Пути и тропы

Глава 1

В высоком, раскинувшемся на многие километры, лесу сегодня было сыро и свежо. Это был старый, могучий буковый лес, названный в честь города, который окутывал, Шерелдемским. Последние дни на землях Западной Верфалии стоял густой дождь, возвещавший традиционно о скором наступлении лета. Минувшая зима выдалась мягкой и не запомнилась ничем, кроме непроглядных, молочных туманов с Ледяного озера и хлынувших с юга эклингских товаров. Теперь же листва деревьев уже распустилась, сочная зелень украсила собой просторы Шерелдемского леса, и куда ни взгляни с высокой горы, всюду увидишь её сочное полотно.

По дороге сюда, на место, покорившее ребят еще несколько лет назад, им встретилось несколько крестьян, собиравших грибы. Этот сбор, как и множество иных гражданских предприятий самой разной значительности и характера, возглавлял старый дядюшка Джен. Дядей он приходился разве что прохвосту Уэлвику, но окликали его так решительно все. Впрочем, называть его стоило скорее дедом или стариком, но как-то так сложилось, что для всех он был дядей. Вызвано это было видимо тем, что каждому он мог дать совет, каждого чему-то научить. И как бы подобная излишняя участливость не казалась назойливой - часто советы и в самом деле были небесполезны. Старый, как сам этот лес, жилистый, обликом своим он был похож на корни деревьев: искривлённый, худосочный, лысый. Сегодня это ещё больше сближало его с природой. Во рту его причудливым веером раскинулись белые, как молоко, далеко не безупречные поредевшие зубы, а смех дяди Джена всегда был слышен и узнаваем издали. В этот раз он поделился радостью с детьми, как милостивы были Боги, и сегодня, после долгих проливных дождей, он может принести в дом угощение семье.

Старик любил делать прогнозы, играть в прорицателя, и ему это вполне удавалось. Едва ли бы кто-то вспомнил случай, когда бы предсказание дяди Джена не сбылось. Он так уверенно делал заявления - или так удобно - что будто бы природа, окружение, сама жизнь покорно, опустив руки, сдавались перед решительностью старика. Так и сегодня он поспешил возвестить, что зима уходит - дальше будет тепло. После такого заявления зиме поистине некуда было деваться и, не скрывая улыбок, дети поблагодарили деда за эту весть добрым словом.

Глядя на старика, Дэвид невольно вспомнил слова Лионеллы, как преображается, как расцветает жизнь без войны, и что даже эти недолгие годы мира вселяют в людей радость, дают силы. Кончились дни голода и терпения. Крестьянин - самое верное отражение ситуации в государстве. И судя по этим можно было подумать, что всё в городе идёт вполне неплохо.

Земли свободного города Шерелдема были щедры на красивые, запоминающиеся, хоть и порой весьма суровые места. Из них охотнее всего дети приходили сюда – на живописный луг посреди леса у большого утёса – огромного обрыва, пропасти, разделявшей местность на две высотных плоскости. Преодолеть этот утёс обычному человеку без специальных приспособлений было бы никак невозможно.

Это был обрыв такой высоты, что деревья внизу казались крошечными, и крона самого могучего из них здесь смотрелась размером не больше яблока, а раскинулся утёс настолько широко, что начало и конец его можно было искать глазами долго, сколько не смотри. Много было домыслов, как образовался такой уступ, что же привело к такому неожиданному обрыву, и каждый вариант звучал сказочней другого.

Чтобы дойти отсюда до Леса Приговоренных, пришлось бы спуститься с утёса и идти по густому лесу на юго-восток долго, пока нос не уловит запах сырой земли, а ухо - глухую тишину, пока тела не тронет сырая прохлада и не побежит по ногам рябь гусиной кожи. До Ледяного Озера и Высокого Шпиля сегодня, в короткий весенний день, пришлось бы идти на север с рассвета до самой темноты, перед желающим искупаться в Леми или подняться на Карликовый шпиль лежал путь в полдня на запад, а если бы кто-то захотел вернуться в Бэлсфин, то сумел бы добежать, едва запыхавшись. Шерелдем, свободный город, объединивший вокруг своих земель пару деревень и десяток-другой ферм, встречал весну.

Луг, на котором сегодня собралась вся компания друзей, все семеро, имел почти правильную круглую форму и не мог похвастаться внушительными размерами - он был скорее уютным, чем просторным, любой здоровый крестьянин при должном старании добросил бы камень с одного конца поляны в другой. Это было редкое место, обильно залитое солнцем. Летним днём здесь можно было утонуть в его лучах; а сегодня, в день прохладный и сырой, когда во всём остальном лесу в тени можно здорово замёрзнуть, тут было тепло и уютно.

Не только этим была привлекательна поляна: недалеко от Бэлсфина, совсем рядом, шагах в десяти от утёса - лакомый кусочек для отдыхающего путника, для гуляющих парочек, для компаний юношей и девушек. Всех до единого отсюда отвадил Рубен. «Это моя поляна!» - Заявлял он без разбору всем и каждому. Находиться здесь могли только те, кого он сам хотел здесь видеть, либо тот, кто сильнее его. Большинство гостей не приходилось долго убеждать: репутации и поступков клана Харкингов было достаточно, чтобы предпочесть не связываться с кем-то из них. Семья Рубена жила в Шерелдеме, откуда до Бэлсфина был не самый близкий путь, и, тем не менее, именно это место Рубен избрал «своим».

Красавица Айлин сегодня, усевшись у дерева, была поглощена книгой. За последние дни она прочитала её от корки до корки не раз, что вполне было в её характере – за любое дело она бралась основательно. За любое, которое её интересовало. Но со дня на день с книгой предстояло расстаться, и сейчас хотелось выжать из неё все до последней ценные мысли. Слишком долго девушка ждала этот труд, чтобы вернуть его так просто. Самые ценные и полезные фрагменты были переписаны дома и заботливо сложены к сотням других листов, разобраться среди которых могла лишь она сама. Сейчас же белокурая Айлин вчитывалась в каждое слово вдумчиво, без обыкновенной жадности, смакуя, успевая внимательно и не без зависти разглядывать вычурный почерк писца и не без восхищения - прошитый аккуратно, стежок к стежку переплёт книги.

Между делом девушка наблюдала поверх страниц, как совсем рядом мальчишки мерялись силой, - а точнее было бы сказать, Рубен мерялся силой с остальными, - а Дэвид с Эмили чуть поодаль в стороне то и дело выдумывали одни лишь им понятные и нужные упражнения. Время от времени и самой Айлин хотелось поучаствовать в таких соперничествах, но выбранный ей Путь едва ли был для такого пригоден. Поэтому преимущественно она лишь помогала кому-то, а чаще – занималась сама с собой.

- Да! Ха-ха! – Выкрикнул Рубен и расхохотался, когда снова превзошел Фарилиса, Люмьера и младшего брата в перетягивании каната. Рубен умел наслаждаться победой, будь то значительный триумф или совсем скромный, неважный успех. В этот раз толстая джутовая веревка даже трещала, всё шло к тому, что однажды её одной окажется недостаточно. Минуты назад Рубен пытался перетянуть ребят держа канат только одной рукой, желание его было столь горячо, что сам он покраснел, а на лбу вздулись вены. После тяжких и напряженных всхлипываний его рука обессиленно распрямилась, силы по-прежнему не хватало. Затем была новая попытка и еще одна. В конце концов, упражнение вернулось к своему уже обычному виду. Зато двумя руками он тянул к себе соперников столь уверенно, что в процессе не торопился, наслаждался, смаковал это чувство превосходства. Сейчас в последний момент юноша рванул канат к себе рывком так, что трое с другого конца свалились на землю.

- Видала?! Ха! – Гаркнул возбуждённый собственной удалью победитель в сторону единственной зрительницы.

- Видала-видала. – Еле слышно сопел себе под нос, упавший на землю Люмьер. – Сколько раз уж видала.

- Видела. – Айлин вежливо кивнула. Она привыкла, что знаки внимания могут быть довольно неуклюжи. У Рубена не слишком укладывалось в голове, как это крестьянская дочь может так холодно и безучастно относиться к его очевидным успехам. Для него эта светловолосая девушка оставалась загадкой. В своей голове он уже выстроил ряд теорий, что же с ней не так, и однажды намеревался отыскать ответ.

Рубен поправил наруч на левой руке. Он делал это чаще, чем того требовалось. Подобно девице, которая то и дело прикоснётся к новой серёжке, юноша касался своего аксессуара по поводу и без. Аксессуара - доспехом сейчас назвать это было сложно, защищать юношу здесь было не от чего. Для самого же Рубена это был самый настоящий - первый в его недолгой жизни, а оттого бесконечно ценный и важный, - трофей. Настанет день, и юноша сменит эту истертую кожаную лохмоть с бандита на ярко-красный, стянутый золотой шнуровкой, усеянный серыми костяными шипами доспех его дома.

Несколько месяцев назад совет дома Хоркингов решил, что Рубен уже достаточно взрослый, чтобы вовлекаться в клановые дела и обязанности. Старым укладом Шерелдема было заведено, что безопасность шереледмских окраин отдана в ведение нескольким домам, в числе которых были и Хоркинги. Вот уже несколько месяцев Рубен с членами его дома уходил в патрули на ольденгемский и данвардский тракты. То, что он рассказывал потом в своих байках друзьям, не всегда было похоже на случившееся, но кто из подростков на его месте остался бы честен?

В остальном юноша был одет как самый обычный ребёнок его статуса и происхождения – достаточно дёшево, чтобы не тратиться на дорогие ткани, достаточно дорого, чтобы подчеркнуть принадлежность к благородному дому. Наруч же смотрелся на нём чуждо и неестественно, но такая мелочь нисколько не смущала подростка.

Рубен не всегда был силен настолько, чтобы перетянуть сразу троих, таких успехов он добился сравнительно недавно, не ранее чем минувшей зимой. Теперь же ему этого было ненавистно мало. Каждый свой день он начинал с мыслью, что должен стать сильнее, но ни одна из его рук по отдельности по-прежнему не могла осилить троих соперников. Главным препятствием тут был упрямый младший брат. Он, как и Рубен, как и все остальные Хоркинги главным своим качеством считал силу и, несмотря на мягкую натуру, сдаваться без сопротивления не желал. Диас Хоркинг отличался от старшего брата разительно. В Рубене уже вовсю был виден истинный верфалец – высокий, черноволосый, с горящим и пронзительным взглядом серых глаз. Рубен был стройный, дерзкий с нравом стремительным и неугомонным. В нём были все качества, которые ценили верфальцы, а особенно дом Хоркингов – честолюбие, амбиции, храбрость. Любимый сын своей семьи, выделяющийся талантом среди сверстников, он всегда и во всем стремился быть первым. За свои шестнадцать с лишним лет он до того полюбил и привык побеждать, что неудачи принимались им очень болезненно.

Тем горче и неприятней ему было видеть, как трое его соперников упрямо тянут обратную сторону веревки и никак не рухнут на земь, не сдадутся, когда он держит канат одной рукой. Главным препятствием тут был, безусловно, младший брат. До чего же хотелось бросить в него камень, накричать, ударить палкой по его упрямому, красному от натуги лицу, чтобы он понял, наконец, что его потуги жалкие, и препятствие, которое он создаёт, скоро будет не просто перешагнуто, а растоптано. Но юноша сопротивлялся поражению настойчиво и прежде, и сегодня. Каждый раз, каждый день.

Нельзя было сказать, что Рубен ненавидел младшего брата, скорее считал его уродцем, порченым фруктом, и в некоторые моменты даже жалел его. Изредка в нём пробуждалась даже какая-то братская нежность, смешанная с жалостью, и Рубен не без покровительства хотел помочь ему, подсказать, научить. Если польза его приходилась ко двору, он, не подавая виду, в душе приглушённо ликовал, в противном же случае, когда Диас уже все эти советы знал – о чём простодушно и говорил напрямую, - в Рубене вспыхивал мимолётный гнев, который, впрочем, он скоро укрощал. Да и можно ли было назвать отношение Рубена к Диасу ненавистью? Уместнее было бы назвать это пренебрежением, как пёс смотрит на блоху, так Рубен смотрел на Диаса. Между ними была разница почти в два полных года, но едва ли бы кто-то посторонний догадался об их родстве – настолько Диас был не похож на родственника – он был невысок даже для своих лет, коренаст и плотен. Уже сейчас, глядя на его пухлые щечки и округлую, как бочонок, фигуру, можно догадаться, что мужчиной он станет коренастым и крепким. Это, конечно, лишь благоприятно скажется на его боевых качествах при должном воспитании – а иного у Хоркингов и не бывает. Но внешне… даже внешне казалось, что Диас создан быть вторым.

Свою же внешность Рубен обожал. В зеркале он подолгу мог рассматривать свои длинные, жилистые, от месяца к месяцу всё более обрастаемые мышцами конечности, своё худое лицо, широкие плечи. Он вертелся у отражения, поворачиваясь и так и эдак, и всё виденное ему решительно нравилось. Часто он любил после парной, разгорячённый и нагой встать у зеркала и разглядывать каждую часть своего тела.

Рубен с нарочито скучающим видом обернулся по сторонам, пока товарищи поднимались с земли. Лёгкость победы нагоняла скуку, упражнение нагоняло скуку, всё вокруг нагоняло скуку, хотелось чего-то свежего, нового вызова. Заметив под ногами дождевого червя, он в тот же миг хищно занёс ногу.

- Не дави! – Скомандовала Эмили так резко, будто раздался гром. Рубен чуть не подпрыгнул на месте; в тот же миг он, вздрогнув, инстинктивно обернулся. Эта черноглазая демоница своим поведением порой откровенно нагоняла жути. Девушка примирительно улыбнулась Рубену. – Это гадко и недостойно. – Добавила она. Парень посмотрел себе под ноги на спасённого червя, потом снова на девушку и, наконец, раздосадовано пнул по траве: «Тц».

- Эмили видит всё. – Пожала плечами Айлин, улыбаясь. Рубен ревниво заметил, что Айлин не улыбалась, когда он с ней заговорил, а сейчас – пожалуйста. Да и к кому она обращалась? Не ко всем ли сразу? Раздражало.

Эмили и в самом деле, казалось, видит всё, что происходит вокруг. Каким образом она способна на такое – было загадкой, недоступной пониманию, с этим приходилось лишь мириться. Это искусство перешло к ней от отца. Люмьер угодливо шутил на эту тему в духе:

- Эмили, я вчера потерял свои портки, ты не видела?

Девушка отвечала:

- Сейчас потеряешься ты, и тебя уже никто никогда не увидит. – И все смеялись. Хотя, зная отца Эмили, зная, что Эмили учится у него с самых юных лет, от таких слов у впечатлительного человека по спине бы пробежал холодок. Впрочем, на шутки Люмьера обижаться было непринято, среди них хватало и удачных, и нет.

Рубен страдальчески обернулся по сторонам в поисках чего-то хоть сколь-нибудь занимательного. До чего всё было знакомо, известно и понятно. Не отвлекаясь ни на кого, он вгляделся куда-то вдаль и его захватил шум леса, шёпот листвы отозвался дрожью в его душе. Родные места. Такие привычные, близкие. Юноша чувствовал, как неумолимо любовь и теплота к этому месту сменяются приторностью. Как сам он – уже не тот ребёнок, готовый днями пропадать среди других, где-то резвясь. Он уже вырос из юношеских забав, но, как полагали в клане, ещё не дорос до взрослых тяжб. Куда ни глянь, а всё мало, не по размеру теперь эта жизнь молодому Хоркингу , до невыносимости детская, незрелая.

Несколько недель назад Рубен сблизился с Марил, и теперь во всех смыслах мог считать и считал себя мужчиной, оттого ещё больше ему хотелось сейчас быть где угодно, но не здесь. Но каждый раз в свободный день он вместе с братом приходил на эту поляну, как бы прежде не храбрясь и не обещая себе ни ногой больше сюда не ступать. Самому себе он был в такие минуты неприятен. С каждым разом Рубен всё больше утверждался в мысли, что он уже слишком взрослый, чтобы быть тут. С каждым разом ему всё меньше здесь нравилось, всё больше хотелось уйти. Недавно он осознал, что вскоре совсем насытится этим отрезком своей жизни и перевернёт эту страницу. В клане у него было полно товарищей и теперь, заступая в патрули, появлялось всё больше новых. Тех, которые совсем старше, лица которых будто бы всегда покрыты пылью, исполосованы шрамами. Тех, жёны которых уже няньчат детей. Среди них были даже пара Героев дома. Водиться около них было честью. Но каждый раз Рубен вместе с братом по-прежнему приходили сюда. Отчего?

Не оттого ли, что здесь была она? Сейчас, когда близился момент, когда Рубен больше не придёт к друзьям, для него это становилось ещё и днём, когда он уже не увидит её. Даже сейчас Айлин таращилась в книгу и не замечала ничего вокруг. Порой Рубен ненавидел себя за свой болезненный интерес к этой крестьянской девке. Она не была ни красивей, ни лучше дев из дома Хоркингов, из других домов. Зарывалась без конца в прескучных книгах, то и дело делала вид, будто что-то в них понимает, будто ей интересно. В Рубене жила огромная, нерушимая вера в то, что Сила, мужество и мощь выигрывают войны, пишут историю и завоёвывают сердца прекрасных дев. И как бы он не хотел показать все свои выдающиеся качества, эта простушка, невежественная деревенщина, продолжала строить из себя не бог весть, что. Она утыкалась в книги, часто колупала какие-то ветки, возилась над своими травами, листками и картами, и временами он начинал её ненавидеть.

Но больше юноша злился на себя. Обманываться он мог долго, но в ту ночь, когда он уже во второй раз был с Марил, злая, предательская мысль схватила его за горло и уже не отпускала – он хотел быть сейчас с Айлин. Айлин не была ни красивей, ни лучше… нет, была. Рубен не видел ни у кого таких синих глаз, выразительных, пленяющих. Она так редко смотрела на него, что он готов был раз за разом побеждать другого, других, кого угодно, лишь бы она смотрела на него, а он смотрел в эти два драгоценных камня, теряя голову. Когда она смотрела на него, перехватывало дух, замирало сердце. «Видала?» - сказал он ей с одной лишь мыслью: «Посмотри на меня». И она посмотрела. Её короткое «Видела», её мимолётный, ничего не значащий взгляд. Что нужно было сделать, чтобы она заговорила с ним, проявила интерес? Другую девку, из своего же дома, а ни к одному дому не относящуюся – тем более, Рубен хватал и лапал, ничего не стесняясь, не боясь. Парень любил обращать на себя внимание, любил женщин, любил страсть. Жаркое желание вспыхивало в нём при виде оголённых колен, подчеркнутых одеждой форм. Марил… да что Марил? Разве сможет она одна утешить его жадность, успокоить темперамент, когда вокруг столько их, на вкус и цвет. Вдобавок, она была у него первой, но был ли первый он у неё? Он ничего в этом не понимал, и сколько не допрашивал рыжую хитрюгу, она лишь смеялась. Когда он возьмёт свою вторую девушку – лишь вопрос времени, потом и третью. Рубен чувствовал, как проходя мимо, они начинают хихикать ему вслед, его это будоражило. Любую из окружающих девок, из тех, что или томно, или хитро, или вызывающе смотрят ему в глаза, он брал и мял пока нет чужих глаз, Хоркинги не были ни деликатными, ни утончёнными. Жарко дышал им в ухо и обещал однажды, в один из дней выпить все их соки, да так, что вся она будет стонать и задыхаться.

Айлин Рубен не мог ни схватить, ни зажать, а когда он ущипнул её однажды за талию, девушка обернулась грозой, вытаращила на него свои огромные глазищи и загремела громом «Ты чего это делаешь?! Я тебе не одна из тех твоих девок!».

- Ай да Рубен! – Люмьер всегда болтал обо всём, что видит.

- Лучше ты меня не трогай. – Она не угрожала, не проклинала, не гневилась больше, но возникло чувство, что это лишь до следующего раза. Рубену не понравилась эта первая попытка и он ждал момента, когда сможет повторить… Впрочем, нужно ли? И когда будет время - нужно ли? И будет ли? Крестьянская девка сидит и совсем не смотрит на него. Рубен гневно посмотрел на червя, которого запретила давить Эмили, тот живо полз в одном ему одному известном направлении. Желание схватить и взять Айлин порой всё больше закипало в Рубене. И пусть себе сопротивляется, проклинает, кричит. Так даже лучше, пусть сопротивляется. Юноша почувствовал, как в брюках стало тесно, и его любимая часть себя поползла вдоль ноги. Он отвернулся от остальных. Взять Айлин силой, переступить через эту её непокорность: как соблазнительно и желанно. Рубен знал, Айлин ещё девушка, это манило ещё больше. Она не была похожа на тех хабалок, которые его окружали. В ней была чистота, характер, нрав и порода. Не знай парень, что она самая обычная крестьянка, он принял бы её за благородную. Но ничего этого с ней сделать было нельзя, до чего досадно. Рубен оглянулся на ребят. Дружбой с ними он бы пожертвовал, попадись ему Айлин где-то в Бэлсфине одна. Временами он прогуливался по деревне, озираясь по сторонам в поисках её. Кто сейчас здесь был? Эмили, Люмьер, Фарилис, Дэвид… Дружбой с ними Рубен бы пожертвовал. Они бы встали на сторону Айлин, но что проку с того? Он – Хоркинг, для них он неприкосновенен. Что они ему сделают? Даже Эмили. Не пойдёт же её отец против дома Хоркингов из-за крестьянки. Мысль о безнаказанности пьянила не хуже вина. Заноза тут - один лишь Дэвид. При мысли о нём Рубен похолодел, погрузнел и сжал кулаки. Дэвид был на год младше и тоже принадлежал к благородному дому. Но проблема была не только в этом… Будь он проклят, этот Дэвид, всё, что с ним связано, создавало проблемы. Дом, к которому он принадлежал, был правящим в Шерелдеме. Флексы правили городом уже… сколько? Сорок лет? Пятьдесят? Больше? Но даже это Рубен бы перешагнул. Он любил риск, любил закипающую кровь, любил вызовы. Ну что он сделал бы? Призвал отца наказать Рубена за то, что тот испортил крестьянку? Крестьянки для того и нужны, чтобы ими пользоваться. Сколько их портят по всему свету каждый день? Дело было в том, что случилось два года назад. Да, Дэвид был младше, но то, что случилось… Рубену даже не хотелось вспоминать. Не стоило даже сомневаться, как отреагируют остальные, когда узнают. И как отреагирует Дэвид.

Ах, будь он проклят, как его проклятая мамаша. Что вообще их так связывало, эту крестьянку и пусть и не наследного, но принца? Этот изнеженный слизняк то и дело возился то с одной, то с другой. Понятно, почему Дэвид так носился с Эмили, они были одного поля ягоды, но Айлин? Наверное, на её фоне он чувствовал себя аристократом, белой костью, хотя, впрочем, таковым, наверное, и являлся. Что-то без конца ей объяснял, показывал, рассказывал. О чём так долго можно говорить с девками? И зачем? Всё желание в Рубене уже давно отпало, теперь его охватила змеиная шипящая злоба. Он поглядел на ребят. Дэвид и Эмили продолжали своё занятие – парень в десятке метров от девушки бросал в неё камень за камнем, а та этими своими цепями, какой-то неведомой отцовской диковинной причудой, сшибала их одну за одной. Да, они же друзья, и Эмили, и Дэвид, и Айлин, и остальные. Все мы – друзья.

Рубен и правда вырос из всего этого. Из этих безобидных тренировок на лужайке, где даже ссадины и царапины – явление редкое. Из этой невинной дружбы с девчонками. И в конце концов – из этой поляны. Всю эту идиллию хотелось нарушить, размазать её, растоптать, как того червя у ног. Но и червь, и идиллия оставались пока не тронуты.

Ещё эта девушка… Рубен не переживёт, если Дэвид этой своей слюнтяйской воспитанностью, мудацкой дружбой и сложными науками в итоге залезет к ней под подол. Если первый, первее Рубена попробует эту крестьянку. Или вовсе станет первым, кто её попробовал, что тогда? Желчный яд струился в жилах Рубена. Он слишком хорошо помнил, что случилось тогда, два года назад. А сейчас этот герцогский баловень мухой маячил перед целью молодого Хоркинга. Каким же образом его смахнуть, подгадить, спустить его с небес на землю. Наткнувшись взглядом на брошенный канат, Рубен просиял.

- Дэв! А давай с тобой! – Крикнул Рубен воодушевлённо.

- А? – Обернулся Дэвид. Вместе с ним, кажется, обернулись остальные.

- Говорю, давай с тобой канат потянем. – Если бы кто видел Рубена в этот момент, он бы непременно подумал, что юноша уже победил – до того он был доволен собой.

- Куда четверых-то тянуть. – Вздохнул Фарилис и закатил глаза. Его вовсе мало интересовали эти соревнования в Силе, участие в этом он принимал нехотя.

- Нет – нет – нет! – Рубен украдкой следил за Айлин, как та отреагирует на его слова. – Только Дэвид и я. Давай!

- Тебя роняли в детстве, Руба? – Вмешалась Эмили. Эта девушка уж точно не боялась никого, будь то хоть Рубен, хоть глава его дома, хоть родственники Дэвида. С кем угодно она могла говорить, как захочет. – Дэвид обращён в Путь Скорости, ты обращён в Силу. Нашёл, что предложить!

- И что с того! – Парировал Рубен. Украдкой он поглядывал, как Айлин заинтересованно положила книгу на колени. Сработало. Каким наслаждением будет унизить Дэвида на глазах у всех и особенно – на её. – Весь Шерелдем шепчет, что Дэвид Флекс – гений, которому даётся всё, за что бы он не взялся. Какой у тебя уровень Силы, Дэв?

- Без понятия. – Пожал плечами парень. – Я не хожу к провидице.

- Да брось, так ли уж не знаешь? Ну, примерно! – Дэвид в ответ лишь покачал головой. - А брат?! Он же ходил в прошлом году на посвящении. – Старший брат Дэвида Артур Флекс посещал вместе с отцом провидицу, это знал весь город.

- Ходил, но ему было сказано никому не болтать.

- И что, даже тебе не сказал?! Брату!

- Я и не спрашивал. Что ты привязался?

- А то, что давай попробуем. Мы с тобой ещё не тягались!

- Довольно. Не желаю.

- Довольно! Не желаю! Кто так разговаривает, вообще?! – Рубен догадывался, где Дэвид нахватался этих слов, и был в своих догадках абсолютно прав. В замке. Даже в речи сквозила какая-то излишняя чопорность, напудренность. Нежный и холёный Дэвид даже говорит словами вельмож и аристократов - так он хочет быть на них похож - к месту они или нет. Сам же Дэвид ничего с собой поделать не мог. Он с восхищением следил украдкой за Лионеллой или Алькором, те любили лишний раз сказать что-то более официальное, более напыщенное, чем того требовала ситуация. Не желаю – вместо «не хочу», довольно – вместо «хватит». Великий мастер Эрик Лоу, учитель Дэвида, был из той же плеяды. И если бы он сказал однажды вдруг «Довольно, подростки так не разговаривают», Дэвид непременно перестал бы. Но Эрик Лоу такого не говорил. Такого не говорили ни господин Уилль, ни госпожа Бэльмиден, никто. Ни замечания, ни запрета, ни упрека – это можно было расценивать как поощрение и разрешение, потворство, Дэвид это понимал.

- Вот приставучий! – Посмеялась Эмили. - Ты как заноза, честное слово! Пиявка! – Девушка, в отличие от Дэвида, напротив, любила слово ёмкое и сочное. Она была достаточно грамотна, чтобы не совершать ошибок в речи, и достаточно своевольна, чтобы говорить лишь как ей одной угодно.

Дэвид знал, что ответить. Он ответил бы, что, поистине, Хоркинги таких слов не говорят. Они говорят что-то вроде «круши», «лови», «стоять», «отдавай», «подыхай», «режь». И за каждой их «доблестью» стоит несколько «поджигай». Дэвид не любил Хоркингов, этих мясников, симпатию он испытывал разве что к Диасу – он был не похож на остальных, а Рубен… Рубен – друг детства. Во всяком случае, был другом. Дэвид не сказал ничего из этого, он не любил конфликты и всегда старался на шаг-два отступить, промолчать, пока не стало поздно, не усугублять. Особенно сейчас не хватало поцапаться с кем-то из дома Хоркингов. Сейчас, когда Дэвид итак сбежал из замка после того, что натворил несколько дней назад. Сейчас, когда с недели на неделю вернувшийся отец в очередной раз будет его винить, отчитывать, наказывать.

- Избавь меня от этого. – Дэвид вновь повернулся к Эмили, готовый продолжать их то ли тренировку, то ли игру. Конечно, он не надеялся, что всё так быстро закончится: упорство Рубена граничило с навязчивостью. Своего он будет добиваться всеми возможными средствами.

- Ну что тебе, жалко, что ли? – Юный Хоркинг бросил ещё несколько провокаций, дабы достучаться до труса, но всё было тщетно. До чего Рубен презирал тех, кто уклоняется от драки, кто поворачивается спиной, кто уходит в тень. - Соглашайся, и я помогу тебе решить твою загадку! – Все последние дни, которые Дэвид провёл с ребятами, мысли его были заняты решением загадки, которую загадал ему Эрик Лоу. Он нашёл её в книге какого-то своего старого друга и велел найти ответ ко дню, когда он вернётся в Шерелдем. Это было одно из наставлений, которые оставил своему ученику старик перед тем, как отбыть в Мейзелвуд вместе с отцом Дэвида. И вот, спустя несколько недель, день возвращения становился всё ближе, а разгадка, такая обманчиво простая, но в то же время постоянно ускользающая, никак не находилась.

- Ты-то? – Дэвид, улыбаясь, мельком обернулся. Такая реакция уколола, но не смутила парня. – Не нужно. – Прозвучало несколько уничижительно, но Рубен уже вошёл в раж, и ему было не до обид. Впрочем, он не мог не отметить то нередкое, призрачное, еле уловимое высокомерие, с которым были сказаны эти слова. Высокомерие, кого бы не пытался строить из себя этот напомаженный неженка, скрыть свою надменность, незрелую, робкую, он не мог.

- А что тогда? Говори! Давай я с тобой в чём-нибудь твоём посоревнуюсь!

- Нет, не стоит.

- Что я тебя упрашиваю! Согласись уже и закончим на этом!

- И правда, что он его упрашивает? – Шепнул на ухо Люмьер Фарилису.

- Так не упрашивай. Зачем это нужно, не представляю.

- Затем, что хочу, вот и всё. Давай, говори, чего ты хочешь?

- Я ничего не хочу, Рубен, пропади. – С каким удовольствием Дэвид подчеркнул бы сейчас «ничего не хочу от тебя», но сдержался.

- Вааловы рога, Дэвид! Я всё равно своего добьюсь! – Очередная реплика Рубена была похожа на браваду, которой он себя подбадривал, предчувствуя скорую сдачу, но своими словами он внезапно всколыхнул что-то в памяти Дэвида. Глаза молодого Флекса вспыхнули, а на лице отразился неподдельный восторг, юноша просиял. Он остановил руку на замахе и обернулся к Рубену не глазами, не головой, а всем телом, с нескрываемым удовольствием вкрадчиво произнеся:

- Точно, рога... Принесёшь мне «Походы Лиитского быка»!

- Что? – Рубен от неожиданности чуть не подпрыгнул. – Ну уж нет!

- Ты же сам сказал – говорить, чего хочу.

- Ты сам сказал! – Подтвердила Эмили, хохоча.

- Это достояние нашего дома. – Сказал Диас. Так оно и было. Бережно и с благоговением дом Хоркингов хранил у себя те редкие и значительные предметы, артефакты, которые Герои дома приносили в качестве трофеев. Сегодня у любого гостя, зашедшего в главный дом в зал доблести и славы, как называли его хозяева, разглядывавшего полки, густо заставленные предметами гордости и хвастовства, не возникло бы сомнений – это поистине старый и богатый на историю дом. В первые же мгновения Диас понял, что разговор теперь касается его, и не мог промолчать. И, несмотря на крутой нрав брата, рискуя быть резко пресечённым своим родственником, в глубине души ему хотелось этим крохотным поступком заслужить немного расположения Рубена.

- Они всё воспринимают слишком близко к сердцу. – Не без шутливой снисходительности прошептал на ухо Люмьер Фарилису. Тот кивнул.

- Так и есть! Это достояние нашего дома, и мы не раздаём такие вещи.

- Больше хорохорился! – Сказала Эмили, хитрая улыбка не покидала её лица.

- Рубен… - Айлин, улыбаясь, картинно вздохнула.

Находясь на грани разочарования в глазах остальных, Рубен отчаянно нуждался в спасении.

- Я лишь хотел прочитать, взять на время, но я понимаю твой отказ. – Снова эта гадливая, учтивая снисходительность в тоне. Но, на удачу Рубена, это было то, что нужно.

- Даже на время. Мы не можем ничего брать из зала славы, никто не может.

- Помолчи! – Излишне резко, раздражённо, чересчур грубо сказал Рубен. Диасу было не привыкать. За свою жизнь он так и не научился улавливать переменчивый характер брата. – На сколько это, на время?

Дэвид пожал плечами.

- На неделю. На две.

Хотел бы Диас сейчас вмешаться, окликнуть брата и отговорить от опрометчивого поступка, но не решился.

- Пара дней, Дэв. Три дня – самое большое. – Рубен, нахмурившись, покачал головой. – Даже это будет непросто. – Юноша стал куда серьёзней, чем минуты назад, с него слетел налёт этой бравады и задиристости.

- Годится. – Сказал Дэвид. – Когда принесёшь, тогда и обсудим наше состязание. – Никогда прежде он не видел столько негодования в лице Рубена, парень едва не полыхнул от возмущения. Готовый броситься в спор, Рубен не успел, его опередили.

- Нет-нет-нет! – Тронутый до глубины души такой несправедливостью, возмущался Люмьер. – Мы хотим посмотреть сейчас! – Парень без конца мусолил соломинку, и в эту секунду мусолил её особенно живо.

- Это правда, Дэвид. Нам всем интересно. – Поддержал его Фарилис.

- Дэ-э-эв… - Эмили не отставала.

- Дэвид. – Мягко улыбаясь, сказала Айлин. – Флекс хорошо знал свою подругу, она не стала бы бросаться в уговоры, произносить много слов, ей хватило бы одного лишь этого.

- Будь по-вашему. – Засмеялся юноша. Он и не собирался отказываться, переносить на другой день. Но согласиться так быстро и сразу тоже было не слишком привлекательно. – Попробуем сейчас. Но, Руба, при любом исходе ты несёшь мне книгу.

- Я же дал тебе слово. Слово Хоркинга твёрже камня.

- Значит, быть посему. – Кивнул Дэвид.

- Го-о-о-оспода и дамы! – Протянула хохотушка Эмили так, что чуть не зазвенело в ушах. - С минуты на минуту прямо на ваших глазах состоится состязание не года, не века, а ТЫСЯЧИЛЕТИЯ! Спешите увидеть! Лучшие сыны своих домов сойдутся в смертельной схватке!

- Ладно-ладно, Эмили. – Махнул рукой Дэвид, шутливо. – Не нагнетай.

- Провозглашаю себя великим су-ди-ёй, который рассудит это ПОБОИЩЕ!

Айлин уже позабыла про книгу. Все ребята охотно и с интересом потянулись к месту, где был брошен канат.

- Господа! – Начала Эмили важно, чинно и задорно, придавая ситуации и юмора, и помпезности. – Я прошу вас взять этот чудесный, замечательный канат с разных концов, не за один, прошу не перепутать, а за разные концы!

- Фара, ты чё думаешь? – Шепнул на ухо Фарилису Люмьер.

- Ну…

Глава 2

- Ну, тяни он против Диаса или будь старше… А так… - Фарилис отрицательно покачал головой.

Подходя к канату, Дэвид почувствовал, как сердце тревожно застучало, как взволнованно участилось дыхание. Сейчас, как и не раз прежде, в сознании послышалась неприятная робость, она волной прокатилась по телу, отозвавшись немотой в едва не дрожащих пальцах.

Вспышки волнения, короткие и длинные время от времени охватывали Дэвида в такие моменты. С учителем они не раз обсуждали их, и сейчас юноша знал, что делать и как себя вести.

Никаким движением он старался не выдать волнение: те десять-пятнадцать шагов, что нужно было пройти, он сделал неторопливо и размеренно. Один из советов Эрика Лоу состоял в том, что нужно сделать несколько мимолетных движений, знакомых и заученных, которые дадут драгоценные секунды, чтобы привести себя в чувства – эти движения были отработаны и доведены до автоматизма – Дэвид поправил ремень, одну из застежек на камзоле, стряхнул с рукава то ли пыль, то ли мусор. Дыхание, часто повторял учитель, должно быть глубоким и размеренным; и сейчас Дэвид дышал так, как много раз он тренировал до этого.

Страх, - говорил учитель Эрик, - как ужасный дракон. Тебе будут давать советы, что с ним делать, как победить, но в момент истины ты останешься с ним один на один. Его можно долго избегать, но рано или поздно наступит момент, когда уже не сбежать. И тогда ты либо укротишь дракона, сядешь верхом, либо он тебя уничтожит.

Рубен же не волновался нисколько, напротив, он пылал от предвкушения.

Тянуть что-то было одной из персональных забав и дисциплин дома Хоркингов. Они без конца что-то толкали, бросали, поднимали, сдавливали, разбивали и, конечно, тянули.

Со стороны это выглядело так, что Хоркинг всегда находится в вечной борьбе с окружающей природой, другими Хоркингами и всеми остальными. Впрочем, в какой-то степени так оно и было. В их крови бурлило честолюбие и соперничество.

Рубен, как образцовый сын своего дома, занимался с самого детства и в пути Силы весьма преуспевал. Тёсаные круглые камни он уже мог метнуть на сто пятьдесят – двести шагов, завалить молодой бук, запрыгнуть на третий этаж, поднять груженую повозку. Очень много внимания Хоркинги уделяли состязаниям, так что Рубен сейчас был в своей стихии.

- Я прошу вас, господа! – Эмили встала посередине между соперниками в трех шагах от каната, на лице ее сиял азарт. – Берём, не стесняемся! – Дэвид и Рубен подняли с земли толстую джутовую верёвку. Посередине на ней был привязан платок, и Эмили проконтролировала, чтобы он оказался строго в центре.

Айлин уже давно отложила книгу и заинтересованно наблюдала за происходящим. «Смотри, как берут» - вкрадчиво проговорил на ухо Фарилис Люмьеру. Фара всегда был наблюдателен, и сейчас подметил любопытное различие. Хоркинг встал приземисто, широко расставив ноги и обмотав канат вокруг обеих рук – вырвать его можно было только вместе с самим Рубеном. Совсем иначе встал Дэвид. Ноги он расставил чуть шире плеч, немного осел в коленях и крепко стиснул в руках веревку – подобного опыта у него не было совершенно. Рубен подумал самодовольно, что это будет проще, чем ему казалось.

И вы готовы, друзья мои?! – Ребята на поляне интуитивно чувствовали, что весёлость Эмили – единственное, что не позволяет всей ситуации приобрести совсем уж серьёзный, соревновательный тон. Помня, что между ребятами давно уж идёт негласный, скрываемый конфликт, что в душе они друг друга недолюбливают, что оба не любят проигрывать, сейчас стоило признать – улыбка Эмили здорово разряжала обстановку. Достаточно ли будет её одной?

Дэвид поймал себя на мысли, что он занимается чем-то подобным впервые. Он даже не брал в руки эту верёвку ни разу, она оказалась тяжёлой, грубой и жёсткой. Канат был сплетён из грубых волокон, которые сейчас неприятно кололи ладони. Держать её было неудобно, тем более неудобно было таскать её сюда из Бэлсфина, чем регулярно занимался Рубен. Хоркинг выглядел самодовольным. Он догадался, о чём думает Дэвид.

- Три! – Возвестила Эмили. «Как он так легко обмотал вокруг рук этот канат? Он будто деревянный, еле гнётся». – Подумал Дэвид.

- Два! «Сейчас я опрокину тебя твоей напомаженной рожей прямо в сырую землю» - Подумал Рубен.

- Тянем!

Диас хорошо помнил любимые уловки и пакости своего брата. Одной из таких было: рвануть что есть мочи канат на себя сразу, в первое мгновение. Рывок был столь резкий и сильный, что буквально опрокидывал оппонента на землю. Эта его шутка была грубой и простой, но была и другая. Рубен, прекрасно зная свои силы, тянул ровно так, чтобы канат не двигался с места. Его соперник пыжился и краснел от натуги, стараясь изо всех сил, но Рубен не поддавался. Наконец, Рубен чуть ослаблял тягу, и жертва, подтягивая канат к себе, озарялась надеждой на победу. Рубен по чуть-чуть отдавал инициативу, распрямлял руки, а затем таким же мощным рывком, что и в первом случае, сметал с ног оппонента. Его превосходство становилось очевидно. В самых издевательских случаях Рубен мог по нескольку раз отдавать канат и возвращать его себе. Его силы и выносливости хватало, чтобы утомить, измотать соперника, и уже потом финальным рывком унизить его окончательно. Как Диас и полагал, Рубен не стал дергать, рвать, он выбрал второй путь – аккуратное прощупывание силы Дэвида. Дать почувствовать вкус победы, утомить, стремительно вырвать.

Дэвид чувствовал, что одной лишь силой такого противника не одолеть, придется проявить хитрость. Он и сам не стал тянуть в полную силу, ожидать от Рубена можно было чего угодно. Канат так и завис в воздухе, недвижимый, не поддающийся ни в одну из сторон. Остальные с интересом наблюдали, как никто из этих двоих не решается ударить первым. Дэвид будто бы говорил Рубену: я знаю, ты будешь ловить меня на и подлостях, я готов проиграть, но на свои гадости ты меня не поймаешь. Рубен это чувствовал.

- Эй! Ну давайте! Тяните уж! – Прокричал нетерпеливый Люмьер. – Они так и будут стоять тут? Что за состязание такое? – Пожаловался он ребятам, стоявшим рядом. Фарилис пожал плечами:

- Не все так просто здесь.

- Господа, мы обоих вас поддерживаем, не стесняйтесь. - Задорный голос Эмили.

Рубен не собирался играть по чужим правилам – это была его территория. Он чуть ослабил усилие, и канат плавно двинулся в сторону Дэвида. Почти сразу Рубен медленно, но сильнее прежнего потянул на себя, а затем повторил всё сначала. Дэвид сразу понял, что его раскачивают. Юноша напряг ноги и корпус, вот-вот ожидая какой-то выходки, и не напрасно – в один момент Рубен рванул что было сил так резко, что другие даже не успели ахнуть. Канат взмыл вверх, завис на мгновение в воздухе, изогнувшись будто змей, и рухнул на землю.

- Кажется, кто-то здесь проиграл! – Нарочито громко, неестественно громко возвестил Рубен. В руке он победоносно держал свой конец каната, как держат оружие, сразившее врага. Затем он обернулся на Дэвида. Все обернулись на Дэвида.

С гримасой боли на лице, он стоял, не шелохнувшись ровно на том месте, где и был прежде. Он держал руки перед собой, растопырив ладони, которые краснели буквально на глазах. «Проклятье» - прошипел сквозь зубы он себе под нос. Диас сразу всё понял и внушительно кивнул сам себе. Следом всё понял и Рубен, бросивший озлобленно канат на землю. Однако старший Хоркинг не сказал ни слова, он принял бы и такую победу, если никто не догадается.

- Ну-у-у, Рубен победил! – Воскликнул Люмьер. – Дэв, не огорчайся! Всё-таки Руба у нас из са-а-а-мого сильного клана во всём Шерелдеме. – Его слова звучали оптимистично и весело. Как и всегда.

- Как-то это… Немного не то, чего мы ожидали. – Сказал Фарилис.

- Погодите-ка секунду! – Возмутилась Эмили. – Это канат выскользнул из рук, правильно? Правильно, Дэвид?! – Маленькая глазастая демоница была абсолютно права. Руки Дэвида не смогли удержать верёвку, и она выскользнула из них, оставив после себя лишь жжение. Однако в таких состязаниях победой было принято считать, если одного из участников дотянут до условной «середины», того места, где в начале был платок. Или если один из соперников подтянет платок к себе.

- Ну…

- Да всё правильно! – Возвестила она. – А раз канат проскользил через ладони, это уже не то. Мы измеряем тут совсем другую силу.

- Эмили! – Крикнул раздражённо Рубен. – Когда девушка обернулась, его тон стал значительно спокойнее. – Сила – есть сила, Эмили. – В этот момент он приковал к себе внимание всех остальных. Он стоял и вещал… власть, внимание, уважение, и не важно, от немногих друзей или от сотен поклонников, от многотысячной армии. Рубен обожал внимание, в эти моменты он блистал. – И не важно, что это за сила – твоих ног, рук или ладоней. – Он, не торопясь, наслаждаясь моментом, поднял с земли камень размером с его ладонь. – Сила – она либо есть. – Он сжал кулак, и камень с треском и хрустом раскрошился на мелкие кусочки. Демонстративно, наслаждаясь моментом, он разжал кулак, откуда посыпались мелкие камешки, осколки, хлопнул ладонью об ладонь пару раз и продолжил. – Либо её нет. Вот и всё.

- Ух! – Воодушевлённо, чуть не прыгая от восторга, пискнул Люмьер. – Круто. Тоже что ли потренироваться камни крошить?

- Да уж. –Буркнул как-то отрешённо Фарилис.

«Впечатляет, Рубен» - Думала Айлин. – «Ты победил в Силе того, кто Силой не занимается». – Ей не слишком хотелось еще больше накалять атмосферу, и она решила, что поддержит Дэвида позже, когда они останутся наедине.

- Ну уж нет! – А вот Эмили ничего стеснялась не, и ни о чём не беспокоилась. – Ты из нас дураков не делай. Канат проскользнул, а это не то же самое, если бы ты его перетянул, как подобает!

- Да что ты понимаешь?! Ты просто заступаешься за проигравшего!

- Будь мужиком, Рубен, признай, что это не одно и то же! Оберни он канат также – он бы не выскользнул.

- Так может, стоило обернуть вокруг рук?! Или силы не хватило и на это?

- Обернёт, не беспокойся! Не все знают, что как правильно делать в ваших хоркингских забавах! А ты готов принять любую победу, даже если бы он задыхался и был при смерти!

- Эмили… - Тихо сказал Дэвид. Девушка обернулась и увидела, как юноша покачал головой. Он просил её успокоиться и не продолжать. В другой раз этого было бы достаточно.

- А ты чтобы в следующий раз чтоб держал канат как подобает! Как Рубен держит, так и ты держи! И тяни как следует, чего ты боишься? – Дэвид чуть не подавился.

- Значит так! Переигровка! – Громыхнула Эмили. Это был тот тон, с которым не спорят, которому не противятся, не бунтуют, такому тону подчиняются и смиренно склоняют голову. Дэвид улыбнулся, он нежно любил свою подругу за её наглость и бесцеремонность.

- Я приму твою волю. – Излишне покорно, примирительно сказал Дэвид, не в состоянии спрятать улыбку.

- Да это смех! – Возмутился Рубен. – Если тебе так угодно, я буду это делать хоть до завтра, итог всё равно будет один и тот же! – С этими словами на поляну пришла тишина. Так уверенно и надменно Рубен заявил это, что сразу возникли вопросы… Зачем же тогда вызывать заведомо слабейшего соперника? Для чего? Вся эта патока про «удивительного гения Дэвида», все эти уговоры были лишь пылью в глаза? Всем стало это очевидно. Рубен понял, что он сказал. «Ну и плевать» - подумал он. До чего же Рубен вырос из этого леса, этой поляны, этих друзей. – Так мы тянем или нет? – Сказал он озлобленно и недовольно.

Ребята снова стояли друг напротив друга. Они вновь взяли канат. Всё выглядело как в прошлый раз, но что-то в их лицах изменилось. Наступила тишина, будто бы лес на мгновение заснул, и холодно, будто наступали сумерки. Остальные теперь смотрели за тем, как Дэвид оборачивает вокруг рук верёвку – откровенно не без труда. Рубен смотрел бы сколько угодно на это зрелище. С упоением, с наслаждением. Жёсткий, колючий канат никак не хотел принимать нужные изгибы. Дэвиду казалось, что сейчас на его неумелые, слабые движения смотрит буквально весь Шерелдем, что его скорая неудача неминуемо дойдёт до всех и станет передаваться из уст в уста. В глухой тишине, в безветрии, в безмолвии, он ясно слышал, как возбуждённо стучит его сердце, отдаваясь в висках. А проклятый канат все также непокорно скрипел и был непреклонен. Молчание стало тяготеющим.

Пронзительный, жуткий вороний крик раздался на дереве прямо рядом с Дэвидом, так близко, будто бы у самого уха. Сердце заколотилось с новой силой, но уже не боязно, а воодушевлённо. Эти мрачные, хмурые птицы вдохновляли парня, будто бы в них было что-то близкое, самым необъяснимым образом знакомое.

Он сиюминутно, мигом пришёл в себя. Пустые, лишние мысли выскочили из головы тут же. Ясным и уверенным взглядом Дэвид оглядел своих друзей и остановил его на Рубене. Рубен. Тот, которому всегда мало. Провокатор, задира, наглец.

“Глядите, какая хмурая рожа” - Думал про себя Рубен. - “Никакая твоя хмурая рожа тебе не даст ни шанса. Понял, хмурая рожа? В этот раз, я не дам тебе и надежды”.

Эмили снова возвестила “Начали”.

Рубен знал свои силы прекрасно. В его арсенале был ещё один приём. Незримо для других, он тянул только одной рукой. Одной, но во всю силу. Он потянул в натяг, так, что Дэвиду было тяжело справиться даже с этим. Так Рубен мог держать некоторое время, не дёргать, ни расслаблять, но держать уверенно. И когда силы закончатся, он менял руку. Никто не мог увидеть перемен, со стороны он оставался неподвижен, но распределял свои силы он в аккурат поровну, меняя руки и выматывая соперника.

Перетягивание затянулось. Рубен смотрел перед собой и сохранял концентрацию, нужно было быть очень внимательным. И вдруг он заметил, что Дэвид смотрел ему прямо в глаза. Рубену даже смутился - кажется, всё это время, пока они тянут второй раз, Дэвид смотрит на него, будто бы чего-то ждёт, будто бы что-то хочет в нём прочитать. “Жди чего угодно, прилизанный мудак” - подумал он. - “Ты рухнешь без сил. Скоро с этих своих мудацких глаз ты будешь стирать грязь”.

Почувствовав, что тянущая рука уже утомилась, Рубен решил переложить усилие на другую. То крохотное, пограничное мгновение, когда одна рука еще до конца не отпустила, а вторая до конца не вошла в работу, стало фатальным. Дэвид рванул с такой силой, что Рубена протащило вперёд на три шага. О нет, это были не просто шаги. Три огромных, размашистых, унизительных шага. Парень даже не вспомнил бы, когда его в последний раз так дёргали к себе. Облик его переменился, он стал не похож на себя. На бледном от злобы лице пылали яростные глаза, а в открывшихся губах белели стиснутые донельзя зубы. Как близко он оказался сейчас к позору. Сколько шагов осталось до середины? До невозможной, подобной смерти середины, которая приговорит его к проигрышу? Ещё где-то семь шагов.

Он знал, что Дэвид по-прежнему не сводит с него глаз. Так и есть - он смотрит ровно ему в глаза. Теперь-то и Рубен не сведёт с него глаз, ответит ему тем же. Нет, не может быть, чтобы этот комнатный цветок мог быть по силе равен или хотя бы подобен ему. Нет, невозможно. Рубен, что было сил, натянул канат. Он покраснел. Мальчик был поистине силён, и в его руках верёвка была послушна, словно стебель цветка. Дэвиду пришлось осесть в ногах ещё ниже, сместить корпус дальше, чтобы выдержать этот напор. Флекс почувствовал, как земля под его ногами заскользила - нет, это он проскользнул по земле. Оставив за собой вдавленный след, он неумолимо тянулся за верёвкой. Рубен сделал шаг назад. Дэвид резко отставил дальнюю ногу ещё дальше и присел ещё ниже. Проиграть можно, но сдаваться - нельзя. Верёвка заскрипела и захрустела. Вокруг сейчас были слышны только переливы стонущих поскрипываний каната.

Рубен, захлестнутый бешенством, терял контроль. Спектакль напрашивался на завершение, и он что было сил хватил верёвку на себя. В тот же миг он едва не рухнул на землю, неловко впопыхах ловя равновесие заплетающимися ногами. В панике он кинулся смотреть по сторонам - в его руках был всё тот же самый канат, но теперь безвольно болтавшийся. Дэвид?! Где же этот проклятый, поганый, зализанный Дэвид? Рубен обернулся - Дэвид стоял на том же месте, держа руки у земли. Всё понятно - он даже не сдвинулся с места. Канат лопнул. И Дэвид, падая, выставил руки перед собой, но удержал равновесие... он не сделал ни шагу, его ноги даже не шелохнулись... До чего же это унизительно.

- Сучий канат!!! - Закричал Рубен и размашисто и гневно бросил свой конец на землю. - Ублюдская, поганая верёвка!

- Ух ты! – Воскликнул Люмьер. – Вот это развязка! Победил канат, ах-ха-ха!

- Воу-воу, недурно! – Поддержал его Фарилис.

Диас был в восторге. Сотни раз в прошлом он участвовал в этом испытании, но совсем не мог понять, что же произошло. Если бы не Рубен, злобный старший брат, Диас непременно бы выкрикнул что-нибудь вместе с ребятами, но заранее опасался реакции брата.

Дэвид, глубоко дыша, не торопясь выпрямился и растирал руки – те безбожно болели и ныли.

- Кажется, у нас ничья. – Сказала Эмили. – Сегодня мы победителя не выясним.

- Ну уж нет! Будем тянуть один из этих… - Намерение было логичным – взять одну из половин порванной веревки. Но та расползлась у места разрыва на множество мелких верёвочек и дальше уже не годилась для подобного. Рубен тихонько то ли захрипел, то ли зарычал. – Я принесу из дома манильскую пеньку. И будем тянуть заново. – Любой бы мог додумать, что же на самом деле хотел сказать Рубен: будем тянуть до тех пор, пока я не выиграю.

Манильская пенька была самым крепким канатом из широко известных. Не каждому пришло бы в голову, как её вообще можно порвать. Втридорога её закупали на берегах Эклинга и везли сюда местные купцы.

- Как будет угодно. Я продолжу в любой день и время. – Сказал Дэвид вкрадчиво, но громко. С вызовом. Неотрывно, не моргая глядя в глаза Рубену. Отвечая на злость и агрессию железным хладнокровием. Рубен ненавидел такие вызовы. Среди всех он старался доминировать, продавливать, подчинять. Всё кричало внутри размазать этого выскочку сейчас же – но это было невозможно, а оттого еще более невыносимо. Сам же Дэвид, хоть и принял бы за счастье отстегнуть руки и убрать их подальше – настолько они болели – не мог оставить конфликт и спустить сейчас всё на тормозах. Нарастающий градус уже перевалил за ту черту, когда всё можно остановить шутками и на полуделе.

- Диас! Бегом за манильской пенькой! – Тот нисколько не удивился, услышав это обращение. Да, так бывало – я, я, я, - говорил Рубен, а затем сваливал дела на брата.

- Это в самом деле настолько нужно? – Сказала Айлин. Едва ли кому-то сейчас хотелось, чтобы Диас куда-то бежал за чем-то, что нужно вовсе не ему. Айлин была добра и не могла спокойно смотреть, как слабостью человека злоупотребляют. Можно сказать, она выразила общее мнение. – И почему он должен куда-то идти?

- Это наше дело! У нас так – если старший в клане говорит, младший делает! – Так ли оно было на самом деле, кто знает?

- Закончите в другой раз. – Продолжала Айлин.

- Закончите в другой раз. – Поддержала Эмили.

- Мы закончим сейчас! – С нажимом рыкнул Рубен.

- Либо иди сам, либо закончим в другой раз. – Вмешался Дэвид. Люмьер почувствовал, как у него похолодело лицо, как неприятный холодок пробежал по спине. Всё это уже не было похоже на компанию весёлых друзей. Если и молодой Флекс пойдёт на конфликт, то беды не миновать. – Диас, - продолжил он, - не ходи никуда.

- ЧТО! – Загремел Рубен. – Эй! Ты ещё не Герцог, чтобы кому-то указывать! И никогда им не станешь! – Болезненный, подлый удар со стороны Рубена. Дэвид был вторым сыном Герцога Шерелдемского. Вторым. Не наследным. Ребята вокруг застыли, не дыша.

- Не стану… - Вкрадчиво, размеренно. Каких сил Дэвиду это стоило? – Как и не стану тянуть канат, который принесёт Диас.

- Эй, ну хватит! – Попыталась что-то сделать Эмили.

- Диас принесёт все канаты, которые сможет унести. А с тобой мы решим этот вопрос.

- Эй-эй.

- Ну попробуй, реши.

- Да что ж они спокойно не живут. - Люмьер прошептал себе под нос как-то удручённо.

- Господин Дэвид! – Разнёсся громкий, звенящий голос откуда-то издали. Из-за деревьев показалось двое. Их сложно было спутать с кем-то иным – солдаты шерелдемской стражи. Серо-бурые доспехи из стали и кожи – главный оружейник весьма гордился своим проектом, он создал по своему богатому опыту и знаниям. Доспехи хорошо сидели, были функциональны, сравнительно нетяжелы и удобны – одна из гордостей Шерелдема. Оба стражника сняли шлемы, подходя ближе. – Ваш дядя, господин Осмонд, велел найти вас. Он желает вас видеть. Прошу вас пройти с нами, господин.

Знали бы эти люди, эти два высоких, молодых, благородных солдата, какую услугу они оказали детям, стоявшим здесь. При виде их все как-то сразу будто бы стали ниже.

- Приветствую стражу Шерелдема. – Сказал Дэвид. Из уст привилегированной особы эти слова звучали весьма почтительно. Люди, общавшиеся с младшим сыном Герцога Шерелдемского, непременно отмечали его вежливость и такт. Дэвид немного помолчал, оглянулся на ребят… от былого конфликта не осталось и следа, его будто бы ветром сдуло. – Прошу прощения, что вам пришлось оставить Шерелдем и заняться моими поисками. – Дэвид виновато улыбнулся. Виновато не только потому, что его пришли искать, но ещё и из-за того, что хорошо помнил причину своего очередного побега. – Я готов идти. Только… - Он обернулся, посмотрел мельком на каждого, прощаясь, и остановился на Айлин. -Книгу я вынужден забрать, Айлин. – Ту самую, которую девушка читала весь сегодняшний день.

- Ах. – Светловолосый ангел взволнованно встрепенулся. – Дэвид, извини, можно я перепишу ещё немного?

- Кхм. Не успела? – Он спросил без упрёка, действительно интересуясь. Хотя кому-то могло показаться обратное – книга была у девушки уже несколько дней.

- Прости… тут…

- Я понял. – Ответил он без промедления. - Господа, - оборачиваясь к стражникам, - как скоро мой дядя желает меня видеть?

- Ну… - Высокие молодые защитники города переглянулись. Очевидно, в их умах замельтешили прогнозы на скорое будущее, которое ждёт их после ответа. – Сегодня до заката, господин.

- Ваш приказ: оповестить меня или оповестить и сопроводить? – Хитро спросил Дэвид. Стражники снова переглянулись и чуть замешкались.

- Оповестить и сопроводить, господин. – Юноша не мог не отметить про себя, как слаженно работает система… Не мог же дядя ставить задачу напрямую этим двум. Он сказал об этом кому-то из своих приближённых и дальше по иерархии этот приказ дошёл до этих двух стражников. А как они нашли его? Быть может, даже лучше не знать.

- Ну что ж. – Улыбнулся Дэвид. – Достопочтенная стража, до захода солнца ещё много времени. Прошу вас сопроводить меня буквально в одно место – это по пути, уверяю вас – а затем мы непременно пойдём в замок. – Юноша преобразился. В его голосе снова слышалась жизнь.

- Господин…

- Решено! Айлин, ты с нами.

- Я? Зачем? – Украдкой, на самое короткое, самое мимолетное мгновение девушка подумала, что наконец попадёт в замок.

- Ну как? Мы дойдём до твоего дома и ты перепишешь то, что хотела.

- Ой, правда? Это же просто отлично! Дэвид, спасибо! – Рубен задушил бы любого голыми руками ради того, чтобы Айлин смотрела на него таким же сияющим, счастливым лицом. Она была абсолютно прекрасна. И сколько бы он не взращивал в себе ненависть к ней, не подпитывал ее ревностью и обидой, восхищение её красотой он вытравить не мог.

- Пустяки. – Сказал Дэвид. – Ребят, мы пойдём. До следующего раза!

Ребята помахали друг другу. Люмьер, Фарилис, Эмили, Диас и Рубен смотрели вслед удаляющимся фигурам. Было солнечно и тепло, середина дня.

- Эмили, потренируемся? – Сказал Фарилис. Юноше сложно было конкурировать за внимание Эмили когда рядом находился Дэвид. Фара знал, что они друзья, но не мог не ревновать. Его растущие чувства к девушке не давали ему спокойно жить.

- О, ну давай, Фара. – Улыбнулась Эмили. Ей тоже нравился Фарилис. Они были друзья с самого детства, но возраст давал о себе знать.

Люмьер рухнул на траву, закинул руки за голову и закрыл глаза. Солнце приятно пекло лицо. Подросток что-то мелодично напевал себе нос, чего ещё никто не слышал. Диас присел рядом.

А Рубен так и стоял, глядя в сторону уже пропавших силуэтов, погружённый в свои тяжёлые мысли. Вдруг он увидел неподалёку того червя, которого так и не раздавил. Он хмыкнул. Червь уползал живой и невредимый. Его кольца сжимались и разжимались, двигая его вперёд извилистым путём. Рубен с досадой смотрел ему вслед, сожалея, что не смог раздавить ни его, ни репутацию Дэвида. И червь, и достоинство того мудака ускользнули из рук Хоркинга. Ну, ничего. То ли ещё будет.