею. Мне удалось повторить твой путь сюда и подправить некоторые программы. Если ты это читаешь, значит, моя безумная затея все-таки увенчалась успехом. Последний фактохран Основ, наконец, стерт без возможности восстановления. Эти древние хранилища не должны были попасть в руки людей, поэтому целью моей жизни стал их поиск и уничтожение. Если бы не ты, мне бы не хватило сил завершить работу. Мир так велик, а возможности одного человека в нем так малы. Забавно, что именно твои ум и настойчивость в попытке понять Древних в итоге помогли мне уничтожить знания о них. Но не печалься – так действительно будет лучше. Сфера не должна идти этим путем. На прощание хочу оставить тебе маленький подарок. Это часть данных с фактохрана, который вы нашли за Южной Границей, и о существовании которого до поры до времени не подозревал даже я. Он – самая последняя, удивительно прекрасная находка, если бы я только мог рассказать тебе ее историю, она воистину удивительна... Это те знания, которые, даже в нарушение своего долга, я хотел бы сохранить. Возможно, сквозь них ты действительно сможешь понять Древних чуточку лучше и достигнуть своей мечты. Удачи, Полковник. Возможно, сложись все немного иначе, я смог бы называть тебя и юного Штерна своими друзьями. Не ищи меня больше. Прощай».

Внизу стояла подпись: Юхан Химмельхерц.

Куратор схватился за голову. Юхан! Человек, которого, не переставая, искали десятки шпионов, смог обхитрить две самые могущественные организации Сферы и выполнить то, что для любого другого было совершенно невозможно! Без королей и армий он привел к гибели несокрушимого Архиепископа, оставил с носом дальновидного Полковника... Кто же он? Как он это сделал?

Куратор придвинул к монитору стул и лихорадочно бросился просматривать страницы оставленных ему данных. И тут же улыбнулся, оценив прощальную шутку Химмельхерца. Это были стихи. Строчка за строчкой старых рифм, забытые названия, забытые имена. Они были так красивы, что даже сидя посреди разгромленной комнаты в охваченном войной городе он забыл обо всем, кроме сплетающихся на экране слов. Затем кончились стихи и потянулись длинные абзацы прозы, за ними изображения картин, скульптур... В разоренной душе Куратора постепенно утихало сожаление. Творения были прекрасны. Сторона Древних, с которой он еще никогда их не видел. Еще один из путей Основ, по которым они вели человечество в будущее. Может, когда-нибудь он, и правда, сможет понять, какими на самом деле были Великие...

Куратор долистал до конца. На последней странице оказалась групповая фотография с подписью: «Уважаемые редакторы антологии искусств» и стоял год. Одно лицо было обведено кружочком. Куратор вгляделся. Протер глаза. Проверил год. Он смотрел очень долго, не желая верить. «Боже мой! Тысяча четыреста лет! Как он... Неужели... Неужели он и есть легендарный Вечный Странник?».

Куратор откинулся на стуле и расхохотался. Он смеялся горько, надрывно, задыхаясь, со слезами на глазах, смеялся от отчаяния, от осознания того, как много потерял в погоне за призраком, от нереальности, невероятности произошедшего и его жестокой иронии. Человека, который перехитрил всех и совершил невозможное, несколько часов назад убила трагическая случайность. У молодого, гладко выбритого и подтянутого человека на древней фотографии было лицо трактирщика Бориса.

Эпилог

Эпилог

«Я либо найду путь, либо проложу его». (приписывается полководцу древности)

(несколько часов спустя)

Куратор неудобно, полубоком, сидел в высоком кресле посреди кабинета Архиепископа, положив подбородок на руку. Битва за Столичный Город закончилась. Четвертый Боевой полк победил. Но его Полковник вместо радости ощущал только усталость и опустошение. Он одним из первых увидел трещины в основании старого порядка Сферы, он предсказал его крушение, и сам подтолкнул его. Но Куратор никогда не думал, что вместе со старым миром рухнет и его собственный. Слишком много произошло событий, слишком много погибло дорогих людей. Сложились воедино головоломки, но лишь для того, чтобы поставить новые вопросы.

Куратор смотрел в будущее Сферы и видел в нем движения сил, складывающиеся и распадающиеся альянсы, марширующие войска и расходящиеся от них волны колебаний в обществе. Новые города, стремительно тянущиеся к небу, и предчувствия неведомых опасностей из белых пятен карт. Сфера Городов бурлила под мысленным взором, но ему больше не хотелось протянуть руку и подчинить линии своему прихотливому плану. Куратору больше не казалось, что он понимает Сферу. Он по-прежнему прозревал ее и восхищался ею, но теперь – как работой неведомого художника, когда простейшие и очевидные по отдельности движения руки рождают произведение, далеко выходящее за сухие рамки анализа. Куратору хотелось отстраниться и замереть в наблюдении. Его охватывала апатия. Он догадывался, что этот день придет, но не сегодня, не так.

Куратор встряхнул головой. Как бы то ни было, он взял верх. Отставить бездействие. Еще есть дела, которые нужно завершить, идеи, требующие воплощения... И самое главное, без чего остальное не будет иметь смысла. Нужно поговорить со Штерном. Понять и направить. Ошибки сделаны, но из них можно извлечь уроки. Завтрашний день Сферы должен быть лучше, чем вчерашний, и отдыхать пока рано.

Словно услышав его мысли, в коридоре послышался голос Третьего Капитана. Штерн непринужденно переговаривался с разведчиками Комара в приемной.

– Отличная работа, ребята! Так, а теперь идите к бывшим казармам культистов, там наши разворачивают кухню.

– Слушаемся, но...

– Никаких «но», Вторая рота вас сменит. Мы пообедать уже успели, – в голосе послышалась ободряющая улыбка.

Серебряный Капитан шагнул в зал. За ним шел неизменный Горшок. Оба до сих пор были в боевой броне, только шлемы несли на сгибах рук. На боекостюме могучего сержанта густо пестрели следы недавней битвы, зато полированные пластины капитана даже теперь блестели почти как новые. Штерн радостно помахал рукой, и у Куратора на душе заскребли кошки от того, что он собирался испортить это хорошее настроение.

– Поздравляю! – Полковник встал навстречу. Он кратко и крепко обнял Штерна и зашагал по залу. – Столичный Город взят, силы Культа окончательно разбиты и Архиепископ Базальто мертв. Это несомненная победа. Однако на подходе крупные силы Договора, и мы пока не знаем, что они предпримут, узнав о положении в Городе. Возможно, совсем скоро нам предстоят другие битвы. Так что отдыхайте сегодня, а новый день начнем с новых дел.

Полковник посерьезнел.

– А теперь, сержант, покинь, пожалуйста, помещение. Мне нужно поговорить с твоим командиром. Детали сегодняшней операции требуют обсуждения, – голос Куратора все больше тяжелел.

Горшок на мгновение глянул на Штерна, отсалютовал и развернулся к выходу, но не успел он сделать пару шагов, как за дверями снова раздался голос, теперь намного более громкий и возбужденный. Ему глухо отвечали боекостюмы охраны.

– Пропустите, срочно пропустите к Полковнику! Что значит «нет»? Вы глаза потеряли? Я же... Понятно, вы из «Мальчиков Штерна»... ну ладно.

Из приемной донеслись звуки выстрелов и борьбы, быстро оборвавшиеся двойным лязгом падающих металлических тел. Дверь выбило ударом. Ворвался Первый Капитан Клевер с пистолетом в руке. Не останавливаясь, он на ходу дважды выстрелил в Штерна, целясь в голову. Разведчик стрелял точно. Но ветеран-штурмовик успел шагнуть в сторону и закрыть собой капитана. Пули ударили в нагрудник без вреда. Клевер поморщился, скорректировал прицел и следующим выстрелом разнес Горшку череп. Штурмовик еще падал, а Клевер снова перевел прицел на Штерна и нажал спуск. Боек сухо щелкнул в пустоту. Капитан выругался и потянул нож со следами крови. Он прыгнул вперед, и одновременно Куратор во всю мощь легких прокричал:

– Стоять! Слушать мою команду!

Разведчик дернулся, будто наскочил на стеклянную стену. Он замер, умоляюще глядя на Полковника.

– Клевер! Что ты творишь?!

– Полковник, вам угрожает опасность! Вас предали!

– Что?!

Клевер, все так же сжимая нож и не отводя ненавидящих глаз от Штерна, зачастил:

– В ваше отсутствие капитан Штерн настоял на штурме Города, утверждая, что с севера подходят враждебные полки Договора. Но перед самой атакой рация лагеря перехватила несколько сообщений от передовых сил Договора. Они запрашивали позывные наших собственных офицеров! Я не понимал, пока не вспомнил, откуда эти имена. Они из списка агентов, которых переманил к себе Макс, работая под прикрытием! Но я удивился еще больше, когда обнаружил, что приказ о ликвидации этих агентов, который должен отдать Третий Капитан, так и не был приведен в исполнение! Вместо этого они были переведены подальше от глаз командования, а их следы убраны из всех отчетов и докладов, будто бы этих людей, и правда, ликвидировали. На самом деле, вся сеть до сих пор функционирует! И последнее: в потайном ящике стола Третьего Капитана я нашел расшифрованный ответ Макса на требование прибыть в штаб. Там было написано: «Предупреждение понял». Полковник, Макс не был одиночкой и не перебегал к Культу, он работал на... гха...

Клевер поперхнулся. Он застыл, глядя на узкий кинжал, высунувшийся из своей груди. Судорожно махнул ножом себе за спину, но лезвие прошло сквозь пустоту. Клевер жалобно посмотрел на своего командира и умер.

Штерн даже не сдвинулся с места. На его лице не осталось и следа показного веселья. Теперь оно застыло в гримасе жестокой, всесокрушающей целеустремленности.

– Черт возьми, Первый Капитан почти испортил все дело. Не стоило надеяться, что культисты разберутся с ним вместо меня. Макс, ты запоздал. Но спасибо.

Наемник кивнул, вытирая граненый кинжал.

Штерн заговорил снова, теперь обращаясь к Куратору. Отчетливо и яростно. Каждое слово перекаленным металлом звенело от тщательно удерживаемых до сей минуты чувств.

– Твоего Четвертого Боевого больше нет, Полковник. Он принадлежит мне. На протяжении многих месяцев я убеждал, подкупал, заменял своими верных тебе людей. Прямо сейчас погибают самые последние. Я не желал их смертей, как и смертей тысяч других на полях сражений. Но ты отобрал у меня выбор. Ты взял наивного мальчишку, сломал его, переплавил, и выковал лучшее орудие для своих целей. Но забыл, что у этого орудия остался собственный разум. Ты учил меня, и я впитывал все – хорошее и плохое. Ты учил меня быть сильным – и я научился использовать силу. Ты учил меня быть стойким – и я научился преодолевать препятствия. Ты учил меня быть умным – и я научился проходить между правдой и ложью. Я должен был стать полезным тебе – и я научился использовать людей. Я прекрасно знаю, что должно случиться дальше: я буду послушной куклой, исполнителем чужих идей на виду у всего человечества, пока кукловод будет оставаться в тени, дергая за ниточки. Ты торжественно объявишь меня своим преемником и удалишься на покой, и люди будут уважать, боготворить меня, думать, что именно я приведу их в новую эру. Рукотворный образ, новый Основа, карманный мессия. Мы с тобой оба знаем, кто будет командовать на самом деле.

В погоне за своими целями ты, не задумываясь, выстилал дорогу жизнями своих братьев-милитов, но в решающий час бросил свой Полк, собравшись отдать все завоеванное таким трудом в руки других людей. Клевер ошибался – я не предавал Четвертый Боевой полк. Это сделал ты. Ты верно разглядел в призраках будущего крушение старого общества. Но ты оказался слишком слаб, чтобы пойти до конца в построении нового. Что с твоего централизованного государства, если власть в нем будет держать толпа вечно грызущихся между собой гражданских? Твоя империя развалится сразу после того, как умрем ты и я, ее пустые символы. Нет. Вместо этого ты «выйдешь в отставку». Здесь. Сейчас. Никто не будет знать об этом, все будут думать, что ты удалился от дел, как и собирался. Я же сделаю тот шаг, на который ты оказался не способен. У нас действительно будет единое централизованное государство, и я стану во главе его. Но власть в нем будет принадлежать тем, кто заслужил ее своей кровью – милитам. Наши братья после стольких веков взаимных раздоров, наконец, объединятся. Мы больше не будем чужими инструментами. Мы будем жить собственной жизнью, принадлежащей нам самим. Это не только моя мечта – множество офицеров и простых солдат поддерживает мои идеи. Мое восстание – это не бунт одного человека и даже не одного Полка. Милиты со всей Сферы добровольно идут под мою руку. Нас десятки тысяч. Для них я действительно стану тем символом, которым ты хотел меня сделать – но не поддельным, а настоящим, живущим собственным разумом и волей. Как ты и предвидел, завтра начнется новая эпоха. Больше не будет раздробленной и порочной Сферы Городов, начнется эра единой и сильной Сферы Милитов.

Гнев постепенно слабел по мере того, как Штерн выговаривался. В следующей фразе прозвучала легкая нотка грусти.

– Куратор, я восхищался твоим гением. Ты видел будущее дальше всех. Но ты так пристально смотрел вдаль, что не замечал, что происходит прямо перед тобой.

Полковник стоял безмолвно, белее мела. Его лицо было совершенно пустым, глаза мертвенно смотрели вперед. В жизни больше ничего не осталось. Губы еле заметно шевельнулись. В тишине Куратор прошептал: «Все... все должно было случиться не так... Прости, мой мальчик».

Штерн поднял пистолет – и опустил его. Поднял снова. Палец медлил на спуске. Это был момент его триумфа, но вместо радости внутри ворочалось горькое сожаление. Штерн сморщился и топнул ногой.

– Я... я не могу.

Он сунул пистолет Максу и торопливо пошел к выходу, прикрывая рукой лицо. Когда он выскочил в холл, сзади сухо треснули два выстрела. Штерн набросил на голову шлем и торопливо надавил защелки, отрезая себя от внешнего мира. Потом он закричал. Он кричал из всех легких, изо всей души, сгибаясь пополам, словно пытаясь выкричать сердце. Но шлем не пропускал наружу ни звука, и просторный холл молчал, не отвечая даже эхом. Резко распрямившись, Штерн с размаху ударил стальной рукавицей в стену, и по штукатурке зазмеились трещины. На блестящей поверхности брони не осталось даже царапины. Он ударил еще сильнее, другой раз, третий, изо всех сил.

Прямо сейчас на площади Столичного Города группа старших офицеров Четвертого осматривает троих молодых лейтенантов. Среди старших мрачно стоит капитан Кросс. Лейтенантов о чем-то спрашивают. Двое, помедлив, кивают. Третий гордо поднимает голову. Ему стреляют в лицо.

В темном проулке большого города встречаются двое гражданских. «Здравствуй, Вензель», – первый приветствует условным знаком. «Тише ты!» – второй отвечает таким же. – «Где приказы?». «Вот, держи», – первый незаметно протягивает сложенный листок. Когда второй наклоняется за бумагой, первый коротко ударяет его ножом в горло.

Далеко на юге, в самом старом лагере Четвертого полка, его комендант и ректор военной академии с тоской смотрит на нераспечатанную, покрытую пылью бутылку. Двое штурмовиков в броне протягивают ему лист бумаги. Лейтенант Нейл читает и медленно достает пистолет из ящика стола. Боекостюмы напрягаются, но старый штурмовик лишь усмехается. «Как быстро вы, парни, выросли». Рука тянется к бутылке, но замирает на полпути. «Передайте ему, что старый солдат дальше не пойдет». Нейл приставляет пистолет к голове и нажимает спуск.

Капитаны Кагэтора и Сингэн из-за спин своих полковников оглядывают выстроившиеся войска Договора и сверяются с часами. Приносят запечатанный пакет. Капитаны вскрывают его. Читают, неверяще смотрят друг на друга и перечитывают еще раз. «Все правильно. Он это сделал. Даже не представляю, как. Здесь именно те условия, что обещал нам Макс... Знаешь, по-моему, мы влезли в сделку с дьяволом».

«Великие Основы... Если такое чудовище, как Макс, подчинялось его приказам, каков же сам хозяин...».

Далеко на севере, где остатки серой пыли опадают в просторных зеленых лугах, на высокой стене стоят двое. Позади них высятся мощные крепостные башни. Один внезапно прижимает руку к сердцу. «Что с тобой?».

Бывший капитан Ли выпрямляется и качает головой. «Ничего, Рики. Так, вспомнил наш Полк».

«Он мертв для нас, а мы для него, пора бы тебе смириться».

Ли медленно кивает.

Штерн бьет и бьет, пока стальные пластинки не сходят с креплений и раздирают в клочья пальцы под ними. Из-под перчатки капает кровь. Самое слабое звено всегда человек.

Эхо выстрелов затихает. К Штерну подходит Макс.

– Дело сделано.

Шлем в виде лица поворачивается к нему. Он абсолютно бесстрастен, но Максу чудятся за ним голубые глаза, холодные и бездонные, как океанская бездна. И в этой бездне шевелится что-то огромное, древнее, хищное... Макс восхищенно опускается на колено, салютуя.

Штерн распахивает перед собой высокие двери Храма и выходит на главную лестницу. Внизу собрались тысячи людей. Они приветствуют его оглушительным ревом. Блестят поднятые клинки боевых ножей. Светило висит прямо перед Штерном, все свои лучи отдавая ему. Под огромной серебряной аркой стоит человек в сияющих доспехах. Металлическое лицо навсегда застыло в спокойствии и уверенности. Штерн шагает вперед, и маленькие красные капельки, падающие с его руки, теряются в длинной черной тени.