Пути Иггдрасиля

Пролог.

В величественных залах дворца Валяскьяльва царила безмятежная тишина. Особенно безмолвным был тронный зал, где восседал Один, вглядываясь в чашу с кристально чистой водой. Коренастый, высокий и широкоплечий, с густой светлой бородой, Всеотец хмурился, позолоченная повязка на потерянный некогда глаз сверкала на солнце.

На столике рядом с троном лежал его шлем, украшенный крыльями, а к трону был прислонен Гунгнир, его верное копье. В этот момент на Одине не было доспехов, лишь густая шуба и штаны из медвежьей шкуры.

Возле трона, широко зевая время от времени, лежали два волка — Гери и Фреки. Хугин и Мунин, два ворона, расположились на спинке трона, изредка почесывая клювами свои крылья. Сбоку от трона стоял еще один ас — Видар. Его лицо было скрыто под капюшоном и повязкой, словно маской, открывая лишь голубые глаза. Скрытый под плотной одеждой, Видар молчал, не желая мешать Одину узреть грядущее.

Но вот Всеотец испил из чаши и отложил её в сторону. Его вид был мрачен, и будь на месте Видара Тор или Браги, те бы наверняка обеспокоились и стали расспрашивать владыку Асгарда. Однако ас промолчал. Тем более, что вскоре Всеотец заговорил:

— Сын мой Видар, ответь мне, насколько ты доверяешь пророчествам?

— Не полагаюсь на них, но прислушиваюсь, — коротко ответил Видар.

— Другого ответа от тебя я и не ждал, — усмехнулся Один. — Но, как я выяснил, пророчества — вещь ненадежная.

— Вот как? — спросил Видар.

— Асы, ваны, ётуны, люди — все уверены, что пророчества всегда исполняются. Даже если ты решишь перехитрить судьбу, то в итоге сделаешь всё так, как указано в предсказании. Но знаешь ли ты пророчества, которые не исполнились?

— Нет, — ответил Видар.

— Именно. Я тоже о таких не слышал, но жажда знаний привела меня к тому, что я обнаружил множество предсказаний, которые никогда не сбывались.

— Ложные? — хмыкнул Видар.

— И да, и нет. Будущее нельзя предсказать точно по той причине, что его нет.

— А Рагнарёк?

— Вот тут самое интересное, — Один погладил Хугина и Мунина по головам. — Вёльва действительно предсказала его, но это было лишь одним из тысячи, а то и миллионов вариантов грядущего. Я совершил большую ошибку, поверив в то, что Рагнарёк неумолим и ждёт всех нас.

— Его можно предотвратить? — поднял бровь Видар.

— Увы, пока не могу дать точного ответа. Дело усложняет то, что о прорицании Вёльвы узнали и люди, а потому об этом узнали и все прочие. В том числе и ётуны. Как и мы, они набирают силы, готовясь к атаке. К нашему счастью, они не знают, где заточен Фенрир, да и Хель не заинтересована в том, чтобы нас атаковать.

— Понятно, — хмыкнул Видар. Один часто доверял ему свои секреты, превосходно зная, что Видар никому их не сболтнёт.

Всеотец вновь собрался что-то сказать своему сыну, но тут двери в тронный зал резко распахнулись. Хермод, белокурый, без бороды, но с пышными усами, сняв рогатый шлем, вбежал к Одину. Вид у посланца Асгарда был встревоженный, он сильно запыхался.

— О, Всеотец! — сказал он, пытаясь отдышаться и упав на колено. — Дурные вести я принес, очень дурные. Плут Локи, привязанный к скале… Я проверял его… Он сбежал!

Один, услышав эти вести, поднялся.

— Что с Сигюн? Знает ли она об этом?

— Её тоже нет. Ни её, ни змеи. И даже веревок, которыми мы привязали Локи, нет. Пусто, только следы от яда есть.

— Кто-нибудь знает об этом, сын мой? — Один был весьма спокоен.

— Только я один. Но нужно оповестить всех, — Хермод поднялся и уже собрался было уйти, но его остановил Один.

— Нет, не стоит тревожить других. И так неспокойно.

— Но отец, Локи сбежал, как было сказано в пророчестве. Рагнарёк близится, — возразил Хермод.

— Побег Локи — не главная причина великой битвы, — сказал Один. — Не стоит горячиться раньше времени. Тем более, что Гьяллахорн еще молчит. Пока Хеймдалль не протрубит в свой рог, не стоит волноваться.

Но тут раздался громкий низкий звук, который был знаком каждому асу — то был рёв Гьяллахорна, объявляющий начало Рагнарёка.

— Всеотец, вы это слышали? Началось! — крикнул Хермод.

— Спокойно, сын мой, — остановил его Один,— Да, это звук Гьяллахорна, но мелодия не та. Надо разобраться.

Глава 1. Шалость удалась

Весь Асгард всполошился, словно улей, заслышав рёв золотого рога. Открылись врата Вальхаллы, эйнхерии и валькирии, в доспехах и с оружием в руках, бросились на ещё незримого, но долгожданного ими врага. Другие асгардцы тоже не стояли в стороне: однорукий Тюр, схватив топор, помчался к толпе воинов, Форсети, довольно смеясь, приготовил клинки и копья для последнего суда, грозный Вали, вооружившись кнутом и дубиной, присоединился к суматохе, даже вечно пьяный Браги, отложив в сторону арфу и нацепив шлем, рвался в бой, как бы его не уговаривала Идунн.

— Оставь меня, женщина! — кричал он, — я воевать хочу!

— Одумайся, милый, — взывала к нему Идунн, — тебя ж там убьют, ты поэт, музыкант, сказитель, а не воин.

— Лучше уж умру в славной битве, чем до конца дней буду считаться трусом! — заявил Браги, — чтоб ни один безбородый ётун не смел пенять мне, что я самый боязливый и схваток страшусь!

Уж кто не страшился схваток и битв, так это Тор, гроза великанов, изнывающий от безделья в последнее время. Едва заслышав звук Гьяллахорна, он сразу же схватил Мьёльнир, подвёл глаза углём и надел свою самую лучшую боевую юбку, а затем, издав грозный боевой клич и сев на колесницу, возглавил эйнхериев.

— За Одина!

— Надерём великанам задницы!

— Пусть эту битву запомнит весь свет!

— Чур, я бью Фенрира!

— А мне оставьте Ёрмуганда!

— Каждому не более десяти противников, не жадничать!

— Кто последний — тот медвежья отрыжка! — кричали возбуждённые воины, которым успели надоесть битвы друг с другом. О, как долго они ждали того момента, когда их клинки, топоры, копья, стрелы, дубины, булавы и кистени в кои-то веки напьются вражеской крови.

Вся эта армада направлялась к Химинбьёргу, дворцу, расположенному неподалёку от Биврёста, радужного моста. С помощью стража они хотели оказаться рядом с вражеской армией и вступить в грандиозное сражение. Однако их путь преградила женщина в золотых доспехах. Её голову украшал шлем с закрученными рогами, а из-под него выбивалась светлая небольшая коса. Воительница опиралась на огромный двуручный светящийся меч.

— Остановитесь! — громко крикнула она. Эйнхерии, асы и валькирии притормозили, недоумённо смотря на деву.

— Сестра! — вышел к ней Тор, — почему ты нас останавливаешь? Наступил же Рагнарёк, славный день, к которому мы готовились все эти годы. Не ты ли протрубила в Гьяллахорн, взывая к нам?

— Не я. Кто-то украл Гьяллахорн из моего дворца, — заявила Хеймдалль, — а кто — не знаю. Но Рагнарёк ещё не настал, и, по счастью, его слышали лишь в Асгарде. Так что расходитесь, а вы, братья, помогите мне найти вора.

— Что ж за ним не уследила, а? — усмехнулся Тор, — а ведь клялась своей девичьей честью, что следить за рогом будешь так, как медведица за своими медвежатами. Неужто с подругами заболталась или тебя бусами красивыми подкупили?

— Молчи, брат, — яростно заявила Хеймдалль, — а то я расскажу Сиф, что ты тайком примеряешь её наряды.

Тор на это лишь усмехнулся — сейчас ему хотелось хорошей драки, а потому он провоцировал сестру не хуже Локи.

— И что? Мне и свадебное платье подошло, и ко мне даже ётуны пытались приставать. А уж к тебе даже тролль не подойдёт с твоими-то мужскими нарядами.

А вот это задело Хеймдалль за живое. Отбросив меч, она накинулась на брата, вцепившись тому в бороду. Тот в долгу не остался, откинув Мьёлльнир и начиная бой с сестрой.

— Ура, драка, врукопашную! — заорал один из эйнхериев, бросив меч и щит, чтобы тут же получить локтем в нос от соседа. Уже было расстроенные воители, получив повод для драки, вновь воодушевились, с криками начав мутузить кулаками и ногами друг друга. Даже Браги пытался хоть кого-то побить, но получил ногой в живот от какой-то разбушевавшейся валькирии, а после его за шкирку оттащил Тюр.

— Не лезь в бой, Браги, — рявкнул он на музыканта, — зашибут, ты лучше сыграй нам что-нибудь весёлое.

— А? — спросил приходящий в себя скальд, — это можно. Сейчас.

Он достал флейту, начав наигрывать задорную мелодию.

— Вот теперь можно и разгуляться. С дороги! — проревел Тюр, мощным ударом кулака отправив одного из эйнхериев считать звёзды.

Баталия и не думала останавливаться. Летели выбитые зубы, падали тела, спотыкаясь об обронённое оружие и об упавших товарищей. Однако всем было весело — эйнхериев хлебом не корми, дай с кем-нибудь подраться, валькирии, девы войны, тоже были не прочь размять кулаки, некоторые даже заявляли, что проведут ночь с теми, кто сможет уложить их на лопатки. С такими мужчины обходились осторожнее, стараясь не бить их по лицу. Да и асам было весьма весело, за исключением лишь Хеймдалль, сцепившейся с Тором. Вполне возможно, что битва продолжилась бы до самой ночи, но хриплое воронье карканье и волчий вой тут же заставили бравых воителей прекратить веселую баталию.

— Что за шум тут происходит? — обратился Один к своим воинам. Те мигом поднялись на ноги, за исключением тех, кого успели отправить в глубокий нокаут. Перестал играть и Браги, поспешивший скрыться. Остановили своё сражение и главные зачинщики — Хеймдалль, у которой из носа шла кровь, прекратила душить брата, а Тор выпустил из рук косу сестры.

— Отец, — обратилась к нему Хеймдалль, — это моя вина. Я не справилась с возложенной на меня задачей хранить Гьяллахорн. Я готова принять любое твое наказание.

Но Один лишь усмехнулся.

— Успокойся, дитя моё, — произнёс он мягко. — Мы обсудим всё это позже. Сейчас нам нужно выяснить, кто украл рог и использовал его. Форсети, Вали, Тор, Тюр, Хеймдалль, останьтесь. Остальные могут расходиться.

Никто не стал оспаривать приказ Всеотца. Эйнхерии подняли тех, кто лежал без сознания, и отправились в Вальхаллу, чтобы залечить свои раны. Некоторые из них, особенно ловкие, несли на руках или даже на плечах валькирий — им удалось уложить воительниц на лопатки, и те не стали нарушать своё слово.

— Я бы подумал, что это дело рук Локи, — хмыкнул Форсети. — Но даже он не опустился бы до такого. Впрочем, его наказание все еще не окончено. Вали, ты уже придумал, что делать с вором?

Грозный мститель кивнул.

— В жестокости нет необходимости, — заявил Один. — К тому же у меня есть предположение, кто виновен в этом проступке.

Асы переглянулись.

— Мы слушаем, отец, — сказал Тюр.

— Когда я покинул свой дворец, ко мне подбежал разгневанный Квасир. Он жаловался на учеников, которые, услышав звук золотого рога, покинули его и бросились в битву. Хермод и я помогли Квасиру поймать беглецов, среди которых были и твои дети, Тор: Магни и Моди.

— Погоди, отец, — нахмурился Тор. — Неужели?...

— Квасир также жаловался на другого своего ученика. Точнее, ученицу. Рыжеволосую, с зелёными глазами и крайне дерзким нравом, — закончил Один.

Услышав эти слова, Тор сжал кулаки и заревел, словно разъярённый бык:

— ТРУУУУУУУУУД!

***

Тем временем Труд, потирая руки, довольно рассмеялась. Её лучшая проделка, к которой она готовилась месяц, прошла на славу. Суматоха поднялась по всему Асгарду, а уж как смешно ползал на четвереньках нудный Квасир, когда его едва не затоптали ученики. Конечно, стоило вернуть рог на место, а потом принести маме красивое украшение и помогать ей ткать. А если кто спросит -- ну, прогуляла школу, про рог знать не знаю, вот, маме помогаю.

Самой Труд по людским меркам было уже лет двенадцать, и когда она родилась, то Идунн заявила, что девочка будет маминой помощницей и одной из главных красавиц Асгарда.

— Ох, девочки, — улыбнулась она присутствующим Сиф, Фрейе, Хеймдалль, Снотре, Вар и Фригг, — прям представляю, как она сидит на стуле, прихорашивается, волосы свои длинные в косу заплетает.

Что ж, еще никогда дочь Ивальди так сильно не ошибалась, как в случае с Труд. Девочка характером пошла в отца — когда девочка встала на ноги, то не пошла, а побежала так, что даже потеряла сознание. Она не желала прясть и ткать, готовила так, что даже волки Одина не хотели есть её стряпню — Сиф с большим трудом научила дочь жарить на огне мясо, чтобы оно не сгорало, а к украшениям Труд была равнодушна. Больше всего она желала отправиться в поход с отцом, бить великанов, на что отец ей вежливо отказывал, но на охоту брал дочь с большим удовольствием.

Когда Труд минуло семь лет, её отправили на учение к Квасиру, что для задиристой девочки было самым худшим событием в жизни. Училась она без особого энтузиазма, особенно по тем предметам, которые ей либо не давались, либо не были интересны, ей куда больше нравилось быть в Вальхалле, где она проводила время с эйнхериями и валькириями, которые развлекали дочь Тора рассказами о минувших битвах, а иногда учили её, как надо сражаться. Труд не раз сбегала от нудного для неё учителя, и её не раз притаскивали обратно. Тем не менее Труд не сдавалась, своими шалостями заявляя самый решительный протест. Кульминацией всего этого стало похищение золотого рога -- девочка неоднократно приходила к Хеймдалль, помогая ей по работе, а сама тайком подсматривала за тётей, пока не выведала, как можно открыть ларец с заветным рогом. Тогда она, выждав момент, пока Хеймдаль подглядывала за купающимися на земле людскими воинами, и вскрыла ларец, решив не самую простую головоломку при этом.

Когда суматоха чуть поулеглась, Труд, держа подмышкой золотой рог, осторожно кралась к дворцу тети, чтобы вернуть украденное, но тут чья-то рука легла ей на плечо. Она обернулась — за её спиной стоял хмурый Видар.

— Дядя? — нервно улыбнулась Труд, поняв, что сейчас она влипла по полной программе. — Это не я в рог дула… А я его нашла. Шла, значит, в школу, смотрю -- а его кто-то бросил. Вот, возвращаю сейчас.

Судя по взгляду Видара, тот ей не поверил. Закинув девочку на плечо, он быстро помчался, не обращая внимание на отчаянные попытки племянницы освободиться.

— Дядя, ну пусти! — вырывалась Труд. — Я не буду больше, пусти!

С тем же успехом она могла просить скалу, впрочем, и то камень бы сжалился над мольбами девочки быстрее Видара. Тот вскоре прибыл на место, коим была главная площадь Асгарда, поставил племянницу на ноги и развернул её, держа за плечо.

— Да правда, я хотела… — начала было Труд, но притихла, заметив недовольных дядь, тёть, отца и маму. Последние были особо недовольны — у Тора были сжаты кулаки, а Сиф скрестила руки на груди.

— Э… Это не я, — нервно улыбаясь, сказала рыжая. К ней подошла Хеймдалль, забрав из рук племянницы Гьяллахорн, а после рукой поманила Тюра, собираясь спрятать рог понадежнее.

— А кто? — рыкнул Тор. — Ты хоть понимаешь, что золотой рог — не игрушка? Он звучал лишь один раз до этого дня, и прозвучать должен лишь при Рагнарёке! Дома тебя ждет серьезный разговор!

Труд стушевалась. Словосочетание «серьезный разговор», как правило, ничего хорошего для неё не предвещало. Но тут выступил Форсети.

— Боюсь, дядя, — сказал судья асов, — что серьезным разговором твоя дочь не отделается. Гьяллахорн — священный рог, никому, кроме Хеймдалль, не дозволено его трогать. И наказание за это — смерть!

При этом слове Труд побледнела, Тор выхватил Мьёлльнир, а волосы Сиф угрожающе поднялись.

— Даже не думай, сын Бальдра, — заявила Сиф, — вздумаешь казнить мою дочь — и я покину Асгард со всеми моими детьми навсегда!

— А я забью тебя молотом до смерти! — крикнул Тор, потрясая своим оружием. — И твой дворец я разломаю до основания!

Впрочем, не только златовласая дева и погибель великанов были против слов Форсети. Видар убрал племянницу за спину, Браги и Идунн крикнули: «Это безумие!» Квасир, размахивая тростью, тоже возражал, заявляя, что после такого решения он лучше пойдет к ванам, нежели будет жить в таком месте.

— Тише! — крикнул Форсети. — Разумеется, казнь для Труд — деяние несправедливое и чрезмерное, и я не собираюсь отдавать приказ Вали, так что успокойтесь.

Тор нехотя убрал молот, да и остальные притихли. Но волосы Сиф все же были готовы опутать горло судьи асов.

— Форсети всё же прав, — на площадь ступил Один, до этого отлучившийся, чтобы дать кое-какие указания Хермоду, — и есть подходящее наказание для Труд. За свою шалость она будет сослана в Мидгард до своего взросления.

Бледная, как покойник, Труд сглотнула. Деда она побаивалась и понимала — сейчас она влипла по самую макушку.

Глава 2. Прибытие в Мидгард

Еще едва поднялась заря, как по снегу на деревянных лыжах умело заскользил закутанный в кабанью шкуру охотник, на плечах которого была надета большая мешковидная сумка, в которой кто-то дрыгался. Охотником был Улль, прославленный сын Сиф, великий лучник и следопыт, в отличие от других асов он предпочитал жить среди лесов и полей, занимаясь в основном охотой. Иногда он помогал заблудившимся людям, иногда занимался распоясавшимися троллями, ётунами и разбойниками, в Асгарде Улль почти что не появлялся — так, навещал маму временами, дарил братьям и сестре всякие трофеи с охоты, а после уходил. Другие асы, включая приёмного отца, с Уллем особо не общались — перебрасывались парой слов, приветствовали друг друга, и на этом всё. Даже Один давно не отдавал Уллю поручения, он был сам по себе вплоть до сегодняшнего дня.

Выходка Труд в этот раз была из ряда вон выходящей. Сейчас она была в его заплечной сумке, пытаясь выбраться из неё, пока Улль петлял между деревьями, направляясь к новому дому сосланной сестры. Про себя он напевал какую-то песню, чтобы не заскучать. Спустя время дрыганье в сумке прекратилось, Труд уже явно подустала в столь бессмысленной борьбе. Но вскоре лес поредел, и лыжник подъехал к деревянному дому, окружённому большим забором из брёвен.

— Ну вот и приехали. Добро пожаловать в новый дом, — с этими словами Улль поставил сумку на снег, наконец-то выпустив сестру из плена. Впрочем, подниматься на ноги Труд не спешила — скрестив руки на груди и надувшись, она продолжила сидеть в снегу. Причины для такого поведения у девочки были серьёзными — ей не дали толком попрощаться с родителями и братьями, сунули в тесную сумку, а после везли непонятно куда.

— Вставай давай, замёрзнешь тут, — с усмешкой сказал Улль, открывая дверь.

— Ну и пусть! — упрямо заявила Труд.

— А ночью звери дикие придти могут.

— Ну и пусть!

— А я ещё Одину скажу, что ты тут артачишься, — Улль скрестил руки на груди.

Труд тут же поднялась, отряхнулась и всё же прошла в ворота под смешок брата, правда, не удержалась от того, чтобы скорчить Уллю рожицу. Честно говоря, ей не понравился дом, в котором ей предстояло жить несколько лет — она больше привыкла к роскошным дворцам с кучей залов и множеством слуг. Не сказать, что дом был таким уж и плохим — в нём вполне бы мог остановиться на ночь и сам конунг, что уж говорить про простых бондов-земледельцев.

— Не куксись, жить в нём можно, — сказал Улль, — он хоть и старый, но уютный. Пару раз в нём ночевал.

— Всё равно он отстойный, — фыркнула Труд.

— Эх ты, принцесса, — вздохнул охотник, — слышал бы тебя Тор... Между прочим, это дом его верных слуг, Тьяльви и Ресквы. Неужели он про них не рассказывал?

— Говорил, — сказала всё ещё хмурая девочка, — как они в Утгард отправились и как там Скрюмир их разыгрывал иллюзиями. Отец ещё говорил, что предлагал им переселиться в Асгард, но они почему-то отказались, что по мне глупость.

— Они никогда не желали быть воинами, — сказал Улль, усмехнувшись, — У них была вина перед Тором, и они её искупили. Ресква вышла замуж за конунга и родила ему девять сыновей и девять дочерей, Тьяльви же умер в своей постели, в окружении детей, внуков и правнуков, прожив долгую и счастливую жизнь.

— И по итогу он окажется в Хельхейме, где вечно холодно, — буркнула Труд.

— Не обязательно, Хель далеко не вездесуща. Ладно. Ты тут обустраивайся, а у меня дела. Буду навещать, привозить еды, ну и приглядывать за тобой. Даже мягко наказали, а то бывали случаи и с Локи, и с Хёдом...

— А расскажи про Локи, — Труд дёрнула Улля за руку, — отец про него ничего не говорит и даже морщится при упоминании этого имени. Да и другие ничего не говорят, только то, что мала ещё знать про него.

Улль вздохнул.

— Я сам не особо знаю, что именно случилось, но Локи... как бы это сказать... он для жителей Асгарда изгой, причём самый проклинаемый. Локи не был ни асом, ни ваном, и вообще никто не знает, откуда он родом — сам говорил, что из Утгарда, но проверить это никто не смог. Точно знаю, он был ётуном, при этом очень хитрым. И всякие каверзы любил.

— Про каверзы знаю, как и то, что он маме волосы отстриг, а отец его потом гонял по всему Асгарду. Но за что его изгнали?

— Я не знаю. Правда, слышал, что он связан с каким-то случаем с Бальдром. То ли убил его, то ли подставил — увы, не знаю, что там именно случилось. Там надо у других спрашивать. Только даже мне ничего не говорят. Да и Бальдра я давно не видел. А ты его помнишь?

Труд пожала плечами. Случившееся с Бальдром она лично не застала, поскольку тогда была слишком мала, чтобы осознавать мир вокруг себя. Да и её не особо интересовала вся эта история до недавнего дня. Эх, стоило ещё тогда, в Асгарде, кого-нибудь из старших спросить, а в этой дыре... эх...

— Будет возможность — спрошу Тора или кого-нибудь ещё, — добавил Улль, — а пока я должен тебя оставить, дела. Только никому из людей не говори, что ты дочь Тора, и вообще не говори никому ничего про Асгард и прочие миры.

— Это ещё почему? — удивилась Труд, — отец никогда не скрывал от людей, что он ас.

— Потому что Тор очень сильный и никто не рискнёт на него напасть, — вздохнул Улль, — в Мидгарде всякое водится — и ётуны, и тролли. Да и люди всякие бывают, в последнее время появились и те, кто нас, асов, терпеть не могут, злом считают.

— Ну и пусть лезут, я тоже сильная! — Труд тут же ударила по воздуху несколько раз, рукопашному бою она давно научилась от отца.

— Труд, я прошу тебя, будь осторожна, — произнес Улль с серьезным видом, — иначе Один может рассердиться. Если ты раскроешь какую-нибудь тайну замаскированному ётуну, это может поставить под угрозу весь Асгард.

— Ну ладно, я поняла, — произнесла дочь Тора, немного смутившись. — Я буду держать язык за зубами, я не ас, я простой человек.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Улль. — И если ты заметишь у кого-то крест на груди, то знай, что ему не стоит знать о твоей истинной природе. Это может вызвать проблемы. Что ж, мне пора идти, дела не ждут, а вечером я приеду и проведаю тебя. Будь умницей.

Дверь за Уллем закрылась, оставив Труд наедине с собой. Она с досадой пнула стену, а затем вздохнула. В этой ситуации она сама была виновата. Первым делом дочь Тора осмотрела свое новое жилище и была приятно удивлена. Кто-то успел наполнить поленницу дровами до самого потолка, в погребах хранилась свежая еда, а в бочке была вода, словно её только что наполнили.

— И когда они только успели? — удивилась Труд, но в целом была довольна таким положением дел. Решив позавтракать, она с трудом, но всё же растопила печку при помощи огнива. Оставался только один вопрос — как приготовить мясо? Однако острый ум девочки быстро нашёл решение: она нашла острую железную палку, пронзила ею кусок мяса и сунула его в печь. Мясо на шампуре начало поджариваться, издавая такой аромат, что Труд не могла стоять на месте — ей хотелось поскорее попробовать этот нежный кусочек. И когда незамысловатая трапеза была готова, юная асиня, дав мясу немного остыть, мигом его умяла.

После завтрака Труд решила прогуляться и осмотреть окрестности своей хижины. Она не боялась заблудиться и не собиралась уходить далеко. Надев шубу, теплые штаны, сапоги и шапку, дочь Тора вышла во двор, открыла ворота и направилась прямо в лес.

Её дом находился недалеко от небольшого городка, окруженного высоким частоколом. К этому поселению Труд вышла случайно, но проходить мимо не собиралась — тем более, что городские ворота были открыты. За ними перед девочкой предстала обычная жизнь: по своим делам бродили люди, лавки ремесленников принимали заказы и продавали созданные ими предметы. Где-то женщина, вооруженная скалкой, ругала подвыпившего мужа, который всё же умудрился под хохот зевак поцеловать жену и даже поднять её на руки. Правда, до дома они не дошли — ноги у мужчины подкосились, и он с любимой рухнул прямо в сугроб под очередной взрыв хохота. Сама Труд тоже смеялась, наблюдая за этой сценой, но разрешилось всё мирно — пара мужиков помогли подняться и жене, и мужу, после чего те двое скрылись в своём доме.

Поодаль же компания детей устроила снежную битву, забрасывая друг друга снежками. Некоторые, особенно раззадоренные, даже пару раз бросали снежные шары в проходивших взрослых, и тогда ребятня разбегалась, не желая получать стандартное в таких случаях внушение. Труд и с ними повеселилась, пока за мелкими засранцами не пришли родители, и ей пришлось скрыться.

Она уже собиралась возвращаться домой, как вдруг её внимание привлекло высокое окруженное надгробными камнями бревенчатое здание со шпилем в виде креста на крыше. Девочка никогда раньше не видела таких домов и, охваченная любопытством, решила зайти внутрь. Ведь Улль рассказывал только о людях с крестами, но не упоминал о зданиях.

Дубовые двери легко открылись, и она оказалась в просторном помещении, где вдоль стен тянулись лавки, обращённые к какому-то столу. Стены были украшены картинами, нарисованными маслом и изображающими странных людей. Самым большим было изображение полуобнажённого мужчины с бородой, распятого на кресте. На его голове был терновый венец, а тело было прибито к кресту гвоздями. Это явно был храм, но он сильно отличался от тех, где молились её родственникам.

— Что привело тебя сюда, дитя? — раздался голос, и она обернулась, заметив пожилого лысого мужчину с седой бородой, одетого в тёмную мантию. — Ты ищешь утешения или желаешь исповедаться?

— Нет, — почесала голову Труд. — Я просто хочу понять, кто эти люди, изображённые на картинках?

Мужчина лишь снисходительно улыбнулся.

— Это не картинки, это иконы. На них изображены святые, апостолы, Богоматерь и Иисус Христос, — он указал на распятого бородача.

— А кто он? — спросила Труд.

— О, это весьма увлекательная история. Присаживайся, я расскажу тебе всё об Иисусе Христе, — они сели на лавку, и священник начал свой рассказ. — Для начала, как тебя зовут?

— Меня зовут Труд, — ответила девочка, решив, что её настоящее имя вряд ли что-то скажет этому странному жрецу.

— Меня же зовут Христианом, — представился жрец. — В честь Христа, увековеченного на этой иконе. Иисус, сын божий, жил в далёких южных землях, где творил чудеса: он мог ходить по воде аки посуху, однажды пятью хлебами и двумя рыбами насытил пять тысяч людей, а также изгонял бесов, исцелял прикосновением и...

— У него был меч? — вдруг перебила Христиана Труд.

— Меч? — удивился жрец. — Зачем?

— Злых духов изгонять.

— Что ж, думаю, тут стоит рассказать одну историю. Однажды, когда он был в земле Гадаринской, ему встретился одержимый человек, которого терзало множество бесов. Иисус пожалел его и решил помочь, и тогда...

— Вызвал их на бой? — спросила Труд. — Заявил злым духам, что вызывает их на смертный бой, и если победит — оставят они несчастного в покое, а если проиграет — то позволит им забрать своё тело? А они такие: «Глупый человечишка, мы тебя в порошок сотрём», а он им: «Это кто ещё кого сотрёт». И вышли все злые духи, а он схватил дубину, меч, топор или что там у него было... Нет, голыми руками их мутузил. Мял он их, ломал, в бараний рог скручивал, а главному бесу руки оторвал и ими же его же воинов бил, пока всех не перебил. И был спасён тот несчастный, стал его верным товарищем, и они потом ещё немало ратных подвигов совершили. Так всё было?

Христиан не сразу ответил, поражённый богатым воображением девочки, которая даже драться с воздухом начала.

— Ну... — спустя время он всё же собрался с мыслями. — Нет, дитя. Он сказал ему: «Выйди, дух нечистый, из сего человека». И спросил его: «Как тебе имя?» И дух сказал в ответ: «Легион» — «имя мне, потому что нас много». И не бился он с бесами, а...

— Скорчил самую свирепую гримасу и запугал их так, что они трусливо сбежали, громко визжа, как перепуганные свиньи? — перебила его Труд.

— Почти, — сказал священник. — Бесы попросили у него разрешение войти в стадо свиней, и он разрешил. А потом бесноватые свиньи сбросились со скалы в море и там же разбились все.

— А почему он не мог их прогнать навсегда? — последовал ещё один вопрос.

— Насколько мне известно, после свиней эти духи ни в кого не вселялись, — поспешно ответил Христиан, поспешив сменить тему. — Но главное его чудо не в этом. Иисус, как ты можешь видеть, был распят, но спустя три дня он воскрес.

— И пошёл мстить тем, кто его казнил? — загорелись глаза у Труд. — Явился к ним, когда они праздновали победу, и их всех распял, а кого не распял, тех повесил?

— Дитя... — перекрестился священник. — Как можно быть такой кровожадной? Иисус никого не убил, он даже простил предателя, что выдал его убийцам, и убийц своих простил, и нам завещал прощать обидчиков наших.

— Так обидчика простить легче, когда ты его уже проучил, — сказала Труд. — Ведь если обида отомщена — то зачем за неё мстить?

— А мстить никому не надо. Ведь сказано: «Как хочешь, чтобы с тобой поступали, так поступай и с другими».

— Но если я накормлю собой кабана, то будет ли потом кабан собой кормить меня? — задала неожиданный вопрос Труд.

— Кабан — не человек, дитя. Но если ты накормишь человека, то тот потом накормит тебя, — улыбнулся Христиан.

— Лааадно, — протянула Труд, развалившись на лавке, сейчас этот священник напомнил ей Квасира. — А что ещё делал Иисус? И кем был тот предатель? И почему он его предал?

— Предателя звали Иудой, и он был одним из учеников Иисуса. И сдал он его за тридцать серебряников, ибо жаден был очень. Он даже подворовывал из ящика для подношений.

— А почему его не казнили прочие ученики? — спросила Труд, поднявшись на ноги. — Могли бы схватить и залить бы ему в глотку эти монеты, перед этим расплавив. Или повесить его на дереве, перед этим загнув ему рёбра. Или они так и поступили?

Священник выглядел так, будто он подавился.

— Нет, Иуда сам наложил на себя руки, повесившись на осине, — спешно сказал он. — По искушению дьявола, врага рода человеческого.

— А кто он такой, этот самый дьявол? — спросила Труд, услышав незнакомое имя. — Повелитель этих самых бесов?

— Можно сказать и так. Однажды он хотел искусить Христа, когда тот сидел в пустыне. И он говорил Иисусу: «Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами».

— А Иисус, — вновь перебила священника Труд, — заявил ему: «Зачем мне есть этот хлеб, когда на пиру в Вальгалле я могу каждый день вкушать мясо великого вепря Сехримнира?» И затем как следует отдубасил дьявола за всё хорошее!

— Погоди, дитя, — привстал священник. — Сехримнир? Впервые слышу это имя.

— А разве Иисус не Один? — спросила Труд. — Или его сын, о котором он никогда не говорил? Иисус же сын божий, так?

— Да, — кивнул Христиан. — Но Бог один, и он не Один. Тот, кого вы называете Всеотцом, на деле мерзкий бес, который хочет отвратить людей от истинного Бога и сына его, а потому…

Священнику не дали договорить. Возмутившись его словами о родном деде, Труд со всей силы наступила ему на стопу.

— Дитя, ты что делаешь? — крикнул Христиан, схватившись за пострадавшее место, но девочка лишь показала ему язык, а после выбежала из храма. Она не знала, что потом этого священника причислят к лику святых, а в его житии будет эпизод о том, как его пытался искусить дьявол в облике рыжей девушки и, потерпев неудачу, избил святого за отказ отречься от христианства.

После посещения храма Труд помчалась домой, тем более что уже начало вечереть. В хижине девочка, отряхнувшись от снега, быстро затопила уже погасшую печь и перекусила мясом, дожидаясь возвращения брата. Было скучновато, потому она вышла во двор, где в основном сражалась с воображаемыми врагами, пока не услышала громкий стук в ворота и очень знакомый голос:

— Открывай, Труд! Это мы к тебе пришли! — звучно крикнул Тор, распугав птиц.

Рыжая тут же бросилась встречать гостей. Она была очень рада видеть отца, маму, братьев — ведь ей даже толком не дали проститься с семьей. Вместе с Тором прибыла златокудрая Сиф с корзинкой в руках, позади неё стояли гигант Магни и несколько щупловатый Моди, держащие в руках большие мешки.

Глава 3. Побег от Квасира

— Редко вы бываете у меня. Но, полагаю, что дело серьезнее, чем история с Труд.

— Ты как всегда проницателен, Улль, — улыбнулся Один. Сейчас он был облачен в серую хламиду и синий плащ, а его голову украшала войлочная шляпа. Верное копье Гугнир стало простым дорожным посохом — такой облик Один принимал, странствуя по Мидгарду, — для начала ты должен знать главное — Рагнарёк вполне может начаться в ближайшее время, и сам понимаешь, насколько это серьезно.

— Серьезнее некуда. Но разве рог не был слышен лишь в Асгарде? — удивился Улль.

— Да, по счастью, это так. Но есть у меня подозрения, что кто-то желает устроить Рагнарёк по своим правилам, отличным от тех, что были предсказаны Вёльвой. И нам потребуются союзники. Тебе уготована роль посла.

— Обычно этим занимается Хермод, — заметил Улль, — а так говорить я не научен.

— Хермод занят, но не бойся, Улль, — Один положил сыну Сиф руку на плечо, — Это поручение тебе по плечу. Ты должен отправиться на восток — для меня нет секрета, что ты дружен с некоторыми обитателями местных миров и, кроме того, ты не сболтнешь лишнего. Ты должен попросить союза у них.

— Ну. Дружба дружбой, но ведь вряд ли они захотят просто так союзничать с нами, — сказал Улль, все еще пребывая в сомнениях.

— Я это предусмотрел. Передай им это, — Один вручил в руки Улля некий сверток, — там рог с медом поэзии, немного, но это должно убедить их в серьезности наших намерений.

— Вот даже как... — удивился охотник. — Так и быть. Побуду послом, раз уж дела настолько худы. Ждите от меня весточку, Всеотец.

Встав на лыжи, Улль помчался в сторону востока, не теряя столь драгоценное время. Один тоже не стал задерживаться у сына Сиф — ему предстояли многие дела.

***

— Ну, за тебя, дочка, — сказал Тор, осушив очередную кружку с медом. Лучший воин Асгарда был таким — куда бы ни являлся, обязательно начиналась то пирушка, то драка, а то и всё вместе. Но сейчас пир был скромным, без слуг, без песен — нужно было попрощаться с Труд, которая еще не скоро вернется обратно в Асгард.

С собой семья принесла и подарки. Сиф в корзинке передала запас яблок Идунн, велев девочке раз в месяц съедать по одному плоду и сообщать, если они окончатся. Моди, который был старше Труд на два года, вручил ей рунную азбуку, по которой учились в школе Квасира, а заодно сообщил, что их учитель также собирается навещать ученицу и преподавать ей, чтобы она не отставала от класса.

— Он сказал, что ссылка в Мидгард не является серьезной причиной, чтобы пропускать уроки, — пожал плечами Моди.

— А я уже обрадовалась, что не придется слушать его нудные речи, — расстроилась Труд, — вот ведь троллино го...

— Труд! — строго прикрикнула на дочь Сиф. — Что это еще за выражение? Где ты только набралась таких слов?

— От па... — начала было Труд, но, увидев умоляющий взгляд отца, продолжила, — От пары эйнхериев. Когда они случайно мизинцами об стол стукнулись.

— Беда с тобой, — вздохнула Сиф.

Рыжее бедствие лишь смущенно улыбнулось.

Что касается Тора, то тот принес с собой некую короткую палку, которую он торжественно вручил дочери.

- А что это? - спросила Труд, не понимая, что в этом предмете такого особенного.

- Мой верный посох, который я использовал, пока Брокк и Синдри не сковали Мьёлльнир, - с ностальгией сказал Тор. - Сделан из ветви самого Иггдрасиля, прочный, но в то же время легкий. Сама попробуй.

Труд непонимающе уставилась на маленькая палку, которая вдруг вдруг начала расти, пока не стала длиной чуть выше самой девочки.

- Всегда принимает размер, удобный для хозяина, - добавил Тор, - а когда вне боя, то её можно уменьшить, чтобы не мешалась. Сейчас при мне есть мой верный молот, а тебе посох еще послужит.

- Спасибо, - улыбнулась Труд, посох в её руках уменьшился, приняв прежний размер короткой палки. Сама девочка хотела было сесть за стол, но тут вмешалась Сиф.

- Труд, что мы говорили насчет оружия за столом?

- А... да, прости, мама, - сказала девочка, положив посох на стол, где уже лежали молот Тора, булава Магни и копье Моди.

Пир продолжался до глубокой ночи, и на обратную дорогу у асов не было ни сил, ни желания. Да и от доброй семейной потасовки в виде снежного боя не устояли ни Труд, ни Моди, ни Магни, ни Тор. Одна только Сиф с присущим ей достоинством отказалась от битвы. Труд еще в жизни никогда не было так весело — она кидала снежки в рослого отца, в неповоротливого Магни, и сама получала снегом от ловкого Моди, в которого так никто так и не попал. После развлечения младшие члены семьи отправились спать — Моди и Труд заснули на печи, Магни поместился в кровати, в которой когда-то спал молодой Тьяльви, а громовержец и его супруга не сразу смогли уснуть на широком супружеском ложе.

- Хорошее место. Сколько хороших воспоминаний, - довольно произнес бородач, прижимая Сиф к себе. Та выглядела какой-то обеспокоенной.

- Тревожно мне за Труд, - сказала она, - ладно бы к Эгиру отправили, ладно бы к Фрейру, к норнам или хотя бы к Синдри и Брокку, но в Мидгарде? Одна?

- Так за ней Улль присматривает. И отец своими воронами, - попытался успокоить жену Тор, - но знаешь, я бы сам тоже в ссылку отправился, и тебя бы прихватил, но отец не позволил — говорит, что это должно быть наказанием, а не семейным путешествием. Хорошо, что навещать разрешил.

- Все равно боязно. Она ведь любит на свою голову приключения искать. А это не Асгард и даже не Ванахейм с Альвхеймом. Тут всякие бродят, а Труд совсем ничего о мире не знает.

- Ну так Квасир к ней приходить будет, уму учить.

- Напомнить, что она от него постоянно норовит сбежать? - вздохнула Сиф.

- Вся в меня, - улыбнулся Тор, - отец тоже меня учить пытался, а я все отнекивался. И если бы не Утгард, так бы и не стал обучаться рунам. Магни и Моди меня послушались, а вот Труд... упрямая она.

- Но добрая, - сказала Сиф с улыбкой, - и хочет быть защитницей.

***

Если что и могло расстроить Труд сильнее, чем уход семьи, так это предстоящий визит Квасира. Этот уже немолодой мужчина, созданный из слюны асов и ванов с помощью особого колдовства при заключении мира, был учителем детей обеих рас. Он основал свою школу и учил детей разным премудростям. Квасир никогда не отказывал в обучении, и даже Тор, которого посрамили в Утгарде, под его руководством изучал руны. А после Тор доверил ему своих детей, не желая, чтобы они повторили его ошибки. Магни не мог отказать отцу, а Моди был примерным учеником. Но Труд не желала мириться с учебой. Она не любила сидеть на одном месте, да и руны давались ей с большим трудом — это искусство требовало усердия, терпения и ровного почерка, чего девочке явно недоставало.

Нельзя сказать, что Труд была совсем уж плохой ученицей — она неплохо разбиралась в истории Асгарда, знала об особенностях цвергов, альвов, свартальвов, ётунов и других народов Иггдрасиля. Но Квасир был человеком, который всегда доводил дело до конца, и он не мог смириться с неудачами Труд в рунах. Поэтому, когда Тор, Сиф, Магни и Моди вернулись в Асгард, почти сразу же во дворе дома Тьяльви появился немолодой мужчина. Он был одет в роскошную шубу с воротником из меха горностая, под которой виднелась красная рубаха с рунными узорами, широкие штаны, подпоясанные иноземным поясом, и кожаные сапоги. В руках Квасир держал трость, чтобы придать себе солидности. Он был высоким и худощавым, как жердь, с ухоженными седыми бородой и волосами, добрыми голубыми глазами и мечтательной улыбкой. На своих плечах он нес котомку, небольшую, но каждый ученик Квасира знал, что это сумка бездонная и сколько вещей туда не кидай, она не порвется.

-- Труд! -- низким басом позвал он ученицу, -- пора заниматься.

Но дочери Тора и след простыл — та умудрилась перемахнуть через высокий забор, скрывшись от учителя в лесу. Квасир вздохнул — нечто подобное он и предполагал и был к этому готов. Набалдашник трости засветился, мудрец начал чертить в воздухе руну, напоминающую перевернутую букву R с точкой внутри. Несмотря на то, что люди тоже знали руны, их список был укороченным, а сами знаки довольно слабыми. Хоть Один и поделился этим искусством с людьми, но он не собирался даровать им все знания, как и не сказал, что ётуны, ваны и остальные народы имели свои варианты рун.

Символ, что начертил Квасир, нес простую функцию — а именно поиск беглянки. Представив себе лицо Труд, мудрец коснулся начертанной из света руны и тут же смог увидеть весь путь, что проделала девочка. Сама она находилась в лесу, устроившись на ветвях высокой сосны, поедая взятый с собой кусок мяса.

— Ох, чувствую, что мне придется за ней побегать, — печально сказал Квасир, — но у меня нет на это времени.

Трость вновь засветилась, следующая руна была в форме B, но верхняя петля смотрел в другую сторону. В этот же момент пространство вокруг Квасира и руны начало искажаться, а затем мудреца перенесло под дерево, на котором сидела Труд.

— Дитя, — обратился к ней Квасир, — слезай немедленно. У нас нет времени на игры.

— А я не играю, — нахально заявила Труд, — и вообще, попробуй меня отсюда снять.

Квасир лишь покачал головой, коснувшись тростью дерева и начав прямо на стволе чертить руну. В этот же миг сосна стала полупрозрачной, а Труд, собирающаяся было прыгнуть на другое дерево, обнаружила, что ветка под её ногами пропала. Дочь Тора плюхнулась в сугроб, где её тут же схватил Квасир.

— А вот так нечестно! — заявила Труд, нехотя поднимаясь.

— Как гласит древняя поговорка, не стоит идти в гору, если её можно обойти, — важно сказал Квасир, стирая с дерева руну, — но для начала, дитя, должен предупредить, что подобные выходки в следующий раз терпеть я не буду и если ты снова решишь сбежать с занятия, я должен буду сообщить об этом твоим родителям. На первый раз прощаю подобный проступок. А теперь идем домой, нас ждет черчение рун.

— Которые у меня никогда не выходят и не будут выходить, — упрямо заявила девочка. При упоминании родителей Труд стушевалась.

— На деле у тебя не все так плохо, куда хуже дело идет у Магни. Слишком размашисто, оттого он выдыхается уже на пятой руне. Что касается тебя, то с собой я принес особые перья, с ними дело может пойти получше, — не тратя времени, Квасир стал тростью чертить в воздухе руну перемещения, собираясь вернуться в дом Тьяльви. Пространство вокруг Квасира и Труд исказилось, а затем их резко перенесло. Для дочери Тора этот способ перемещения всегда был неприятным — её всегда мутило, а съеденный не так давно кусок мяса начал проситься наружу. Потому после телепортации она сперва сдерживала тошноту, не сразу заметив, что воздух стал куда теплее, а на земле вместо снега раскинулся ковер из травы.

— А... это ведь не... — Труд осеклась, недоуменно оглядываясь. Сейчас она и Квасир находились не во дворе дома Тьяльви и даже не в Мидгарде. Высокие деревья, опутанные зелеными и сиреневыми лозами, скалистые холмы, причудливые насекомые, размером с ладонь, что носились по воздуху, поляны с цветами, которые люди не то что не видели, даже представить себе не могли — вот каким было место, куда попали дочь Тора и Квасир.

— Нидаллевир? — удивленно воскликнул Квасир, — но... как? Это... абсурд...

— А? — обернулась Труд, все еще приходя в себя, — вы вроде говорили, как помню, что если ошибиться в начертании рун, то последствия могут быть серьезными.

— Да, но есть нюансы: во-первых, я никогда не ошибаюсь в рунах, особенно в руне перемещения. Во-вторых, даже если б я ошибся, то мы бы не переместились в Нидаллевир, нас бы просто располовинило, и это в лучшем случае. А в-третьих... Дитя, я еще не говорил, но просто так переместиться в другие миры не выйдет. Нужна точка соприкосновения, либо обладать огромной силой, чтобы разорвать ткани двух миров. Нет, дело в другом. Подозреваю, что тут не обошлось без постороннего вмешательства, — принялся рассуждать Квасир.

— Понятно, — только и смогла сказать Труд, — и что нам делать?

— Нидаллевир находится далеко от Асгарда. Отправить весть Одину будет затруднительно, и есть шанс, что её перехватят. Нужно добраться до точки соприкосновения с Мидгард, а уже в мире людей связаться с Одином. И времени нельзя терять.

Теплую одежду пришлось снять — в Нидаллевире была весна. Для того, чтобы дочери Тора не было скучно по дороге, Квасир в основном рассказывал про этот мир, изредка чертя руны, показывающие направление к ближайшей точке.

— Цверги, обитатели сего мира, известны как лучшие из кузнецов. И это звание они делят с альвами и свартальвами, из-за чего эти три народа друг друга не особо любят, но до войн дело пока что не доходило, во многом благодаря Одину и Фрейру, -- Квасир отмахнулся от наглого насекомого, жужжащего у него под ухом.

— Я это знаю, — сказала Труд, — мне папа рассказывал.

— Ну, вряд ли вы он говорил о том, что среди людей есть мнение, что цверги от солнечных лучей каменеют, — хмыкнул Квасир, тростью остановив дочь Тора, которая едва не наступила на жука с большим шипом.

— Бред какой-то, — удивилась Труд, — с чего им вдруг каменеть? Да и в Нидаллевире очень светло.

— Дело в том, что люди не так хорошо знают остальные миры, — ответил Квасир, — они заперты в Мидгарде и почти не способны выйти за его пределы. Лишь немногим из них доводилось вживую видеть кого-либо из асов, и они довольно-таки плохо различают представителей разных народов. То, что они могут спутать цверга с троллем, которым как раз губителен солнечный свет, — ничего удивительного.

— А по мне люди смешные, — сказала с улыбкой Труд, — особенно их дети. Только вот кто такой Иисус? И почему я о нем раньше не слышала?

— Иисус, говоришь? — поднял бровь Квасир, — в последнее время о нем люди говорят крайне часто. Должно быть, нашли себе новый объект для поклонения.

— Но ведь раньше они поклонялись деду и отцу. Почему они решили вдруг славить этого Иисуса? Он, по словам его жреца, такой скучный.

— Видишь ли, Труд, люди, в отличие от нас, слабы. Они не могут одним ударом кулака расколоть камень, их тела куда быстрее стареют, а магия дается им не так легко, как другим народам. Человечество похоже на ребенка, брошенного в суровом мире на произвол судьбы и отчаянно желающим найти себе родителей. На протяжении всего своего существования они вынуждены бороться с природой, дикими зверями, болезнями и даже друг с другом из-за недостатка еды или земель. И нет ничего удивительного в том, что они готовы обожествлять то, что намного сильнее и могущественнее их. До этого они молили природу о том, чтобы она сжалилась над ними, даровала много пищи и исцеляла от недугов, потом они стали поклоняться асам, ванам, ётунам, лицезрея их силу, а сейчас, похоже, нашли себе новый образ, -- Квасир вновь начертил руну, сменив направление вместе с ученицей.

— И деда это никак не волнует? Люди славили его столько лет, а потом начали отворачиваться? — возмутилась Труд.

— Ох, наивное дитя, — по-доброму усмехнулся Квасир, — кому бы люди ни служили, Иггдрасиль и девять миров продолжат существовать. Ни асы, ни ваны, ни цверги, ни альвы никак не зависят от человеческих поклонений.

— Угу, — буркнула Труд, — но если все люди окажутся в Асгарде? Вы ведь говорили, что они как брошенный ребенок?

— Увы, всех людей взять в Асгард не выйдет, — покачал головой Квасир, — это маленький мир, а обитатели Мидгарда очень многочисленны. К тому же прочие народы, в том числе и те, что не живут в мирах Иггдрасиля, будут не очень рады этому действию — они, подобно асам, также зависимы от человечества.

—Что? — удивилась дочь Тора, — ты ведь говорил...

— Речь идет совсем об другом, — сказал Квасир, — но пока я не могу тебе это открыть. Ты еще слишком молода для этого.

— Ну, Квасир, пожалуйста, — заканючила Труд, — я буду очень прилежной ученицей.

— И даже согласна учить руны? — поднял бровь мудрец.

Труд заметно сникла.

— Я не прошу тебя учить весь рунный алфавит. Все сто сорок девять знаков ты не осилишь. Но хотя бы простейшие руны ты должна знать обязана, и тогда я раскрою тебе один секрет.

— Договорились, — кивнула дочь Тора. Квасир позволил себе усмехнуться в бороду — надо было сразу так замотивировать дочь Тора. И ей совсем не обязательно знать, что страшная тайна, которую якобы знал лишь Квасир да Один, на деле была известна всему Асгарду и далеко за его пределами. Тем временем путники, пройдя равнину, смогли выйти к большой дороге, вымощенной золотом к большому удивлению Труд.

— Ух ты... Я слышала, что цверги — великие кузнецы... — произнесла девочка, смотря на свое отражение, — но такого я даже представить себе не могла. И почему она такая чистая?

— Секрет цвергов, — ответил Квасир, — они мастера по работе с металлами и камнями, а их творения не могут ни ржаветь, ни деформироваться, даже грязь не может удержаться на них... Гунгнир, Мьелльнир и волосы твоей мамы — они были созданы руками цвергов. Кстати, вот одни из этих умельцев.

Квасир указал тростью на показавшуюся впереди повозку, которую неторопливо вез жук, размером чуть меньше лошади. Им управляли два карлика, оба имеющие небольшие горбатые носы, пышные бороды — у одного рыжая, у другого черная. Одеты они были в зеленые плащи, полностью закрывающие их тела, сами они о чем-то друг с другом болтали.

— Господа цверги, — обратился к ним Квасир, — господа цверги, прошу, нужна ваша помощь.

Карлики обернулись. Рыжий пригляделся к мудрецу, а затем он толкнул черного локтем.

— Галар, останови повозку, — крикнул он на своем языке, — тут сам Квасир.

— А, Фьялар? — чернобородый натянул поводья, жук перестал идти вперед.

***

До озера, которое местные называли Кильписъярви, Улль добрался ближе к ночи следующего дня. Зачарованные лыжи вкупе с выносливостью асов позволяли охотнику преодолевать огромные расстояния. Сам водоём был заморожен, впрочем, лыжи позволяли сыну Сиф бежать даже по воде. Свёрток с мёдом поэзии был укрыт во внутреннем кармане одежд, эту ношу нельзя было терять ни в коем случае — слишком ценным было творение Гиллинга.

На многие мили вокруг не было ни одной живой души, за исключением рыб, плавающих под льдом озера. Такой был один из многих трюков Улля — он мог видеть любое живое существо, где бы оно ни пряталось, а также видеть его жизненные силы. Очень полезный навык — к Уллю нельзя было ни подкрасться, ни застать его врасплох, да и добычу помогало выслеживать.Величественное озеро Кильписъярви сын Сиф прошёл бы за тридцать-двадцать минут на своих лыжах, прежде чем сделать привал на его берегу, однако до его уха донёсся еле слышный свист. Но этого было достаточно, чтобы Улль в мгновение ока взмахнул палкой, отбив летящий в его голову дротик.

«У меня нет времени на битву», — подумал охотник, — «но почему я никого не вижу? Чутье охотника никогда не подводило... Нужно уходить».

С этими мыслями Улль ускорил шаг, сейчас он на своих лыжах легко мог нагнать убегающего во всю прыть оленя. Он не знал, кто его преследует, но пара заклинаний была уже наготове, на всякий случай. Сын Сиф уже успел пройти половину озера, но тут же перед ним, словно из ниоткуда, возникла фигура в чёрном плаще и капюшоне, скрывающим лицо. Охотник успел затормозить, а после соединил лыжные палки, которые превратились в большую рогатину. Улль зашептал чары, его глаза засветились, а после на незнакомца накинулся сотканный из лазурной магии волк. Но тот играючи увернулся, достав парные ножи, больше напоминающие короткие мечи. Удар ножом — и волк рассеялся, но свою задачу выполнить успел: Улль, оттолкнувшись рогатиной, на полном ходу попытался пронзить врага насквозь. Вместе с этим ас создал нового зверя, орла, который взмыл в воздух и взмахом крыльев отправил в противника град острых перьев.

Однако незнакомец был не лыком шит — он отскочил от удара, прыгнув на древко рогатины, ударом ноги сбил Улля, а после увернулся от перьев, рывком двинувшись к охотнику. Даже выросший перед ним магический медведь, вставший на задние лапы, не остановил его — лезвия рассеивали магию. Разобравшись с медведем, он даже успел метким броском ножа избавиться от орла.

«Дрянь дело, ножи ведь серебряные», — догадался Улль, — «магией его так легко не возьмёшь. Но... есть всё же способ».

Пока незнакомец разбирался с птицей, охотник успел на снегу нарисовать руну в форме «О», внутри которой была вписана «Г». Тут же началась снежная буря, потоки снега начали плясать в воздухе, затрудняя врагу обзор. От такого трюка маханием серебряных ножей нельзя было избавиться, но можно было пронзить руну, чтобы прекратить вьюгу. Не без труда, но убийца нашёл искомый знак, ударом лезвий рассеяв его эффект.

Клубы снега улеглись на лёд, но тут же человек в плаще оказался в окружении целого зверинца — сотканные из магии Улля волки, медведи, олени, вепри, татцельвурмы и прочие создания, павшие от рук Улля, накинулись на незнакомца, которому пришлось прыгать, уворачиваться, атаковать ножами, чтобы выбраться из этой ловушки. Сам же охотник не терял времени зря — пока бушевала вьюга, он успел на лыжах уйти и сейчас целился из лука в посланного по его голову убийцу. Стрела засияла лазурным светом, Улль отпустил тетиву.

Незнакомец успел отскочить от снаряда, но сын Сиф целился не в него. Стрела попала в магического медведя, бросившегося навстречу ей. Косолапый взорвался, вслед за ним запустилась цепная реакция — каждый зверь, созданный Уллем, исчезал в вспышке магических взрывов, расколовших лёд. Не проверяя, умер ли враг — всё равно зрение охотника на нём не работало — сын Сиф помчался на лыжах, он уже видел очертания берега, видел снежный лес. Добраться бы до него, а там уж Улль смог бы укрыться.

Но в этот момент что-то тяжёлое прыгнуло ему на спину, обхватив ногами тело. Не успел Улль среагировать, как лезвие ножа вонзилось ему в печень, и охотник, закусив губу от боли, подумал: «Глотка Нидхёгга, я не смогу уйти живым».

Сквозь боль он прошептал заклинание, и стрелы в его колчане засветились. Не успел убийца нанести второй удар, как раздался взрыв. Его отбросило на льдину, а Улль, держась за рану и опираясь на рогатину, взглянул на холодную воду. С трудом достав свёрток с рогом, он спросил:

— Пришёл забрать у меня это? — и, посмотрев на врага, который стоял безмолвно, добавил: — Попробуй, возьми.

Улль швырнул свёрток в сторону, и незнакомец прыгнул, пытаясь схватить рог. Но тут охотник выпустил из руки большую рыбу из магии, которая схватила рог и вместе с ним упала в воду.

Охотник улыбнулся: жаль, что он провалил поручение Всеотца, но, по крайней мере, не дал мёду поэзии попасть не в те руки. Теряя силы, Улль упал в холодные воды озера и пошёл ко дну, понимая, что ему уже не суждено всплыть.

— Прости, сестрёнка, — прошептал он, — очень жаль, что я не навещу тебя.

Глава 4. Гостеприимные цверги

Тронный зал Валяскьяльва был погружён в безмятежную тишину. Один вновь занимался созерцанием чаши для предсказаний, в то время как Геки и Фреки, его верные слуги, отдыхали после сытной трапезы. Видар вместе с Мунином и Хугином отправились на разведку, оставив Одина наедине с его мыслями. Но тут раздался грохот, и ас, поставив чашу на столик перед троном, устремил свой взгляд на двери, словно ожидая чего-то подобного. Вскоре в зал вбежала одна из служанок.

— О, Всеотец, — начала она, — ваш сын, Тор, он хочет с вами поговорить. И он в гневе.

— Пусть войдет, — сказал Один, — я жду его.

Тор не стал дожидаться приглашения отца, выломав тяжёлые дубовые двери вместе с петлями. Он был вне себя от гнева, его тело искрилось молниями.

— Отец! Труд пропала! — закричал Тор. — Я был в Мидгарде, но её нет дома! И Квасир исчез! Я перерыл все окрестности, но её нигде нет!

— Тор, я... — начал было Один, но Тор его перебил.

— Её похитили, я в этом уверен! Квасир бы точно сказал, если бы ей в голову пришла какая-нибудь шалость! Я не знаю, кто её похитил, но если я его найду, то заставлю жрать собственные кишки! — в ярости Тор ударил изо всех сил по стене, проделав в ней дыру.

Один вздохнул, и на его ладони вспыхнула руна. Он направил её на Тора, и яркая вспышка заставила рыжебородого богатыря застыть на месте.

— Выслушай меня, Тор, — сказал Всеотец. — Я знаю, что Труд пропала. Я уже отправил послов в Альвхейм, Свартальвхем, Ванахейм и даже в Хельхейм. Видар же ищет её следы в Мидгарде...

— Я иду к нему. Сейчас же! Отец, сними с меня чары, — Тор задергался, пытаясь вырваться из плена заклинания.

Один щелкнул пальцами, снимая чары.

— Как думаешь, отец, — хмуро спросил Тор, — это снова проделки Локи? Надеюсь, он там же, где ему и место.

— Он освободился, — ответил Всеотец.

Мрачный Тор ничего не сказал, лишь направился к дверям, сжимая кулаки. Провожая сына взглядом, Один взмахнул рукой — двери, снесенные его сыном, тут же встали на место. В этот момент в зал через окно влетел Хугин, описав круг над головой всеотца, он сел на его плечо. Один коснулся головы ворона, а после помрачнел.

— Улль мертв... — прошептал он, — дело значительно хуже, чем я предполагал.

***

— Вот слышал я, что где-то в Мидгарде водится очень чудная рыба, — сказал цверг по имени Фьялар, — у рыбы сей вместо рта клюв есть. А клювов этих три, по числу голов. А сама рыба огромная-преогромная, что его можно с островом спутать, и ежели корабль какой-то к этому острову пристанет, то рыбина начнет всех хватать своими щупальцами-рогами, и не успокоится, пока всю команду не съест.

— Безусловно думаю, — сказал Квасир, — что вы имеете в виду такое создание, как кракен. Были они выведен Ран еще давным-давно, когда она еще не была знакома с Эгиром. Характер у них подобен хозяйке, такой же склочный, а аппетит у них как у дикого тролля, если не хуже.

— Неужто вы, господин Квасир, — продолжил говорить Фьялар, — видели этих кракенов вживую?

— Друг мой, — улыбнулся мудрец, — я был во всех мирах Иггдрасиля — даже в Муспельхейме и Нифльхейме, причем я застал это место до того, как его стали называть Хельхеймом. Увы, я не смог обойти только весь Мидгард — а он крайне чарующий мир.

— Дела... — покачал головой Фьялар, — а мы с братом только в Свартальвхейме бываем. Торгуемся с местными, мы им камни даем, а они нам свои изделия. О, кстати, а ведь вы Фрейю знаете?

— Я знаком со многими асами и ванами. Фрейя не исключение. Что вы хотите узнать? Имейте в виду, я не могу разглашать её секреты.

— Да просто слух один ходит, что будто она ради Бирсингамена провела ночи с каждым из мастеров-альвов. Неужто правда?

— Ох, — вздохнул Квасир, — я знаю, откуда пошли такие мысли, но Фрейя расплатилась с альвами серебром. И сама она очень не любит, когда на неё так клевещут. Так что попрошу вас, не стоит распространять эту клевету.

Труд же лежала на телеге, в основном скучая. Квасир и цверги говорили на своем языке, который она не понимала, а потому не могла поддержать беседу. По-асгардски говорил только Фьялар, и то очень плохо. Галар же знал только цвергский, звучащий так, будто он говорил с горячим куском мяса во рту. Изредка девочка наблюдала за пролетающими насекомыми, иногда пытаясь поймать их на лету, но те ловко уходили от ладони, а некоторые, попавшись в руки Труд, больно кусались или жалились. После пары таких укусов Торсдоттир решила не трогать крылатых тварей. До точки соприкосновения было два дня пути, и цверги решили оставить путников у себя переночевать.

— У наших ночевать можно, — худо-бедно объяснял Фьялар, — ночь опасно. Твари шастать, еда у ваших нет.

Уже смеркалось, когда жук с тележкой остановился около круглого дома, наполовину скрытого в холме. Фьялар, спрыгнув на землю, помог спуститься Квасиру и Труд, пока Галар распрягал насекомое и занимался телегой.

— У нас есть свободная комната, — обратился Фьялар к мудрецу, — вы оба заночевать сможете. За ужин не беспокойтесь, мы вас накормим.

Из речи цверга Труд распознала только что-то насчет ужина и воодушевилась. Проголодаться она успела и сейчас была готова съесть целого кабана. Однако, к её ужасу, цвергская кухня несколько отличалась от асгардской. Главным блюдом был большой червь, фаршированный листьями салата и сыром, сделанный из какого-то муравьиного молока, были жучиные яйца с грибами, маслом и странным соусом, жареные стрекозы, а на сладкое — пчёлы в собственном мёде.

— А... А где мясо? — удивилась Труд таким блюдам.

— Мясо? — переспросил Фьялар. — Вот мясо. Вкусное мясо.

Цверг указал на насекомых.

— Труд, не упрямься, — сказал Квасир, взяв жучиное яйцо. — В Нидаллевире разводят специальных съедобных насекомых, чей вкус не уступает вкусу многих животных Мидгарда. Хотя до мяса Сэхримнира далековато. Просто попробуй.

Девочка осторожно взяла жареную стрекозу, положив себе в рот. Вкус необычный, но не настолько ужасный, как ей казалось.

— Ну... Неплохо. А можно еще? — прожевав и проглотив, спросила она у цвергов.

Галар хмыкнул, улыбнувшись через черную бороду.

— Так вот всегда, — затараторил Фьялар. — Много сперва воротит рот от цвергов еды, а потом, как распробовать, за нос не оттаскивай.

После сытного ужина цверги проводили путников в их комнату — просторную и круглую. В комнате были шкаф, диван из панциря жука и сундук. Труд сразу же устроилась на кровати, а Квасир лег на диван и довольно быстро уснул. Торсдоттир же долго ворочалась в постели, закрывала глаза, взбивала подушку, но сон никак не шёл к ней. То ли из-за сытной, но странной трапезы, то ли из-за чего-то другого, но все попытки Труд заснуть оказались тщетными. Вздохнув, она поднялась, желая перед сном попить воды.

Дом цвергов находился под землей и никаких окон не имел, а потому в нем царила непроглядная тьма. Единственным источником света были особые камни, которые можно было потереть, чтобы они испускали свет — несильный, но позволяющий ориентироваться в темноте. Труд, взяв такой камень, отправилась на кухню, ей хотелось пить. Она без труда нашла бочку с водой, нашла ковшик, зачерпнула холодную воду, поднесла к губам — и в отражении заметила высокую фигуру в балахоне с капюшоном и в безликой маске, которая занесла правую руку над головой девочки.

Этот образ Труд увидела на долю секунды — но этого оказалось достаточным, чтобы инстинктивно пригнуться. Лезвие изогнутого меча пронеслось над макушкой девочки, срезав ей несколько волосков. Промедли бы она — и ей бы одним точным движением срубили голову.

— Ты вообще кто такой?! — крикнула Труд, надеясь разбудить Квасира и цвергов. Но убийца лишь быстро кинулся к асинье, намереваясь перерезать ей глотку. Торсдоттир отпрыгнула, а затем кинула ковшик во врага со всей силой. Убийца с лёгкостью увернулся от удара, а рывком переместился к девочке, успевшей пожалеть, что подарок отца, волшебный посох, остался лежать в сумке в комнате. Ей удалось закрыться от удара тарелкой, которую меч разрезал пополам, чудом не задев пальцы Труд.

Убийца оказался опасным противником. Он атаковал стремительно, не давая Торсдоттир времени на атаку или на планирование своих действий. Труд приходилось уворачиваться, закрываться от ударов любыми попавшимися под руку предметами и кричать, надеясь, что кто-то проснётся и придёт на помощь. Но вот в какой-то момент Труд удалось проскользнуть под острым мечом к врагу и, резко распрямившись, ударить его кулаком в живот. Тот отшатнулся, но не было видно, будто удар причинил ему какой-либо ощутимый вред. Но враг замешкался, чем девочка воспользовалась, собираясь нанести ему удар прямо в лицо, скрытое за маской. Она в мгновение ока подбежала к нему, прыгнула, занося кулак... И это было фатальной ошибкой.

Труд почувствовала резкую боль в животе, а затем по её телу и ногам потекло что-то тёплое. Она опустила голову и увидела, что её противник успел выставить вперёд левую руку, из рукава которой торчало тонкое, но острое лезвие. Оно вонзилось ей в живот. Враг резко отдернул руку, и Труд упала на пол, держась за рану. Всё произошло так быстро, что она не сразу осознала всю плачевность ситуации. Крик ужаса вырвался из её рта, она стала отползать от человека в маске, что спокойно стряхнул с потайного лезвия кровь, а после, приготовив меч, стал приближаться к девочке, собираясь добить.

— Не тронь её, ублюдок! — раздался крик Квасира, и в то же мгновение убийцу снесло ударной волной. Он телом выбил дверь, ведущую в погреб, мудрец тут же оказался рядом, быстро чертя руну. Тот же момент в дверном проеме вырос большой камень, запечатывая выход.

— Труд! — Квасир бросился к ученице. — Труд, прости меня, соню старого! Я не сразу услышал шум! Хорошо, что успел. Лежи, я вылечу тебя.

Квасир, окунув палец в кровь Труд, начертил на её теле целебную руну. Светло-зеленая вспышка -- и боль начала стихать, дыхание выровнялось, спустя несколько минут, прижатая к Квасиру, девочка наконец-то смогла придти в себя.

— Кто это был? Где Фьялар и Галар? Что с ними? — сразу же задала она вопросы учителю.

— Насчет первого — не знаю. А вот о последних двух у меня есть предположение, и оно может не понравиться нам обоим, — произнёс Квасир серьёзным тоном, что вызвало у Труд волнение.

Дверь в комнату братьев-цвергов открылась легко, и Квасир вошёл туда, держа в руке светлый камень. Он провёл там всего лишь мгновение и сразу же вышел, закрыв за собой дверь.

— Тебе туда лучше не ходить, — сказал он своей ученице. — Они... мертвы.

Труд не стала спрашивать подробности. Все началось очень стремительно: не так давно они с Фьяларом и Галаром общались, пировали, а затем все резко поменялось: гостеприимные цверги мертвы, сама она чуть не отправилась вслед за ними, и теперь была в смятении.

-- Нужно уходить, — сказал ей Квасир, — камень долго стоять не будет, а здесь нам делать нечего. Забираем свои вещи и в путь. От зверей мы как-нибудь отобьемся.

С этим Торсдоттир спорить не стала. Спустя пять минут старик и девочка покинули подземный домик цвергов. Использовать ездового жука они не стали — животинка была слишком медленной, а им нужно было бежать, чтобы оказаться от убийцы как можно дальше. Но этим планам не суждено было сбыться.

Квасир на одних инстинктах успел выставить рунный щит, который и поглотил лазурный снаряд, вылетевший из странной трубки, что выглядывала из рукава убийцы. Тот каким-то образом смог выбраться из подвала и сейчас вылетел из хлева, обрушивая град выстрелов, что взрывались при соприкосновении с землей.

— Уходим! — Квасир за долю секунды начертил нужную руну, схватив Труд за руку. В то же мгновение они понеслись на огромной скорости вперед, их ноги не касались земли. У Торсдоттир захватило дух от столь резкого и быстрого движения, она едва не выронила сумку. Сам Квасир направлял движение при помощи трости, избегая столкновения с камнями, деревьями и крупными насекомыми, попутно уворачиваясь от взрывных снарядов.

Это позволило двум выходцам из Асгарда уйти от незнакомца в маске, остановился Квасир лишь в глубине леса. Сам он смог приземлиться на ноги, в то время как Труд покатилась по земле.

— Терпеть не могу эти перемещения по рунам... — буркнула она, поднимаясь и отряхиваясь.

— Иногда приходится рассчитывать не только на свои ноги, — Квасир тем временем быстро начертил другую руну, которой коснулся ладонью. На мгновение его глаза сверкнули, — убийца далеко, не станем терять время, мы должны успеть добраться до точки соприкосновения.

По лесу шли они молча, внимательно прислушиваясь к разным звукам — свежи были в памяти асгардцев слова Фьялара об ночных хищниках. Да и убийца мог их нагнать — умудрился же он выбраться из подвала с запечатанным выходом и входом. Было тихо — и эта зловещая тишина была куда страшнее любого рыка, любого шороха, любого шелеста.

— Далеко от точки? — все же не выдержала Труд, держа в руках посох.

— Увы, да, — сверившись по руне, ответил Квасир, — только бы через лес пройти. И, Труд, можешь мне кое-что пообещать?

— Что же?

— Если до нас доберется убийца — то прошу, беги со всех ног, я задержу его.

— Но я умею сражаться. И нас двое, — возразила Труд.

— Повторю — беги. Сейчас не время что-либо доказывать мне или себе, это не соревнования. Любая ошибка может стать фатальной, а я могу не успеть с исцелением. За меня не бойся, черти руну направления и беги к точке, а в Мидгарде подай сигнал валькириям.

— Хорошо, — кивнула Труд, понимая, что сейчас ей не переспорить Квасира. В глубине души она была уверена, что убийца до них не доберется — они далеко в лесу, где их сложно настичь. Увы, она сильно ошибалась.

Не успели они выйти к опушке, как лазурный снаряд врезался в дерево, раздался взрыв, полетели щепки. Квасир, который едва не попал под эту смертоносную пулю, тут же выставил рунный щит, а после жестом велел Труд уходить. Она замешкалась, не желая оставлять учителя с противником, но тот тростью быстро начертил еще одну руну. Не успела Торсдоттир что-либо предпринять, как тут же оказалась на расстоянии от Квасира. Сам же мудрец начертал другую руну, тут же барьер окутал небольшую территорию, где находился он и его противник.

— Не войти, не выйти, — сказал он убийце, не снимая щит, — пока я не позволю. Сразимся же, трус!

Глаза старика засияли. Он поднялся в воздух, вокруг него начали парить руны, сотканные из магии. Сейчас его противник не казался столь грозным. Понимал это и убийца — из рукава высунулось еще несколько трубок, которые начали вращаться. Град взрывных снарядов обрушился на Квасира, который в ответ зацепил тростью одну из рун, похожую на объединенную B и N, и кинул её на землю. Тут же поднялись камни и куски почвы, которые Квасир обрушил на противника, стремясь похоронить его. Тот увернулся, попутно исчезая и появляясь, давая ответ, как именно он выбрался из подвала. Оставался вопрос — почему он не сделал это сразу? Однако сейчас нужно было разобраться с ним как можно скорее. Вторая руна — перевернутая T с крючком, как у J, — превратилась в сферу из магии, которая собрала лазурные снаряды и начала сжиматься, становясь миниатюрной бомбой. Но даже такой небольшой размер заставил убийцу насторожиться. Сфера полетела в него, но тут свободной рукой кинул в неё нож.

Даже барьер не смог защитить от ударной волны. Он выдержал, но тряхнуло лес знатно, Труд не смогла устоять на ногах. Сам убийца успел уйти от взрыва, исчезнув на мгновение, но даже так его задело. Ему взорвало руку с трубками, он упал на колени.

— Вот и всё, — сказал Квасир, подцепив другую руну, кружок со вписанными палочками. Но не успел он метнуть её, как вдруг вокруг его шеи затянулась накинутая удавка. Она засияла, Квасира тут же ударило молниями, а затем его резким движением вернули на землю. Мудрец застонал от боли, его трость откинуло в сторону. Он с трудом встал на ноги, чтобы обнаружить то, что заставило его ужаснуться.

Две одинаковые фигуры в плащах и масках стояли перед ним, в их свободных руках виднелись ножи. Квасир попытался было начертить еще одну руну, но они оказались быстрее. Две руки схватили старика за горло, в то время как два ножа вонзались ему в живот и грудь. Убийцы кромсали Квасира на куски, пока тот не перестал дышать.

Барьер спал. Труд, приготовив посох, отправилась спасать учителя. Но обнаружив его мертвое окровавленное тело и двух врагов, что синхронными движениями вытерли кровь с лезвий, замерла — в её голову пришла мысль, что лучше все же послушать совет покойного Квасира и бежать со всех ног прочь.

Глава 5. Атли

Гость из другого мира в Муспельхейме — большая редкость. Недружелюбный мир, лишенный всякого света, бескрайние скалы, множество вулканов и лавовых потоков — здесь любой чужак рисковал изжариться в считанные секунды или же задохнуться от ядовитых испарений. Самому Одину, пришедшему в Муспельхейм, пришлось использовать особые руны, чтобы хоть как-то сопротивляться жаре и яду дома огненных созданий.

Муспели же, впрочем, тоже представляли опасность — гостеприимством они не славились, зато славились воинственностью, большим аппетитом, при этом обожали дерево и любили купаться в лаве. Высокие, чернокожие, с горящими глазами и красными пылающими линиями по всему телу — то были их кровеносные сосуды, а их кровь могла плавить сталь. Грозные враги, так и не покорившиеся Асгарду. Впрочем, Один шел по их городу без какого-либо страха. Муспели, заметив асгардца, вышли из своих домов, молча наблюдая за ним. Мужчины, женщины, дети — каждый из них осматривал Одина с неким любопытством, но без какой-либо враждебности. До дворца Сурта он добрался без проблем — стража легко пропустила его, будто ожидая прибытия правителя асов.

Сам Сурт, правитель и владыка Муспельхейма, был огромен — муспели росли всю жизнь, а он был намного старше самого Одина. Нет ничего удивительного, что он ростом был с башню, и это был еще не предел. Густая огненно-красная борода, словно созданная из самого пламени, шлем, из которого выходили потоки огня, темная кожа, словно пепельная. Сурт в данный момент завтракал — на дубовом деревянном столе с десятком пар ножек лежали разные блюда: жареный кракен, пятьдесят кабанов, каждый фаршированный кроликами, девять медвежьих туш, пятнадцать оленей в медовом соусе, двадцать пирогов с фазанами, пара китов и тридцать акул, которых Сурт, держа за хвост, макал в бочку с соусом. Помимо этого он также пожирал деревянную посуду, редкость в Муспельхельме, а также отрывал куски от стола, макал в соус и отправлял в рот. Время от времени Сурт прикладывался к каменному чану с лавовым пивом. Увлеченный трапезой, муспель не сразу заметил Одина, который решил не беспокоить хозяина дворца во время трапезы

— Ты? — громким басом прорычал Сурт, — зачем пожаловал? Ваш брат здесь редко ходит, если не сказать никогда.

— Здравствуй, Сурт, — поклонился Один, — я пришел к тебе по важному делу.

В ответ на это муспель поднялся во весь свой огромный рост, подошел к асу и склонился к нему, грозно нахмурив брови. Один же был невозмутим — сейчас он оделся в свой костюм для странствий, придя к муспелям без волков, воронов и с посохом, коим на деле был замаскированный Гугнир.

— Неужели ты думаешь так просто прийти ко мне, — вновь пробасил Сурт, — и даже не разделишь со мной трапезу, Один? Мы ж давно не виделись.

Тут муспель громко расхохотался.

— Прости, друг, — ответил Один, — в последнее время много дел. Я сожалею, что заставил тебя ждать.

— Я всё понимаю, Один. Сам тоже в заботах, вот, видишь, как сейчас мало ем, — Сурт указал на стол, — раньше пять таких ел, сейчас только один. Мои подданные пропадать начали. Я сперва на ётунов грешил, отправил форньоту гонцов, да те вернулись, говорят, что отнекиваются ётуны. Войной бы надо пойти на них, ты в случае чего подсобишь?

— Пропали муспели? — Один был удивлен.

— Именно. И ведь похищают-то не воинов, а детей да женщин. У нас тут живности мало, приходится в Мидгарде охотиться или торговать, некоторые детей с собой брали. Сейчас из-за похищений перестали. Найти бы гадов, да залить им лаву в глотки.

— Вот как? У меня отчасти схожая беда, — ответил Один, — сперва убили Улля, пасынка Тора. А затем пропали Труд с Квасиром.

— Неужели ётуны в Асгард умудрились забраться?— удивился Сурт. — Или они в Мидгарде исчезли?

— В Мидгарде. Там... особый случай. Есть подозрения, что их могли забрать в Нидаллевир, Свартальвхейм, Хельхейм или даже к тебе. Квасир отправил бы весть в Асгард, но, сам понимаешь, отсюда магией связаться со мной трудно

— Хм... Появление Квасира в Муспельхельме было б большим событием. У нас мир маленький, город только один, да и гонцов бы я к тебе отправил. Среди моих подданных никто похищать не стал, не принято у нас это. Хотели бы убить — так напали бы... Ну не работают мозги у нас на сложные планы, не наше это, — Сурт сел обратно за стол, будучи все еще голодным, — хотя... Локи все еще на месте?

— Он сбежал. Сигюн тоже пропала, — ответил Один. — Пока никто об этом не знает, кроме меня, Видара и Хермода. Теперь еще и тебя, и прошу, никому ни слова. Что касается роли Локи... У меня нет никаких доказательств, что именно он виновен в происходящем. Но и нет уверенности, что он невиновен. От него можно ожидать все, что угодно.

— Кстати, всё не пойму, как вы с ним ладили? — Сурт подхватил пирог с фазанами, съев его в один присест. — Он ётун все же. И характер скверный. Откуда он вообще взялся?

— Увязался за Тором, когда тот путешествовал в Утгард, — ответил Один, так и не притронувшись к еде, — раскрыл моему сыну глаза на обман Скрюмира. Честно говоря, я ожидал, что он захочет мстить нам за то, что мы сделали с Хель и Ёрмунгандом, но выяснилось, что он в целом был равнодушен к судьбе своих детей. Локи подобен ребенку — его многие проделки были устроены не со зла, а из-за того, что ему было скучно. Об последствиях никогда не задумывается, но он мастер разбираться с ними, отчасти из-за этого Локи был уверен, что ему почти всё сойдет с рук. Когда на пиру Эгира он задумал ткнуть нас носом в наши недостатки, ему казалось, что если будет высмеивать и себя, сознавшись в преступлении против Бальдра, то мы не станем его наказывать. Это заблуждение стало для него фатальным.

— Да... — Сурт отпил лавового пива, — странный народ эти ётуны. Но как думаешь, чем он может заниматься сейчас?

***

От убийц Квасира удалось скрыться в густой листве. Лазить по деревьям Труд умела, и сейчас она, прикрыв рот рукой и сидя на ветке, выжидала время. Положение её было весьма плачевным. Одна в чужом мире, не знающая, куда ей идти, да к тому же преследуемая двумя незнакомыми типами, весьма опасными. Убедившись, что вроде удалось скрыться, асинья спустилась на землю, приготовив посох. Никто на неё не накинулся, взрывные снаряды не полетели в её сторону, все было тихо. Только большие насекомые летали в ночном воздухе.

— Никого... — сказала больше сама себе Труд. — Совсем никого...

Девочка огляделась, наугад выбрав сторону. Посох убирать она не стала, будучи готовой к любому нападению. Но её боевой дух был подорван. В своих мечтах Труд мнила себя великой воительницей, навроде Хеймдалль или бабушки Ёрд, но первый же бой все расставил на свои места. Она оказалась недостаточно сильной. Первый ублюдок пронзил её в живот, и если бы не Квасир, то... Труд поёжилась. Ей говорили, будто люди верят, что после смерти попадают либо в Вальхаллу, либо в загадочный и зловещий Хельхейм, но куда попадают асы, она не знала. Но поняла одно: она ушла глубже в Нидаллевирский лес. Учитывая, что это место прочесывали убийцы, ей нужно было, напротив, убираться отсюда, желательно в какую-нибудь деревню.

— Думай, Труд, думай, — вновь сказала сама себе Торсдоттир. — Должен быть короткий путь, Квасир ведь говорил об этом...

Точно! Асинья вспомнила, что покойный учитель рассказывал о том, что цверги часто используют норы, и в этом лесу они тоже должны быть. Нужно только поискать и при этом не попасться на глаза врагам. Ей повезло отыскать туннель под корнями здорового дуба, чей размер был достаточным, чтобы девочка смогла целиком войти туда. С собой она взяла светящийся камень — блуждать в темноте было крайне неудобно. Ну и помнила девочка тот факт, что в таких норах могли водиться гигантские черви и жуки, жрущие все подряд. Возможно, что такие норы — их лап и жвал дело, а цверги прагматично решили использовать это. Но пока путь Труд проходил мирно — ни одного хищника, только паутина, опутавшая, словно лоза, стены и потолок тоннеля. Чем дальше пролегал её путь, тем больше было серебристых липких нитей, а вскоре девочка начала замечать свисающие с потолка крупные коконы.

-- Зря я сюда спустилась... — сказала сама себе Труд, на всякий случай потерев камень, — очень зря...

-- Эй! — вдруг раздался громкий хриплый голос откуда-то сверху, от чего юная асинья прыгнула от неожиданности, — я слышу речь! Меня слышно? Если да, то вытащите меня отсюда, тут темно, липко и я есть хочу! И руки затекли!

Труд подняла голову — обладатель голоса явно был в одном из коконов. Кажется, некий несчастный попался в ловушку паука и сейчас дождался помощи. Страшно было думать, сколько он провел времени в этом месте.

— А где вы? — крикнула Труд в ответ, — тут много коконов!

— Не кричи! — ответили ей, — у паучихи хороший слух!

— Что? — Труд обернулась и успела отпрыгнуть, избежав удара саблевидными хелицерами. В свете фонарного камня ей удалось разглядеть хозяина этой пещеры — то был огромный мохнатый паук с восемью глазами и толстыми лапками с когтями.

— Кажется, она тебя обнаружила, — подметил очевидную вещь голос из кокона, — и кажется, она голодная. Делай что угодно, лишь не дай ей себя ужалить. Или все твои внутренности в суп превратятся! Впрочем, тогда ты не будешь в коконе!

Хотела бы Труд ответить, да только ей пришлось вновь отпрыгивать от атаки паучихи — и откуда голос знает, что это именно паучиха? Она попыталась атаковать, но посох не смог пробить когтистую лапку, паука это даже не разозлило. Хищник был голоден, и юная асинья была для него лишь очередным обедом, который, впрочем, еще предстояло поймать. Зашипев, паук резко дернулся вперед, пытаясь в рывке настигнуть Труд, та отскочила на стену, ухватившись за камень, быстро забралась повыше, а после, не дав пауку время на соображение, напрыгнула ему на головогрудь, ухватившись за волоски. Ухватилась... и тут же отдернула руку, паучья шерсть жгла ладони не хуже крапивы.

В этот момент паук попытался перевернуться, чтобы сбросить с себя асинью, но та, не теряя времени, ткнула со всей силы посохом в один из глаз паука, пробив его. Паук зашипел — рана его не убила, но разозлила, Труд едва спрыгнула с его головогруди.

— Ой-ёй, ты что, смогла её ранить? — дал о себе знать голос из кокона, — кстати, живот у нее слабый. Сумеешь добить?

Под паука лезть Труд не собиралась. Но вот добить врага можно было и другим способом — в голову. Тем более там уже была рана, уязвимая точка, последний способ расправиться с врагом. На ум пришла фраза, некогда сказанная эйнхерием Сигурд:

— Если противник больше тебя, — сказал он, стукнув кружкой пива об стол, — ищи у него слабое место. У кого-то это живот, у кого-то глаз, а у кого-то — конечности. Ударишь туда — и если не убьешь сразу, то получишь преимущество. И если у тебя есть шанс победить — так пользуйся им, а не жди.

— А я ждать и не собираюсь... — сказала Труд сама себе. Зажав уменьшенный посох в зубах, она смогла ухватиться за лапку, которой восьминогий хищник попытался её придавить. Жгучая шерсть обожгла ладони, однако хватки она не разжала и, дождавшись, когда паук поднимет лапку с грузом в виде асиньи, Торсдоттир, раскачавшись, прыгнула на головогрудь, в полете схватив уменьшенный посох и направив его в сторону глазницы. Посох увеличился в длину, пронзив рану паука — не насквозь, но этого оказалось достаточно, чтобы монстр затрясся в предсмертных конвульсиях, упав на живот. Труд стала водить посохом в голове паука, пока тот не перестал двигаться.

-- О, паучиха мертва? -- заговорил кокон. -- Слушай... А как ты меня спустишь?

Труд подняла голову. Пленник и вправду висел довольно высоко. Впрочем, девочка выхватила ножик, прицелившись в нить, державшую кокон на своде. Меткий бросок — и говорящий упал на каменный пол, к счастью, не разбившись.

-- Быстро и не очень приятно, — простонал кокон. Подобрав нож, Труд подбежала к спасенному ею пленнику, начав резать липкие нити.

В коконе находился не цверг. То был высокий и худощавый то ли ван, то ли ас, одетый в рубаху и штаны, столько раз латанные, что можно было сказать, будто они полностью состояли из заплат. Сапоги тоже оставляли желать лучшего — прохудившиеся подошвы и дырявые голенища, впрочем, в этой обуви также хранились засапожные ножи. Лицо незнакомца было полностью забинтовано, был виден лишь фиолетовый глаз да пробивались пряди седых волос.

— Ух... — просипел он. — Девочка... Помоги встать... Всё затекло.

Не без помощи Труд незнакомец поднялся, а после оперся об стену.

— Дам тебе совет... — вновь обратился он к асинье, — если хочешь где-нибудь погреться, то никогда не выбирай паучьи логова... У них очень липкие нити...

— Ты хотел погреться здесь? — удивилась Труд.

— Ну да. Паучий шелк теплый, но очень липкий и твердый. Руками не разорвать, а до ножей дотянуться не смог, руки прилипли. Слушай, — он резко подошел к девочке. — А у тебя есть что пожрать? Я тут неделю провисел. А может и день, я счет времени потерял. А хотя... Тут же паучиха лежит, говорят, на вкус как телятина.

Он бодрой походкой направился к туше паука, на ходу достав ножи.

— Эй, эй, эй, — возразила Труд. — Ты же говорил, у тебя всё затекло.

— Ну да, — пожал плечами забинтованный. — Затекло, а потом отекло. Тем более я есть хочу. Кстати, мелкая, тебя как звать?

— Я не мелкая! — возразила Труд.

— Дурацкое имя, — ответил незнакомец. — А меня зовут... А... А... Атли. И я ас.

— Что ты тогда делаешь в Нидаллевире? — тот факт, что она нашла хоть кого-то из Асгарда, её воодушевил.

— Путешествовал тут. Но сейчас неважно, давай лучше отметим наше знакомство, Труд.

— Эй, откуда ты знаешь мое имя? — спросила девочка с недоверием.

— Да я тебя еще писклей на руках матери помню, — усмехнулся Атли. — Ты еще мелкой была, но звучной. Ус мне чуть не оторвала...

— А почему мне никто про это не говорил... — почесала голову Труд, пытаясь вспомнить аса по имени Атли.

— Да я потом все равно ушел, а другие... Ну, видимо, я не был особо важным, чтобы обо мне вспоминать, — ответил Атли. — Слушай, давай потом, помоги паучиху разделать. И да, это именно паучиха, пауки мужского пола поменьше будут.

Достав ножи, Атли тут же принялся за дело. Как выяснилось, паучий шелк годился в качестве топлива для костра, а паучье мясо на вкус вовсе не напоминало телятину. Вкус больше напоминал курицу.

— Ну, — сказал Атли, с ножа вкушая хрустящий кусок, немного размотав бинты и при этом отворачиваясь, — что ты тут делаешь? Ладно я, у меня объяснение есть, а у тебя?

— Много говорить, — ответила Труд. — Да и сама я не до конца поняла...

Девочка начала рассказывать Атли о том, что с ней и Квасиром происходило в Нидаллевире: как оказались там, как встретили Фьялара и Галара, которые их накормили, как потом на дом цвергов напали убийцы в масках, о том, как умер Квасир, ну и как она оказалась в паучьем тоннеле. Атли слушал внимательно, не перебивая, изредка хмыкая.

— Мда... — сказал он, как только Труд закончила свой рассказ. — Ладно ты не знала, но Квасир почему к этим цвергам отправился? Хотя...

— Что «хотя» и что не так с Фьяларом и Галаром? — не поняла Труд.

— Не фермеры они, а убийцы наемные, — ответил Атли. — Которым все равно, кому глотку резать, лишь бы заплатили хорошо. А из того, что ты рассказала, видно, что это был чей-то план — отправить тебя и Квасира в Нидаллевир, поближе к Фьялару и Галару, а те уже должны были вас убить.

— Что-то не сходится, — замотала головой Труд. — Они ведь тоже умерли. Да и могли нас тогда прирезать...

— Оставили свои фальшивые трупы и разыграли свою смерть, — хмыкнул Атли. — Видимо, испугались гнева Одина. Знают его, сами когда-то с ним мед поэзии крали.

— Что? — возмутилась Труд. — дедушка вором не был. Он мед поэзии добыл в честном бою...

-- Не было никакого боя, -- ответил Атли, -- Один вместе с цвергами прикинулся наемным работником, пахал на полях Гиллинга, пока Фьялар и Галар ковали для ётунов всякие нужные предметы, и они втроем искали, где хранится этот самый мед. А как нашли, то Один обманул внучку Гиллинга, Гуннлёд, а цверги тем временем убили Гиллинга, его супругу и младшего сына Бауги. Суттунг, старший сын и отец Гуннлёд, избежал смерти -- Фьялара и Галара он чуть было не утопил, а когда обнаружил, что мед украли, то в погоню за Одином отправился. И тот убегал, словно заяц от волка, как последний трус.

Труд ничего не ответила, переваривая услышанное с растерянным видом.

-- А что случилось с Гуннлёд? -- все же тихо спросила она,

-- А, чуть не забыл, -- сказал Атли, -- умерла она. Один ею закрылся от стрел Суттунга. Она на момент смерти была твоей ровесницей.

-- Дед ведь не мог... -- растерянно сказала юная асинья.

-- Ты что, не слышала, что у Одина есть прозвище -- Больверк. Сказать, почему он его полностью заслуживает? -- фиолетовый глаз Атли смотрел на сдерживающую слезы Труд без какой-либо жалости, -- знаешь, почему я изгнан из Асгарда? За то, что полюбил ётуншу.

***

Попасть в Ётунхейм было проблематично — этот мир никак не соприкасался с Асгардом, а в Мидгарде точки соприкосновения с ним постоянно менялись, а их местоположение было большим секретом. Однако для разъярённого Тора даже такие препятствия не были помехой. Найдя пару ётунов, что вышли в мир людей на охоту, Одинссон добровольно-принудительно — угрожая переломать Мьёлльниром им все кости — заставил их показать ему путь к точке, а уже с помощью неё он проник в царство своих вечных врагов. Тех охотников он отпустил, велев им никому не рассказывать об их встрече.

Ётунхейм был миром, состоящим из одних скал, редких горных рек и... больше в этом месте ничего и не было. Небо было постоянно закрыто грозовыми тучами, молнии били то с неба, то из-под скал, а горные козлы и бараны флегматично хрустели особыми камнями. Хоть мир и был неприглядным, но жить в нём всё же было возможно — ётуны магией разгоняли тучи над своими городами и фермами, преобразовывали камень в почву и умудрялись нормально жить в таких условиях.

Однако такая мирная жизнь в Ётунхейме была не всегда — не так давно ётуны были гордыми завоевателями, не гнушающимися брать невольников из других миров, совершать жестокие набеги, грабить и убивать. Особенно сильно пострадал от них Ванахейм, и потому не было ничего удивительного в том, что асы и ваны быстро стали союзниками, объединившись против общего врага. Итогом всей этой бойни стал мирный договор, запрещающий ётунам совершать набеги, и им пришлось, не без помощи пленных ванов, преобразовывать Ётунхейм, делая его пригодным для жизни.

Хоть Тор и соблюдал условия договора, но сейчас ситуация была из ряда вон выходящей — похищение своей дочери он никому не собирался прощать. Паря на колеснице, запряженной козлами Тангниостром и Тангрисниром, над миром ётунов, Тор внимательно осматривался, пытаясь найти следы похитителей его дочери. Его внимание привлек оборванец, что пробирался по скалам, закинув на спину мешок. К нему Тор и отправился, колесницей преградив дорогу.

— Стой! — приказал ётуну рыжебородый, вылезая из колесницы. Обитатель скал подчинился, исподлобья взглянув на Тора. Признаться, тот, кого люди порой величали великанами, представлял из себя жалкое зрелище — болезненно худой, лысый, с растрёпанной бородой, из одежды одни лишь штаны, обуви нет никакой, помимо мешка он держал в руке стальной посох, оканчивающийся крюком.

— Чего тебе, — голосом, лишенным каких-либо эмоций, сказал ётун, — пришел убивать, сын Больверка?

— Может, никого и не убью, — фыркнул Тор, — если отдадите мне мою дочь сразу целой и невредимой!

Ётун вдруг широко ухмыльнулся, демонстрируя рот, полный желтых кривых зубов.

— Дочь забрали, говоришь... — с каким-то садистским удовольствием сказал он, — о, сын Больверка, ты забрал жизни многих дочерей... Почему ты так печешься о своей дочери? Почему ты не хочешь оставить её или разбить её голову об скалы? Или же сбросить с колесницы? Или же она нужна тебе как защита от стрел? Ответь мне, сын Больверка...

— Чего? — Тор выхватил молот, — У тебя всё с головой в порядке? Ладно, неважно. Покажи, что у тебя в мешке!

-- Думаешь, я похитил твою девочку? — спросил ётун, поставив мешок на землю, — Нет... Она не там. Там мои пожитки, смотри.

С этими словами ётун развязал мешок — в нем и вправду были головка сыра, туша козла да бурдюк с водой.

-- И вправду её там нет... — пробормотал Тор, а после развернулся к колеснице, — ладно, не стану тебя, убогого, трогать.

-- Сын Больверка, я ведь не сказал, что не знаю, где твоя дочь, — на эти слова ётуна рыжебородый обернулся.

— Говори, — сурово сказал он.

— Она... уже... — ётун резко выпрямился во весь свой трехметровый рост, — МЕРТВА!!!

Посох в его руке раскалился, став огненно-красным, великан взмахнул им, отправив в сторону Тора волну раскаленного металла. Ас не растерялся, взмахом руки начертав защитную руну, а затем метнул молот в своего противника. Ётун, усмехнувшись, высоко прыгнул, избежав столкновения, оружие тут же вернулось в ладонь хозяина.

— Мертва, говоришь, — сказал Тор, поворачиваясь к великану, — в таком случае я вас всех убью!

Тангниостр и Тангриснир, заблеяв, поспешили ретироваться, не желая попадать под горячую руку хозяина. Тело Тора заискрилось желтыми молниями, глаза начали светиться, а волосы и борода встали дыбом.

— Так вот какой настоящий ты, сын Больверка, — сказал ётун, — а вот какой настоящий я!

Тело ётуна начало меняться. Руки в сгибе локтя умн — те, что по краям, оканчивались прямыми когтями, теми, что посередине, великан держал крюк. Его тело раздулось, став красным, а нижняя челюсть разделилась на пару хелицер.

— Суттунг? — громогласным басом сказал Тор, узнав противника отца, — еще живой?

— Я и не умирал, — ответил ётун, направив четыре когтя на аса, из них вылетела алая жидкость, от которой Тор увернулся. И не зря, попав на камни, раскаленная кровь ётуна начала их растворять. Сам же Тор ударил молотом по скалам, разламывая их и заодно пуская молнии по камням. Суттунг прыгнул на своих тонких ногах, поднявшись высоко в воздух, но рыжебородый взмахнул молотом — пораженные молниями обломки подлетели, соединяясь в каменное копье, которое тут же рвануло вверх, чтобы пронзить ётуна. Тот на лету выставил под собой посох крюком вниз, каменное оружие разлетелось на обломки. Но тут взлетел сам Тор, в руке создавая веревку из молний, которой он попытался обхватить шею великана. Тот отреагировал, пустив раскаленную кровь из когтей и рта, но они испарились, едва коснувшись молний, которые испускало тело аса. Грозовая петля опутала горло ётуна, подлетевший к нему Тор ударом Мьёлльнира сбросил его на скалы, а после пропустил по светящейся веревке остальные молнии со своего тела.

— Вот и все, — сказал Тор, наблюдая за тем, как его противник внизу корчится от боли, — я ожидал от тебя, Суттунг, хорошего боя.

Когда крики ётуна стихли, рыжебородый ас, уже успокоившись, опустился на скалы, чтобы взглянуть на поверженного противника. Но, к удивлению Тора, Суттунг все еще был жив, хоть и выглядел потрепанным.

— Признаю... — сказал он, опираясь на посох, — будь на моем месте кто-нибудь другой из рода ётунов, то от него осталась только кучка углей.

— Невозможно! — закричал Тор, но затем он присмотрелся к противнику — его живот стал куда больше и словно бы искрил, — ты что, сожрал мои молнии?!

— Я не только кровь разогревать могу, — усмехнулся Суттунг, а затем из его рта на аса вырвался грозовой поток. Но Тор и не думал уворачиваться, лишь засмеялся.

— Глупец! — крикнул он, пока молнии врезались в его тело, — это моя магия, мне ни одна молния не может причи...

БУМ!

Тор замолк на полуслове, услышав громкий звук и почувствовав, как его ударили в шею горячим камнем. В этот момент молнии устремились к пораженному месту, причиняя ужасную боль. Тор закричал, его тело трясло и обжигало, пока он не рухнул на колени, теряя сознание. Последнее, что он увидел перед тем, как у него сомкнулись глаза, это невысокую фигуру в плаще и в капюшоне, что прошла прямо по поверженному асу, держа в руках странную изогнутую дубинку из железа и дерева.

Глава 6. Ярость Труд

— Господин Ингви, к вам посол из Асгарда, — ровный голос советника Вёлунда отвлек белокурого вана от работы с документами, — говорит, что дело срочное и важное.

— Пусть войдет, — улыбнулся ван, — я готов его принять.

Альф кивнул, закрыв за собой золотую дверь. Ингви, сидя за дубовым столом, отложил в сторону бумаги и погладил по голове Арвакла — так звали домашнего татцельвурма владыки Альфхейма. Эти создания представляли собой крупных кошек, размером с теленка, но отличительной их чертой был длинный, покрытый чешуйками хвост. Задних лап у татцельвурмов не было, но это не мешало им быть быстрыми и опасными созданиями, способными, к тому же, использовать хвост в качестве пружины для того, чтобы далеко прыгать.

Послом же от Асгарда оказался Хермод, давний приятель, по которому Ингви соскучился. Увы, из-за обязанностей они не могли видеться друг с другом часто, так что такие редкие встречи были для них сродни празднику.

— Друг мой сердечный, — поприветствовал посла ван, как только Вёлунд впустил гостя, — я уж думал, и не увидимся. Вёлунд, вели поварам приготовить лучшие кушанья для Хермода и приготовь девушек — пусть станцуют и попоют нам. И еще принеси хнефатафл, мы давно не играли.

— Будет исполнено, — сказал хмурый альф и уже было направился по поручению, но его остановил ас.

— Ваше величество, я бы с удовольствием, но у меня очень срочное донесение не только к вашему миру, но и к остальным, — сказал Хермод, достав из сумки свернутую бумагу.

— Что такое? — Ингви взял свиток в руки, обратив внимание на печать Одина, — неужто это из-за… ты понимаешь. И, Хермод, ты можешь не называть меня по титулу, как другу позволено.

В ответ на это Вёлунд тихо хмыкнул, что осталось для двух приятелей незамеченным.

— Я не могу сказать вслух, только доставить, — ответил Хермод, — это дело очень секретное, Ингви. Мне нужно передать такие послания правителям других миров.

— Вот как? — Ингви погрустнел, — очень жаль… но могу я тебя попросить кое о чем? Вёлунд, оставь нас.

Советник кивнул, покидая комнату.

— Нет, — сразу же ответил Хермод, — и не проси.

— Друг мой, тебе лишь нужно будет передать от меня дары Герд. Только и всего, — мечтательно улыбнулся Ингви.

— Герд из племени ётунов, — ответил Хермод, — пусть она и дочь Хюмира, но сам он асов недолюбливает, особенно из-за той истории с котлом. Да и сам ты явно уже сходишь с ума. Одумайся. Я могу поискать тебе подходящую невесту…

Стоило только Хермоду сказать это, как тут же на него зашипел Арвакл, а сам Ингви нахмурился, из ножен за его спиной в воздух вылетел меч.

— Мне не нужна другая невеста. Мое сердце принадлежит лишь Герд, — заявил он.

— Спокойно, я передам ей все, — сказал Хермод, выставив руки. Меч Ингви все же опустился в ножны.

— Прошу прощения, — сказал он, — я бурно реагирую, когда мне говорят выбрать другую. Я бы послал Скирнира, если бы тот в данный момент не искал на западе богатой добычи. Как понимаешь, ради неё.

— Любовь — прекрасное чувство, Ингви, — сказал Хермод, — просто не теряй голову. А то будет, как с Зигфридом.

— Все в пределах разумного. Ступай к Бюггвиру, он принесет дары.

Когда Хермод удалился, Ингви взял в руки свиток, разломал печать и ознакомился с написанным, от чего нахмурился. Он схватил камень с вырезанной руной, которая засияла, а после начал говорить в него.

— Вёлунд, собери самых надежных воинов, которые не будут задавать лишние вопросы. Нужно найти в Альвхельме дитя женского полу из рода асов, рыжую, бойкую характером, зовут Труд. Как найдете — сразу ко мне. И еще — никто не должен знать об этом происшествии.

***

Из тоннеля Атли и Труд вышли днем, когда светило Нидаллевира уже восходило, и трава была мокрой от росы. Спасенный от паука ас увлеченно рассказывал какую-то историю о том, как он вел некие дела с троллями, пытаясь продать им слугу-зайца. Девочка же его слушала вполуха, изредка кивая и отвечая невпопад.

— Эй, мелкая, тебе когда-нибудь доводилось спать в медвежьей берлоге? — Атли хлопнул её по плечу.

— Я не мелкая, — недовольно сказала Труд.

— Раз на тебя можно облокотиться, значит мелкая, — отозвался Атли, — и могла бы хотя бы делать вид, что тебе интересны мои истории. Я не для того в них вляпывался, чтобы ты их не слушала.

Атли скрестил руки на груди.

— Я вообще-то тебя спасла, — придав себе самый серьезный вид сказала Труд, — и ты мог бы проявить ко мне уважение…

Но Атли тут же нагло подхватил её подмышкой, начав костяшками пальцев елозить по её макушке, от чего она завизжала.

— Эй! Ты! Пусти! Хватит! — Труд начала вырываться из этой хватки, отчаянно дрыгая ногами, но Атли лишь ускорил движения. Честно говоря, Торсдоттир терпеть не могла, когда ей делали подобное, и к такой практике, как правило, прибегали братья, подтрунивая над сестрой. Та в долгу, как правило, не оставалась, и позволять такое обращение к себе от полузнакомого аса она не собиралась, а потому, уличив момент, цапнула Атли острыми зубами за ладонь. Тот её выпустил, и она, не теряя времени, попыталась дать ему пинка, но тот ловко перехватил её ногу.

— Это предсказуемо, знаешь ли, — сказал он, — а в бою любая предсказуемость наказуема.

Пальцы Атли несильно ткнули Труд в живот, от чего она согнулась пополам от щекотки.

— Это нечестно! — пискнула она, в этот момент почувствовав, что её ногу отпустили. Девочка тут же приготовилась к бою, но Атли перед ней не оказалось.

— Разумеется, нечестно, — раздался голос позади неё, в этот момент её ткнули в шею, — или эйнхерии не говорили, что честных боев не бывает?

Труд, вздрогнув от неприятного прикосновения, попыталась ударить аса с разворота, но тот уперся ладонью ей в лоб, не давая приблизиться.

— Хотя, с другой стороны, они несколько туповаты, — продолжил говорить Атли, — и я не удивлен. А сейчас тебя убили.

Пятерня забинтованного начала щекотать Труд по бокам и по животу, не позволяя Труд вырваться от этих неприятных ощущений.

— Ой! Хватит уже! Ты победил! Перестань! — Торсдоттир извивалась, пытаясь убежать, но Атли продолжал её мучить, щекоча до тех пор, пока Труд, обессилев, не сдалась, тяжело дыша.

— Слушай, ты ведь смогла завалить огромную паучиху, — сказал Атли, возвышаясь над ней, — и тут же так легко оказалась повержена тщедушным мною. А ведь нам предстоит победить двух чокнутых цвергов, которые тебя щекотать не будут. В чем дело, Труд?

— Паучиху я убила ударом в глаз, — ответила девочка, — Зигфрид говорил мне, что нужно бить в слабое место...

— О, Зигс, — усмехнулся Атли, перебив её, — единственный эйнхерий, который мне нравится. Да и внешне ничего так... Но речь сейчас не об этом. Ты видишь у меня слабое место?

— Глаз, — тут же ответила Труд, — ну, лицо еще. Еще ниже пояса пнуть можно. На ногу наступить. По горлу ударить. В живот еще.

— Так-так-так, — замахал руками ас, — на этом можно остановиться. Что ж, знания есть, уже хорошо.

— Только слабых мест у цвергов я не обнаружила, — ответила Труд, — хотя ниже пояса...

— Запомни одну вещь — ни один умелый убийца никогда не пропустит этот удар. Хм... тяжело... — Атли почесал голову, — но в любом случае нам будет весело. Так...

Атли выхватил нож из сапога, быстро начертав лезвием путеводную руну.

— О, повезло, — сказал он, — совсем близко. Не в городе, конечно, но... Стой.

— Что такое? — спросила Труд, хотя начала догадываться.

— Фьялар и Галар, — Атли вновь начал чесать голову, — на их месте я бы попытался тебя перехватить у точки, но в Нидаллевире их около десятка... Поищем другую или попытаем риск?

Труд вместо ответа вытащила посох.

— Нет. Если они меня ждут там, то тем лучше — не придется их искать, — заявила она.

Атли в ответ рассмеялся.

— Погоди, ты серьезно? — после смеха спросил он, — слушай, то, что ты победила жука-переростка еще не значит, что тебе удастся победить двух цвергов. Впрочем... У тебя есть деньги? Золото, серебро, драгоценности?

— Откуда? — недоуменно взглянула на него Труд.

— Цверги любят драгоценности и металлы. И я надеялся их подкупить... Впрочем, есть одна мысль.

Атли шагнул к груде камушков на поляне, взяв целую горсть, а после повернулся к Труд.

— Вот оно, наше злато-серебро, — торжественно сказал он.

Труд присмотрелась к камням — на вид обычные булыжники. Но спустя время они начали меняться, вскоре ас держал в руках настоящие самоцветы.

— Очень старый трюк, — заявил он, — меня этому обучил сам Локи. Не раз меня выручал.

— Ты был знаком с Локи? — воодушевилась Труд, — а что там у него случилось с Бальдром?

— Тебе не говорили? — Атли взглянул на неё, — странно... Ладно, об этом потом. Первым делом цверги.

Точка соприкосновения оказалась внутри большой горы, в которой когда располагалась мельница. Цверги раскручивали жернова не при помощи ветра и не при помощи воды -- по словам Атли они использовали для этого особых жуков, заставляя их крутить жернова до самого истощения, потом этих насекомых они съедали.

— Эти цверги просто чокнутые, — сказал ас, пнув панцирь жука, — но забавные. Забросили тут всё, а точку не закрыли. Впрочем, она сама рассосётся, так что надо бы пошевелиться... Ах да, цверги. Чуть не забыл.

С этими словами Атли достал из сумки горсть фальшивых самоцветов и громко крикнул:

— Эй, господа Фьялар и Галар! Я не знаю, сколько вам двоим заплатили за голову этой девочки, но могу сказать — я дам гораздо больше! И злата, и серебра, и драгоценностей. Вам до конца жизни хватит!

— А разве самое лучшее преимущество в бою — не когда враг не знает о тебе? — тихо спросила Труд.

— Тише, мелкая, — шепнул ей Атли, — у нас такого преимущества нет. Если они тут есть, то уже давно знают, что мы пришли.

Однако на слова Атли никто не отреагировал. Не было сказано ни слова, никто не попытался атаковать.

— Что ж, нам повезло, — Атли тут же выкинул самоцветы, — их тут нет...

Не успел он это сказать, как на шею Труд тут же накинули петлю, веревку резко дёрнули на себя, собираясь утащить девочку во тьму мельницы, в процессе придушив. Торсдоттир захрипела, выронив посох и схватившись руками за петлю. Атли отреагировал мгновенно — быстрым движением руки он метнул нож в верёвку, разрезав её, а после рывком прыгнул к Труд, другим ножом отразив удар клинка убийцы в маске, скрывающемуся в укромном углу, и который откинул от себя аса ударом ноги — тщедушный Атли отлетел к стене, проломив её, но тут же вскочил на ноги. В этот момент другой цверг открыл по нему стрельбу взрывными лазурными снарядами, от которых Атли пришлось уворачиваться.

— Ладно, Труд, на мне стрелок! — призвав кинутый в верёвку нож, крикнул Атли рыжеволосой, которая успела подняться и взять в руки посох, — разберись с этим.

Лезвия ножей Атли засияли рунными знаками, ас тут же рывком кинулся к цвергу, ловко уворачиваясь от снарядов из нескольких вращающихся трубок. Труд же, крепче сжав посох, успела отпрыгнуть в сторону — цверг едва не пронзил её копьём из рукава, которое тут же переделалось в меч. Нормальное оружие цверги делать явно не желали, и Труд ещё из первого столкновения успела понять — приближаться к убийце опасно, кто знает, что ещё он прячет под всеми этими одеждами. Приходилось держать дистанцию, отмахиваясь посохом.

Цверг же не был намерен играть по правилам Труд — меч вновь переделался в копьё, которым он пытался пронзить грудь девочки. Ей удалось отбить сегментированное лезвие, после перекатом приблизиться к цвергу и кулаком ударить его в живот, вспомнив слова Атли о том, что у неё достаточно сил, чтобы откинуть противника на несколько метров. Впрочем, убийца оказался крепким орешком — хоть он не успел отреагировать на действия Труд, но, отброшенный к стене, смог удержаться на ногах. Это воодушевило Торсдоттир — кажется, ей удалось найти слабое место у своего противника.

Сам Атли, сократив дистанцию и сблизившись со стрелком, запустил кинжалами дугу из света, разрезающую всё на своём пути. Стрелок нажал кнопку на перчатке, мгновенно переместившись на несколько метров в сторону, избежав удара, а после вновь выстрелил. Стена разлетелась в щепки, Атли же, увернувшись, вновь прыгнул к стрелку, пытаясь перерезать ему глотку, на что стрелок вновь переместился. Бой стал напоминать догонялки, но это было в планах Атли — нужно было увести стрелка как можно дальше от Труд, а там можно было его и прикончить. Понимал это и цверг, который решил быстро навязать Атли бой на своих условиях. Выхватив небольшую сферу, стрелок кинул её в сторону аса. Тот пригнулся, снаряд, пролетев над ним, прицепился к стене, а после начал светиться и пустил очередь из небольших лазурных стрел в сторону Атли.

— Нечестно! — крикнул он, — вас и так двое!

Стрелок в ответ хрипло усмехнулся. Его трубки убрались в рукав, на их месте появилась новая, куда больше и объёмнее.

— Да ты издеваешься! — Атли увернулся от очереди стрел сферы, а эта трубка начала светиться, начав заряжаться. Не успел ас метнуть нож в это оружие, как оно выстрелило. Атли сбило с ног, снаряд протащил его по мельнице, разрушая телом аса деревянные стены, пока он не взорвался, оставив в теле забинтованного сквозную дыру. Труд сбило с ног взрывной волной, она едва успела увернуться от копья цверга.

Когда пыль, на время скрывшая асинью от убийц, улеглась, то Труд смогла увидеть труп Атли -- тот остался целым, но на месте живота и груди ничего не было -- лишь рванное сквозное отверстие. Все это было абсурдом -- не мог же он так быстро умереть... не мог... это ведь неправда...

Труд рухнула на колени перед телом аса, её уже заметили цверги и начали приближаться к ней -- все равно никуда не денется. Из глаз девочки потекли слезы -- она вспомнила смерть Квасира, с которым у неё хоть и были конфликты, но она никогда не желала его смерти. А виновата она -- она слишком слаба...

Цверг уже собирался обезглавить Труд одним ударом меча, не заметив, как по её телу начали искриться молнии. Клинок уже соприкоснулся с её шеей, как тут же раздался взрыв. Цверга откинуло в сторону, у Труд волосы встали дыбом, глаза засияли, а лицо исказилось в гримасе ярости. Стрелок запустил сферы, которые выпустили в нее очередь выстрелов, но та резко бросилась вперед, оставляя за собой остаточные изображения, легко уходя от снарядов -- для Торсдоттир время будто замедлилось, сейчас ей казалось, будто нет на свете того, что может её остановить. Стрелок попытался закрыться оружием, но Труд разрушила его ударом кулака, одновременно с этим из её руки вышли молнии, тело цверга отлетело к стене. Другой же, сменив меч на копье, попробовал пронзить асинью, но та легко ушла от удара, а после ударом ноги сбила его на землю. Труд напрыгнула на него, принявшись бить его кулаками по лицу, в процессе начав смеяться, Цверг пытался остановить её, но с каждым ударом асиньи его движения становились все медленнее и медленнее.

— Эй-эй, полегче ты, нам еще разговорить его нужно, — руку Труд перехватили, она обернулась. То был Атли, целый и невредимый.

— Ты... жив? — молнии стихли, волосы упали на её плечи. — Но я ведь своими глазами...

— Локи меня научил не только из камней самоцветы делать, — сказал он, — но и создавать фальшивую смерть.

— Я из-за тебя плакала! Труд подняла выпавший из рук посох, сейчас она как никогда напоминала свою мать, собирающуюся наказать непослушных отпрысков.

— Слушай, мне ведь нужно было тебя разозлить. Я ведь специально тебя щекотал, и ведь сработало, — выставив вперед руки, Атли попятился назад, — Труд, даже не думай! Имей уважение к старшим!

Его увещевания не сработали.

— Могла бы не бить по голове, — сказал Атли, — это больно, знаешь ли. Узнаю почерк Сиф...

— Мама меня по голове никогда не била, — угрюмо ответила Труд.

— Зато меня и Тора побила, когда мы с Локи потеряли тебя и Моди в Ванахейме, — ответил Ас, — с тех пор я не доверяю веретенам.

Ас подошел к лежащим цвергам, сняв с них маски. Стрелком оказался рыжебородый Фьялар, мечом же владел чернобородый Галар. К сожалению, ответить на вопросы они не смогли: у Фьялара из молний остановилось сердце, а лицо Галара превратилось в кровавую кашу.

***

Когда Тангниостр и Тангриснир с пустой колесницей вернулись во дворец Тора, то дали ясно понять — в дом прославленного сына Одина пришло горе. Сиф, помимо дочери, потерявшая еще и мужа, уединилась в своих покоях, веля слугам не беспокоить её. Магни же, старший сын, решил не сидеть сложа руки и тут же приказал накормить козлов и приготовить колесницу — он собирался отправиться на поиски отца и сестры.

— Брат, по мне, это плохая идея, — сказал серьезный не по своему возрасту Моди, — если даже отец пропал…

— Мал ты еще мне указывать, — недовольно сказал Магни, отвесив брату несильный подзатыльник, — сиди лучше с Сиф, а за меня не беспокойся. Я силой отцу не уступаю.

— Силы в тебе и вправду немерено, — сказал Моди, потирая голову, — как и простодушия…

— Сейчас ты у меня договоришься! — прикрикнул на мальчика Магни, замахнувшись на него, а после крикнул слугам: — Что вы копаетесь?! Дайте я!

Тангниостр и Тангриснир славились своим тяжелым и непокорным характером, не подпуская к себе никого, кроме Тора. Даже сейчас, когда им несли ведра с зерном, они угрожающе вставали на дыбы, пытаясь передними копытами дотянуться до слуг. С Магни такие фокусы не прокатывали — он схватил козлов за рога, опустив их на землю. Те пытались вырваться, но хватка сына Ёрд была крепкой, и он был готов подождать, пока козлы не сдадутся.

Вскоре козлы были накормлены. Магни, взяв пару крепких перчаток, обитых железом в области костяшек, ухватился за вожжи и уже было собирался ими взмахнуть, как тут же раздался властный женский голос.

— Магни, даже не думай! — Сиф, с красными от плача глазами, приближалась к приемному сыну, Моди же она жестом велела уйти во дворец.

— Сиф, нет! — крикнул Магни, — я должен найти Труд и отца! Кто, если не я? Не Моди же и не ты!

— Магни, послушай, — вздохнула Сиф, — только ты и Моди остались у меня. Пожалуйста, останься здесь. Я не хочу потерять и тебя. Лучше уж отправлюсь я.

— Ты? — Магни бросил взгляд на мачеху, — даже не думай! У тебя нет такой силы, как у меня. Ты не совладаешь с этими козлами.

— Эта колесница привлечет много внимания, — сказала Сиф, — мне достаточно лошади. Может быть, у меня нет такой силы, как у тебя и Тора, но я далеко не беззащитна. Прошу, Магни. Останься дома, с Моди, и отправься в путь тогда, когда я не вернусь через две недели.

Магни сжал поводья.

— Может, вместе поедем? — все же спросил он.

— Нет, — Сиф покачала головой, — поверь мне, это лишнее. Просто останься дома. Я вернусь с Тором и Труд, обещаю.

Глава 7. Черный лес

— Мир дому вашему, вещие сестры, — улыбнулся Один, входя в обитель норн. Те коротко кивнули, приглашая старца за круглый стол, где уже восседали правители миров Иггдрасиля: гигант Сурт, облаченный в особые доспехи, дабы своим жаром никого не спалить, советник Вёлунд, заменяющий Ингви, форньот Ётунхейма, властелин Ванахейма Ньёрд вместе с женой Скади, король цвергов Биллинг, ехидно смотрящий на Одина, князь свартальвов Двалин и форньот ётунов Хюмир. Не было лишь Хель, дочери Локи.

— Мир царству твоему, Один, — сдержанно поприветствовал Хюмир аса, — к тебе у меня есть вопрос. Почему твой сын в нарушение всех наших договоренностей направился в Ётунхейм? После Трюма асы и ётуны дали слово не враждовать друг с другом. Неужели твое слово ничего не стоит?

— Мне известно о том, что Тор направился к ётунам. Я направил к нему Мунина, но тот вернулся с вестью, что мой сын исчез.

— Мы не держим его в темнице, — ответил Хюмир, — я знаю лишь то, что он встретил группу охотников, которых Больверкссон запугал и заставил показать путь к точке соприкосновения. Что там с ним стало, я не знаю.

— А не скрываешь ли ты что-нибудь? — тут же пробасил Сурт, — может, подданных моих тоже держишь у себя?

Хюмир вздохнул.

— Повторю снова: это не мы. Даже Трюм со своими хитрыми планами не додумался бы до такого. Зачем мне похищать муспелей?

— Быть может, — подал голос Вёлунд, — в этом замешана Мертворожденная?

— Не испытывай мое терпение, альв, — раздался холодный голос Хель, — пока я не разозлилась.

Внешность у дочери Локи не была привлекательной: одна половина её лица была покрыта ожогом, другая же — бледна настолько, что можно было различить все вены. Вместе с ней в обитель норн явился и холод, от которого даже стол покрылся инеем.

— Мир царству твоему, — сказал ей Один, на что она смерила его убийственным взглядом, — полагаю, если все в сборе, то можем оставить разногласия на потом и приступить к церемонии. Урд, Верданди, Скульд — начинайте.

Вещие сестры, помахивая хвостами, похожими на коровьи, принесли чаши из дерева, в которых была вода из источника. Одежды Урд, Верданди и Скульд не носили, впрочем, никого из присутствующих это не смущало: народ дисов, ныне называющих себя хульдрами, считался хоть и диковатым, но при этом обладал тайными знаниями, в том числе и видением грядущего. Немало людей, асов, ванов, ётунов и прочих пытались овладеть их силой, но никто не преуспел: дисы даже под пытками ничего не говорили. Дальше всех зашел Один в своем стремлении познать все: и даже оживлял погибших дисов, создавая из них валькирий. Пусть все это и было в прошлом, но норны все еще помнили те времена и поглядывали на владыку Асгарда с большим недоверием.

Когда же все правители испили из чаш благословенной холодной водицы, обозначив, что ни у кого нет дурных намерений и что никто не станет обнажать оружие, Сурт бросил взгляд на Хель.

— Так говори, дочь Локи, не твои ли подданные похищают муспелей? — пробасил он.

— Зачем? — ответила она, — хримтурсам нет дела до жителей Огненной страны. Ты придаешь своему миру слишком большое значение.

Сурт стукнул кулаком по столу, едва не расколов его.

— Мне не до смеха! — рыкнул он.

— Тише, — спокойно велел Один, рукой утихомиривая всех присутствующих, — есть у меня мысль: что, если похищение сынов и дочерей Муспеля это действия со стороны?

— К чему ты клонишь, Больверк? — спросил Хюмир.

— Вы помните, как однажды обитатели юга, называющие себя ограми, вздумали забрать у нас один полуостров. Они решили, будто смогут сыграть на наших разногласиях, но жестко просчитались.

— Я помню крики чужаков, когда я оживила тела их павших товарищей, — мечтательно улыбнулась Хель.

— Их оружие не могло сравниться с нашими произведениями искусства, — ответил Двалин, постукивая пальцами по столу.

— Прошу заметить, что оружие Альвхейма оборвало куда больше жизней огров, чем ваше, — прищурился Вёлунд.

— Они так и не узнали, что мой народ следил за каждым их шагом, — захохотал Биллинг.

— Почва напиталась их кровью, — улыбнулся Ньерд, положив под столом руку на колено Скади.

— Это был единственный раз, когда асы не вели себя так, будто Иггдрасиль принадлежит только им, — буркнул Хюмир.

— А потом у нас был славный пир, — расхохотался Сурт.

— Это была победа Иггдрасиля, а не отдельного мира. В одиночку с захватчиками никто бы не справился, — сказал Один, — пусть у нас и были разногласия, но сейчас нельзя позволить им стать нашей слабостью. Особенно в такое трудное время. Враг пытается нас поссорить, а потому мы все должны быть бдительными.

— Все это очень хорошо, — улыбнулась Хель, — вот только у меня есть один вопрос к тебе, Один. Думаю, дорогая Скади узнает этот предмет.

Она достала чашу, сделанную из чистого золота, пусть и со временем потерявшую былой блеск. Глаза дочери Тьяцци расширились.

— Не может быть, — воскликнула она, — это же чаша Сигюн. Неужели…

— Да, — Хель привстала со своего места, — мой отец освободился. И мы все знаем, что это значит для Асгарда и не только для него.

— Мы все слышали о прорицании вёльвы, — сказал Один, — и допустили немало ошибок, восприняв пророчество как последнюю истину. И Локи — тому подтверждение. Пока что он затаился, ожидая своего часа, но не думаю, что его падение может быть настолько низким, чтобы принять сторону врагов Иггдрасиля.

***

— А почему сейчас весна? — спросила Труд, вновь оказавшись в Мидгарде, — мы ведь с Квасиром переместились в Нидаллевир зимой…

— Нестабильная точка соприкосновения, — ответил Атли, — иногда может переместить во времени. Главное, чтобы мы не переместились на тысячу лет вперед. Или назад. А однажды был случай, когда одного тролля при использовании точки закинуло так, что он предстал перед самим собой в старости. И старый тролль умер от сердечного приступа. Вот смеху-то было. А молодой потом утопился, не выдержав откровения. Бывает.

— Представляю, как будет ругаться мама… — побледнела Труд.

— Да ладно тебе, — усмехнулся Атли, — рада будет, что ты вернулась. И в Асгард обратно примут, пока ты опять что-нибудь не вытворишь. Так, мы в лесу… Предлагаю идти вперед, там мы куда-нибудь да выйдем.

— А если заблудимся? — спросила дочь Тора.

— Как мы можем заблудиться, если мы даже не знаем, куда нам идти? Нам главное выйти к какой-нибудь мидгардской деревеньке, а там посмотрим.

Лес, в котором оказались незадачливые путники, был темным, поскольку в нем росли преимущественно ели, сосны, пихты, на редких светлых участках встречались буки и березы. В нем было шумно — стучали своими клювами дятлы, жужжали разные букашки, где-то вдали шумел водопад, были слышны любовные птичьи трели. Красиво, загадочно, в отличие от светлых лесов Асгарда, которые были в основном охотничьими угодьями, где жили олени, кабаны, дикие козы и медведи.

— Пс, — вдруг шепнул Атли, — у тебя нет ощущения, будто за нами кто-то наблюдает?

— Нет, — тут же отозвалась Труд, — а что?

— Да так… волосы на спине дыбом встали, — сказал Атли, — значит кто-то за нами следит. Спина меня еще никогда не подводила… за исключением пары десятков случаев.

— Погоди, если за нами кто-то следит, может он скажет, где мы и куда надо идти? — тут же пришла в голову Труд мысль, — что думаешь?

— Хм… — Атли почесал подбородок, — а что, звучит, как отличная идея. Эй, ты! Кто бы там ни был, выходи и выведи нас! Иначе мы подожжем лес и ты сам к нам выбежишь!

В ответ была лишь тишина.

— То ли немой, то ли глухой… — проворчал Атли, — или просто мне показалось и за нами никто не следит. Ладно, пойдем дальше, пока не стемнеет, а там посмотрим. Может на запах мяса выйдет.

— Не думаю, что ему понравятся жуки…

— Ты как хочешь, а я хочу оленины и дичи, — Атли с хрустом размял ладони, а после попытался хрустнуть шеей, но тут же со стоном боли схватился за неё, — уй… больно…

— Да ладно, это не так уж и опасно, как говорил отец, — с этими словами Труд также размяла шею с хрустом.

— Да как у вас это получается?!

Спустя время, когда уже стемнело, путникам пришлось расположиться на ночлег прямо в лесу, из которого они так и не смогли выйти. Атли легко разжег костер, огородив его камнями, а Труд в свою очередь на самодельном вертеле жарила куски лосятины — животное убил Атли, притворившись другим лосем.

— Ах, как пахнет… наконец-то нормально пожру, а то эти жуки мне давно осточертели, — у Атли загорелся глаз, — давай сюда, у меня все бинты в слюне.

Вскоре два путника начали есть хорошо прожаренные на огне лосинные ноги с чавканьем, хрустом, хлюпаньем жира и прочими действиями, которые в приличном обществе не особо жалуют. Однако им двоим было вкусно в любом случае, особенно Труд, которая с удовольствием съела и вторую ногу.

— Эй, а ты в грибах что-нибудь понимаешь? — сытно икнув, спросил Атли.

— Немного. знаю, что есть те грибы, которые есть можно только один раз, — ответила Труд, уволившись на траву с набитым животом, — а что?

— Да гриб нашел, не знаю, ядовитый или нормальный, — сказал Атли, вертя в руках обсуждаемый предмет, — ладно, пусть будет, может пригодиться.

С этими словами Атли бросил гриб в сумку.

— Я все спросить хотела, — начала Труд, — твое лицо… почему оно в бинтах?

— Потому что мне так нравится, — фыркнул Атли, — а вообще тебе пора спать.

— Но я не хочу… — Труд едва подавила зевок.

— А если я встану раньше тебя, то нести не буду, — заявил Атли, — так что на твоем месте я бы так не рисковал. Спать. Немедленно.

— Я привыкла рано подниматься, — тут же заявила Труд, — как и поздно ложиться. Не хочешь говорить, не надо.

Труд тут же отвернулась, нахохлившись, как сова.

— Вся в отца, — проворчал Атли, — такой же упрямый, как его козлы.

— Они ласковые, — тут же возразила Труд, — Тангниостр и Тангриснир меня ни разу не укусили.

— Само собой, в тебе течет кровь Тора. А меня они не только кусали, но и бодали. В живот причем. Жуткие создания, — поежился от неприятных воспоминаниях Атли, — ладно, пойду поищу улей, может удастся полакомиться медом. Тебе принести?

— А разве мед не летом ищут? — спросила Труд.

— Просто я не люблю есть лосей без меда. Вкус не тот. Сиди тут и никуда не уходи, я скоро. Если что — ударь по руне ножом, — с этими словами Атли, начертав лезвием на стволу дерева знак, кинул свое оружие острием в землю перед девочкой, — не скучай.

***

В глубине леса, прячась за густыми еловыми ветками, невысокий рыжий человечек, одетый в грязный дорожный плащ, потертые штаны и остроконечную широкополую шляпу, довольно улыбнулся, наблюдая за Атли и Труд.

— Какая прелесть, — шепнул он сам себе, — безусловно моя любимая женушка будет рада такому подарку.

Бесшумно он подкрался к ближайшей ели, в стволе которой находилось небольшое дупло. Человечек сунул туда руку и его тут же засосало целиком прямо в дерево, оказавшись у себя дома в довольно просторной гостинной — внутри этой елки у него был свой дом, мало чем уступающий настоящему дворцу.

— Дорогая, я дома, — звучно крикнул он, — и у меня хорошая новость.

В ответ на эти слова из глубин дома к человечку вышла его супруга — женщина уже в летах, одетая в одно лишь платье. Её вполне можно было назвать красивой, если бы не едва прикрытая черная грудь, напоминающая сгнившие фрукты.

— Что там такое? — проскрипела она, — кого ты там нашел? Неужто люди решили нам для урожая еще одних детей отдать? Я еще с теми двумя не разобралась.

— Поверь мне, этот подарок куда лучше, чем немытые дети хлебопашцев. Этих двоих отдадим троллям, а у нас будет свое дитя. Из роду асов, — зашептал человечек, прижав к себе жену.

— Асов?! — чуть не взвизгнула женщина, — ты с ума сошел! Они ведь…

— Тише, милая, не пугайся. Асенок один, отдален от родителей, а тот, кто его сопровождает, изрядно глуп. Представляешь, он решил в нашем лесу поискать мед. Он полный дурак, а таковых я смогу обвести вокруг пальца. Тебе лишь нужно притвориться мамой и привести ребенка сюда.

— Я ведь не знаю, как она выглядит, — запротестовала супруга.

— Неужели ты не сможешь принять обличие Сиф? — шепнул на ухо человечек, — ведь в нашем лесу дочь самого Тора. И если мы его сцапаем… о, мы будем богаче, чем сам великий Оберон, и все бильвизы будут нашими слугами.

— Говорить ты умеешь сладко… вот только дело опасное… — запротестовала женщина.

— Как и все другие дела. Было опасно, когда я выгонял из нашего леса остальных бильвизов, но по итогу все это место наше. Или когда я убедил тролля, что от моего зелья он точно не умрет при свете солнца… И по итогу у нас появилась красивая статуя, которую ты так полюбила. И поверь, в этот раз все получится. Нынче пеку, завтра пиво варю, У Сиф дитя отберу, — пропел человечек, продолжая покрывать шею супруги жаркими поцелуями.

***

Находящееся на окраине владений миров Иггдрасиля место в Мидгарде, что было прозвано Шварцвальдом, не было гостеприимным. Там жили разные странные создания, такие как тролли, изгнанные из Ётунхейма колдуны, фейри и страж источника. Тот, кто мог дать любой предмет, способный помочь в любой беде, но цена за это всегда была высокой. Но сейчас у Сиф не было выбора — её дочь исчезла вместе с Квасиром, а следом потерялся и муж, отправившийся искать её. И хоть Тор вряд ли бы одобрил её поступок, но уж точно смог бы её понять.

Она остановила колесницу с козлами возле пещеры, скрытой от посторонних глаз. Ветви, корни и шипастые лозы закрывали вход, но расступились, стоило Сиф приблизиться к логову стража. Её сердце забилось быстрее, когда она начала идти вперед по темному коридору, словно на помост для казни.

— Входи же, милая Сиф. Тебе нечего бояться, будь как дома, — раздался голос вдали, звучащий так, словно добрый старик подзывал к себе любимую внучку. Сиф вздрогнула — этот голос пугал её больше любого рыка или крика, полного ярости. Хозяин пещеры уже знал, что к нему пришла гостья.

Она оказалась недалеко от берега пещерного озера с кристально чистой водой. Но стоило Сиф приблизиться, как водная ровная поверхность начала дрожать и из глубины на водном потоке поднялась огромная голова с густой черной бородой и широкими надбровными дугами, скрывающими глаза.

— Здравствуй… Мимир, — поприветствовала Сиф голову.

— О, златокудрая, — улыбнулась голова, — давно я тебя не видел. Как ты выросла… созрела… и кажется у тебя появились новые волосы…

— Подарок от цвергов после того, как меня налысо постриг Локи.

Мимир в ответ громко расхохотался.

— Но я пришла просить тебя о помощи, — продолжила жена Тора, прервав смех головы, — у меня пропали дочь и муж, и только ты можешь помочь вернуть их.

Мимир резко перестал смеяться.

— Ты уверена в этом? — на водном потоке он приблизился к лицу Сиф, — однажды ко мне уже приходил один ас и попросил у меня помощи. Неужели Асгард забыл о сделке Хёда…

— Это лично от меня. Я себе места не нахожу, а Всеотец… Он говорит, что поиски ведутся, но подробности не сообщает. Я согласна на все, только прошу, помоги мне.

— На все, говоришь? — из озера вытянулись два водных щупальца, которые, словно руки, соединились друг с другом, — будь на моем месте какой-нибудь негодяй, то он бы наверняка воспользовался бы твоим положением… но я далеко не такой. Договоримся так — я не стану требовать от тебя, в отличие от Одина и Хёда, какие-либо части тела. Но взамен ты будешь должна мне одну услугу. Она не обременит тебя, не переживай.

— Что ты хочешь? Говори сразу, — потребовала Сиф, на что Мимир улыбнулся.

— Только, чтобы ты привела ко мне Хёда. Есть у меня для него пара словечек, только и всего. Но сперва тебе нужно то, что может найти сокрытое, отыскать желаемое… используй его с умом, — вода в озере забурлила, из глубины на поверхность всплыл небольшой круглый предмет, напоминающий цветное стеклышко.

— Приложи к глазу, подумай про того, кого хочешь увидеть, и ты будешь за ним наблюдать. Имей в виду, эта вещь действует лишь в пределах того мира, в котором находишься ты и некоторые создания могут почувствовать, что за ними следят. Но тебе это поможет найти и дочь, и мужа, и Хёда.

— Я благодарю тебя, Мимир, — Сиф склонилась к воде, собираясь было подобрать линзу, но тут же её руку опутало водное щупальце, обжигая кожу. Женщина громко вскрикнула.

— А это метка, чтобы не забывала про наш уговор, — добавил Мимир, — если не выполнишь свою часть, то последствия для тебя будут не самими приятными.

Сиф, шипя от боли, взглянула на запястье — там появилась руна. В любом случае… она легко отделалась. С этими мыслями она приложила стекляшку к правому глазу, представляя себе лицо любимой Труд.

Она видела темный еловый лес, горящий костер и свою дочь, что лежала на земле, заложив ладони за голову. Она была целой, невредимой и даже сытой — Сиф видела недалеко от дочери кучу костей. Осталось только забрать дочурку домой и больше никогда не отпускать в Мидгард, чтобы она не вытворила. Следующим она представила лицо Тора, но стекло ничего не показало… значит он в другом мире. И, зная нрав мужа, наверняка в Ётунхейме. Оставалось только надеяться на то, что с ним тоже все в порядке.

Глава 8. Дом внутри дерева

— Мы нашли Квасира. Там, где вы и видели! — раздался звучный крик эйнхерия.

— Прекрасно. Какие-нибудь вещи Труд обнаружили? — спросила Хеймдалль, вытирая кровь, проступившую из глаз.

Иметь силу, позволяющую видеть сквозь биврёст, вещество, разделяющие миры — как дар, так и проклятие. Хеймдалль могла услышать жужжание мух в Нидаллевире, могла увидеть сокрытое за семью рунами в Хельхейме. Но цена этому была велика — кровь из глаз или ушей, головные боли, тошнота и это в лучшем случае. Стоило Хеймдалль переусердствовать — и вполне могла бы получить кровоизлияние в мозг. Потому этой силой она пользовалась не часто, только по просьбе отца... Или ненадолго, подглядывая за прекрасными мужчинами.

Когда случилась... Ситуация с Труд, то Хеймдалль, хоть и будучи сердитой на племянницу, но все же присматривала за ней, с небольшими перерывами. Она видела, как дочь Тора повздорила с новым жрецом, из тех, кто поклонялся распятому богу, видела, как она приветствовала семью, видела, как спряталась от Квасира на дереве и как мудрец приструнил её.

В этот момент глаза Хеймдалль начали болеть — ей пришлось дать себе отдых, прежде чем вновь взглянуть на Мидгард. Именно она обнаружила пустой дом Труд, а также то, что во всем Мидгарде не было никаких следов ни девочки, ни Квасира.

Поднялась тревога. Хеймдалль пришлось тогда пристально всматриваться во все миры, и в скором времени она обнаружила тело мудреца в Нидаллевире.

Как только она оповестила Одина, то ей пришлось возглавить отряд эйнхериев. Труп Квасира был еще свежим — кто-то нанес ему 28 ударов ножом, действуя наверняка. Кому же несчастный учитель мог так насолить — Квасир был мирным, дружелюбным, и мог расположить к себе даже троллей.

— Явно дело рук цвергов, — рявкнул один из эйнхериев, именем Флоки, — надо бы их проучить как следует, тут где-то рядом их поселение должно быть. Придем, мужчин перережем, а женщин...

— Цвергов не трогать, — ледяным тоном сказала Хеймдалль, — иначе мечи, щиты и доспехи будете ковать сами, ясно?

— Да это... Самое очевидное ведь, — добавил Флоки, — труп в Нидаллевире, искромсан ножом, значит дело рук цвергов.

— Ты хочешь сказать, что цверги из всей деревни, включая стариков и детей, резали Квасира? — грозно спросила Хеймдалль.

— Ну а вдруг? — ответил Флоки.

Асинья вздохнула — эйнхерии шевелить мозгами не особо умели. Их создавали только для войны, и вне этого дела соображали туго. Идеальные воины, не ведающие ни страха, ни голода, ни холода, для которых еда и женское тело — единственная желаемая награда. Они подчинялись лишь асам и не имели никакой возможности причинить им вред.

— Тогда что нам делать? — спросил Флоки, один из старейших эйнхериев.

— Заберите тело, отнесите в Асгард. Флоки останется со мной. И пусть придёт Форсети, нужна его помощь.

Если местные могли знать, кто причастен к убийству Квасира, то лишь сын Бальдра мог провести допрос цвергов без излишней жёсткости. Форсети же прибыл спустя час, лишь с одним копьем, парящим позади него.

— Я видел тело Квасира, — сказал он вместо приветствия, — непохоже на цвергов. Они не славятся столь бессмысленной жестокостью.

— Всегда есть исключения, — ответила Хеймдалль, — а кроме того, в Нидаллевир мог пробраться кто-нибудь чужой.

— Не будем терять время, — отмахнулся Форсети, — убийца и так мог скрыться в любом из девяти миров, кроме разве что Асгарда.

На то, чтобы опросить цвергов, ушло не так уж и много времени. Сами карлики, изрядно удивившись приходу гостей с Асгарда, про убийство Квасира ничего не знали. Разве что слышали звуки взрывов, видели вспышки лазурного цвета и на этом все.

— Есть ли тут еще цверги? — задал вопрос старосте хмурый Форсети..

— Да, — сказал старый цверг, сносно говорящий по асгардски, — там в нескольких милях отсюда есть ферма, маленькая. Может там хозяева что-либо видели. Могу показать дорогу.

— Не нужно, — сказала Хеймдалль, — лучше покажи, в какой стороне она находится.

Старый цверг указал на восток, асинья, повернувшись в нужное направление, широко распахнула глаза, которые засветились радужным светом. Хеймдалль видела сквозь деревья, сквозь огромное расстояние. Она видела ферму, видела в ней животных — больших насекомых, которые выглядели голодными — видела следы взрывов, присмотревшись сквозь стены, Хеймдалль обнаружила тела хозяев — пожилые мужчина и женщина, которым перерезали горло. Кто-то наложил на тела иллюзию, чтобы их видели, как мертвые тела рыжебородого и чернобородого цвергов. И эти личности ей были знакомы.

— Я поняла, кто убил Квасира, Форсети, — сказала она, начав часто моргать.

— Я слушаю.

— Фьялар и Галар. Кажется, я поняла, как они действовали — убили фермеров, выдали себя за них, пригласили Труд и Квасира или же они сами попросились на ночлег, а после Квасира убили. Что касается Труд... Тут я не могу ничего сказать. Её могли как похитить, так и она могла сбежать. Надеюсь на второе.

— Эти наемники? — фыркнул Форсети, — действовали явно по чужому заказу. Подержать бы их головой в воде, может и назовут имя.

***

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты по ночам храпишь?

— Я? — удивилась Труд, — да я как младенец сплю.

— Я пару раз просыпался от того, что думал, будто на нас медведь напал. А это ты рулады выдаешь. Да так фигурально...

— Да ну тебя, Атли, — надулась Труд, — я с мамой спала, она не жаловалась.

— Так Тор тоже храпит, Сиф давно привыкла. Бедная женщина... — Атли поковырялся в ухе, — надеюсь, что братья твои....

На этом Труд с силой пнула ему по ноге.

— Не смей такое говорить про мою семью! — заявила она.

Атли, схватившись за ногу, ойкнул.

— Да уж... Вся в отца... — пробурчал он, — теперь синяк останется.

— А скажешь еще что-нибудь — еще один поставлю, — Труд уперла руки в боки, подражая матери.

— Ладно, ладно, пойдём уже, — поспешил Атли, — пока я еще ходить могу. Может на речку выйдем, я давно не стирался.

— Кстати, если вздумаешь меня бросить в реку...

— Я понял! — вскрикнул Атли, не желая снова получить по ноге.

Вскоре они продолжили идти дальше, в целом не понимая, куда они идут — троп не было, а попытка Труд нарисовать руну потерпела крах: узор был верный, но направление руна показывала странное — то вверх, то вниз, то вообще указывала на асинью, куда бы она не шла.

— Путают нас, не хотят, чтобы из леса вышли, — заметил Атли, — так что рисуй не рисуй, ничего не изменится.

— Да вижу уже. Это не тот, кто за нами следил?

— Может и тот, кто его разберёт. Надо бы нам... — тут Атли неожиданно согнулся пополам, схватившись за живот, — ох... ох... Кажется зря я те ягоды съел...

— Я могу помочь? — обеспокоилась Труд.

— Мне просто отлучиться надо, — прокряхтел Атли, — пока подожди немного, я скоро.

Труд почесала затылок, но все же стала ждать Атли — такое может случиться с каждым. К слову он вернулся быстро.

— Не ешь местные ягоды, — сказал он, — скрутит так, что предков увидишь.

***

Что-то тут было не так...

Сиф была уверена, что ходит кругами. Что-то мешало ей выйти к дочери, ставя на пути преграды. Её пытались обмануть иллюзиями — то на пути была роща с бесконечными деревьями, то скалы, а то и вовсе ей в лицо дул сильный ледяной ветер. Но Сиф не сдавалась — всякий раз, глядя через камень на лицо Труд. Девочка в лесу была совсем одна, что не могло не тревожить материнское сердце.

Не надо было соглашаться на эту ссылку. Не надо было её оставлять. Лучше бы дома сидела наказанной, чем сейчас бродила, голодная и уставшая. Кто бы сейчас её не пытался запутать, он явно недооценивает Сиф. Она не оставит свою малышку в беде.

Пошел дождь — от него она укрылась золотыми волосами, магией немного нагрев их. Полезное изобретение — творение цвергов, способное действовать века, невероятно прочное и устойчивое, а также проводящее магию. К ним было не так просто привыкнуть — поначалу Сиф не сразу смогла управлять каждой волосинкой новой прически — но затем они стали для нее словно дополнительными руками и не только.

Нахлынувшая непогода сильнее разожгла тревожность асиньи — а как же Труд? Она ведь промокнет и продрогнет... Сиф тут же выхватила камень, начав смотреть через него — Труд укрылась под деревом, вид у нее был недовольный и усталый. Надо торопиться к ней.

***

Было холодно, мокро и обидно. Торсдоттир, поудобнее устроившись под елью, костерила Атли на все лады — этот забинтованный прохвост куда-то делся, не сказав ни слова. Труд лишь на миг отвернулась — а он словно исчез. Естественно, что асинья искала его, и окликала его — да только все безрезультатно. Атли словно сквозь землю провалился.

Он хоть и был весьма странным и шутил постоянно, но все же с ним Труд чувствовала себя поспокойнее, и защищал от одиночества. А уж начавшийся ливень и вовсе лишил девочку всякого настроения — пришлось срочно искать укрытие, при этом промокнув до нитки.

— И из лесу не вышли, и одна осталась, — буркнула Труд, — и сумка с едой у Атли...

А ведь не так давно все хорошо было — пришли родители с братьями, потом Квасир... От воспоминаний об учителе у асиньи на глазах выступили слезы — пусть он и часто журил её, жаловался маме с папой и мог заставить писать одну и ту же руну сто раз, но при этом все же никогда не повышал на неё голос и даже рассказывал интересные истории... А сейчас его нет...

Шуршание хвои вывело Труд из грустных мыслей. Она насторожилась — это мог быть как Атли, так и волк. Она выхватила посох, внимательно прислушиваясь к шороху. Кто-то шел к ней, и из-под ветвей девочка разглядела сапоги — слишком ухоженные для дырявой обуви Атли.

— Эй, кто здесь? — негромко спросила Труд, не выдержав. В этом момент ветви ели подняли, на нее смотрел невысокий человечек — рыжий, златоглазый, на голове остроконечная широкополая шляпа, одет в приличный дорожный зелёный наряд из плаща, рубахи и штанов, сам он выглядел каким-то робким.

— Привет, — тихим голосом сказал он, — ты заблудилась тут? Я мимо шёл, смотрю — под деревом кто-то прячется. А это ты.

— Ты еще кто? — спросила Труд, оценивая человечка. Не он ли следил за ними?

— О, прошу прощения. Забыл представиться, — затараторил он, — зовите меня Румпельштильцхен... Вряд ли вы обо мне слышали. Я человек маленький, живу в лесу обособленно...

— Рум... Пель... Штиль... Цхен? — повторила по слогам Труд, — какое-то странное имя.

— Какое дали, такое мне и носить, — пожал плечами, — но нам лучше думать о другом. Ты ведь промокла, еще и голодная, как я думаю. Лучше переждать непогоду у меня дома.

— Погоди, а ты не видел ли Атли? И не следил ли ты за нами?

Румпельштильцхен вжал голову в плечи.

— Ой... Я ведь человек маленький, поймите. Решил посмотреть, кто в мой лес пришел, мало ли что. А твоего друга с забинтованным лицом я не видел. Может быть он решил тебя бросить?

— С чего это ты взял? — нахмурилась Труд.

— Не пойми меня неправильно, но порядочные люди лица не прячут. Как и своих намерений.

Хотела было асинья возразить, но тут у нее забурчало в животе. Есть хотелось сильно — Труд была готова съесть целого кабана, и это не было метафорой.

— Ладно... Лучше веди меня к себе домой, — простонала она, — есть хочется...

Румпельштильцхен снял с себя плащ, укутав им Труд.

— Непромокаемая вещь, — сказал он, — а то и так вся продрогла.

— Спасибо, Румпель... Можно я буду звать тебя просто Румпелем? А то так язык сломаешь.

Глаза человечка странно сверкнули.

— Хм... Вполне, — спустя какое-то время сказал он, — идем, нечего ждать.

Румпель был сутулым и тихим — в отличие от болтливого Атли, который шутил по поводу и без. Изредка он судорожно оглядывался по сторонам, словно чего-то боялся. Впрочем, Труд на это внимания не обращала — он явно выглядел тем, кто бежит от битв.

— Мы пришли, — вдруг сказал он, указывая на дерево, — вот мой дом.

— А... — асинья недоуменно уставилась на Румпельштильцхена, — ты живешь на дереве?

— В дереве, — поправил её человечек, — в том дупле.

— Это шутка? Да там никто и не поместится толком.

— Если не знать правильных чар. Давай подсоблю, — с этими словами Румпель, кряхтя и не без труда приподнял девочку к дуплу, — внутри все больше, чем ты думаешь. Попробуй.

Труд, недоумевая, просунула руку в отверстие в дереве — и её тут же засосало внутрь. Она оказалась внутри роскошного дома, где её уже встречала пышная дородная женщина с волосами цвета ржи.

— Дорогая, — сказал появившийся Румпель, — её надо к камину, пусть обсохнет. Нашёл её в лесу, совсем одну.

— Ох, в такую погоду и скотину пасти никто не станет, — покачала головой женщина, — как тебя угораздило то?

— Вы не поверите... — начала было Труд, но её тут же схватили за руку, потащив куда-то.

— Потом, сейчас согреешься, потом ужинать будем, — ответила женщина.

— А мясо будет? — тут же воодушевилась Труд, — кабанчика бы...

— Будет тебе кабанчик, у меня погреба полные.

Как только асинья и женщина скрылась, Румпельштильцхен выпрямился. Золотые глаза засверкали, сам он широко улыбнулся.

— Накормим так, что домой возвращаться не захочешь, — усмехнулся он.

Труд же, сидя перед огнем, не чувствовала угрозы. В руках она держала чашку с горячим сладковатым напитком, из которой девочка то и дело прихлёбывала.

— А что это? — спросила она у Румпеля.

— Вересковый мёд. Очень редкий напиток, — ответил он, — достался мне от одного эльфа, который сам его и создал.

— А можно мне взять бутыль с собой? — Труд тут же сделала самое милое лицо, — родителям и братьям понравится точно.

— Да, — кинул Румпель, — а теперь за стол, моя любимая жёнушка уже накрыла и мясо стынет.

— Мясо? — Труд едва не разлила мед, — ура, я очень голодная.

Столько мяса асинья давно не видела — кабанина, оленина, белки, лесная птица, от соловьиных язычков до вальдшнепов и лебедей, разные сласти — и Торсдоттир не могла устоять перед всем этим. Словно саранча она начала уничтожать блюда не хуже своего отца.

— Вон как лопает... — ошарашенно произнесла хозяйка дома, — про прожорливость асов не шутили...

— Тем лучше для нас, — шепнул ей Румпельштильцхен, — она уже вкусила нашей пищи и теперь уже не покинет наш дом.

Тут раздался звон посуды — то Труд своим лбом разбила тарелку, отключившись от обильных снотворных снадобий, коими были напичканы все блюда на столе. В руке она зажала птичью ножку.

— Пусть поспит, — усмехнулся Румпельштильцхен, — завтра продам её на базаре за хорошие деньги.

***

— Любопытный образец. Полукровка — ас и человек. Объясняет, почему он так быстро помер от удара в печень, — седовласый молодой человек с увеличительным стеклом в одном глазу склонился над телом. Сам он был одет во все белое, его правая рука лежала на трости, пальцами сжимая набалдашник в виде черепа.

— Это ведь Улль, — с неким рычанием в голосе произнес стоялий поодаль брюнет, одетый в рваное пальто на голое тело да штаны, — однажды я едва не стал его добычей. Рад, что он наконец-то сдох.

— Это ненадолго, — ответил седой, — достаточно пары манипуляций...

— Только посмей его оживить! — чуть не по звериному зарычал оборванец, — или я сожру тебя целиком!

— Да успокойся ты, — прикрикнул человек в белом, — мне нужно лишь проглядеть его воспоминания. Может найду что-нибудь путное. Нужен скальпель.

Последнее адресовывалось здоровенному лохматому, похожему на прямоходящего примата созданию. Оно тут же толстыми пальцами схватило тонкое лезвие, вручив седому в ладонь. Вскоре мозг Улля был извлечен из черепа, седой тут же погрузил в него ладонь.

— Битва на озере... Поручение... Не то... Сестра в доме... Вернуться к Труд... — забормотал человек в белом, — кто-нибудь знает, кто такая Труд?

— Внучка Одина, — ответил оборванец, — дочь Тора.

— О как... Что ж, это для нас великолепная новость, господа, — седой вытащил из мозга ладонь, — нам нужно лишь её похитить.

— И что дальше? Вряд ли она знает, как делать эйнхериев, — фыркнул оборванец.

— Мы можем её в заложниках держать, — просипел примат, — разменяем у Одина на секрет эйнхериев.

— Наш волосатый друг прав, — улыбнулся седой, — честная сделка, внучка на тайну. Хочет, чтобы мы её вернули живой, так пусть сотрудничает с нами.

— Хм... И когда будем воровать? — спросил оборванец.

— Сперва нужно обнаружить её дом, — сказал седой, — пустим разведчиков, как выглядит Труд, я уже знаю и проявлю образ на бумаге. А пока что надо будет наведаться на черный рынок, нам нужны тела.

Глава 9. Сделки

Теневые рынки всегда были оплотом секретности, где чужакам не рады. Это были места, где торговцы со всего света могли предложить любой товар: от запрещенных магических артефактов и диковинных животных до рабов, захваченных в военных кампаниях. Лица продавцов и покупателей часто скрывались, а расспросы о личности были категорически запрещены, грозя жестоким наказанием или даже смертью.

Именно на одном из таких рынков Румпельштильцхен вел свою торговлю, специализируясь на продаже людских детей. Иногда ему удавалось обманом заполучить девушку и продать ее в рабство, а порой он похищал юных представителей различных народов: альфов, цвергов, и даже, однажды, ребенка дисов, что было крайне рискованным предприятием, учитывая жестокость этого народа. Судьба его «товара» Румпельштильцхена не волновала — главное, чтобы кошелек наполнялся, позволяя ему тратиться на выпивку и украшения для своей супруги. Пленную асинью пришлось тщательно связать самыми прочными веревками, ведь Румпельштильцхен знал о невероятной силе этого народа и не хотел рисковать. Хотя отвар, которым он с женой напоил Труд, был достаточно сильным, чтобы усыпить десяток лосей, существовал риск, что на девочку он подействует слабо. Сейчас она, все еще спящая, была у него в подвале, её он собирался продать подороже.

Тем временем базар бурлил жизнью. Продавцы и покупатели вступали в торги, стремясь перехитрить друг друга, раздавался громкий смех пьяниц, слышались звуки потасовок и оплеух, нестройное пение, стоны, звон разбивающихся бутылок — тут царила своя, грубая и неприкрытая реальность. И все же среди этой пестрой толпы выделялась одна необычная фигура.

Это был мужчина с седыми волосами, одетый в белые одежды. Он не скрывал своего лица — либо наивный, либо тот, кого следовало опасаться. В руке он держал трость с набалдашником в виде черепа, в другой — книгу, на правом глазу — увеличительное стекло, а на плече сидел белый стервятник, лениво осматривающий окрестности. Этот человек направлялся прямиком к лавке Румпельштильцхена.

— Вы тут продаете подопытных? — без какого-либо приветствия спросил он.

— Могу и таких, — тут же подхватил Румпельштильцхен, — если что, даже готов на индивидуальный заказ… в пределах разумного или за хорошие деньги…

— Ну-ну, — хмыкнул мужчина, стервятник на его плече грозно глянул на бильвиза, — мне нужен кто-нибудь выносливый и желательно неразговорчивый. Мольбы о пощаде или смерти меня сильно раздражают.

— Если что, я могу посодействовать. У меня лучший товар на всех рынках. Здоровые подопытные. Правда сейчас их у меня трое в данный момент… но для вас могу поискать и больше.

— Люди? — вдруг поднял бровь мужчина, — если да, то я разочарован. Вас меня рекомендовали, но если вы продаете настолько доступных подопытных…

— Погодите! — вскинул руки Румпельштильцхен, — один из них альф, причем весьма юный…

— Вот как? Что ж, уже лучше. За любого подопытного из миров Иггдрасиля я готов заплатить по крупному.

У Румпельштилцхена загорелись глаза, стоило ему услышать эти слова. Сегодня он был очень удачливым.

— Вообще-то есть у меня и кое-что поинтереснее, — тут же зашептал он, — но я не могу показать товар так публично…

— Вот как? Если действительно товар стоящий — ты будешь купаться в золоте до конца своей жизни, — стервятник на плече мужчины широко раскрыл клюв в зевке, — и давай без глупостей.

— Обижаете, сударь, — возмутился Румпельштильцхен, — я порядочный торговец!

Труд к этому времени уже успела очнуться, с трудом подняв веки. Голова кружилась, перед глазами все плыло. Она не сразу обнаружила путы на руках и ногах, а также кляп во рту. Она замычала, пытаясь освободиться, но тело не слушалось.

— Вот мой товар, — услышала она голос Румпеля, — дочь Сиф и Тора, дитя Асгарда. Но сами понимаете, обойдется вам она недешево.

Товар… до Труд начала доходить плачевность её положения. Её усыпили, связали и теперь собирались продать — Торсдоттир не хотела знать, для каких целей.

— Дочь Тора? — раздался незнакомый голос, и она заметила своего покупателя — худощавый молодой человек с седеыми волосами и в странных белых одеждах, с куском стекла в одном глазу. Он подошел к девочке, костлявым пальцем подняв её голову за подбородок.

— Ну, вы приняли решение, — тут же спросил Румпель, хитро улыбаясь.

— Беру только её, — сказал покупатель, сунув книгу подмышкой и достав из внутреннего кармана небольшой сундучок, который протянул Румпелю. Тот тут же взял его, открывая крышку — внутри было много драгоценных камней и куча серебряных монет. Такого богатства хватит до конца жизни, и еще останется даже внукам.

— Благодарю вас, сударь, вы очень щедры, — заискивающе произнёс Румпельштильцхен, взамен дав покупателю какую-то сферу, — вот, поставьте это ей на голову — будет легче её перенести.

Труд возмущенно замычала, начав дергаться, но человек в белом лишь стукнул шариком по её макушке — и она исчезла, переместившись внутрь сферы.

— Честная сделка, — покупатель убрал сферу в карман, собрался что-то еще сказать, но тут кто-то с силой начал стучать в дверь лавки, да так, что стены задрожали.

— Кажется, у меня еще гости, — сказал Румпель, — если что, в лавке есть чёрный ход, я вас провожу.

Спрашивать имя у человека с тростью он не стал. Быстро отправив покупателя, Румпельштильцхен быстро поднялся, открывая дверь новым гостям. То были два здоровяка, скрытые под большими плащами с капюшоном, их лица закрывали деревянные маски.

— Чем могу быть полезен? — Румпельштильцхен присмотрелся к этим двоим — один был на полторы головы выше другого, и только этим они в целом различались.

— Ты видел её? — тот, что был пониже, показал торговцы портрет рыжей девчонки — её Румпельштильцхен сразу же узнал.

— Впервые вижу, — тут же попытался он сохранить лицо, поняв, что к нему пришли гости из Асгарда, — но если желаете…

— Ты найдешь её, — это даже не было вопросом, — и не вздумаешь продать никому. Иначе с тебя снимут кожу, наполняет её гнусом и наденут снова. Ты нас понял?

Румпельштильцхен судорожно закивал. Пока что они не догадались, что ему удалось и найти девчонку, и покупателя…

— А если все же найду? — робко спросил он, — и доставлю в целости и сохранности?

— Озолотим, — был ответ, — срок тебе два дня. И не вздумай убегать, ясно?

Торговец только и смог закивать. С такими людьми лучше не шутить…

***

— А он точно за два дня справится?

— Если не справится, то горевать о нем никто не станет, — спокойно сказал Тюр, снимая маску и плащ, — тип он скользкий, но если найти к нему подход — все сделает.

— А откуда ты его вообще знаешь? — тут же спросил Моди, сидя на плечах у брата. Он скинул со своего лица большую маску, пока Магни, фыркая, поставил его на землю.

— Я что говорил про вопросы? — нахмурился однорукий кузнец.

Он бы ни за что не взял сыновей Тора с собой, но мелкий Моди каким-то образом сумел прознать, что Тюр имеет кое-какие связи на тайных рынках и может подсобить с поисками сестры. Отказать им не удалось — упрямостью Магни и Моди пошли в Сиф и отца. Пришлось принять их и вместе с ними пойти, припугнуть одного торговца — Румпельштильцхен был известен Тюру, а уж припугнуть его было делом времени.

— Дядя, я то про вопросы понял, — тут же сказал Магни, — да только что дальше? Сбежит ведь…

— Не сможет, — ответил Тюр, — знаю одни чары, всегда буду знать, где он. А там направим на него эйнхериев, они разберутся.

— А не мог ли он уже продать Труд? — подал голос Моди.

— Конечно, мог, — сказал Тюр, — тогда ему придется возвращать её обратно.

Он показал скрытую под одеждами руку, ладонь на ней была заменена протезом в виде волчьей пасти. Она раскрылась, демонстрируя карту, сотканную из магии. На ней было несколько рун разных цветов.

— Вот это мы, — указал Тюр на три черные руны, — а эта красная — наш торговец. Остальные знаки нам не нужны, пользы не принесут, так что следим за ним. Он всегда будет у нас на виду, пойдем за ним. Там и найдем Труд.

— А можно мне такое? — тут же выпалил Магни.

— Сходи к Фенриру сперва, — тут же ответил Тюр, — а потом ко мне, сделаю.

— Он ведь пойдет, — спокойно сказал Моди, на что получил несильный подзатыльник от брата.

— Тихо там, — прикрикнул на них Тюр, — нам ещё идти за ним.

***

Румпельштильцхен в тот день ушел с рынка раньше обычного. Быстро распродав оставшийся товар, он быстро пошел домой — нужно было предупредить жену о том, что ему предстоит долгое путешествие.

— Дорогая, — сразу начал он, оказавшись внутри дерева, — у меня есть разговор к тебе… Очень важный…

Однако ответом ему была лишь тишина. Румпельштильцхен вновь позвал жену, проходя дальше — ответа по прежнему не было. Он прошел дальше, оказавшись на кухне — там за столом, закинув на деревянную поверхность ноги, сидел некто с забинтованным лицом, крутя в руке нож.

— Ну наконец-то, я уже заждался, — сказал он, заприметив хозяина, — чуть не заснул.

Румпельштильцхен ужаснулся — этот тип сопровождал Труд. И то, что он был в его доме… Что он сделал с его женой?

— Знаешь, я к вашему племени равнодушен, — продолжил говорить забинтованный, — что к бильвизам, что к рогенмеме. Вы там занимаетесь своими делами, людей там пугаете, их детей похищаете, мне до этого дела нет. Да только… Ладно, короче, где девчонка и мы расходимся.

— Она… — запинаясь, начал говорить Румпельштильцхен, быстро осматриваясь, — понятия не имею. Никаких детей в лесу не видел.

Забинтованный щёлкнул языком.

— Знаешь, я бы не тронул твою женушку, — сказал он, — вернула бы девчонку, и все. Но она начала говорить, что её нет и так далее… Я вот осерчал тогда.

Чужак кивком головы указал на кресло где сидела жуткая женщина, избитая и потерявшая сознание. Она была привязана странной розовой веревкой.

— Она жива, — продолжил чужак, — но это поправимо, знаешь ли.

Неожиданно Румпельштильцхен ухмыльнулся.

— Ты думаешь угрожать мне в моем же доме? — усмехнулся он, — умом явно не блещешь.

Пол, стены, потолок и мебель в жилище внутри дерева тут же обратились золотыми нитями, мгновение — и забинтованный оказался опутан, словно муха в паутине.

— Вот и все… Я не люблю незванных мерзавцев, — широко улыбаясь, бильвиз расправил руки, его большие пальцы обратились в большие серповидные лезвия. Подойдя к врагу, он легким и быстрым движением срубил ему голову.

— Может, ты присмотришься, — вдруг он услышал голос чужака позади себя. Холодный пот прошиб лицо Румпельштильцхена — он обернулся, заметив, что на кресле с веревкой в руке сидит все тот же человек с забинтованным лицом.

— Нет… — возникла мысль в голове у бильвиза, он боялся повернуть взгляд на обезглавленное им тело, — невозможно…

В комнате повисла тишина, изредка нарушаемая смешками чужака. Румпельштильцхен не хотел спускать с него глаз, боясь, что он еще что-нибудь учудит.

— Так и будешь пялиться? — спросил забинтованный, — мне это надоело. Может посмотришь на свою женушку?

Тяжело дыша от жуткого осознания, бильвиз все же взглянул на тело… И закричал в ужасе. В коконе было тело его жены. Лишенное головы.

Эта сделка того не стоила… Эта паршивка обошлась ему слишком дорого… Ему нечего терять… Он даже не заметил, как затрясся в странном смехе, широко и безумно улыбаясь.

Пошло оно все…

— Ты… Не уйдешь отсюда живым… — Румпельштильцхен повернулся к чужаку, — ублюдок…

— Понятно, — чужак неожиданно прыгнул вперёд, пытаясь накинуть петлю на шею бильвиза, на что тот направил в его сторону множество золотых острых нитей. Но забинтованный резко исчез, в этот момент бильвиз ощутил веревку на своем горле. Резкое движение — и он оказался на полу, нога чужака надавила ему на грудную клетку.

— Не пытайся разорвать её, — спокойно сказал он, смотря на Румпельштильцхена, что пытался освободить шею от пут. Верёвка начала сжиматься, затрудняя дыхание, — а теперь говори, где Труд? Поверь мне, я могу сделать так, чтобы ты молил меня о смерти.

— Я… — захрипел бильвиз, — продал её… Выгодно… Он был с птицей… Трость… Череп… Белая одежда…

— Погоди… У него не было в глазу вставленного стекла? — обеспокоенно спросил чужак.

— Д… Да… — задыхаясь, ответил Румпельштильцхен.

— Глотка Нидхёгга… — выругался забинтованный, — из всех вариантов один из худших… Ладно, поможешь мне — и катись на все четыре стороны.

Лезвие ножа коснулось лба Румпельштильцхена, вырезая на нем руну. Мгновение — и освобождённый от веревки бильвиз начал ощупывать свое чело.

— Ты что со мной сделал?!

— Подстраховался, — ответил забинтованный, — вздумаешь чудить — будешь завидовать мертвым. Я ведь обещал тебе.

Лоб с руной начал гореть, от чего Румпельштильцхен закричал.

— Я понял… Помогу… Только прекрати! — крикнул бильвиз.

— Ладно, — чужак щелкнул пальцами, — Атли.

— Что? — не понял незадачливый торговец, поднимаясь и скрывая шляпой отмеченный лоб.

— Зови меня Атли. Ты свое имя скажешь или же мне придумать какое-нибудь прозвище? — Атли насмешливо взглянул на него.

— Румпельштильцхен… — сквозь зубы протянул бильвиз.

— Дурацкое имя. Буду звать Румпелем. А теперь за мной.

Атли, поигрывая ножом в руке, направился к выходу.

— Погодь… Ты ведь не знаешь, где он, — тут же подал голос Румпель, — они могут быть… Где угодно…

— Эти дурни никогда не меняли своего логова, — ответил Атли, — а вообще, если хочешь укрыться от взора Одина, то прячься в Альпах. Там их укрытие.

— Что значит их?

Атли закатил видимый глаз.

— Того, кому ты продал Труд, зовут Мурмукс. А где он, там Буне и Бифронс. Они давно хотят узнать кое-какие секреты Всеотца, и явно захотят шантажировать его жизнью внучки.

До Румпеля дошел настоящий ужас его положения. Если уж за него примется Один…

— Слушай, Атли, — тут же начал он, — если Один будет спрашивать про меня, то скажи, что я помогал тебе со спасением…

— Да-да, хватит уже, — отмахнулся от него Атли, — время только теряем. Ясно?

— Д… Да… — Румпель бросил взгляд на тело жены. Убитый его же руками…

— Потом похоронишь, времени мало, — тут же как-то равнодушно бросил Атли.

***

Белый стервятник из южных стран — не того вестника ожидал Один. Хугин и Мунин встрепенулись, а Геки и Фреки приподнялись, оскалив зубы. Сама же белая птица, сев на стол Всеотца, протянула ему лапу с привязанным посланием, при этом широко зевнув.

— Дурной знак, — сказал ас, снимая бумагу со стервятника и развернул её.

— Что там? — спросил Видар.

В послании было указано следующее:

«Уважаемый Один, сын Бора. Мы, нижеподписавшиеся граф-герцог Мурмукс, герцог Буне и граф Бифронс, сообщаем, что ваша внучка, Труд, дочь Тора, в данное время находится у нас. Мы предлагаем обмен — с нашей стороны возвращаем девочку вам в целостности и сохранности, с вашей же вам нужно раскрыть нам секрет создания эйнхериев и валькирий. Сроку вам — два дня, ежели ко второму заходу солнца мы не получим свое, то вам придется воскрешать внучку по частям. С уважением, вышеподписавшиеся граф-герцог Мурмукс, герцог Буне, граф Бифронс».

— Ну и ну, — усмехнулся Один, — снова они за свое… В этот раз перешли все границы.

— Как думаете, это они убили Улля и Квасира? — поднял бровь Видар.

— Может быть… Но скорее всего, они воспользовались ситуацией. И это нам даже на руку — теперь мы знаем, где находится Труд и можем её выручить, — Один положил послание на стол, — одной бедой меньше. Надо будет послать Вали к Форсети и Хеймдалль, чтобы направить их к этим троим.

— Они могут тогда убить Труд, — тут же сказал Видар.

— У нас два дня. Пусть думают, что мы согласны. А чтобы у них не было сомнений… — Один вдруг схватил стервятника за горло, птица забилась в его хватке.

Глава 10. Дети мертвым не игрушки

За всю свою долгую жизнь Мурмуркс сожалел лишь о двух вещах — то, что он все еще не стал королем и то, что он раскрыл еще не все тайны оживления мертвецов. К этому списку также добавился третий пункт — то, что он захватил внучку Одина.

— Где во имя тысячи и одного проклятия, она может быть?! — рычал он, обходя комнаты своего логова. Девочка оказалась весьма шустрой — стоило только разбить сферу с ней, как она тут же умудрилась пнуть его по голени, оставив ему вывих, а после быстро удрать, выбив прочную дверь. Мурмуркс знал, что и дети асов весьма сильны, но не ожидал, что настолько.

— Где-то тут, — зевнул Буне, лежа на лавке, — знаешь, ты так то хотел привести нам подопытных, а не только эту девчонку.

— Вы сами поддержали мой план! — стукнув тростью выпалил Мурмуркс, — уже несколько столетий я бьюсь над разгадкой эйнхериев. А вы… вы… вы…

— Прошлая затея для нас окончилась неудачно, — просипел Бифронс, — а уж похищение дочери Тора… сейчас я уже не думаю, что это хорошая затея. Может оставим все это? Тем более девчонку не так просто удержать.

— Замок она покинуть не сможет, я иллюзиями замаскировал все входы и выходы, — ответил седовласый, — так что у нас предостаточно времени, чтобы её…

Снизу что-то прогремело, да с такой силой, что затряслись стены.

— Проклятье! — рявкнул Буне, встав с лавки, — если она уничтожила мой запас зелий, то я спущу с неё шкуру!

— По крайней мере ты наконец-то изволил мне помочь. Живо в подвал, еще успеем нагнать её! — поторопил остальных Мурмуркс.

Сама же Труд в логове похитителей не теряла времени. Попытавшись найти выход и поняв, что затея бесполезная — окна и многие двери были своего рода порталами, переносившие Труд прочь из комнат — она же решила как следует повеселиться. Вооружившись посохом, который не смог изъять Румпельштильцхен, девочка им крушила мебель, била склянки с зельями и отварами, рвала книги, и даже попыталась устроить поджог в комнате с камином. Тут же завелась местная стража — скелеты и мертвецы, что пытались поймать её. Однако их сил не хватало, поскольку было видно — раньше они были людьми. Девочка легко ломала их конечности и головы, чтобы снова убежать и навести как можно больше хаоса. Быть может это образумит похитителей и заставит их наконец-то вернуть её домой? Однако в подвале её ждал очень неприятный сюрприз.

На одном из столов с креплениями для рук и ног лежало тело её брата по матери — Улля, что совсем недавно с ней разговаривал. На нем не было никакой одежды — Труд видела рану у него чуть ниже груди, да и голову ему чем-то протыкали несколько раз. Торсдоттир остолбенела, глядя на это, а затем вновь ощутила то странное чувство, как когда, при битве с цвергами. Рыжие волосы стали дыбом, по телу начали проходить молнии, сама она наполнилась мрачной решимостью уничтожить этот замок, сравнять его с землей до основания.

— Вот ты где, маленькая дрянь! — она услышала голос её седовласого покупателя. Резко обернувшись, Труд тут же пустила в него поток молний, который Мурмуркс отразил в сторону при помощи трости.

— УБИЙЦЫ! — взревела асинья, в мгновение ока оказавшись перед ним, — НЕНАВИЖУ!

Её усиленный голос рвал барабанные перепонки, а последующий за этим удар отправил Мурмуркса в полет, пробив им две стены. Затем Труд кинулась на лохматого Бифронса, но тот лишь хлопнул у неё перед лицом ладонями. Воздух вокруг девочки стал упругим, словно натянутая кожа, не давая ей пошевелиться, чтобы она не делала.

— УНИЧТОЖУ! УБЬЮ! СОТРУ В ПОРОШОК! — продолжала кричать девочка, все еще не теряя попыток вырваться.

— Что это вообще было? — поднялся разозленный Мурмуркс, отряхиваясь и с опаской косясь на Труд, — и когда она вообще успокоится?!

— Асы так еще долго могут, — отозвался Буне, проводя рукой по подбородку, — называется Ярость асов, и бывает двух видов. Перед тобой, Мурмуркс, Ярость шторма — буйный и неостановимый гнев, зачастую еще с молниями. Все еще считаешь хорошей идеей держать её у себя?

— Да! — рявкнул Мурмуркс, — теперь уж Один точно обязан нам компенсировать все эти разрушения. Эти книги… да я их полжизни собирал. И ты обещал содрать с неё шкуру за запас зелий!

— Так он и не пострадал, — фыркнул Буне, — а вот склянка с твоей смертью куда-то делать.

Мурмуркс тут же схватился за голову.

— Я её точно прирежу! — сказал он, бродя по подвалу, а затем бросил взгляд на стол, — нет… мне пришла в голову идея получше. Раз уж она такая буйная… есть одна процедура, которая её точно утихомирит.

***

— Только чужих нам еще не хватало, — буркнула Хеймдалль, вместе с Форсети и присоединившимся к ним по приказу Одина Вали, бродя по горным склонам, — еще и эта троица.

— Ни разу о ней не слышал, — заявил Форсети, паря над землёй, — но в любом случае мой суд над ними будет быстро и суров…

— Ты еще тогда ребенком был, — сказала ему Хеймдалль, её глаза на мгновение засветились, — Мурмуркс, Бифронс и Вине часто докучают отцу, хотят выведать у него тайну создания эйнхериев и валькирий. В прошлый раз пытались заслать к нему во дворец своих лазутчиков в виде парящих глаз.

Форсети присвистнул.

— Я так подозреваю, они никогда не угомоняться. Может мне…

— Бесполезно, — отмахнулась Хеймдалль, — они не совсем живые. Убить их сложно.

— А я говорил, что буду их убивать? — спросил Форсети, — у меня немало способов устроить им наказание.

Он как-то странно улыбнулся.

— Ты ведь должен нести справедливость, — отметила Хеймдалль. В ответ Вали вдруг замычал, куда-то указывая пальцем.

— Что там? — спросил Форсети, — Хеймдалль, ты видишь?

Девушка присмотрелась, её глаза засветились.

— Там ходячие трупы, — сказала она, — мы близко.

— Можно их нам отдать? — спросил один из эйнхериев, что некогда носил имя Зигфрид, — мы драться хотим!

Три часа переглянулись.

— Разрешаю, — кивнул Форсети, и орава воинов довольно загудела.

Ожившие мертвецы, тучные и раздутые тела со множеством щупалец, клешней, рук, в которых были тесаки, крюки для мяса и топоры, и прочие конечности, медленно бродили по окрестностям гор. Их было пятеро, и каждый из них был очень опасным противником, живучим и способным восстанавливать плоть. Эйхериям хватило десять минут, чтобы полностью с ними расправиться.

— И это все? — поднял бровь Зигфрид, очищая меч от останков, — даже при жизни среди людей мне попадались достойные противники.

—Это не самые сильные воины этой троицы, — сказала Хеймдалль, — поверь мне, Зигфрид.

***

— Отпусти меня, троллево отродье! — последовал звук удара.

— Ух… — голова Мурмуркса слетела с плеч и пробила стену, — держите её!

Граф-герцог предусмотрельно сделал на столе специальные восстанавливающиеся путы, которые по его задумке должны были хорошо удерживать девочку — стоило ей только разорвать оковы, как они тут же восстанавливались опутывая её руки и ноги раз за разом. Чего Мурмуркс не ожидал, так это то, что Труд успеет в промежуток между восстановлением ударить его кулаком или дать хорошего пинка, не позволяя ему приступать к операции. Даже призванные им скелеты не помогали — Труд разрушала их раз за разом.

— Я её прирежу! — взревела голова Мурмуркса, подпрыгивая на полу.

— Плохая идея, — отозвался Буне, что вместе с Бифронсом пытались восстановить имущество, уничтоженное Торсдоттир, — наше начальство нас по голове не погладит, если узнает, что мы убили внучку Одина. Промывка мозгов — одно дело, тут можно превратить её в спящего лазутчика, но вот убийство… Воскресить то её не сможем.

— Если Один захочет, то оживит её! — крикнул Мурмуркс, который смог наконец-то поставить голову на плечи, — смог же он сделать валькирий и эйнхериев, сможет и это.

— Во-первых, — просипел обезьяноподобный Бифронс, — мы без понятия, что эти существа из себя представляют. А во-вторых — Один такого нам не простит, даже если оживит Труд. Лучше не нарываться. И где твой питомец, должен же прилететь к нам.

— Без понятия! — Мурмуркс стукнул тростью, но после прикрыл глаза, — так, я спокоен, я остыл… И чувствую, что моя птица летит к нам.

Раскрылось окно, и величественный белый стервятник приземлился на плечо седовласого. К его ноге было привязано письмо.

— Не нравится мне это, — нахмурился Буне, — печать Одина… Разве он мог так согласиться?

— У нас в заложниках дочь его сына, это что-то да значит, — Мурмуркс снял послание с ноги птицы, что клювом начала чистить перья, и раскрыл его, — так… Многоуважаемые Мурмуркс, Бифронс и Буне, я, Один, сын Бора, смею вас предупредить — вам лучше вернуть Труд моим посланникам, ежели хотите, чтобы я забыл об этом недоразумении. При условии, что моя внучка будет цела, невредима и без чар, влияющих на её разум, я готов раскрыть вам желаемую тайну, если… Если мы в ответ раскроем точки соприкосновения нашего мира?!

— Ну и ну… — присвистнул Буне, — мы вплипли так крупно, что нам и не снилось. А зная Одина, он еще может нас обмануть так, что мы и точки соприкосновения раскроем, и создание эйнхериев и валькирий не узнаем.

Мурмуркс в ответ разорвал письмо Одина на части.

— Если он решил с нами шутить… Что ж, так тому и быть, — монокль Мурмуркса вдруг засверкал, — о… У нас гости из Асгарда. Идут с востока и запада разными группами.

— Это ожидаемо, — зевнул Буне, — я и Бифронс возьмем их на себя, а ты займись Труд — сейчас уже время идти до конца.

***

— Так я и думал, — хмыкнул Тюр, смотря на карту, — есть только двое, кто живёт в этих горах и кому могла понадобиться Труд. Не самые приятные типы.

— Надаём им по мордам, подумают трижды, прежде чем лезть, — заявил Магни, помогая мелкому Моди подняться на скалу, — мне без разницы, кто они, покойниками будут.

— Так они уже покойники, — усмехнулся Тюр, вновь сверяясь с картой, — как подданные Хелль, только вот куда хитрее, коварнее и сильнее.

— А что они не пытаются общаться с ней? — поинтересовался Моди, — ты упоминал, что они ищут секреты оживления мертвецов, а она в этом большая мастерица.

— Потому что это Хелль, — буркнул Тюр, — и с ней ещё попробуй договорись. Да и к тому же она далеко не все секреты знает.

— А они, значит, больше знают… — хмыкнул Моди, — нужно срочно спасти Труд, пока её не тронули. Они могут не убить её, но что-нибудь да сделать… Кстати… Ты говорил, что здесь обитают два типа, кому нужна Труд. Одного ты назвал Мурмурксом, вместе с компанией. А кто второй?

Тюр как-то странно вздохнул.

— Появилась тут одна тварь недавно, — сказал он, — человек-козёл, в красной шубе бродит. Звать его Крампус, и он детей похищает у всех рас. А что он с ними делает — никто не знает. Может, ест, может, другое что-то. Один однажды послал против него отряд эйнхериев, но те не вернулись.

Моди поднял бровь.

— Если Труд у него окажется, — продолжил Тюр, — то мы можем её больше не увидеть. Да и неизвестно, где именно он тут обитает.

Магни уже собирался проворчать что-то в ответ, когда внезапно, словно материализовавшись из теней, на него обрушилось нечто невообразимое. Перед ним предстала высокая мускулистая фигура с четырьмя руками, мощным хвостом, заканчивающимся острым, как бритва, жалом, и кожистыми перепончатыми крыльями. Самым же абсурдным и пугающим было то, что у этого монстра была голова единорога, которая издала оглушительное грозное ржание, и в тот же миг его рог запылал ослепительным сиянием.

— Не дай ему коснуться себя рогом! — рявкнул Тюр, выставляя вперёд свой волчий протез. Он распахнул пасть, выпустив дротик в сторону нежити. Но тварь, несмотря на свою гротескную внешность, оказалась на удивление проворной. Она легко увернулась от снаряда, который летел прямо на Магни. Тот, однако, не растерялся: молниеносно перехватил дротик и метнул его обратно, целясь в голову существа. Дротик взорвался, но, казалось, не причинил нежити никакого видимого вреда.

— Получай, троллево отродье! — вытащив из портала здоровую дубинку, Магни махнул ей, метя по ногам противника. Столь простое движение вызвало ударную волну, что смела с ног странную тварь. Единорог ударился об скалы и тут же исчез, словно его и не было.

— Это ещё что такое?! — взревел Магни, вертя головой в поисках противника, — сбежала?!

— Нет, брат, — сказал Моди, — она сливается с окружением. Видимо, поставили незримого стражника.

Трое асов тут же встали спина к спине, ожидая нападения.

— Тюр, — спросил Моди, приготовив дротики, — а могут ли они видеть нас глазами этого создания?

— Конечно, — ответил кузнец, — это основы любого такого колдовства. Так что готовимся к еще более грозным врагам.

Асы напряженно вглядывались в окружающее пространство, пытаясь уловить хоть малейший признак незримого врага. Каждый шорох травы, каждый порыв ветра лишь усиливал их тревогу. Тишина была зловещей.

Тем временем тварь с головой единорога не теряла времени. Поняв, что лобовая атака бессмысленна, нежить бесшумно взмыла в воздух. Паря над асами, она выцелила самого слабого из них и резко спикировала. Моди не успел среагировать, когда четыре сильные руки подхватили его и резко выдернули вверх.

— Глотка Нидхёгга, Моди! — крикнул Магни, мгновенно выхватив из оружейного портала огромный меч. — Держись!

— Стой! — Тюр тут же перехватил его руку. — Брата надвое разрубишь!

Моди, оказавшись в лапах чудовища, даже не пытался вырваться. Он чувствовал гнилостное дыхание единорожьей головы и видел, как засиял рог монстра, направленный прямо ему в лицо. Но мальчик не дрогнул и даже не моргнул. Его сердце начало биться ровно, страх исчезал.

Тем временем тварь обнаружила, что каждое движение дается ей с большим трудом, словно каждую часть её тела зажали в крепкие тиски. Этим воспользовался Тюр. Он взмахнул топором, и лезвие соскочило с рукояти, взлетев вверх. Кузнец тут же махнул рукояткой, и двухстороннее лезвие, завертевшись в воздухе, полетело в сторону единорога. Ловко управляя снарядом при помощи рукояти, Тюр отсек им твари руки, и она выронила Моди. Его успел подхватить Магни.

— Я подавляю её, — сказал брату Моди, — не мешкай.

Магни, отбросив меч, поставил младшего брата на ноги. Единорог, лишившись рук, попытался в полете протаранить мускулистого воина рогом, но тот ловко увернулся, перехватив монстра за хвост.

— Не смей трогать моего брата! — проревел Магни, и его голос эхом разнесся не хуже отцовского грома. Резким рывком он притянул чудовище к себе, заключая в смертельные объятия. Единорог попытался пронзить его тело жалом, но Магни успел напрячь мышцы — смертоносная игла с хрустом сломалась об его стальное тело. В ответ сын Тора сжал монстра ещё крепче, ломая ему кости.

— Давай брат, ему чуть-чуть осталось! — крикнул Моди, — сломай его так, как ты сломал мой меч.

Магни тут же ощутил крепкое желание прибить младшего брата, но тут монстр ощетинился шипами — сыну Тора это не навредило, но вызвало у него чувство щекотки, от чего тот разжал объятия. Монстр тут же отрастил руки, дав Магни мощную затрещину, от которой он свалился.

— Да что это за тварь такая? — воскликнул Тюр, заводя Моди за спину. Единорог тут же выстрелил в них лучом из рога, но кузнец успел отреагировать, активировав рунный щит при помощи протеза.

— Видимо, Мурмуркс и его шайка разбираются куда больше Хэль в мертвецах, — высунулся Моди, метнув во врага копье, которое монстр поймал рукой, — Может сжечь её?

Тюр мгновенно активировал протез, изрыгнув из него поток лазурного пламени. Магни успел увернуться от огненной струи, но тварь, к изумлению Тюра, не собиралась гореть. Вместо этого она раздулась, подобно жабе. Моди, приглядевшись, почувствовал неладное. Почему нежить не сразу отрастила руки? Почему не сразу покрылась шипами? И эта реакция на огонь — тут явно что-то не так. Слишком уж нереально…

— Иллюзия! — крикнул он, догадавшись, в чем секрет раздутого монстра, что пытался сжечь Магни огнем, — это все не по настоящему.

Тюр тут же раскрыл пасть протезу, создав перо для черчения рун. Быстрое движение — и наваждение спало. Странный противник оказался давно мертвым — Магни успел его раздавить в своих объятиях. Асы переглянулись.

— Что это было? — Магни почесал голову, — тут есть нечисть, создающая иллюзии?

— Они уже знают, что мы здесь, — Тюр нажал на глаз волка на своей протезе, он раскрыл пасть и из него вылетел лазурный огонек, — держимся рядом, это будет рассеивать любые иллюзии в радиусе пятнадцать метров.

***

— А они быстро сообразили, — сказал Атли, таща Румпельштильцхена на верёвке, словно пса, — думал, что дети Тора тупить будут знатно… Всё же недооценил их. В любом случае времени у нас хватит.

Бильвиз застыл в молчании, горько сожалея о каждом шаге, приведшем его сюда. Золотая сделка обернулась трясиной проблем, из которой не было видно спасения. Кто мог предвидеть, что ниточка к девочке оборвётся так быстро, выведя прямо к похитителю?

— Эй, ты чего такой кислый, Румпель, — спросил его Атли, — хоть бы делал вид, что тебе нравятся мои шутки.

— Из-за тебя моя жена мертва, — буркнул бильвиз, вспоминая, как сам в неведении отрубил ей голову.

— Во-первых, ты сам её умертвил, — отозвался Атли, — а во-вторых, честно говоря, дурнушкой она была еще той. Что ты в ней нашел, а?

— Она самая красивая дева из нашего рода, — встрепенулся Румпель, едва не попытавшись зарезать болтливого аса серпом на пальце, но сдержался — руна на его лбу все еще была вырезана, и кто знает, что может с ним статься из-за неё.

— Мне жаль ваш род… Ладно, мы на месте, — Атли остановился перед пропастью — на противоположной стороне прямо в скале был встроен замок, мрачный и угрюмый. Было видно, что он не был создан человеческими руками — кто в здравом уме поставит жилище там, куда не дойдет ни один обоз с продовольствием.

— Прям как в сказках. Угадай, кто первый пойдет в логово дракона? — одноглазый ас намекающе склонил голову.

— Дракона? — спросил Румпельштильцхен, начав дрожать. Хотя бильвиз никогда не видел настоящего дракона, слухи о них будоражили его воображение. Мысль стать обедом для гигантской ящерицы вызывала у него дрожь. И вот, в тот самый миг, когда эти мысли пронзили его, на бойнице мелькнула тощая фигура брюнета. Он был одет лишь в шубу, наброшенную на голое тело. Широко зевнув, обнажив ряд острых клыков, он расправил свою одежду. Она тут же превратилась в кожистые крылья, и он стремительно взмыл в небо, исчезая вдали.

— А вот и дракон, понеслась нелегкая, — Атли толкнул Румпеля вперед.

— Там же пропасть! — крикнул он, начав махать руками и закрыв глаза, представляя себе жуткую смерть, как он разобьется об скалы. Но тут он спустя мгновение ощутил твердую поверхность, а после, открыв глаза, осторожно поднялся — он стоял прямо на воздухе перед замком.

— Невидимый мост, нежить не вся летать может, — ласково сказал ему Атли, вальяжно идя вперед --. Нельзя же быть настолько глупым, фэйри всё же.

— Предупреждать же надо! — Румпель потёр лоб с руной, но тут Атли его схватил и прижал к стене. — Ты чего…

— Тихо сиди и вообще не двигайся! — Атли прижал палец к губам — из замка вышел новый житель, самый отвратительный, кого когда-либо видел Румпельштильцхен, даже страшнее тролля. То была пародия на человека — огромный и лохматый, с большими ступнями, широкой грудной клеткой, толстые, словно колбаса, пальцы, оканчивались мощными когтями. На лице урода был плоский нос, большие надбровные дуги и широкая, выделяющаяся челюсть. Атли чуть сильнее прижал бильвиза, стараясь скрыть даже их запах.

Сам гигант осмотрелся, даже принюхался, явно почуяв чужое присутствие. Но после, пожав плечами, достал из сумки на бедре какой-то сияющий шарик и проглотил его, тут же помчавшись вперед с невероятной скоростью, оставляя за собой остаточные изображения.

— Значит, там один остался. Тем лучше для нас, — облегченно сказал Атли, отпуская бильвиза, — идем только тихо, иначе пожалеешь.

Румпельштильцхен закивал, не желая себе еще больше проблем. В ответ ас щелкнул пальцами, создавая иллюзию, чтобы выдать себя за многочисленных мертвецов, служащих той троице.

Тем временем Мурмуркс, уже изрядно разозлённый, навис над Труд, что злобно на него смотрела. Ему удалось приковать её так, чтобы она не смогла освободить ни руку, ни ногу.

— Знаешь, что за книги ты разорвала? — сказал он, проводя тростью по её горлу. — Очень ценные. Я половину своей жизни их собирал!

— Если бы ты меня не схватил, не разорвала, ты еще ты моего брата убил! — выпалила Труд, активно дергаясь.

— Он был мертвым, — Мурмуркс подошел к телу Улля. — Мозг еще не до конца разложился, он даже может что-то сказать о своей смерти.

Девочка тут же повернула голову в сторону брата, чьей головы коснулись костлявые пальцы. Улль открыл глаза.

— Зима… Снег… — начал говорить он. — Лыжи… Некто в капюшоне… Ножи… Мне не выжить… Я тону… Прости… Труд… Прости…

Губы девочки задрожали, а зрачки сузились. Она уже знала одну фигуру в капюшоне, пользующейся ножами, однако Атли был в другом мире, да и в плену паучихи, тем более мало ли кто владеет ножами, если убил Улля, то и ее мог, но не стал.

— А теперь будь умной девочкой, — Мурмуркс стукнул ладонью по Уллю, тот снова закрыл глаза, — и не вертись!

Девочка попыталась вырываться, но все безуспешно. Седовласый тем временем спокойно подошел к ней, взяв по пути некий инструмент с множеством острых лезвий. Труд эта штука не понравилась сразу, как и то, что её направили ей прямо в глаза. Мурмуркс щелкнул пальцами, и асинья ощутила, что не способна даже моргнуть.

— Была бы ты послушнее, — начал было Мурмуркс, но тут что-то увесистое влетело в него, сбив с ног. Он выронил инструмент, а после скинул с себя Румпельштильцхена, которого кинул в него Атли, поигрывающий в руке ножом.

— Привет, — помахал он, входя в комнату, — давно не виделись, Мурмуркс.

— Мы знакомы? — поднялся седовласый, призвав свою трость. Его глаз за моноклем засветился.

— Пока нет, но скоро познакомимся. Очень близко, — Атли достал второй нож, — я не люблю, когда трогают моих знакомых.

Тем временем Румпельштильцхен поспешил развязать девочку, которая тут же со всей силы ударила его в живот.

— Угх… Что ж мне так не везет… — прохрипел он, согнувшись пополам.

— За то, что обманул меня и продал! — сказала Труд, достав посох. — Атли, я скоро…

Но тут чья-то рука заткнула ей рот.

— Тише ты, — шепнул ей в ухо одноглазый ас, — пусть Мурмуркс думает, что мы с ним сражаемся.

Тот в свою очередь разошелся не на шутку — призывал лезвия из костей, создавал скелетов, даже метал в противника бомбы из черепов, на что иллюзорный Атли ловко уходил. Он также путал скелетов, заставляя их сражаться друг с другом, в какой-то момент асу удалось сблизиться с Мурмурксом достаточно, чтобы попытаться задеть его лезвием ножа. Повелитель костей тут же попытался закрыться тростью, но в этот момент иллюзия развеялась — Мурмуркс оказался совсем один в помещении, а бильвиза и двух асов уже простыл след. Его просто одурачили…

— Я убью этого гада! — крикнул он, со всей силы стукнув тростью. Разбросанные им кости тут же слетелись к нему, начав образовывать конструкцию.

Тем временем Атли, держащий Труд за руку и Румпельштильцхена за ухо, со всех ног мчался по невидимому мосту, пока не оказались в каком-никаком укрытии.

— Больше не убегай и запомни, — ас обратился к девочке, а после тыкнул бильвиза в грудь, — вот такие зовутся фэйрями. Недонасекомые. Не вздумай брать у них еду.

— Убегать? — возразила Труд. — Ты сам меня бросил!

— Я не бросал, а лишь отошел, а ты продолжала идти, а заколдованное место лишь разбросало нас.

— Я не колдо… — начал было бильвиз, но Атли наступил ему на ногу.

— Так что от меня ни на шаг. Идём, пока…

В этот момент позади троицы раздался грохот. Они обернулись, заметив, как замок в скале оказался разрушен. На его месте оказался огромный скелет из мерцающих синим костей, внутри грудной клетки которого был парящий Мурмуркс. Его тело горело лазурным пламенем, что лишило его кожи, оставив пылающие кости.

— Вздумал меня одурачить?! — прогремел он, глядя на Атли, — твои иллюзии меня не остановят!

— Кажется пора бежать… — сообщила Труд.

— Да… — кивнул Атли.

Глава 11. Мертвые не кусаются, но это не факт

Устраивать тренировочный бой на вражеской местности — не лучшая идея. Однако у Хеймдалль и Форсети не было выбора — недовольные прошлой битвой эйнхерии уже начинали толкать друг друга, провоцируя на драки. Их разум всегда занимали лишь сражения, они не чувствовали усталости, не испытывали сожалений, и даже были в неком роде сообразительными, однако только в тех областях, которые касались битв.

По итогу асам пришлось сделать привал, и позволить неуёмным воякам сразиться друг с другом не более двадцати минут. Их раны быстро затягивались, так что подобная заминка не должна была отвлечь всю группу от их настоящей цели.

— Лучше бы мы пошли втроём, — фыркнул Форсети, глядя на сражающихся воинов, — сейчас они больше обуза, чем помощь.

— Лишними не будут, — ответила Хеймдалль, — повелители мёртвых редко сражаются без своей свиты, так что нам не помешает небольшая армия.

— Которая сейчас дерётся сама с собой. Мы теряем время! — крикнул Форсети, раздражённо ходя по горе взад-вперед, — когда вернёмся, я обязательно поговорю с Одином по этому вопросу. Просто вверх…

— Вам не придётся никуда идти, — раздался громогласный голос с небес, — если же ваши воины хотят битвы, то я могу их занять.

Вали резко замычал, указывая пальцем в небо, остальные асы тоже подняли головы — на фоне затянутого тучами неба все же была видна фигура нагого брюнета, что парил на кожаных крыльях. Он опустился на большой валун, крылья тут же приняли вид драной шубы.

— Буне, — сразу выхватила меч Хеймдалль.

— Здравствуй, малышка, — Буне выдохнул зеленый пар, — я помню, как ты едва не оставила меня без головы. Интересно, стала ли ты сильнее… или изнежилась без достойного врага.

— Слишком высокомерно называть себя моим достойным врагом, — хмыкнула девушка. Буне в ответ одарил её злобным прищуром.

— Оставим все эти любезности, — вмешался Форсети, — если бы ты…

— Тише! — рыкнул Буне, — хватит разговоров! Я пришел без девчонки, вы пришли без готовности рассказать секрет. А потому не ждите пощады.

— Ладно, — пожал плечами Форсети, призвав копья, — звучит вполне адекватно.

Буне тут же раскрыл шубу — оттуда вылетела собачья голова на длинной шее, которая попыталась схватить зубами Хеймдалль. Та отскочила, рубанув мечом, но пёсья пасть оказалась проворной, уйдя от лезвия. Форсети же пришлось уклоняться от струи зеленого пламени, которое дыхнула драконья голова, тоже появившаяся из-под одежды.

— Воины Одина, — тут же крикнула Хеймдалль, — кто из вас желает сразиться с настоящим драконом?!

Эйнхерии уже заприметили Буне и, взявшись за оружие, спешили на помощь асам. Однако крик дочери Одина возбудил их куда сильнее.

— Она сказала дракон?

— Я думал, они вымерли давно.

— Последнего вроде Беовульф зарубил.

— Братва, мы будем первые, кто за столько веков сразил дракона! В бой!

Воодушевленные битвой с монстром, воины Асгарда резко вскочили на воздух, стоя на нем, как на твердой поверхности — Один создавал эйнхериев так, чтобы те могли биться с любым врагом, а потому их стопы имели особые руны, укрепляющие под ними воздух и позволяющие воинам сражаться и с летающими противниками.

Буне тихо рыкнул — даже ему сражение с превосходящими силами далось бы нелегко. Его человеческая голова широко раскрыла рот, а затем дыхнула призрачным огнем — и пламя обратилось в сотни призрачных воинов, что налетели на эйнхериев.

— Вот теперь честный бой! — пророкотал он.

***

Троица — Магни, Моди и Тюр — уже углубилась в горный лес. К их удивлению, дальше мертвецы не встречались, будто тот единорог был единственным стражем. Тем не менее, Моди, Магни и Тюр продолжали двигаться с предельной осторожностью, то и дело оглядываясь. Эта гнетущая тишина могла быть лишь обманчивой завесой, скрывающей под собой целую армию. И хотя Тюр время от времени чертил руны, ни у кого не было ни тени уверенности в безопасности пути. Уже пошел дождь, однако асы и не думали искать себе укрытия.

— Дядя, нам далеко? — нетерпеливо спросил Магни, разгоряченный прошлой битвой, — вдруг они уже скрылись вместе с Труд, пока мы тут копаемся, а?

Тюр чуть нахмурился.

— Не очень, вряд ли они ушли, иначе не стали бы нас задерживать, — буркнул он, сверяясь с картой.

— А иллюзий больше не было… — подметил Моди.

— Чтобы их поддерживать, нужно много сил, — ответил Тюр, — не будут они всё время их делать, иначе сознание потеряют.

— А не мог ли это быть Локи? — вдруг спросил Моди.

Тюр постарался не вздрогнуть от этого вопроса — он был одним из трех асов, кто знал правду об побеге побратима Одина, и не мог ни перед кем раскрыть этой тайны.

— Наврядли, он все еще в заточении, насколько мне известно, — сказал Тюр, — да и по обманам и трюкам не только он мастак. Не болтаем лишнего.

— А если все же сбежал? — вновь спросил Моди, на что получил несильный подзатыльник от брата.

— Сказано же, в заточении он, — рявкнул Магни, который был в нетерпении от предстоящей битвы, — а если он и сбежал, то я его пополам скручу.

Моди закатил глаза, но тут периферийным зрением заметил какое-то быстрое движение среди деревьев. Он обернулся — никого.

— Вы слышали? — спросил мальчик у других асов.

— Что? — оглянулся Тюр, — ничего не слышно.

— Кто-то тут есть. Я видел краем ока движение, — объяснил Моди.

— А разглядел хоть кого-то? — спросил Магни, доставая из портала меч

— К сожалению нет. Но оно размером чуть больше человека. Все, что я успел понять, — отозвался Моди.

Тюр и Магни осмотрелись по сторонам. Последнему вдруг показалось, что кто-то, скрываясь среди деревьев, бросил на него взгляд. Почему-то он ощутил странный запах, похожий на мед.

— Братец прав, — буркнул старший сын Тора, — тут и вправду кто-то есть. Я поищу его среди деревьев, дядя, не отходи от Моди.

Магни уже было направился туда, где запах меда доносился отчетливее всего, но тут встревожился Моди, заметив ловушку.

— Брат, стой! — крикнул мальчик. Магни остановился на полушаге, не успев опустить ступню, и в этот момент большие каменные иглы выросли из-под земли в паре сантиметров от аса. Сделай он шаг, и оказался бы нанизан, как перепел на вертел.

— Наблюдательный… — раздался сиплый голос, — раз уж вы поняли, что я здесь, не вижу смысла дальше прятаться.

Из земли начала расти огромная фигура — то было уродливое, лохматое существо, отдаленно напоминающее человека. Он отряхнулся от комьев земли, некоторые попали на Магни.

— Ты самый уродливый из троллей, что я когда-либо видел, — Магни выхватил меч из портала, попытавшись одним махом отрубить противнику голову, но тот в мгновение ока перенеся прочь.

— Невежливо начинать бой, не представившись друг другу, — сказал лохматый, — из вас всех знакомым мне кажется только Тюр. Здравствуй, кстати.

Однорукий ас нахмурился.

— Вновь ты, Бифронс, — он выхватил топор, — что вам троим так неймется?

— Вы пришли за рыжей девчонкой, ведь так? — продолжил сипеть урод, — славная девчушка. Вот только наши условия просты — условия создания эйнхериев, и мы её вернем. Нельзя быть настолько жадными…

Магни в ответ метнул в него меч, он уже пылал от гнева.

— Что с нашей сестрой! — прорычал он, Бифронс же вновь увернулся от удара.

— С ней… — просипел он, — да все в порядке. Поверьте мне на слово. Но если вы так настаиваете на битве, то так тому и быть.

Он зевнул, демонстрируя клыки.

— Моди, Магни, не вмешивайтесь, — приказал им Тюр. Его волчий протез раскрылся, демонстрируя искрящееся лезвие

Однако старший уже был слишком разъярён. Уже будучи не в силах сдержать гнев и ярость, он выхватил парные дубинки и ринулся на Бифронса. Монстр в ответ выкинул из сумки на поясе две светящиеся сферы, одна закрутила вокруг себя воздух с тучами, создавая птицу из вихря и гремящих облак, другая собрала дождевую воду, став водяным человеком.

— Теперь все честно, — сказал Бифронс, — вас трое. И с моей стороны трое. Нападайте!

— Про что я и говорил, — сказал хмуро Тюр, на что громовая птица пустила в него поток молний, кузнец едва успел закрыться рунным щитом. Водный же гигант выбрал своей целью Моди, едва не размазав того по скалам ударом мокрого кулака. Юный ас успел уйти в сторону, а сам метнул в противника дротик, целясь в сферу, что явно служила сердцем этого создание. Но его оружие застряло в воде.

－ Как будто я ожидал чего-то другого, — сказал Моди сам себе, а после вновь отпрыгнул от водяного кулака.

— Теперь мы, — произнес Бифронс, смотря на Магни. В ответ старший сын бросился на него, замахиваясь мечом, но шерсть лохматого тут же стала словно камень, об который разбилось прочное лезвие.

— Камень я ломаю на раз-два, — фыркнул Магни, призывая дубину. Он замахнулся, намереваясь разрушить броню противника, вот только этот камень оказался укреплен магией, дубина лишь разлетелась на части.

— Теперь мой черед, — ответил Бифронс. Он ударил ударил в ответ так быстро, что Магни даже не увидел движения, лишь ощутил удар, что отбросил его к ближайшему валуну. От удара асом камень треснул на множество осколков.

— Брат! — крикнул Моди, прыгая к нему на помощь, но тут его обхватила водная рука, он оказался в ловушке внутри стихийного гиганта.

— Об этом я и говорил… — проворчал Тюр, которому было сложнее всего — Бифронс видел в нем главную угрозу, а потому его творение било молниями по нему без передышки, не давая асу время на ответную атаку. Это сильно выматывало, нужно найти слабое место, пока его не размазали молниями.

***

Бежать, бежать, бежать, бежать!

Атли, подхватив Труд, мчался во весь дух, не обращая внимания на попытки Румпеля поспевать за ним. Впрочем, бильвиз не отставал, как и прочая живность, почувствовавшая опасность: никто не хотел быть на пути парящего осевого скелета с верхними конечностями, которыми тот пытался поймать беглецов. Мурмукс был внутри грудной клетки управляя им и стараясь схватить беглецов как можно скорее. Изредка гигантский череп открывал рот, из которого летели скелеты, что пытались хватать асов и бильвиза.

— Чтобы… Ты… Ещё… Хоть раз… Ушла от меня_-- пыхтел Атли, уклоняясь от скелетов и время от времени на бегу по пути он пытался создавать иллюзии, что должны были дать шанс оторваться от этой громадины. Однако Мурмуркс продолжал за ними следовать — до того, как начать погоню, он вставил себе кошачьи глаза, что дало ему возможность видеть сквозь морок аса. Безумный повелитель мёртвых был в ярости, сейчас он желал только одного — забрать девчонку. Гигантские костяные руки замахнулись, попытавшись накрыть беглецов дланью, но вмешался взвизгнувший Румпель, на ходу превращая ближайшие деревья в золотые нити, что опутали конечности скелета. Это дало троице лишние секунды на то, чтобы успеть удрать подальше, в любом случае громадина успела быстро освободиться.

— Так… Побег бессмысленный, значит надо атаковать, — на ходу крикнул Атли, а после обратился к Румпелю, — сможешь его еще раз так опутать, но задержать на куда дольшее время?

— Постараюсь, — ответил бильвиз, приложив руки к скалам. Столь массовое преобразование местности в золотые нити он никогда не практиковал, но сейчас, когда его жизни грозила опасность, Румпель все же смог превратить огромный лесной массив в путы, что смогли сдержать гиганта. Из носа и глаз потекла кровь — долго удерживать все это он не мог.

— Я займусь им, — с этими словами Труд спрыгнула с плеча Атли, выхватила посох, и, подскочив на нити, помчалась к ребрам.

— Стой, засранка, — ас не успел ухватиться за шкирку юркой девочки, пальцы схватили лишь воздух, — ладно… ты там держись, приятель, мы быстро.

Он похлопал бильвиза по плечу, а после выхватил веревку и ею зацепился за кости руки, подлетев на них. Атли тут же заскользил к ребрам, намереваясь быстро разобраться с Мурмурксом, парящим внутри грудной клетки. Труд уже была внутри, и, держа в руке посох, пыталась сбить мертвеца.

— Это тебе за брата, — она прыгнула на него, но Мурмуркс превратил трость в костяной меч, покрытый синим пламенем и блокировал удар асиньи.

— Я не убивал его, повторяю, — рявкнул он, откидывая девочку, а затем, не теряя время, сделал взмах.

Время для Атли замедлилось — он видел кровь, слышал крик Труд, которой рассёк грудь зачарованный клинок. Она не рухнула на землю, застыв в воздухе, удерживаемая невидимой хваткой Мурмуркса.

— Надо было сразу использовать пламя на тебе, паршивка, — прошипел он.

— Ублюдок… — Атли резко прыгнул на мертвеца, замахиваясь ножами. Тот лишь ушел в сторону, мановением руки направив Труд на аса.

— Атли… — крикнула девочка, чьи руки и ноги двигались против её воли, — я не контролирую себя! Помоги!

Пламя, окружающее повелителя мертвых, было необычным — оно не сжигало плоть, вместо этого, проникая в тело противника, оно давало Мурмурксу контроль над его телом. Движением руки он мог поднимать его в воздух, управлять движением и даже силами, однако ему не давалось управление разумом, мыслями и речью жертвы. Впрочем сейчас его это не волновало, главное, чтобы девчонка не сдохла в битве с Атли.

На земле же нервно грыз ногти Румпельштильцхен. Нити, удерживающие скелета, исчезли, но конструкция не собиралась атаковать бильвиза. Сам он переживал больше за себя — если девчонка откинется, то его будут ждать большие неприятности.

***

Эйнхерии с радостными криками налетели на призраков — их зачарованное оружие давало им возможность сражаться и с не совсем материальными врагами. Буне воспарил, обратив одежду в крылья — собачья и драконья головы росли у него из торса, шея, на которой была человеческая голова удлинилась.

Форсети, не желая давать врагу как-либо еще действовать, запустил в него копье Блодёрн, имеющее наконечник в виде орла. Оружие коснулось тела Буне, не успевшего увернуться, на котором осталась метка в форме хищной птицы.

— Расправь крылья! — приказал судья, и ребра врага тут же вышли со спины, напоминая крылья птицы — такой была столь страшная казнь. Однако Буне лишь поднял бровь.

— Imbicillus… — на латыни сказал дракон, — если твои копья воплощают казни, то они против меня бесполезны. Я уже мертв.

Но тут раздался волчий вой, и Буне пошатнулся. Этот звук бил по его разуму, заставляя ощущать давно позабытое чувство боли. Тело не слушалось, головы забились в агонии. Перед глазами возникло ревущее зеленое пламя, что обрушилось на него давным давно. Не уйти, не убежать, оно обжигало плоть, рвало кости, деформировало, превращая гордого дракона в жалкую пародию на жизнь.

— Нет, нет, нет, нет, НЕТ! — взревел Буне, резко дернув руку вперед и что-то схватив. Вой прекратился, наваждение отступило — дракон обнаружил, что сжимает за горло крепкого аса в шлеме, полностью закрывающем его лицо. Вали, палач Одина, издав вой, смог на время нейтрализовать Буне и сейчас он попытался атаковать. Одновременно с этим на драконью голову прыгнула Хеймдалль, занося меч, но враг пришел в себя слишком быстро. Пасть ящера тут же дыхнула поток зловонного воздуха, который отбросил асинью, а затем чешуйчатая башка попыталась её проглотить, но она направила меч в сторону, и в мгновение ока переместилась в нужную точку, заставив дракона лишь зря клацнуть зубами. Вали же замахал кнутом, удары этого оружия оставляли в пространстве странные точки, но ни один из них не смог задеть Буне, что играючи уворачивался от яростной атаки.

Собачья же голова выдохнула зеленовато-болотный дым, который, словно живое существо, полетел в сторону Форсети. Однако судья был спокоен — на его поясе и шлеме вспыхнули руны, которые создали щит вокруг него. Дым облетал его в стороны, не имея возможности пробить защиту.

— Мертв, говоришь, — самодовольно хмыкнул сын Бальдра, — посмотрим насчет этого. Халшоггинг.

Копье с большим топорообразным наконечником полетело в ящера, коснувшись собачьей головы. Буне хмыкнул --уверенный в своей неуязвимости к оружию Форсети, он был куда более сосредоточен на Вали и Хеймдалль, коих посчитал более опасными врагами. Неожиданно дракон почувствовал что-то странное… неправильное.

Он повернул голову — собачья башка металась из стороны в сторону. Она кусала воздух, беспорядочно выдыхала дым, даже вгрызалась в свою шею, словно не понимала, что ей делать.

— Что за… — вскинула брови человеческая голова.

— Это копье может отрубать головы, — пояснил Форсети, — только не совсем так, как ты думаешь.

Буне зарычал. Он вновь выдохнул призрачное пламя, несколько копейшиков налетели на судью, но того прикрыл Вали. Его глаза стали похожим на волчьи, ногти удлинились, сам он покрылся шерсть. Трансформация заняла мгновение, мощным прыжком человекоподобный волк — его одежда и шлем стали серой шерстью — оказался около призраков и ударом лапы рассек их. На его когтях оказались вырезаны мелкие руны.

— Неплохо, — отметил Форсети, — но ты можешь большее, Вали.

Волк завыл. Точки в пространстве, оставленные кнутом, засветились, из них вырвались сотканные из магии стрелы в форме волчьих головы, которые устремились к Буне. Тот переместился, но собачья голова, пребывавшая в смятении, резко устремилась на колдовские снаряды. Те вгрызлись в неё зубами, проникая внутрь и изнутри же начав рвать на части. Спустя несколько минут от песьей пасти осталось лишь рванное месиво, что заставило Буне рыкнуть — боли он не чувствовал, но это ослабило его.

Тем временем эйнхерии уже успели уничтожить призраков. Радостно галдя, они помчались на дракона, что оказался в незавидном положении, но тот не думал отступать. Он вновь выдохнул воинов из призрачного огня, но в этот момент драконья голова дохнула потоком воздуха. От этого призраки начали расти, увеличившись раз в десять.

— Глотка Нидхёгга, что ж он сразу так не сделал! — в восторженном экстазе крикнул Зигфрид, — братва, этот с топором мой!

Однако призраков оказалось куда больше воинов Асгарда, что позволило им наброситься на Вали и Форсети, которым пришлось отбиваться. Буне же подлетел к ним поближе, чтобы драконья голова также приняла участие в битве, дыханием сбивая асов. В этот момент он забыл о Хеймдалль, которая выждала подходящий момент. При помощи Хофунда, своего меча, она быстро перемещалась по воздуху, чтобы обойти Буне. Её тело покрылось странным сиянием, чем-то напоминающим радугу, однако дракон успел отреагировать на неё.

— Тебе еще мало? Умри! — рыкнул он, и драконья пасть успещно заглотила асинью. Впрочем, Форсети был невозмутим.

— Ох, зря ты этот сделал, — равнодушно бросил он.

В этот момент драконья голова начала светиться изнутри. Глаза Буне расширились — ничего хорошего это не означало.

БУХ!

Прогремел взрыв, чешучатая башка разлетелась на куски. Хеймдалль была целой и невредимой, с решимость смотря на Буне.

— Осталась последняя голова, — мечом указала она.

Дракон рыкнул, а затем взмахнул крыльями и резко умчался прочь на крыльях. Он продержался достаточно, и дальше уже не видел причин продолжать сражение. Его призраки смогут задержать врагов, а ему требовалось время на восстановление.

***

Молнии продолжали атаковать Тюра, их поток был таким огромным, что едва не вбил аса в землю. Это сильно выматывало, а щит уже покрылся трещинами. Если он не найдет способ ответить, то его вот-вот размажут. У сыновей Тора дела были не лучше — Моди никак не мог выбраться из водной ловушки, а удары Магни не наносили Бифронсу никакого вреда. Урод быстро менял позицию, нанося асу ответные удары с такой силой, что ломал любое оружие, что призывал старший сын.

— Я думал, вы чего-то стоите, — фыркнул Бифронс, — как вижу, я ошибался.

Рукой он схватил Магни за горло, подняв над землей.

— Как говорят, на детях воителя природа часто отдыхает, — усмехнулся он.

На теле сына Тора вдруг вспыхнула руна в виде свернувшегося клубком ежа. Магни словно отяжелел — Бифронс не смог удержать его в воздухе, а кажущаяся податливой шея вдруг стала тверже стали.

— УБЬЮ! — взревел Магни, ударом головы откидывая от себя Бифронса. Раздался треск, отвердевшая шерсть рассыпалась, но урод смог отрастить новую, воссоздав себе защиту.

— Что это? — удивился он. В ответ сын Тора налетел на него, атакуя уже голыми руками. Его сила возросла немного — но этого хватало, чтобы кулаками пробивать защиту Бифронса.

Заметив это, Моди зашевелился внутри тела водяного создания. Он заметил светящуюся сферу, что явно служила основой для для гиганта, и сразу поплыл к ней, почувствовав угрозу, вода внутри существа начала бурлить, менять направление и всячески мешать младшему плыть. Но Моди не сдавался. Асы могли задерживать дыхание на долгое время, так что утонуть он не боялся и продолжал плыть, пока наконец-то не смог схватить шарик и резко дернуть его на себя. Водный гигант тут же развалился, выпустив промокшего, но почти не пострадавшего аса на свободу. Не теряя времени он тут же помчался к Тюру, что уже с трудом мог отбиваться от гигантской птицы.

— Дядя, атакуй этот шарик, — Магни показал ему сферу, а после, не моргая, взглянул на порождение Бифронса. Птица из туч ощутила странное давление, что не позволяло ей даже взмахнуть крыльями на полную силу. Это ослабило насылаемый ею поток молний, что позволило Тюру передохнуть. Он же в свою очередь кинул в гиганта лезвие топора, и управляя им, попытался проникнуть в тело птицы. Та пробовала изменять свое тело, но оружие Тюра, им же изготовленное, быстро проникло через крыло, ас почти на ощупь искал нужную сферу. Все это время Моди помогал дяде, не моргая смотря на птицу и подавляя её, пока та не рассеялась в яркой вспышке.

— Дядя, не теряем время, пока братец не разошелся, — тут же поторопил Тюра Моди.

Магни тем временем начал теснить Бифронса. Урод метал большие камни, дышал огнем, призывал молнии, но все эти атаки даже не поцарапали сына Тора. Тот быстро сокращал дистанцию, кулаками ломал защиту, а один раз дунул с такой силой, что расколол пущенный Бифронсом валун на части. Заметив, что его гиганты тоже рассеялись, урод отступил ближе к пропасти.

— Все же я недооценил вас, — сказал он, — но теперь я могу не сдерживаться.

Уродец прыгнул со скалы, на прощание помахав им лапой.

— Трус! — проревел Магни, — позорно бежишь от боя?

— Что он задумал? — спросил Моди, понимая, что Бифронс явно не собирался кончать с собой.

Но не успел Тюр ответить, как земля под ногами застряслась. Магни рыкнул, сжав кулаки, и в этот момент перед троицей вырос гигант из камня, чье лицо напоминало морду Бифронса.

— Теперь честно, — громким голосом произнес он, — вся гора — мое оружие.

В подтверждение его слов несколько каменных шипов едва не пронзили асов, которые успели увернуться в последний момент.

— Ты… — прорычал в ответ Магни, призывая копье. С ним он прыгнул на каменного гиганта, намереваясь пронзить врагу глаз, но тот успел прикрыть веки.

Тюр поспешил на подмогу племяннику, его протез раскрылся, волчья пасть пустила пару взрывных дротиков по телу Бифронса, но тот был совершенно непоколебимым. Каменной рукой он схватил Магни, начав сжимать того в кулаке.

— Зря вы бросили мне вызов, — громогласно объявил урод.

— Кажется, брат использует и вторую руну, — шепнул Моди.

Каменные пальцы разлетелись в щепки, освобождая Магни. На его теле вспыхнула вторая руна, а его глаза горели огнем. Он, словно гарпун, налетел на Бифронса, принявшись кулаками разрушать его броню.

— Тюр, в сторону, — сказал Моди, отпрыгивая прочь, тот не стал медлить, зная о разрушительной силей племянника — каждый его удар вызывал воздушную тряску такой силы, что каменные шипы оказались стерты в пыль, а однорукий ас и младший брат с трудом стояли на ногах.

— Если он доведет его до снятия третьей руны, — прошептал Моди, — то быть беде и нам.

Магни тем временем вошел в раж, град его ударов не давал Бифронсу сосредоточиться на ответном ударе. Впрочем урод не думал сдаваться — он быстро покинул каменную броню, создав из туч крылья. Обезумевший Магни продолжал бить основу каменного врага, не замечая угрозу над собой.

— А говорят, что мой род надалеко ушел от животных, — рассмеялся Бифронс, подняв вверх руку в выставленным вверх указательным пальцем. Молнии начали бить в него, заряжая подготавливаемую атаку.

— Брат, берегись! — крикнул Моди, метнув дротик в Бифронса, но тот небрежным взмахом руки отразил его в сторону. Еще один взмах — и пара асов ощутила, как воздух вокруг них стал жидким, словно кисель.

— Вы проиграли! — со смехом сказал Бифронс, готовый уничтожить Магни, но в этот момент золотые путы опутали его тело.

— Где моя дочь?! — крикнула Сиф, стоя на колеснице мужа. Её волосы, извиваясь, словно змеи, были готовы по приказу хозяйки удавить врага.

Тот попытался вывернуться из волос, однако те раскалились докрасна. Запахло паленым, хоть он и укрепил свое тело.

— Я сказала, где моя дочь?! — вновь крикнула Сиф. Это привлекло внимание Магни, который наконец-то перестал бить камни.

Бифронс чуть улыбнулся

— Я не могу ответить на этот вопрос, — сказал он, его крылья тут же испустили влагу, а ветер окутал его тело. Раскаленные волосы начали шипеть и трескаться, вода испарялась, асинья пустила дополнительные пряди, но было поздно — Бифронс успел разорвать путы, полетев в бездну. В полете он успел захватить несколько поврежденных волос — пригодится, чтобы смилостивить начальницу Шеола, когда та будет отчитывать их за самодеятельность.

— Ты не уйдешь! — рявкнул Магни, прыгая на врага, но Бифронс успел сожрать светящуюся сферу, а затем, в мгновение ока, лапами схватился за плечи аса, перекувыркнулся в воздухе, оттолкнулся от сына Тора и за счет этого импульса полетел в ближайшей скале. Он не разбился — стоило лишь его стопам коснуться камня, как он помчался так быстро, что асы даже не успели моргнуть.

— Ушел, — фыркнул Магни, руны на его теле начали угасать.

— Он уже не такая большая проблема, — украдкой шепнул Моди брату, глядя на Сиф, сложившую руки на груди и строго смотрящую на сыновей.

***

— Ты еще не сдался, одноглазый?

Атли даже не успел в ответ сострить — Труд активно махала посохом, паря внутри скелета, в то время как асу требовалась опора под ногами. К тому же активно вмешивался Мурмуркс, который использовал девочку в качестве живого щита, из-за чего Атли и вовсе пришлось убрать ножи, он не желал ей вредить. Оставалась только веревка и собственные боевые навыки.

Сама же Труд из-за всех сил пыталась бороться с контролем, но все было тщетно. Тело не слушалось её, разве что она могла немного снизить силу удара, но Мурмурксу это не мешало.

— Бесполезно, паршивка, — он положил ладонь на её голову, крепко надавив, — ты не представляешь, что тебя потом ждет после этой битвы…

— Ублюдок… — выругался Атли. Ситуация критическая — от Румпеля толку не было, Труд не сможет сбросить контроль над собой, а он сам ограничен в действиях. Ас выхватил веревку, которой смог опутать Труд, на чьих глазах уже нахлынули слезы, на время обездвижив её. Не теряя ни секунды, он выхватил ножи, на которых вспыхнули руны, их лезвия воспламенились, а после Атли налетел на Мурмуркса. Тот успел отразить удар.

— Только ты и я, честный бой, — без какого-либо смущения сказал Атли.

— Это предлагает мне ас? — поднял бровь мертвец, создав в руке череп. Его челюсть раскрылась, Мурмуркс тут же запустил его в живот аса, снаряд начал вгрызаться в тело. Атли поморщился от боли, один из ножей разрушил череп, на что Мурмуркс откинул его.

Тем временем Труд, связанная по рукам и ногам, пыталась вернуть контроль над телом. В глубине души она корила себя за слабость — не смогла спасти Квасира, и сейчас от неё толку мало. По щекам текли слезы, хоть она и пыталась сдержать плач, её глаза сомкнулись в бессилии.

— Дитя…

Труд резко распахнула веки. Она не видела ни Атли, ни Мурмуркса, ни даже пространства внутри ребер скелета. Только пустота, в которой была лишь она.

— Дитя…

— А где это я? — задала самый очевидный в таких ситуациях вопрос Труд.

— Ты желаешь стать сильнее…

Девочка кивнула.

— Ради спасения других…

— Конечно, — согласилась Труд, получившая надежду, — давай пропустим все остальное и ты дашь мне силы.

— Ты уверена в этом решении…

— Да.

Атли и Мурмуркс, увлеченные боем друг с другом, не заметили, как посох Труд испутил зеленое сияние, как прикрыла глаза сама девочка, а затем открыла их вновь.

— Атли, развяжи меня, я сейчас этому уроду свадьбу Трюма устрою, — крикнула она.

— Что? — Мурмуркс обернулся, осознав, что контроль над асиньей был утерян, — не может быть!

Атли в свою очередь убрал веревку, Труд, размяв руки, тут же налетела на мертвеца, занося посох. Тот едва закрылся и собирался вновь провести неожиданную атаку, но в этот момент подоспел Атли. Он соединил ножи при помощи веревки — так повысилась дальность атаки, а после метнул один из них, попав Мурмурксу в руку с мечом. Резкое движение — и мертвец лишился не только оружия, но и одной конечности. В ответ он стал метать черепа, что, впрочем, не помогло — асы легко сбивали их оружием.

— Похоже, что удача отвернулась от тебя, а, — хмыкнул Атли, — смирись, ты уже проиграл.

Мурмуркс сжал зубы — к этому он не был готов. Он попытался вновь метнуть череп, но тут подоспела Труд, посохом разрушив формирующиеся чары и сдавив мертвеца в крепких обьятиях.

— Это тебе за брата, Атли и за меня! — грозно рявкнула она, мощным ударом головы о лоб мертвеца сбив ему башку с шеи. С руганьем голова Мурмуркса полетела прямо в Атли, тот пнул её прочь из скелета, а после, подхватив девочку, спрыгнул вниз — гигантский скелет начал разрушаться, и вот вот был готов рухнуть.

Румпельштильцхен облегчённо отряхнул пот со лба, заметив, что девчонка цела и невредима. Атли спрыгнул рядом.

— Скажи, ты хочешь быть похоронен под гигантскими костями? — сразу спросил он бильвиза.

— Нет…

— Тогда ноги в руки и валим! — крикнул Ас, одновременно подхватывая ошарашенного Бильвиза. Им снова пришлось бежать — на этот раз от рушащегося скелета. При падении костяной гигант обрушил скалы, и Атли пришлось прыгнуть, схватив двух попутчиков. Используя кусок скалы как лыжу, он начал скользить вниз по оползню. Это было довольно проблематично, в отличие от Труд Румпель не был крохотным созданием и поэтому порой их почти заносило на выступы, но ас все же справлялся.

— Я могу сделать сеть под нами из этих обломков, — крикнул бильвиз, — только мне время нужно

— только без глупостей, — крикнул Атли.

Румпель же создал золотую нить из воздуха, которая упала на обломки. В тот же момент образовалась сетка из прочных и острых нитей, что начала разрезать большие обломки на части. Сама же скала замедлилась, что позволило всем троим покинуть опасное место Атли наконец отпустил этих двоих на землю и выпрямил, массируя поясницу

— Тебе надо меньше есть— буркнул он смотря на Труд.

— Я не толстая! — возмутилась Труд

— Я и не говорил, что ты толстая, — фыркнул Атли, — но тяжелая, как поросенок.

— Чего?! — обиженно надулась Труд.

— Эй, ты снимешь с меня руну, ты обещал, — подал голос Румпельштильцхен, указывая на свой лоб, — не хочу умереть.

Атли хмыкнул.

— Что-то такое припоминаю, — задумчиво сказал он, — а, ты про ту руну нагревания.

— Что? — опешил бильвиз, — ты говорил, что она убьет меня…

— Да максимум мигрень вызовет. И то она давно сошла на нет, — отмахнулся Атли, — но могу и другую нарисовать

— Не стоит… не стоит… — он широко улыбнулся, решив не медлить.

Его глаза засияли, Румпель резко схватил Атли за грудки, смотря ему прямо в око. Яркая вспышка — и ас с забинтованным лицом замер на месте, полностью парализованный. В ту же секунду он посмотрел в глаза Труд, которую тоже обездвижило. Теперь осталось только погрузить её в мешок и принести тем странным покупателям — по сроку он успевал. Громко хохоча он помчался прочь, радуясь, что остался в живых.

— Атли, а зачем он бревно в мешок сунул? — спросила Труд, которую поведение Румпеля ошеломило, — и что это он так на дерево смотрел?

— А кто этих фейри разберет, — пожал плечами ас, — видимо контузило и решил тебя похитить. Ничего его жизнь не научила. Думал, что я так глуп и забыл, что он снова тебя утащить хочет. Ладно, идем, пока до него не дошло. Кстати…, а как ты смогла контроль над телом вновь получить?

— Не знаю. Я закрыла глаза, открываю — ничего нет. Только голос какой-то со мной говорит, — ответила Труд, — говорит, что даст мне силу, я и согласилась.

— Что? — Атли поднял бровь, — ты серьезно?

— А что мне оставалось делать? Ты там проигрывал, а я устала быть слабой! — заявила девочка, топнув ногой.

— О, плоть и кости Имира… — прошептал Атли, — голос на что похож был? Мужской, женский или какой-то другой.

— Не помню. Голос, как голос. Я его особо не слушала, — пожала плечами Труд, — а что?

— А то, что силу просто так никому не дают! — чуть ли не крикнул ас, — ладно. У тебя действительно не было выбора. Просто идем и надеемся, что это было что-то доброжелательное к нам, и мы об этом потом не пожалеем.

Тем временем Румпельштильцхен, пыхтя от тяжелого мешка, мчался со всех ног, радуясь, что из этой передряги он выбрался живым. Ноша в мешке не брыкалась, что было удобно. Но тут перед ним возникли четыре фигуры — асы, один однорукий, другой молодой детина, а третий был немного старше той рыжей девчонки. Четвертой была женщина с золотыми волосами, она чуть не прожигала взглядом незадачливого бильвиза.

— Здравствуй, Румпельштильцхен, — фыркнул однорукий, — мы пришли за товаром

Тот боязненно кивнул и развернул мешок, предвкушая, какую награду он сможет потребовать. Но все его надежды рухнули, когда он обнаружил вместо асиньи кусок бревна. В горле встал ком, сам он побледнел, а асы нахмурились. Это мерзавец его опять обманул!!!!! Дрожа от страха и съежившись, Румпельштильцхен боязливо посмотрел на мрачных жителей Асгарда.

— Г… господа, — заикаясь, сказал он, — это… это недоразумение. Я не хотел над вами подшутить или что-то в этом роде… еще… не поздно все исправить… обещаю, я найду её, я знаю, с кем она…

Бильвиз захрипел. Волосы женщины опутали его, начав сжимать Румпельштильцхена, словно кусок сыра. Золотые пряди давили его горло, медленно душа.

— Сиф, погоди, — крикнул однорукий, — дай ему договорить.

Сиф бросила на Тюра мрачный взгляд, но все же отпустила придушенного бильвиза.

— Продолжай, — потребовал от него Тюр, — кто с ней ходит.

— Тоже из вашего рода… — прохрипел он, — одноглазый, морда вся в бинтах. И еще мастер иллюзий… чтоб псы его драли.

— А не врешь ли ты нам?! — не выдержал Магни, сжав кулаки. В испуге Румпельштильцхен попятился назад.

— Нет, ни в коем случае… я не вру… я правда схватил девочку, вернее видел что это она, но это все он… я могу вас привести… — тут он сглотнул, перед глазами пронеслось воспоминание о смерти жены, — то есть… сказать, где я их… ну… я…

— Хватит мямлить! — рявкнул Магни, — или я тебя придушу…

Румпельштильцхен сглотнул, его глаза засияли.

— Не смотрите, — Тюр рукой прикрыл глаза Сиф, Моди отвернулся, а Магни занес руку для оплеухи и не успел закрыть глаза. Яркая вспышка — и он замер, словно статуя. Когда все окончилось, то асы заметили, что Румпельштильцхенов стало несколько — все они просто стояли по разным местам.

— Сделал свои копии, — фыркнул Тюр, выстрелил из протеза в одного из бильвизов — тот рассыпался на нити, — а метка уже снялась. Ищи-свищи его теперь.

Сиф раздраженно потерла виски.

— Он не мог нам соврать? Фейри те еще выдумщики, — в конце концов сказала она.

— Навряд ли, — ответил Тюр, — он сейчас бы и брата сдал. Так и будет ввязываться в сомнительные авантюры, пока не помрет. Впрочем Хель с ним.

— Тюр, — вдруг подал голос Моди, — дедушка с тобой бывает откровенее, чем с другими. Не мог ли тот одноглазый быть.

Сиф подняла бровь.

— Если этот ублюдок посмеет причинить ей хоть малейший вред, — заявила она, — я с него кожу сдеру живьем.

— Вы правы, — все же сдался Тюр, — и раз дело приняло такой оборот… похоже, что он и вправду с ней. Стоит поторопиться. Навредить не навредит и даже похоже защищает, но он все еще зол на Асгард и может воспользоваться ей

— А что делать с Магни? — Моди похлопал парализованного брата по плечу.

— Скоро прийдет в себя, паралич бильвизов не особо долговечен, — отмахнулся однорукий, — в любом случае далеко они уйти не успеют.

***

— Еще один разрушенный замок, — мрачно сказал Буне, — учитывая нашу ситуацию, нам не позволят за счет Малфаса все обустроить.

Бифронс кивнул — он и дракон стояли около развалин, дожидаясь товарища.

— Надо найти коршуна. Наверное опять голову Мурмуксу оттяпали, — просипел примат, — думаю хватит с нас всех этих попыток раздобыть секрет создания эйхериев. Не получим мы ответ, не получим.

— Много врагов было? — спросил Буне, игнорируя слова Бифронса, — против меня целая армия вышла. Среди них была Хеймдалль. Она стала куда сильнее

— Четверо.Сыновья Тора, его жена и Тюр, — ответил примат, — у мальчиков есть потенциал, скажу тебе честно.

— Странно, что самого Тора не было. Но это не наше дело, — сказал Буне.

В этот момент прилетел белый стервятник, в чьих когтях была белая, бормочущая голова Мурмуркса

— Я этого одноглазого скормлю упырям и гулям, напою его брагой нефилимов, отдам его пери! — кричал он, упав на руку Бифронса, — и скину в болота третьего круга!

— Тебе что, попался Один? — удивился Буне.

— Нет, оборванец с забинтованной рожей, — крикнул Мурмуркс, предпочитая умолчать о том, что последний удар ему нанесла девчонка, — я был близок! За свою внучку Один был дал мне все.

— в любом случае Асгард уже зашевелился, — просипел Бифронс, — надо возвращаться. Хотя бы не с пустыми руками. Есть подарок для Марбаса и Маракса.

Примат показал обломок волос Сиф.

— Цвергская работа, между прочим. Кстати, Мурмуркс, а где твоя смерть? — вдруг спросил Бифронс.

— Что? — глаза Мурмуркса округлились

— Замок разрушен. Только не говори что ты забыл про флягу, — продолжил говорить Бифронс, — она ведь там хранилась.

— Проклятие! Ксеркс, к замку! — приказал стервятнику Мурмуркс

Тот, подхватив голову хозяина, полетел к руинам

— А ведь его смерть-то у меня, — сказал Буне, когда птица улетела достаточно далеко.

— И что ты раньше не сказал. Орать опять будет

— Он и не спрашивал, — пожал плечами Буне.

Глава 12. Ольховый король

Нагретое железо под ударами молотов меняло свою форму, подчиняясь воле Вëлунда. Тот стоял перед наковальней, одной лишь мыслью управляя инструментами, в руках он держал щипцы. Подобное занятие в общество альвов никак не осуждалось, напротив — каждый знатный альв был обязан владеть кузнечным, ювелирным или схожим ремеслом. И Вëлунд не был исключением.

— Эй, дядюшка! — громкий юношеский голос вывел Вëлунда из концентрации. Инструменты попадали на пол, сам он гневно взглянул на вторженца.

— Альвис… — Вëлунд прикрыл глаза, глубоко выдохнув, — я сколько раз просил тебя стучаться?!

— Д… Дядя… — паникующе выставил руки молодой альв, одетый в пурпурный костюм, — ты ведь дал мне задание, и я его выполнил. Вот, гляди.

Он достал из кармана фигурку волка, скованного из золота.

— Три часа его ковал, — похвастался Альвис, — как оцените, дядя?

Вëлунд, взяв изделие, принялся его осматривать, задумчиво хмыкая.

— Неплохо, — спустя время сказал он, — даже недурно…

— Вот, а вы говорили, что у меня с ремеслом туговато, — обрадовался Альвис.

— Не перебивай, — строго сказал Вëлунд, — я не договорил. Это недурно, как сказал бы человек или ас. Но мы разве люди? Или асы, Альвис?

— Нет… Я вроде все правильно делал… — стушевался Альвис.

— Тогда что может делать этот волчонок? — чеканя каждое слово спросил Вëлунд.

— Ну… Он красивый…

— А должен быть?

— Э… Побольше?

— Он должен приносить пользу, дурень! — сорвался на крик Вëлунд, — ты его даже не зачаровал при ковке!

Хромоногий альв почесал виски.

— В целом ты молодец. Я потом помогу тебе, как закончу своей творение.

— А можно с вами, дядя? — у Альвиса загорелись глаза, — ведь рядом с таким великим мастером, как ты, я тоже стану кузнецом.

— Льстишь, — довольно ухмыльнулся Вëлунд, — так и быть. Можешь остаться.

— А что мы мастерим?

— А это, мой дорогой племянник, будет нашим маленьким секретом, — улыбнулся Вëлунд, вновь поднимая инструменты в воздух.

***

— Ты точно уверен, что мой дом в этой стороне? — спросила Труд, вытряхивая воду из ботинок, — у меня такое чувство, будто мы заблудились. Может к точке соприкосновения выйдем? Я к маме хочу. И к папе.

— Да тихо ты, мелочь, — фыркнул Атли, выжимая воду из своей одежды, — я помню, где этот дом находится, а вот болото появилось недавно.

— А точки? — фыркнула Труд, насупившись.

— Да не знаю я, где эти точки, их устанавливают и меняют каждый год! — крикнул Атли, — все, надоела! Сама давай путь ищи, раз недовольна мной!

— А вот буду! Прямо сейчас, — гордо вскинула мокрую голову девочка, поднявшись и уже собираясь пойти вперед, как еë схватили за шкирку, — Эй, пусти.

— Обсохни для начала, дуреха, — строго сказал Атли, — ух, чтоб я снова…

— Тебя не понять. То надоела, то не пускаешь, — обиженно сказала Труд.

В последнее время эта парочка часто ругалась между собой. После того, как они спустились с гор, Атли сказал, что вернет девочку домой, но при этом у Труд витала мысль, что её одноглазый спутник сам не знает, куда идти. Он мог сказать идти прямо, а через день сказать, что надо идти в совсем другую сторону или что впереди будет спокойная равнина, а на деле вместо равнины путников ждала бурная река. А про его короткие пути, которые постоянно приводили к разного рода неприятностям, от разбойничьего логова до берлоги медведя, и говорить нечего. Нет ничего удивительного, что Торсдоттир вся эта канитель начинала раздражать, и её терпение лопнуло, когда очередной короткий путь Атли завел их на болото. Дело было вечером, и они оба едва не утонули в потемках.

— Ладно, слушай, с болотом я и вправду оплошал, — вздохнул ас, — и мы весь день в пути. Давай обсохнем, поспим, а потом, утром, обо всем поговорим. Ты согласна?

Труд, все еще дуясь на Атли, кивнула. В её голове уже зрела мысль — если уж Атли никак не мог довести её до дома или до точки соприкосновения, то тогда она сама должна идти вперед, без бесполезного попутчика. Опасностей она уже не боялась — при ней был посох и её сила. Оставалось только дождаться, когда Атли заснет, её одежда высохнет, а после отправиться в путь-дорогу.

Ночевать они остановились в пустой заимке — оставили людские охотники, чтобы самим переночевать, да и случайные путники в лесу могли бы тоже переночевать и отдохнуть. Уж вряд ли кто либо из них ожидал, что в одну из их заимок с ночевой заглянут те, кого они держали за богов. Атли сразу завалился на койку, стремясь уснуть до того, как его спутница начала бы храпеть. Сама же Труд лишь сделала вид, что засыпает. Убедившись, что одноглазый ас отправился в царство снов, девочка тут же поднялась, из походной сумки взяла себе еды, половину оставив Атли, сложила её в узелок, который привязала к посоху. Так она и вышла из заимки, стремясь уйти как можно дальше. Темноты она не боялась, да и ночь была очень светлой, что позволило ей идти без каких либо сложностей. Впрочем, спать ей захотелось спустя пару часов ходьбы, заночевать пришлось в ольховой роще, где она забралась на дерево с самыми удобными ветвями, где можно было спокойно спать, не боясь свалиться.

Девочка уже успела закрыть глаза и начать засыпать, но вдруг она услышала музыку. Чудесная мелодия флейты, что вызывала воспоминания о доме, о маме с папой, о братьях… По щеке Труд потекла слеза — а ведь она успела по ним соскучиться.

— Это же Браги! — вдруг осенило девочку, — только он может так играть! Я скоро буду дома!

Воодушевленная радостной мыслью, она спрыгнула с дерева, тут же направившись в сторону мелодии со всех ног, не замечая, что деревья становились все причудливее и причудливее. Листва становилась красной, словно кровь, а ветви напоминали ладони, гротескно изуродованные и вытянутые. Однако Труд бежала все вперед и вперед, пока не оказалась на полянке. Там она и обнаружила флейтиста, и к еë ужасу то был не Браги. Он вообще не походил на человека.

У него не было кожи — лишь древесная кора, вместо волос — листья ольхи. Это существо сидело на земле, перебирая когтистыми пальцами отверстия на флейте. Вокруг него сидели человеческие дети, зачарованно следя за каждым его движением. Они не обращали внимания на асинью, что застыла в изумлении.

— Я, пожалуй, пойду, — неловко улыбнулась она, пятясь назад. Странная компания не обратила на неë внимания, продолжая слушать мелодию флейты.

— И с чего я взяла, что это Браги? Он играет куда лучше, чем эта страхолюдина. Бррр… — поежилась она, продолжая идти по лесу, --ладно, надо просто покинуть этот…

Слова застряли в горле, когда она вновь оказалась на той самой поляне. В этот раз людские дети, коих было не меньше десяти, уже по колено были в земле, пока странный флейтист продолжал играть.

— Эй, что тут происходит? — возмутилась она, уж что, а оставлять этих ребят в беде она не желала. Однако странный флейтист даже не обернулся. Выхватив посох, Труд приблизилась к нему, готовая к бою.

— Эй, я с тобой говорю, — она ткнула посохом ему в ноги. Тот даже не шелохнулся.

— А если выбить флейту? — Труд попыталась ударить его в по рукам, но и это не возымело эффекта. Флейтист по прежнему не обращал на неë внимания.

— Да что с тобой не так? — удивилась Труд, — ладно… Придется ударить посильнее.

Она замахнулась, со всей силы врезав посохом ему по ногам. Музыка прекратилась. Древесный человек вдруг сложил флейту, что словно была поглощена его ладонями. Он обернулся на Труд.

— Эй, отпусти их, образина! — она посохом указала на детей. В ответ последовало молчание.

— Я к тебе обращаюсь! Именем Асгарда!

Снова молчание. Музыкант лишь поднялся, демонстрируя высокий рост. Его деревянное лицо-маска не выражала никаких эмоций. В ответ Труд подготовила посох.

— Я тебя не боюсь, образина! — грозно заявила она, стремясь выглядеть угрожающе.

— Ты… человеческое дитя… — вдруг раздался шепот, исходящий откуда-то из стороны

— Нет, я асинья, — Труд обернулась на шепот, — а ну покажись.

— Я… Перед тобой…

Девочка видела лишь древесного музыканта, но отчётливо слышал, что голос доносился не от него.

— Так, что это за шуточки? — возмутилась она, — почему шепот доносится не от тебя?

Ответом было молчание.

— Ладно… Так ты отпустишь этих дет… — Труд осеклась, стоило ей лишь бросить взгляд на тех, кого она желала спасти. Людские дети, застывшие словно статуи, начали обрастать корой, которая была им уже по пояс. Асинья тут же бросилась к ним, схватив за руку ближайшего мальчика, начав тянуть его.

— Ты… Так… Убьешь его… — донесся шепот.

Раздался треск коры, одна из деревянных ног треснула, из неё полилась кровь. Труд в ужасе отскочила.

— Дитя… Не мешай нам… — вновь донесся шепот, — мы тоже хотим… Жить…

— Жить?! — возмутилась Труд, — ты убийца!

— Питание… Необходимо… — ответил шепот, — живая пища… Без нее… Смерть… Вы тоже… Едите… Мясо…

— Да, но мы не едим людей или себе подобных! — крикнула Труд, — ты мог бы есть животных!

— Как думаешь… Почему их здесь… Нет?

Деревянный флейтист начал приближатьсяк к асинье.

— Твоя плоть… Она сможет утолить… Мой голод… На несколько сезонов… Ты хотела спасти жизни… Ты это сделаешь…

Труд резко ощутила возросшую опасность, отпрыгнув в сторону — еë попытались пронзить острые корни.

— Быстра… Эрлкëниг…

Деревянная фигура прыгнула к девочке, на бегу превращая пальцы в деревянные лезвия. Труд едва отразила атаку при помощи посоха, на что Эрлкëниг вдруг выпустил из груди острый кол, едва не пронзив асинью.

— Я не желаю быть твоей пищей! — крикнула она, отчаянно защищаясь. Эрлкëниг в ответ что-то прохрипел, листья с его головы осыпались, начав быстро вращаться вокруг своей оси. Труд тут же прыгнула в сторону от этого лиственного потока — он тут же разорвал на кусочки одереневевшего мальчика, что оказался на его пути.

— Ты… Ублюдок! — выругалась Труд, смотря на кровавое пятно на земле.

— А ведь… Ты могла… Собой пожертвовать… — донесся голос, — в тебе… Много… Плоти…

— Нет! — крикнула Торсдоттир, — никогда!

— Какое… Себялюбие…

— Заткнись!

Эрлкëниг в ответ с силой вонзил ладони в землю, образуя лавину острых ветвей в сторону асиньи. Ей пришлось вновь отпрыгнуть в сторону, а затем Труд налетела на деревянного человека, намереваясь пронзить его грудь посохом. Но тот увернулся, как и от следующего удара, а затем обратил руку в топор, едва не отрубив Труд голову. Она закрылась посохом, деревянное лезвие застряло в нём.

— Вот ведь… Троллево дерьмо… — выругалась она, пытаясь вытащить посох из хватки противника, — Эй, мне нужна твоя сила.

В этот раз пустоты перед глазами не проявилась и голос ей не ответил. Труд стиснула зубы — к такой подлянке она не была готова.

— Это… — в голосе прозвучало удивление, — Иггдрасиль… Эрлкëниг!.. Уничтожь…

Деревянный человек захрипел, обратив уже вторую руку в топор, которым замахнулся, но в этот момент Труд тут же зарядила ему апперкотом, но вырвать посох из ловушки не вышло.

— Эй, тебя так-то сейчас разрубят! — крикнула Труд оружию, — может уже пора?!

Й

Топор вновь замахнулся, но в этот момент Эрлкëнигу в голову прилетел острый нож. Он обернулся — на поляну вбежал запыхавшийся Атли, что пытался справиться с одышкой.

— Я… Тебя… От самой заимки… Нагнать пытался, — прохрипел он, — и ещё провалился в яму… Но вылез…

Эрлкëниг лишь вытащил нож из своей головы.

— Аргх, почему бы тебе просто не сдохнуть? Там же мозги! — выругался Атли на такое проявление несправедливости. В этот момент Эрлкëниг выставил в его сторону руку, стреляя острыми пальцами. Одноглазый тут же бросился в сторону Труд, заодно призывая в нож.

— Атли! — обрадовалась Труд, — между прочим сейчас я неплохо держалась…

— Тихо ты, — шикнул одноглазый, — выберемся живыми — я тебе такую взбучку устрою, мало не покажется.

В ответ раздался хрип Эрлкёнига — и в тот же момент двум асам показалось, будто деревья вокруг поляны зашевелились…

— Валим… — Атли тут же схватил Труд в охапку, помчавшись со всех ног прочь из этого леса.

— Эй, я ему еще не наваляла, — тут же принялась вырываться Торсдоттир, на что Атли сердито на неё посмотрел.

— Ты умереть тут хочешь?! Я и так устал тебя спасать, хватит уже лезть туда, куда не надо! — крикнул он, на секунду замедлившись. В этот же момент что-то крепкое ударило его по спине, от чего он рухнул на землю, придавив своим весом Труд. Та, не без усилий, выползла из-под него, заметив человекоподобную древесную фигуру, в размерах уступавшей Эрлкёнигу — то был один из детей, тот самый, которого пыталась спасти асинья и случайно покалечила.

— Эй, прости, я не хотела так, — заявила она, — я правда хотела тебе…

— Труд… — ответил Атли, приходя в себя, — уже поздно. Их не спасти уже.

Тем временем древесник попытался атаковать вновь, но одноглазый ас тут же сумел перехватить его атаку, а после выхватил ножи, чьи лезвия воспламенились. Он пронзил деревянное тело огненным оружием, древесник мигом воспламенился, а после Атли добавил от себя крепкого пинка — монстр сгорел мгновенно, от него остался лишь пепел.

— Видишь? Это уже оболочки. Мерзкое дерево-паразит, быстро их умяло. Только почему он решил с тобой играть?

— Я откуда знаю? — тут же ответила асинья.

— Ладно, потом это обсудим. А сейчас бежим, пока еще не набежало!

Однако далеко они не ушли — к ним вышли еще десяток древесных детей, что превращали на ходу руки в топоры, мечи и даже странное подобие лука.

— Вы издеваетесь? — закатил глаз Атли, но в этот момент его обвили корни за ноги, утащив в глубь леса, он выронил Труд, которая упала прямо перед древесниками. Асинья тут же вскочила на ноги, выхватив посох.

— Живой не дамся! — заявила она. Но древесники не спешили нападать. Торсдоттир тут же решила использовать самую лучшую защиту — нападение. Один из древесных детей оказался пронзен посохом, словно жук, второго она огрела оружием по голове. Третий же оказался куда расторопнее. Вооружённый мечом, он заблокировал удар, а после врезал ей головой со всей силы, разбив ей нос.

— Ах ты… нидхёггова отрыжка, — выругалась Труд, вытерев кровь. Теперь же она стала действовать осторожнее, стремясь не подпускать к себе древесников.

«Где же ты, глупый голос, дарующий силу? Сейчас она была бы как нельзя кстати», — с горечью думала Торсдоттир, отчаянно защищаясь. Внезапно шестое чувство заставило её метнуться в сторону. В ту же секунду там, где она стояла мгновение назад, промелькнула когтистая лапа Эрлкёнига — его рука, исказившись, превратилась в жуткий инструмент для захвата с неестественно длинными пальцами. Однако в этот момент на неё набросились оставшиеся древесники, превратив свои конечности в путы, скрутив её по рукам и ногам. Посох отлетел в сторону.

— А вот это плохо…

Труд забилась в этой ловушке, тщетно пытаясь высвободиться. Эрлкёниг же приблизился к ней, превращая кисти рук во флейту. Её он поднес к лицу, начав издавать чарующую мелодию, совсем иную от той, которую на поляне слышала девочка. Она навевала воспоминания о доме. О родителях, братьях, охоте на кабанов, посиделки у костра, уроки у Квасира… сопротивляться не хотелось. Лишь…

Вдруг музыка резко стихла, Эрлкёниг пошатнулся. Это вывело Труд из морока, она замотала головой, приходя в себя. Эти воспоминания были столь явны и реалистичны, что… хотелось злиться.

Волосы встали дыбом. По телу девочки прошлись молнии. Она смогла выдернуть руки, а после ринулась к Эрлкёнигу, занося кулак. Древесник закрылся руками, превращая их в деревянный щит, но удар Труд был таким сильным, что щит разлетелся на щепки, а сам Эрлкёниг отлетел в сторону, сумев устоять на ногах. Он наклонил голову, а после пустил волну корней в её сторону.

— НЕ УЙДЕШЬ! — рявкнула она, высоко прыгнув. В прыжке она выпустила поток молний в сторону врага, тот тут же отпрыгнул прочь от опасной стихии, что могла спалить его живьем. Оставшиеся в живых туповатые древесники набросились на асинью, превращая руки в оружие. Но оно разбилось о плоть девочки, которая стала тверже камня.

— ПРОЧЬ! — крикнула Труд, из её тела вырвалось множество молний, которые спалили врагов в угля. Эрлкёниг, осознав, что к врагу лучше не приближаться, пустил в сторону асиньи поток острых корней, от которых Торсдоттир решила уйти в сторону, попутно подхватив посох. Оттолкнувшись при помощи него, она резво подскочила, прыгнув прямо к деревянному флейтисту, пытаясь в полете нанести ему удар. Эрлкёниг не успел увернуться — посох пробил ему плечо, под которым оказалась бледная, покрытая язвами плоть. Древесник бросил на рану короткий взгляд… а после, словно обезумев, бросился на Труд, превращая руки в острые топоры, которыми попытался зарубить девочку. Та быстро уклонялась от ударов, которые для неё выглядели медленными, а после со всей силы врезала посохом прямо по животу врага. Эрлкёниг отлетел в сторону, врезавшись в ствол ближайшего дерева. Еще больше коры слетело с него, он вдруг тяжело выдохнул.

Труд же оперлась на посох — ярость утихла, жажда сражений пошла на убыль. Да и после ударов руки и ноги немного ломило.

— Это тебе за всех тех детей, — вытерев нос, сказала она. Неожиданно Эрлкёниг поднялся на ноги, его кора на теле восстановилась. Труд тут же выхватила посох.

— Что, опять? — ужаснулась она.

Но древесник не спешил нападать. Вместо этого он резко вонзил руки в землю, тут же земля затряслась — то все деревья направили корни к Эрлкёнигу, сам он начал расти, поглощая деревья. Лес исчез за пять секунд. Над пустошью возвышался громадный древесник, по пояс утопающий в земле.

— Глотка Нидхёгга… — сглотнула Труд, пятясь назад от такого огромного врага. Эрлкëниг лишь издал утробный рык, пытаясь деревянной лапой схватить асинью, но та быстро прыгнула, умудрившись оказаться на деревянной руке исполина.

— Где-то я это уже видела… — сказала она сама себе, прыгая выше, пока еë не прихлопнули. Еë путь лежал к шее, уж там можно было найти способ покончить с Эрлкëнигом раз и навсегда.

Древесный гигант на своём теле создавал острые шипы, стремясь пронзить асинью, иногда из него прорастали древесники, с которыми Труд быстро расправлялась, скидывая их, а порой и изгибчатые корни пытались атаковать еë, чтобы обхватить и сжать. Пару раз большие лапы пробовали раздавить еë, как комара — и один раз при помощи посоха удалось пронзить деревянную ладонь, из которой не полилось крови, лишь смола. Тут же эта липкая жидкость проявилась на теле Эрлкëнига, из-за чего Труд пришлось перемещаться очень осторожно — неверный шаг, и завязнешь в липкой смоле, где тебя быстро прихлопнут.

Так Торсдоттир оказалась у головы врага, почти невредимая — лишь один шип, от которого она не успела уйти, рассек ей щеку, оставив кровоточащий след. Не теряя времени, она прыгнула, намереваясь атаковать глаза, но Эрлкëниг тут же прикрылся веками, которые посох не сразу пробил. Пришлось ещё раз прыгнуть и использовать куда больше силы, чтобы уничтожить деревянную защиту и вонщить посох как можно глубже в глазницу. Великан замахал руками, смола вперемешку с застылой кровью полилась из раны. В этот же момент вокруг тела асиньи обвилась верёвка и еë резко потянуло назад. Труд не успела даже взвизгнуть, как оказалась в руках Атли.

— А теперь раз… Два… Три! — одноглазый ас щелкнул пальцами, и Эрлкëниг тут же загорелся, словно гигантский факел.

— У него же мой посох в глазнице! — крикнула Торсдоттир.

— Не волнуйся, ничего ему не будет, — отозвался Атли, — он куда прочнее, чем кажется, не сгорит.

— К слову, а где ты был? — тут же спросила Труд.

— Позволил корням схватить вместо меня одного из древесников, а сам дерево-паразит искал. Этого, — Атли указал на горящего Эрлкëнига, — сколько угодно режь, сжигай или пронзай, его снова воссоздадут. А если уничтожишь само дерево — то и он умрет. Сперва смог его ножами поцарапать, так оно защищаться начало. И другие деревья под себя маскировать. А когда Эрлкëниг весь лес поглотил, то мне это было на руку. Пусть горит. Жаль мяса под рукой нет, так бы подарил.

Однако древесный гигант сгорел быстро, оставив лишь гору пепла и тело, лежащее на вершине, из груди которого торчал посох Труд.

— Ну вот, а ты боялась. Можешь брать, — Атли хлопнул девочку по плечу.

Но стоило им лишь подойти к телу, как одноглазый ас замер.

— Ивальди? — удивился он, осматривая мертвеца, — ты то как здесь оказался?!

— Он же не отец Идунн? --спросила Труд, вытаскивая из тела посох.

— Да, он самый, — Атли почесал затылок, — слышал, что он без вести пропал, но чтоб при таких обстоятельствах… Пошли отсюда, плохое это место.

— Погоди, — Труд схватила его за руку, — его надо похоронить. Как подобает.