Пути безликих

Глава 1

Над серыми камнями завывал ветер. Мрачные лица, высеченные в твёрдой породе, безмолвно и, казалось, с укором наблюдали за тонкой струйкой дыма, поднимающейся от слабого костерка. Голодный и хилый, он отчаянно цеплялся за те скупые остатки сухих веток, что были ему дарованы. Ничего не держится в этой земле... ничто не способно закрепиться здесь более чем на миг, не растворившись в бесконечной серости. Я и сам чувствовал, как истончаюсь с каждым шагом, каждым вздохом. Как здешний ветер стачивает меня...

Поёжившись на ветру, я сильнее укутался в старый плащ. Костёр уже догорал, и продлить его жалкое существование было уже нечем, да и незачем. Незачем задерживаться здесь, среди этих каменных истуканов, смотрящих на тебя своими то и дело обрывающимися формами. Только что это был лик старца, а теперь это безымянное тревожное божество. Оно словно шепчет что-то там, внутри породы. Какое-то неуловимое и знакомое чувство пробуждается, когда задержишь взгляд на этих камнях. Они и не камни... и не выдолбленные в скале лица.

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Ещё немного — и я поверю в их реальность, а то и разумность. Иллюзия.

Пора уходить. Я встал, и вся тягость этого места отозвалась в суставах и мышцах. Из груди вырвался вздох, и ветер разметал его без пощады. Затоптав угли, я двинулся в серую бесконечность.

Направления не было. Точнее, все они были одинаково безнадёжны. Я выбрал то, что счёл «вперёд» — просто потому, что спина ещё помнила взгляды каменных истуканов, и оставаться с ними дольше необходимого не хотелось. Плащ хлопал за спиной, как подбитое крыло.

Через сотню шагов я обернулся. Не от страха — из какого-то стыдливого, почти детского любопытства. Камни стояли на прежнем месте. Лиц на них уже не было — просто разбитая ветром порода, слоистый сланец, причудливая игра теней в утренней (вечерней? — здесь не поймёшь) мгле. Никакого старца. Никакого божества. Обычный рельеф. Я почти усмехнулся. Почти. Что-то мешало.

Потому что, отвернувшись обратно, я снова почувствовал — взгляд. Не спиной. Не затылком. Где-то глубже, под кожей, в том тёмном чулане сознания, куда не добирается рацио. Там всё ещё стояли их лица. Они не исчезли — они переместились внутрь.

Я шёл. Шаг. Ещё шаг. Серость не становилась ни ближе, ни дальше. Она была не местом — она была средой. Как вода для рыбы. Иногда мне казалось, что я вижу собственную тень, идущую чуть левее, как если бы здешний рассеянный свет преломлялся неверно. Я останавливался — тень замирала с той же долей секундной задержки, какая бывает у плохих подражателей.

А потом начал проступать звук. Не ветер — с ветром я уже сжился. Что-то ритмичное, влажное, совсем чужое этому сухому краю. Кап. Кап. Кап.

Я пошёл на звук не потому, что хотел пить (хотя хотел), а потому что в Пустоши любое нарушение однообразия — как заноза, которую нельзя не ковырять. Звук привёл меня к расщелине — неглубокой, в три моих роста. На дне, среди всё того же серого камня, сочился родник. Вода выходила не бурно, а лениво, словно нехотя, и тут же впитывалась обратно в камень, не оставляя ни лужицы, ни ручья. Замкнутый круг. Вода, которая никуда не течёт.

Я спустился. Припал губами к влажной поверхности камня. Вода была холодна до ломоты в зубах и имела вкус. Не соли, не железа. Вкус памяти. Не моей. Какой-то древней, разлитой в самой породе. Вкус камня, который когда-то был водой. Вкус времени, у которого нет ни цвета, ни имени. Я пил, чувствуя, как холод растекается не по горлу — по мыслям. Как будто эта влага, текущая из ниоткуда в никуда, на миг замкнула во мне какой-то контур, и я стал частью этой бессмысленной циркуляции.

Я отдёрнулся. Заставил себя отползти от расщелины. Сердце колотилось. Тело протестовало против резких движений — мышцы уже начали забывать, что такое настоящая нагрузка. Здесь всё замедлялось. Даже кровь, казалось, текла гуще.

Впереди снова проступили формы. Не камни — что-то ниже, горизонтальное. Остовы.

Я вошёл в мёртвый посёлок медленно. Не как путник — как гость, опоздавший на столетие. Шаги стали гулкими, эхо заметалось между пустых проёмов, и в этом эхо мне почудилось что-то почти музыкальное. Как если бы сами стены ещё помнили ритм голосов.

Я остановился у первого строения. Стены без крыши, сложенные из всё того же вездесущего сланца, но кладка была ровной, заботливой. Кто-то подгонял камень к камню, кто-то думал о зимах и ветрах. Внутри — никакой утвари, только чёрное пятно на полу, где когда-то горел очаг. Я присел на корточки, провёл пальцем по саже. Она была холодна, как и всё здесь, но когда я поднёс палец к лицу, то не почувствовал запаха гари. Вообще ничего. Сажа без памяти об огне. Пепел без истории.

Я пошёл дальше. Улицы — если это можно было назвать улицами — петляли без смысла, но уютно. Вот проём, когда-то бывший дверью. Вот ниша в стене, явно для свечи или светильника. Вот каменная скамья у входа — я присел на неё, и тело отозвалось благодарной ломотой. Камень был гладким. Не тёплым, но и не обжигающе холодным. Нейтральным. Принимающим.

— Ты же не настоящий, — сказал я вслух, просто чтобы услышать живой голос.

Эхо подхватило слово, пронесло его по мёртвым переулкам и вернуло искажённым: ...ящий... ящий...

Я не сразу понял, что отвечаю себе сам. Вернее, почти поверил, что ответил кто-то другой. Усмехнулся. Усмешка вышла кривой.

Следующее строение было просторнее. Может, общий зал, может, святилище — кто теперь разберёт? Стены здесь покрывал узор — не резьба, а скорее выбоины, складывающиеся в подобие орнамента. Или письменности. Я провёл ладонью по этим линиям, пытаясь уловить ритм, смысл. Бесполезно. Но сама попытка была приятна. Здесь, в посёлке, Пустошь сменила тактику. Перестала пугать и начала притворяться домом. Я знал это. Знал — и всё равно тянул время, переходя от стены к стене, от очага к очагу.

В самой глубине зала я нашёл окно. Оно выходило не наружу, а в соседнее помещение — странная архитектурная прихоть. Я заглянул в него. Пусто. Но когда уже собирался отвернуться, краем глаза уловил движение. Тень. Она лежала на полу соседней комнаты под тем же углом, что и моя у ног. Я поднял руку — тень не шелохнулась. Я опустил руку — тень сделала то же, но с задержкой в долю секунды.

Ладно.

Пора было уходить, но я медлил. Заметил в углу ещё одну нишу, на этот раз не пустую. В ней лежало что-то маленькое, тёмное. Я знал, что не должен. Знал всеми остатками рассудка, что брать что-либо в Пустоши — это как принять приглашение на танец у мертвеца. Но рука сама потянулась. Пальцы сомкнулись на предмете. Холодный металл? Кость? Ни то, ни другое. Кольцо. Простое, без камней, чуть погнутое, с тёмным налётом времени. Я поднёс его к глазам, и ветер за стенами стих. Мёртвый посёлок погрузился в абсолютную тишину. Даже эхо моих шагов умерло, не успев родиться.

На внутренней стороне кольца — гравировка. Буквы. Язык, которого я не знал, но смысл проступил сразу, как будто кто-то перевёл мне прямо в затылок, минуя слух: «Ничто. Даже это».

Я разжал пальцы. Кольцо упало на каменный пол с тихим, окончательным стуком.

И весь посёлок — стены, ниши, очаги, скамьи — дрогнул. Как мираж над горячим песком. На миг реальность стала прозрачной, и за ней я увидел... ничего. Абсолютное, честное ничего. Не серость, не тьму, не пустоту — отсутствие всего, включая само отсутствие. И оно дышало. И ждало.

Я зажмурился. Сосчитал до десяти. Открыл глаза. Посёлок стоял на месте. Стены. Камни. Тишина. Кольцо исчезло — то ли закатилось в щель, то ли не было его вовсе. Но теперь я знал точно: Пустошь не пытается меня убить. Она пытается меня вобрать. Сделать частью декорации. Ещё одним лицом в камне, которое следующий путник примет за игру теней. И каждый раз, когда я взаимодействую с её иллюзиями — пью из родника, брожу по мёртвым домам, поднимаю забытые вещи, — я даю ей на это согласие. Молчаливое. Почти добровольное.

Я прижал руку к груди, туда, где под плащом, в потайном кармане, лежало то единственное, что ещё оставалось моим. Вещь, которую я помнил. Я не знал, зачем иду. Но теперь знал, что не должен останавливаться. Не должен всматриваться в лица. Не должен слушать воду и поднимать забытые вещи. Только идти. Идти, пока шаг ещё даётся.

Я вышел из мёртвого посёлка. Ветер вернулся, но теперь он выл где-то далеко, словно разочарованно.

А небо становилось всё ниже. Серость окружавших скал и земли под ногами стала почти чёрной. Антрацитовое небо повисло на плечах как раненый соратник. Давило на грудь. Очередное испытание…

В горле пересохло. Сейчас бы и ручей с ядом забытия не был мне противен. Всего лишь пару глотков. Пару освежающих и сладких глотков. Я всё-таки ухмыльнулся. Кривое лезвие прорезало дублёную старую кожу и сверкнуло острие жёлтого клыка. Острого и крепкого. Смертоносного как жало... да, братец, в теле ещё остались силы на бахвальство и юмор. Значит, ещё пару шагов мы осилим. Ещё пару небольших шагов.

Чёрная взвесь начала оседать быстрее. Я не сразу понял, что это не небо опускается — это сама тьма конденсируется из воздуха. Мелкая антрацитовая пудра ложилась на плечи, на поля плаща, на ресницы — невесомая, но липкая. Я провёл пальцем по щеке, поднёс к глазам. На коже остался серый след, отдающий в фиолетовое. Хорошо. Ещё одна уловка. Или просто погода. Какая разница?

Пыль скапливалась в складках плаща, забивалась в нос, смешивалась с потом и превращалась в серую грязь где тело ещё помнило, что такое тепло. Я опустил голову ниже, натянул край плаща на лицо и шёл дальше. Только ноги. Только ритм. Левой. Правой. Левой. Вдох. Выдох. Пыль скрипела на зубах.

Где-то сбоку проступил силуэт. Высокий. Прямой. Не каменное лицо — столб. Может, межевой камень. Может, истукан. Я не повернул головы. Смотреть — значит дать ему форму. Форма породит имя. Имя зацепит взгляд. Взгляд задержит шаг. Нет. Только вперёд.

Силуэт пропал из бокового зрения. Или не пропал, а просто перестал иметь значение.

Ноги вдруг стали чужими. Сделали шаг — и земля ушла вниз. Не провалилась — сменила угол. Я зашагал по склону, которого секунду назад не было. Или был? Тело помнило подъём, хотя глаза не видели разницы. Здесь сама география была ненадёжна. Не предательски-злой — просто безучастной, как всё в этом краю. Стихия не думает о путнике. Волна не злится на тонущего.

Склон стал круче. Ноги скользили по мелкой осыпи. Руки сами находили трещины в камне. Я полз. Вверх? Вниз? Какая разница. Главное — продолжал двигаться. Пыль позади начала редеть, или мне это казалось. Небо над головой оставалось таким же низким и чёрным, но воздух стал чуть прозрачнее. Или я просто привык дышать грязью.

А потом я выполз на ровное место и понял, что больше не чувствую ветра.

Это было страшнее всего.

Я встал на ноги. Плащ обвис мёртвой тканью. Вокруг — серый камень и низкое чёрное небо. Ни лиц. Ни посёлка. Ни теней. Только абсолютная тишина и неподвижный холод.

-Нехорошо

И шагнул в тишину.

Глава 2

Появились звезды. Они одна за другой просочились сквозь угольный заслон, а потом хлынули небесным потоком заливая всё бесконечное плато своим дрожащим призрачным светом.

О, это было восхитительно и смертоносно. Сбивало с ног и заставляло меня корчится в агонии. Сладкой агонии. Я чувствовал то чего не должен был. Я чувствовал то что было утрачено.

Где-то на востоке…

Вспоминай. Вспоминай и не сбивайся с пути.

Где-то на востоке, под пятой упрямых скал… я не помню.

Камни. Они будто собирались в вечные хороводы, подражая танцу звёзд. И циклические их скопления становись всё масштабнее и циклопичнее.

Не пора ли дать своему измученному телу немного перевести дух? Занять вон то место, где небольшие булыжники собрались возле огромного валуна. Там можно безопасно переночевать.

По спине пробежали мурашки. Волосы встали дыбом на загривке

‐ Нехорошо

Нехорошо -как цокот тоненьких коготков. Как шелест множества покрытых хитином и волосков конечностей. Нехорошо- как затаившийся и терпеливый охотник.

Усталый,но острый глаз метался от одного булыжника к другому. От одной дуги к другой.

А звезды дрожали, украшая своим светом этот, очевидный теперь, Некрополь. Накрытый стол для невидимого хищника.

Сердце в груди сменило ритм. Нет, не ускорило. Теперь оно билось в особом ритме. В кровь хлынул огонь, но ни один мускул не двинулся. Ритм сердца искажал течение времени. Я стоял неподвижно часы, может месяцы. Камни обточились и пики осыпались. Ритм сердца отбивал такт. Бу-бум

Я вижу как исчезла тень за дальним обелиском. Бу-бум. Погасла звезда у горизонта.Бу-бум. Новая линия на тонком слое песка.

Где-то на востоке. Бу-Бум. Под пятой упрямых скал. Бу-бум.

Резко развернувшись и отпустив скрученную внутри пружину, я выстрелил своей цепкой ладонью в пустоту, разбивая на множество мелких осколков хрустальную плоть, попавшей в мой хват, звезды.

Осколки больно впились в кожу. Я чувствовал, что она ещё жива и силится высвободиться из смертельного захвата. Но тщетно. Её лезвия кромсали меня. Живого меня. Я чувствовал это.

Через миг мучения охотника прекратились.

Сколько их здесь?

Почти бесшумно пронеслась одиноким лучом ещё одна звезда, сорвав с ладони изрезанные пальцы. Безымянный и мизинец.

На такую скорость я не рассчитывал. Это было совсем нехорошо.

Ритм. Нужно оставаться в ритме. Бу-бум. Прижав к груди покалеченную ладонь, я увернулся от ещё одной атаки. На песке остался оплавленный мутно красный след.

Сделав ещё пару пируэтов, я скользнул за камень. Срочно нужно перевязать рану, остановить кровь. Движения становятся медленнее.

Одним движением я высвободил ремень, и тут же накинул его чуть выше локтя, с силой затянул. Лоскутом пыльной ткани, бывшей частью плаща обмотал обрубки пальцев.

Где-то на востоке…

Бу-бум. Тишина. Бу-бум.

Хищник снова затаился.

Камни сдвинулись с мест. Поднявшись на тонких паучьих ножках, они поползли по кругу. Множество синхронных водоворотов… (камневоротов?) сливались и проходили сквозь друг друга. Цокот тысячи лапок сводил с ума не меньше чем гипнотический танец. Но я услышал следующую атаку. Словно воздух стал в том месте менее плотным.

Бу-бум. Поймал готовящуюся к стремительному выпаду хрустальную стрелу. Тут же с силой бросил оземь и раздавил ногой. Зазвенели осколки и камни словно дрогнули. Вытянулись на своих сюрреалистических ножках и грохнулись, чтобы снова подняться и продолжить катабос.

Чей ход следующий? Мне нельзя терять время, силы быстро утекают словно… сквозь пальцы.

Я сделал рывок и перемахнул через цокающий булыжник, обогнул ещё пару и нащупав свободный рукав в их водовороте (камневороте) побежал стараясь сохранять равновесие.

Бесконечные вереницы- бусины валунов, разной величины и формы, сверкающие смертельным блеском хищные звезды, от которых почти не удаётся увернутся. И абсолютная плоскость всюду куда достаёт взгляд.

Камень разлетелся осколками породы и звонких лезвий. Танцующие приподнялись на лапках и грохнулись оземь.

Первую так не провожали.

Эта мысль успела блеснуть во мраке моего сознания, в последний миг перед тем как моё тело не встретив под ногами опоры, понеслось в бесконечную тьму обрыва.

И я слышал как звезды стремятся догнать меня и сталкиваются во тьме, разбиваясь… а там наверху то и дело приподнимаются на своих тонких конечностях камни.

Тьма

Глава 3

В сознание меня вернула жажда. Горела на губах и глубоко в горле горячим песком. Дышать было трудно и больно.

Боль, она не заставила себя ждать. После того как я осознал себя и убедился что жив, она молотом ударила по пальцам правой руки. Размозжила, а потом сжала тисками. Сил не было даже на стон, и через мгновение я снова провалился в небытие, не успев открыть воспаленных глаз.

Второе пробуждение влилось в моё тело слабой струйкой холодной воды. Кусок влажной ткани коснулся растрескавшихся губ и драгоценная влага пробудила уже почти мёртвую плоть. Глаз я так и не открыл. Сил всё ещё не было, но дышать было немного легче и мне казалось я слышу чей-то шепот. Слабый.. слабый отрывистый шепот.

Шелест сухих трав или оборванных лент на слабом ветру. Безголосый, словно лениво набегающая на холодный песок, волна.

Я не осмелился вообразить - кто может быть рядом и где я? Почему я всё ещё жив и спасен ли? Нет, эти вопросы мы оставим, покамест, без внимания. Ещё никогда, за все эти долгие долгие годы, я не был так пуст и спокоен.

Губ снова коснулся влажный комок ткани, лба коснулась чья-то лёгкая, почти невесомая ладонь.

Сознание снова заволокло туманом.

Еле уловимые образы посетили меня. Тёмный локон волос. Призрачный аромат цветов. Мимолетное касание солнечного луча... чей-то далёкий заливистый смех. Внутри все сжалось и я открыл глаза издав горький стон.

По кому эти страдания?

Надо мной навис дырявый дощатый потолок старой хижины. А над ним небо. Покрытое тучами, бурлящее небо.

Я попытался приподняться на локте, что бы получше разглядеть свое пристанище, но руку мгновенно прорезала боль. Пришлось бросить это занятие. Пока что

Я повернул голову. Одеревеневшие мышцы заныли, но это нормально.

Хижина состояла из одного ветхого помещения, размером два на два. Рваная рыболовная сеть. Очаг с тлеющими угольками. Широкие просветы в стенах между досками. Я покоился на жёсткой постели, почти вровень с полом. Больше вокруг не было ничего. Только редкие тени осторожно мелькали в просветах.

Хорошо. Следующее пробуждение даст мне больше.

Буря налетела на ветхую лачугу — бешено ревущая, хлещущая ливнем. Грозясь поднять её с земли вместе с постояльцем, и вышвырнуть подальше из этих мест. Как будто назойливый клещ вцепился в тело пустоши и теперь она старается избавиться от него всеми силами.

Но клещ не думал сдаваться. Полудохлый, он забился в самый угол лачуги поджав к себе ноги, и прижимая к груди истерзанную руку. Разъяренная стихия вырвала из его ослабевшей хватки одеяло, и оно, будто трепеща крыльями, унеслось в неизвестность. Туда же, в неизвестность со скрежетом улетали щепки и мелкие доски. Всё вокруг ходило ходуном. Выли виолончели сминаемой постройки, трубили горны урагана. Сумасшедшие разряды били в литавры прямо над головой.

Посреди этого ада, в моей голове билась всего одна мысль - Я не чувствую своей ладони…

…под пятой упрямых…

Яркая молния на долю секунды осветила пространство вокруг, приоткрыв завесу неизвестности: в десятке метров от лачуги возвышался мглистый утёс с чёрной разверстой пастью у самого подножия. Возможно я мог бы укрыться там, если бы мне хватило сил и куража.

Прочитав мои намерения, буря подготовилась для нового удара. Она сделала глубокий вдох и задержала дыхание.

Бу-бум! -отозвалось сердце в груди.

Острые копья ливня повисли в воздухе, а зрение сузило угол обзора до размера дверного проёма.

Рывок!

Снова вспышка молнии! Прячущиеся тени резанули пространство своими изломанными силуэтами. Прижимая руку к груди я наугад, в грохочущей пустоте бежал к ущелью. Бестелесные призраки тянули ко мне свои руки. Эти видения, отголоски чьей-то памяти, миражи- они спасли меня. Не знаю как, но спасли- и, видимо, им очень горестно расставаться со мной. Всё ещё таким горячим, агонизирующим нервом.

Мой собственный силуэт, моё мнимое я, был гораздо проворнее. То, как я предвидел свое следующее движение, воплощалось моим реальным телом с большим трудом. Едва не падая, борясь с порывами ветра, я двигался к намеченной цели- спасительной тьме зубастой пещеры.