Пути и дороги

Пролог

Бен’эл переместила фигуру. Это первый раз, когда ученица Верховного Жнеца совершила Действие. В самом глубоком слое реальности, и с минимальным отражением на её поверхности, той самой, что для обычных смертных является единственной объективной действительностью. Она старалась.

Мастер учил Истине. Никогда не вмешиваться в суть. Наблюдать. Гасить эмоции в своей душе и через это действие растворяться в Потоке Вечности.

Душа же не желала растворяться, она требовала заявить о себе Единому Сущему. И Бен’эл боролась с собственным Я.

Поток чужих сущностей сквозил мимо её сознания. Отдельные искры, пролетая, распаляли интерес, но тренированная воля не позволяла увлекаться. Когда-то давно Бен’эл испытывала по этому поводу широкую гамму эмоций, от ярких всполохов ярости в самом начале Обучения и до лёгкой меланхолической грусти на последней ступени, с которой она шагнула на собственный путь служения Хаосу Справедливому, единственной силе способной поддерживать гармонию и красоту мультиверсума.

Губы Бен’эл едва заметно дрогнули, черты лица смягчились. Младший мастер, как это часто бывало в последнее время, испытывала удовлетворение, в её душе потребность служения полностью уравновешивалась осознанием последствий Действия. Для этого стоило лишь вновь вернуться мыслями к магическому миру, названному по примеру самого крупного континента на его поверхности Цеспом.

Багровая перспектива в вероятной ауре будущего переменилась на менее зловещий порфир, тёмно-красный пурпур, отойти от которого в ближайшую сотню лет будет очень непросто. Вмешиваться в естественный ход событий строжайше запрещено, и Бен’эл могла лишь выбирать в ветвлении судеб некоторых разумных тот или иной естественный сценарий. Однако судьбы даже самых выдающихся личностей мало влияют, а то и вовсе не затрагивают, общий ход событий, меняются лишь варианты исходов. Чтобы переломить это общее течение, совершить Действие, требуется очень точный расчёт, позволяющий выстраивать хитроумную филигрань, в конце которой, весь поток событий, их единый вектор, вся парадигма, наконец, сменит своё направление.

В последний раз подобное произошло тысячу лет назад. Победе первого Императора, предшествовали сотни лет подготовки с чередой лёгких и незаметных касаний судеб людей, в той или иной мере полностью подвластных воле Тёмного Господина. Тогда мир Цеспа едва-едва не закрылся от взора служителей Хаоса, превратившись в домен Тьмы, под управлением очередного мелкого тёмного божка. Вход для любого светлого посланника оказался уже надёжно закрыт, и только подготовленное Хаосом восстание последних искр Света спасло ситуацию. Вспышка, сразившая Тёмного Господина, породила всплеск новой цветовой гаммы, она позволила заново начать историю всех народов, населяющих спасённый мир. И нет вины учителя в том, что от рек пролитой крови преобладающим цветом стал красный.

Оглядываясь во тьму веков, младший мастер в очередной раз с грустью отметила отсутствие своего учителя. Эк’Зан служил Хаосу целую вечность. Бен’эл ещё не родилась в своём мире, не встала на путь возвышения и не прошла его до самого конца, а Эк’Зан уже пребывал в этом странном месте вне пространства и вне основного потока времени. Бен’эл нравилось здесь. Многое тайное стало явным, были получены ответы на все вопросы, терзавшие её в прошлой жизни. Тяготы биологической жизни оказались отброшены, а с души шелухой облетели тяжкие грехи и лёгкие невольные прегрешения. Магесса, давным-давно возвысившаяся до уровня вне категорий, наконец-то почувствовала настоящую свободу, она буквально вернулась в дни беззаботного детства и веселой юности.

А вот её учитель напротив, был угрюм, всегда замкнут и молчалив. С некоторых пор Бен’эл стала замечать, что Эк’Зан вовсе утрачивает материальность. Конечно, нынешняя жизнь заметно отличалась от прежнего бытия в обычном мире, всё окружающее было в известной степени условным, требующим приставки «псевдо», идеи не овеществлённые, но визуализированные. И вот, с определённого момента даже такое воплощение сущности Эк’Зана оказалось в процессе окончательного развоплощения, растворения в изначальном Хаосе.

Иногда учитель неожиданно появлялся рядом с Бен’эл и молча наблюдал за её работой. Мастер вообще редко вступал в общение, с тех самых пор как удостоверился, что его новая ученица понимает суть возложенных на них задач. Но однажды его словно подменили.

— Как славно было бы вновь кожей ощутить дуновение ветра, или нежное едва ощутимое касание рассветных лучей. Любоваться ярким солнцем в чистом небе или лежать на траве и наблюдать за причудливым бегом облаков в вышине. Услышать звук прибоя или шум древесных крон в лесной чаще. Прошла целая вечность, но я до сих пор помню руки матери, её голос, запах и цвет, а вот лица не помню. Странно, не правда ли? — вопрос явно не требовал ответа. Учитель стоял прямо за спиной Бен’эл отчего шелест его голоса был достаточно отчётлив, чтобы уловить тени эмоций, — Владыка справедлив и милостив, он одобрил мою просьбу и согласился даровать мне покой в упоении новой смертной жизни. Я буду заново рождён в мире, к спасению которого был когда-то причастен, наверное, это очень по-человечески.

Эк’Зан больше не сказал ни единого слова, а когда Бен’эл отошла от неожиданности и обернулась, то уже никого там не обнаружила.

Странный выбор, когда среди неисчислимых вариантов вселенных, можно отыскать мириады обитаемых миров на любой вкус. Бен’эл особенно увлекали развитые техноцивилизации, проложившие свои пути в далёкий космос. Эпические сражения гигантских стальных машин в чёрной пустоте, юркие одиночные кораблики среди вспышек и лазерных росчерков, ускользающие от этих разящих лучей. Иногда младший мастер видела себя на месте одного из таких ловких пилотов. Храбрости и боевого опыта ей было не занимать, а магическая схватка тоже требовала недюжей сноровки, отчего Бен’эл нисколько не сомневалась в собственном успехе и на таком поприще. Но эти картины никак не складывались даже в желания, не то, что в стремления и связанные с ними целеполагания. Вся суть Бен’эл была подчинена Служению, проведению ловких Действий по поддержания баланса сил в структуре мироздания.

Странно, если Эк’Зан утратил этот главный интерес, но сохранил примитивное желание, оставшееся от прежней человеческой природы. Было понятно, что Эк’Зан озвучивая свои мечты об идиллических видах природы, видел себя чуть ли не пейзанином посреди нетронутого девственного мира. И тут Бен’эл готова была поделиться с ним идеей о разнообразии планет с их разноцветными небесами, закатами и рассветами на любой вкус, для чего достаточно лишь родиться в развитом благополучном мире, но в тот раз учитель исчез прежде, чем она успела с подобным ответом.

Она вовсе не сожалела об этом «не успела», да и, собственно, сожаление как эмоция была ей уже не доступна, скорее это всё тени тех прежних душевных переживаний, которыми Бен’эл руководствовалась, пребывая в телесной оболочке. Когда-нибудь даже от них не останется ни малейшего следа.

Однако сейчас, раз за разом прокручивая всю мыслительную последовательность, начиная со слов учителя до своей последней рефлексии, младший мастер, как ей показалось, начала улавливать истинный смысл сказанного учителем. Попробовать результат, вкус своей работы, оказаться в мире, судьбу которого ты лично когда-то переменил.

Наверное, именно в память о своём учителе Бен’эл и совершила всю эту комбинацию с перемещением обитателя слаборазвитого техномира. Её вмешательство растянулось на десятилетие и было предельно минимальным: немножко помочь силам, толкающим маленького мальчика на путь колдуна, увеличив его шансы на выживание, затем немного скорректировать бесплодные поиски подходящего кандидата на дугой стороне, и свести концы в попытках выкрасть иномирянина. В завершении младший мастер чуть-чуть усилила эмоциональный фон чародея, спровоцировав ложный момент триумфа. Правда, этим она только усыпила бдительность, а то, что избранник не растерялся и сумел выиграть схватку в междумирье, так это целиком его собственная заслуга. К сожалению, колдун не умер окончательной смертью и, наверное, всё же получит ещё один шанс. Но вероятность появления аватара прежнего Тёмного Господина теперь сведена к самому минимуму.

Вообще, столкновение двух миров настолько разных в самой своей сути, породило невероятное ветвление судеб как самых различных существ населяющих Цесп, так и всего мира целиком. Иномирянин сразу же попал в воронку нового только зарождающегося глобального события. Даже Бен’эл не могла просчитать всех долговременных последствий своего вмешательства. Безусловно, общий прогноз стал более оптимистичным, вариантов с тёмным исходом стало совсем немного, более того, нынешний кровавый тон в ауре планеты заметно бледнеет в подавляющем большинстве сценариев будущего.

Учитель говорил, что точные расчёты вообще едва ли возможны, приводя в пример Первого Императора. В битве с Тёмным Властелином, уже в самом конце, противник, проигрывая, отмахнулся целым веером проклятий. Чёрные самые смертоносные из них мгновенно пропали, рассеянные чистым сиянием Света, прилипло лишь одно единственное абсолютно безопасное для жизни носителя. Однако в последствии, все потомки Императора, наследующие трон, становились жертвами этой самой тёмной отметины, время их правления всякий раз обрывалось на сороковом году пребывания у власти. К счастью, летальных исходов было совсем немного, квалификации имперских магов оказалось достаточно, чтобы разобраться с содержанием проклятия, вот только снять его, так и не отыскалось никакой возможности. Каждый новый правитель восходил на трон, принимая символы власти из рук добровольно отрекающегося предшественника.

Очередной причудливый узор такой привычной магии. Она известна во множестве миров, многие закономерности хорошо исследованы, измерены и сведены к формальным постулатам, на основании которых строится обучение будущих волшебников. Однако тайная природа магической энергии по-прежнему остаётся недоступной. Отсюда и бессилие в объяснении странностей.

Бен’эл могла наблюдать, как вокруг избранного иномирянина похожим необъясним образом начинают концентрироваться люди и события. Будто мифический единый дух, бессознательная коллективная оболочка планеты, живое вещество посредством чувственного мира в некоторой мере действительно контролирует все разумные организмы. В настоящий момент словно бы в ответ на инвазивное вмешательство выходец из техномира оказался в компании самых необычных обитателей Цеспа и подобных странных персонажей в его окружении будет становиться всё больше и больше.

Глава 1

Маршал Хубин пребывал в своём самом наилучшем состоянии. Недомогание и вялость, свойственные людям его возраста в столь ранние утренние часы, и тем более гарантированные после едва ли не полуночного бдения, совершенно не беспокоили. Хубин даже дружески потрепал плечо одного из солдат, повстречавшегося на пути.

Маршал энергично вышагивал между палаток лагеря, наблюдая за побудкой нижних чинов, призванных привнести в походную жизнь офицеров гвардии столь необходимые комфорт и удобство.

Военный Совет закончился не совсем так как хотелось бы маршалу, но тем не менее именно его план по-прежнему единственный всерьёз обсуждаемый и пока нет оснований для каких-либо беспокойств. Интриги, понятное дело, были с самого начала и будут продолжаться до тех пор, пока не завершится этот задуманный лично им, маршалом Хубиным, поход.

Племя зеленокожих слишком вольготно чувствует себя. Небольшие клановые отряды всегда выбирались на имперские коммуникации, но в последние годы они стали сбиваться в довольно крупные ватаги и учинять разор уже в окраинных имперских землях.

На востоке Империи беглые крестьяне прячутся в холмах — тех самых, что на юг от баронских границ. Там норами перекопаны все склоны. И при первом же намёке, что на орочий набег, что на рейд дружины очередного барона, пожелавшего обзавестись новой провинцией и подданными на её территории, люди бросают все дела, скрываясь под землёй. Как результат, степняки уходят, забрав только крупную скотину, им нет резона размениваться на домашнюю птицу и нехитрый деревенский скарб, а вот соплеменники выметают всё начисто, оставляя после себя бесполезный хлам.

Но в метрополии людям прятаться в убежищах решительно запрещено, это вселяет ложную иллюзию независимости от милости Императора, великодушного в своём покровительстве и неизбежного в возмездии. Однако, регулярное разорение южных провинций наносит серьёзный ущерб экономике. И как раз пять из двенадцати Первых Родов Империи, безоговорочно поддерживающих маршала Хубина, имеют как собственные дела, так и массу клиентуры на юге Империи.

Хубин уже много лет высказывался за масштабную операцию против кочевников, постепенно обрастая сторонниками и продвигая эту идею вглубь высшего общества. Злословили, что это всё из-за комплекса, давнейшей обиды. Лет тридцать назад, ещё будучи всего лишь новоиспечённым полковником, Хубин закатил приём в честь своего назначения, во время которого неосторожно похвастался коллекцией орочьих скальпов, и был обидно высмеян одним из высокородных гостей: «Хубин, это женские причёски, там в некоторых косичках вместо положенной третьей пряди из чужого волоса, использованы собственные, так делают незамужние девочки. Женщины вплетают пряди, срезанные с головы своего мужчины, а сами орки используют для этого хвосты боевых коней».

Будущий маршал не знал этого, хотя несколько раз участвовал в экспедициях, промышлявших в Высокой Траве. Он даже бился в тех скоротечных схватках, что иногда случались столь же неожиданно, как тот снег на голову тёплым погожим днём.

***

Сохранять постоянную боевую готовность чрезвычайно непросто в условиях, когда обстановка вокруг требует внимания к опасностям совершенно иного рода. В самом начале, там ещё на самой границе Высокой Травы, откуда большая вода Зелёного Моря отступила более месяца как, уже наблюдаются первые признаки увядания. Крупные животные мигрировали в места, где растения сохраняют сочность и максимум питательных веществ, а в покинутых местах теперь вовсю орудуют преимущественно птицы да разные мелкие твари, специализирующиеся на питании семенами или охоте на всю эту запасливую мелочь. Неосторожно поставленная нога рискует потревожить змею или крупного ракоскорпиона способного жалом пробить толстую кожу походного сапога.

В старых коробочках «мушиного дерева» всё ещё хранится смертельно опасная «серая хмарь», ядовитая пыльца, распылением которой вполне неприметный кустарник парализует своих жертв. Животное, вдохнувшее самую малость подобной дряни, мгновенно валится под ветки коварного растения и этому хищнику потребуется совсем немного времени, чтобы при помощи волосков боковых и придаточных корней добраться до беспомощной добычи. Пиршество продолжается несколько дней. Известно, что какое-то время добыча остаётся живой, даже когда сквозь её кожу наружу пробиваются толстые белёсые корешки так похожие на опарышей, личинок мясных мух.

К концу сезона ткани растения стремительно утрачивают нужную эластичность и уже неспособны сделать выстрел своей алхимией. Теперь сам кустарник становится жертвой алчущих охотников. Однако, серая хмарь обладает слабовыраженными магическими свойствами и представляет умеренную ценность для собирателей, при этом основная добыча спрятана глубоко под землёй там, где стержневой корень оканчивается тяжеленным мясистым клубнем. Вот этот-то биологический источник Силы, компактный фиолетовый шар, наполненный питательными веществами и переработанной энергией, которая ко всему ещё и высоко концентрирована, становится желанной добычей что для людей, что для орков.

Растение каждый раз выпускает новый стержневой корень на том месте, где ему удается завалить крупную добычу, отчего отследить все корни задача не из непростых, и как правило отряды людей довольствуются теми клубнями, что образовались на местах гибели последних животных и следы трапезы хищного растения здесь ещё не исчезли окончательно.

Орки подходят к процессу более основательно, стараются, чтобы в следующем году в коварную ловушку никто не угодил, ни соплеменник, ни ценное домашнее животное. Хотя большой беды, тут конечно же нет, оказывается, многим оркам доводилось пусть если не вдохнуть хмари, то как минимум ощутить порошок на коже или глазах. Ночью можно полагаться исключительно на сложные татуировки-обереги, парализованные жертвы не издают звуков, а способность растения поддерживать в поглощаемом теле жизнь препятствует появлению неприятных запахов разложения, поэтому и ощутить опасность как-то иначе, без помощи магических способностей, попросту невозможно. Но даже с подобной защитой молодые орки нет-нет да и влетают во враждебные заросли. Тем не менее, по общему мнению, несколько дней полного безвременья в состоянии неотличимого от тюка с сеном, это малая плата за познание истинной дружбы, когда товарищи не позволят бесславно сгинуть, став жертвой нелепой случайности.

Молодой Хубин совсем недавно вырвался из-под родительской опеки и тут же, можно сказать, сбежал из столицы ради своего первого рейда в Высокую Траву.

Вчетвером, с такими же первокурсниками кавалеристами, он удрал с последнего месяца учёбы, чтобы присоединиться к отряду искателей. Наказания за самовольное оставление офицерской школы, можно было особенно не опасаться. Администрация поощряла дерзкие выходки курсантов и в первые три года столь уважительная причина исключала отчисление, а повышенная нагрузка вначале следующего курса была несоизмерима с тем почётом и уважением, что ожидали отважных молодых людей, продемонстрировавших в аудитории собственноручно снятые скальпы.

В тот год вернулись все четверо, на следующий из шести пятеро, а в третий год Хубин вернулся один единственный из полудюжины своих товарищей.

Рейд длился дольше обычного, отряд действовал слажено и уже набрал достаточно добычи, но командир не спешил поворачивать назад. Хубин, также как и его товарищи радовался затянувшейся экспедиции.

Месяц похода в травяных дебрях, а они ещё ни разу не обнаружили даже следов присутствия орков. Магические растения, это хорошо, шкура, содранная с какой-то гигантской водяной твари, это прекрасно, и пусть эти самые шкурные мещанские интересы толкали вперёд весь отряд целиком, но только не будущих кавалерийских офицеров. Их, главным образом, интересовали зеленокожие скальпы.

Седовласый, поджарый, будто эльфийская гончая, командир отряда имел свои резоны продолжать поход. Он третий год подряд брал с собой аристократических отпрысков, чей род оказался пожиже, чем у офицеров гвардии, а боги обделили магическими талантами. Зато удалью и амбициями парни с кавалерийских курсов затмевали многих прочих. Старый охотник знал наверняка, что заполучить в отряд парочку подобных сорвиголов это всегда выгодное дело.

Рейд забирался всё глубже в Высокую Траву. В какие-то моменты под ногами начинало хлюпать, а иногда в низинах попадались откровенно топкие места, и командир благоразумно вёл своих людей в обход.

Именно из такой вот, на вид безобидной лужицы на них и сиганула та гигантская тварь.

Самым неприятным в нападении была неожиданность, с которой огромный ящер ринулся в атаку. В один момент вода на расстоянии всего трёх-четырёх пассусов, иначе двойных шагов, натуральным образом поднялась стеной и вместе с укрытым за ней, хищником обрушилась прямо на середину отряда, растянувшегося жидкой цепочкой среди толстенных травяных стеблей, больше подходящих молодым, но уже крепко укоренившимся деревьям.

Рандомный выбор пал на Кирея, товарища Хубина. Кавалерист даже не видел нападения, но он каким-то образом всё же ощутил опасность и в один миг выпрыгнул из седла. Лощадь тоже успела шарахнуться в сторону, но ей это не помогло. Огромные челюсти сомкнулись на мускулистой шее, и вместо громкого испуганного ржания бедной животное исторгло лишь едва слышный предсмертный хрип. Ящер, активно работая хвостом и перебирая всеми шестью лапами, принялся было резво отползать назад в своё логово, яму, вырытую в остатках болота, но не тут-то было.

Разглядеть что-либо подробно, за пеленой воды и грязи, выставленной атакующим монстром, было абсолютно невозможно, поэтому Хубин метнул короткое, всего в двенадцать пальмов, копье без всякой надежды поразить смертельную зону, ориентируясь по центру силуэта неведомой твари.

Инструмент, прекрасно отбалансированный для точного броска, в отличии от обычного кавалерийского копья требовалось удерживать почти у самого наконечника отчего возникал конфликт между вбитым тремя годами обучения рефлексом хвататься за середину древка, и этим новым пониманием техники. В результате оказался потерян тот самый драгоценный миг, поистине фатальный в иных условиях, а здесь и сейчас дававший шанс уберечь несчастную лошадь.

Фамильное оружие, сделанное ещё в незапамятные времена, представляло собой неожиданно тяжёлый костяной наконечник длиною всего в два пальма, иначе в две ладони, и древка, выполненного из незнакомого дерева. Копьё во время похода хранилось в кожаном чехле, притороченном к седлу у правого колена и своей доступностью превосходило даже кривой кавалерийский меч, всегда остававшийся на поясе всадника.

Эта замечательная вещь досталась Хубину в нарушение устоявшегося в семье правила. Наследовать копьё полагалось одарённому родственнику, а он, старший и единственный сын в этом поколении, не имел магического таланта. Не имела его и младшая сестра Хубина, но согласно династическому договору с семейством Глер, девушке прочили в женихи её одарённого сверстника, будущего офицера императорской гвардии. В этом случае фамильное оружие переходило бы даже не супругу, а тому из их совместных детей в ком проявится магическое начало. Однако отец Хубина пошёл наперекор традициям. Его любимый сын, не одарённый от природы ни магией, ни физической статью, оказался обладателем невероятного честолюбия, подкреплённого исключительно твёрдым характером. Поэтому, оценив первые две вылазки своего сына в Высокую Траву, накануне третьей, глава семейства без лишней помпы вручил ценную семейную реликвию в руки потрясённого молодого человека: «Я надеюсь, сын, что хотя бы с помощью этой вещицы я уберегу твою жизнь».

И вот семейная реликвия на всю глубину ушла в тушу неведомой твари.

Хубин потянул из ножен саблю, давая шенкелей вымуштрованной лошади. В этот момент он не думал, что даже его копьё, накачанное под завязку магией, никак не отразилось на прыти агрессивной твари, поэтому и обычная сталь, пусть несколько усиленная рунической вязью, вряд ли поможет совладать со столь сложным противником. Мимо просвистел арбалетный болт, выпущенный ещё одним однокашником Хубина. Его артефактное оружие было легко узнать по характерному цветному росчерку в воздухе, но жёлтого ранга было явно недостаточно для того, чтобы пробить череп твари.

Теперь, когда ящер отступал можно было хорошо разглядеть его специфическую шкуру, усеянную костяной чешуёй, а также короткие кожистые крылышки за спиной, при помощи которых он и взметнул вверх потоки воды вперемешку с грязью, так хорошо сокрывшие его в первые мгновения атаки.

Наконец-то Хубин сумел рассмотреть рану врага, нанесённую собственноручно. Сбоку в передней трети туловища, между первой и второй парами лап, зияла дыра, а вниз от неё вся шкура масляно блестела от густой крови тёмно-красного едва не чёрного цвета.

А ещё он заметил, что хоть морда зверя и была перепачкана в лошадиной крови, но из носа тварь выдувает пузыри всё той же жидкости, что проливается сейчас из раны на теле. Ящер слабел на глазах, но свою жертву он выпустил из цепкого захвата зубастой пасти только после того, как получил по голове здоровенным каменным молотом от полуорка известного Хубину по прошлогоднему совместному походу.

На шум свалки подтянулись остальные воины. В монстра полетел град стрел и копий, но снаряды отскакивали от крепкой шкуры, не оставляя после себя заметного ущерба.

С момента, как челюсти ящера сомкнулись на шее несчастного животного, сердце успело совершить не более трёх ударов, а взорам собравшихся вновь была доступна лишь потревоженная поверхность болота, да ещё труп лошади, наполовину скрытый в воде.

— Шестилап бросил свою жертву, наверняка он серьёзно ранен, — командир говорил уверенно, но Хубину подумалось, что их предводитель точно так же, как и остальные видит подобную тварь впервые, просто он привык отрабатывать роль всезнающего лидера, — Да не толпитесь вы так, демоны вас дери! Болотце небольшое, под водой ей не уйти, нужно перекрыть путь по мелководью.

Старый воин настолько ловко отдавал указания, что весь отряд действовал будто живой организм. В один миг из поклажи, навьюченной на запасных лошадей, был извлечён огромный полевой скорпион, выстрел из которого наверняка уложит затаившуюся тварь, случись ей ретироваться из собственной засады, так внезапно обернувшейся западнёй.

— Эй, двое идиотов, ну чего застыли? Вы, слава Пресветлому, ещё не на орочьем капище. Вытягивайте, ко всем демонам, эту кобылу, нечего испытывать аппетит твари.

Последнее замечание было адресовано как раз Хубину и Кирею, безучастно застывшим посреди всеобщей суеты. Первый наконец-то осознал глубину катастрофы, связанной с потерей фамильного оружия, а второй пребывал в явном шоке, от потрясения, полученного после столь дерзкого покушения на собственную жизнь. Походная действительность в Высокой Траве как бы изначально предполагает множество угроз, но вот такое брутальное, откровенное намерение употребить его в качестве закуски было по-настоящему обескураживающим.

Мёртвую лошадь вытащили за задние ноги, подвязав постромки к хубинову седлу. Конь поначалу фыркал и беспокойно хрипел, косясь на труп своей товарки, но когда хозяин с приятелем, тоже впряглись, ухвативши те же самые кожаные ремни, то потянул исправно, больше не отвлекаясь на необычный характер работы.

Тварь всплыла сама, издохла. Фамильное оружие Хубина нанесло ей смертельную рану. Копьё пробило оба лёгких и не позволило чудовищной регенерации зарастить повреждения. На вскрытии было хорошо видно, что полностью целых сегментов с неповреждённой лёгочной тканью осталось не так и много, зато крови и свежих зарубцевавшихся порезов обнаружилось в избытке. Организм монстра даже сумел частично вытолкнуть инородный предмет, но сил хватило на то, чтобы копьё вылезло наружу всего лишь на треть.

Хубин с удивлением обнаружил, что оружие растратило почти всю вложенную в него Силу. Отец говорил, что копьё, полностью заполненное магией, пригодно как минимум для одного удара способного пробить защиту голубого ранга. Властью аналогичного цвета могут похвастать только маги старших, магистерских, рангов медиумы и примарии. Обладателям более низкой, зелёной, Власти придётся рассчитывать либо на фехтовальные способности, либо на артефактную защиту. На этот случай история извечного противостояния меча и щита знает самые разные исходы, особенно если такой владелец копья как Хубин сам не обладает магическим талантом. А вот, рассматривать ситуации с противостоянием цветового аспекта магии с разницей «через ранг» уже не имеет ни малейшего смысла, порядок бьёт класс. То есть, Хубину мало что светит в бою с хорошо развитым магом, но отразить нападение низкорангового волшебника, или самому нанести коварный удар мастеру — это да, всё может получиться.

Подобно световому лучу, единый поток магии, сквозь призму индивидуального таланта, распадается на семь основных цветов, давая соответствующий окрас такому аспекту личного могущества как Власть. Внешние цвета радуги, красный и оранжевый, даром что самые яркие, несут в себе магии меньше всего, а более интенсивные внутренние цвета, синий и фиолетовый, наоборот, обладают максимальным могуществом. При наличии магического зрения, радужный спектр, либо его отсутствие, можно наблюдать в ауре всех живых существ и даже у некоторых предметов.

Маги, культивирующие Силу, как и мастера-артефакторы, с их способностями создавать особые вещи, всю свою жизнь совершенствуются в выстраивании наиболее оптимальных структур, накапливают и передают знания. В дикой природе развитие магических структур происходит спонтанно, принимая подчас самые причудливые, невероятные формы. Но чаще, подобное саморазвитие не приносит каких-либо выдающихся результатов.

Поэтому вполне естественно если звери, обитающие в местах богатых напряжёнными потоками энергии, природными источниками Силы, сами могут становиться носителями магии, постепенно осваивая новые способности. В случае Высокой Травы живые организмы формируются прямо внутри пространства, где буквально всё пропитано энергией, здесь вообще невозможно встретить обычное немагическое существо. Вот только их ранжирование, по аналогии с магами разумных рас, не представляется возможным. Убитая тварь, вроде и атаковала самым обычным образом, но в тоже время она достаточно долгое время сопротивлялась силе голубого артефакта, вытянув из него почти всю энергию.

К счастью, обладая запасом клубней мушиного дерева, можно было не беспокоится на счёт эффективности копья. Конечно, ни сам Хубин, ни кто-то другой в отряде не имел должной квалификации, чтобы работать с магическими артефактами. Но, вероятно, древний мастер хорошо понимал, что этой вещью владеть будут не только маги, способные обслужить её, ориентируясь по состоянию ауры артефакта, но и обычные неодарённые. Поэтому копьё, после простой, но болезненной манипуляции, могло самостоятельно впитать требуемую энергию.

Хубин, наученный отцом, уже без всякого внутреннего протеста смог нанести себе достаточно глубокий порез, чтобы кровь из запястья тоненькой струйкой зазмеилась по лезвию наконечника, прилаженного к источнику Силы.

При разделе поверженного ящера Хубин заявил права только на одну переднюю лапу и пару нижних особенно мощных клыков. Никто ему не возразил. Собственно, шкуру зверя смогло пробить только артефактное копьё, отчего и владелец мог претендовать на весь этот, наиболее ценный, приз. Однако, стоило оставаться реалистом, для того чтобы справиться с подобным трофеем требовались усилия всего отряда. Мало было содрать и предварительно обработать шкуру, главная проблема возникла с транспортировкой. Командир наотрез отказался резать такой ценный экземпляр на части, в результате для его перевозки потребовалось усилие сразу двух лошадей. Правда, сцепленные парой длинных жердин животные оказались крайне неповоротливы в густых зарослях, что самым негативным образом сказалось на мобильности всего отряда.

Осторожные голоса о необходимости возвращаться звучали в отряде и до нападения болотного монстра, чему активно возражали Хубин со товарищи, но после захвата невероятно ценного трофея это мнение стало преобладающим. И уже вечером всё того же дня, командир, занимавший в споре нейтралитет наконец сказал своё веское слово, встреченное одобрительным ворчанием абсолютного большинства: «Ещё один день ведём поиск, после чего поворачиваем домой».

Наутро, не сворачивая лагерь и оставив всех вьючных лошадей попечению четырёх не самых воинственных участников экспедиции, весь отряд налегке двинулся на свой последний поиск.

Теперь искатели двигались плотной группой. Из двенадцати человек выстроенных «по трое» получилось четыре шеренги. Хубин оказался в компании Кирея и того самого полуорка, вооружённого на манер некоторых своих чистокровных родичей.

Рождение полукровок в приграничье дело хоть и редкое, но совсем не исключительное. В отряде зеленокожий воин отзывался на прозвище Грива, был немногословен, пользовался всеобщим уважением и явным доверием командира.

Ещё с прошлого года Хубин знал, что Грива не имеет магического таланта, но кожа его изрисована татуировками, а каменный молот украшен письменами явно орочьего происхождения. По слухам все эти атрибуты Грива получил от других своих собратьев метисов. Чужие для обоих враждующих народов между собой полукровки поддерживали самые тесные контакты, которые лишь отчасти носили коммерческий характер. Мастер с талантом создания живых рисунков, легко может пробиться на самый верх общества, но самоучка, набивший татуировки полуорку, проживал, как и сам Грива, где-то в приграничье. А петроглифы и орочьи письмена на каменный молот нанесла девушка полуорк. Беглянка поселилась в небольшом городке, подальше от степной зоны, справедливо опасалась родственничков из племени, в котором на правах наложницы какое-то время прожила её мать. К счастью, мало кто знал о награде, назначенной за голову отступницы, да и из тех, кто слышал о ней, никто бы и не помыслил по собственной воле явиться за орочьей милостью. Собственно, и сам Грива ничем не напоминал добычливого искателя, одежда его, как и лошадиная сбруя, несли на себе следы многочисленных ремонтов, и тем более, не имели никаких признаков роскоши.

Полуорк не выглядел угрюмым, напротив, всегда был готов поддержать разговор, и Хубину он явно симпатизировал, наверное, из-за того, что молодой человек не выказывал ни малейших признаков ксенофобии и держался с ним точно также как и с остальными.

— Грива, если до вечера мы не повстречаем твоих родственников, то нам с Хубиным скальп придётся снимать с тебя.

Кирей громко и неприятно расхохотался собственной шутке. Хубин не поддержал товарища даже дежурной улыбкой, а вот Грива, напротив, ответил, невесело скривившись:

— Теперь лучше бы нам не встречать их вовсе, идар Кирей.

Будущий кавалерийский офицер на явный признак уныния отреагировал согласно наставлениям из боевого устава по пресечению пораженческих настроений.

— Отставить пессимизм, Грива, — напористо прикрикнул Кирей, — мы раскатаем твоих дикарей в тонкий блин. Заруби на своём зелёном носу, атакуем строем, и втроём стараемся рубить одного, потом переходим к следующему. Если не дать им опомниться, то мы сразу одержим победу, убив самых расторопных и напугав остальных. Понятно?!

Полуорк кивнул, он никак не подчинялся благородному участнику отряда, но и доводить разговор до конфликта не имел никакого желания.

— Не боись, Грива, — уже другим тоном продолжил Кирей, — Мы с Хубиным знаем, что нужно делать, и с нами ты в полной безопасности.

Впереди, в одной шеренге двигались трое других однокашников, и от Хубина не укрылись их довольные физиономии. Пусть никто из курсантов прежде не участвовал в настоящих сражениях, однако последние тридцать суток не оставляли никаких сомнений в собственных силах. Курсанты ни в чём не уступали опытным рейдерам, а удалью так и вовсе их превосходили.

Хубин всерьёз отнёсся к словам Гривы, в голосе полуорка ему послышалась нехарактерная для того обречённость, но за уточнениями лезть не стал. Спесь в речах Кирея была ему неприятна, однако и сбивать кураж с товарищей перед возможной дракой тоже не хотелось.

Для Хубина орочий лагерь открылся совершенно неожиданно, но, справедливости ради, сюрпризом это стало не для всех. Один из самых приближённых к командиру охотников подал нужный сигнал ещё за сотню пассусов до того, как всему случиться. Он почувствовал запах дыма, и в результате отряд приближался к стоянке зеленокожих во всеоружии.

В прежних столкновениях с кочевниками первоначальный контакт всегда случался с одиночными дозорными. И каждый раз поисковая партия утрачивала эффект неожиданности — орк, выставленный на караул, успевал подать тревожный сигнал, который становился и сигналом к бою сразу для обеих сторон.

На этот раз никакого охранения не было. Люди попросту вывалились на поляну, заполненную орками. Глазам искателей открылась мирная сцена, идиллия. На хорошо утоптанной траве в изобилии просушивались шкуры диковинных зверей. Частью, растянутые между колышков, одни были предоставлены солнечным лучам, другие ещё только проходили первоначальную очистку с удалением мездры, а над третьими трудился огромный седой орк. Усевшись перед деревянной колодой, в руках своих он сжимал скалку, больше похожую на деревянный колодезный ворот, и при помощи этих нехитрых приспособлений великан мял и растягивал почти готовые кожи.

Главная цель для первой атаки ни у кого не вызывала вопросов. Все орки, виденные Хубиным прежде, заметно отличались от нынешнего гиганта в центре вражеского лагеря. Визуально вдвое меньшие по габаритам, соответственно, как по весу, так и по физической силе они уступали этому воину уже в разы. В тех прежних схватках худощавый, не отличающийся выдающимся сложением молодой курсант пусть не без труда и не без существенного риска, но тем не менее, раз за разом справлялся со своими противниками. Однако, здесь и сейчас для всех был очевиден факт — в одиночку с этим орком не справится никто.

Издав воинственный клич, командир ринулся в атаку. В первой шеренге, ещё одним бойцом, помимо следопыта, был шестой представитель курсантской полудюжины, отправившейся в рейд — тот самый парень с артефактным арбалетом.

Щёлкнула тетива и на груди противника, мигнув яркой вспышкой, исчезла одна из татуировок, а на её месте остался торчать арбалетный болт, который, впрочем, тут же сам и вывалился из неглубокой раны, не причинив какого бы то ни было ущерба.

Пущенные с места в галоп лощади пролетели расстояние до центра лагеря за считанные мгновения. Следопыт безуспешно метнул в противника короткое копьё и резко отвалил в сторону, освобождая место для манёвра своему командиру. Старый воин в очередной раз не дал усомниться в собственных талантах, утверждая первенство в своём отряде, набранном исключительно из хищных, агрессивных мужчин.

Хубин всегда восторгался умениями командира. Отдавая должное лидерским качествам, политическому таланту, на первое место, тем не менее, он всегда возносил воинские доблести уже далеко не молодого воина. В качестве оружия командир пользовался огромным кнутом, ремень которого был сплетён из тонких кожаных полос. Основой для рукояти служила кость, инкрустированная крупным сапфиром, из-за чего кнутовище напоминало магический жезл. Аналогичные камни, числом пять, имелись и на тонком волосяном окончании. В мгновения, когда оружие использовалось на полную силу, камни излучали едва заметное синее свечение, в результате фол, разогнанный до бешенной скорости, оставлял за собой призрачный шлейф. За характерные отметины, оставляемые острыми гранями самоцветов, сам владелец прозывал своё оружие синею кошкой.

Орк пинком отбросил в сторону тяжеленную колоду и с огромной деревяшкой в роли боевой палицы бросился навстречу всадникам.

В одиночку противостояние с подобным монстром не выдержал бы ни один из участников рейда, но тут орка атаковали сразу двенадцать человек, с дистанции применяя по нему своё оружие. Острый металл по большей части не причинял особого ущерба, даже татуировки не всегда полностью исчезали с его зелёной шкуры. Первый серьёзный урон орку нанёс именно бич командира отряда.

Синий росчерк должен был стегануть противника ровно по глазам, но тот в последний момент успел прижать подбородок к груди, выставляя под удар крепкий бугрящийся надбровными дугами лоб. Полетели ошмётки кожи, брызнула кровь, кошка разодрала плоть до самой кости. Хубин отметил про себя, что любому прежнему противнику подобный удар гарантировано раскроил бы череп.

Кровь заливала орку глаза и ответный удар вышел неточным. Командир дёрнул поводья, дополнительно стимулируя своего жеребца ударами пяток в бока, и благодаря этому сумел вывернуться из-под слепой атаки.

Следующий ряд атакующих применил своё оружие вообще с нулевым эффектом, а один из курсантов, так и вовсе, угодил под орочью колотушку. Деревянная палица прилетела в лошадиную грудь и животное рухнуло, забившись в агонии. Ударом из могучих лёгких вышибло весь воздух и мельтешение копыт издыхающего скакуна происходило едва ли не беззвучно.

Ловкость наездника позволила ему избежать травм и более того, остаться на ногах. Потребовалось всего пара мгновений, чтобы рядом оказались всадники третьей шеренги, а спешенный кавалерист показал очередной фокус, наверняка, отрепетированный во время многочисленных забав с такими же заряженными на войну, амбициозным курсантами. Быстрый шаг, пара ещё более быстрых судорожных подшага и, улучив момент, безлошадный искатель акробатическим способом, ухвативши один из седельных ремней, предназначенных для крепления поклажи, запрыгнул за спину к своему товарищу, и лошадь унесла сразу двух седоков на безопасное расстояние.

В этот момент Хубин метнул своё оружие и орк, частично ослеплённый потоком собственной крови, пропустил роковой удар. Короткое копьё, будто и не заметив защитной татуировки, легко, навылет, пробило орочью грудь. Враг как подкошенный рухнул сперва на колени, а затем и вовсе опрокинулся лицом в утоптанную и уже пожелтевшую траву.

Единого сплочённого сопротивления оставшиеся орки организовать не сумели, и битва превратилась в кровавое избиение.

В дело пошло второе оружие, длинные кавалерийские сабли и тяжёлые палаши. В общей смертоносной круговерти не приняли участие лишь сабля Хубина, да молот Гривы.

Полуорк оставил битву, как только раздался звук горна. Один из орочьих подростков на другом конце лагеря поднял огромный витой рог и успел сыграть на нём несколько нот прежде, чем арбалетная стрела вышибла дух из него самого.

Самый опытный из курсантов, можно сказать ветеран рейдов в Высокую Траву, как раз отыскал своё драгоценное копьё, когда к нему обратился встревоженный Грива.

— Идар Хубин, нужно немедленно уходить. Этот рог! Это боевой призыв. Боюсь, отряд орков будет здесь до того, как вы оскальпируете свой трофей. А вы знаете нашего командира, кровавый раж его отпустит ещё очень нескоро.

Заметив, как эти слова задели что-то в душе человека, полуорк продолжил с ещё большим жаром:

— Идар Хубин, поглядите! Раньше, на севере, мы никогда не встречали посвящённых воинов. Этот уже старый и, наверное, раненный, поэтому он и сидел здесь с женщинами и детьми. А этот рог? Это ведь не те прежние тонкие свистелки дозорных, это настоящий боевой рог. Где-то рядом должен быть его отряд, трое или четверо воинов к нему прикреплённых.

Хубин колебался недолго. Одного взгляда на поверженного гиганта было достаточно, чтобы представить исход битвы с тремя такими воинами. Чего говорить, им хватит даже пары, а то и вовсе одного хорошо вооружённого и экипированного бойца.

В последний раз оглядев поле боя, Хубин понял, что понапрасну растратит время, пытаясь оттянуть разгорячённых товарищей от потехи. Это он теперь понимал, что рубятся они совсем не с воинами, хотя поверить в обратное очень даже непросто. Рослые орчанки не уступают в силе и габаритах обычному мужчине, а старшие подростки так и вовсе их превосходят. За людей играет фактор неожиданности и слаженность действий, любая попытка создать организованную защиту немедленно пресекается. И даже при таком раскладе нападающие несут некоторый урон. Копьё, брошенное сильной рукой, едва не пробивает нагрудник одного из искателей и выбивает его из седла. Человеку тут же приходят на помощь товарищи и не дают шанса другим оркам его добить. Командир, привстав на стременах, с сильным замахом швыряет собственный палаш и тот, бешено вращаясь, пролетает через половину лагеря, чтобы врубиться в плечо орка, почти пустившего стрелу в тщательно выцеленного бойца. Командир вновь берётся за свою плеть.

Да, здесь всё кончено, но попытаться кому-либо объяснить новый расклад, в который сам Хубин поверил безоговорочно, даже и нечего думать. Решено — они с Гривой отступают к основному лагерю и уже там решат, что будут делать и как объясняться с командиром отряда, когда все они воссоединятся.

Возвращались на рысях. Трубный протяжный звук настиг Хубина с Гривой, когда они почти добрались до лагеря.

— Ну, вот и всё, — голос Гривы был твёрд, но тем не менее панические нотки не укрылись от внимания человека, — Это уже другой рог, новый сигнал.

— То есть? — удивлённо воскликнул Хубин, и тут же сам себе ответил, — Получается, раз протрубили сигнал другим рогом, то это второй отряд? Так может там, где-то дальше, есть другие, кто должен его услышать. Ещё отряды?

Напарник красноречиво промолчал.

В лагерь они буквально-таки ворвались. Хубин как смог объяснил ситуацию расслабленным и оттого немного растерявшимся товарищам. Грива тем временем седлал сразу четыре заводные лошади и окликнул его сразу же, как был готов:

— Идар Хубин, нельзя терять времени, они скоро будут уже здесь.

Один из искателей попросил задержаться и дать время собраться и им тоже, однако Хубин бросил в ответ лишь сухое: «Догоняйте».

В следующий раз боевой рог протрубил, когда беглецы удалились на десяток миллиариев. Протяжный, вынимающий душу звук доносился из такого далека, что Хубин даже позволил себе выразить некоторый оптимизм:

— Оторвались?

— Сложно сказать. Наверное, хотя орки мстительны и постараются отловить обидчиков всех до одного.

И тем не менее, Грива умерил темп скачки, взятый после того, как в лагере удалось сменить лошадей.

Хубина нисколько не смущало, что лидерство в их тандеме захватил более опытный в искательских делах Грива. Понимал он и тот факт, что полуорку будет сложно объяснить собственную непричастность к гибели всей охотничьей партии если уцелеет только он один, и именно этим объясняется столь трепетное внимание к безопасности его, Хубина, персоны.

Барабаны они услышали следующим утром. Всадники уже поднялись в свои сёдла, когда до них донеслось низкое и ритмичное словно удары сердца — бом-м-бом-м-бом. Где-то в стороне к первому барабану, добавился второй, затем третий.

— Не оторвались, — глубокомысленно и с какой-то обречённостью произнёс Грива.

Барабаны не смолкали весь день. С одной стороны это невероятно давило на психику, но с другой, очень хорошо помогало сориентироваться в местоположении беглецов относительно преследователей и оценить перспективы погони.

Постоянная смена лошадей позволяла удерживать нужный темп. Ночную стоянку Грива объявил, стоило лишь сумеркам заполнить тенями тропу под копытами лошадей. Барабаны продолжали выбивать свой неизменный темп и Хубин попытался было возразить, но полуорк привёл довольно логичное объяснение своему решению:

— Они гонят нас, пытаются вогнать в панику. В темноте опасно двигаться даже оркам, не у всех из них имеются нужные ночные татуировки, но в барабаны это бить не мешает. Мне кажется, что сами они остановились, как минимум четверть часа назад.

— Хитро придумано.

Хубин с облегчением выдохнул, и против обыкновения не спрыгнул, а по собственному ощущению вывалился, стёк на землю. Проводить долгие часы верхом на лошади ему было не привыкать, а тут, прежде всего, сказывалось невероятное нервное напряжение, не в последнюю очередь вызванное давящим на психику барабанным боем.

Дробный гул возобновился ещё до рассвета, и на слух раздавался он теперь гораздо ближе, чем вчера. Хубин с беспокойством посмотрел на Гриву, который так же, как и он сам занимался подготовкой лошадей для длительного дневного перехода. Полуорк лишь скривился на незаданный вопрос, в его движениях, как и в чертах лица, чувствовалась усталость, так и не компенсированная коротким сном. Мысль свою он озвучил, когда всадники продолжили путь.

— Это всё таже орочья уловка, идар Хубин, пара воинов пешим ходом, но с барабаном, вышла налегке ещё затемно. Цель прежняя, выбить нас из равновесия и заставить ошибаться. Я думаю, в ближайший час они к нам точно не приблизятся.

Действительно, ближайший час беглецы, если судить по слышимому звуку, начали удаляться от преследователей. Однако, к вечеру отрыв вновь сократился. Хубин высказал опасения, с которыми Грива вынужден был согласиться. Если и на следующий день враг сумеет отыграть часть имеющейся форы, то очередным предрассветным броском пара особо расторопных орков вполне сможет их достать.

Звёзды ещё и не думали убавить собственной яркости на ночном небе, а Грива с Хубиным поднялись для исполнения задуманного накануне вечером. Пока человек прилаживал всю имевшуюся у беглецов поклажу на четырёх заводных лошадей, полуорк проводил над животными незамысловатый ритуал.

Грива не имел магического таланта, но был обучен незатейливым формулам тем, в которых текст, произнесённый над магической фигурой, выполненной при помощи нужных ингредиентов, наполняется самой настоящей Силой и нисколько не отличается от истинного волшебства.

Расписанные охряной краской лошадиные лбы позволили полуорку достучаться до сознания животных и заложить туда одну незатейливую мысль: «Не терять друг друга и убежать по едва заметной тропе как можно дальше».

К моменту, когда процедуры с лошадьми были закончены, утро уже вступило в свои права, Грива шлёпнул ладонью по лошадиному крупу, отправляя всю четвёрку в долгий забег, призванный пустить погоню по ложному следу. Сами беглецы повели своих лошадей в направлении строго перпендикулярном прежнему маршруту.

Хубин обмотал острые лошадиные копыта всеми возможными подручными материалами, а Грива шёл сзади и как мог маскировал остающиеся следы.

Успех своего манёвра беглецы почувствовали, когда бой барабанов стал удаляться, а через какое-то время и вовсе перестал быть различимым среди характерных для травяных зарослей звуков.

За два дня бешенной скачки двое уцелевших искателя проделали путь, который отряд в полном составе прошёл за две декады неспешного поиска.

Хубин, наконец ощутив всю накопившуюся усталость, готов был рухнуть на землю в любой удобный момент, тем более, им приходилось вновь продираться сквозь нетронутые заросли. Но благородному человеку выказывать собственную слабость перед простолюдином-полукровкой казалось делом немыслимым. Изображение перед глазами плыло и двоилось, когда до его слуха донёсся голос Гривы.

— Идар Хубин, необходимо сделать привал, лошадям требуется отдых.

Благородный идар кивнул и едва не свалился на землю, выбираясь из седла. Сил хватило только на то, чтобы самостоятельно расстегнуть подпругу и дать животному волю, освобождая его от седла.

— Грива, друг мой, не мог бы ты чуть попозже напоить лошадей?

Ответа он уже не слышал, рухнув на траву и мгновенно проваливаясь в глубокий сон.

Эти дни Грива не переставал удивляться человеку, оказавшемуся рядом с ним. Наездник средней умелости тот явно не провёл, как сам Грива, полжизни в седле, да и с реалиями Высокой Травы знаком довольно поверхностно. Однако, его стойкость и выносливость сродни прочности двужильной верёвки — в момент, когда одна часть уже перетёрлась и лопнула, другая всё ещё держит, хотя и дымится от натуги.

Хубин просыпался медленно, разрывая липкие объятия сна, словно вездесущую паутину, которая в течение всего дня регулярно трещит под напором мощной лошадиной груди, и даже иногда неприятно цепляет самих всадников. То и дело приходится оттирать её липкие нити с лица, а после, ещё долго на коже ощущать это постороннее присутствие.

Лошади, стреноженные, паслись. Рядом, вытянувшись на траве и подложив седло под голову, спал Грива. Руки он сложил на груди, при этом лицо его выглядело как обычно каменно-непроницаемым и казалось полуорк просто прикрыл глаза в какой-то глубокой задумчивости. И верно — стоило Хубину издать мученический стон в попытке подняться, как Грива тут же открыл глаза.

— Мы проспали без малого четыре часа, — Хубин ошарашено посмотрел на циферблат хронометра, носимого в специальном кармашке и закреплённого на ремне с помощью серебряной цепочки.

— Нам всем срочно требовался отдых, идти по целине и тяжело, и опасно.

Действительно, до сих пор они удирали по тропе, натоптанной ранее аж тремя десятками лошадей. Правда, на последних миллиариях приходилось более тщательно выбирать дорогу. На месте срубленной, переломанной и вытоптанной гигантской травы уже поднялись новые всходы, и пусть им было далеко до успеха тех семян, что первыми завоевали себе место под солнцем, но и эта в пояс поднявшаяся трава изрядно мешала продвижению. А тут, всего-то полдня по целине и все они, включая лошадей, валятся с ног.

Отдых придал свежих сил, и теперь беглецы двигались вплоть до самого заката.

— Как думаешь, Грива, много ли мы прошли за сегодняшний день?

Полуорк пожал плечами.

— Миллиариев двенадцать, может пятнадцать.

— Скверно, — Хубин чувствовал, что преследователи так просто от них не отстанут, — Наша хитрость откроется уже сегодня, или максимум завтра утром. Что будут делать орки по твоему мнению?

— Развернуться и пойдут искать место, где мы свернули, и наверняка к вечеру обнаружат.

— И что, неужели потеряв два дня, они будут продолжать погоню?

— Конечно, для них два дня ничего не значат. Они зверя вообще могут гнать неделями. Это их жизнь, уклад кочевников, воинов-охотников. Разве что, теперь их будет не так много, по следам определят факт наличия всего двух лошадей, соответственно и всадников должно быть тоже двое, или вообще один. А значит, нет резона отвлекать воинов на такую мелкую добычу. Останется всего пара воинов, от силы трое.

Хубин при этих словах оживился.

— Так, Грива, — перешёл он на деловой и едва ли не командный тон, — нам нужно подготовить грамотную засаду. Если их действительно всего двое, то мы должны справиться.

— Всего? — усмехнулся полуорк, — если бы в том лагере оказалось двое взрослых полностью экипированных орка, то все наши приключения, идар Хубин, закончились бы ещё прямо на той поляне. Ваше копьё, да кошка командира, вот и все наши аргументы. Без них мы могли рассчитывать только на свою численность. Двенадцать на одного, это очень даже неплохой расклад, но половину сразу можете записывать в мертвецы. С орками на равных обычные люди могут биться только при помощи артефактов.

— И что ты предлагаешь? Ждать, когда они нас нагонят и принять бой на ходу?

— Если повезёт, то завтра к вечеру или даже к обеду мы покинем зону активного роста, выйдем в те места, где новая трава уже не растёт, там будет легче идти, используя звериные тропы. Останется всего день пути, чтобы выбраться в зону увядания, там сейчас Высокая Трава вовсю осыпается соломенной пылью, и вот тогда-то у нас и появится шанс.

— Ты хочешь устроить пожар, — потрясённо выдавил из себя Хубин.

Историям про неосторожную искру в Высокой Траве не было числа. Огонь на вечерних стоянках всегда разводили с величайшей осторожностью, а в упомянутой зоне увядания старались этого не делать совсем, как и вообще становиться там лагерем. Случайная оплошность — удар камня о металл и остановить пожар уже нет никакой возможности. Даже если сразу придавить сапогом место воспламенения, закрывая к нему доступ воздуха, всё равно пламя голодным зверем вырывается из узилища и мгновенно обретает силу огненного монстра.

Большинство охотничьих отрядов вели свой поиск как раз в зонах, прилегающих к местам интенсивного роста, однако дальше предпочитали не углубляться, как из опасений нарваться на орков, так и повстречаться с особо опасной тварью, справиться с которой попросту не хватит сил.

Опасностей в Высокой Траве хватает всегда, пока шли торной дорогой, особенных проблем не испытывали ни с опасными животными, ни тем более с растениями, но смена маршрута повлекла за собой и все эти ненужные встречи.

Наверное, орки в большинстве подобных случаев вовсе бы не обратили внимания на опасность, не отвлекаясь от погони, но человеку с полуорком постоянно приходилось сохранять максимальную концентрацию.

Хубин один раз вовремя заметил мушиное дерево, а во второй, принял на копьё ядовитого паука-переростка. Здоровенная, с собаку величиной, тварь промышляет охотой на существ размером на много крупнее себя. Стремительно атакует, впрыскивает яд и ждёт, когда жертва свалится замертво. Гора мяса служит не только источником пищи, но и местом выведения потомства. Герметично завёрнутая в кокон туша поверженного зверя превращается в отдельную изолированную систему, где паучиха без остановки перерабатывает мясо в жидкую питательную субстанцию для своих паучат. Благо, что атаковала она как обычно — с верхнего травяного яруса там, где, с одной стороны, стебли ещё способны выдержать её вес, а с другой, нет той жёсткой теснины, сквозь которую сложно пролезть крупному членистоногому. Потерять сейчас лошадь означало бы неминуемую смерть, и с немалой вероятностью более страшную нежели от впрыснутого яда.

Трубного сигнала орочьего рога беглецы не слышали из-за расстояния, на которое они смогли удалиться прежде, чем преследователи вновь взяли след. Но когда к вечеру второго дня из какого-то совсем уж далёкого далека вновь донеслись ритмичные басовитые раскаты барабанного боя, стало понятно, что в гонке со смертью наступает кульминационный момент. Завтрашним днём всё должно решиться, или удастся выбраться из гиблых, почти непроходимых дебрей, или же Хубину с его товарищем по несчастью придётся лицом к лицу встретиться со своей смертью.

— Идар Хубин, вы чувствует, как переменился воздух этим утром?

Грива поднялся затемно, приготовил из небогатых остатков провианта завтрак, и оседлал лошадей. Именно фырканье и тихое ржание недовольных животных разбудили Хубина.

— Ну, вроде бы стало легче дышать, теперь нет этой влажной густоты. Странно почему мы не заметили этого вчера вечером.

— Днём парит, солнце выжимает из земли и зелени последнюю влагу, а сейчас северный ветерок доносит до нас сухое дыхание степи.

— Так, это что же, мы почти выбрались?

Рассуждения эти вселили в юного курсанта новую надежду. Не дожидаясь ответа и благодарно кивнув, Хубин первым двинулся в предрассветные сумерки. Собственный завтрак он завернул в платок и сунул за пазуху, с намерением употребить его позже, когда утро полностью вступит в свои права, и появится возможность вновь забраться в седло.

Грива не спешил отправляться следом за человеком, он не спеша пережёвывал вяленное мясо, громко хрустя разгрызаемыми сухарями. Его собственный кинжал больше и тяжелее чем у мальчишки, наверное, стоило бы предложить поменяться пока тот будет рубить проход в траве. Но мысль эта, промелькнув, тут же испарилась, демоны их знают — этих благородных с их фамильным благородным оружием.

Сменяя друг друга, напарники, до того момента пока окончательно не развиднелось, пробили в зарослях узенькую тропу длинной не более чем в половину миллиария. Конечно, не бог весть какое подспорье лошадям, но сегодня борьба пойдёт как раз за эти считанные миллиарии.

Бой барабанов послышался, когда всадники уже верхом двинулись свозь ненавистную траву.

Далёкий гул приближался с каждым часом.

В какой-то момент Хубин заметил, что движение лошадям стало даваться гораздо легче, да и трава под напором мощного животного теперь издаёт характерный шелестящий звук, а из-под копыт доносится треск пересохших стеблей.

Ритмический рисунок, отбиваемый колотушкой по туго натянутой коже, заставлял сердце менять такт, пролезал куда-то в подсознание и воздействовал на волю, пытаясь посеять панику. Хубин ощущал, как обильно потеет, огромные капли катились по его лбу, кожа под прилипшей к телу одеждой покрылась мурашками, а мышцы порой начинало трясти в нервическом ознобе. «Развязка близка. Бежать — вздор! Это просто умереть уставшим», — человек потряс головой сбрасывая наваждение.

— Грива! — прокричал он и сам удивился насколько неестественно-визгливо прозвучал собственный голос, — Они догоняют нас?

— Да, идар Хубин. Не больше часа. Нам нужно немного изменить направление, чтобы враг оказался строго с подветренной стороны.

К обозначенному времени Грива в очередной раз пропустил Хубина вперёд, давая некоторый отдых собственной лошади.

Местность заметно преобразилась, зелёного вокруг теперь было вряд ли больше, чем жёлтого, рыжего и коричневого с серым, однако, поднять стену пламени, которая надёжно бы их отделила от преследователей нечего и мечтать. Тем не менее, Грива соскочил с лошади и как заправский крестьянин в один миг нарезал целый сноп сухостоя, крепко связав его зелёными и от того всё ещё эластичными частями растений. Верёвкой он прицепил сноп к седлу собственной лошади, перед этим не забыв поджечь. Сухая часть травы горела бодро и жарко. К сожалению, те очаги возгораний, что оставались за волочащимся по земле факелом не представляли серьёзной угрозы окружающей растительности.

В то же время, полностью списывать эксперимент со счетов было бы несправедливо. Орки, знакомые с огненной стихией, регулярно бушующей на степных просторах, правильно прочитали посланный сигнал. Почуяв запах дыма, они шарахнулись в сторону, при этом даже барабанный бой запнулся, полностью прекратившись на несколько ударов сердца.

Очередная хитрость Гривы выиграла для беглецов ещё немного времени, но к этому моменту уже всем участникам погони было понятно, что развязка наступит совсем скоро.

— Хвала Пресветлому! — не удержался от восклицания благородный идар, когда вместе с напарником они выбрались на широкую просеку с упавшей и хорошо просохшей травой.

В этом месте не менее месяца назад, скорее всего, прошла поисковая партия, аналогичная их собственной, а то и более многочисленная. По крайней мере, достаточно крупная, чтобы пробить в траве удобный и широкий коридор, по которому можно протащить повозки с поклажей. Это очень удобно, когда есть возможность не особенно экономить припасы и подбирать любой трофей, не особенно задумываясь о его стоимости. Всё привезённое из этих мест имеет свою цену, но обычному верховому, к сожалению, всегда приходится делать нелёгкий выбор, отказываясь от части малоценной добычи.

Теперь же, вся эта ранее срезанная трава оказалась как нельзя кстати. В этом месте с отросшей было, но так и не вызревшей до конца отавой, или иначе новой после покоса травой, Хубин с Гривой обнаружили для себя шанс к спасению.

Соорудив уже известным способом полдюжины небольших факелов, полуорк разделил их поровну, и кивнув человеку в одну сторону, сам направился в противоположную:

— Давайте, идар Хубин, нам нужно поджечь как можно более широкий участок, чтобы они не смогли быстро обогнуть пожар.

Грива сам же и показал пример требуемых от напарника действий. С горящим факелом он двинулся вдоль просеки, касаясь огнём травы, просушенной до состояния качественного сена. После того, как довольно-таки быстро прогорел первый факел, он запалил второй, а там подошло время и для третьего.

Хубин повторил все те же действия и уже направлялся назад к оставленным в безопасности лошадям. Он с удовлетворением и каким-то неожиданным для себя спокойствием наблюдал за процессом горения. Жар был достаточно сильным, чтобы заставить его самого отойти от просеки, и можно было не беспокоиться за ту относительно устойчивую поросль, что оказалась в эпицентре возгорания, она тоже поучаствует в столь весёлом процессе. Врагу здесь не пройти ещё очень долго.

Орков он увидел сквозь дрожание алого пламени. Они появились по ту сторону просеки в момент, когда беглецы собирались отправиться прочь, подальше от огня и преследователей.

Было понятно, что второй раз зеленокожие нелюди не поведутся на хитроумный трюк. Их не смутил запах дыма, первым возвестивший о пожаре, а теперь они видели, что и огонь не спешит накинутся на всё ещё пожаростойкие заросли.

Правильно прочитав использованную против них тактику, орки кинулись, как и Грива с Хубиным до них, в разные стороны вдоль охваченной огнём просеки. Этот незатейливый манёвр был абсолютно логичен, обойти препятствие с двух сторон и завершить погоню.

Их оказалось трое, именно так и предсказывал полуорк.

Идея озарением возникла в голове.

— Грива за мной! — скомандовал человек, и даже не думая оборачиваться, направил лошадь в ту же сторону, в которую поскакал орк, оставшийся в одиночестве.

Полторы-две сотни пассусов орк ожидаемо промчался быстрее своих противников. Он вылетел из-за стены огня и дыма, когда до него оставалось не больше десятка двойных шагов. С такого расстояния сквозь заросли противники могли видеть лишь силуэты друг друга, а то и вовсе угадывать движение по колыханию верхушек растений. Но сейчас уже понятно, что до визуального контакта остаётся не больше пары ударов сердца.

Конь под зеленокожим воином выглядел приземистым, хотя и превосходил лошадь Хубина раза в полтора. Стать под самого седока, с мускулистой шеей и широкой грудью животное впечатление коренастого, плотно сбитого зверя, способного самостоятельно одолеть любого противника. Обладателю таких параметров, конечно же, приходилось преодолевать в травяных зарослях гораздо большее сопротивление, нежели обычным человеческим лошадям, но всё компенсировалось чудовищной силой и выносливостью. Поэтому немудрено, что орки перемещаются в траве быстрее людей.

— Идар Хубин, бейте копьём сразу после меня, — откуда-то сбоку прокричал Грива.

Хубин так и не смог понять, чем же атаковал полуорк. «Концентрированная эманация смерти», — пояснил позже Грива.

Невидимый луч обозначил себя полосой осыпающейся прахом травы. Всего один взмах ресниц и противника поразило вместе с его лошадью. Конус энергии от вскинутой полуорком руки, с зажатым в ней силовым камнем, разошёлся по слишком широкому сектору и ударил расфокусированным веером. Животное споткнулось, а всадник покачнулся в седле, татуировки на по пояс обнажённом и лоснящимся от пота теле мигнули, отражая атаку, но орк, тем не менее, отвёл в сторону руку с зажатым в ней огромным ятаганом и открылся для нового удара.

Дистанция сократилась до минимума — ещё один толчок сердца, и орк получит возможность разрубить напополам Хубина, наверняка прямиком вместе с его лошадью, но именно в этот момент человек в очередной раз пустил в дело артефактное копьё.

В качестве цели Хубин выбрал самый верх грудной кости, между креплением первой пары рёбер и местом сочленения ключиц. Теперь даже небольшой промах гарантированно выбьет этого воина из погони.

Всё именно так и произошло. Каким-то непостижимым образом враг едва не перехватил брошенное с короткой дистанции копьё. Будь прицел взят пониже, в более надёжное убойное место, то рефлекторно вскинутая в защитном жесте рука наверняка бы отбила брошенный снаряд, а так жертве удалось лишь слегка прикоснуться к нему пальцами, но костяной наконечник всё равно сделал своё дело. Обоюдоострое лезвие с лёгкостью пронзило основание шеи над правой ключицей, рассекая мышцы и вскрывая крупные сосуды.

Почти не растеряв энергии, копьё улетело дальше по ходу движения лошади Хубина. Он лишь мельком обернулся, не желая упускать место падения копья из виду и выгадывая тот единственный момент, когда можно будет, не сбавляя скорости, вновь подхватить его, воткнувшееся в землю. Однако, стоило человеку заполучить назад своё магическое оружие, то расстояние, разделяющее его и жертву, уже не позволяло разглядеть подробностей, заросли травы надёжно скрыли результат атаки. Впрочем, то, как орк схватился за шею обеими руками, роняя на землю уже собственное оружие, подсказывало, что шансов продолжить свою охоту у противника мало.

Это был уже второй случай, когда, вот так, в сшибке лицом к лицу, Хубин победил столь крупного противника. По его собственному ощущению оба раза всё прошло относительно легко. В прежних столкновениях с орочьим племенем подчас приходилось испытывать гораздо более острые эмоции, и случалось жизнь таки висела на волоске. Но два последних врага были каких-то невероятных размеров, их скальпы могли стать бесценным украшением всей собранной коллекции.

Приступ жадности прошёл, стоило лишь подумать про оставшихся преследователей, которые как раз спешат сюда во весь опор. Отбросив ненужные, но такие сладкие мысли о трофеях, Хубин поспешил за своим напарником.

Грива на манер степного зайца решил провернуть фокус с ложным следом. Повторив путь орка до той точки, где погоня наткнулась на стену пламени, беглецы осторожно отступили вглубь зарослей по тропе, пробитой как их собственными усилиями, так и при деятельном участии преследователей. Отошли совсем недалеко, не больше десяти двойных шагов, оба напарника остро ощущали надвигающуюся опасность. Лошади, уложенные на землю, вели себя смирно, сказывалась общая усталость и животные, очевидно, были рады такой передышке.

Клубы низко стелящегося едкого дыма, от занявшихся всё ещё наполовину зелёных растений, гул пламени, треск сгорающих травяных стеблей, полые внутри под напором перегретого пара, образуемого вскипающими жизненными соками, они резко с громким звуком лопались, разбрасывая по округе дымящиеся головни. За всей этой какофонией было сложно услышать даже ломящихся сквозь траву, явно разъярённых орков.

Хубин не видел их силуэтов сквозь всё ещё плотные заросли, но мог точно идентифицировать сточники звуков. Всего двое. Губы сами собой растянулись в ухмылке, больше похожей на оскал.

Игра в прятки на фоне масштабного пожара принесла двойную пользу, во-первых, дала передышку беглецам, в то время как преследователи какое-то время растрачивали свою ярость в слепых рысканьях, а во-вторых, позволила увеличить разрыв, который сократился было до критического значения. С момента как они залегли в траве на циферблате часов Хубина не прошло и минуты, а орки уже заявили о своём присутствии, но когда искатели покидали эту спасительную лёжку, то вновь имели неплохую фору.

В итоге всех усилий Гривы, вдвоём с Хубиным, они выбрались из Высокой Травы, так больше и не повстречав своих преследователей.

***

По странному стечению обстоятельств Хубин, выслужив маршальский жезл, так ни разу не вернулся ни то, что в Высокую Траву, но даже не сталкивался с орочьими бандами, промышлявшими в степи и досаждающими набегами поселениям юго-востока Империи.

К соседству с таким сильным и агрессивным народом, по мнению маршала, власти вообще относились как-то чересчур спокойно. После разгрома их поисковой партии оказалось, что по большому счёту вообще никому нет никакого дела до произошедшего. Представителя Канцелярии интересовала исключительно судьба «Синей Кошки», он так и эдак пытался вытянуть из Хубина признание о истинной судьбе артефакта. Позже оказалось, что Гриву тот же чародей мучил теми же допросами об оружие командира, что может оно всё-таки не исчезло безвестно, и может благородный идар, чисто теоретически, имел возможность незаметно подобрать ценный артефакт.

Но на самом деле единственным ценным приобретением за тот злополучный поход Хубин и по сей день считал завязавшуюся дружбу с полуорком. Их пути с Гривой на некоторое время разошлись, но стоило Хубину крепко встать на ноги и подняться вверх по карьерной лестнице, как он разыскал и приблизил к себе старого приятеля. Грива легко согласился. Из-за оттенка собственной кожи ему так и не предложили принять цвета одного из великих родов, но должность Дегустатора, именно так назывался специалист по специям, добываемым в Высокой Траве, он занимал по праву.

Что заставило респектабельного горожанина, обращаясь к которому неизменно добавляли «мастер», оставить дом с многочисленным семейством не мог объяснить и сам Грива, наверное, то же самое иррациональное чувство недосказанности, которое толкало маршала Хубина в его навязчивом желании посчитаться с зеленокожими выродками.

Глава 2

Амбер Тоц поднялся словно с похмелья, страдая тяжёлой головой и отвратительнейшим настроением. Из-за тонкой перегородки походного шатра доносились возня и тихое ворчание его личного денщика, сварливо наставлявшего мальчишку идара Вогла премудростям служения благородным господам.

Наверное, лучше всего отправить обоих назад в метрополию, ничего хорошего от предстоящего похода ожидать не приходится и бытовые неурядицы, это то самое малое, что может приключится со всеми ими.

Идар Тоц ни в коем случае не относил себя к числу хозяев жизни, распоряжающимися судьбами миллионов, но вот где-то рядом, стоящим совсем близко — безусловно. Пусть через вторые, а то и третьи руки, но всё-таки он чувствовал многие из тех управляющих нитей, что протянуты в самые отдалённые уголки Империи, и даже далеко за её пределы.

Цесп лихорадило. Конечно, спокойствия не было и в былые годы, Амбер Тоц хорошо представлял себе накал противостояний в разных частях континента. Но на этот раз изолированные, территориально отдалённые конфликты обострились все разом.

В западных княжествах властители с новой силой принялись пускать друг другу кровь в древних усобицах. В подземельях гномов обострилась межпартийная грызня, речь шла толи о покушении, толи о совершённом убийстве лидера консерваторов. Перманентный династический кризис у эльфов вышел на очередной виток с расстроившимся браком одного из принцев.

Независимо друг от друга орки и люди изготовились к войне. И если об одних Амбер Тоц имел сведения скудные, причём, из важного вообще только то, что после долгих споров с драками и ритуальными поединками наконец был избран Вождь Войны, первый за последние сто лет, то вот о приготовлениях собственной армии информирован он был очень хорошо.

Идар Вогл не разделял пессимизм своего патрона:

— Конечно, пусть отправляются назад, если вы считаете это такой уж необходимостью.

Сейчас за утренним кофе, Вогл из всех своих сил пытался скрыть разочарование и даже раздражение, считая тревоги тайного советника абсолютной блажью, свойственной людям пожилым, ошибочно принимающим её за жизненный опыт. Однако, с момента, как в его жизни оказался безродный пацан, Вогл ловил самого себя на странном ощущении. Всякий раз, давая волю эмоциям, он невольно отмечал схожесть собственной реакции с поведением деревенского парня, закипая ещё сильнее, только теперь уже от злости на самого себя. Впрочем, и пользу от подобного глядения в собственное отражение он тоже понимал и даже мог хорошо прочувствовать.

После перехода сквозь дикие земли разделяющие баронства и метрополию, столичная жизнь закрутила молодого человека в калейдоскопе ярких событий богатых на застолье и новые знакомства. Истории о приключениях юного баронета Яшмы быстро облетели столицу и очень многим хотелось бы их услышать из первых уст, непосредственно от участника, сопровождавшего отпрыска удельного властителя.

По всеобщему мнению, молодой маг выделялся несвойственным возрасту умением держать себя, всегда строгий, скупой на эмоции он производил впечатление истинного аристократа. Даже те, чьё происхождение или положение в обществе было несоизмеримо выше, держались с ним ровно без заносчивости, при встрече первыми приветствуя лёгким кивком.

Лично у Вогла некоторое сожаление могло вызывать, отсутствие среди новых приятелей тех, кто мог похвастать принадлежностью к магическому сословию, но и общество гвардейцев само по себе составило бы честь представителю любого древнего рода.

С другой стороны, гвардейцам компания Вогла приносила вообще двойную пользу. Гиганты вместе с пивом и вином накачивали себя ещё и уверенностью в собственных силах: «Если этот мозгляк сумел одолеть сразу двух орков, то зеленокожим точно не устоять перед мощью настоящих воинов». Именно после одной из таких накачек идар Вогл в минуту просветления увидел перед собой надвое разрубленный дубовый стол. В гвардии понимали толк в посиделках.

И вот теперь Амбер Тоц вновь оседлал своего любимого конька. Правда всем известно, что вчера он присутствовал на военном совете. Воглу стало любопытно. А по сему, он проглотил досаду по поводу перспективы лишится на ближайшие месяцы помощи Стриги, и приготовился слушать.

— За всё время никто так и не удостоился затребовать доклад главного интенданта армии. Каково! Мне стоило немалых трудов протащить его на последний совет. Вогл, там была гробовая тишина, — лицо советника перекосило в злой усмешке, — Идар Криш был очень любезен. И хотя голос его дрожал, отчего старик постоянно давал петуха, но всё же ему достало сил, озвучить наличное положение дел.

Вогл терпеть не мог тех разговоров, где упоминались цифры, по крайней мере, много цифр. Во время редких визитов домой, мать неизменно в подробностях старалась описать состояние имения, щедро приправляя рассказ результатами записей в учётных книгах и расчётов ближайших перспектив. Дела складывались не очень. Вогл подозревал, что собственный отец точно, как и он сам терпеть не может все эти бумажные расклады и руководит хозяйством исключительно под влиянием момента. Практика явно малополезная, даже вредоносная. Поэтому как бы не хотелось ему пропустить мимо ушей все эти таланты, мины, фунты и амфоры с квартами и киафами, но для чистоты понимания выслушать и представить себе эти неизмеримые объёмы всё же придётся.

Впрочем, идар Тоц обошёлся без утомительной математики.

— Просто невероятно, Вогл! Мыши съели фураж, а продукты уничтожили крысы и какой-то там жучок. В результате полевые склады стоят полупустыми. В полном порядке только запасы сена и топлива.

— И что же, — растеряно произнёс явный советник, — поход откладывается… точнее отменяется?

— Нет! — с нехарактерной для себя экспрессией вскричал Тоц, — Маршал приказал забирать всё что есть, незагруженные фургоны оставить на месте дожидаться, когда недостающие припасы подвезут из глубины Империи. Родовичи заявили, что поделятся с армией собственными избытками, а также соберут с ближайших клиентов всё необходимое.

— Но ведь это отлично! Не так ли? — окончание фразы, переиначив радостное восклицание в неуверенный вопрос, Вогл добавил в самый последний момент, замечая, как начальник готов буквально взорваться от переполняющих чувств.

— Нет, Вогл, не отлично, совсем не отлично, — если с базовыми вещами всё так плохо, то и со всем остальным ситуация будет не лучше, а возможно и хуже, гораздо хуже.

— Демоны дери, а что может быть хуже, если коней и людей нечем будет кормить?

— О! Мой дорогой друг, — идар Тоц волшебным образом переменился, словно бы проявление эмоций у собеседника лично ему принесло облегчение, дало нужную разрядку, — Например, вооружение. И я сейчас не о личном оружии солдат.

— А вспомнил, вы о полковых регалиях.

— Именно, мой мальчик! По моему предложению назначили комиссию, которая должна будет проверить состояние казённых артефактов. И вот что самое интересное! — тайный советник усмехнулся, невесело и даже как-то обречённо, но уже без прежней злости — Смотр состоится только завтра. У маршала есть сутки, чтобы в трёх проверяемых полках всё подготовить в лучшем виде.

Вогл сумел удержаться от вполне логичного вопроса о тотальной проверке. Но всё и так очевидно, подобный смотр займёт не меньше недели, в течение которой люди и лошади будут впустую уничтожать и без того скудные припасы.

— Хорошо, — миролюбиво произнёс Вогл, — пусть у нас всё так плохо, но тем не менее собрана колоссальная сила, вы полагаете что дикари сумеют нам противопоставить что-то серьёзное?

— Увы, сейчас у них отсутствует главная слабость, их вечная разобщённость, а порой и откровенная вражда между кланами и племенами. Это значит, что шаманы сумеют собрать большой круг. Это значит, что объединённое войско зеленокожих будет активно маневрировать, игнорируя частные интересы западных и восточных орков.

— Это действительно настолько важно?

— Да. Первоначальный план строился на том, что наша армия будет быстро продвигаться с запада на восток, вычищая орочьи стойбища одно за другим. Их вожди и старейшины просто не успели бы сговориться о перемирии и тогда те, кто находится ближе остальных к нашей границе получит максимальный урон. В результате весь юго-восточный придел Империи на долгие годы вкушал бы плоды мира и спокойствия. Теперь нам придётся преследовать орков едва ли не до баронских земель.

— И надо полагать, армейские линии снабжения окажутся под ударом мелких орочьих групп?

— И это тоже. Главное, что в случае неудачи в генеральном сражении армию ждёт настоящая катастрофа. Причём, оркам достаточно устоять и лишить нас инициативы, после чего армию ждёт отступление. Гвардия скорее всего выйдет без особых проблем, родовичи, вероятно тоже, но все остальные увязнут и будут разбиты.

— Так, почему бы не оставить потрёпанные полки в баронствах? Связать дикарей основными силами, и дать им возможность уйти на зимние квартиры.

— Может быть, может быть, — неопределённо вымолвил идар Тоц.

В его голосе Вогл не услышал нужных интонаций, говорящих о том, что этот вариант действительно заинтересовал тайного советника, а потому он решил кое-что уточнить.

— Прошу прощения, идар Тоц, вы сомневаетесь в возможностях баронов или же в их лояльности?

Ещё какое-то время Амбер Тоц сохранял вид отрешённый, будто бы смотрел внутрь самого себя, но затем вновь вернулся к разговору со своим подчинённым.

— Ах! Нет, конечно, не о том! Вогл, в нашей с вами вотчине события происходят на сколько удивительные, на столько и зловещие. Длань инквизиции полегла в полном составе при штурме башни в Звонком, там что-то с попытками прорыва Реальности. На юге пропал один из Великих Инквизиторов в компании сразу двоих гвардейцев с оруженосцами. Он, на сколько я знаю, шёл по следу Принца Крови. Теперь святая Консистория направляет туда троих Паладинов Света. Сразу троих. То есть всех, про которых известно мне лично.

Вогл пропустил половину слов начальника, его прибило сразу, стоило только услышать о неудачном штурме в вверенном его вниманию городе, а между тем тайный советник совсем не случайно сделал акцент на последней новости. Теперь ему показалось, что младший коллега не вполне прочувствовал эту новость, так взволновавшую его самого.

Найти волшебника с идеальным аспектом Света, эта задача не из тривиальных. Церковь по всей Империи ищет адептов, обладающих нужным сродством со стихиальными планами, главным образом воздуха, реже водой и огнем, почти никогда с землёй, а за тем в течение долгих лет воспитывает их в своих монастырях. Основная масса выпускников не поднимается над уровнем обычной братии, меньшая, едва ли не ничтожная часть пополняет собой ряды инквизиторов, и совсем уж сущие единицы становятся паладинами. Злые языки утверждают, что это всё монашеские нравы, которые мало отличаются от тех, что царят в парусном флоте, в особенности на галерах, где плотность населения превышает все мыслимые пределы. Любой портовый город может наблюдать разгул вырвавшихся на сушу и получивших вожделенные удовольствия мужчин.

Страшно представить, как и во что трансформируются годами подавлявшиеся страсти и тайные мечтания. В Канцелярии шутили, что дескать Великого Инквизитора удавили сами гвардейцы, да так и остались себе жить среди беглых крестьян, не желая отчитываться перед будущим Императором за смерть такого важного человека. Наследник ещё слишком юн для этих всех омерзительных подробностей, вот исполнится инфанту двадцать один год, вступит он в полные наследственные права, тогда-то благородные рыцари и вернуться наконец.

Амбер Тоц не любил подобных шуток, ибо знал истинную силу Принца Крови, однако, и отправку сразу всех паладинов на поимку высшего вампира первоначально воспринял с искренним удивлением. «Магус, — убеждал его брат Пицу, — этот кровосос живёт слишком долго, знает, как уходить от погони. Это из Венетты он тишком улизнул, там торгаши снуют туда-сюда без остановки. А вы сами знаете как подобная публика реагируют на любой переполох, нужно срочно подпрыгнуть и замереть в воздухе вместе со всем своим добром. Смерды, наоборот, только в самом начале будут сидеть и таиться, а потом станут разбегаться как тараканы. Бойню он устроит. Наплодит, выпустит своих ублюдков, а после, попробуй в этой кровавой бане отловить мерзавца».

Советник Тоц этим скверным утром сложил одно с другим и чётко представил себе картину ближайшего будущего. До смерти напуганные крестьяне бегут навстречу имперской армии, ища спасения от вампирских клыков, а быстрые неуловимые орочьи разъезды безнаказанно терзают всю эту мешанину измотанных военных и безоружных гражданских.

***

— Ты должен уподобиться морской волне, есть время наступать, но в свой черёд необходимо и отступить. Ты должен контролируемым отходом усилить собственную позицию, а заодно придать нужную структуру движениям противника. Вначале подстроится под него, чтобы затем отработанными приёмами поменять рисунок боя и нанести смертельный укол.

Один и тот же рисунок отрабатывался уже целый месяц. Позиция сменяла позицию, мышцы спины и ног сами, без участия сознания, запоминали комбинации стоек. Казалось, тело автоматически отрабатывает программу из последовательности атак и элементов защиты. Мастер иногда менял оружие в руках ученика, иногда очерёдность позиций, но всегда требовал идеального повторения всех движений.

Каждое утро Андрея неизменно начиналось с тренировок Эрда. Затем наступало время Эл’Лирии.

Девушка остро ощущала, что уже достигла предела в своём наставничестве, базовый курс полностью усвоен и теперь человеку требовался настоящий опытный учитель, который сумеет почувствовать сильные стороны адепта и правильно заложить крепкую основу энергетической структуры.

С её личной помощью иномирянин сумел ощутить собственное ядро и открыл первый узел. Особенно важно, что в основу удалось заложить узел Харн тот, что располагается первым на пути потока природной энергии. Обычно подобный успех требует очень серьёзной подготовки и немалых финансовых вложений. Эл’Лирия трезво оценивала собственные таланты, поэтому первое место в деле становления новоиспечённого мага она честно отдавала дружественному источнику в виде Башни поверженного колдуна. Но даже с такой поддержкой прогресс её ученика всё равно был исключительным.

Пусть в освоение плетений ему продвинуться особенно не удалось, но зато в управлении рунами человек совершил гигантский рывок даже по эльфийским меркам. Соответствуя прогрессу в начертании магических знаков, развился и уровень Власти, готовые руны стали в значительной степени легче подчиняться воле начинающего мага. Поэтому Эл’Лирия весь упор теперь делала на изучении нюансов рунной магии:

— Этос подвержен изменениям и противостоит Фьюсису, самой природе, стихиям, которые подвластны магам наделённым сродством с ними. Этос отображает характера чародея, его можно прочувствовать через стиль речи, через его целеустремлённость, область интересов. Руна порядка Этос и руна Патос. Нравственный, разумный Этос и хаотичный Патос расшатывающий нормы, приводящий к деструкции ценностей Этоса…

Андрей уже не вспоминал об отсутствие сродства с какой-либо стихией. Конечно, он лишился львиной доли усиления, потерял в темпах развития ядра и каналов, но зато глубина понимания рунного письма очень быстро вышла на серьёзный уровень.

Сожалением отзывалась упущенная возможность обзавестись существом-фамильяром. На первых порах помощи от подобного союза, конечно, не стоило ожидать, эта первоначальная связь носит пусть и не паразитический характер, но симбионт-фамильяр тянул бы на себя и без того крошечный объём усваиваемой энергии, однако перспективы отдалённого будущего впечатляли. Самостоятельная боевая единица, преданная и готовая к самопожертвованию. Это даже звучит внушительно. Гидра, водяной змей, дракон, огненная саламандра, феникс, песчаный лев, подобные звери обладают разумом и способны брать на себя решение самых разнообразных задач, служить транспортным средством, вести поиск или наблюдение, а то и вовсе служить временным вместилищем разума своего хозяина.

Отдельным мучением в походе оказалась верховая езда. Андрей проклинал местные дороги и собственное седло, в первый же день стёршее кожу на внутренних поверхностях бёдер. Затем, спустя ещё один дневной переход, он обнаружил, что вообще не может перекинуть ногу через круп лошади и принять приличествующее наезднику вертикальное положение. Поясница, а вместе с ней и остальное всё, что отвечает за комфортное путешествие верхом, пришло в совершенно негодный вид, болело, жгло и саднило.

В итоге, скорость всего отряда упала до возможностей не совсем здорового человека, вынужденного переставлять негнущиеся ноги, ухватившись за стремя собственного коня. Оборачиваясь, Андрей ловил растерянно-виноватый взгляд гоблина. Коротышка явно не мог принять ситуацию, когда он едет верхом, пусть и на осле, а Хозяин вынужден словно простолюдин изнурять себя пешим ходом, сбивая каблуки дорогих и красивых сапог о твёрдый каменистый грунт.

Спустя неделю похода, Андрей почувствовал, что втянулся, перестал валиться без сил и мгновенно засыпать, стоило Эрду лишь объявить о вечерней стоянке. Более того, его ставили на ночные дежурства, и вот вторую ночь подряд доверяют стоять сторожевую вахту, самую последнюю, предрассветную. Измотанный дневным переходом он по-прежнему не принимал участие в обустройстве стоянки, но теперь хотя бы имел силы лично раскатать лежанку и стянуть сапоги, давая роздых сопревшим ногам.

Нынешняя ночь, в отличии от предыдущей не казалась пустой, лишённой всякого животного присутствия. Нет, темнота так же, как и накануне была недвижима и наполнена абсолютной тишиной. Ни шорохов ночной живности, ни шелеста листвы — вообще ни единого звука. Но в то же время мир ощущался как-то по-особенному неспокойно, само пространство казалось напряжённым, исполненным тревоги.

Руна Логос сформировалась без особого усилия. Ничего. Или на сознание действительно никто не пытается воздействовать, или этот кто-то очень искусен в своём мастерстве. Пальцы ловко сплетаются, формируя знак тишины. Лёгкое усилие воли и эфемерная фигура с наложенной руной познания срывается с руки, чтобы тотчас раствориться в воздухе, расходясь по округе невидимой волной.

Андрей немедленно почувствовал эффект от сотворённого заклятья. Совсем рядом, не более десяти метров, послышался едва уловимый шорох. Там явно не мышь или заяц, своими мелким суетливым хрустом неспособные напугать даже городского жителя. Заросли высокой травы, потревожены движением крупного массивного тела. Это как будто сама мать-природа осторожно перекладывает дитя в своих объятиях, гладит, покалывает и щекочет сотнями стебельков.

Но человек услышал лишь эхо подкрада. Существо замерло, едва почуяв магию заклинания, а может и того ранее — заметив характерные пассы руками.

За спиной в слитный звук сложились натужный скрип эльфийского лука, характерный для установки тетивы во время приведения его в снаряжённое состояние, и едва слышное протяжное «вшшш-шух», с которым меч Эрда покидает ножны. По счастью, спутники Андрея прошли в этом мире суровую закалку и вынырнули из глубин сна, стоило только вахтенному с кряхтением подняться на ноги.

Волна адреналина будоражит тело и парень ногой, ловко, как когда-то видел в кино, подбрасывает собственный меч, цепко хватая его сперва одной рукой за ножны, а второй пытается потянуть за рукоять, но не успевает. Всё на что его хватает, это выставить бесполезное оружие перед собой в качестве обычной палки. Длинная чёрная тень растянулась в невероятно длинном прыжке, имея своей целью горло нерасторопного воина.

Эльфийский лук успевает дважды щёлкнуть, вбивая зачарованные стрелы в размытый силуэт. К досаде стрелка, они не смогли остановить нападавшего, но определённо сорвали так и не ставшую смертельной атаку.

Андрей увидел перед собой только красные, словно налитые кровью глаза, лапу, пронзённую стрелой и от того не сумевшую смахнуть выставленную человеком преграду.

После столкновения Андрей оказался сбитым с ног и покатился по траве, полностью утратив контроль над событиями.

Эрд передвигался быстрее этой вылетевшей из темноты тени, но защитить и добраться к магу первым мечник всё равно не сумел. Однако с разящим наповал ударом он не промедлил ни на мгновенье, без труда выцелив в комке перепутавшихся тел шею врага.

Схватка продлилась вряд ли больше пары секунд, тем не менее, она со всей очевидностью показала полную беспомощность иномирянина. Андрей за безмятежностью последнего месяца, как-то и позабыл о наличии огнестрельного оружия, благополучно хранящегося в седельных сумках. Пара тяжеленых пуль двенадцатого калибра, наверняка бы убавила прыти этому… Волку?

— Обротень, — Эрд присел на корточки возле поверженного зверя. Хитрый удар пронзил позвонки, и при обратном движении рассёк тугие мышцы шеи, фактически отсекая голову. При этом гортань и основные сосуды остались не повреждёнными, — Первый раз встречаю подобную тварь. Слышал, что они крайне живучи, соедини перебитый хребет и к рассвету регенерирует. Как раз время подойдёт опять перекинуться в человеческое обличье. Допросим?

Андрей, едва отошедший после шока, вновь впал в ступор от услышанного. Зверь явно переживает последние мгновения агонии, его лапы мелко трясутся, язык вывалился на траву, а в углах оскаленной пасти пузырится пена — никакая сила не сможет вернуть к жизни этот организм, даже магия. По крайней мере именно так должен думать любой здравомыслящий человек. Но тем не менее странное существо не спешит умирать, даже кровь из страшной раны уже едва сочится.

— Правильно, — сам себе ответил мечник, — ничего он не скажет. Молодой адепт, ещё даже не вампирёныш, одной лишь кровью питаться не умеет, осмысленно перекидываться не в состоянии, значит и сознанием не вполне себе принадлежит. Умрёт ради хозяина.

Мужчина достал нож и примерился было окончательно отделить голову зверя, но неожиданно себя проявила эльфийка.

— Подожди, — раздался её певучий голос.

Андрей всё ещё пребывал под впечатлением от слов Эрда и проявленный девушкой интерес не произвёл на него никакого эффекта. А вот мечник напротив. Он уже привык, что Эл’Лирия ведёт себя отстранённо и часто бывает безучастна к происходящему, поэтому её вмешательство заставило мужчину подняться, в недоумении делая шаг назад.

Эл’Лирия тотчас заняла освободившееся пространство подле поверженного врага. После недолгого раздумья она провела ладонями над полуживым телом, а затем, без промедления, подпалила ловко срезанную прядь шерсти. Раздался девичий шёпот на незнакомом языке и дым от сожжённых волос, подчиняясь какому-то заклятью, сам собой втянулся в звериные ноздри. Выждав некоторое время, эльфика ловко перехватила ножом беззащитное горло, чтобы тотчас отшатнуться назад, выкрикивая фразу на эльфийском наречии. Кровь, пролившуюся на изрядно утоптанную траву, охватило чуть заметное синее пламя. Вспышка продлилась едва ли дольше секунды, оставив после себя облачко дыма, будто бы того же самого, что родился от сожжения шерсти. Девушка протянула руку и быстрым движением развеяла его.

Эрд, скрестив руки на груди, стоял в стороне. Взгляд из-под нахмуренных бровей буравил эльфийку, Андрей физически ощущал подозрение, тревогу и даже угрозу, исходящую от мечника. А девушка напротив, сделала вид, что не заметила перемены в настроении мужчины.

— Оборотень бежал всю ночь, преследовал добычу. Последний раз ел накануне, богатый пир, но добыча разбежалась за день. Лёгкая досада. На нас наткнулся случайно, пересеклись пути-дорожки.

Впечатление от явно недоброго ритуала, можно отрефлексировать и позднее, Андрей постарался выкинуть из головы несвоевременные подозрения. Мечник, похоже, пришёл к тому же выводу:

— Как далеко отсюда находится его хозяин? Со старшим вампиром нам придётся туго.

— Далеко. Всю ночь ощущение свободы от его воли. Можно сказать ощущение полного счастья. Голод его не терзал. Эйфория на фоне этой свободы, была подобна лёгкому опьянению.

— Странное дело. Вампир своих выкормышей держит в строгости, а после такого вести о бесчинствах подобной твари быстро доберутся до Ордена Света.

Андрей мало чего понял из сказанного, но тем не менее одна мысль его зацепила особенно:

— Ты сказала, пересеклись пути с добычей. Это ведь наш путь пересёкся, правильно? Добыча где-то рядом, как и другие охотники, — путешественники как по команде уставились на молодого человека.

На то, чтобы свернуть лагерь, потребовались считанные минуты.

Гоблин, потерявшийся в круговерти событий, сидел на своей лежанке, это, конечно, не помешало ему напитать хозяина Силой сразу же после сотворённой волжбы, однако в драке он оставался пассивным.

К сожалению, вне стен Башни проку от энергетической поддержки было немного, Эйтам просто не обладал ядром с собственным резервом Силы и был способен передать только то, что мог впитать из окружающего пространства в данный конкретный момент, хотя для восстановления и этого Андрею хватило с избытком.

Но вот, в сборах преуспел именно коротышка, пожитки свои и хозяина он собрал едва ли не быстрее мечника с эльфийкой. Лагерь был спешно свёрнут, и путешественники покинули место схватки.

— Днём отличить оборотня от обычного человека очень сложно, — Эрд ехал впереди всей процессии из четырёх всадников с заводными лошадьми, и развернувшись в пол оборота делился с Андреем знаниями о иерархии в мире неспящих, — Рассмотреть искажения в ауре могут либо маги очень высокого уровня, либо специалисты инквизиции, у них имеются методы.

— Так, если они ночью охотятся, то ведь днём им нужно отсыпаться? — задал Андрей вполне, как ему казалось, уместный вопрос.

— Это не сон. Оцепенение, как у змей или ящериц в холодную ночь. Но это только если охота не принесла результата, в противном случае они вполне бодры и веселы.

Андрей задумался, усваивая новую информацию. Эрд смотрел на него с весёлой усмешкой.

— Главное! Спроси меня о главном, ученик.

Мечник явно поддел иномирянина, но у Андрея в голове мелькали лишь обрывки картин из тематических фильмов ужасов.

— Мастер хочет, чтобы ты вернулся к собственному наблюдению о других тварях, промышляющих поблизости, — пришла на помощь эльфийка, — Оборотню добытого человека за один раз не съесть, а мясо они употребляют только свежее, парное. Пока из него ещё не вышла жизненная сила.

Мечник беззвучно изобразил аплодисменты.

— То есть пока не свернулась кровь. А так всё правильно, тем более втроём, ещё лучше вчетвером удобнее и охотиться, и заметать следы. Если в деревне заведётся один такой перевёртыш, его рано или поздно крестьяне вычислят сами, да и поднимут на вилы. Но если у него будет компания, то люди начнут просто исчезать по ночам. Пока разберутся что да как, наймут охотника или обратятся к Инквизиции, оборотни наберут силы, опыта, и если хватит мозгов перестанут убивать рядом со своим домом.

— А кто они такие, и откуда вообще берутся? — наконец определился с собственным вопросом Андрей.

Эрд пожал плечами.

— Спонтанный выброс тёмной энергии. Колдовство. А ещё это и этап в становлении полноценного вампира. Есть такие существа, что когда-то были рождены людьми, но однажды повстречались с очень древним злом. Некоторые считают, что сам Тёмный Властелин был вампиром.

Мечник ещё некоторое время рассказывал о этапах жизни истинного вампира, но в голове Андрея всё никак не складывалась картинка причины утреннего нападения. На таких огромных пространствах случайно повстречать тварь, промышляющую охотой на людей, казалось невероятным совпадением.

Недостающий пазл обнаружился очень скоро. Эрд всё ещё продолжал свой рассказ, когда Эл’Лирия подняла руку в жесте, призывающем к тишине.

Отряд находился в дороге уже более двух часов, Андрей не пожелал расставаться со своими «командирскими» и отмерял туземное время привычными земными часами. Местный хронограф у него тоже имелся. Длительность суток здесь отличалась всего на несколько минут, из-за чего каждое утро молодой человек подводил стрелки вперёд, сверяясь с огромной золотой «луковицей», носимой на цепочке во внутреннем кармане плаща. Наследство свергнутого колдуна исправно работало на своего нового хозяина.

Эрд немедленно умолк и все, подчиняясь команде эльфийки, остановили лошадей. В образовавшейся тишине послышался звук осыпающегося песка.

Дорога пролегала в распадке между холмами, выстроившимися двумя цепочками и теряющимися где-то на юге. Правый склон лощины находился совсем рядом, к тому же густо поросший кустарником он запросто мог скрывать засаду, поэтому Андрей удивился, когда Эл’Лирия, не проявляя должного беспокойства приблизилась к крутому подъёму в месте, где в непролазных зарослях имелся небольшой разрыв.

— Выходи! Мы мирные путешественники и не причиним тебе зла, — как и следовало ожидать на её призыв никто не ответил. Эл’Лирия какое-то время разглядывала землю под копытами собственной лошади, а затем вновь обратилась к затаившемуся незнакомцу, — Мальчик, утром мы сразили оборотня, он кого-то преследовал в этих холмах. Тебе известно что-нибудь об этом монстре?

Ответом ей снова была тишина. Андрей не мог похвастаться таким мягким и завораживающим голосом как у Эл’Лирии, поэтому он решил ограничиться всего лишь советом.

— Спроси, может быть, он нуждается в еде и страдает от жажды, — в голове сам собой всплыл образ пирамиды Маслоу, в основании которой лежат самые простые физиологические потребности, соответственно и любой контакт проще всего начинать именно с решения этих вопросов.

Эрд довольно крякнул, а девушка послушно продублировала слова Андрея и тут же получила желаемый ответ:

— Да. Я бежал всю ночь, и теперь не могу ничего найти. Здесь пустошь, нет ни ручьёв, ни плодовых деревьев.

Вместе со словами, сверху посыпались комья земли и раздался треск ломаемых веток, а спустя несколько мгновений на дорогу выбрался мальчишка в порядком изодранной одежде.

В то же время башмаки его были весьма крепкими, а за спину закинута добротная котомка.

Возраст пацана было определить непросто. Худой, а под одеждой не видно, это он просто такой тощий от недоедания, или жилист и крепок от природы.

Происхождение или социальный статус вызывали ещё больше вопросов. Далек не голодранец, а книга на ремне через плечо, с углами, подбитыми коричневой кожей, смотрится солидно и даже богато.

Во взгляде ярких синих глаз Андрей не заметил ни капельки страха, и ещё он каким-то неведомым образом почувствовал в пацане Силу. Впрочем, стоило тому перенести своё внимание на другого путешественника, как ощущение пропадало.

— Назови себя, мальчик, — добавила в голос повелительных нот Эл’Лирия.

— Экиан Заноза, — послушно представился тот в ответ.

— В самом деле двойное имя? — теперь и мечник проявил интерес к ребёнку, наблюдая как тот осторожно перелил воду из фляги эльфийки в свою собственную и уже к ней жадно припал губами.

Пожалуй, мальчишка перешагнул десятилетний рубеж, но ещё не вступил в тот подростковый возраст, который в мире Андрея принято называть трудным или переходным.

— Ага, — наконец оторвался тот от горлышка, и обтёр рукавом мокрый подбородок, — Родители назвали Экианом, а учитель кличет Занозой.

— Какая интересная у тебя фляга, резьбу на неё сам нанёс? — поинтересовалась Эл’Лирия, внимательно разглядывая мальчишку.

Андрей между делом накормил пацана, попросив гоблина достать из припасов что-нибудь более приятное в употреблении, нежели высушенные до каменного состояния сухари и вяленное мясо. Он приметил, что Эйтам дорогой собирает какие-то невзрачные плоды, и хорошо помнил — гоблин ещё со вчерашнего дня отложил для него кусок запечённого кролика, одного из той полудюжины, которую они на пару с Эл’Лирией сумели добыть накануне.

— Да. Это задание учителя, он велел нанести узор, освежающий воду внутри, но я сделал ещё лучше, если кто-то пожелает меня отравить, то сама фляга ущипнёт за гу… — парень осёкся и виновато с детской беззащитностью посмотрел на эльфийку.

Девушка понимающе улыбнулась в ответ. А вот Андрею неожиданно стало интересно. «Ущипнёт за губу» — не договорил мальчишка, и теперь было совсем не сложно додумать природу этого явления. На ум сразу пришло понятие обратного электролиза, только здесь руны выполняют роль ионоселективной мембраны, между поверхностями которой возникает разность потенциалов. И как результат, создаваемое напряжение подаётся на оловянное горлышко фляги. В любом случае, внутри ёмкости имеется механизм, определяющий примеси за счёт ионной диссоциации. Здесь точно не обошлось без очень компетентного специалиста, и заштатный деревенский знахарь вряд ли подошёл бы на эту роль.

Мальчишка охотно делился с Эл’Лирией подробностями деревенской жизни, а потому с искренним энтузиазмом переключил внимание на человека, угостившего его таким вкусным мясом и сочными кисло-сладкими плодами дикой сливы.

— Экиан, — со всей возможной мягкостью в голосе произнёс Андрей, — ответь мне правду, кто научил тебя подобной комбинации символов? Ты сам никогда бы не смог угадать нужную симметрию и пропорциональность знаков, не говоря уже об их последовательности и требуемых интервалах.

От растерянности мальчик, казалось, готов был расплакаться. И его можно было легко понять — обидно, если ты так просто угодил в незамысловатую ловушку, расставленную взрослыми.

Андрей поспешил его успокоить, он назвал собственное имя и представил своих спутников, отметив удивление пацана от принадлежности Эл’Лирии к эльфийскому племени, а также явный интерес к его зеленокожему слуге.

— Понимаешь, Экиан, мне тоже требуется наставник, ведь я такой же начинающий адепт, как и ты.

— Не-а, — дёрнул он вверх своим острым подбородком, — я ученик и моя Власть в ауре уже окрашена в оранжевый, я почти могу её видеть. Учитель сказал, что как только я смогу обернуть взор внутрь самого себя, то он напишет письмо своему другу в Академиум и меня возьмут в обучение.

— Сельский фокусник дружит с магусом из Академиума? — тихим голосом произнёс Эрд, фраза прозвучала нейтрально, но точно также мировой судья выносит очередной обвинительный приговор по тяжбе из того бесконечного списка, что вынужден рассмотреть в течение всего лишь одного рабочего дня.

Очевидно, мальчишка темнит, не врёт, вроде бы, но и полной правды рассказывать не спешит. Да и не очень-то он похож на ученика безвестного деревенского знахаря из глубин Пустоши. Ладо если бы сын старосты.

— Мальчик, не следует с нами играть, отведи нас к своему учителю, — Эл’Лирия переменила тон, подпустив в голос холодного металла, усиливая давление предпринятое Эрдом.

Мальчишка раскрыл было рот, но не нашёлся с ответом, он находился в явном замешательстве. Тут Андрей чётко увидел дальнейшее развитие диалога, с очень быстрым сваливанием в откровенный допрос, и поспешил вмешаться:

— Экиан, мы не желаем тебе зла, и не причиним вреда твоей деревне, но нам нужно знать, что происходит вокруг. Ты всё правильно делаешь, нельзя откровенничать с незнакомцами, но сейчас совсем другая ситуация, ночью на нас напал оборотень, и вокруг бродят его сородичи. Поэтому к тебе такой интерес. Нам важна любая мелочь, а ты явно скрываешь какую-то важную тайну. Пойми, наши пути разойдутся и всё сказанное сейчас, по-прежнему останется только с тобой, нам твои тайны ни к чему. Даже если на тебе какая-то вина, мы тебе не судьи.

— Да ничего я не скрываю, — обиженно выпалил мальчишка, — эх, всё это моё нетерпенье, вот точно, возьму и зашью рот самому себе. Ничего дурного я, естественно, не делал, просто рассказывать это нужно долго. Одно цепляет другое, за ним третье вылазит, а так я и до вечера не закончу.

С обещанием не закончить до вечера парень явно погорячился, но времени на его рассказ действительно ушло немало. Всему отряду пришлось спешиваться и устраиваться на ночь.

***

Экиан открыл глаза, и увидел над собой скрюченную фигуру учителя.

— Заноза, ну ведь нельзя же быть таким невнимательным, я тебе сказал положить десятую часть меры толчёного жёлтоголова, а ты всыпал больше. Оттого, реторта и не выдержала.

Учитель брюзжал сильнее обычного, но Экиан услышал в его голосе страх, который, впрочем, очень быстро улетучивался.

Он не понимал, что произошло только что. Вокруг знакомая обстановка, кислый запах жжённой селитры с примесями иных компонентов снадобья, производимого лично им Экианом по кличке Заноза, в полном соответствии с рецептом и наставлениями учителя. Но тем не менее склянка взорвалась.

Первым движением души было, конечно же, раскаяние, но это чувство исчезло ещё быстрее чем испуг старого знахаря. Во-первых, Заноза вспомнил всё очень подробно и то, как отмерял на весах каждый ингредиент, и с какой силой подавал огонь для нагрева смеси. Тут или сам учитель просмотрел что-то при заготовке снадобий, или же вышел срок у стекла реторты. «Усталость материала» — именно так приговаривал зельевар, в те нередкие моменты, когда уже по его собственной вине падали на пол или вот также на огне лопались дорогущие склянки, за которыми требовалось отправляться на север в ближайший город, до которого только в одну сторону уходила целая декада пути.

Но было ещё и, во-вторых. Битым стеклом усеяло все вокруг. Причём в драной хламиде, именуемой самим учителем мантией, тоже застряло несколько осколков, а вот в Занозу ничего не попало. Даже порошки, разукрасившие всё вокруг охряным, жёлтым и терракотовым не оставили на незадачливом ученике ни малейших следов.

Ну и, наконец, самое главное. В его сознании будто распахнулись огромные ворота.

Экиан знал своих родителей, братьев и сестёр, любил их и часто был охвачен чувством глубокой тоски, отчего терял сон, аппетит, а порой не мог удержать потоки слёз. Но вот уже как четыре года он служит старому Стаку, перенимая опыт деревенского знахаря. Учитель был злобный, но безобидный. За всё то время, что он находился в обучении, мальчишка мог вспомнить не больше дюжины подзатыльников, а факт, что наставник вечно недоволен, безостановочно сквернословит и сыплет проклятия на его Экиана голову, так это уже стало делом привычным.

Но теперь, после этого необъяснимого взрыва на алхимической кухне, его внутренний мир стал совершенно иным. Мелкие обиды, комплексы и прежние незамысловатые желания оказались маленькой точкой внутри, в центре, огромного пространства, которое человек обычно способен развернуть, лишь оперируя такими могучими качествами как смирение и великодушие. Увязанные вместе, многократно усиленные чувством любви они способны перековать природные инстинкты в удивительную способность ощущать прекрасное. И вот уже присутствие этой главной жизненной потребности с постоянной подпиткой нужных ощущений, приводит к воплощению вновь открывшихся чувств в конкретные действия и поступки.

Прежний клубок житейских проблем очень быстро сам собой рассосался, а перед мальчишеским взором развернулась новая перспектива, широкая как гладь океана, открывающаяся путнику с вершины перевала, который он одолел после трудного дороги.

Заноза никогда не видел океан. В пустошах водные просторы ограничивались небольшими запрудами в ручьях, да и те в низкий сезон, когда русла пересыхали, превращались в грязные мутные лужи. Однако, теперь в голове Экиана такое понятие существовало, как и представление о других чудесных вещах, мало отличимых от фантазий, навеянных сказками матери.

Некоторое сожаление вызывало отсутствие во дворце чистого разума среди прочих сокровищ ещё и знаний о магическом искусстве. Но с этого момента Экиан знал наверняка, где он сможет их раздобыть.

Те события, которые происходили вокруг него на протяжении последних месяцев, а то и вовсе нескольких лет, получили новую оценку. Разум обрёл свойство критического анализа, и оказалось, что услышанные когда-то и где-то слова, подмеченные странности в поведении взрослых односельчан позволяют сделать выводы, ведущие к новым потрясающим открытиям.

Над деревней довлеет нешуточная угроза, а учитель самые важные ингредиенты выменивает у спятившего отшельника.

Странный человек поселился в пустошах, дальше на юг, уже очень давно, ещё до того, как где-то в тех же местах появился Хранитель.

Отшельник вёл небрежный образ жизни, он не следил ни за внешним видом, ни за собственным рационом. Учитель случайно встретил его, когда искал редкое растение.

Стак буквально дневал и ночевал в пустошах, стараясь добыть нужный цветок, пока полностью не вышел тот короткий срок, в течение которого невзрачная травка содержит в себе магическую силу.

Цветок он нашёл в самый последний день, далее вести поиск не имело никакого смысла. Поборов первое желание, старик сумел удержаться от соблазна выкопать из земли растение целиком, как собирался сделать в самые первые мгновения.

И вот, когда Стак рассмотрел на земле рукотворные следы возделывания, то в полном удивлении он тут же, где и стоял, уселся на собственную пятую точку.

Как такое возможно? Ведь он сам провёл очень много сезонов в бесплодных попытках одомашнить редкие травы.

Следующим вопросом закономерно возникла тема личности загадочного земледельца. Конкурент? Если это так, то ему, Стаку, с ним точно не совладать. В подобных раздумьях он просидел довольно много времени.

Настала пора уходить, и нечего было думать даже просто прикоснуться к удивительному цветку.

Может там, за седьмым перевалом,

Вспыхнет свежий, как ветра глоток,

Самый сказочный и небывалый,

Самый волшебный цветок.

Дребезжащий скрипучий голос раздался за спиной, и Стак не умер на месте от разрыва сердца только из-за детских интонаций, прозвучавших в неумелом пении.

Он медленно обернулся. В паре шагов сидел загорелый до черноты и высушенный до состояния палки человек.

Волосы его были седыми, хотя в неопрятной клочковатой бороде всё ещё присутствовали каштановые пряди. А вот во взгляде огромных голубых глаз плескалось чистое безумие.

— Привет! — весело проговорил незнакомец.

— Ага, — только и сумел выдавить из себя Стак.

— Тебе нравится мой цветок? — игриво поинтересовался обладатель голубых глаз.

На этот раз сельский знахарь не смог выдавить из себя даже и той малости, что использовал в качестве приветствия. Голосовые связки отказались смыкаться и воздух вышел из лёгких абсолютно беззвучно. В результате обозначить согласие получилось лишь кивком головы.

— Будем с тобой дружить?

Снова кивок.

— Ну, тогда пошли, — безумец поднялся и протянул знахарю руку, повторяя вопрос, — Будем с тобой дружить?

— Будем, — наконец выдавил тот из себя.

— Как тебя зовут?

Стак представился и услышал в ответ дикий хохот.

— Всегда клюёт на эту удочку, — совсем другим голосом выкрикнул человек. Только что он казался впавшим в детство безобидным старичком, но теперь в голосе звучала Власть могущественного волшебника, а рука до хруста сжала ладонь Стака, — Ты только что назвал мне своё имя, и я сделаю из тебя свою марионетку. Игрушку!

Стак даже не успел толком испугаться, разве что лоб его несмотря на жару покрылся испариной, а походная мантия прилипла к спине.

Однако, ещё не умолкли раскаты густого налитого силой голоса преобразившегося безумца, как тот вновь сменил тональность — вернулся к образу безобидного маленького мальчика.

— Игрушки! — с непосредственным, чистым детским восторгом протянул он.

— Я, я, йа, — совсем запутался Стак. Он хотел сказать, что ему пора домой, но испугался новых перемен в голове собеседника.

Идти пришлось совсем не долго, всего десяток шагов и точно на таком же облагороженном участке земли красовался ещё один цветок, за ним третий, четвёртый, пятый. Стак был потрясён. Он ещё со времён своего собственного ученичества помнил, что растение это растёт обособлено и не поддаётся культивации, а за всю оставшуюся жизнь он только укрепился в этом знании. Трудно уже вспомнить сезон, в который ему улыбнулась удача найти сразу два подобных цветка. Это точно могло случиться в молодости, когда колени позволяли без устали стаптывать башмаки в многодневных бесплодных поисках.

— А меня зовут Элик! — с гордостью назвал своё имя этот безусловно талантливый земледелец.

Стак даже не сразу смог идентифицировать прозвучавшую эмоцию. Давно позабытое прилежание, с которым его более талантливые однокашники отвечали урок строгому учителю в благополучно позабытом детстве.

Кое-как распрощавшись, на следующий день знахарь вернулся уже не один. Больше всего Стак боялся напугать своего нового знакомого, а потому взял с собой только ученика, да девку ловкую в обращении с ножницами и достаточно крепкую, чтобы утащить на себе ведро чистой воды. Маленькому Экиану выпало нести угощения, самые лучшие из тех, что смогли приготовить в деревне, а сам знахарь нёс подарки, новую холщовую одежду и игрушки, отобранные лично Стаком из той горы хлама, что по его распоряжению собрали со всех дворов сами жители, родители несчастных вмиг обездоленных детей.

В тот раз Экиан застыл соляным столбом, не обращая внимания на шиканье учителя, он был до полусмерти напуган видом и поведением худого старика. Им со звериной жадностью были истреблены угощения, а примитивные безыскусные игрушки выброшены в пыль. Зато к гигиеническим процедурам дед отнёсся с огромным воодушевлением и даже наколдовал ещё одно ведро воды, которое точно таким же магическим образом было нагрето до комфортной температуры.

Девка поначалу струхнула не меньше Экиана, но за привычным занятием сумела взять себя в руки, а в конце концов осмелела настолько, что уже сама дважды в неделю навещала убогого старца. Экиан же наотрез отказался «дружить» со странным дедом и не ходил в эту сторону пустошей до того самого случая со взорвавшейся колбой.

Теперь юный волшебник сумел посмотреть на всю ситуацию с отшельником под совершенно иным углом и увидел для себя новые возможности.

Вся деревня сумела ощутить выгоду от нового соседа, но главным приобретателем стал, конечно, знахарь Стак. Его снадобья стали пользоваться спросом в Баронствах, а в городе Звонком он получил известность, как Знахарь из Пустошей.

Кроме прямой выгоды ещё открылись и некоторые тайны, рядом с которыми в благом неведении деревня жила все последние годы.

Однажды, та самая приставленная к старцу девка прибежала назад раньше обычного и не на шутку переполошила своим сбивчивым рассказом всё местное немногочисленное население. Орки идут!

Понятное дело — баба дура, ведь западных соседей зеленокожие пощипали уже как лет тридцать тому, да и то, заскочило к ним не больше пары-тройки воинов. Обычное дело, кулак разделился на разорение сразу двух деревень, поскольку выковыривать людишек из схронов дело муторное и долгое. А так промчались по деревне, нахватали баб потолще, да детишек порумяней и унеслись себе восвояси.

Стак допрашивал угорелую от страха и быстрого бега девку в присутствии ученика и Экиан хорошо помнил, как учитель восстанавливал истинную картину происшествия.

— Вот, на-ка, выпей, — знахарь сунул под нос девахе глиняную кружку с горьким отваром, обычно предназначенным для него, Экиана лично, дабы он не ёрзал и не отвлекался от своего ученичества ни на жужжание мух, ни на замысловатое роение мошек и пылинок в солнечном луче, бьющим в растворённое по жаркой погоде окно.

Из общего сумбура постепенно стала прорисовываться картина, открывшаяся взору девушки не подозревавшей, что ещё её может поджидать в конце утренней прогулки скучной и давно уже надоевшей, как, впрочем, и любая другая работа.

— Там были орки! Огромные зелёные на своих страшных лошадях.

— Они заметили тебя?

— Я… я… — девушка замялась и стало очевидно, что она собирается сказать неправду.

— Понятно. Заметили.

Старый знахарь произнёс это таким тоном, что у ответчицы не достало сил спорить и она просто, с обречённостью воришки, пойманного на горячем, кивнула.

По всем расчётам, кочевникам давно уже полагалось, стальным серпом пройтись по единственной деревенской улице, выкосив всех, кому не повезло бы оказаться вдалеке от узких проходов в подземные убежища, повсеместно отрытых на склонах холмов сжимавших деревню со всех сторон. Староста, извечный соперник знахаря в борьбе за умы и сердца членов сельской общины, каждый год прилагал усилия к увеличению протяжённости этих скрытных коммуникаций. Его стараниями не только обновлялись запасы воды и перезакладывались тайники с провизией, так ещё и проверялась работа огромных запорных камней, надёжно перекрывавших основные проходы. В каждом случае возвращение подобного мегалита на прежнее место требовало усилий всей деревни, но страх, передаваемый через рассказы о жестоких баронах и кровожадных орках, сводил любое роптание к бессильным ругательствам и проклятиям на головы всех пришельцев, причём львиная доля этой хулы адресовалась, как ни странно, лично Старосте.

В конце концов, рассказ бедной девушки позволил сложиться общей картине. Орков, как и полагается, было пятеро — кулак. Один из них о чём-то мирно беседовал с Эликом, другой снимал с навьюченных лошадей поклажу, а остальные трое оставались верхом в некотором отдалении. Событие было настолько невероятным что Стак едва удержался, чтобы тотчас самому не кинуться проверить своего странного, но такого ценного приятеля. Друзей у старого знахаря не водилось отродясь.

Если происшествие с кочевниками отпечаталось в памяти Экиана лишь по рассказам очевидцев, ему самому не хватило смелости утром следующего дня сопровождать учителя в прогулке к обиталищу такого пугающе странного отшельника, водящего дружбу с орками, то следующее открытие было совершено им лично, и конечно, случилось это после памятного внутреннего преображения.

Теперь Заноза сам просил учителя брать его с собой и, сверх того, вызывался всякий раз сбегать к отшельнику за любым пустяком, благо необходимость в подобных контактах возникала почти беспрерывно. Старина Стак был никудышным чародеем, а в руках безумного Элика любой порошок, цветок или травка сами по себе раскрывали новые свойства и наполнялись природной энергией. Обновлённый взгляд Занозы теперь подмечал все эти мелочи.

Со своей стороны отшельник тоже с неподдельным энтузиазмом шёл на контакт со своим малолетним коллегой и был рад видеть его даже больше, чем ту самую деваху, что кормила, мыла, брила щёки, да подстригала ногти с волосами, то есть холила и лелеяла словно родная мать.

Заноза из рассказов учителя знал, что истинная личность загадочного волшебника отчего-то скрыта глубоко внутри, и упаси Пресветлый нечаянным образом потревожить её.

Оказалось, вполне достаточным вести себя самым обычным естественным образом. Элик оказался хорошим другом, он мог рассказать бесконечное количество историй, самых невероятных и фантастических, но каждый раз Заноза готов был поклясться, что в них нет ни капли вымысла. Огромные железные громадины, рассекающие безбрежные просторы океанов, а то и вовсе скрывающиеся в самой морской пучине. Небесные лодки-виманы способные обгонять звук, и даже улетать ещё дальше, выше неба.

Однако, главным источником притяжения для юного волшебника стали знания. Бессистемные и во многом даже случайные, но такие важные, а самое главное, доходчивые, можно сказать элементарные.

Отшельник умел в пару простых совсем коротеньких предложений растолковать смысл запутанных линий сложного магического узора. Сами фигуры он чертил быстрыми, чёткими взмахами обычной деревянной палочки, Заноза при этом буквально на лету ловил нужные позы, и правильные движения.

Очень быстро он изучил несколько десятков рун, а также освоил различные их комбинации и даже целые связки.

Сложности случились только с плетениями. Экиан хорошо представлял себе, как нужно сочетать силовые линии, чтобы они формировали устойчивые структуры, понимал как усилием воли активировать получившееся творение, чтобы оно само выстрелило в пространство, мгновенно преодолевая значительные расстояния. Вот только его собственное тело оказалось очень слабым, лишённым нужной энергетической структуры.

На практике, развитие что каналов, что узлов требует долгих ежедневных тренировок и медитаций. Элик первой целью изматывающих упражнений, подводящих на самый край физических возможностей, объявил, как ни странно, вовсе не подготовку организма к приёму потоков энергии.

— Ты, тот который ленится и живёт на самой глубине, только ты и можешь творить чудеса. Нужно попросить его подняться, выпрямиться во весь рост. Но сладкие тягучки и медовые ягоды тебе не помогут, нужно чтобы ты умирал каждый день, тогда он будет вставать и помогать, а ты за это должен его погладить и впустить в свою голову, чтобы он посмотрел на этот мир. А потом ему понравится, и он сам станет тобой.

Объяснение туманное и в чём-то даже пугающее — кого Элик впустил в свою голову, вернее наоборот, кто тот человек, что в седую уже голову впустил этого маленького мальчика, называющего себя Эликом.

Несколько раз Заноза был близок к той самой границе, о которой его предупреждал учитель. Взгляд старого отшельника менялся, безвольный подбородок невероятным образом превращался в кусок обожжённого солнцем камня, а линия губ кривилась в злом хищном оскале. Впрочем, каждый раз Заноса предвосхищал окончательное преображение, очередной мальчишеской уловкой.

О Хранителе старина Стак рассказывал совсем немного, и Заноза справедливо подозревал, что он сам ничего толком не знает, лично не видел и имел дело только с кем-то из его эмиссаров, уполномоченных представителей. Поэтому ничего удивительного в том, что и здесь необходимыми знаниями своего юного друга наделил сумасшедший отшельник.

— Мальчик! — старик никогда не окликал его по имени вот так, когда, Заноза уже почти успевал скрыться за склоном холма, будто разрыв дистанции мешал личному обращению, и оттого резкий окрик как бы требовал вернуться, продолжить разговор.

— Слушай Экиан, я забыл дать тебе одну штучку. Вот эту.

В протянутой руке на раскрытой ладони лежал глиняный кругляш. Заноза узнал местную глину с голубоватым оттенком, а потому сразу догадался, что отшельник собственноручно вылепил медальон и обжёг его магическим пламенем. На одной плоскости была изображена улыбающаяся рожица, на другой надпись в три слова «не трожь моё».

— Зачем? — спросил отшельника мальчик.

— Так нужно. Тут неподалёку комарик завёлся, может укусить. Комарики любят крови попить. Это не больно, но вредно, отнимает очень много силы.

Экиан хотел спросить про то, как кусок глины может защитить от комаров. Эти насекомые в пустошах появлялись только в сезон дождей, до которого ещё оставалось достаточно времени. Но все эти намерения, мысли о них, промелькнули в голове Занозы быстрыми искрами, вылетающими из трубы очага в ночное небо.

Пустоши не то, чтобы густонаселены, скорее наоборот, а потому наличие в окрестностях деревеньки, потерявшейся и в пространстве, и во времени, сразу трёх таинственных персонажей выглядело явным перебором. Хранитель, сам отшельник, да теперь ещё Комарик — идея совместить две личности казалась вполне логичной. Заноза так прямо и спросил, получив в ответ весёлый смех:

— Хранитель! Ну да, он охраняет, — в голосе Элика звучала искренняя радость восхищения, — Как пастух стадо овец.

Заноза никогда раньше не слышал о чудовищах, высасывающих кровь из живых людей, в местном фольклоре роль плотоядных тварей надёжно занимали орки, тем более, кровавые расправы над несчастными пленниками происходили порой совсем недалеко от человеческих поселений. Но рассказ отшельника нагонял страху не хуже жутких историй, рассказанных на ночь кем-нибудь из старших братьев. Заноза даже боялся расспросить о подробностях, чтобы не стало ещё страшнее.

Ночные тени меняют форму. Складываясь из обрывков тьмы, они способны превращаться в созданий, жадных до тёплой человеческой крови. Лишь немного успокаивал факт, что растворённые в ночи истинные вампиры не смогут появиться из ниоткуда. Внезапному удару мешает необходимость принимать свою обычную форму, на что потребуется определённое время.

***

До момента, пока мальчик не подошёл в своём рассказе к событиям последних дней его никто не перебивал.

— Так всё же, кто первым в вашей деревне начал охоту на людей?

Андрей не сразу понял куда клонит Эрд.

— Я не знаю, но вначале поймали Кротов, мужа и жену, они запорный камень опрокинули на один из входов в убежище. Их просто хотели поучить, что так нельзя делать. А жена взяла и обернулась зверем — испугалась, наверное. Все разбежались, но дом им потом спалили. Ещё ночью кто-то приходил, но у нас с учителем ставни крепкие. Дверь немного подёргали и на крышу забрались, дымоход значит хотели разобрать, наверное. А вот, у Паучихи и дверь хлипкая, и ставни еле держаться. Вот её и сожрали. И я думаю, что это не Кроты были, а кто-то чужой. Кроты бы сразу пошли к Паучихе.

— Да нет, парень, они приходили не за ужином. Напугать хотели, страху на вас всех нагнать. А что девушка, та которая вместе с тобой навещала старика?

Мальчишка пожал плечами.

— Ничего, ушла вместе со всеми на следующий день. У неё такой же охранительный медальон, как и у меня, — зачем-то уточнил Экиан, — Ваша правда, благородный идар, страху они нагнали лютого. Даже староста трясся всё утро и ходил белее мела.

— И что? Все ваши вот так легко снялись с насиженного места, кинув почти всё своё добро? — Андрей ещё по своему миру знал о рачительном отношении сельских жителей к собственности. Труд на земле тяжёл и неблагодарен, в отличие от работы в мегаполисах с их офисами и тёплыми уютными кабинетами.

— Зачем кидать? Старики, те кто не захотел уходить, вместе с учителем заперлись под землёй. Мы перекрыли почти все ходы внутри, теперь даже Кроты не смогут их достать, есть лишь один тайный выход, про него знает только староста и я. Мне учитель рассказал на всякий случай.

— Ну и почему же ты здесь один, а не со всеми? — вновь продолжил расспрашивать мальчика мечник.

Тот поморщился, почесал в затылке и нехотя ответил:

— Да неправильно всё это, на запад идти из пустошей в голую степь. На север нужно, в Баронства.

— Так, от чего же тогда староста выбрал такое направление?

— Да ведь, не пускают нас. Понятно, что мы сразу известными тропами двинули, так эти обернувшиеся, напали почти сразу. Не убили никого, ободрали пару мужиков да перепугали всех в очередной раз.

— А ты, стало быть, не испугался?

— Ещё как, благородный идар. Но только в степи смерть всех ждёт, чувствую это я.

— Поэтому решил пробираться один?

— Да. Ушёл вчера на рассвете. Взял флягу с водой и немного еды. В полдень встретил людей из других селений, кто тоже решил пробираться на север, парень с девкой из соседней деревни и ещё мужик, втроём с сыновьями. У всех оружие, ножи вилы. А у мужика копьё.

Экиан замолчал, и Андрей в нетерпении подтолкнул его вопросительным «ну?»

— Эти… Напали. Вечером. Двое их было. Звери. Громадные. Сразу всех порвали, просто когтями подсекали сухожилия на ногах. Девку оставили. Из всех только мужик смог держать оборону. Копье у него непростое было, хоть и деревянное. Наконечник плоский, будто одним единственным движением заточенный. И сила в нём была, только мало совсем. Это южное дерево, полое внутри, слышал, что на юге, в Квартхадасте, они и не стоят ничего совсем, их в лесу можно нарезать целый ворох.

Мальчик умолк, но больше его никто и не понукал.

— Если бы у нас у всех такие были, — Экиан пожал плечами, — А он только разозлил оборотня, проткнул шкуру.

Заноза вновь замолчал, шумно вздохнув.

— После этого зверюга словно с ума сошла. Кинулась, подмяла, мужика под себя и принялась рвать на мелкие кусочки. На неё глядя, и вторая обезумела.

— Зато я сумел незаметно уползти в сторону, — закончил рассказ враз осунувшийся и как-то даже постаревший пацан, — Вот только, флягу пришлось оставить. Там у костра.

Когда пауза после невесёлого финала затянулась как-то уж слишком долго, Эрд нарушил всеобщее молчание.

— Нам, Заноза, на север путь заказан, мы тоже идём на запад. Но мне кажется, что тебе лучше оставаться с нами. Даже если доберёшься до ближайшего баронства, там уже наверняка будут знать про оборотней в пустошах и я не думаю, что местные будут рады незнакомцам с юга.

Мальчишка в ответ лишь согласно качнул головой, и Андрей по блеску в глазах догадался, что любое слово, произнесённое в ответ, грозит обернуться рыданиями. И потому он поспешил накинуть на щуплые плечи шерстяное одеяло, давая одновременно защиту и от вечерней прохлады, и от нестерпимых в подобных ситуациях сочувственных взглядов.

Глава 3

Эрд повёл отряд на северо-запад.

— Мне кажется, — Андрей обратился к негласному предводителю их маленькой компании, — бежать без оглядки, вот так, просто столкнувшись с призраком угрозы, это не совсем рационально. Покинув Звонкий, мы уже проделали неблизкий путь, ни разу не повстречав местных. Один пацан, да точно такой же одиночный вурдалак.

— Пустоши, они на то и Пустоши. Здесь народу не то, чтобы много. Согласись, всё неспроста, и разгромленный отряд Инквизитора, и последовавшая сразу за этим активность кровососов. Причём, в последнем лично я вижу также два момента. Во-первых, удар по общине мальчика был нанесён изнутри, дабы выгнать людей из привычных убежищ. Во-вторых, мы не встретили беженцев, ни тогда, когда двигались на юг, ни теперь, когда идём совершенно в другом направлении.

— И что? — неуверенно спросил Андрей после короткого раздумья.

— Этот Хранитель, Комарик. Я полагаю, он контролировал сразу несколько поселений, и наверняка сорвал с места сразу всех. Плюс, совершенно очевидно, люди не рассыпались по округе, а значит их бегством управляют, гонят в нужном направлении.

— Почему не на юг? — уже догадываясь о правильном ответе, задал Андрей свой очередной вопрос.

— Квартхадаст может превратиться для него в ловушку. Там кругом только море и непроходимая сельва. Естественно, всегда есть вариант нанять судно и удрать куда угодно, — Эрд пожал плечами, — но всё, что я знаю о подобных тварях, говорит против воды. Её они не очень жалуют. Случись чего, высшему вампиру придётся спасаться по воздуху, обернувшись огромным нетопырем, но при этом он потеряет всё и всех. И тут, идар Андрей, можешь мне поверить на слово, любой, кто живёт достаточно долго, всегда начинает цепляться за предметы, ценные лично для него безделушки.

Ни рассказчик, ни его любознательный собеседник не обратили внимание, как на этих словах бровь эльфийки взлетела вверх, а мечник удостоился долгого оценивающего взгляда.

— Может всё-таки имеет смысл пробиваться на юг? — вяло и уже точно в последний раз поинтересовался Андрей, — сколько там тех оборотней.

— Нам хватит, можешь не сомневаться. А тебе я скажу ещё больше, если нам изначально держаться не западного, а восточного направления, то опасный район мог быть пройден очень быстро, для этого даже и к побережью не нужно приближаться. Но пройдёт месяц, или того меньше, как в этих местах будет не протолкнуться от белых клобуков. Подъезд к Квартхадасту уже наверняка перекрыт. А нам, тут, я надеюсь, ты и сам догадаешься, от всей этой святой братии лучше держаться подальше.

— Всё равно, как-то странно, я на месте того вампира двинул бы на юг. Толпой крестьян лучше пробиваться к крупному портовому городу, чем преодолевать тысячи миллиариев. Всё равно все разбегутся.

— Понимаешь, Квартхадаст город не совсем обычный. Он чем-то похож на столицу Империи. Тоже расположен на скальном выходе, только не таком огромном и находится у самого края моря. К нему через мангровые болота ведёт единственная дорога. Окрестности почти сплошные топи, там всего несколько фруктовых плантаций. Вся приличная земля далеко, а потому для местных властей она интересна не представляет. Город известен прежде всего торговлей и морскими промыслами. Местные власти вообще считают, что Император им не указ, хорошо хоть они Церковь Света признают.

— Ну, — всё ещё не унимался иномирянин, — портовые города, везде и во все времена жили безбедно. Опять же, свобода вольного города наверняка привлекает множество волшебников и учителя там отыскать, наверное, будет не сложнее чем в столице.

Эрд рассмеялся.

— Из всех нас, больше всех о свободе может рассказать Заноза. Ну, если только, за твоим исключением, ведь у вас, там, может быть всё по-другому. А здесь… Деревенский староста не рубит голов, но только лишь от того, что народу под ним маловато ходит и нельзя на шеи односельчан посадить всех своих детей и внуков, чтобы те в свою очередь уже могли и девок портить и недовольных пороть. Поверь, это база, и она неизменна повсюду, от океана Западного до океана Восточного.

Андрей с надеждой посмотрел на Эл’Лирию, но та с привычной невозмутимостью хранила полное молчание, а мечник расхохотался пуще прежнего:

— Нет-нет! У них хуже всего. С виду, конечно, всё прилично — эльфы свободнее ветра! Только честь имеет значение! А потом небольшая — даже не замена понятий, а так нюансы в понимании. И уже честь семьи, честь рода, честь ветви, честь расы, оборачиваются огромным бременем долгов. Раб на южных плантациях Империи должен своему хозяину много меньше, чем свободнорождённый светлый эльф.

Эрд неожиданно переменил тон с беспечного весёлого на мрачный, голос его звенел металлом:

— К тому же крови они льют, что человечьей, что прочей вряд ли меньше остальных племён. Вот только делают это не на поле боя, а на алтари своих богов.

Эл’Лирия на этот раз отмалчиваться не стала:

— Кровь всегда льётся на алтари.

Эрд дёрнулся было с ответом, но в последнее мгновение удержался, будто ощутив в словах эльфийки какую-то новую для себя глубину.

Холмы остались позади. Андрей, даже будь на то у него желание, не смог бы назвать момент, когда отряд пересёк границу, за которой начиналась степь. Просто с каждым новым закатом оказалось невозможно не заметить на сколько теперь отодвинулся горизонт. Впрочем, складок на местности всё равно было достаточно, и время от времени Андрей ощущал скрытое наблюдение, чужое присутствие. Глубокие балки во множестве прорезали небольшие поднятия с настолько плоскими вершинами, что называть их холмами не поворачивался язык. Однако даже их склоны оказались способны дать укрытие невидимому соглядатаю.

Так или иначе, но постороннее присутствие не оказало какого-то заметного влияния на поведение путешественников. Некоторая нервозность или скорее напряжение присутствовали и без всякого внешнего воздействия.

Древняя обида, расколовшая народы Цеспа в незапамятные времена, и по сей день крепко сидела в умах даже самых просвещённых людей, к числу которых Андрей без всякой тени сомнения относил Эрда. А девушка-эльфийка одним своим внешним видом, с высоким математическим лбом и огромным глазами, наполненными светом истины, казалась компендиумом всех знаний о Магии и народах, населяющих эту необычную планету. По счастью, иномирянин уже хорошо освоил один немудрёный приём. Оба его спутника легко забывали взаимную неприязнь, если молодой человек пускался в расспросы на ту или иную актуальную тему. Было невозможно не заметить, как мечник внимательно слушает объяснения эльфийки, да и сама девушка всегда старалась держаться рядом в те моменты, когда слово брал Эрд.

— Набравший силы высший вампир практически непобедим пока не растратит силы. Он обычно берёт верх над магом аналогичного ранга. Всё меняется если кровососа измотать. В этом отношении вампиры особенно уязвимы перед «тенями», — мечник бросил взгляд на своего подопечного, отметив искренний интерес к собственным словам ещё и юного Занозы, тот в усердном внимании аж рот раскрыл, — Дух что обычных смертных, что рядовых магов, вплоть до старших магистров, после смерти претерпевает примерно одни и те же трансформации, распадаясь на три части.

Эрд, завладев всеобщим вниманием, испытывал явное наслаждение и в желании усилить ощущение триумфа, потребовал у гоблина бутылку вина из оскудевших запасов, прихваченных из башни тёмного мага. Эйтам предоставил требуемое, поймав нетерпеливый исполненный неприкрытой досады кивок человека, возведённого им самим в ранг Хозяина. Андрей, вынужденный смириться с ролью рабовладельца поневоле, теперь мысленно возблагодарил всех богов, за возможность лёгким движением головы возобновить прерванную лекцию.

Мечник в любом случае продолжил бы повествование. Было не важно декламирует он стихи собственного сочинения, рассказывает походную история, или, как сейчас держит речь более уместную в университетских залах — Эрду требовалось внимание. Ощущение принятия позволяло отодвинуть на самые задворки сознания то чувство одиночества, которым он пропитался за годы скитаний по бескрайним пространствам Цеспа, и помогало погрузиться в состояние эмоционального комфорта.

Рассказ его был подробен, обстоятелен и доступен пониманию такому малоискушённому в метафизических вопросах слушателю как Андрей. Заноза с его магическим мышлением, когда многие явления в мире происходят только из-за того, что ты о них подумал, оказался куда как более подготовленным к восприятию вещей, не укладывавшихся в голове иномирянина.

Бессмертная душа отлетает на перерождение. Вторая часть та, что именуется сознанием, достаётся богам, либо демонам, причём особенно ценным считается чистое, ничем незамутнённое сознание. От того-то чёрные маги, в своих ритуалах и не брезгуют жертвоприношением младенцев. А вот третья часть — опыт, собранный человеком, обычно растворяется. Эрд лишь слышал путанные истории, о том, что существуют практики с ритуалами, завязанными на поглощение плоти, позволяющие получить часть опыта жертвы. Но сам лично он относил их в разряд пустых небылиц.

Сознание, утрачивая тело в качестве основы, теряет своё могущество, чем, собственно, объясняется распад единства души и сознания. Но у старших магов, также как у некоторых иных сильных сущностей, с разрушение тела жизнь не прекращается. В зависимости от силы личности дух волшебника способен избегать распада в течении некоторого времени, и если чародей озаботился собственным посмертием, то всегда возможны те или иные варианты с управляемым перерождением или воскрешением.

Другая сторона этой ценной медали, естественно, не столь прекрасна. Используя тайные техники, некоторые маги в одиночку, или же объединившись в круг, способны пленить лишённый тела дух. Заключённый в артефакт, тот становится мощным инструментом воздействия на тонкие тела живых и особенно неживых существ, у которых отсутствует материальный якорь для присутствия в этом мире. Астральные твари, демоны и неупокоенные бывшие живые, мало восприимчивые к обычному железу, изгоняются — либо вовсе развоплощаются в отношении даже родного плана бытия. Заклинатели, конечно, тоже не стоят на месте и всячески стремятся защитить свои порождения, но в этой гонке меча и щита, атакёр всегда получает преимущество — нужно иметь невероятную компетенцию, чтобы создать класс защиты способный на равных противостоять артефактному оружию.

— Хорошо! — с юношеской горячностью воскликнул Заноза, — Но вампиры или оборотни эти, они же материальны, отчего их не берут обычные вилы, на которые как жука можно даже орка насадить?

Эрд криво усмехнулся:

— Хотел бы я посмотреть, как кто-нибудь станет зеленокожего сажать на вилы. Но твоя правда, мой юный друг, все эти твари порождение нашего мира и просто мало-мальски рассечь тонкое тело будет недостаточно. Требуется отсечь конечность или хорошенько всадить зачарованную сталь в тело кровососа, чтобы его как следует проняло. Если дух в твоём клинке окажется достаточно сильным, то такая рана сама собой не закроется, и нанесёт ущерб примерно сопоставимый с ранением человека обычным оружием.

На этих словах Андрей коснулся рукояти собственного меча, что не осталось без внимания.

— Да, идар Андрей, твоё оружие будет в самый раз.

Меч колдуна — ещё один трофей в длинном списке вещей из Башни, прихваченных в это непростое путешествие.

Узкий клинок чернённой стали длинною в метр, извивался подобно языку тёмного пламени — фламберг, так, вроде, именовался подобный образец на Земле. Простенькая крестообразная гарда защищала руку, разве что, от случайного соскальзывания ладони на заточенное до бритвенной остроты обоюдоострое лезвие. При этом, главную функцию защиты выполняла прилагающаяся кожаная крага. Расшитая тускло-серебристой нитью по фактурной коже какого-то невиданного зверя она имела угольно-чёрный цвет, а в области запястья её перехватывал красный ремешок с нанизанными чёрными жемчужинами.

Эл’Лирия ещё в самом начале в общих чертах просветила Андрея на счёт этого оружия:

— Неплохой тёмный артефакт.

Андрей потянул клинок из неброских обтянутых потёртым бархатом ножен.

— Это из-за цвета, или в нём злое колдовство какое-то спрятано?

Девушка усмехнулась:

— Силы света это те, кто за прояснение, а силы тьмы за тайну, покрытую мраком. Добро и зло это больше к владельцу, но в этом клинке таится некая сущность, — эльфийка медленно провела ладонью над самой поверхностью, отчего меч издал звук похожий на гул проводов под высоким напряжением, а рукоять передала в ладонь человека едва ощутимую вибрацию, — И вот она, да, злобная и очень голодная. Жаждет крови.

Андрей судорожным движением вернул лезвие в безопасный чехол, на что девушка успокаивающе взяла его за локоть:

— Хозяину оружия беспокоиться нечего. Меч, это сосуд для духа, а перчатка, благодаря жемчужному ожерелью имеет связь с клинком. По мере как она напитается именно твоим потом, лезвие станет не опасней обычной бритвы.

— А сейчас?

— Порез затронет в том числе тонкое тело, и если сущность достаточно сильна, то с этим могут быть проблемы.

С того памятного разговора прошло уже достаточно много времени, чтобы от ежедневной порции соли фехтовальная крага могла стать заскорузлой будто двухнедельный носок, но под руководством мечника Андрей научился дисциплинированно ухаживать за своим оружием и снаряжением. Однако до сего дня Эрд ни разу не комментировал специфику меча своего ученика.

— Над клинком проведён ритуал связывания. Я не силён в магии, а для подобных мне невежд, нахватавшихся по верхам, всё выглядит прилично, меч и перчатка привязаны друг к другу. Но любого, скрестившего с тобой клинки, ждёт неприятный сюрприз, — видавший виды воин усмехнулся, — Готов поставить сборник собственных стихов на то, что в твоём оружии, идар Андрей, заточён неплохой фехтовальщик.

На этом моменте к разговору подключилась Эл’Лирия, с замечанием о том, что мечник сам буквально только-только во всеуслышание заявлял, что для подсадки в артефакт необходим дух неслабого чародея.

— Так, тарья Эл! Ведь одно другого не отменяет. Кто-то умудрился пленить дух не просто волшебника, но ещё и мастера меча. Сущность, через металл скрещенных клинков, постоянно пытается достать меня в момент финта, когда работают кисть, пальцы, и хватка немного ослабляется.

— Как это достать, — вновь невместно подал голос Заноза, — чем это она может такое через железо? У вас, вон, тоже меч знатный будет, наверное.

Эрд полностью, всем телом, развернулся к мальчишке.

— А ты хорош! Глазастый, — мечник полностью обнажил свой клинок, — Рассказывай, что видишь?

— Ну, — Заноза на мгновенье задумался. Было заметно, что паренёк скорее собирается с мыслями, нежели пытается рассмотреть оружие фехтовальщика. Судя по всему, этот шустрый малый уже давным-давно разглядел всё то, что постороннему видеть не следует — Рукоять под двойной хват, но в тренировках вы меч удерживаете всегда одной рукой, во второй у вас дага. В том месте, где осуществляется хват, новая кожаная намотка и она едва заметно отличается. А сквозь старую немного проступает истинный рельеф рукояти, это объёмные отлитые в металле или целиком вырезанные из кости руны. Тое есть, сам эфес, это уже отдельный артефакт. На клинке, у самой гарды, вроде как клеймо оружейника, но это печать сбора. Замаскированная. Символов я не вижу, но скорее всего это именно она. Ведь, всегда удобнее использовать концентрированную энергию, нежели рассеянную в пространстве. А вы ведь не маг? От того и крупный камень на яблоке эфеса. Он для сбора и фокусировки, при выбросе энергии. Только место странно выбрано, я бы посоветовал переделать, перенести вперёд на крестовину. Или это для того, чтобы наоборот, тянуть…

Заноза сбился на полуслове, потрясённый какой-то своей догадкой, а в глазах мечника полыхнуло нехорошим ответное понимание. Интересной оказалась и реакция Эл’Лирии — она смотрела на Андрея. Тот в растерянности переводил взгляд с одного участника мизансцены на другого. Девушка улыбалась: «Он до сих пор не понимает с кем имеет дело, а ведь даже этот детёныш уже сумел разобраться… Удивительный экземпляр!»

Дальнейшие разговоры как-то сами собой сошли на нет. Андрея тяготила накрывшая их маленький отряд атмосфера отчуждения, а нервозное поведении Занозы нет-нет да и скатывалось едва не в откровенную панику, когда ему случалось оказаться рядом с мечником.

Разрядка наступила однажды погожим днём, аккурат в полдень. Первыми людей заметила Эл’Лирия. Андрей натянул поводья следом, привычно копируя поведения лидеров.

— Имперский разъезд, — раскрыл причину остановки Эрд, приложивший пятерню к глазам на манер козырька, — Пятеро. Доходяги — ни одной приличной лошади.

Имперскими солдатами, повстречавшимися на пути иномирянина с товарищами, оказались уланы из Первого полка Крылатого Вознесения.

Лошадёнки оказались и вправду — не очень. Низкорослые и какие-то ледащие, они могли, собственно, таскать на своих спинах, либо совсем уж невыдающуюся поклажу, либо, как сейчас, под стать себе, таких же слабосилков.

Андрей уже знал, что ударную пятёрку орочьих всадников называют кулаком, а такую же группу эльфийских разведчиков, скрытных убийц, сами перворождённые именуют звездой. К воинам же Первого полка невозможно было применить ни одного грозного или мужественного эпитета.

Худые без брони, пятеро мужчин средних лет больше всего подходили под описание партии охотников-собирателей, скорее даже падальщиков, настолько непритязательным казался их арсенал в этом мире зубастых хищников. Скромных размеров копья немногим превосходили метательные дротики. В голове Андрея сам собой возник образ пилума, копья древних римлян для бросания с близкого расстояния, но там хотя бы имелся довольно длинный, около метра, железный стержень, от чего земное оружие выглядело «дорого-богато». А этот эрзац мог похвастаться, разве что тридцатисантиметровым обоюдоострым лезвием — кинжал на очень длинной рукояти. Для дистанционного боя солдат вооружили обычными деревянными луками, без тех костяных усилений принятых у степняков, что значительно усиливают мощность выстрела, а приличный арбалет достался вообще только старшему группы. И если не считать индивидуального оружия, что в виде целой коллекции ножей было развешано на бойцах, то это всё!

Повстречай иномирянин подобных воинов на какой-нибудь имперской дороге, так и вовсе бы отказался признать в них солдат регулярного войска. В едва живых сапогах, облачённые в неоднократно починенную, и даже откровенно залатанную одежду, они вызывали больше сострадания, чем тревогу, а тем более чувство опасности. А потому в очередной раз стоило возблагодарить провиденье за искушённого в военной науке человека, так удачно оказавшегося рядом с ним.

— Это люди из полков монастырской комплектации. Церковь Света в меру сил пытается опекать детей, терпящих бедственное положение, которым в Империи нет числа. Крупные монастыри содержат дома призрения. Там за несколько лет общая масса по мере своей полезности дробится на фракции и те, кто в конечном итоге остался не востребован, пополняют имперские полки. Парней покрепче забирает морское ведомство, а эти… Военные чиновники прекрасно знают, кого рекрутёры им поставят в строй и не особо прилежно выделяют под них средства. Но вот чего у них в избытке, так это разной магической мелочи, монашеские ремесленники сбывают в полки разную дрянь, дефективные камни, испорченные заготовки, и огромное количество намоленных пергаментов со священными текстами.

— Вообще не понимаю, — с лёгким негодованием Андрей вспомнил нечеловеческое тщеславие генералов и полную их импотенцию в своей стране, — Вести в бой все эти тысячи, чтобы всех погубить. Зачем? Это ведь или идиоты, или предатели.

Эрд, не сводивший глаз с имперских солдат, на секунду отвлёкся, одаривая иномирянина добродушной усмешкой:

— Понятно! Наверное, так заведено повсюду, во всех мирах. Начальство рассовывает бестолковых прихлебателей по важным постам, превращая военное ведомство в сборище негодяев?

Вопрос прозвучал риторически, а потому мечник продолжил, не ожидая ответа:

— Ни для кого вообще не секрет — торговать информацией, отправляя армии прямиком в ловушки врага, это издревле исключительно имперский почерк. Будь иначе, самая могучая держава на континенте… — рассказчик осекся, — О! Вот оно, они заметили. Да, идар Андрей, пусть эти солдаты обычный расходный материал, но посмотри, нас обнаружили их сторожевые амулеты. Презренные полковые мастера, без всякой академической подготовки из негодного сырья делают приличного уровня артефакты. У них в полках давно сложилась собственная неплохая школа, хоть и не признают её ни мастеровые, ни торговые гильдии на всём Цеспе.

Ажитация, которую ни в коем случае нельзя называть паникой, среди потревоженных людей улеглась едва ли не мгновенно. Воины кинулись к оружию и мгновенно выстроили какую-то защитную формацию, уложив лошадей на землю в качестве дополнительного препятствия при возможной атаке. Андрею, при всём богатом воображении не хватило фантазии представить, на что они могут рассчитывать в бою с равным количеством орков. Мечник в ответ на заданный вопрос лишь пожал плечами:

— Избежать ловчих петель и постараться умереть в бою. Орки, в числе прочих кулинарных опытов, любят запекать добычу живьём. Внутренности, печень с сердцем перед тем, как отказать начинают съёживаться, усыхать от чудовищного обезвоживания, тут главное всё делать медленно, чтобы органы функционировали как можно дольше. В общем есть у зеленокожих свои рецепты…

Напряжение среди воинов исчезало, по мере того как путешественники спокойно приближались. Лошади вновь отправились на выпас, а люди с любопытством разглядывали явно не простых гостей.

Старший группы был достаточно корректен, и у него получилось пусть и не без матерных междометий, но всё же избежать брутальных угроз вперемешку с проклятиями, предлагая путникам проследовать в зону карантина, куда они обязаны сопровождать всех встречных. Собственно, эта задача и была перед ними поставлена непосредственным начальством — капитаном роты улан, выставленных среди прочих лёгких кавалерийских соединений на фланге огромной имперской армии. Мера — на случай орочьих попыток устроить рейд по уязвимым тылам.

Капитан с пришельцами оказался напряжён, но лишь первое время. Не прошло и половины дня как он перестал подозрительно коситься. Совместная вечерняя трапеза окончательно устранила барьеры. А с Эрдом, в котором без труда угадывался потомственный дворянин-идальго, капитан натуральным образом подружился, по крайней мере лично он именно так интерпретировал совместно распитую бутылку вина, из его, капитанских, запасов. А потому не удивительно, что распоряжения своим подчинённым командир отдавал, ничуть не стесняясь спутников своего нового друга.

— Сержант, возьмёшь свой десяток, половину четвертого, и утром, лучше всего ещё по темноте, отправишься на восток, к скалам, посмотришь, что там да как. Затем пройдёшь пару десятков миллиариев на юг. Говорят, травы там меньше, и на лёгком грунте легче будет отыскать следы. Если наткнёшься на такие, значит найдёшь ещё одну группу беженцев.

Андрей раскрыл было рот, напомнить о нешуточной угрозе, но сержант оказался способен самостоятельно задавать начальству неудобные вопросы.

— Господин капитан, но если там действительно действует стая вампиров, то мы в лучшем случае окажемся бесполезны, а в худшем, что скорее всего, будем драться ночью.

— Вздор, — капитан неприязненно поморщился, учтиво кивнув благородным свидетелям этого разговора, — Господа путешественники встретили на своём пути толпы беженцев, и у кровососов достаточно пищи без вас. Не забывай, совсем скоро сюда нагрянет тот, кто любого из них помножит на ноль!

Сержант лишь на мгновенье ослабил напор. Ему даже не понадобилась помощь с уточнением, что никто не видел никаких толп беженцев, скорее это были остатки поселенцев, растерявших большую часть своих родственников и односельчан, возможно выпотрошенных этими самыми вурдалаками.

— Разрешите заметить, господин капитан, что люди сами выходят к нам едва ли не десятками в день. Их уже столько, что скоро могут возникнуть проблемы с питанием, благо крестьянская скотина после пустошей на местной траве отъедается прямо на глазах. Мне кажется…

Договорить ему не дали. С лицом, внезапно покрасневшим до цвета варёного рака, капитан рявкнул:

— Отставить! Я отдал приказ, выполнять!

Сержант излишне круто развернулся на каблуках и, покачнувшись от переполнявших его чувств, удалился.

— Каков наглец! Но сержанту среди этого сброда иначе никак. Дать в зубы солдатам, это как бы само собой, другой мне тут не нужен, но, с другой стороны, если он окажется не способен блюсти интерес подчинённых, то они же и зарежут его по-тихому, — капитан натужно рассмеялся.

— И это, мой дорогой идар, далеко не самый худший представитель отребья, которым меня угораздило руководить. Сержант шельма, но обучен грамоте и сносно может выразить словами собственную мысль. На полторы сотни свиных рыл всего три нормальных человека, кроме этого, — командир мотнул головой в сторону ушедшего подчинённого, — ещё старик, да спятивший капеллан.

Андрей в качестве невольного свидетеля, не смог определиться с симпатиями в произошедшем споре.

Каждая из сторон была права по-своему. Перед капитаном поставлена задача вести разведку местности, отслеживать все передвижения на контролируемой территории. И сверх того, в своём решении он даже учёл угрозу появления оборотней, численность патруля была увеличена втрое именно командиром. Однако иномирянину был хорошо знаком этот безапелляционный тон, которым людей посылают на верную смерть. Тем более, аргументы опытного сержанта также заслуживали внимания.

По мнению Андрея, один факт, что большинство крестьян самостоятельно вышли непосредственно к месту стоянки всего отряда, уже вызывал подозрения. Но капитан сразу от них отмахнулся своим любимым «Вздор!»

— Полюбуйтесь! Это я лично выбрал место для лагеря. Два ручья образуют небольшую речушку, и посмотрите, идар Андрей, на ту чудесную заводь, — мужчина, запустив большие пальцы рук под широкий ремень портупеи, глубоко врезавшийся в живот, с довольным видом покачивался на каблуках великолепных сшитых на заказ сапог, и явно не по уставу отделанных богатым шитьём — Чем не озеро? Рыбы в ней полно, каждый день мужики вытаскивают настоящие трофеи. Местные просто хорошо знают куда им идти в этой, будь она не ладна, степи. Не буду хвастаться, но я с одного взгляда, вот так сразу, понял, что здесь и нужно становиться лагерем. Результат видите сами, мой дорогой друг! Только и исключительно один ваш отряд намеревался пройти, минуя это место. Почему, спросите вы? Всё очень просто. Крестьяне живут трудную жизнь, им необходимо знать о подобных местах, чтобы не сгинуть безвестно.

Андрей по долгу своей профессии, из той прошлой жизни, умел слушать, храня на лице крайне заинтересованный вид. Капитан легко купился на этот фокус и теперь иномирянин стоически выслушивал бахвальство командира, оставшись рядом с ним в полном одиночестве. Щека Эрда начала предательски дёргаться всего через минуту выспренного монолога. А Эл’Лирия с непроницаемым лицом продержалась немногим дольше — ровно отводимое этикетом время, всего-то на четыре минуты больше запаса терпения мечника.

Андрей, против ожиданий пылкости юных лет, неплохо разбирался в людях. Имперский офицер принадлежал к тому абсолютному большинству людей, чьи интересы редко оказываются за рамками немудрёной фигуры, вычерченной тремя жирными линиями: деньги, женщины, игра. Игра в самом широком понимании — охота, выпивка, спорт — всё что пахнет куражом и азартом.

Появление каких-то иных точек напряжения, человек всегда переживает с трудом — жизнь превращается в борьбу. Проблемы в новых координатах растут в геометрической прогрессии, поэтому в какой-то момент для их решения попросту не достаёт энергии. Однако уровень мастерства, компетенции, обретённые в этой бешенной погоне за высоким идеалом, в нужный момент начинают играть свою независимую роль. К разбитому и измочаленному, уже готовому бросить сложное нагромождение недостижимых целей и бытовых задач, вдруг приходит понимание, что всё имеет решение. И если закрывается одна дверь, то обязательно откроется другая! Достаточно просто отпустить ситуацию. Решение придёт само собой — надо лишь упорно идти своей дорогой.

Однако, капитан, казалось, совсем не стремился преуспеть, ему было просто комфортно, от того, что десятки людей готовы выполнять любое его распоряжение.

Конечно, масляный взор капитана неприятно мазал фигуру эльфийской девушки, отчего в душе иномирянина начинал трепетать жгучий огонёк какого-то нехорошего злого чувства. Но в целом, явно карикатурные черты, придавали образу капитана вид гротескный, и Андрею на ум приходили гоголевские персонажи, праздные дворяне, застывшие в собственных грёзах — безобидные по сути своей.

— Да, идар Андрей, я всё здесь выстроил по уму. Всех мужиков заставил работать, добывать еду. Бабы готовят, убирают лагерь. Оказывается, тут есть один корень, его можно перетирать в муку, получается отменный хлеб. Меня от пшеничной выпечки обычно в сон клонит, а тут наоборот, я бодр и весел — в подтверждение собственных слов капитан рассмеялся, — Мой сержант сказал чистую правду, та дюжина коров, что местные пригнали с собой, стала молока давать вволю, абсолютно всем детям хватает.

Молока хватало не только детям. На столе у капитана помимо прочих закусок, обычных для походного стола, иномирянин успел заметить и свежий сыр, и тот самый «отменный» хлеб, богато сдобренный маслом. Похоже чревоугодие этот командир отборных доходяг считал своей особой доблестью. Дорогое оружие и щегольские наряды только усиливали общий диссонанс.

Андрей с удивлением узнал, что капитан запретил своим людям появляться в гражданском лагере. В качестве администрации он посадил там лишь одного старого сержанта, и тот навёл истинно казарменный порядок, селяне откровенно боялись вооружённых людей, особенно такого разбойного вида

У самого берега размещать личную стоянку не дозволялось никому. Как и разводить собственные костры. Тем более, топливо вовсе изымалось в общественное пользование — в степи добиться горения с долгим тлением жарких углей было очень даже непросто. И пусть на продовольственные запасы гражданских никто не посягал, но всё съестное, добытое на месте, также поступало в распоряжение строгого сержанта. Через централизацию ресурсов оказалась выстроена устойчивая система жизнеобеспечения новоявленной колонии. Работа, что водоносов и пастухов, что рыбаков и собирателей, получала должное вознаграждение, а взамен сама временная власть обретала нужный ей вес и авторитет.

Впрочем, при всей хозяйственной основательности временный характер поселения никак не ускользнул бы даже от внимания такого коренного обитателя крупного мегаполиса как Андрей. И если навесы, палатки, шалаши не сильно отличались от точно таких же жилищ в нищенских кварталах местных городов или в забитых и разорённых деревнях, то отсутствие возделанной земли среди бескрайних просторов нетронутой целины сразу бросалось в глаза.

— Сколько их здесь? — спросил Андрей, также оставив общество словоохотливого капитана, — Я насчитал никак не меньше полусотни стоянок.

— Почти сотня, в каждой от полудюжины до двух десятков смердов, — мечник хмуро глядел на посёлок беженцев, — Тысяча, может быть полторы.

— А этот капитан неплохо управляется с ними, навёл удивительный порядок.

— Чернильная душа, — на лице Эрда не отразилось ни тени эмоций, но голос профессионального декламатора, минуя волю своего хозяина выразил отношение к обсуждаемой персоне, — Городской чиновник из захудалого рода, крепко разбавленного кровью купчишек. В армию пошёл чтобы упрочить положение семьи, надеется по истечение контракта занять должность главы своего захолустья. А тут маршал затеял поход.

На последней фразе мечник невесело усмехнулся.

Маленький костерок, вокруг которого путешественники расселись своей компанией, напоминал о себе лишь мерцанием с интенсивными малиновыми переливами, да редким треском прогорающих углей. На топливо пустили несколько деревяшек, вынесенных с гор на степной простор весенним паводком и бережливо собираемых гоблином на протяжении всего пути к месту нынешней стоянки. Вода начисто избавила древесину от её природного сока, дающего дым и львиную долю запаха, отчего остающийся в дровах аромат лишь приятно ласкал обоняние окружающих, не вызывая того потока слёз, что приключается возле яркого и весёлого костра из свеженаломанных веток или сырого валежника. Капитан, от щедрот своих, распорядился выделить для господ путешественников ещё и полмешка прекрасного, с хорошо заметным металлическим блеском, угля — горючего камня, как его называли в этом мире.

— Вот же, шельма, — беззлобно пробурчал Эрд в ответ на этот широкий жест командира улан. А после того, как Эл`Лирия сверкнула над кучкой черных камней, заложенных в прогоревший костёр, одним из своих собственных драгоценных каменьев, он вообще весело рассмеялся и ответил на пусть не высказанный, но безошибочно читаемый на удивлённом лице Андрея вопрос, — В этих местах полно горючего камня. Кое-где он целыми пластами выходит прямо на поверхность. Его очень любят кузнецы, особенно гномы, а вот местные, наоборот, совсем не признают. Не всякая печь выдерживает его жар, да и распалить такой камень не просто, в обычном костре он вовсе не станет гореть. Я вижу, также ярко горит только личный костёр капитана — полковой капеллан разбирался не только в делах церковных.

Позднее Андрей переосмыслил эти слова мечника. Два костра, самых ярких в лагере, как раз безошибочно указывали на расположение ночёвок самых важных людей — командиров.

По мере того, как окрестности погружались в сумерки, солдаты тоже начинали собираться возле костров, и лишь некоторые прямиком направлялись в палатки своего десятка, отказываясь от посиделок перед отбоем.

Военный лагерь, в отличие от гражданского посёлка был обнесён защитным периметром из выставленных квадратом повозок и отсыпанным в промежутках между ними земляным валом. Караулы надёжно укрывались от внимания возможных соглядатаев в секретах, отчего быстро вскрыть линию укреплений или вовсе скрытно проникнуть в лагерь было бы крайне непросто. Тем более, солдаты в лагере знали о таящейся в степи угрозе и стремились поддерживать собственную бдительность на самом высоком уровне.

Заноза ещё накануне выпросил у Андрея несколько серебряных монет мелочи. И теперь, раздобыв где-то видавшее виды зубило, мальчишка споро нарубил благородный металл на мелкие кусочки, блестящие свежими срезами. Казалось, он не испытывает ни малейшего уважения перед тем небольшим капитальцем, что попал к нему в руки. И более того, серебро! Не медь, которая ожидаемо обслуживает львиную долю потребительских сделок простолюдинов, отчего драгоценный металл серо-белого цвета особенно ценится низшим сословием. Серебро желанней золота. Спору нет, что любой разумный человек предпочтёт маленький аккуратный рыжий кругляш империала увесистому забранному патиной слитку полуимпериала. Но золото превосходно удерживает в себе магические эманации. И пусть в нём невозможно разместить полноценно действующее заклинание, как в камне, но магическая энергия легко проходит через этот металл и может задержаться в нём на очень продолжительное время. В результате проклятые клады, как и золото древних могильников, способны медленно убивать случайных людей тех, кто не в силах самостоятельно распознать опасность.

В момент, когда Андрей, движимый непонятным ему самому велением сердца, передал обрез двенадцатого калибра со всем запасом патронов прибившемуся к их отряду мальчишке, он испытывал двойственное чувство. С одной стороны, собственник в его душе заходился истерикой от расставания с предметом из его родного мира. Но с другой, иномирянин помнил, как это оружие осталось абсолютно бесполезным в схватке с оборотнем, напавшим на них в предрассветных сумерках.

Теперь, глядя как Заноза выводит на пластиковых гильзах вязь таких знакомых рун, молодой человек испытывал спокойствие и ощущал правильность текущего момента. Сам бы он точно не смог также хорошо распорядиться данным ресурсом, к тому же сочетания символов были ему и неизвестны, и он понятия не имел, как они должны работать на практике.

Две свинцовые пули, аккуратно извлечённые и замотанные в тряпицу, отправились на хранение в сумку юного знахаря, а их место заняли серебряные заряды, надёжно запечатанные самодельными пыжами.

В довершение мальчишка все символы выводил собственной кровью. Мера на вкус иномирянина явно избыточная, хотя и от души. Лично Андрей постарался бы обойтись какими-нибудь подручными материалами, да хоть тем же углем — на процарапанной пластмассе угольная пыль будет держаться вполне уверенно. Но эти старания Занозы, пиетет юного мастера перед его, Андрея, вещью были приятны.

Эрд, вытянувшись во весь свой немалый рост, улёгся на собственный плащ, выставив жаркому костру отмытые в реке ноги, сверкающие в темноте белыми незагорелыми ступнями. Здесь же стояли его сапоги с разложенными поверх них выстиранными портянками. Поудобнее устроив голову на одной из седельных сумок, мечник из-под полей сдвинутой на лоб дорожной шляпы так же, как и Андрей, наблюдал за работой мальчика. Тот чувствовал этот взгляд, но не спешил уходить. Серебро слишком ценный ресурс, чтобы вот так запросто управляться с ним рядом с совсем уж посторонними людьми.

Эл`Лирия сидела перед костром в напряжённой позе с неестественной для человека грацией. Вот так, с абсолютно ровной спиной, подобрав под себя ноги она усаживалась едва ли не перед каждой ночёвкой, эту практику нарушали лишь особо напряжённые и утомительные переходы. Ритуал всегда длился не долго, вряд ли больше пяти минут, затем эльфийка, как правило, устраивалась на ночлег и мгновенно засыпала, если не выпадала её очередь держать первую вахту. Однако на этот раз Эл`Лирия повернулась к Андрею, будто намеревалась произнести речь, но в последний момент передумала, а потому вместо её слов тишину нарушали лишь потрескивание костра, да шелест возни Занозы.

Наверное, озвучь девушка свои подозрения, Андрей точно бы утратил желание поскорее забыться в сновидениях, но улыбнувшись своей наставнице, он лишь повернулся на правый бок, да несколько раз по-новому переложил меч, укладываясь так, чтобы в случае чего проснуться сразу с оружием в руках. Опыт ночного боя с перекинувшимся оборотнем, крепко впечатал в него эту незатейливую привычку — спать в обнимку с остро заточенной полосой железа, ко всем своим смертоносным качествам содержащей в себе ещё и охочую до чужой жизненной силы потустороннюю тварь.

А между тем Эл`Лирия, скользнувшая под свою накидку, засыпать совсем и не думала. Сон не шёл. С недавних пор девушка вернулась к практикам, что изучала с наставником в те, ещё до своего побега, и уже почти позабытые времена, которые из дня сегодняшнего казались ей невозможно беззаботными и счастливыми. Изучение колебаний эфирных струн, течений природной энергии, разлитой в окружающем пространстве.

Любой одарённый, отщипнувший свою толику от общего потока несёт диссонанс в естественный фон, а практик, вслушивающийся в эфир, способен почувствовать соответствующий отклик. Эл`Лирия последние дни тем только и занималась, что пыталась слиться, настроиться на ритм местных течений, чтобы в самом конце, перед отходом ко сну попытаться ощутить нехарактерные отклонения, падения и всплески. Так, например, она без особых усилий сумела выделить почерк волшбы капеллана, практикующего по соседству.

Полковой маг тянул энергию хаотичными, скорее даже судорожными, усилиями, будто тот самый тонущий человек, что на мгновение показавшись на поверхности делает короткий жадный вдох. Волна искажений от такого вмешательства ощущается издалека, а на коротком расстоянии вовсе можно без труда определить примерное местоположение мага и оценить его потенциал. Хотя о последнем всё понятно изначально. Слабосилок, с из рук вон плохо поставленной работой. Энергии ему удаётся зачерпнуть то слишком много, хорошо всколыхнув поток, то наоборот едва-едва нарушая обычный фон. Всё это говорит о несбалансированной энергоструктуре, неплохо прокаченных каналах, но слабых узлах. К тому же капеллан, ещё наверняка пользуется какими-то своими артефактами, но и с подобными костылями волшебник крайне нестабилен.

В пику грубой волшбе армейского мага, вмешательство гоблина в эфирные течения эльфийская девушка была способна ощутить лишь в непосредственной близости. Когда зелёный коротышка начинал сбор для своего хозяина, то делал это он на удивление плавно, и в этом был похож на самых высокоранговых мастеров. Всё его тело равномерно-поступательно втягивало энергию, разлитую вокруг, не создавая турбулентных завихрений. Та утрачивала свою природную хаотичность и приобретала, словно укрощённая стихия бешенного ливня, что медленно и величественно изливается через край огромной каменной водосборной чаши, установленной в родовом поместье её семьи, новое качество — упорядоченность. И в этом идару Андрею можно было лишь позавидовать. Структурированная энергия, мягко и тягуче подавалось гоблином прямо в средоточие хозяина да так, что тому оставалось лишь концентрировать её, раскручивая и сжима ядро как можно сильнее. Вот, только успехи иномирянина оставались весьма скромными. Ему был необходим план развития, заклинание или даже аркан, для чего срочно требовался учитель. Узлы и каналы нуждаются в постоянном увеличении нагрузки, объёмов прокачиваемой энергии, иначе адепт, тем более неофит рискует навсегда застрять в своём развитии, отдельные части внутренней магической структуры утратят нужную эластичность, а другие и вовсе начнут деградировать, не получая должной стимуляции.

Впрочем, невесёлые размышления лёгкой лишь дымкой скользили где-то на окраинах её сознания. Совсем рядом происходило нечто непонятное и возможно смертельно опасное.

Эл`Лирия и в предыдущие дни чувствовала странные возмущения будто некто, словно рыба на дне лодки, лихорадочно бьётся в потоках энергии, но сегодня вечером на какой-то уж совсем далёкой периферии девушка отметила, сумела выделить, сразу несколько таких центров возмущения, похожих друг на друга. И та мысль, которую она так и не решилась озвучить, была дерзким предположением, что это оборотни перекидываются в свою звериную сущность, смело черпая сырую энергию, или скорее, это вурдалачья кровь тянет её в себя, не требуя от носителя никаких особых умений.

Оборотни пришли в полночь, когда луна поднимается выше всего и видна на небе целиком. Первым под удар попал военный лагерь.

Человеческое начало в перекинувшемся существе уходит на второй план, соответственно и всё рациональное полностью подавлено необузданной жаждой крови. Огромные косматые твари атаковали без затей — самые сильные ринулись к самым ярким кострам.

Один из часовых, выставленных у защитного периметра, успел коротко вскрикнуть, прежде чем повалиться на землю с разорванным горлом. Но этого оказалось достаточно, чтобы даже Андрей, не говоря уже о его более чутких и бывалых спутниках, оказался на ногах.

На этот раз вовремя.

Те несколько десятков метров, что отделяли костёр от укреплённого вала, стремительные твари преодолели за долю мгновения, но иномирянин уже был готов к встрече. Волной адреналина смыло сон, будто бы Андрей не смыкал глаз вовсе, однако в темноте он всё ещё не видел угроз ы и даже не понимал кто напал на них.

Подчиняясь рефлексам, вбитым в его мышечную память трудами мечника, он выполнил каскад защитных манёвров, меняя стойки и выполняя энергичные движения мечом. По сути, это и спасло ему жизнь.

Он ушёл с линии атаки в самый последний момент. Резкая смена опорной ноги и в глубоком присяде, выставляя перед собой меч, Андрей замечает летящую тень, звериный оскал, красный отсвет в огромных глазах. Небольшое движение кистями, доворот клинка и стремительный рез.

Предписанный фехтовальным экзерсисом выпад на опорную ногу человек завершил перекатом. А перед этим он с удовлетворением отметил сопротивление, давление на клинок.

Неуловимый миг и сталь, высвободившись, готова была продолжить свой короткий росчерк куда-то в пустоту. Но Андрея будто кто … сам клинок, дух, запертый в нём, дёрнул за руку, и невероятно быстрым вывертом кисти он и во второй раз сумел зацепить противника.

Удар вскользь распорол шкуру, чиркнув оборотня по кости.

Всё произошло в одно короткое мгновение. Отсечённая передняя лапа, только-только упала на землю; тварь, визжа от боли, бесславно окончила свой прыжок, кубарем прокатившись по утоптанной траве, а Андрей вновь поднимался на ноги.

Звенело в ушах. Грохот дробовика, который в прежнее время, наверняка бы заставил сердце пропустить удар, в этот раз остался на периферии восприятия. Андрей лишь отметил этот факт и удивительную синхронность произошедших событий.

Его собственный удар, выстрел Занозы и зелёная вспышка эльфийской магии — всё случилось практически одновременно.

Темнота вокруг, весёлая и какая-то пьяная лихорадка внутри тела, стремящаяся злобой проклюнуться, проявиться в мозгу, овладеть сознанием иномирянина. Вызвав перед внутренним взором руну Логос и напитав её толикой Силы, Андрей легко подавил это наваждение.

Быстро оглядев собственный кулак с зажатой в нём рукоятью меча, он усмехнулся. Теперь, когда удалось отбить ещё и невидимую атаку сущности, что оказалась запертой в артефактном оружии, было понятно, каким образом, в свою очередь, следует надавить на пленённого духа, смирив и подчинив его себе. Ментальное усилие, резкий выдох, внутренне напряжение, всё как учила Эл`Лирия.

Воля! Андрею в принципе было сложно представить механизм этого явления. Как это устроено — воздействие на живое и неживое без всякого, прямого или косвенного, физического контакта.

Привычная способность человека принимать решения, владеть собой, направлять усилия на достижение целей, преодолевать как внутреннее нежелание, так и внешнее давление, здесь, в мире Цеспа обогатилось возможностью ментально воздействовать и трансформировать окружающую реальность.

До настоящего момента данный аспект удавалось реализовать лишь посредством рун, материализуя плод своего воображения и удерживая в пространстве его физическое воплощение. Но вот прямо сейчас Андрей чувствовал угасающий жар в груди, как раз в том месте, где согласно урокам Эл`Лирии находилось Средоточие, энергетическое ядро. А жилы правой руки выкручивало болью, будто от мощного электрического разряда. Это поток силы, впервые пропущенный одним концентрированным импульсом, едва не разорвал энергетический канал.

В прошлый раз, ещё там, в Башне, переусердствовав, начинающий чародей испытал истощение, плоть на руках его иссохла буквально на глазах. Но теперь маятник качнулся в противоположную сторону, казалось, жилы просто лопнут от натуги.

Ругая самого себя последними словами, молодой человек, на волне адреналина постарался погасить ноющую боль и вернуться мыслями и чувствами на поле боя. С собственным оружием, вернее с тем строптивым духом, что заключён в клинок, можно разобраться и позже, а вот материальный враг требует немедленного реакции и абсолютной вовлечённости в схватку.

Но к счастью, непосредственно здесь, у костра путешественников, всё было кончено. Три поверженных монстра. Один, разваленный вдоль позвоночника на две едва не ровные части, принадлежал Эрду, в этом даже не возникало сомнений. Другой, иссушенный магическим ударом, наверняка имел неосторожность напасть на Эл`Лирию. Он, как и первый, был упокоен надёжно и бесповоротно, а вот третий всё ещё бился в агонии.

Заряд серебряной картечи угодил оборотню в бок. Очевидно, целью для атаки был вовсе не Заноза, устроившийся на ночлег среди седельных сумок, снятых с вьючных лошадей. Укрытый одеялом он оставался незаметным, а запах ребёнка не таил в себе никакой угрозы для нападавшего. Теперь монстр, наказанный за свою ошибку, исходил зловонным дымом над размочаленными рёбрами, волчком ввинчиваясь в неподатливую землю. Задние ноги конвульсивно бились в бесплодных попытках оттолкнуться от земли и унести его прочь от боли и приближающихся людей.

— Тарья Эл, пристрелите недобитка, сделайте нам всем одолжение.

Губы мечника скривились в едва заметной гримасе отвращения. Он мимолётом осмотрел раненного оборотня, тут же переключившись на основной лагерь, откуда доносились звуки битвы. Воинственный клич солдат, надсадный азарт в приказах командиров, вопли раненых, звон оружия и рёв ярости из нечеловеческих глоток рождали атмосферу упорной и кровавой свалки.

— Надо помочь капитану с его уланами, доброе слово благодарности будет лучшим пропуском сквозь порядки имперской армии.

Не дожидаясь пока девушка наложит стрелу на тетиву лука, Андрей поспешил самолично выполнить распоряжение лидера отряда. Мысль о кровавой расправе, как таковая, ещё толком и не оформилась в голове молодого человека, а рукоять меча, казалось, сама по себе прыгнула в руку.

Начинающий мечник отметил, что никогда раньше он не выполнял атакующий выпад настолько чисто. Пожалуй, движения ногами вышли излишне поспешными, какими-то судорожно-суетливыми, но стремительная и точная работа руками полностью компенсировала эти огрехи.

— Понравилось убивать? — голос Эл`Лирии казался привычно ровным, в нём, как всегда, было сложно обнаружить знакомые человеческие эмоции, но Андрей невероятным образом угадал, что девушка в смятении чувств. Нет, не злость, под маской безразличия пойманной птицей билась обида разочарования.

— Так, это…

От эйфории, распирающей какой-то дикой радостью, необузданной энергией, не осталось и следа. Андрей растеряно, клинком к земле, приподнял злополучный меч.

— Убивает не меч, а его хозяин. Определись, ученик, с хозяином. Бездушный кусок железа не нуждается в тренировках.

Эрд даже не посчитал нужным полностью обернуться, бросил через плечо, как припечатал.

Иномирянин застыл соляным столбом, оба его учителя удалялись в сторону палатки командира улан. Рядом оставались ЭйТам и Заноза. Андрей обвёл взглядом обоих. Пустая готовность исполнителя в глазах гоблина и виновато-смущённая ухмылка юного знахаря:

— Это одержимость. Учитель… Нет, не Стак, а отшельник Элик, рассказывал, что человек может не справиться с артефактом и стать его рабом.

Эти слова не стали откровением, ведь и мечник, и эльфийка не раз говорили, что с вещами колдуна нужно быть осторожнее. Нет, избавляться от них не следует, всё это крайне редкие мощные магические предметы и от того цены на них нет ни в золоте, ни в драгоценных камнях, по крайней мере тех, что добываются на баронских землях в промышленных масштабах — только эксклюзивные, редкой чистоты и походящего размера.

Но так случилось, что лишь здесь и сейчас именно слова мальчишки обрушились на Андрея пониманием всей глубины пропасти, в которую он обязательно провалиться уже буквально на следующем шаге.

Логос, переиначенный руной третьего порядка в значение «Приказ», усиленной пафосной руной Гнев составили первую связку, направленную на усмирение сущности, обустроившейся в клинке. И вновь Логос, но только в форме руны второго порядка Закон, скорректированной руной Этос изображённой как Смирение.

На этот раз Андрей пропускал энергию тоненьким ручейком, подолгу удерживая сложную рунную вязь перед внутренним взором. Концентрируя образ в середине правой ладони, покоящейся на эфесе, он буквально физически ощущал щекочущий срыв потоков на кончиках пальцев.

К собственному удивлению, процедура принуждения твари к порядку не заняла много времени. Эйтам по-прежнему преданно на него таращился, а фигуры Эрда и Эл`Лирии всё ещё были различимы на фоне костров.

Отметив для себя, что мальчишка уже куда-то успел запропаститься, Андрей поспешил вослед своим товарищам и учителям.