Пути-дороги Недотроги

Глава 1

— Зачем привёл меня сюда, Проша?

Веснянка едва не стучала зубами, стараясь унять непонятный озноб. И не в речной прохладе было дело, а в охватившем всё её хрупкое тело желании прижаться к парню, замереть в его горячих руках. Что за колдовство? Неужто опоили её приворотным зельем там, у костра?

— Покажу, как солнышко в речке нашей купается, — шептал Прохор, обдавая лицо девушки хмельным дыханием.

— Неужто я не видала? — из последних сил Веснянка пыталась вывернуться из нежных объятий. — По осени с подружками завсегда на высокий берег ходим смотреть, как на дальнем повороте солнце в воду ныряет.

— С подружками — это одно, а с парнем — совсем другое, чуешь?

— Пусти, Проша, — пискнула девушка, стараясь отвести от себя настойчивые руки.

Он же подхватил зубами ткань рубахи на её плече, сдвинул в сторону и стал целовать шею, ключицу, ложбинку между грудями.

Ой-ёй-ёй... Заполыхало девичье тело, подогнулись колени... Ещё чуть — и упадёт Веснянка на траву, разомлеет под тяжёлым парнем и закричит от неведомых ранее чувств.

«Не смей любиться с Прохором до свадьбы! — заколотился в висках отцовский бас, — не то ждёт тебя судьбина Дуняши-утопленницы!»

Ухватилась девушка за эти слова, как провалившийся в болото путник за свисающую над трясиной ветку. Мигом напряглась, упёрлась парню в грудь и отшвырнула от себя.

— Чего творишь, охальник?

Замер он в шаге от девчонки, глаза сверкают, кулаки сжаты, рот недобро кривится:

— Так ты меня любишь?

Веснянка суетливо поправила одежду, не прекращая пятиться, и при этом не могла не залюбоваться парнем. Ой, хорош поглядеть! Плечи широкие, крутые, ноги стройные, длинные, кудри тёмные в кружок, глаза с прищуром — цвет не сразу определишь, но Веснянка знает: серые, как тучи вдоль зимнего горизонта. Все девки Крайней Рябиновки в Прошу влюблены. Да и молодки замужние засматриваются на парня. И никак в толк не возьмут, почему такой красавец Веснянку гулять зовёт, а не подружек её, там куда смазливее есть и ярче, чем бледная худыха с длинной русой косой, вполне обычными в их деревне голубыми глазами да светлыми бровями. Приятно Веснянке внимание Прохора, но памяти не потеряла, наказ отцовский хорошо усвоила.

— Люблю, да только...

— Чего? — сердито проворчал парень, резким движением сорвал высокую былинку и сунул тонкий стебелёк в рот.

У девушки ком в горле застрял, будто это её переломили да вот-вот в речку закинут. Закусила она губу, гоня неприятные помыслы, поглядела в сторону, посопела и нашлась с ответом:

— А ты меня любишь? Когда свататься придёшь?

— Свататься... свататься... Заладила! Будто не знаешь. Мои считают, рано мне. Пока старшого не оженили, я не при делах.

Веснянка знала даже более того. Младший братец Огонёк ещё весной подслушал разговор Прохоровой матушки с кумой. Обе наперебой ругали Веснянку и говорили, что не пара она их красавцу Проше. Затаила девушка эту сплетню глубоко в сердце, не проговорилась любимому, а теперь вот и вспомнила:

— Не позволят нам с тобой свадьбу сыграть, Проша.

— Так просто не позволят, а ежели понесёшь, некуда им деваться будет, — он шагнул ближе и потянулся к Веснянке. — Или ты не хочешь за меня?

— Хочу... только...

— Чего опять?

— Ежели бы ты доказал свою любовь.

— Как же я докажу, если ты меня к себе не допускаешь, недотрога!

— Так хоть цветок папоротника принеси, всё мне проще поверить будет. Он ведь влюблённым даётся, больше никому.

— Это как же понимать? — усмехнулся Прохор. — В лес меня гонишь?

— Не гоню, — замотала головой девушка, — а вот когда принесёшь мне тот цветок, поверю в любовь твою.

— Ладно, пошёл, раз так! — развернулся Прохор на месте, отбросил изжёванную травинку и пошагал вдоль берега к темнеющему вдали сосновому бору.

— Проша! — закричала Веснянка, не решаясь кинуться за ним вдогонку. — В шутку я! Вернись!

Парень не слушал, шагал себе, не оглядываясь.

Нечего делать бедной девушке — бежать за любимым опасалась, а вдруг в другой раз не выдержит натиска и поддастся сладкому нажиму? Ой, нельзя... нельзя... и не только потому, что батюшка заругает. Не очень-то верила Веснянка, что будущие свекровь со свёкром возьмут в дом гулящую. А ну как заподозрят, что от другого парня тяжёлой стала? Уж как строго следили за девушками в деревне! Это парням распутничать не запрещалось, хоть поведение такое и не хвалили, а девице одно подозрение могло всю жизнь испоганить. Вот хоть как той Дуняше.

Потеребила Веснянка косу, повздыхала, глядя вслед Прохору, а как силуэт его в дымке сумрачной скрылся, пошла домой. Возвращаться на поляну, где вокруг костра пели да плясали, не захотела — не тот настрой. Брела по тёмной улице, глотала слёзы да думала о несчастной Дуняше, пример которой многих девушек от страшной ошибки уберёг.

***

Давно это было, ещё отец Веснянки подростком в ночное лошадей гонял, а мать за младшими сестрёнками присматривала. Дуня жила в соседней деревне. Красавица была не в пример Веснянке: волосы густые, тёмные, брови дугой, ресницы, словно крылья бабочки Шоколадницы, грудь, бёдра — всё при ней. Многие парни, да и мужики вдовые на девицу заглядывались, а она страдала по заезжему прасолу[1]. Тот, конечно, любого деревенского мужика мог за пояс заткнуть: статный красавец с громоподобным голосом силищу имел недюжинную и характер крепкий, одежда на нём всегда была добротная и чистая, будто только купленная — ни заплат, ни пятен, ни даже малой штопки. А уж как картуз на его рыжих кудрях сидел — загляденье! Каждый раз этот прасол, как в Дуняшину деревню приезжал по своим закупочным делам, ей подарочек привозил. Без памяти влюбилась в него девушка, всем сватам отказывала, умоляла родителей позволить ей замуж за прасола пойти, но те упёрлись, не захотели красавицу-дочь на сторону отпускать, да и слух про того мужика недобрый шёл, болтали, что в каждой деревне у него такая «Дуняша» имелась. Тут уж не понадеешься, что состоятелен и деловит.

Ни на кого другого Дуня смотреть не хотела и советов чужих не слушала — так и сбежала с тем прасолом.Погоревали-погоревали родные, да и смирились. Полгода не было вестей от беглянки, а потом в очередной свой приезд горе-супруг привёз её и вернул со словами: «Строптива больно, а жена покладистой должна быть, не ревнивой». После такого позора никому Дуняша не нужна была ни в родной деревне, ни в соседних.

Спряталась брошенка в родительской избе, соседям на глаза не показывалась, да только дома ей житья тоже не было: целыми днями одни попрёки да увещевания. Вот пригрело солнышко, вся деревня на лугу собралась лето встречать. Ночь напролёт веселились односельчане: пели, гуляли, хороводы водили, через костры прыгали. Тому, что Дуни нет среди них, никто не удивился — прячется, ясно. Под утро вернулись родные домой, а девки-то и нет. Ушла, а куда — неизвестно.

Хоть и распутная, а всё же жалко, на второй день искать стали. И люди кликали, и собаки по следу бежали, да только не нашлась Дуняша. Спустя неделю слух пошёл, что утопла девка в лесном озере. Тела не обнаружили, хоть и тыкали баграми и с берега, и с лодок. Знать, в омут затянуло. Только коралловые бусы остались мамке с папкой на память, что на берегу того озера в траве лежали, словно кровавые девичьи слёзы. Озерцо с тех пор так плотно кувшинками заросло, что, казалось, бегать по ним можно и в воду не проваливаться. Понятное дело, никто не бегал, да и купаться не лез — очень утопленницы опасались. Прозвали то место Дуняшиным омутом. Каждая девчонка во всей округе наизусть знала старую историю, а к берегу тому только самые отважные ходили просить вразумления у несчастной Дуни: кому из парней верить, а кого стороной обходить.

Веснянка ни разу не ходила. Разве может чему доброму глупая утопленница научить?

Да и потом… Она и сама всё о Прохоре знала: слишком он хорош для невзрачной Веснянки. Только разве сердце разума слушает? Так и стучит, когда парень подойдёт да за руку возьмёт, ещё и в глаза заглянет. Все мысли разбегаются, не до них.

Глава 2

За утренними делами Веснянка о Прохоре ни разу не вспомнила. Много забот в начале дня: корову Цыганку выгнала, проследила, чтобы строптивая животинка к стаду прибилась, а не куда-нибудь в сторону побрела, уж больно любознательна и строптива. Старый пастух дядя Ферапонт рукой помахал, дал знать, что за Цыганкой особый пригляд будет, Веснянка поклоном его поблагодарила да на двор вернулась. Тут курей надо на травку выпустить, цыплят в загородку согнать, где навес из сухих веток сооружён, чтобы хищная птица малышей не унесла. Потом ещё поросят накормить, да и в огород идти, пока солнце высоко не забралось. К завтраку всё успела, в дом вернулась, матушке отчёт дала. Та похвалила, с ночи ещё довольная была, что дочь не загулялась и не учудила чего непотребного. Да только доброе настроение недолго продержалось. Примчался Огонёк с шальными глазами да расцарапанным лицом.

— Где тебя носило, пострел? — возмутилась матушка. — А ну-ка иди умой рожу-то. Не то нарыв будет от грязи.

— Щас! — Огонёк потянулся за горбушкой, но получил полотенцем и руку отдёрнул. — Вот вы бранитесь, а я такое узнал!

— Умойся, мать тебе сказала, — сурово сдвинул брови отец.

Мальчонка попятился и уже у порога крикнул:

— Сеструхин жених пропал!

— Какой ещё жених? — всполошилась мать. — Чего мелешь-то, Огонёк?

— Прохор! Какой ещё? Все ихние мужики в лес собрались, искать будут.

— В ле-е-ес? — Веснянка замерла с недонесённой до рта ложкой, едва слышно просипела: — Зачем в лес-то?

— Заплутал, видать! — звонко крикнул из-за стены братец, плескаясь в тазу под рукомойником.

— Как же это? — не могла поверить девушка.

— А чего это его в лес потянуло? — хмуро спросил отец, не отвлекаясь от еды.

— Да леший, видать, закрутил, — поджала губы матушка. — Жаль, видный был парень.

— Да что это ты тризну раньше срока справляешь? — строго глянул на неё муж.

Веснянка поняла, что завтракать больше не может, отпросилась у родителей — узнать, что там да как.

— Иди, — кивнула мама, — тряпицей накрою да в подпол уберу. Потом холодную съешь. Ничего, сейчас жарко.

— Без тебя найдут! — крикнул убегающей дочери отец, но она притворилась, что не расслышала.

Огонёк с пониманием подмигнул ей, шмыгнул в горницу, затараторил что-то, отвлекая внимание родителей. Веснянка же опрометью бросилась из избы. Пока летела по улице, чуть не падала, так торопилась, совсем немного до Прохорова дома оставалось, как её окликнули:

— Эй! Заполошная, куда скачешь, словно курица без головы?

Несколько шагов ещё сделала, прежде чем остановиться, оглянулась. За кустами сирени на кособокой лавке лузгали семечки её подруги.

— Ой! Светланка, Милана! Не видала вас.

— К Прохору намылилась? — хитро подмигнула розовощёкая Милана. — Так пропал он. Или ты не слыхала?

Веснянка подошла ближе, присела на край скамейки.

— Огонёк сказывал, только я не поверила, думала, шуткует надо мной братец.

— Да уж какие шутка! — сурово сдвинула брови Светлана. — Ещё вчера хватились. Песни петь, а лучшего певуна нет. Парни гоготали, мол, Проша Веснянку под кустом присваивает.

— Под каким ещё кустом? — возмутила девушку напраслина. — Домой я сразу с лужайки пошла.

— А Прохора-то куда дела? Вместе вы удалились, словно селезень с утицей.

Вскочила Веснянка с лавки, сердито на подружек глянула:

— Нечто я ему пастырь? Куда собрался, мне не докладывал.

— Ладно, не закипай! — примирительно улыбнулась Милана. — Все, знаешь, языками почесать любят. Так ведь не заткнёшь.

— А к дому Прошиному не ходи, — добавила Светлана. — Нечего там делать.

— Узнать хотела… — начала Веснянка, но подруга только рукой махнула:

— Сами они ничего не знают! Бабы воют, а мужики в лес пошли — искать пропащего.

Не послушалась совета Веснянка, дошла-таки до крепкого дома, где любимый жил. Постояла у калитки, да только толкнуть её не решилась. Правду сказала подруга: из открытых окон доносились горькие причитания и плач. То и дело поминали её — Веснянку проклятую, якобы она Прошу сгубила.

Тяжело стало на сердце, а как оправдаться, девушка не ведала. Не то что перед родными Прохора, даже перед собой.

Побрела обратно и снова на подружек наткнулась.

— Ну, чего? — остановила её Светлана. — Объяснили тебе, какая ты подлая?

Веснянка покачала головой:

— Я не заходила в избу.

— Чего делать будешь? — сочувственно поинтересовалась Милана.

— В лес пойду. Прошу искать.

— Так пойдёшь? — удивилась Светлана. — В чёрном сарафане? Ежели так повстречаешь нашего красавца, он и прикоснуться побрезгует.

Посмотрела на себя Веснянка и не заспорила. Права подруга, в таком наряде сено хорошо шевелить или навоз разбрасывать — на свиданку идти не годится. Кивнула и поспешила к дому лучшее своё платье надеть, чтобы издали её любимый заметил и тут же всё простил.

***

Дома объясняться не пришлось. Брат унёсся с друзьями на речку, отец уехал куда-то — не было ни телеги в сарае, ни лошадки в загоне. Мать возилась в погребе, наводила порядок, разбирала места для заготовок. Прежде чем отправиться на поиски любимого, девушка проскользнула к себе в светёлку, быстро скинула и спрятала в корзину рабочую одежду, вытащила из сундука нарядное платье из белёного льна. Батюшка его из города привёз в честь совершеннолетия, сказав, что надеть можно будет только на смотрины.

Надо бы во вчерашний зелёный сарафан нарядиться, он хороший, да только увидит её Прохор в нём и сразу вспомнит, как девица в дремучий лес за редким цветком посылала. А так... Огладила Веснянка приятную ткань и вздохнула мечтательно. Так она прямо как невеста! Ни о чём другом Проша думать не сможет, только о свадьбе.

Надела широкий расшитый пояс, наскоро переплела длинную косу, спрятала в котомку новые башмачки, обулась в удобные лапти, да и побежала из дому, пока мать не выбралась из подпола и не приступила с вопросами.

На улице кого только не встретила. Не останавливалась, здоровалась и только. Чувствовала, как провожают её удивлённые взгляды, но тратить время на пересуды не хотела. У крайнего дома шаг замедлила — утомилась.

— Веснянка! Куда летишь? — на скамейке у плетня сидела добрейшая баба Люся, не ответить ей девушка не смогла, присела рядом.

— Так Прохор в лесу заблудился. Слыхали?

— А ты что же, искать его вздумала? Для того и нарядилась?

— Да, — призналась Веснянка, — не могу дома сидеть, когда он неведомо где.

— Что ж, — с пониманием кивнула бабушка, — иди. Может, у тебя и получится заблудшего отыскать, на остальных надежда невелика.

— Почему вы так думаете?

— Давно живу. А ты вот что, зря-то не носись, сразу к ведунье отправляйся.

— Ой! Боязно мне. Поможет ли?

— С пустыми руками не ходи, не примет. А вот ежели пирожков с куриной печёнкой принесёшь или с яичком варёным да лучком зелёным... Точно посочувствует твоей заботе.

— Не догадалась я из дома захватить, а возвращаться не могу, как бы матушка в чулан не заперла.

— Так идём, — поднялась старушка, — у меня возьмёшь. Мне ведунья крепко помогла лет пятнадцать назад, до сих пор с теплом её в мыслях поминаю.

— Благодарствую, баба Люся! Уж как вы меня выручите!

— Идём-идём, сердечная! — солнечная улыбка осветила морщинистое лицо. — Я ведь как знала, напекла таких, что прозорливица любит.

Взяла Веснянка у доброй соседки корзину с пирогами, выслушала, как дорогу к ведунье найти, да поспешила прочь. Не ровен час мамаша хватится да остановит.

Сначала тропинка бежала вольготно, деревья отступили в стороны, давая свободу цветам да травам луговым. Потом запетляла, забугрилась. Пришлось путнице и через овраги лезть, и ручей вброд переходить, и в наклонку под низкими ветками елей пробираться. Наконец впереди показалась заимка, где по сказу бабы Люси жила ведунья. Взошла девушка на невысокое крыльцо, постучала в шершавые доски двери.

— Потяни кольцо, Веснянка, — глухо послышалось из дома, — откроется.

Послушалась, взяла холодное кованое кольцо, что висело рядом на цепи, навалилась. Цепь поползла, заскрежетала, дверь бесшумно двинулась, открывая проход в сени.

— Здравствуйте! — крикнула незваная гостья в сумрак и осторожно перешагнула порог. — А откуда имя моё знаете? Как догадались, что это я иду?

— Сорока на хвосте принесла! — со смехом ответил ей шершавый голос. — Заходи в избу, нечего на пороге мяться. Чую, пироги мои любимые несёшь.

— Да, — призналась Веснянка, — это баба Люся вам передать велела.

— За правду люблю. Проходи, посмотрю на тебя, Веснянка.

Как только девушка прошла в горницу и поклонилась, высокая худосочная женщина подозвала её ближе, поставила около окна и внимательно осмотрела:

— Хорошенькая. Очень имя тебе идёт, ты словно весна — свежая, юная, ещё пока не яркая, но дальше только красивее будешь, даже до самой старости.

Веснянку эти слова смутили, она потупилась, поставила тяжёлую корзину на лавку и сказала:

— Я ведь по делу к вам. Парень у нас в деревне пропал. Все ищут, вот и я решилась. Баба Люся велела к вам бежать, сказала, без вашей помощи не обойтись.

— Любишь его? — задала прямой вопрос ведунья.

— По сердцу мне Проша, только...

— Что?

— Мне бы найти его да объясниться. Ну его, этот цветок, я же просто так сказала, а он крикнул, что, пока не отыщет, на глаза мне не покажется.

— Гордый?

Девушка вздохнула и пожала плечами.

— Наверное.

— Ладно, — кивнула ведунья, взяла корзину и понесла её к ларю за печкой, — подскажу я тебе, где парня искать, а ты вот что сделай. Возьми в сенцах ведро да иди по воду. От крылечка сразу тропка направо к самому колодцу ведёт. Зачерпни половину да принеси в избу, перельёшь до капли в таз на столе. Всё время, что этим занимаешься, о своём Прохоре думай. Старайся хорошо его вспоминать, обид не теребить.

— Да нет никаких обид! — всколыхнулась Веснянка.

— Иди-иди! Я тут пока всё подготовлю.

У Веснянки словно крылья на ножках выросли, так шустро она в сени выбежала, схватила ведро и, громыхая им, понеслась по правой тропке. Колодец оказался недалеко. Наклонилась девушка, перевесилась через сруб, всмотрелась в темноту: не видно ли звёзд.

— Эге-ей! — крикнула.

— Э-эй, — ответили ей из глубины.

Звёзд не разглядела, только русоволосая девица в белом платье на зеркальной глади улыбалась. Спустила Веснянка ведро, потревожила колодезную воду, стала цепь на ворот наматывать. Тяжело. Больше, чем полведра, набралось. Перелила себе сколько надо, остальное тут оставила — на приступочке под крышей.

Несёт Веснянка воду к дому ведуньи, старается наказ её выполнять, о Прохоре хорошо думать, а в голову всё какие-то грустные мысли лезут. То вспомнится, как Проша на других девок оглядывался, то привидится, как с ней словно нехотя разговаривал, или смотрел на неё, а словно собственным отражением в девичьих очах любовался.

Не то! Не так нужно было думать! А вот не получалось, будто кривые эти помыслы ей кто-то чужой нашёптывал.

Глава 3

В горнице всё было готово к ворожбе. На длинном дубовом столе из толстых, хорошо подогнанных и выскобленных досок стоял медный таз, чуть поодаль от него полукругом расположились зажжённые свечи. Прозорливица окинула Веснянку внимательным взглядом и кивнула, веля наполнить посудину водой. Девушка хорошо помнила наказ, вылила всё до последней капли. Ведунья придвинула свечи так, чтобы их огоньки отражались в воде, составляя сияющую дугу.

— Сядь на лавку, неотрывно смотри сюда и думай о Прохоре. О любви к нему, о желании встретиться. Спокойно думай, уверенно. Если не можешь сосредоточиться, походи по горнице, умири чувства. Я, чтобы тебе не мешать, пойду липового цвета наберу, самая пора сейчас.

Женщина вышла, а Веснянка в растерянности замерла около лавки. В груди всё бурлило, в голове путалось. Нет, не сумеет она сейчас хорошо думать. Принялась топтаться около стола туда-сюда в надежде привести мысли в порядок.

Однако спокойно ходить ей не дали. Стало мерещиться всякое. Вот идёт она к дальней стене, а там кудрявый мальчик в светлой развевающейся рубашонке смотрит жалобно, ладошки лодочкой складывает, к груди прижимает:

— Выпусти, выпусти меня, красна девица!

Не по себе стало Веснянке от этого видения, резко развернулась да пошагала к двери. Никогда она прежде полупрозрачных детей не видывала, не знала, что и подумать. К чему такое мерещится?

И вот идёт в обратную сторону, а ребёнок снова перед ней и всё своё лопочет: выпусти да выпусти. Милый такой: волосики светлые, вьются и трепещут, словно сквозняк их тревожит. А нет никакого сквозняка — и окна, и двери закрыты.

Веснянка скорее в другую сторону разворачивается.

— Что за наваждение такое? — бормочет. — Уж не наш ли с Прохором сын укоряет меня, что не поддалась вчера любимому?

— Нет-нет! — маленькое привидение снова возникает на пути. — Я не человек и не сын тебе.

— А кто же ты? — остановилась девушка в растерянности.

— Ветер. Ветерок. Выпусти меня, пожалуйста!

— Не пойму, — развела руками девушка. — Как я могу тебя выпустить? Откуда?

Мальчишка засуетился, побежал в дальний угол, маня Веснянку за собой, и нырнул за пёструю занавеску.

— Видишь большую бутыль? В ней Дуняша меня заперла! Выдерни пробку! Выпусти! Тоскливо свободному ветру в неволе.

Посмотрела Веснянка на мальчика с недоумением. А он своими прозрачными ручонками сам пытается пробку выдернуть, она, ясно, даже не шелохнётся.

— О какой Дуняше ты говоришь, пострелёнок?

— О ведунье! А к кому ты в гости пришла? — удивился малыш и даже пробку бросил мучить.

— Разве она...

— Выпусти! — сердито топнул ногой ребёнок.

— Ишь, какой шустрый! Я даже не знаю, за что тебя наказали.

Прежде бывало, Веснянка сжалится над братом да откроет чулан, куда его родители за проказы посадили. Так ей же за это и попадало. Теперь поумнела и хоть сочувствовала нетерпеливому шалуну, а без позволения хозяйки действовать не решилась.

— Выпусти! — твердил своё Ветерок.

— Посиди пока. Вот решу своё дело, тогда и за тебя хлопотать буду.

Вздохнул кудрявый мальчик, посмотрел на девушку печально и растворился в воздухе, а в бутыли поднялись завихрения, затанцевали блестящие пылинки. Веснянка же поспешила вернуться к столу. Придёт прозорливица, а тут всё как было, никаких изменений — нехорошо.

Села девушка на лавку, сложила руки на коленях, развела плечи, приосанилась да стала глядеть на отражённые огоньки. Тут вроде как рекой повеяло: тиной запахло, мокрой осокой, даже рыбка будто плескалась и лягушки вдалеке квакали, посмеиваясь. Как наяву увидела Веснянка Прохора, услышала его ласковый шёпот, обещание жениться, если она уступит его желанию и отбросит девичий стыд. Горячо стало внизу живота, так и хотелось прижаться к парню, дать выход этому жару, прошептать ласковые слова. Только где-то в глубине сознания всё ещё ворочалось недоверчивое сомнение: а не забудет ли Проша свои слова, как только присвоит невинную девицу?

Отогнала Веснянка неправильные помыслы, постаралась думать о другом. Вот они с Прошей, взявшись за руки, через костёр прыгают, вот песни вместе поют, вот красуется он перед ней, как голубь перед голубицей, как селезень перед утицей, а у неё сердце от восторга замирает...

Скрипнули дверные петли, отогнали девичьи думы. В горницу вошла хозяйка заимки. Прошла на цыпочках к печи, выгрузила на полати из холщового мешка крылатые цветы липы. Запахло привычно и нежно. Покончив со своим делом, ведунья посмотрела на Веснянку:

— Всё? Воспоминания закончились? Быстро ты управилась.

Пожала девица плечами: так особо-то и не о чем думать, короткая у них с Прохором любовь получилась. Хотела подняться, уступить прозорливице место, та запретила, встала напротив, руки над тазом простёрла и запела поисковый заговор.

Потемнела вода, замутилась, и на этом фоне проступили красивые черты знакомого лица. А вот и сам Прохор: сидит в покорной позе на лавке около стены, а над ним развешаны пучки сушёных трав, на коленях клубком свернулся чёрный кот, парень поглаживает его и смотрит перед собой как зачарованный.

— Где это он? — испуганно прошептала Веснянка. — В нашей деревне такой избы не помню.

— Не в деревне это, — так же тихо ответила прозорливица. — В глухом лесу. Попал твой Прохор к Ягине, трудно будет его выручить.

— К бабе Яге? — всколыхнулась Веснянка.

— К ней, поганой.

— Побегу туда! Я упрошу её отпустить парня! Что угодно за это отдам.

— Стой! Дурочка... — улыбнулась ей ведунья да щелчком все свечи разом погасила. — Помогу тебе, коли не шутишь. Говори со всей искренностью: крепко любишь его?

Веснянка тяжело вздохнула и покачала головой:

— Раньше так и думала, что сильно люблю, но утратил Проша моё доверие, теперь из всех чувств только вина осталась. Она и ведёт меня.

— Ну, это как водится... — печально посмотрела на неё ведунья. — Парни портачат, а девицы виноватыми получаются.

— Покажете мне дорогу к бабе Яге? — упрямо насупилась девушка.

— Утром. Сейчас не пущу никуда. Здесь заночуешь, не в лесу же в траву падать.

— Далеко идти?

— Не очень, на заре отправишься, к полудню доберёшься. А сейчас молочка выпьешь, своими же пирогами закусишь и баиньки.

***

После ужина ведунья постелила гостье на топчане за печкой, ровно в том закутке, где бутыль с пленённым Ветерком пряталась.

— Ну, давай, девонька, — руководила прозорливица, — скидывай нарядное платье да ложись под одеяло.

— Ой, — опечалилась Веснянка, — у меня и рубашки под ним нет.

— Так что ж, тёплые ночи стоят, не зазябнешь.

— Стесняюсь я раздеваться.

— Уйду, не стесняйся.

— А этот? — указала девушка на бутыль. — Можно его платком каким накрыть?

— Ишь... — лукаво подмигнула её женщина. — Определила, значит, кто там.

— Он сам сказал. Ветерок.

Ведунья подошла к бутыли, тронула пробку, прикрыв веки, потом повернулась к Веснянке:

— Просил выпустить?

— Просил.

— А ты, стало быть, не поддалась.

— Мало ли за что вы его туда, — пожала плечами девушка.

— Правильно. Хвалю. Этот пострел силы своей рассчитывать не научился. Много бед в округе натворил. У кого крышу с дома сорвал, у кого все плодовые деревья поломал, а в одной деревне даже козу с привязи унёс. Еле потом отыскали бедную животинку в овраге. Пришли ко мне люди жаловаться, вот я и поймала проказника. Пусть посидит, ума наберётся.

— А-а-а... — протянула Веснянка, укоризненно поглядывая на бутыль с веселящимися в ней серебристыми пылинками. — Слыхала я про козу-то. Жалко её было.

— Ну вот и славно. Ложись, ни о чём не думай, утречком всё обговорим.

Прозорливица собралась выходить, но обернулась на голос девушки:

— Тёть Дунь... Ой!

— Имя, получается, сказал он тебе.

— Сказал. Так это правда? Вы та самая несчастная красавица?

Женщина вернулась, помогла Веснянке выпутаться из платья, уложила её и накрыла лоскутным одеялом, потом присела на край кушетки, погладила шершавой ладонью по голове и спросила:

— Теперь не станешь моих советов слушать?

— Почему?

— Ну как же! Пропащей Дуняше доверия нет. Осуждаешь меня, поди.

— Нет! — придерживая одеяло, села в постели девушка. — Я очень хорошо понимаю, как это — полюбить человека, когда он кажется тебе самым лучшим, самым красивым и добрым. Так сильно полюбить, что, кажется, этих чувств на двоих хватит. Думаешь, что он так же к тебе относится, а это лишь отражение твоей любви.

— Понимаешь, значит.

— Да! Я, может, и сама бы за Прошей на край света побежала, если бы он вот так внезапно просьбу мою один исполнять не отправился.

— А теперь побежишь?

— Не знаю, — вздохнула Веснянка, — мне бы его только выручить, а там и думать буду.

— Мудрая ты девушка, — улыбнулась ей ведунья, снова помогая улечься. — Не то что я в твои годы. Таких дел наворотила!

— А ведь у нас говорят, утопла Дуняша-красавица.

— Утопла. Да только Водяной прогнал меня. Сказывал, нечего молодую жизнь губить раньше срока, иди, людям послужи. Он-то и дар предвидения мне вручил, и ещё кое-что необходимое передал. Велел на заимке жить, никуда не отлучаться. Вот и живу.

— Тоскливо, поди?

— Ничего, я привыкла.

— Неужто за это время никто не посватался? Вы ведь до сих пор очень симпатичная.

— Случалось, да только после того неудачного замужества не смогла никому поверить. Да и не нужен мне никто. Люди приходят со своими бедами, звери прибегают, птицы прилетают. Скучать некогда. Спи! — строго велела Дуняша, провела над Веснянкой раскрытой ладонью, да и вышла из закутка. А на девушку тотчас навалился глубокий сон.

Пригрезилось ей лесное озеро с тёмной торфяной водой и плотным кольцом кувшинок вдоль берегов. На самом краю в густой высокой траве стоит девушка, лицо её печально, а взгляд устремлён в даль далёкую, будто не видит она того, что рядом, а душой стремится к тому, кого видеть не может.

Вот снимает она кокошник, платок, на платок складывает монисты, бусы, поодаль расстилает покромку, понёву, скидывает с ног лапти да в одной рубахе бредёт к воде. Поскальзывается на илистом дне, взмахивает руками, кричит горькими рыданиями.

Расступаются кувшинки, из самой их середины по пояс высовывается голый, измазанный тиной обрюзглый старик. Нос у него массивный, под ним зелёные усы, волосы густые, спутанные, на макушке венок из водорослей. Водяной!

Водяной грозит девушке, кричит что-то — гонит. Та в страхе бросается на берег, хватает свою одежду и через мгновение исчезает в густых зарослях.

Проснулась Веснянка, полежала, рассматривая всё вокруг, и никак в толк не могла взять, где она, как тут оказалась и почему ей такой странный сон приснился про необыкновенную красавицу и зловредного водяного, не позволившего ей в озере искупаться.

— Не так всё было, — послышалось из угла. — Неправильные у тебя видения.

— Ой! — схватилась девушка за платье. — Снова ты!

— Да не смотрю я, одевайся, — прозрачный мальчишка демонстративно отвернулся, уткнувшись носом в стенку. — Не забыла?

— Чего? — спросила Веснянка, путаясь в рукавах.

— Обещала словечко за меня Дуняше замолвить.

— Хорошо. Замолвлю, если только слушать станет.

— Станет, она тебя полюбила как дочь родную.

— Скажешь тоже! — фыркнула девушка, ныряя под занавеску.

В избе пахло чечевичной похлёбкой и свежим хлебом.

Глава 4

Ветерок не ошибся — ведунья отнеслась к Веснянке с такой заботой, что от родных не всегда увидишь. А уж дары какие редкие вручила!

— Это всё мне? — не могла поверить своей удаче девушка.

— Слушай и запоминай, егоза! — улыбалась ей Дуняша. — Венок не снимай, разве когда домой вернёшься и в безопасности себя почувствуешь. Ежели он у тебя на голове, нечисть лесная и болотная не увидит и хищный зверь не учует. А коли захочешь человеку глаза отвести, только шепни: смотри, имярек, не на меня, а от меня. Запомнила?

— Запомнила, — округлила глаза девица. — А как же это получится, я исчезну, что ли?

— Никуда ты не денешься, просто человек будет куда угодно смотреть, только мимо тебя. Ну, а ты уж не шуми, помалкивай, ступать старайся тихонько, чтобы он не насторожился.

— А-а-а... поняла. Благодарствую, тётечка.

— Не всё ещё! Вот, бери флягу. Вода в ней свежая, вкусная. Пей, да только помни, что хоть глоток оставить надо. Тогда за час-другой снова полнёхонька наберётся.

Веснянка взяла из рук ведуньи металлический сосуд, испещрённый выбитыми на поверхности рунами и плотно закупоренный потемневшей пробкой, с интересом осмотрела его и спрятала к себе в котомку.

— Можно идти?

— Куда же ты собралась? — засмеялась Дуняша. — Дороги-то не знаешь!

— Вы мне объясните, — растерянно прошептала девушка, — или нет?

— Не я. Держи-ка клубок. Куда покатится, туда и беги. Как устанешь, попроси помедленнее, он послушается. Только особо не ленись, отдыхать не усаживайся. Помни, гороховое поле нужно пройти до того, как день разгорится. А как минуешь то поле, можно будет у лесного ручья посидеть. Знаешь почему?

— Матушка объясняла. В жару по полям, особливо гороховым, злаковым и люпиновым, злой дух в виде красивой девицы с острым серпом бродит. Так по голове вдарит, что и помереть недолго.

— Полудница, — согласно кивнула ведунья, — светлой девицей притворяется, а на самом деле жуткого вида старуха, показывалась она мне как-то.

Веснянка тронула венок на голове:

— А это меня от полудницы не защитит?

— Чем ты слушала? — сердито глянула на неё Дуняша. — Это от лесных и болотных чудищ защита, а не от полевых и домашних духов, тут сама остерегайся.

— Всё ясно, — уважительно поклонилась Веснянка и покатала клубок в ладони, внимательно его рассматривая.

— Ну, иди, коли ясно! Спасай своего любимого, — хозяйка осенила гостью благословляющим жестом и удивлённо наморщила лоб. — Что-то ещё?

— Отдайте мне Ветерка, пожалуйста, тётенька.

— Это зачем же?

— Просился. Жалко его, сидит взаперти.

— Что ж, забирай. Только смотри, набедокурит в деревне, на тебе вина.

— А я его подальше в лес унесу! — радостно откликнулась Веснянка и побежала в закуток, где стояла бутыль с пленником.

Ведунья добродушно посмеивалась, глядя, как девушка пытается засунуть бутыль в котомку. Ничего-то у Веснянки не получалось, слишком велик сосуд, узок для него холщовый мешок путницы.

— Может, оставишь? — с улыбкой спрашивала хозяйка. — Пусть ещё маленько посидит, ума наберётся.

Замотала головой Веснянка:

— Ничего, так понесу, под мышкой.

— Ну, неси, коли не лениво. Только давай уж скорее выдвигайся, а то в самый жар до горохового поля добредёшь.

— Да бегу, бегу уже! — воскликнула девушка и подскочила к Дуняше. — Можно я вас поцелую, тётечка? Столько добра от вас увидела, что уж не знаю, как благодарить!

— Будь счастлива, милая моя. Вот и вся благодарность, — ведунья подставила Веснянке щёку и прослезилась, получив искренний поцелуй. — Иди, милая, и помни, что от красоты счастья мало. На неё многие падки, да только недолга их привязанность. Один нужен, такой, что душу твою рассмотрит и уж если полюбит, то на весь отпущенный век.

Вышла она гостью проводить на крыльцо да благословила, шепча добрые напутствия, а Веснянка, хорошо помня все наказы, проверила чудесный венок на голове, поправила котомку за спиной, крепче обхватила бутыль с Ветерком да кинула на тропу клубочек путеводный со словами: «Веди меня к избушке Ягини, где мой Проша в невольниках оказался».

***

По тропе, ведущей от заимки ведуньи к гороховому полю, девушка бежала прытко. Ей нравилась и утоптанная, пружинистая, не пыльная земля под ногами, и мягкая мурава по бокам, и кружевная тень витязей-дубов. Путеводный клубок весело катился впереди, подскакивая на бугорках, слёту преодолевая ямки. Чуть в стороне дробно стучал дятел, заметно разнообразя шум листвы и надоедливый крик кукушки. Вот не спросила птицу Веснянка, сколько лет жить осталось, а то пришлось бы до вечера считать.

Хоть и юна девица, да только и ей усталость ведома. Котомка каждый шаг по спине ударяет, венок свободной рукой придерживать приходится, а ещё и бутыль слишком тяжёлой и неудобной оказалась. Ветерок, угадав сомнения Веснянки, снова иллюзию кудрявого малыша соорудил.

— Выпусти меня! А тюрьму мою в кусты забрось подальше. Я вперёд полечу, путь для тебя разведаю.

Соблазн был велик, но пока недалеко они от обжитых мест ушли — не могла девушка проказливого ветра послушаться. Что, если понесётся он в деревню да устроит там смерч какой, старые вётлы повалит или неспелые яблоки оборвёт? Перешла она на быстрый шаг и крикнула:

— Клубок! Не торопись, меня подожди.

Запрыгал на месте нитяной проводник, а как догнала его Веснянка, покатился тише. Вскоре вышли они из густого леса к просвечивающим рощицам. Впереди виднелось поле.

Как же хотелось присесть, а ещё лучше прилечь в траву! Путница, преодолевая искушение, упрямо шла вперёд, ободряя себя словами:

— Мне бы поле миновать, а там, Дуняша сказывала, ручей найдется, вот и отдохну у воды.

—Иди-иди, — ободрял её прозрачный ребёнок. — Не послушалась меня, теперь тащишься еле-еле. Вот-вот полудница на жатву смертельную придёт.

— Успею, — упрямо возражала Веснянка, — солнце ещё не в зените. А тебя никак не раньше, чем у избы Ягини выпущу, а то совесть меня заест, коли набедокуришь по моей вине.

— Да понял-понял, — обиженно дул губы Ветерок. — В лесу буду баловаться или на озере, в деревню и не сунусь.

— Вот и молодец, — вздохнула девушка, останавливаясь на краю поля. — Ох, какое же широкое! Обходить долго, придётся насквозь продираться. Клубок, — позвала испуганно, — где ты? Покажись!

Тут же над плетьми гороха выпрыгнул круглый спутник, да так и стал передвигаться по полю, время от времени выскакивая вверх. Девушка переложила бутыль из одной руки в другую да побрела следом за ним.

Жарко. Очень хотелось поставить надоевшую бутыль наземь, достать из котомки флягу с водой, напиться и уж после идти дальше. Покачала Веснянка головой, покосилась на всё выше поднимающееся солнце и сказала себе под нос:

— Нет, полуденица, прячь свой серп, не стану я тебя дожидаться.

Словно сил прибавилось после этих слов, устремилась по междурядью следом за шустрым клубком. Бесконечным казалось поле, но сумела девушка его преодолеть, а как зашла под сень леса, повалилась в траву.

— Эй, ты чего? — возмущённо упрекал её Ветерок, ему не терпелось поскорее получить свободу. — Поднимайся, лежебока! Иди парня своего выручать, он ведь, как и я, в неволе томится.

— Сейчас, дай чуть вздохнуть!

Посидела немного Веснянка, собралась с силами, да и побрела к журчавшему неподалёку ручью, там, на небольшом возвышении, поджидал её клубок путеводный. Только девушка напиться успела да лицо ополоснуть, как пришлось бежать за непоседливым проводником вдоль ручья. Тот ловко через коряги перепрыгивал, под поваленные деревья подкатывался, Веснянке тяжеловато приходилось по бездорожью за ним пробираться. Да как же это Проша в такую даль забрёл? Ах вон что! Чуть дальше от берега девушка заметила целые поляны, поросшие папоротником. Знать, искал всё-таки парень для неё цветок. Опять в тоске сердце сжалось, ругала себя девушка за неосторожное желание, да прошлого не изменить, о будущем нужно заботиться.

Снова чащоба! Бурелом такой впереди, что даже клубок в растерянности остановился. Подняла Веснянка голову, посмотрела, как белка с ветки одной ели на ветку другой прыгает, позавидовала: ей бы ох как сгодилось такое умение.

— Обходить надо, — серьёзным тоном посоветовал Ветерок. — Я бы легко просочился, а вам никак.

— Это и так понятно, — тихо прошептала Веснянка и двинулась вдоль поваленных и переплетённых стволов. Клубок неторопливо катил рядом, словно задумался и просчитывал новые варианты пути.

А вот и награда! Девушка даже остановилась в восхищении. Перед ней на месте давнего пожара раскинулся бескрайний малинник. Высокие побеги, усыпанные крупными ярко-красными ягодами, манили к себе непреодолимо. Веснянка подбежала ближе, поставила бутыль с Ветерком в траву и принялась двумя руками срывать и складывать в рот вкусные и ароматные малинки — одну за другой, одну за другой. Даже жмурилась от удовольствия. Так и двигалась через малинник от обобранной ветки к новой, такой же урожайной. Раздавшееся неподалёку утробное урчание заставило завертеть головой.

А-а-а! В шаге от себя сборщица ягод рассмотрела среди листьев тёмную мохнатую спину. Медведь!

Первой мыслью было броситься прочь и диким визгом. Повезло, что Ветерок, заметивший хищного лакомку чуть раньше, успел прошептать:

— Молчи! Отступай помаленьку и старайся ничем не хрустнуть. Мишка на тебя не смотрит.

Девушка машинально проверила венок — не свалился ли в запале. Нет, крепко на макушке сидит. Медленно, шажок за шажком вернулась Веснянка к бутыли, тут же из малинника выкатился и клубок. Теперь он уверенно попрыгал в сторону, пришлось догонять. Как только вся троица удалилась от медведя на заметное расстояние, Ветерок набросился на Веснянку с упрёками:

— Так бы и драпала, позабыв обо всём? А мне до скончания века в этой стекляшке томиться? Ждать, когда случайный охотник найдёт да откупорит из любопытства или дерево упавшее разобьёт на осколки.

— Прости, — вздохнула Веснянка. — Испугалась я. Никогда так близко Хозяина не видела. С перепугу и про Дуняшин подарок забыла. Спасибо, что подсказал.

— Выпустила бы уже! А? Вдруг опять чего-нибудь испугаешься и бросишь меня.

Хотела девушка ответить Ветерку, успокоить его, но не успела. Внезапно им открылась заросшая ромашками полянка, в центре которой стояла бревенчатая изба с очень красивыми резными ставнями, наличниками да причелинами[2]. Удивительно мирный и симпатичный вид был у светлой поляны и у самой избушки, не верилось, что здесь поселилась та самая баба Яга, которой пугают детишек. Да и взрослые опасаются встречаться с этой старухой.

Сомнения развеял Дуняшин клубок. Он подпрыгнул, на одно мгновение опустился на плечо Веснянки, ласково тронул её щёку, словно прощаясь, тут же сиганул в ромашки, стремительно покатился прочь и сразу же затерялся среди цветов.

Вот и думай, красна девица, как обратную дорогу искать.

Глава 5

Робела Веснянка к бабе Яге в дом заходить. Переминалась с ноги на ногу, травинки срывала, в сторону отбрасывала, слушала громкий треск кузнечиков да шум листвы высоких клёнов. Спокойно вокруг, солнечно, приятно… а всё ж копошится в груди тревога, не верится девушке, что встретят её добром.

— Выпусти! Выпусти меня, — талдычил своё Ветерок. — Обещалась, когда к избушке дойдём, выпустить! Чего башней каменной застыла?

— Да, — встрепенулась Веснянка, — прости, я сейчас.

Присела она на корточки, поставила бутыль на землю, поднатужилась и вытащила пробку.

— Пум! — раздался громкий хлопок, девушку отбросило, она так и хлопнулась в ромашки задом.

— Ты чего? — возмутилась. — Не мог осторожнее вылетать?

— Не мо-о-о-ог! — послышалось откуда-то сверху.

Закачались клёны, посыпались на землю листья и обломанные веточки — поскакал Ветер по верхушкам всё дальше и дальше, даже не попрощался. Грустно стало Веснянке, теперь совсем она одна осталась — клубок укатился, ветер улетел.

— Кто здесь? — забеспокоилась, услышав недовольное фырканье со стороны ближайшего клёна.

В ответ раздался звук лопнувшей струны и тихая ругань.

Поднялась на ноги Веснянка, обняла пустую бутыль и подошла к дереву, вглядываясь в листву.

— Чуть не свалился из-за этого баловня, — раздался сердитый голос. — Зря ты его отпустила, опять дел наворотит.

— Да кто же здесь? Почему не вижу? — ничего не могла разглядеть девушка, кроме тёмного пятна в развилке нижних ветвей.

— Глаза разуй!

— Ой! Киса!

— Какая я тебе киса! — возмутился крупный чёрный кот, выбрался из-за ствола, вытянул за собой маленькие гусельки и устроился с ними поудобнее. — Кот Баюн! Поняла?

— Баюн? — удивилась Веснянка. — Ты и петь умеешь? И сказки сказывать?

Не встречала она раньше говорящих животных и не особенно верила в их существование. Ну так говорящий ветер тоже не показывался в Крайней Рябиновке.

Баюн занимался закреплением порванной струны и поглядывал на девушку сердито:

— Пою и сказываю, да не всякому. Иди куда шла!

Пожала Веснянка плечами:

— Прости, ежели навредила. Я не со зла.

— Иди-иди! Ждут тебя.

— Жду-у-ут? — вздохнула девушка и обречённо побрела к избушке.

Всё верно, если уж старица Дуняша предвидела появление деревенской гостьи, то баба Яга и подавно чует, кто к ней направляется.

До последнего Веснянка сомневалась, что Прохор здесь, в глубине души верилось ей, что ошиблась ведунья и напрасно отправила в такую даль. Вот зайдёт сейчас в избу, убедится, что парня здесь нет, да и кинется прочь. Может, и получится убежать от страшной старухи.

Подошла красна девица к расписному крыльцу, только ногу подняла, чтобы на ступеньку её поставить, как заскрипела, зашаталась избушка да поднялась на голенастые куриные ноги. Ох! Вот диво дивное!

Тут же распахнулась тяжёлая дощатая дверь — и выглянула наружу жуткая морщинистая бабка с длинными седыми лохмами по плечам да белой косынкой на них, повязанной узлом надо лбом.

— Чего тебе? — сипло поинтересовалась Яга. — Зачем бабушкин сон тревожишь?

— Кто ж это днём-то спит? — искренне изумилась Веснянка.

— Не из пугливых, смотрю, — усмехнулась хозяйка избы на курьих ножках. — Ладно. Задавай свой вопрос — отвечу.

— За суженым я пришла, за Прохором.

— За сужены-ы-ым? — вскинула косматые брови баба Яга. — Вон оно как! Парень-то знает, кем ты его назначила?

Пожала девушка плечами:

— Обещал жениться. За цветком папоротника вот пошёл, чтобы любовь свою доказать.

Старуха привалилась спиной к косяку, выставила сухую ногу, а костлявой рукой упёрлась в противоположный косяк. Всем видом показывала, что никого в избу не впустит и никого из неё не выпустит.

— Он, получается, доказывать должен. А ты?

— Что я?

— Готова любовь свою доказать?

— Так вот же… — лепетала Веснянка. — Искать его в дремучий лес пошла, медведя не побоялась и…

— И меня, значит, страшную, вредную и ужасную старуху.

Девушка кивнула и жалобно попросила:

— Отдайте мне Прохора.

— За просто так? Ишь, какая шустрая! За просто так не отдам.

— Так у меня ничего нет, — показала девушка пустую бутыль, — кроме этого.

— Маловато, — покачала головой баба Яга, — однако в хозяйстве сгодится. Поставь пока, я заберу.

— Теперь отпустите моего суженого? — воодушевилась Веснянка.

— Мало — говорю! Другая плата нужна.

— Какая же?

— Палочка… — старуха хрипло засмеялась, увидев, как девица оглядывается в поисках палки. — Не простая. Волшебная. Иди-ка ты за тридевять земель да попроси её у Кощея.

— За тридевять земель, да как же…

— Согласна?

Закусила Веснянка губу, задумалась на мгновение, потом прищурилась и спросила:

— Точно Прохор у вас? Не обманываете? Позвольте в избу зайти, убедиться.

— Ха-ха, — зло засмеялась старуха. — Не понравилась ты моей избушке, не впустит.

— Пока не увижу любимого, с места не двинусь!

— О! О-о-о-о! Покажу, раз такая недоверчивая, — она отвернулась и закричала в глубину избы: — Прошенька, соколик, выйди, покажись этой дурёхе!

Ничего не смогла сказать Веснянка, застыла, глядя, как бабка посторонилась да тощие руки на впалой груди скрестила. В образовавшемся проёме встал красавец Прохор. Всем он был хорош, а взгляд потухший, как будто внутрь себя направленный.

— Проша! — кинулась девица к высоко поднявшемуся крыльцу, попыталась на первую ступеньку влезть, только повисла на ней да ладони занозила.

— Изыдь! — махнула в её сторону ногой баба Яга. — Убедилась?

— Что с ним такое? Как неживой!

— А что? — с плотоядной улыбочкой потрепала Прошины кудри баба Яга. — Вполне живой, а что не соображает ничего, так это ещё и лучше. Послушный мужик в доме всегда сгодится. Иди, Соколик, что ты там делал? Ложки резал? Так и режь дальше.

У Веснянки слёзы по щекам катились, так ей жалко Прохора, что и дышать трудно.

— Как же мне это тридевятое царство искать? Кто дорогу подскажет?

— Согласна, получается?

— Согласна, — кивнула девушка.

— Лови тогда посох семимильный! — исчезла старуха на миг и тут же появилась в проёме, держа в руке крючковатую палку. — Это на время, как плату принесёшь, имущество моё вернёшь. Поняла?

— Да, — поймала Веснянка посох, повертела и головой покачала: — Как пользоваться?

— Просто! Стукнешь об землю, шаг сделаешь — семь миль долой!

Скрылась баба Яга, дверь захлопнула, а девушка всё стояла и в растерянности рассматривала семимильный посох. Вот так прямо и отправляться в путь? Ни родных не предупредила, ни припасов не взяла, только и есть фляга с водой, что Дуняша подарила.

***

Пошла девушка через поляну, а посох на всякий случай повыше подняла, не готова была вот так вдруг за семь вёрст от знакомых мест оказаться. Посоветоваться бы с кем.

— Сомневаешься? — послышалось сверху. — Правильно сомневаешься. Обманывает тебя Ягиня, словно дитятко неразумное.

— Баюн? Ты что-то знаешь? — остановилась около клёна Веснянка и голову подняла, высматривая в густой листве чёрного кота. — Поделись!

— А что мне за это будет? Сметанкой покормишь?

Ну, хоть к Кощею за чем-то волшебным не посылает. Однако и сметаны у путницы нет.

— Разве в другой раз...

— Ладно, — смилостивился кот, перелез на ветку ниже, тренькнул по струнам и запел:

Как Ягинюшка-Яга

И смазлива, и хитра.

А выходит на крыльцо,

Кажет старое лицо,

Лишь милёночка ласкает —

Не пугает, не стращает.

Расставаться с ним не будет,

Тех, кто явится, загубит:

На чужбинушку пошлёт,

И следочки проклянёт.

Песня закончилась, а Веснянка не могла и слова вымолвить.

— Не веришь? — догадался Баюн. — Иди вон в окошко загляни. Сама увидишь, как они «ложки режут».

Девушка пожала плечами:

— Высоко, не допрыгнуть мне.

Избушка всё ещё стояла на голенастых ногах, не желая садиться в траву. Вероятно, ждала, когда незваная гостья покинет лужайку.

— Так на завалинку влезь, оттуда и до окна дотянешься.

— Не получится, — покачала головой Веснянка.

Кот убрал гусельки за спину, пригнулся и посмотрел в просвет между ветвями:

— А! Стоит курица общипанная! Погоди, красна девица, сейчас я её мигом убаюкаю. Ты только уши свои ладошками прикрой, а то и сама задремлешь.

Послушалась Веснянка — отошла в сторону и уши заткнула пальцами. Тихо-тихо для неё звучала мелодия колыбельной, а избушка хорошо слышала, чуть покачивалась в такт и постепенно приседала ниже и ниже. Вот наконец совсем опустилась на землю, превратившись в обычный дом. Колыбельная сменилась обычным мурчанием, гусли смолкли.

Недолго Веснянка сомневалась — уж больно взволновала её кошачья байка. Подбежала к избушке, прислонила посох к стене, а сама на завалинку взобралась. Чуть привстала на цыпочки, заглянула в окно, приложив руки к лицу по бокам, и всмотрелась в сумрак. Сквозь мутное стекло сумела различить накрытый стол с дымящимся самоваром в центре. Дальше на широкой лавке сидел улыбающийся Прохор, у него на коленях заливисто хохотала чернобровая красавица в ярких одеждах, на шее у неё были бусы из множества крохотных черепов, а в ушах болтались такие же серёжки.

Поискала Веснянка глазами старуху, да так и не увидела. Никого, кроме милующейся парочки, в горнице не было.

— Послушать хочешь? — неожиданный шёпот заставил девушку встрепенуться.

Она отшатнулась от окна и увидела рядом с собой полупрозрачного паренька — постарше того, что появлялся перед ней на заимке у Дуняши.

— Ветерок? Ты вернулся?

— А как же? Так хочешь послушать? Говори скорее, чего мнёшься, точно на смотринах?

Веснянка кивнула, а паренёк исчез, зато сразу будто из трубы раздались приглушённые слова:

— Не волнуйся, любезный мой Прошенька, не вернётся твоя деревенская дурёха, сгинет в кощеевом замке.

— Ты её не знаешь, Ягинюшка, — отвечал Прохор, целуя подставляемые румяные щёки, — упорна девка, прилипчива!

— Это я-то прилипчива? — возмущённо прошептала Веснянка. — А кто под юбку мне лез, да отпор получил? Вот ведь врун!

Её, разумеется, не услышали. Влюблённые продолжали тискать друг друга, Прохор задрал Ягине подол и поглаживал белую ногу — вполне красивую, а не ту, что выставляла баба Яга, показавшись незваной гостье на крыльце. Смотреть дальше, да и слушать не хотелось. Девушка спрыгнула на землю и села на завалинку. Околдован её суженный, очарован умелой ведьмой, надо его спасать, да только звучали в ушах ехидные Прошины слова, обижали.

— Ну? — подлетел к ней Ветерок и повис в виде паренька лет восьми. — Идём, что ли? Мне страсть как хочется в кощеевых владениях покуролесить. Только ты меня в котомку посади, а то за семимильным посохом не угонюсь.

Смотрела Веснянка на мальчика, вздыхала. Вспомнила брата, родителей, подружек... Удастся ли с ними свидеться? Не погубит ли её Кощей, как Ягиня предсказывает?

Покачала головой девушка:

— Нет. Сначала я к старице схожу, может, она мне подскажет, как лучше поступить.

— Ну, иди, — погрустнел Ветерок, — после тогда встретимся. Я к Дуняше не хочу. Что, если опять в пузырёк посадит?

Слезла Веснянка с завалинки, пересекла полянку, остановилась около клёна, поклонилась в пояс:

— Благодарю тебя, котик! Век не забуду твоей доброты, а коли вернусь от Кощея, прибегай в Крайнюю Рябиновку, угощу и сметаной, и сливками.

— Идёшь всё-таки? — муркнул кот. — Иди-иди, только посохом землю не тычь. Проклят он, обратную дорогу путает.

— А как же тогда? — растерялась девушка. — Своими-то ногами три года тащиться буду!

— От воздуха, как веслом, отталкивайся. Чуть медленнее получится, зато домой вернуться сможешь.

Ещё раз поклонилась коту Веснянка да пошла по тропе. Вот только получится ли у неё без клубка путеводного дорогу на заимку найти, не знала.