Пути любви неисповедимы

Пролог

Как влюблён он, и нежен, и статен. О, накинь, отвори, поспеши. Можно всё расточить и растратить, Но любви не отнять у души.

Белла Ахмадулина «Романс о романсе»

Ника

— Откат-откат!!! «Заря», как слышите меня?! ОТХОДИТЕ! Отзовитесь! — надрывно вопили в наушник связи.

Зря! Меня вовсе не требовалось уговаривать: я и так всеми силами пыталась унести свои стройные ноги подальше от этого «нехорошего» места. Но, к моему искреннему ужасу, враг не жалел снарядов в своём маниакальном стремлении убить тут всех и вся, включая меня, комаров и летучих мышей.

Вновь просвистело… миг… ВЗРЫВ!

По ушам врезало, аж в голове зазвенело. Это было близко, но меня не задело — перелёт. Я плюхнулась на живот лицом в лесную подстилку и быстро-быстро поползла по кустам. Время от времени я приподнималась и судорожно пыталась рассмотреть сквозь лесные заросли хоть кого-то из своего подразделения. Не то чтобы заросли этого леса были очень густы, но из моего незавидного положения… когда голову лишний раз поднять бо́язно, мне так и не удалось никого увидеть или услышать.

Дело в том, что буквально считанные минуты назад наш БМП зацепило снарядом, что лёг нам практически под колёса. Видимо, засекли с воздуха, или того круче, со спутника, но это вряд ли: было бы слишком круто для скромного нашего десятка. Разве что совпадение. «Надо было слушать местных и не лезть на эту гору!» — впрочем, поздно сожалеть: что сделано, то сделано.

От взрыва нашу машину опрокинуло набок, пришлось срочно всем вылезать наружу, и тут ещё один прилёт, и ещё один… Мы кинулись врассыпную! Меня оглушило и то ли от взрыва, то ли от удара о дерево я ненадолго выпала из реальности, стараясь усилием воли остановить головокружение и звон в ушах. Когда же проморгалась от матерных воплей связиста, никого из своих я поблизости уже не нашла. Не хочу думать, что меня тут тупо бросили… ну или я уползла без своих. Как бы то ни было, правильное направление я помнила и сейчас туда ползла, спасаясь.

— Сержант! Ника! Отзовитесь, где вы, вашу ж мать!

Сквозь безбожный треск помех надрывался наушник. Очень хотелось ответить: «И нечего так орать! Я и в первый раз всё прекрасно слышала», но Кондор меня всё равно не услышал бы — по ходу связь накрылась, а может, враг сигнал глушит.

Кстати, Ника — это мой позывной. По паспорту я Вероника, но в армии сократили до скромного, но более удобного Ни́ка, и мне двадцать два года. Если интересно, каким ветром меня занесло в ряды российских войск, и что тут у меня творится, то… Это печальная во всех смыслах история.

Когда многочисленные военные компании, подобно бикфордову шнуру, подорвали-таки наш голубой шарик, и очередная мировая война оформилась как данность… Впрочем, слово «война» не употреблялось, говорили иначе: вооружённый конфликт альянсов или ВКА, но это ничего не меняло по существу. Так вот, в этом конфликте Россия и Китай вынужденно выступили единым фронтом против США и Коллективного Запада. Всё и так, вроде бы, к тому шло, и всё же, в целом, обыватели не ожидали, что дела на самом деле примут такой крутой оборот. Возможно, что и политики тоже не рассчитывали на такой эффект, когда поджигали, нагнетали и провоцировали всё и вся, — во всяком случае, они так всем нам говорят.

По моему мнению, причины случившейся «попы» довольно очевидны: пресловутая игра на повышение ставок в откровенно жульнической политике, всевозможные ошибки и просчёты одних и излишняя самоуверенность в силе своей аналитики других. Безоговорочное преклонение перед технологией. Слепая вера в свою непогрешимость и исключительность, не учитывающая банальные человеческие слабости: жадность, глупость, гнев, трусость, безумие. А также крайне неудачное развитие реально произошедших событий в мире, разные природные явления и его величество случай — как же без этого! Как говорится: «Заварили кашу, дамы и господа, будьте любезны, садитесь жрать, пожалуйста!»

Очередной конфликт с целью улучшения своего экономического и политического положения «Запад» начал, точнее, продолжил под благородным девизом: «Во имя демократии и либеральных ценностей!», «За свободу всех и каждого во всём!» и «За мир во всём мире любой ценой!» — как всегда, тут ничего нового. Заварилось всё это дело в Филлипинском море из-за крошечного островного государства. Возможно, единственной целью тогда, в самом начале, была полная монополия на производство микрочипов в мире и контроль над морскими путями в том регионе, точно не могу сказать, разумеется — не знаю. Думаю, что кое-кто, возможно, хотел только пугануть некоторых товарищей, рассчитывая, что те так и продолжат терпеливо и осторожно маневрировать, да грозными заявлениями сыпать, а сделать ничего не решатся. Увы, расчёты оказались неверными, да и наши, скорее всего, накрутили этих самых товарищей, так что первая кровь в этом конфликте была пролита. А дальше пошло-поехало!

К ужасу всей мировой общественности, на этот раз Штатам не удалось сыграть в «Серого кардинала» и отсидеться за чужими спинами. Поначалу они ещё пытались отделаться от «союзников» лишь лозунгами, деньгами, поставками вооружения, советами, инструкторами и пустой болтовнёй. Но оказалось, что население того островного государства — настолько мирный народ по своей сути, что и воевать-то толком не умеют, только на словах, и так, в уличных столкновениях без явного членовредительства. А наёмников в достаточном количестве наскрести не удалось. Президент того государства, несмотря на все окрики из Вашингтона, включил задний ход, как только Китай объявил о начале полномасштабной операции по принуждению к миру и воссоединению. За что тут же и потерял свою должность, свободу и жизнь, — точно неизвестно, что там у него за сердечный приступ случился, и был ли приступ. Тут-то и надо было всем втянутым и заинтересованным притормозить и задуматься, но… Опять это «но». Заморские тугодумы, по каким-то не совсем ясным, для меня во всяком случае, причинам, браво полезли в разожжённый ими же костёр военных действий.

Может, пойти на попятную им гордость не позволила, или потраченные деньги? Контракты с производителями вооружений? Или же банальный страх, что мир может измениться без них? Кто теперь скажет.

Сначала американцы только чуть-чуть сунулись со своим флотом в Южно-Китайское море, а потом их попросту там засосало в водоворот неудачных событий. Во-первых, кого-то не того сбили у китайцев, потом в ответ те что-то не то, но очень большое, неожиданно даже для себя утопили. Потом ещё что-то было, и ещё, японцы и корейцы зачем-то вмешались. Как снежный ком всё покатилось под откос. Так что выбраться из очередного конфликта, существенно не ранив при этом собственное «эго» и не потеряв лица перед мировой общественностью, стало попросту невозможно… ни для кого. Оставшиеся же страны мира вынуждены были так или иначе реагировать — ведь мы все уже давно повязаны друг с другом: связями, обязательствами и долговыми расписками. Отсидеться и соблюсти нейтралитет толком никому не удалось — маховик мировой войны набирал обороты. И контролировать его сил уже ни у кого не хватало, потому и вспыхивало то тут, то там. Мир, элементарно, оказался сложнее, чем думали некоторые люди, которым казалось, что они знают, почему, как и зачем существует планета Земля.

Таким вот образом мы и оказались, считай, что у последней черты, за секунду до… Могло бы быть смешно, если бы не оказалось так страшно. Никто во власти не допускает сомнений в собственной компетентности: отнять, надавить, обмануть, присвоить, запугать, создать очередной миф о своей исключительности и заработать как можно больше — это пожалуйста! А всё остальное: случай, удача, законы бытия и прочее — в расчёт не берётся. А зря.

Хоть официально на тот момент, когда всё это началось, Россию конфликт напрямую ещё не касался, но подготовка к тому, что и нас затянут в эту… «попу», шла полным ходом. Откуда-то снова появилась всякая продажная шушера и начала гнуть своё, нагнетая обстановку изнутри — не совсем понимаю, на что они рассчитывали, на пацифистов они ни разу не были похожи. Аналитики же, не без причин, опасались, что как только мы высунемся, в нас полетят не только «осквернённые котиками тапки», но и ядерные бомбы. И, забегая вперёд, скажу, что отчасти накаркали-таки.

Лично я в то время и не думала вступать ни в какие ряды, хоть, как и все нормальные люди, очень переживала, если не сказать, что боялась за своё будущее, но к армии я никакого отношения, даже отдалённого, не имела. И вообще, население нашей страны заверя́ли: «Россия в очередную войну ввязываться не собирается». И многие люди искренне рассчитывали на то, что это действительно так. Но… Ох, уж это «НО». Вечно путает все карты. Словом, кто-то там за океаном в очередной раз что-то не то съел, или нюхнул, или им что-то там померещилось в словах нашего президента или его жестах, взгляде. С какого-то перепугу коллективный западный разум на сей раз снова отличился и выдал: «Русских следует атаковать превентивно, во избежание, так сказать». Запугать бомбардировками, и тогда мы, обычные русские люди, перепугаемся, надавим на правительство и точно уже никуда не полезем — оптимисты они всё же, да. Обозвали там всё это грязное дело, как водится, поэтично: операция «Северное сияние».

И вот эти горе-вояки, полностью оправдывая поговорку гласящую: «Утро понедельника добрым не бывает», осуществили свой «великий план», что, вроде бы как, не остался полным секретом для нашей разведки, и меры были приняты загодя. С той стороны в нас полетели ракеты, слава богу, пока не ядерные, дроны и бомбардировщики. Но, к большому удивлению на Западе, Россия оказалась не настолько беззащитна, как когда-то Югославия, Корея, Сирия и прочие. Видимо, у заграничных вояк память как у золотой рыбки — десять секунд, каким-то удивительным образом они забыли о том, что у русских вообще-то есть немаленькие силы ПВО и ВВС, да и космические спутники работают штатно. Понятия не имею, почему они решили, что у них этот финт ушами против нас прокатит — это так и осталось загадкой. Однако, возможно, рассчитывали на кого-то во власти или на некий козырь в рукаве. Вроде даже что-то такое было… показывали в эфире: то ли бунт, то ли забастовка, словом беспорядки, но так… не очень что-то. Протестующие так толком ничего и не добились своими выступлениями.

Но, как бы то ни было, наши войска сработали, как им и положено: новейшие истребители Запада никуда не долетели, и почти сто процентов запущенных ракет и дронов были сбиты. Почти все. Но кое-что всё-таки долетело и до Москвы, и до Питера, и ещё пару городов зацепило.

Разрушений и погибших было совсем не много, но они всё-таки были. И у нашего народа, как говорится, вскипело по полной! Да и игнорировать такое было просто невозможно — это уже открытая война! И не важно, предупреждали заклятые, подколодные «друзья» нас о чём-то заранее или нет. И никакие слова высокопоставленных уполномоченных всяких там международных организаций о том, «что, посылая бомбардировщики и запуская ракеты в нашу сторону, никто ничего такого особенного не имел в виду, и русские в очередной раз всё не так поняли», не работали. Эти как бы взрослые дяди и тёти через все органы СМИ, не моргнув и глазом, утверждали, что совершенно незачем было сбивать их полностью безопасные «Фантомы», «Иголсы», «Фальконы». И необязательно было топить их корабли, что тихо-мирно, просто так, плавали в ста морских милях от наших границ. Ага, чуть ли не адресом бедолаги ошиблись, из-за массового сбоя навигаторов в связи с сильнейшими магнитными бурями. И вообще, оказывается, это была запоздалая первоапрельская шутка. А у нас, русских, просто нет чувства юмора.

Нет, чтобы раскаяться, может, тогда мы бы их и простили, убогих.

Ну, может, я где-то в чём-то утрирую… Перегибаю и говорю не своими словами, как и любой обыватель, окажись он на моём месте. Но, поверьте, у меня есть причины плеваться ядом в сторону наших противников. Тот день стал трагедией для всей страны, а заодно полностью разрушил мою, до той поры вполне себе нормальную жизнь.

В то утро я, по просьбе старшего брата, повела свою маленькую племянницу в Московский зоопарк. За окнами распускалась ранней листвой прелестная весна — отличная, тёплая, солнечная погода. Температура для этого времени года выдалась выше климатической нормы, а в школе у младшеклассников начались весенние каникулы. Конечно, десятилетнему ребёнку было скучно сидеть в четырёх стенах в душной квартире — дитё хотело гулять и просилось в зоопарк посмотреть на зверюшек. Её родители, как и всегда, были заняты очень важной и срочной работой и попросили меня погулять с ребёнком. А я что, — я всегда рада помочь родственникам, мне нетрудно было отпроситься: я вела физру в одной из столичных школ-лицеев. По учебному плану в тот день у меня была всего-то парочка уроков, и я попросила Надю — второго нашего учителя физкультуры, меня подменить, пообещав ей не остаться в долгу на следующей неделе.

В тот ранний час, когда мы с племяшкой наслаждались весенним нежарким солнышком, беззаботной прогулкой и милыми зверюшками, на зоопарк и рухнул упущенный нашим ПВО снаряд… и мой мир тоже того… рухнул, как карточный домик.

Взрывом племяшку и ещё троих посетителей убило на месте, а меня и ещё пятнадцать человек ранило, кого серьёзно, а кого не очень. Как всё так вышло, я до сих пор не помню, — верите, как отрезало этот кусок моей памяти. Помню, как мы с Ксюхой смотрели на страусов, вот я покупаю ей клубничное мороженое в кафе… А следующее воспоминание о том, как я с трудом разлепляю глаза, лёжа на больничной койке в белой палате, почему-то в бинтах и с гипсом на руке. И я, хоть убейте, не понимаю… не помню, как, почему и когда я оказалась в больнице.

Вырваться от врачей мне удалось только на похороны, там я впервые за всё это время увидела брата и его жену — меня они не навещали, но хотя бы звонили. Брат звонил. Димка у меня большой, сильный, добрый. Подошёл ко мне, приобнял. Мы молча так и стояли некоторое время. Родителей мы давно потеряли в автоаварии, а другие родственники сами потерялись. Брат, считай, вырастил меня. Ему было девятнадцать, а мне десять. Ещё он сильно мне помог и поддержал, когда моя спортивная карьера гимнастки вынужденно завершилась из-за травмы позвоночника. Для обычной жизни опасности не было, но вот запредельные спортивные нагрузки приводили к систематическим травмам и болям. Для меня, шестнадцатилетнего подростка, с шести лет только тем и живущего, — это был почти что конец света. Благодаря Диме и тренеру я смогла собраться, поступить в институт и год назад получила диплом педагога по физической культуре.

Я рыдала, стоя перед усыпанной белыми цветами маленькой могилкой, и безостановочно просила прощения у брата. А Димка… он… он ничего такого мне не сказал… ни тогда, ни потом, но я и без этого всё почувствовала. Я действительно всё почувствовала по тому, как были напряжены его спина и плечи, как сжались в нитку его губы, как побелели его скулы от сдерживаемых слёз — он хоронил не только дочь, но, кажется, и меня. Его жена… Его жена Оля на кладбище не только ни на шаг ко мне не приблизилась, но и словом со мной не обмолвилась. А уж смотрела т-а-к… Очень красноречиво смотрела она на меня. Я и без слов прочитала все её мысли: «Это тебя должны были сегодня хоронить в этом закрытом гробу, а не нашу девочку! Почему умерла она, а тебя только поцарапало? Не простим»!

По всей видимости, так думали все присутствующие на похоронах.

Больше я ни с братом, ни с его семьёй ни разу толком не говорила. Я пыталась им звонить, оставляла голосовые сообщения, писала в мессенджер и на почту. Приходила под дверь их квартиры, извинялась, оправдывалась, уверяла и заверяла — без толку! Они винили во всём случившемся меня и попросту вычеркнули из своей жизни.

Было ли это оправдано или нет, но так всё оно у нас и вышло. И мне не в чем никого из них винить — я знаю, что они это не со зла, а от боли.

Сначала мне было тоже больно, как человеку, потерявшему всё и всех, кто любил меня и кого любила я. Буквально лезла на стену, металась по дому, как загнанный в тесную клетку тигр, не находя себе места, словно в ад попала. Ни спать, ни есть не могла. Ходила к психологу. Везде мне говорили, все подряд: врачи, знакомые-незнакомые люди, друзья-коллеги — все уверяли, что моей вины в гибели племянницы нет. Я ничего не смогла бы сделать, как и все прочие пострадавшие там люди и даже вся наша славная армия. И сама я, своей головой, это понимала, но в душе… От этого понимания легче-то ничуть не становилось. В душе я так же, как и родня, не принимала эту ситуацию и винила себя за то, что не уберегла, за то, что не смогла, не поняла, не предугадала, не… не… не… за то, что попёрлась в тот проклятый день именно в зоопарк вместо того, чтобы ногу сломать по дороге.

Меня разрывало от чувства вины — это было невыносимо, и я становилась невыносима для всех, кто оказывался рядом: коллег, учеников, их родителей. Я это осознала и испытала непередаваемый стыд за свою слабость. Пить водку у меня не получалось, антидепрессанты не помогали, и тогда я стала глушить в себе эмоции. Меньше чувствуешь — меньше мучаешься. Логично ведь?

В какой-то момент впала в апатию. Разум и чувства во мне застыли, словно вода в морозилке. Научилась жить бездумно, по инерции — как сомнамбула. Ни с кем практически не разговаривала, только по необходимости, ни во что не вникала, ничем не интересовалась. Ела, не чувствуя вкуса еды, смотрела телевизор, пропуская мимо ушей всё, что там говорили и показывали. Слушала болтовню коллег на работе и подруг по телефону с абсолютным равнодушием к весенней суете кастрированного кота. Очень скоро подруги перестали мне звонить, коллеги начали игнорировать, а ученики на уроках творили, что хотели. Дальше так продолжаться не могло, и меня вызвали в кабинет директора, где настоятельно посоветовали взять длительный отпуск для восстановления здоровья — я согласилась. Меня всё это несильно обеспокоило, было как-то фиолетово.

Я и сама не понимаю, как в один далеко не прекрасный день оказалась со всеми своими документами на призывном пункте для добровольцев. Видимо, решила, что только так я смогу искупить свою вину.

Никто из приёмной комиссии меня отговаривать не стал. Некоторые сомнения возникли только у психолога, прочитавшего в медкарте мой диагноз. Он долго не подписывал своё согласие, допытываясь о причине моего поступка. А я и не настаивала ни на чём, между прочим, просто ждала его вердикт. В конце концов, и он признал меня годной к военной службе — по всей видимости, решив, что с психикой хуже уже не будет, а физические данные у меня более, чем хорошие. Выдали мне форму и положенный по такому случаю набор новобранца, да и отправили в учебный центр для прохождения необходимой подготовки.

На курсах меня научили обращаться с оружием, стрелять, рыть окопы, пользоваться передатчиком, читать карты и всё в том же духе. Через пять месяцев официально зачислили в армию рядовым, дали в руки автомат и отправили в составе отделения погранвойск сформированного из женщин во Владивосток. Оттуда перебросили в крошечный приморский городок Хасан, главной достопримечательностью которого был «Столб трёх границ». А затем нас и ещё три отделения по договорённости с союзником забросили в Китай — для усиления группировки войск в провинции Хэйлунцзянь. Мы обосновались в маленьком, по китайским меркам, но живописном селе Лисинцунь, затерявшемся где-то посреди леса. Там и помимо нас уже было полно русских солдат, и мы стали охранять склады вооружения и поставляемой нами же китайской стороне военной техники.

Я точно была не в себе, когда впуталась во всё это, а очнулась, можно сказать, только очутившись на территории другой страны. Что на меня повлияло, не могу сказать. Такое чувство, что в какой-то момент от чьего-то резкого тычка в бок с глаз моих спала пелена — я очнулась? Может, и нет. Но в голове немного прояснилось, и я вдруг осознала, что стою посреди какой-то не такой улицы и оглядываюсь по сторонам, с трудом понимая, что это за место. Сердце в груди забилось, как сумасшедшее, прошиб пот, чуть было в панику не ударилась, так резко ко мне вернулся здравый смысл, эмоции и нормальное восприятие реальности.

Кое-как тогда успокоилась. Ведь суетиться было уже поздно! После всего проделанного пути уже не скажешь: «Ой, простите, тут ошибочка вышла — я передумала». И по здравому рассуждению я просто смирилась с ситуацией, надеясь на лучшее. И со всей прилежностью взялась за службу: слава богу, не передовая. Я ещё долго поражалась тому, насколько резкий выверт совершила моя судьба, но пока даже не подозревала насколько.

Больши́х сложностей на службе не наблюдалось, разве что бытовая неустроенность малость бесила: водопровода в этом селе не было, был колодец, топить приходилось углём, магазин был один, на придорожную палатку похожий, и ассортимент товаров там был так себе. А ещё, и это, пожалуй, самое неприятное, женщин в селе было очень мало, особенно молодых. К нашему бабскому десятку проявляли излишний интерес все местные мужчины, но наши мужики конкурентов близко не подпускали — за что им большая благодарность. Да и сами мы не расслаблялись — оружие при себе всегда было, что тоже способствовало здравому смыслу ухажёров. А в остальном мы бдели: стояли на часах, патрулировали близлежащую зелёную территорию в поисках диверсантов, ну и так далее. И до сегодняшнего дня всё было относительно тихо.

С чего вдруг для усиления именно тут понадобились русские пограничники, командование нам, естественно, не докладывало. Не знаю, что конкретно думали в верхах, но, по всей видимости, там о чём-то таком догадывались, раз при очередном выдвижении на маршрут патрулирования нас буквально забросали снарядами.

Теперь вот я ползала в кустах, уверенная, что свои должны быть где-то рядом, надо их быстрей найти и вместе со всеми сваливать. Но эти мои шибко оптимистичные планы накрылись медным тазом. Резко и без предупреждения вдоль всего моего многострадального позвоночника пробежал озноб, как искра по оголённому проводу, — я оцепенела. Судорожно вслушиваясь в тишину, даже рация больше не трещала и не материлась, я вцепилась в траву, душа её в сжатых кулаках. Страх… Иррациональный какой-то страх и предчувствие беды стальной пружиной закручивались где-то внутри меня. Я напряжённо вслушивалась…

И я услышала…

Звук, который ни с каким другим нельзя перепутать, — звук смертоносного снаряда, разрезающего воздух со сверхзвуковой скоростью!

Ещё до того, как я осознала угрозу мозгом, пружина смертельного ужаса во мне распрямилась разом, и тело подбросило вверх на ноги, у меня были лишь секунды для того, чтобы найти какое-нибудь укрытие! Казалось, я за мгновение преодолела какое-то невероятное расстояние. Бежала так, аж пейзаж смазался перед глазами, даже не представляю, как у меня так получилось!

И когда мне отчётливо стал слышен свист, свидетельствующий о том, что крылатая смерть уже совсем рядом и меня вот-вот накроет. Она уже здесь… Остался лишь миг до взрыва… Я и увидела своё спасение! Домик не домик, нора не нора — не знаю, в общем, какая-то явно рукотворная дыра. По всей видимости, давным-давно на этом месте было некое строение, но сейчас оно уже почти полностью, аж по самую крышу, вросло в землю. На поверхности, под слоем почвы и мха, кое-где проглядывали фрагменты каменного фасада, остатки перекошенной крыши и кое-что от опор. Когда-то всё это было украшено резьбой, но сейчас так затёрлось, что ничего толком и не разобрать — вроде бы я мельком опознала там драконью морду и чей-то пушистый хвост. Вместо некогда широкого дверного прохода чернело лишь небольшое отверстие — очень хотелось верить, что там внутри есть место. Ведь искать ещё что-то поздно.

На радость времени уже не было. Не знаю, как смогла столько рассмотреть, несясь по зарослям, как ошалелый мартовский заяц.

Вспышка!

Взрыв!

Оборачиваться нет времени и возможности. В спину бьёт мощный порыв раскалённого ветра, словно мне дали пе́ндаль для ускорения. Мои ноги теряют опору и отрываются от земли против моей воли — и я в полёте! Машу руками, как взбесившаяся ветряная мельница лопастями, продолжая перебирать в воздухе ногами, всё ещё стараясь добраться до спасительной норы у самой земли. Боковым зрением, как в замедленной съёмке, вижу огонь сбоку от себя, сверху, снизу… да повсюду и кругом. Отмечаю краем сознания, как со страшной силой со всех сторон корёжит и ломает хрупкие кусты, с деревьев сыплются ветки и кусками отлетает кора. Как мимо, буквально в миллиметрах от виска, со свистом проносится непонятно что и искры. Прожорливый огонь поглощает всю зелень. Зрелище, способное заворожить или убить на месте. Страха нет — всё моё внимание сконцентрировано только на цели.

Подлетая к спасительной темноте провала, складываю ручки, будто в воду нырять собралась, вытягиваюсь в струнку, не сомневаясь, что каким-то чудом, но я пролезу в этакую щель даже в бронежилете. Инстинктивно зажмуриваюсь, ударной волной меня буквально вбивает в чёрный зев этого давным-давно заброшенного строения.

А вот дальше уже не помню. По всей видимости, прилетела… и тормознула головой, во всех смыслах, — надо думать, об стену. Одно радует — голова моя была в каске.

Глава 1

Лисе́ль ан-Ибли́сс

(Лисе́ль из рода Ибли́сс)

Заходя в ярко-освещённую негаснущими свечами залу, дворецкий — двухметровый детина, не обделённый ни силушкой, ни изысканными манерами, ненавязчиво давая понять о своём появлении, негромко произнёс:

— Господин Лисе́ль.

Бесшумно скользя по натёртому воском паркету, он приблизился к сидящему в кресле близ камина с бокалом вина в руках рыжеволосому мужчине.

— Прошу прощения, господин, что беспокою вас.

Сидящий в кресле переключил своё внимание с пламени камина, в котором, извиваясь и кружась, танцевал его домашний любимец — огненная саламандра по имени Актни́чи, и взглянул на вошедшего.

Дворецкий ещё раз поклонился и доложил:

— В лесу, недалеко от поместья, ни с того ни с сего начался подозрительный пожар. До того слуги видели яркую вспышку и слышали странный шум, теперь из леса доносится дым. Я решил, что вам надо об этом знать.

В ответ хозяин дома вопросительно приподнял бровь, задумался на пару мгновений. Затем, не выказав ровным счётом никакой обеспокоенности, поставил недопитое вино на резной столик, мягко и легко поднялся из роскошного кресла и хмыкнул, растягивая губы в улыбке. Его красивое лицо приобрело несколько хищные черты, а глаза цвета золотистого прозрачного мёда вспыхнули искрами предвкушения чего-то интересного.

— Я понял тебя, Ро, — произнёс он низким бархатным голосом и слегка, но с удовольствием, потянул спину, всё ещё улыбаясь.

— Неужели кто-то решил преподнести мне сюрприз своим неожиданным визитом? — продолжил он.

В ответ дворецкий, чувствуя хорошее настроение господина, жеманно пожал широкими плечами, и на лице его отразился наигранный скепсис. Видя это, его хозяин хмыкнул и предположил:

— Судя по всему ничего страшного там нет. Неужели опять эта назойливая девчонка, маленький дракон, заявилась требовать взаимности, задумала очередную пакость, чтобы привлечь к себе моё внимание? Или кузены в гости пожаловали и по нетрезвому делу что-то мне подожгли для своего веселья?

Эти догадки явно веселили хозяина дома. Слуга в ответ вновь повёл плечами.

— Что ж, прогуляться перед сном — дело хорошее, заодно посмотрим, кто шалит на моей земле, да ещё и так близко к дому.

Тот, кого назвали Лисе́ль, ловко двигаясь, решительно направился к двери.

— Да, господин.

Дворецкий был невозмутим и сию же минуту пристроился за спиной хозяина, сопровождая того.

Вне дома царила глубокая ночь. Темнота бархатным покрывалом окутывала мир, надёжно скрывая детали пейзажа — не видно ни зги. Но господин и его слуга не стали утруждать себя ни фонарём, ни свечами, ни магическими, ни простыми. Сумрак ночи их не пугал, и темень препятствием для прогулки на свежем воздухе не была — оба прекрасно видели и в кромешной темноте. Им-то тут бояться было некого, а вот зрелище их светящихся в ночи жёлтыми огоньками глаз вполне могло довести до заикания многих людей.

Мужчины прошли насквозь ухоженный заботливыми руками садовников садик с прелестными цветами, душистыми травами и фруктовыми деревьями. Миновали поле, густо заросшее сочным разнотравьем, разделяющее поместье и дикий, тонущий в непроглядном мраке ночи лес. И растворились средь деревьев.

Любому обыкновенному человеку, случайно забредшему в лес в столь тёмный час, стало бы тут очень даже не по себе, а попытки гулять вполне могли стоить здоровья, а то и жизни. Но этих двоих обыкновенными и даже людьми назвать было сложно. И потому шли они по ночному лесу столь непринуждённо, будто гуляли светлым ясным днём по просторным столичным улицам Империи. Да и не шли они, скорее, скользили, не оставляя после себя и примятой травы, не тревожа листьев на деревьях, не задевая их веток.

— Господин, гарью тянет. Пахнет… как-то странно: раскалённым железом, нагретым камнем, сожжённой тканью, чем-то едким, горьким, ядовитым и много чем ещё. Я таких запахов не знаю, ни разу не встречал, — высказался дворецкий более возбуждённым, чем раньше голосом. Его ноздри широко раздувались, и нос подёргивался из стороны в сторону.

— Твой нюх, как всегда, на высоте, Ро! Вот что значит волк. Я тоже чую что-то странное в воздухе. И не только чую, но уже и слышу. И более того, отчётливо чувствую огонь. Да, ты прав, какой-то странный этот огонь. Есть в нём что-то… Не пойму… Он какой-то искусственный что ли. Непонятного происхождения: не магический, не природный, никто его специально не разжигал. В нём нет ничего живого: ни чувств, ни эмоций, ни духа, ничего такого…

— Как-то это всё странно, господин Лисель, вы не находите? Возможно, нам стоит поостеречься? Вы не думаете, что враг мог приготовить вам какую-нибудь ловушку?

— Не похоже что-то. Но коварство наших врагов — это такая вещь… Пока не увидим, что нам приготовили на этот раз, всё равно не поймём, в чём тут дело. А я уже не усну, пока не разберусь с этой загадкой.

Шла эта парочка резво, да и источник ночного переполоха оказался совсем не далеко. Вот в просветах меж стволов исполинских деревьев стали видны мелькающие красноватые языки разгорающегося пожара. Чернела в огне кора, от жара скукоживалась и вспыхивала беззащитная листва, трещали тонкие ветки. Внизу по лесной подстилке золотым ковром стелилось пламя. Порывы раскалённого воздуха уже доносились до лиц мужчин. Снопы ярких искр разлетались во все стороны, создавая новые очаги пожара.

— Это плохо. Если всё так и оставить, у нас вместо живописного леса из окон будет вид на уродливое пепелище.

Приблизившись вплотную к огню, констатировал факт собственник этих мест и поморщился от резких и неприятных, бьющих в нос запахов. Затем он без каких-либо колебаний и опасений направился прямо в самый центр пожара, ища его источник. При этом его окутал золотистый, во всполохах, ореол. Его спутник благоразумно не последовал за своим господином, а остался стоять на безопасном для себя от огня расстоянии, у него-то не было столь эффективного способа защиты, как «Лисье пламя».

Брови Лиселя взметнулись вверх от изумления, когда он добрался до эпицентра пожара. Само собой у него вырвалось плебейское:

— Какого? Это ещё что такое?!

— Что случилось, господин?! — занервничал слуга, не имеющий возможности узнать причину такой реакции господина.

— Ничего…

Ответ был тихим, сказано было скорее для себя, чем для кого-то ещё.

Мужчина осторожно приблизился к лежащему лицом вниз телу, ожидая, что человек, оказавшийся в таком месте и при таких обстоятельствах, точно мёртв. Но чуткий слух уловил и биение сердца, и неуверенное, захлёбывающееся жаром дыхание — женское дыхание, между прочим. Это обстоятельство и то, что неожиданная гостья была жива и возможно, ещё из-за странной её одежды, — всё это возбудило нешуточный интерес. Это было что-то новенькое — с такой ситуацией Лисель ещё не сталкивался. Окажись лежащий тут мужиком, то, пожалуй, рисковать не стоило бы, а так… «Почему бы и не полюбопытствовать о том, что это за птичка такая объявилась среди ночи, как снег на голову в середине лета. Тем более обстоятельства, одежда и место. Ведь ни где-нибудь там она появилась, а именно тут».

Место было очень непростым: о чём недвусмысленно свидетельствовала выложенная ритуальными камнями спираль на земле. Врата, связывающие землю с небом, огонь с водой, свет с тьмой, живых с мёртвыми. Именно для того, чтобы контролировать силу этого места, поместье Иблисс и было тут поставлено предусмотрительными предками. И своё право на это пришлось доказывать в кровавых битвах. Однако уже очень давно врата не выказывали активности. Так давно, что тайна этого места почти всеми успела позабыться, сохранившись в памяти немногих знатоков или же тех юнцов, что когда-то от скуки прочли-таки пыльные хроники рода.

Перед тем как принять окончательное решение, Лисель перевернул свою гостью на спину, желая рассмотреть подарочек получше. Это не вполне получилось — на голове у «подарочка» был надет какой-то странный головной убор, и лицо оказалось скрыто маской. Любопытного лиса кольнуло разочарование. Кроме того, на руках женщины были плотные перчатки, и вся прочая надетая на ней нелепая и бесформенная одежда, как кокон, надёжно скрывала всё её тело. Не раздевать же её прямо тут — дамочка может и пострадать, тем более, что ткань её одежды вовсю уже дымилась от жара пожарища.

Подстёгиваемый любопытством и неким азартом, Лисель легко подхватил на руки «подарочек» и вынес за пределы огня. Передавая свою ношу несколько удивлённому слуге, наказал тому:

— Неси в дом и позаботься о гостье. Там разберёмся, что нам со всем этим делать. А я пока улажу дело с пожаром.

Дворецкий в знак согласия быстро поклонился, развернулся и легким полупрогулочным бегом направился в сторону дома, почти мгновенно скрывшись из виду в зарослях. А его хозяин, оставшись в одиночестве, равнодушно покосился себе за спину на не вызывающий у него симпатии огонь, заживо пожирающий ни в чём неповинный лес. Его всё ещё окружал золотой ореол, создавая впечатление, что его обладатель и сам полыхает, как пожар, но ярче, гораздо ярче, чем тайком подбирающееся к его ногам пламя. Глаза мужчины вспыхнули, подсветившись изнутри чарами, и сузились, на его голове появилось два треугольных звериных уха, в дополнение к основному комплекту, и принялись подёргиваться. Сзади материализовались четыре роскошных красно-рыжих лисьих хвоста и завиляли, самодовольно красуясь. На его губах расцвела не лишённая обаяния, но не обещающая ничего хорошего улыбка. В облике читалось превосходство сильнейшего над слабым.

По-прежнему стоя спиной к пожару, словно выказывая последнему своё пренебрежение, хозяин поместья Ибли́сс, старший из рода, четырёхсотлетний Лисе́ль ан-Ибли́сс проделал лишь одно — легонько махнул своими хвостами из стороны в сторону. От этого незначительного движения навстречу пламени ринулась волна его духовной силы. Подобная бурному потоку горной ледяной реки, она без остатка смыла весь огонь на своём пути. Угроза была устранена мгновенно. В лесу вновь воцарился покой и ночь.

Мужчина постоял ещё немного, прислушиваясь к воцарившейся тишине: не появятся ли ещё какие-нибудь тревожные признаки. В ответ он услышал благодарный шелест кедровых крон и хлопанье крыльев крупной ночной птицы, шуршание разношёрстной живности в лесной подстилке и крадущиеся шаги хищника. Вновь полилась завораживающая песнь мелких лесных духов, средь травы и над кустами заплясали разноцветные огоньки — всё, как всегда. Причин для тревоги больше нет, природа успокаивается. Сделал шаг и особое движение хвостами, и Лиселя кольцом окружило чистое золотое пламя, и он исчез. Вместе с ним исчез и последний источник света, мешающий невидимым обитателям леса спокойно заниматься своими делами. Лес вздохнул с облегчением.

Глава 2

Неспокойная ночь в поместье Ибли́сс

Две молоденькие и хорошенькие служаночки были сильно заинтригованы, если не сказать шокированы, увидев вездесущего, безупречного и непогрешимого старшего дворецкого-распорядителя, несущего на руках посреди ночи в гостевую спальню какого-то незнакомого человека в бессознательном состоянии. Не то мужчину, не то женщину. Сходу и не разобрать — вот так новости!

Заинтересованные девичьи личики выглядывали из-за угла, а зелёные кошачьи глазки светились неподдельным счастьем в предвкушении сладкой сплетни. Увы, их укрытие не было достаточно надёжным, и властный голос главного дворецкого дома Иблисс, обращаясь к ним, произнес:

— Долго собираетесь прятаться там без дела? А ну, помогите мне позаботиться о нашей гостье.

Услышав начальственный рык, девушки, подобрав шуршащие юбки своего форменного платья, без промедления кинулись на помощь шефу, открывая перед ним двери и зажигая свет в комнате. Вместе они уложили человека на кровать.

— Переоденьте её ко сну и осмотрите тело. Вы поняли меня?

Последние слова были выделены особо.

— Да, господин Ла́ншен, — поспешно отрапортовали подчинённые, задыхаясь от волнения.

Перепоручив гостью горничным, дворецкий вышел, чтобы позвать других помощников: одному лакею он наказал срочно принести в спальню всё необходимое, другому приказал привести целителя.

Тем временем в оставленной компетентным дворецким спальне служанки были близки к панике. Им пришлось бороться с невиданными ранее застёжками: молнией, липучками и шнурками, располагающимися в самых странных местах на одежде, да и сама одежда вызывала у них много вопросов. Тело несчастной гостьи швыряло и кидало из стороны в сторону чуть ли не по всей кровати. Служанкам приходилось буквально выцарапывать человека из его одежды, напоминающей им рыцарские доспехи. Со стороны их действия определённо выглядели грубо, но что им было делать, если по-другому у них просто не получалось. Но девушка, а гостья была именно молодой девушкой, — это стало очевидно после того, как служанкам удалось освободить её голову от каски и снять с лица балаклаву, — лежала и пока ни на что не жаловалась. По многочисленным пуховым подушкам разметались её густые, пшеничного цвета, длинные локоны. У девушки было бледное личико, пухлые губы, чистая и гладкая кожа, большие глаза, густые ресницы, длинная шея и прочее, что полагается иметь молодой особе.

Наконец содрав с тела несчастной тяжёлую жилетку, пояс, грубые ботинки, прочую, явно мужскую одежду, нашпигованную штуковинами непонятного для них назначения, служанки вздохнули с облегчением. И, переглянувшись, не сговариваясь, в унисон порадовались тому, что никто не видел того, как неловко они разоблачали гостью.

Быстренько нашли в имеющемся в комнате гардеробе подходящую ночную сорочку: с коротким рукавом, глубоким вырезом из тончайшей и нежнейшей ткани, украшенную кружевом, атласными лентами и затейливой вышивкой. На этот раз со всей прилежностью и аккуратностью, как учили, стали они облачать ладное девичье тело для сна. Попутно исполняя наказ господина дворецкого: «Осмотреть его». Служанки имели представление, что именно им надлежит искать в первую очередь — особые приметы: татуировки, рабские клейма, родимые пятна необычной формы и прочие разного рода отметки.

Впрочем, ничего подозрительного на девушке не нашлось. С виду ничего такого особенного: девушка как девушка. И фигура у незнакомки была такой, какую и полагается иметь человеку. Очень даже ничего — привлекательная такая особа. Весит немного — тело подтянутое и гладкое, рост высокий, талия тонкая, грудь… как грудь. Ноги длинные и стройные. Руки мягкие, ухоженные, пальчики изящные, с маникюром, — тяжёлой работой гостья поместья Иблисс явно утруждена не была. Ран, как таковых, не было, на рёбрах имелся шрам, и довольно большой, но заживший уже, других тревожных признаков болезни заметно не было. Присутствовали, правда, синяки, незначительные ушибы, пара царапин — ничего серьёзного, угрожающего жизни не было.

Девушки то и дело удивлённо переглядывались и заинтригованно перемигивались, ведя своего рода молчаливый диалог. На ходу выдумывая несуществующие детали, которыми они уже совсем скоро будут делиться со своими друзьями.

Облачив таинственную гостью в ночную сорочку, служанки намерены были заняться иными делами: например, собрать разбросанные по комнате ими же вещи. Ничего не предвещало беды. Но тут с лежащей на кровати девицей стало твориться что-то ужасное! Она как взбесилась ни с того ни с сего. Внезапно принялась очень страшно и надрывно хрипеть, словно её кто-то душил. Она хватала себя за шею и выгибалась на кровати дугой, осталось загадкой: как при этом у неё спина напополам не переломилась. Её серо-голубые глаза широко распахнулись и были совершенно безумны, как у загнанной лошади, рот широко открылся в немом крике боли. Если б она могла дышать, то вероятнее всего, громко вопила. Но воздуха в лёгких не было, и вместо крика её начало трясти. Припадок был такой силы, что огромная и тяжёлая кровать под ней заходила ходуном. Отцепившись от своего горла, девушка впилась ногтями в кровать — послышался треск разрываемой в клочья шёлковой простыни. Под потолок взметнулся пух из лопнувшей наволочки одной из подушек!

— И-и-и-и-и-и! — завизжали перепуганные до полусмерти горничные! И сию же минуту вылетели из спальни, как ошпаренные. Подобрав длинные свои юбки, девушки опрометью помчались по коридору, громко зовя на помощь всех подряд!

Вскоре их поймал за шкирку дворецкий-распорядитель:

— Что с вами?! Отвечайте! — потребовал он от подчинённых ответа.

— Леди… гостья… в спальне! С ней что-то ужасное творится! — срываясь на визг, попытались объяснить свой испуг ошалевшие служанки. В коридоре взметнулся вверх и быстро опал огненный смерч, рядом со всей честно́й компанией оказался хозяин дома — Лисель ан-Иблисс собственной персоной.

— Что у вас тут творится?! В чём дело?! — так же, как и дворецкий чуть раньше, потребовал объяснений он, глядя на перепуганную прислугу.

— Кажется, с гостьей возникли проблемы. Нам стоит поторопиться и взглянуть, — сохраняя достоинство, но всё же несколько поспешно, ответил дворецкий.

К ним на помощь со всех сторон бежали прочие немногочисленные обитатели поместья. В том числе разбуженный лакеем, почтенного возраста человек, целитель — господин Эрше́н, спешил на помощь прямо в тапочках, халате и, не сняв с головы ночной колпак.

— Быстрей! — распорядился хозяин и рванул вперёд первым.

Всей толпой ворвались они в спальню для гостей, где на разворошённой и засыпанной пухом кровати билась в страшных конвульсиях и хрипела из последних сил девушка.

Дворецкий отреагировал мгновенно. Он подскочил к ней и попытался удержать на месте, крепко прижав к кровати. Ему на помощь бросились слуги и вцепились в ноги и руки несчастной. Незнакомка билась и вырывалась, как большая рыба, выброшенная на лёд, открывала и закрывала рот, силясь дышать, но ей определённо что-то мешало. Её губы уже посинели, на шее, лбу и висках вздулись вены, глаза закатились, лицо побагровело, а кожа блестела от выступившего пота.

— Господин! Я не знаю, что делать! — признался дворецкий.

От его слов очнулся целитель и, подскочив к изголовью кровати, обхватил пальцами основание шеи девушки сзади и её затылок, помогая ей снять излишнее напряжение и вытянуться в полный рост. Целитель закрыл глаза и вошёл в транс. Его стараниями сила припадка несчастной ослабла, но всё же он не прошёл полностью. Девушку по-прежнему трясло, и она не могла нормально дышать.

— С ней творится нечто непонятное. Не то, чтобы она совсем не может дышать, тут другое. Словно сам воздух ядовит для неё и, кажется, причиняет страшную боль.

— Был пожар. Может, она огня наглоталась, и у неё горло обожжено? — предположил самое очевидное дворецкий.

— Это да, но дело не в этом. Энергия в теле движется неправильно.

— Делайте что-нибудь, господин Эрше́н! — насели на целителя сразу все присутствующие в комнате.

— Что?! Я не знаю, что ещё могу тут сделать! Я и так стараюсь помочь ей дышать и облегчить боль. Её внутренняя сила хаотична, процессы стали неуправляемы, чувствуется, как активировалось нечто нездоровое, какие-то ментальные установки в сознании, и теперь они мешают. Физическое тело слаборазвито и страдает от перегрузки — душа гаснет, теряя мотивацию для дальнейшего существования, а дух борется за жизнь. Но в чём причина, я не знаю, а раз не знаю, то и помочь не могу, что вы от меня хотите?!

Пока слуги скакали вокруг кровати, их хозяин никак не вмешивался в процесс — ни делом, ни словом. Стоял напряжённый и задумчивый. Смотрел на лежащую в кровати, будто подозревал её в чём-то, но при этом до конца не верил собственным догадкам и боролся с сомнениями. Наконец он принял решение.

— Господин Эрше́н, продержите её живой, пока я не вернусь.

С этими словами, ничего не объясняя, Лисель молнией метнулся в хранилище, в котором с давних времён держали фамильные реликвии. Быстро найдя нужное, он вернулся, неся в руках скромную шкатулочку.

— Сейчас и проверим, прав ли я, или ошибся, — буркнул он, ни к кому конкретно не обращаясь, и открыл шкатулку. Извлёк оттуда кулон: на тонкой золотой цепочке висела удивительно красивая, большая, каплевидной формы розовая жемчужина. Мужчина приблизился к кровати и положил этот кулон на содрогающуюся грудь мучившейся девушки.

Все затаили дыхание, смотря во все глаза, — что-то будет.

Секунды три ничего не происходило, собравшиеся уже было разочаровались: фокус явно не удался, но через мгновение всё изменилось. Жемчужина засветилась мягким, успокаивающим, белым светом и, словно живая, она приподнялась в воздух. Все ахнули, а распластанная на кровати девушка перестала содрогаться от му́ки. Будто бы сомневаясь в чём, осторожничая и исследуя, жемчужина плавно подплыла сначала ко рту лежащей на кровати, потом ко лбу её, животу, снова вернулась к губам и наконец зависла над сердцем девушки. И долго так висела, вслушивалась в его биение, плавно покачивая в воздухе из стороны в сторону цепочкой, словно рыбка хвостиком.

В комнате народ даже дышать перестал и смотрел на этакое чудо широко раскрытыми глазами.

Наконец белое свечение жемчужины разгорелось сильнее и, будто коконом, окутало измучившееся девичье тело — человек жадно и поспешно втянул в себя весь этот светящийся кокон. Кулон успокоился, уютно пристроился на груди девушки, а цепочка сама собою кольцом сомкнулась на её шее. Незнакомка тут же полностью затихла, трогательно приоткрыла ротик, поспешно задышала. Слуги переглянулись. Гостью нехотя, опасаясь новых сюрпризов, отпустили. Девушка глубоко вздохнула, цвет её лица стал нормальным. Она перевернулась на бок, подтянула ноги к животу и, уютно свернувшись калачиком, уснула.

Это шокировало присутствующих ещё больше.

Ради любопытства Лисель протянул руку к её шее и попытался просто приподнять цепочку кулона, даже не снять его. Но ни жемчужина, ни цепочка больше не дались ему в руки, буквально прилипнув к женскому телу, и даже оказывали сопротивление, когда за них хватались, били по рукам болезненными импульсами.

Бывший хозяин кулона не расстроился, а хмыкнул, убедившись в правильности своих догадок. Почесал бровь, глядя на спящую, и обвёл взглядом слуг.

— Так, господин Эрше́н, будьте любезны, проверьте, как обстоят дела теперь со здоровьем у нашей гостьи.

— А… да-да, конечно.

Целитель поспешно склонился над девушкой, поводил над ней руками и перевёл удивлённый взгляд на хозяина.

— Всё хорошо, энергия плавно и беспрепятственно течёт по всем её меридианам. И даже царапины и прочие незначительные повреждения на теле заживают.

— Отлично.

Вполне довольный результатом, предвкушающе потёр ручки этот хитрый лис. И распорядился:

— Приведите комнату в порядок и пусть отдыхает. С этой маленькой птичкой разберёмся позже, когда проснётся, тогда и узнаем, каким ветром и откуда её занесло в наши края.

И вышел из спальни. Оставшиеся непонимающе переглядывались: «Интересно, что такого задумал их господин»?

Глава 3

Сон как явь и явь как сон

Мне, вероятнее всего, снился сон…

Собственно, я практически каждый день вижу сны. Обычно непосредственно перед тем как проснусь, то есть под утро. Как правило, в своих сновидениях я вижу что-то банальное — вроде того, как убираюсь, что-то покупаю, что-то делаю. Реже снилось что-то более занимательное. Как-то раз мне приснилось, что я участник событий Великой французской революции восемнадцатого века. Так что, да, сны — дело для меня привычное. Но на этот раз всё было как-то не так. Не как обычно. Но если спросить меня, в чём это выражалось, то, пожалуй, я ответить не смогла бы — я просто понимала, что происходит что-то странное.

Снилась мне… э-м, лиса… лисичка… зверёк. Не знаю почему, но животные — редкие гости в моих снах, и обычно это домашние кошечки да собачки. Как-то раз динозавр приснился, что меня сожрать пытался, — не надо было на ночь «Парк Юрского периода» смотреть. А вот так, чтобы мне снилось лесное зверьё — что-то не припоминаю.

Лисичка из сна не то чтобы была маленькой, скорее, она такой казалась. Вроде как с виду ещё щенок, а размер тем временем, как у взрослой лисы и даже больше, наверное. Зверёк пушистый-пушистый и нереально беленький — шёрстка аж искрится, словно солнечный зайчик или плюшевая игрушечка. Виде́ние мало походило на обычное животное. Ещё и мордочка у этой лисички такая умильная была, будто бы она от удовольствия жмурится и улыбается. Глазки большущие, голубые-голубые и очень умные, если не сказать хитрые. Казалось, она играется, притворяясь спящей, но не особо старается преуспеть. Устроилась моя лисичка с комфортом — на широком пенёчке посреди залитой солнцем круглой полянке, где трава по колено. Травка почему-то с голубоватым оттенком, словно инеем покрыта, — не видела такой ни разу в жизни, и колышется от ветра волнами, как вода. Полянка окружена гладкими белоствольными деревьями, но это не наши родные берёзки, а самые настоящие древесные гиганты. Словом, красотища невиданная — аж сверкает тут всё, и каждая травинка-былинка, дерево и лисичка изнутри светятся.

Меж делом себя я вижу как бы со стороны: стою в теньке под деревьями, вся такая чумазая, взъерошенная, как жёванный кошкой воробей, в неуместном пятнистом своём камуфляже и с автоматом наперевес — вид нелепей некуда. Прям раздвоение сознания получается: тело моё на краю поляны стоит, а сознание где-то сбоку от самой себя пребывает.

И вот хоть убейте, но назвать происходящее сном язык не поворачивается. С другой стороны, ничем, кроме сна, это виде́ние и быть не может.

Руки у меня сами тянутся потискать пушистика, аж сил не было удержаться. Лисичка сидит на пенёчке, жмурится, а сама хвостиком мне машет, подзывая, мол, — «иди же, иди сюда, тут так хорошо на солнышке, а я такая няшечка, погладь меня». Пытаюсь добраться до зверька, но со мной что-то не так — всё тело, блин, деревянное, во всех местах иголочками покалывает, и конечности толком не двигаются, словно у меня зверски онемело сразу всё. Я не иду, а ковыляю, пародируя несвежего зомби: ме-е-едленно так, неловко и уморительно, то и дело заваливаюсь то вправо, то влево, то вперёд, а то и плюхаюсь на свой зад. Поднимаюсь и ковыляю дальше.

По ощущениям прошла уже туева куча времени, а я от силы полполянки преодолела и в очередной раз плюхнулась на попу. Видя такое дело, радость лисички несколько поутихла, она вздохнула совсем, как человек, на которого спихнули какой-то неликвид. Легко спрыгнула с насиженного места в высокую траву и пропала из поля моего зрения в этих зарослях. Ненадолго… Неожиданно она вынырнула прямо передо мной! Причём резко увеличившись в размерах. Теперь она была ростом с взрослого человека, хоть и оставалась лисой на четырёх лапах. Подошла близко-близко, мы были прям нос к носу. Махая хвостом… хвостами? Она что-то мне сказала. Что-то вроде «сойдёт» или «можно и так», и прыгнула на меня… запрыгнула в меня! Прямо в моё тело! Я так удивилась, что проснулась! Правда, спросонья решила, что всё ещё сплю, просто один странный сон сменился на другой.

На этот раз мне привиделась королевская спальня из какого-нибудь старинного замка, замка Фонтенбло в Париже, например, похоже во всяком случае. Я лежала на роскошной кровати, утопая в мягкой перине среди тёплых подушек. Балконные створки были приоткрыты, и комнатку мою наполнял сладкий, свежий утренний ветерок, доносился запах цветов и приятное пение птах. В голове царил сиреневый туман, перед глазами плыла бриллиантовая дымка — «драгоценный мираж поражал». Ну, точно же — это ещё один сон! Я сомкнула веки, с удовольствием устроилась поудобнее на перине и засунула носопырку под одеялко, дабы ещё чуток сладко подремать в окружении всей этой роскоши, в реале мне такого счастья уж точно вовек не дождаться.

Подремала.

Минут через десять или полчаса… какая разница, я вновь продрала свои глазки… Видение Фонтенбло никуда не делось, а вот это уже было действительно странно. Я села, осмотрелась, потёрла глаза, растёрла лицо, помассировала мочки ушей — это помогает проснуться. И сонливость действительно исчезла, драгоценный мираж растаял, сознание прояснилось, а вот роскошный интерьер остался. Я видела над собой расписанный фресками и золотом высоченный потолок — метров семь, не меньше. Комната тоже была огромная — да сюда вся моя квартира без труда влезла бы, и место ещё б осталось. Стояли в комнате мягкие кресла и диваны — непривычного вида, на стенах панно с нарисованными невиданными птицами, за панорамными окнами виднелась выходящая в сад широкая ротонда. Также в наличии были каминная ниша, трюмо, комод, стены были украшены драпировкой, на окнах висели портьеры, на полу ковры… мать моя женщина, куда это меня занесло?! В музей Востока что ли?!

— А разве я не в Китае была? А? Постойте-ка…

Я запаниковала, подозревая страшное! Пощупала свою голову, ища на ней бинты или что-то похуже. Откинула одеяло с той же целью и обнаружила на себе не медицинские прибамбасы, а чей-то вычурный пеньюар — в жизни таких не носила. Да и купить бы не смогла — стоят подобные вещички в какой-нибудь «Виктории Сикретц» бешеные деньги. Решила на этом не останавливаться и облапать все роскошные вещички в комнате, а мало ли, а вдруг поможет прояснить всю эту чертовщину. Спустила ноги на пол, ковёр не иначе как шёлковый — «это же какие деньги нужно иметь, чтобы себе всё это позволить»? Я вскочила с постели и внезапно почти подлетела! Ещё бы чуть-чуть, и я бы клюнула носом прямо в роскошный половичок. У меня сложилось впечатление, что привычные для организма усилия на сей раз оказались какими-то излишними. Словно гравитация внезапно стала слабее — не как на Луне, конечно, но всё же. Какого тут творится?!

Ради эксперимента я подпрыгнула на месте, чтобы убедиться в выводах. «Ну точно»! Прыжок вверх на полтора метра потянет, и это без разгона и усилий. Тело казалось лёгким, как воздушный шарик. Некоторое время я развлекалась: подпрыгивала и бегала по комнате, кровати и креслам, благо было, где развернуться. Я просто не в силах была поверить собственным ощущениям, что такое в принципе возможно. Так и прискакала на ротонду, а вот там мне стало уже не так весело.

Нет, развернувшаяся передо мной картина не внушала опасений, разве что в собственном рассудке, маленечко. Просто я не сумела опознать открывшийся мне пейзаж — «походу матрица дала сбой». То, что я видела сейчас: небо, солнце, флора и так далее — были знакомы только отчасти. Интуиция вопила дурниной о том, что ничего знакомого для меня тут нет!

Да, небо было, и даже на своём привычном месте, но при этом мне казалось, что расположено оно уж как-то слишком низко. Редкие облака зыбкими мазками плыли почти над моей головой в невиданной мною ранее ультрамариновой синеве. А ещё, несмотря на утренний час, помимо солнца, хорошо были заметны полупрозрачные очертания просто гигантской, незнакомой Луны и самое шокирующее, пожалуй, ещё каких-то планет с кольцами!

Я от избытка восторгов непроизвольно зажмурилась крепко-крепко. «Какой бред! Это всё галлюцинации? Всё же с башкой, должно быть, у меня не всё в порядке, как мне представлялось».

Я сглотнула, стараясь унять разошедшееся сердцебиение, и перевела взгляд вниз на сад перед домом и заморгала, как совёнок. Трава на газоне была слишком яркая и какая-то пушистая, что ли. Цветы слишком красивые и необыкновенные, солнечный свет какой-то уж слишком… солнечный.

Не поймите неправильно, это место меня не пугало. Страх — это не то слово. «Слишком» — вот ключевое слово тут! Всё и всего было слишком по сравнению с чем? С привычной обыденностью, наверное. Мои мозги стало заклинивать, процесс узнавания в голове никак не включался. Наоборот, всё вокруг казалось новым, непознанным, необычным, завораживающим. Словно я вернулась во времена своего раннего детства, когда самым страшным в мире злом мне виделась тощая и свирепая воспитательница детского садика в своих страшных очках с толстенными стёклами, лето представлялось чудом и тянулось бесконечно, а любое новое место за пределами привычной песочницы вызывало бурю восторгов. Но тогда, в детстве, всё это воспринималось естественно, как нечто само собою полагающееся, и диссонансов восприятия не вызывало. Но теперь, в сложившихся обстоятельствах меня смущало всё! Или, точнее будет сказать, озадачивало. Вот если б я очухалась в сарае каком-нибудь, деревенской халупе и под окнами драли горло петухи, да алкаши любой национальности, или же обнаружила себя в белой палате, — я бы не удивилась, разве что самую малость. Это бы меня не порадовало, но ничто бы не мешало мне строить разные и не очень радостные, но вполне адекватные догадки о происходящем: ну там... контузия на полбашки, например, амнезия на десять лет, как в индийских фильмах, кома, да мало ли что можно придумать — мне всё бы сгодилось. Но вместо чего-то привычного и ожидаемого вокруг творилось что-то невообразимое. И всё выглядело как-то уж очень хорошо. И это было подозрительнее всего.

Я вернулась в комнату, ещё раз огляделась, поумерив излишние восторги, пытаясь мысленно ухватиться хоть за что-то, — должно же было быть всему этому логическое объяснение. Память выдавала лишь какую-то чушь. Заприметила небольшую дверку… Тут была ещё одна, но большая — явно выход, а та небольшая — я сразу подумала про ванную. И оказалась права: за дверкой действительно была прекрасно оборудованная и слишком роскошная ванная комната. Небольшой круглый бассейн, и толчок имелся. Вид этого дела более-менее привычный, а как оно всё работает… Розеток нет, кнопок нет, ручек нет и даже верёвочек не видно. Долго пытала местный санузел на предмет его срабатывания. Выяснилось, он как-то автоматически активируется, но как именно работает, я не поняла. То же самое и с ванной: залез в бассейн — и полилась тёплая вода, вылез — перестала набираться и стала уходить. Какая-то шибко продвинутая технология.

После водных процедур я покрутилась голенькой возле здоровенного напольного зеркала в тяжёлой раме, ища на себе повреждения или же следы от них — странно, но ничего такого нет. И вообще, наоборот. Мне показалось, что я даже как-то похорошела, постройнела, что ли? И цвет лица улучшился, и кожа более ухоженной выглядит, куда-то исчезли все мелкие изъяны — вот что значит хороший отдых, в комфортной обстановке. Только вот куда всё же шрам-то делся — подарочек из зоопарка? С правой стороны на рёбрах у меня довольно большой шрам имелся, а теперь его нет, как стёрли ластиком. Вот это уже действительно что-то странное.

А ещё на шею мне кто-то щедрый повесил шикарную цацку — всегда любила перламутр, а тут такая огромная жемчужина, прям роскошь, да ещё и розового цвета. Не знаю, чей подарочек, но не отдам, хоть они теперь дерись!

Покрутилась ещё, но так и не поняла, что тут творится. Нацепила пеньюар обратно. Нашла ещё дверку и обнаружила за ней гардероб.

Ну-у, что тут можно сказать… Во-первых, я нашла свои шмотки: военную форму, бронежилет, каску и оружие. Странно, что не спёрли. Только автомат отсутствовал, но его я могла и сама посеять, в тех обстоятельствах я и голову легко могла потерять. Сложено всё было аккуратной кучкой и стыдливо прикрыто какой-то шёлковой тряпочкой. Всё моё барахло было нехило опалено огнём и воняло копотью, сожжённой пластмассой и резиной, наверняка, потому и тактично прикрыли. Во-вторых, тут обнаружился симпатичный халатик в пол с длинными, широкими рукавами — накинула его сверху выданной пижамки, практически платье получилось. А вот остальное увиденное было из области фантастики. Таких театральных костюмов мне видеть ещё не доводилось, даже в опере — разве что в азиатских фантазийных дорамах, и то наблюдались явные отличия. Не представляю, какой художник это шил, но в стиле нарядов было что-то и от Азии, и от Востока, и от Запада, и нечто Индийское мерещилось — не знаю. Одно можно утверждать с уверенностью — ткани чертовски дорогие, отделка закачаешься: золото и драгоценные камни. Такое и руками трогать-то страшно, не то что носить.

Неужели и впрямь в какой-то музей попала?! Кто этих китайцев знает, народ со своими причудами. Может, после взрыва я вырубилась, и меня нашли какие-нибудь этнические лисуанцы или салары, решили показать своё гостеприимство: отмыли, подлечили и спать уложили. За неимением ничего более подходящего прям в ихнем местном музее в качестве временной меры.

М-да… Даже для китайцев это перебор. Тем более, это не объясняет и половины уже отмеченных мною странностей и нестыковок, а ведь я ещё даже из комнаты не выходила, а впечатлений нахваталась с избытком. Что же со мной дальше-то будет?

Но это всё как-то неправильно. Ведь последнее, что я помнила, это то, как улепётывала со всех ног, спасаясь от крылатой смерти. Мне повезло — я нашла, где можно укрыться… На этом всё нормальное и закончилось. Что случилось после того как я вырубилась было не ясно. Единственное, что мне сейчас приходит на ум, сказка про «Аленький цветочек». Все цветы мне фиолетовы, разумеется, но вот внезапно материализовавшийся посреди леса замок наводит на размышления. Осталось дождаться заколдованного принца в виде страшилища, живущего в этих хоромах. И если таковой тут и впрямь найдётся, то я окончательно уверюсь в том, что спятила — и это будет печально. А если наоборот. И тут совсем-совсем никого нет, то… А вот от этой мысли мне стало действительно не по себе — мне, знаете ли, совсем не так виделся загробный мир.

Я метнулась в гардероб к своим шмоткам, отрыла в общей куче сначала трусы, потом пистолет с полной обоймой. Если что, лучше быть готовой сразу ко всему. Подумала было нацепить ещё и бронник, но он как-то плохо сочетается с кружевом, шелком и лентами — я решила не параноить. Частично экипировавшись, я сразу почувствовала себя как-то увереннее. И выдвинулась на разведку за пределы комнаты.