Путеводная звезда (псевдоним: Тата Орлова)

Пролог

За два года до событий

Магический светильник лишь слегка разгонял темноту рядом с креслом, в котором я сидела, но этого было достаточно, чтобы разглядеть решимость на лице стоявшего в двух шагах от меня Эндрю.

- Своего мнения ты не изменишь. - Я не спрашивала, говорила твердо. Кто угодно, но только не он! Кремень!

Матушка как-то сказала, что в их роду мужчины все такие. А потом вздохнула, словно сожалея.

И ведь права! Не окажись князь Изверев столь упертым, выступая против войны, которую собирался объявить Ритолии император Ксандр, этот разговор шел бы совершенно в иной тональности.

- Не изменю! – Эндрю приблизился, опустился передо мной на корточки, взял ладони в свои: - Если бы я был уверен, что ты станешь моей…

- Я готова стать твоей прямо сейчас! – не дала я ему закончить, прекрасно понимая, что должно было последовать дальше.

- …моей женой, - продолжил он, словно меня и не услышав. – Когда-нибудь ты поймешь, что иначе я не мог. Честь рода…

Я вновь его перебила:

- Я знаю, что такое – честь рода. И понимаю, о чем ты говоришь, но… - я не сдержалась и всхлипнула, представляя свои будущие перспективы.

Граф Орлов или граф Илинский.

Оба, с точки зрения отца, весьма подходящая для меня партия. Фамилия не из последних, богаты, при чинах и с хорошей перспективой на будущее.

Один, как и его батюшка, пошел по военной стезе, второй служил в Канцелярии розыскных дел. Оба недурны собой, оба получили прекрасное образование. Оба в том возрасте, когда юношеская ветреность уже в прошлом и как раз наступила пора подумать о семье.

Чем не женихи?!

Все было так, но я любила другого. И этот другой сейчас прощался со мной. Возможно, навсегда!

- Эвелин, - он поднес мою ладонь к губам, коснулся мягко, бережно, - ты всегда будешь моей путеводной звездой! Чтобы не случилось, куда мы меня не занесла судьба, я буду помнить.

- Это нечестно! – я вырвала руку, резко поднялась, отошла к окну, тяжело оперлась на деревянный подоконник.

Там, на площади, танцевали и веселились, празднуя рождение у императора внука.

Первого внука…

- Да! – согласился он со мной. – Это нечестно, но… - он не договорил, приблизившись ко мне.

Я надеялась, что прижмется хоть на мгновение, одарит своим теплом, нежностью, но он лишь положил рядом с моей ладонью маленький кулон на тонкой золотой цепочке и решительно вышел из номера, только и бросив напоследок:

- Будь счастлива!

Как это сделать, когда сердце расколото на крошечные кусочки, князь Андрей Изверев мне не сказал.

Глава 1

Доносившийся из-за двери спальни шум пробился сквозь усталую дрему, заставив не только открыть глаза, но и приподняться, упершись локтем в одну из подушек.

- Эвелин!

Я не ошиблась, посчитав, что причиной суеты стало появления Георгия.

Последние три месяца граф мотался с поручениями императора, появляясь в столице на несколько дней и вновь отбывая на границу с Ритолией. Два года войны, измотавшие и нас, и их, не привели империю к победе, а княжество – к поражению.

Оскудневшая казна, недовольная политикой аристократия, обедневший народ. Все хотели мира. И – мы, и они.

Граф Георгий Орлов, вот уже полтора года как мой муж, был среди тех, кто имел возможность этот самый мир приблизить.

- Ты хотел сына, - измученно улыбнулась я, когда он стремительно прошел через всю комнату и, сдвинув одеяло, которым была укрыта, присел на край кровати.

- Я хотел ребенка! – в его глазах я увидела мягкий укор. – Нашего с тобой ребенка! – Георгий наклонился – похоже, собирался меня поцеловать, но тут же отпрянул, огорченно вздохнув.

Его одежда была пыльной, как и лицо.

- Сколько лошадей загнал? – качнула я головой, вновь откидываясь на подушки.

По словам магианны, роды были не самыми тяжелыми.

Но это – смотря для кого.

- Неважно! – Георгий смотрел на меня.

Даже если это была не любовь, что-то очень близкое к ней.

Увы, ответить ему тем же я не могла. Уважала, гордилась, была уверена, что мне повезло с мужем. Бывали дни и ночи, когда считала себя счастливой, но мое сердце потерялось где-то там, в горах Ритолии.

Безответно, без надежды.

- Она красивая, - я зевнула, чувствуя, как закрываются глаза.

Первые схватки начались больше суток назад.

- Она похожа на тебя, - мягко, словно летний ветерок, выдохнул он и поднялся. – Отдыхай.

- Ты не уедешь? - нашла я в себе силы спросить.

- Нет! – качнул он головой. – Не раньше, чем через месяц.

Возможно, он еще что-то добавил – мне казалось, что там, в мягкости сна, я продолжала слышать голос мужа, но так ли это было…

Проснулась я резко, вскинулась на прозвучавший где-то далеко крик. Такой беспросветный, отчаянный, прощальный.

И имя. Мое имя. Эвелин!

- Тише, тише, - придержав за плечи, Георгий вернул меня на подушки. Когда я посмотрела уже осмысленно, заботливо спросил: - Подать воды?

Я прислушалась к своим ощущениям, не поднимаясь, качнула головой – нет.

- Ты почему не отдыхаешь? – поинтересовалась в свою очередь, когда Георгий, как и днем, присел на край кровати.

Был он в домашней одежде.

Белая рубашка из тонкой ткани с узкой полоской кружева, украшавшего большой воротник и широкие манжеты, стягивавшие рукава на запястьях. Верхние пуговицы расстегнуты, открывая смуглую от загара кожу и кучерявый волос на груди.

Простые серые брюки, черный кушак, повязанный на талии.

Граф Орлов никогда не слыл сердцеедом, что не мешало ему быть по-мужски привлекательным. Резковатые черты лица, густые брови, тонкой полоской сросшиеся на переносице, нос с горбинкой, упрямые губы, твердый, непоколебимый подбородок.

Мое сердце признавало его спокойную, выверенную красоту, но продолжало мечтать о другом.

Как бы поздно при этом ни было.

- Пытаюсь привыкнуть к тому, что теперь я - отец, - ответил он с легкой улыбкой, - но пока получается плохо.

Хватило этих слов, чтобы я вновь поднялась с подушек:

- Я хочу ее видеть!

На этот раз головой качнул Георгий:

- Магиана запретила тебе до утра вставать. – И тут же успокоил: - С ней кормилица, нянюшка и мама Лиза.

- Ну, если мама Лиза, - улыбнулась я, мгновенно успокоившись.

Мама Лиза была старшей кухаркой. На кухне сама уже давно не копошилась – возраст, руки стали не такими быстрыми, как раньше, но без ее веского слова в вотчине кастрюль и половниковдаже с места на место ничего не передвигалось.

А еще она была хранительницей графского дома. Мягкая, отзывчивая, уютная. Заменить Георгию умершую от лихорадки мать вряд ли смогла, но сделала эту потерю менее болезненной.

Заботой в свое время окружила и меня, помогая смириться с нелюбимым мужем и научив, что для семьи важнее совершенно другие чувства.

- Приляжешь? – я немного сдвинулась, освобождая для него место.

Тело было слабым, утомленным, но эта усталость казалось приятной. В ней имелся смысл. Такой огромный, всеобъемлющий!

Я стала матерью! У меня родилась дочь!

«У нас», - поправила я себя мысленно. Мы стали родителями и у нас родилась дочь.

- Ты умеешь соблазнять, - фыркнул Георгий. Наклонился, снял домашние туфли, лег поверх одеяла, повернувшись ко мне: - Я смотрю на тебя и не могу понять, что изменилось?

- Я простоволоса и без макияжа, - я попыталась свести к шутке его вопрос. Уж больно оказался сложен. Хотя бы в том, что Георгий, со своим умением все подмечать, не пропустил того внутреннего покоя, который я ощутила, услышав первый крик дочери.

Что было в нем?! Всего лишь плач только что появившегося на свет ребенка.

В тот момент я заново родилась вместе с ней. Уже для другой жизни. Для той, в которой будет она, я и ее отец.

- Ты плачешь? – Георгий провел ладонью по моему лицу, стирая предательскую влагу.

- С нами, женщинами, такое бывает, - сделала я слабую попытку улыбнуться, но вместе этого всхлипнула.

Жалость, тоска, пришедшее только сейчас четкое, осознанное понимание, что для меня Эндрю потерян навсегда, накатившая волной нежность к крохе, что лежала в люльке всего лишь за дверью, отделявшей одну комнату от другой, благодарность к мужу, не только подарившему мне дитя, но и сумевшего пробудить во мне искреннюю привязанность…

Все это было таким острым, болезненным.

- Я впервые вижу слезы на твоих глазах, - с легкой укоризной произнес Георгий.

Невольно сжалась – ко всему прочему еще и это, но муж сделал то, чего я в этот момент совершенно не ожидала. Придвинулся ближе, прижимая к себе, подсунул руку мне под голову, разделяя душевную боль, давая опору этим простым, но столь естественным для него порывом.

- В них немало от счастья, - затихая от его тепла, вздохнула я. – Это были не самые легкие сутки в моей жизни, но я готова их повторить. – Он многозначительно хмыкнул, а я поторопилась поправиться: - Годика так через два.

- Думаешь, я буду с тобой спорить? – засмеялся он мне в самое ухо. И тут же добавил: - А теперь – спи, а то мама Лиза утром отшлепает меня, как когда-то в детстве.

- Она тебя шлепала? – развернулась я к нему. Приподнялась, заглянув в глаза.

- Я был проказником, - Георгий чуть надавил мне на плечо, понуждая лечь. – Шлепала не больно, но обидно.

- Она мне об этом не рассказывала, - «огорчилась» я.

- Вот Елена подрастет, у мамы Лизы появится повод пожаловаться на меня, - пообещал Георгий.

- Елена? – переспросила я.

Об имени для ребенка мы с ним говорили. Однажды даже пару дней, поссорившись, молчали, не сойдясь во мнении. Он хотел назвать сына Александром, я…

Я – Андреем.

- Тебе уже не нравится? – муж сделал вид, что удивлен моим непостоянством.

- Ты же хотел назвать ее Светланой, - напомнила я нашу договоренность, которой закончился спор. Мальчика называю я, девочку – он.

- Хотел, - улыбнувшись, согласился Георгий, - но, увидев, понял, что это – Аленка.

- Елена Георгиевна Орлова, - произнесла я вслух, мысленно представляя себе не крошку, которую прижимала к груди, а юную барышню, которой она когда-нибудь станет. – Красиво! – признала я его правоту.

- И напоминает тебя, - поцеловал он меня в лоб. – А теперь спи.

- А ты не уйдешь? – по-детски капризно, протянула я.

- Не уйду, - заверил он и посмотрел так, словно его слова значили значительно больше, чем таилось в моем вопросе.

Но мысль об этом лишь мелькнула и растаяла в мягкости принимающего меня в свои объятия сна.

Муж был прав, я действительно нуждалась в отдыхе.

***

День выдался тяжелым, душным, безветренным. Воздух был полон непролитой воды, но гроза, которую ожидали еще прошлым вечером, так и не разразилась. Ночью небо было ярким, звездным, да и теперь, когда перевалило за полдень, оставалось высоким и белесо-голубым, прозрачным, как пустое молоко.

- Вы бы отдохнули, госпожа, - подошла ко мне кормилица Алены. – Господин граф…

- Господин граф опять будет недоволен, - устало улыбнулась я ей. Оглянулась на колыбельку.

Елена спала беспокойно. Хмурилась, морщила носик.

Эта погода ей тоже не нравилась.

- Идите, госпожа, идите, - поддержала кормилицу мама Лиза.

Они обе были правы – Георгий должен был скоро вернуться из Штаба, куда его вызвали, но уходить из детской не хотелось. Рядом с дочерью я чувствовала себя не просто счастливой – нужной. Ее крохотным ручонкам, ее пальчикам, ее глазкам.

Георгий называл меня сумасшедшей мамочкой.

Любя называл.

- Хорошо, - вздохнув, согласилась я. – Но если…

- Солнышко мое, - мама Лиза уперла руки в пышные бока, - ты, что же думаешь, не управимся?!

Речь ее была грамотной – она не только окончила поварскую школу, но и некоторое время преподавала там же, но иногда, когда начинала яриться, вдруг вспоминала, что вышла из простого сословия.

- Не думаю, моя грозная матушка, - порывисто подошла я к ней, поцеловала в морщинистую щеку и, уже чинно, как положеноблагородной даме, направилась к двери.

- И – графиня, и дите родила, а все девчонка-девчонкой. – проворчала она мне вслед. И тут же шикнула на кормилицу: - А ты – ничего не слышала!

- Как прикажете, мама Лиза, - покорно откликнулась та, похоже, ничуть не испугавшись.

Наверное, это и было счастьем:

Наверное?

Мысль лишила последних сил, так что, выйдя в коридор и плотно прикрыв за собой дверь, я прижалась к прохладной стене, давая себе передышку. Утро выдалось тяжелым. Затихала Алена только у меня на руках.

Внизу часы гулко пробили час. Георгий обещал быть к половине второго, попросив дождаться его к обеду.

Дни летели так быстро.

Вместо месяца, муж задержался в столице на два, что только радовало.

Два месяца, когда я могла не переживать за его жизнь. Могла не вздрагивать от каждого шороха, слыша в них шелест падающей на стол магической почты. Могла без опасений засыпать и с легкой душой просыпаться, зная, что спустившись к завтраку, застану его стоящим у окна в ожидании меня.

Как дверь в детскую вновь открылась, я не услышала. То ли задумавшись, то ли…

- Сходила бы ты к Заступнице, - матушка Лиза придержала меня за руку, когда я, резко отстранившись от стены, чуть пошатнулась. Смотрела с заботой, но и укоризны в глазах хватало. – Извела ты себя. Не знаю, чем, но извела.

- Матушка Лиза, - сжала я ее ладонь. – Это просто беспокойство.

- А я разве не об этом говорю? – нахмурилась она. – Он здесь, рядом, а ты измучилась вся, словно от беды. Нельзя так. Судьба она ведь как на нас смотрит? Кто с радостью, к тому и она с удачей и подарками. А кто вот так, как ты… – Она вздохнула, качнула головой. – Магиана сказала, что ты в ее заботе больше не нуждаешься, вот и вспомни, как это, когда страсть тела все глупые мысли из головы изгоняет.

- Матушка… - я мягко улыбнулась.

- Матушка! Матушка! – засмеявшись, повторила она за мной. – Потому и учу, пока жива. Не о завтра думай, о сегодня. А завтра… - в ее глазах что-то мелькнуло, но так быстро, что разглядеть не получилось. – А завтра, оно само заявится, и звать не придется.

- Умом я понимаю, - повинилась я, - но справиться с собой не удается. Когда он дома – отступает, а стоит не слышать его голос… - я опустила голову, пряча от нее тоску и ложь.

Ту, в которой не Георгий шептал мое имя.

- Сходи к Заступнице, - сжала она на миг мою ладонь. – У тебя вон уже тени под глазами, словно от болезни сохнешь. Думаешь, муж не замечает?

И в этом она тоже была права. Вопросов Георгий еще не задавал, но от магианы потребовал, чтобы задержалась в нашем доме, хоть та и заверяла, что восстановилась после родов я полностью.

- Хорошо, матушка, - прижалась я к ней так, как никогда не прижималась к собственной матери, - так и сделаю. Если твой способ не поможет, то схожу в Храм.

- Вот и умница! – сразу повеселела она, чтобы тут же нахмуриться. Повела носом… - Это они что там… - всплеснула руками и тут же шустренько кинулась в сторону лестницы.

Я еще постояла минутку и, направилась в свои покои, переодеться к обеду.

Когда спустилась вниз, Георгий был уже дома. И не один.

- Прошу меня простить, - граф Илинский, прервав разговор на полуслове, чуть склонил голову. Дождался, пока я подойду, принял протянутую руку, коснулся губами запястья, только после этого продолжив: - Я говорил Георгию, что Вы можете быть недовольны столь неожиданным визитом, но он…

- Но я настоял, - перебив, улыбнулся муж. Вроде и незаметно, но как-то жадно окинул меня взглядом – я приняла слова матушки Лизы к сведению и выбрала кокетливый, хоть и весьма простой наряд, - сказав, что ты не выгонишь гостя. Теперь тебе судить, кто из нас прав.

- Георгий никогда не ошибается в отношении меня, - я подошла к мужу, позволив приобнять себя за плечи. – Я рада вас видеть, Владимир.

- Я же говорил, - довольно протянул Георгий, прижимая меня чуть крепче. – Эвелин, я оставлю на тебя графа? Только одну минуту, - умоляюще протянул он, продолжая улыбаться.

- Я даже не подозревала, что суровый воин, каким он выглядел, окажется столь трепетным отцом, - ответила я на заинтересованный взгляд графа Илинского.

Он мог стать моим мужем, но отец сделал выбор в пользу графа Орлова.

Спустя полтора года брака я об этом не сожалела.

- Трепетным? – провокационно усмехнулся Илинский. – Вы не видели его сегодня в Штабе, Эвелин. Вот где не было даже намека на трепетность.

- Там была служба, - в голосе мужа мелькнули тревожные нотки, но он тут же вернулся к своей просьбе: - Я могу доверить тебе графа?

- Доверить?! – коротко засмеялась я. – Доверяй!

Когда Георгий, поцеловав меня в щеку, быстрым шагом направился в сторону лестницы, проводила его взглядом, пока он не поднялся на первую ступеньку, и лишь после этого повернулась к Илинскому:

- Я действительно рада видеть вас, Владимир, - произнесла, указав на открытую дверь в каминный зал. – Георгий говорил, что вашему отцу опять нездоровится.

- А у маменьки – жуткая мигрень и хватает сердце, - не столь серьезно, как я, продолжил он. – Очередная попытка усовестить меня и заставить жениться.

- Вот как?! – остановившись, удивленно протянула я. – И что же вынуждает вас противиться? – я позволила себе окинуть его внимательным взглядом, сопровождая все это лукавой улыбкой. – Жених, хоть куда!

И ведь ни капли не льстила.

Георгий был черноволос, Владимир – русым. Голубые глаза, выразительные черты лица. Если что и портило, так легкий, словно изучающий прищур, но это были уже издержки его службы. Дознаватель Канцелярии розыскных дел.

Он сталкивался не с самой лучшей стороной жизни.

- Вы всегда были ко мне снисходительны, - склонил он голову. – А еще…

Он не закончил. Оглянулся на глухой звук удара.

Я вздрогнула, обернулась тоже. Георгий стоял на лестнице, растирая ушибленный кулак. Зубы стиснуты, скулы затвердели.

Первая мысль о дочери, но испугаться я не успела, заметив, как мягко лег на пол, выпавший из его руки свернутый в трубочку лист желтоватой бумаги.

Магический вестник.

- Прошу меня простить, - Владимир обошел меня, направляясь к депеше.

Я посмотрела на мужа, тот, вздохнув, начал спускаться вниз.

- Что-то случилось? – не скрывая тревоги, спросила я, не сдвинувшись с места. Сердце гулко билось в груди, не давая вздохнуть.

И ведь не было причины – Георгий вот он, здесь, живой и здоровой, но ощущение беды воспринималось настолько отчетливым, что хотелось завыть, забиться в крике, вырывая из себя это ощущение потери.

- Известия с границы Ритолии, - остановившись рядом с Илинским, коротко произнес Георгий.

- Ты пугаешь меня! – выдохнула я, больше не в силах бороться с волнением. – Тебе придется уехать? – теребя ажурный платочек, добавила я срывающимся голосом.

Присутствие Владимира должно было меня остановить, но одна мысль, что я, уже привыкнув к присутствию мужа дома, вновь останусь одна, вызывала безотчетный ужас.

- Извини, - тронув Илинского за плечо, Георгий подошел ко мне. – Пока еще рано о чем-то говорить, - взял он мои ладони в свои. Поднес к лицу. – Тебе нужно успокоиться. Я позову магиану.

Это слегка отрезвило. Я, и правда, вела себя неподобающе.

Медленно выдохнув, вымученно улыбнулась:

- Это все погода, - бросила я взгляд в окно. Там действительно темнело. – Я могу спросить, что случилось? – уточнила уже почти спокойно.

- Погиб князь Изверев, - вместо Георгия ответил Илинский. – Его отряд попал в засаду, когда…

Дальше я уже ничего не слышала. Дурнота накатила волной, сбивая меня с ног и утаскивая за собой.

Но даже в ней я продолжала слышать доносившийся издалека крик.

Мое имя, произнесенное его голосом.

***

Мне казалось, что я падала, падала, падала, но когда открыла глаза, отказывая себе в слабости, все еще стояла на ногах, пусть и судорожно ухватившись за подскочившего мужа.

- Мне не стоило этого говорить, - качнул головой Илинский. Он тоже стоял рядом, и смотрел с искренним сожалением.

- Не извиняйтесь, Владимир, - слабо улыбнулась я, собираясь с силами. Он - погиб и это было невыносимо горько, но наказывать Георгия за смерть мужчины, которого я все еще любила, было подло. – Вы ведь отобедаете без меня? – Я сумела даже выпрямиться и довольно спокойно посмотреть на мужа.

- Меня вызывают в Штаб, - повинился он, поднеся мою ладонь к губам. – Да и Владимир…

- Думаю, лишним я там тоже не буду, - воспользовался паузой Илинский. – Мне очень жаль, что я стал невольной причиной вашего волнения!

- Владимир… - укоризненно протянула я. Продолжать не стала, посмотрела на мужа: - По возможности не задерживайся. Я буду тебя ждать.

Прощание с Илинским вышло несколько скомканным, так что я была даже рада, когда, еще раз извинившись, он покинул наш дом. Жаль только, что вместе с Георгием.

Обедать одна я не стала, согласившись лишь на кружку молока и свежие булочки. Бродила по комнатам, подходила к окнам, глядя, как затягивает небо черным, слушала, как где-то очень далеко громыхает, угрожая бурной, неистовой летней грозой.

Несколько раз заглядывала через открытую дверь в детскую. Алена спала, словно все, что не давало ей покоя, ушло, стертое первыми каплями дождя.

Они застали меня в будуаре. Хлопнуло незакрытое окно, рванув полупрозрачную штору. Обдало свежестью, тут же вновь погрузив в духоту, которой за последние дни пропиталось все вокруг.

Потемнело стремительно. Сверкнуло, разорвав тьму расползающимися трещинками, громыхнуло совсем близко, заставив вздрогнуть.

Слез не было, да и боли тоже.

Как оказалось, жизнь умела преподносить сюрпризы. Любовь никуда не ушла, продолжая оставаться со мной воспоминаниями о тех нечастных встречах, которые мы с Эндрю могли себе позволить, и горечь потери никуда не делась, но…

Два месяца с тех пор, как я услышала в ночи тот крик, смирили меня с потерей.

Не словами смирили – тем, что жило в разбитом сердце.

К ужину Георгий тоже не вернулся.

Побыв немного с дочерью и убедившись, что разбушевавшаяся гроза ее нисколько не тревожит, направилась к себе.

Шторы были плотно закрыты, тени от магических светильников ложились мягко. Успокаивая, настраивая на спокойный отдых.

Колокольчик звякнул задорно, разрывая тишину.

Слез не было.

Не было.

- Вы звали меня, госпожа? – Зоя проскользнула в чуть приоткрытую дверь.

- Приготовь ванну, - попросила я, присев на пуфик у туалетного столика. Смотрела в зеркало, но что видела?

- Да, госпожа, - коротко присев, откликнулась она. Поспешила в ванную комнату, прихватив из стоявшей на секретере шкатулки кристалл для нагревания воды.

Милая девушка, всегда готовая услужить.

Мы с ней были ровесницами, но сегодня я чувствовала себя старшее ее на целую жизнь.

Не дожидаясь, когда Зоя вернется, начала разбирать прическу. Шпильки ложились одна за другой, руки привычно делали свое дело, не мешая думать ни о чем.

Князь Андрей Изверев.

Граф Георгий Орлов.

Отец дружил с родителем Эндрю, так что у меня были все шансы стать княгиней, однако судьба решила по-своему.

Последняя шпилька выскользнула из дрогнувших пальцев, волосы рассыпались по плечам, упали на спину.

Первой назвала меня Солнышком мама Лиза. Теперь так ласкал словами и Георгий, перебирая золотисто-русые пряди.

- Вода готова, госпожа, - Зоя плотно прикрыла дверь ванной комнаты.

По пути подняла шпильку, положив ее к остальным. Ловко заплетя волосы в нетугую косу, закрепила широкой лентой. Расстегнула пуговицы платья.

- Принесешь халат и можешь отдыхать, - поднялась я с пуфа. Стянула ткань с одного плеча.

Матушка говорила, что я – красива. Трудно судить, когда о самой себе, но то, что не дурна – точно, раз слыла среди завидных невест.

Да и на приданное отец не поскупился, словно доказывал, что род Красиных еще ой-ей-ей.

А кому нужно было доказывать?

Платье упало на пол с легким шелестом, легло, словно раскрывшийся бутон.

- Я приготовила халат, госпожа, - вновь прошмыгнула мимо Зоя. – Вам помочь? – приняв мою растерянность за неспособность справиться, вернулась она ко мне.

- Нет, - переступив через ворох ткани, направилась я в ванную комнату.

Избавиться от нижней рубашки и бюстье я точно могла и сама.

- Эвелин?

Георгий не пропустил открытой двери в мои покои, заглянул узнать, почему не сплю.

А что я могла сказать ему? Что слушала, как бьют часы, отбирая от его и моей жизни? Что думала, разглядывая кулон, который когда-то подарил другой мужчина, пытаясь понять, через какую грань переступила, горюя об одном и замирая от желания видеть другого?

Что осознала вдруг, как зыбко и это счастье, которое я и за счастье-то не всегда считала?

Нет! Ни о чем из этого я сказать ему не могла! Не имела права, назвав своим мужем и поклявшись, что пройду до конца предназначенный нам с ним путь.

- Прости, - выпутавшись из пледа, завернувшись в который сидела, поднялась я с кресла, - но я не могла лечь, не дождавшись тебя. Устал? Голоден? – не дав вставить ни слова, продолжила, подходя ближе. – Мама Лиза оставила для тебя...

- Эва… - остановил он меня. Еще мгновение назад взгляд был опустошенным от усталости, теперь же в нем виделась ненасытная жажда, объяснить которую – слова не нужны.

- Да? – непонимающе отступила я назад.

Смерть и жизнь!

Эндрю просил, чтобы я была счастлива. Я не выполнила его просьбу, пока был жив, но в память о нем…

Так было неправильно! В память об Эндрю оставалось прошлое, которое навсегда со мной. Сейчас же было настоящее, принадлежавшее лишь мне и Георгию.

Он не сделал ни шага, просто протянул руку, провел пальцами по лицу. Обвел по контуру, осторожно тронул брови, коснулся лба, на миг плотно прижал ладонь к щеке, словно согревая, спустился на шею.

Едва ли уже не забытое чувство, в котором сдерживаемая страсть становится безграничной нежностью.

Никто, кроме меня, не знал его таким.

Никто, кроме меня.

Я отступила еще. Медленно, не разрывая касания, заставляя тянуться за собой.

Взгляд Георгия полыхнул, но улыбка, тронувшая губы, была мягкой, с толикой лукавства.

Я предложила игру – он ее принял.

Щелкнув пальцами, погасила светильник, тут же спрятавшись за кресло. Пушистый ковер прятал звуки, но я двигалась легко, еще не забыв, насколько острым был у мужа слух.

Старалась зря. Даже не шорох - ощущение, и мне на плечи легли его руки. Крепкие, надежные, заботливые. Дыханием опалило кожу, когда губы, искушая, тронули мочку уха, словно заново учась дарить наслаждение, оставили свой невесомый след на шее.

Ладонь, скользнув под шелк халата, огладила плечо, подобралась к ключице, заставив судорожно стиснуть зубы, чтобы не застонать от неожиданной остроты проснувшегося желания.

Права была мама Лиза, когда говорила про страсть тела. Все отступало, оставляя лишь потребность.

Быть с ним!

- Георгий! - его имя сорвалось с губ, заполняя тишину, в которой было слышно лишь дыхание.

- Люблю тебя! – хрипло отозвался он, отстраняясь, чтобы сорвать с себя мундир. – Эва!

Рубашку сдирала я сама. Отталкивала его руки, злилась, когда пытался помочь. Тянула за рукав, бросала, чтобы ощутить, как вздрагивают его мышцы, когда мои пальцы очерчивают их контур, снова пыталась снять, чтобы вновь забыться, трогая, лаская, впиваясь ноготками.

Безумие, которое мы делили на двоих.

Он от меня не отставал. Обнимал, вдавливая в себя. Целовал, делясь своим вдохом, когда не хватало моего. Потом вдруг отстранялся, удерживая за плечи, смотрел пристально - и темнота не помеха, искал и находил, вновь прижимая к горячему телу.

Как мы добрались до кровати, я не запомнила, да и к чему?

Летняя ночь коротка, только и хватило, чтобы притушить пламя, да понять - не ему, мне понять, что память она для прошлого, а это было…

Это было настоящим!

Глава 2

- Боялась, что ты уже ушел, - заглянув к дочери и убедившись, что в детской все в порядке, спустилась я в малую гостиную.

Георгий был там, стоя у секретера с чашкой кофе в руке просматривал бумаги.

- Не хотел тебя будить, - отложив желтоватый лист к остальным, лежавшим стопкой, улыбнулся он.

Глаза оставались холодными, не позволяя поверить той легкости, которой он пытался меня успокоить.

- Когда уезжаешь? – отошла я к окну. Качнула головой.

Вчерашняя гроза принесла с собой свежесть, но и добавила хлопот. Сломанные ветви деревьев, побитые клумбы с цветами.

Работы садовнику ни на один день.

- Егор собирает багаж, - поставил он чашку – ложечка тоненько тренькнула, скользнув по блюдцу. – Нам надо поговорить.

- Сейчас или… - обернулась я к нему.

Ночью было все так просто.

- Сейчас, - указав мне на кресло, твердо произнес он. И добавил, заметив недовольство, которого я даже не пыталась скрыть. – Скоро прибудет вестовой.

Я кивнула, принимая объяснения. Говорить о том, что могла задержаться в детской или позволить себе подольше полежать в постели, где со мной оставался запах его тела, я не стала. Он и сам все понимал.

- Твои родители были дружны с семейством князя Изверева, - дождавшись, когда я присяду, он занял мое место у окна.

- На их сына эта дружба не распространялась, - невольно сжав подлокотники, довольно ровно произнесла я. – Папенька считает, что наследник не достоин памяти его отца.

- Смерть нередко примиряет мертвых и живых, - пропустив язвительный тон, на который я все-таки сорвалась, заметил Георгий, бросив короткий взгляд на бумаги. – Я пообещал Федору Игнатьевичу сообщить некоторые подробности гибели князя, но не успеваю исполнить свое обязательство. Император поторопил меня с поездкой.

- Ты хочешь, чтобы я… - я порывисто поднялась, потом, вздохнув, вновь опустилась в кресло. – Извини, просто мы с Андреем в детстве…

- Да, я помню, что ваше поместье и княжеская усадьба находятся неподалеку, - едва ли не равнодушно отозвался он. Оглянулся. – Эвелин, я понимаю, что это не так просто…

- Я – справлюсь, - перебила я мужа, догадываясь, о чем он хотел сказать. Если бы мог избавить меня от этого разговора, Георгий так бы и сделал.

- Я – не сомневаюсь! – теперь теплом тронуло не только губы, но и глаза. Мелькнуло и пропало. – В гибели Изверева много непонятного, - другим, деловитым тоном, продолжил он. – Дело шло к миру. Князю Алихану удалось добиться повиновения от мелких князей, так что заключение договора было только делом времени. – Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

Морщинка, что пролегла по лбу, добавила его лицу суровости, показав мне Георгия совершенно другим, сделав нашу разницу в возрасте более ощутимой, осязаемой.

Двенадцать лет. До этого мгновения я до конца не осознавала, насколько он старше. И не только в прожитых годах. В том опыте, которого у меня не было.

- Если не вдаваться в подробности, о том, что отряд Изверева будет возвращаться именно этой дорогой, должен был знать только сам князь и его ординарец.

- Должен был? – переспросила я, посмотрев на мужа с недоумением.

- Такие имелись договоренности, - еще более запутал он меня. Объяснений не последовало, только продолжение: - Их ждали у ущелья, идеальное место для засады. Да и до лагеря оставалось всего ничего, похоже, расслабились.

- Про ущелье ты ведь сказал не просто так? – начала я кое-что понимать. Если была права, то называлось это предательством.

- Не просто так, - скривившись, вздохнул Георгий. – Из отряда в живых осталось только четверо – их спасло, что у князя при себе оказался магический вестник. Помощь хоть и запоздала, но не для всех.

- А князь Изверев? – мне удалось произнести это имя спокойно, хоть внутри все содрогнулось.

Я провела черту между прошлым и настоящим, но наступивший день заставил сомневаться в том, насколько была честна.

- Видели, как он упал раненый на самом краю обрыва, но высланный дозор тела не обнаружил. Очень много крови на камнях, следы отпечатавшихся на ней лошадиных копыт, словно его… – Георгий замолчал, заметив, как я закрыла рот ладонью, чтобы не закричать. - Прости! – он подошел быстрым шагом, опустился передо мной на колено, взял ладони в свои. – Сомнений в том, что он мертв, нет. Как и в том, что легкой его смерть не была.

- Я навещу отца и расскажу все, - я наклонилась к мужу, коснулась губами его виска. – Ты уезжаешь так спешно.

- Да, мое солнышко, - улыбнулся он мне. Лучше бы не старался, получилось у него вымученно. – Я понимаю, что ты предпочла бы лишний раз с родителями не встречаться…

- Георгий, - перебив, с легким нажимом произнесла я его имя, - я навещу отца и расскажу все о судьбе князя Изверева. Ты прав, возможно, это изменит мнение Федора Игнатьевича о сыне его друга.

Говорить о том, что сильно в этом сомневаюсь, я не стала.

Род Красиных не из последних, есть чем гордится. И имена предков в Летописях, да и богатством своим славится. Единственное, чего не хватало отцу для полного удовлетворения собственного тщеславия - выгодного брака для своей дочери. Князь Изверев был идеальным вариантом, пока не начал высказывать крамольные мысли и не попал в немилость к императору Ксандру. Вот тут-то и стал… недостойным наследником.

Его гибель исправить ничего не могла.

- Но это будет не единственная моя просьба, - Георгий поднялся с колена, потянул меня за собой. Когда я встала, обнял, заставив вновь ощутить волнение. – Я хочу, чтобы ты уехала в Виноградово.

- В Виноградово? – переспросила я, отстранившись.

До поместья его дяди – графа Горина, два дня пути. И не сказать, что я была против – Алексей Степанович, полковник в отставке, был добрейшей души человек. Георгия он любил, как сына, меня принял столь же тепло, как и мама Лиза, да и малышку нашу, которую приехал навестить сразу, как только позволила магиана, называл своей внучкой, но…

Чтобы просить меня покинуть столицу с крошечной дочерью на руках, должны были иметься серьезные основания. Даже я, не слишком-то разбираясь в тонкостях политических течений и веяний, это понимала.

- Мне будет так спокойнее! – Ответ мужа был короток и резок.

- Я не могу вот так, сразу, - отошла я от Георгия.

Прошлась по комнате, невольно касаясь всего, что попадалось под руку. Кресло у камина. Магический светильник на высокой подставке с маленьким столиком, на котором стояла моя любимая статуэтка – девочка в пышном платье с котенком на руках. Подарок бабушки.

Когда она умерла, очень тихо, в своей постели, просто не проснувшись однажды утром, я потеряла всю семью, которая у меня была.

- Эвелин! – муж догнал меня у книжного шкафа. Взяв за руку, развернул к себе. – Эта поездка может оказаться очень долгой. Смерть князя перечеркнула всю проделанную нами работу. Начинать придется даже не с начала… - Он не закончил, вздохнул. Не тяжело, но как-то так, словно понимал бессмысленность всего, что ему предстояло. – Здесь ты останешься совершенно одна.

Последний аргумент мог быть не самым удачным. В полном слуг доме говорить об одиночестве трудно, да и не тяготило оно меня. Не любила я шумных компаний, приемов, балов, отдавая предпочтения тихим вечерам с книгой, спокойным прогулкам по дорожкам сада, да милым разговорам «за жизнь» с мамой Лизой.

Но сейчас он говорил не об этом. И я это понимала.

- Я о чем-то еще должна знать? – глядя пристально, спросила я у мужа.

Задать прямой вопрос не сумела, но и так все было достаточно ясно.

- Мне бы тебя успокоить, - протянул Георгий, похоже, злясь на самого себя.

- Я – твоя жена! – произнесла я твердо, не понимая, откуда берутся силы. Откуда вот эта решимость….

- Об этом князьке Извереве забудь! – едва не брызгая слюной, ярился отец, грузно расхаживая по кабинету. – Нет! Что он думает, раз княжеского рода, так ему с рук сойдет?! Ну, так и не такие в подвалах Канцелярии от смутных идей отрекались! – Он остановился напротив матери, ткнул пальцем ей в грудь: - От дома отказать! И чтобы даже имени его не слышал! – А ты, - повернулся он ко мне, - марш в свою комнату. И не дай Заступница, я узнаю…

- Как скажите, папенька! – присела я, склонив голову, чтобы не увидел выступивших на глазах слез.

- Вот то-то же! – моя покладистость его слегка успокоила. Но ненадолго. - Эх, такой выгодный брак был! - прорычал он. Схватил попавшуюся под руку шкатулку с курительными трубками, шваркнул об пол. – Нет, ты представляешь, - обратился теперь уже к брату, - он посмел высказаться против войны?! И где?! На дворянском собрании!

- В Канцелярии говорят, - не скрывая сарказма, отозвался тот, бросив на меня неприязненный взгляд, - что император собирается подписать указ о ссылке князя на границу с Ритолией.

- Туда ему и дорога! – удовлетворенно прошипел отец в ответ. - А ты почему еще здесь! – вспомнив о моем присутствии, вновь окрысился он. – В свою комнату я сказал! В комнату!

Последнее, что я услышала в тот вечер, были два имени: графы Орлов и Илинский, которые отец произнес, пока я закрывала дверь.

- Прости, солнышко, - Георгий вдруг порывисто прижал меня к себе, - но есть вещи, о которых тебе лучше не знать. Совсем.

Он был прав.

Наверное.

- Когда я должна отправиться в Виноградово? - не желая добавлять мужу проблем, уточнила я, сожалея лишь об одном – повторить прошлую ночь нам, возможно, удастся еще не скоро.

- Неделя, дней десять, - не отпуская меня от себя, прерывистым шепотом произнес он в самое ухо. – Когда будешь готова, отправь вестника, дядя пришлет за тобой Ивана.

- Я сделаю, как ты просишь, - сглотнула я вставший в горле ком.

С каждым новым словом все становилось еще серьезнее. Иван. Бывший денщик Алексея Степановича, ставший теперь верным слугой.

Невысокий, худощавый, с грубоватым, продубленным ветром и солнцем лицом. Я однажды видела, как он легко, играючи, жонглировал тремя топорами.

Если Георгий считал, что так будет лучше, я должна была прислушаться к его словам. Не только ради себя, но и.. ради нашей дочери!

***

Первый день без Георгия был самым тяжелым. Мысли. Мысли. Мысли.

О муже, об Эндрю. Как могло оказаться так, что любовь к Андрею в одно мгновение сумела стать светлой памятью, уступив место другому в казавшемся разбитым сердце?

Или я вновь обманывала себя и виновна в этом чувстве была разлука?

Или та ночь, когда я отдавала себя с неистовством, которого не ощущала в себе раньше?

Или это просто было чудом, и родившееся дитя соединило тех, кто дал ему жизнь?

Вопросов оказалось много, но лишь малая часть из них находила свои ответы. Те, чтобы без капли сомнений или тени сожаления.

- Госпожа, - в приоткрытую дверь кабинета заглянула Аннушка - старшая горничная. Когда я подняла голову от расходной книги, мило присела, чтобы тут же вспорхнуть шебутной птичкой. - Вернулся посыльный от господина Красина.

- Что там? – несколько устало протянула я, только теперь посмотрев на стрелки часов.

Хотя бы стало понятно, откуда это ощущение окаменевшей спины. Я собиралась только наметить, что необходимо сделать до отъезда в Виноградово, а просидела почти до обеда.

- Господин Красин будет ждать вас завтра в одиннадцать, - бросила она быстрый взгляд на две стопки, в которые я раскладывала накопившиеся бумаги. Третья, которую еще предстояло разобрать, была самой большой. – Если вас не устроит это время…

- Отпускай посыльного, - улыбнулась я. – Меня все устраивает.

Когда Аннушка, вновь порадовав меня задиристым книксеном, выскочила в коридор, я поднялась, вышла из-за стола. Подошла к большому окну, выходившему на подъездной двор.

Следы, которые оставила гроза, здесь уже убрали, так что дорожки между рядами идеально подстриженного кустарника были чистыми, ухоженными.

- Эх, папенька, папенька, - невольно вслух произнесла я.

В половине двенадцатого он обычно покидал дом, чтобы перед обедом в Клубе, ставшим модным в последние несколько лет, успеть посетить оружейный завод, которым владел род Красиных.

- Эвелина Федоровна…

Ох уж это сочетание! Маменька всегда отличалась экстравагантностью. Мое имя исключением не стало.

- Я слушаю вас, магиана, - неторопливо повернулась я.

Алина Горская. Маг-целитель третьей, высшей категории. Довольно высокая, худощавая женщина, которой можно было дать и двадцать пять, и тридцать, и даже сорок, если она позволит увидеть в своих глазах тайны жизни и смерти, которыми владела.

Темные волосы коротко острижены, едва-едва добираясь до шеи. Черты лица правильные, но это если сами по себе. Собираться в единый образ они отказывались, создавая о ней странное впечатление. Правда, только на первых порах. Чем больше мы общались, тем меньше я обращала внимание навнешность, отдавая дань той внутренней силе и уверенности, которые были сутью этой женщины.

- Я хотела просить вас… - она медленно прикрыла за собой дверь.

Я приглашающим жестом указала на кресло, стоявшее с другой стороны стола, но она не двинулась с места.

- Все, что могу, - улыбнувшись, заверила я магиану.

То, что эта женщина сделала для меня…

Надежды на то, что ребеночек перед родами развернется, как нужно, так и остались надеждами. И если бы не она…

- Господин граф поделился перед отъездом, что вы собираетесь в поместье его дяди, графа Горина?

- Да, это так, - я обошла стол, но подходить ближе не стала. Магиана была взволнована, хоть и тщательно сдерживала эмоции, я хотела дать ей время справиться с собой. – Не позже, чем через десять дней.

- Я понимаю, что это не совсем удобно…

Это было не просто волнение! Едва ли не отчаяние!

- Алина Сергеевна, - я без особого труда переступила через внешние приличия, все-таки преодолев те несколько шагов, которые нас разделяли. Из нас двоих старшей сейчас была я. Или… я просто могла помочь. – Алина Сергеевна, - повторила я, успев заметить, как в ее глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, - если это в моих силах…

Медлить с ответом она не стала:

- Вы не могли бы взять с собой мальчика… - она на миг опустила глаза, чтобы тут же вновь посмотреть на меня. Твердо! Решительно. – Мой сын. Владислав. Ему недавно исполнилось семь.

- Ваш сын?!

Стоило признать, ей удалось меня удивить. Подобная просьба к практически чужому человеку…

- А его отец? – я не стала дожидаться ответа магианы. Если она посчитала нужным обратиться именно ко мне, значит, в ее глазах я заслуживала доверия.

- Его отцу неизвестно о существовании сына и…- она сделала короткую, но весьма многозначительную паузу, - я очень надеюсь, что ничего не изменится хотя бы до тех пор, пока Владислав не повзрослеет.

Я понимающе кивнула. Закон, по которому более высокородный отец мог отобрать своего незаконнорожденного ребенка. Его действие заканчивалось, как только отпрыск достигал совершеннолетия или получал право считаться совершеннолетним по тем или иным основаниям.

- Алина Сергеевна, - я еще раз указала ей на кресло, давая понять, что коротким этот разговор не будет, - вы же понимаете, - вернулась я к столу, - что Виноградово – не решение проблемы. Насколько я понимаю, у вас есть причины опасаться, что ваша тайна может стать ему известна.

- К сожалению, это так, - уже значительно спокойнее произнесла она. Последовала за мной, присела в кресло. Спина ровная, взгляд отстраненный.

Она и раньше не было особо эмоциональной, теперь же, казалось, совершенно ушла в себя.

- Для него это так… важно? – Стоило мне представить, что мою малышку могли отнять у меня, как голос сорвался. То ли тем самым отчаянием, которое я заметила в ней, то ли негодованием.

- Более чем, - все тем же, безжизненным голосом произнесла она. – И дело даже не в том, что у него нет наследника. Просто… - она подняла на меня взгляд. – Я далеко не сразу поняла, насколько это страшный человек.

- Алина Сергеевна…

- Называйте меня Алина, - перебила она меня. Порывисто поднялась, подошла ко мне, взяла за руки. – Пока господин граф был в столице, я могла рассчитывать на его заступничество. Но теперь…

- Алина, - мягко, успокаивающе, начала я, - давайте определимся сразу. Если вы подготовите документы на временное попечительство над вашим сыном, я заберу его с собой в Виноградово. Но…

- Эвелина Федоровна… - мое имя она едва ли не выдохнула. – Слава Заступнице!

- Вы не дослушали меня, Алина, - в какой-то мере даже сурово, перебила я магиану. И не важно, что она старше. Сейчас именно я брала на себя ответственность за ее ребенка. - Это всего лишь два-три месяца, а что потом? Или… - я посмотрела на нее, чувствуя некоторое облегчение, - у вашего сына есть способности?

- Да! - улыбка магианы была слабой, но гордость в ней проявлялась отчетливо. – Влад прошел конкурс в Академию. Как только начнется обучение, он получит покровительство империи.

Теперь все становилось более-менее понятно. Граф Орлов, имеющий вес при дворе, в качестве покровителя смотрелся весьма убедительно, но долго подобное заступничество продолжаться не могло - закон на стороне отца. Оттянуть на какое-то время – да, но чтобы полностью избавить от притязаний.

Магические способности мальчика объясняли все остальное. Приоритет интересов империи! Императору нужны были маги.

- А вы сами не хотите поехать с нами? – неожиданно для самой себя, спросила я.

Магиана тут же отпустила мои руки, отступила за кресло, словно отгородилась:

- Вы ведь не знали, что я – боевой маг-целитель?

Я действительно не знала, по-новому взглянув на женщину, принимавшую у меня роды. Место Алины - на поле боя. Предназначение – не помогать появиться на свет, а не дать его покинуть.

Тяжелая роль для женщины. Неподъемная.

- Так это были вы? – я невольно сглотнула, вспомнив шрам на груди мужа. Это сейчас я привыкла, а первое время боялась прикасаться к белесой полосе, протянувшейся от плеча к животу.

- Тот удар шашкой мог стоить ему жизни. Князю повезло, что денщик сбил атаку нападавшего, так что мне было, на ком оттачивать свои навыки, - грустно улыбнулась она. – Но сейчас речь не об этом. – Алина вытащила из потайного кармашка в юбке свернутый в трубочку лист. Протянула мне.- Приказ о моем направлении в отряд виконта Дежерина на границу Ритолии. Чтобы успеть к назначенному сроку, я должна покинуть столицу через три дня.

- Это в силах отца Владислава? – Брать свиток в руки я не стала – мало что понимала в этих бумагах. Если только в возможной связи одного и другого.

- Да, вполне, - кивнула она, подтверждая еще одну догадку и давая возможность свести воедино уже имеющиеся у меня факты.

Итак, дворянин с соответствующим положением в обществе и титулом, который позволял ему воспользоваться законом о покровительстве. Более того, имеет отношение к военному ведомству. Не женат, либо женат, но еще не обзавелся наследником.

Увы, давало это немногое - я могла назвать как минимум десяток фамилий, подходящих под описание. И даже слова Алины, что она не сразу поняла, насколько он страшный человек, мало что проясняли.

Чтобы общество считало тебя приятным господином, иногда достаточно лишь соблюдать внешние приличия.

- Когда вы сможете подготовить документы? – решительно произнесла я, не позволяя себе не то, что передумать, помыслить об этом.

Магиана на миг отвела взгляд, потом покаянно вздохнула:

- Они уже готовы.

- Так даже лучше, - кивнула ей в ответ, в душе радуясь, что в моей помощи она не сомневалась. – Тогда приводите его…

- Нет! – неожиданно перебила она меня. – Я имела неосторожность сопровождать сына на вступительный экзамен и теперь за мной следят. Если открыто приведу его к вам…

Она не договорила, но остальное и так было понятно. Отцу Влада достаточно убедиться, что это – его сын, чтобы временное попечительство признали недействительным.

Был бы здесь Георгий…

Я оборвала саму себя! Георгия здесь не было, так что проблему предстояло решать мне.

Сказать так легко.

Перебирая варианты, я лихорадочно искала выход.

Просить маму Лизу или кого-нибудь из девушек-горничных? Или Степана – лакея, служившего в доме уже полтора десятка лет и давно доказавшего свою преданность нынешнему графу Орлову? Или просто встретиться с Алиной в какой-нибудь лавке, выйдя оттуда уже с мальчиком?

На первый взгляд они казались разумными, но стоило мне представить, как всё будет происходить воочию, и от идеи я отказывалась. Если магиана была права и за ней следили, то каждый из этих способов забрать Влада выглядел опасным.

Я уже почти отчаялась, когда вдруг вспомнила о визите в дом моих родителей.

- А знаете, что мы сделаем? – довольно произнесла я, признав, что при должной осмотрительности у нас могло получиться. – Завтра, ровно в половине двенадцатого, вы должны быть у особняка Красиных. Оденьте Влада попроще, чтобы он мог сойти за сынишку Степана. Когда, выезжая, карета остановится у ворот…

Алина уже давно ушла, а я все стояла у окна кабинета и смотрела на двор. Идеально подстриженный кустарник. Чистые дорожки. И яркое, приветливое солнце, глядя на которое хотелось улыбаться.

И дочка, по которой я успела соскучиться. И чужой сын Влад, для которого я должна была стать заступницей.

Боль от утраты они не уменьшали, как и беспокойства за мужа. Если только отодвигали их на второй план, сделав, пусть и немного, но менее важными.

Хотя бы пока.

***

- Кого я вижу? Графиня Орлова! – брат нарочито суетливо спустился по ступенькам, склонился в шутовском поклоне. Тут же выпрямился и продолжил с интонациями великосветского щеголя: - Вы сегодня просто обворожительны! Позвольте облобызать вашу ручку! – грубо схватил он меня за запястье. Поднес ладонь к губам, с издевкой наблюдая за реакцией.

- Я тоже рада тебя видеть, Эдуард, - совершено спокойно ответила я, не сделав попытки вырвать руку. То время, когда он мог вызвать у меня слезы своими выходками уже давно прошло. Надо признать, не без участия Георгия, которого наследник рода Красиных откровенно побаивался. – Отец у себя в кабинете?

- Прикажете доложить? – продолжил он ерничать, но руку мою отпустил.

- Тебе не кажется, что ты уже переигрываешь? – столь же ровно, как и до этого, уточнила я. – Хочу тебе напомнить, что в этом мире нас двое: ты и я. Брат и сестра. Никогда не думал об этом?

Не знаю, что его больше задело, мои слова или тон, которым они были произнесены, но Эдуард вдруг скривился, посмотрел на меня так, словно я оскорбляла его уже одним фактом своего существования:

- Брат и сестра?! Да ты…

- Эдуард! – едва не сорвавшись на фальцет, одернул его отец. Стоял на галерее второго этажа и, судя по тому, что выступил из-за растущего в кадке дерева, наш разговор он слышал.

- Отец! – склонив голову, слегка присела я. Полученный благодаря замужеству титул я не считала поводом забывать о почтительном отношении к родителям.

Заслуживали они того или нет – другой вопрос, но…

Меня вполне устраивало, что став графиней Орловой, в доме Красиных я бывала нечасто.

- Поднимайся, я жду тебя в кабинете, - довольно грубо бросил отец, никак не отреагировав на проявленную мною вежливость.

Чего нельзя было сказать об Эдуарде, который только и дождался, когда старший Красин скроется в коридоре, ведущем в супружеское крыло дома:

- Вымуштровала тебя бабка… - ухмыльнулся он зло. – Да, матушка. Да, папенька. Такая кроткая, послушная. – Он вдруг сделал шаг ко мне, наклонился к самому уху: - А сама со сдохшим князем…

- Тебе стоило сказать об этом моему мужу, - с трудом сдержавшись, тем не менее, равнодушно ответила я.

И не важно, что сердце заполошно билось где-то в горле, а ноги подкашивались и от несправедливости обвинений, и от вновь всколыхнувшейся памяти.

Наедине, да еще и чтобы тайком сбежать из дома, я с Эндрю встречалась лишь раз. В тот самый вечер, когда вся столица праздновала рождение у императора первого внука.

Как оказалось, свидетели у моего бегства все-таки были. Либо сам Эдуард, либо… Либо дворецкий, чем-то серьезно обязанный моему братцу.

Впрочем, теперь ничто из этого не имело значения. Князь Андрей Изверев погиб, а я была замужем за графом Орловым, и сомневаться в моей чести оснований у него не было. Ни тогда, когда я досталась ему невинной девицей, ни теперь.

- Посмотрим, будешь ли ты такой же смелой, когда он об этом узнает, - оставил Эдуард последнее слово за собой и, окинув меня презрительным взглядом, пошел в сторону бильярдной.

У моего брата имелись свои слабости: бильярд и карты. В его глазах это были всего лишь безобидные шалости.

Проводив его взглядом до двери – наверное, трудно жить с такой злобой в душе, направилась к лестнице.

Все так знакомо и уже непривычно. Белый мрамор перил. Приглушенные оттенки ковра, укрывавшего ступени. Большая люстра с двадцатью магическими шарами, как драгоценный орешек лежавшими в хрустальных чашах.

Этот дом никогда не был мне родным. До десяти лет – на попечении бабушки, вдовы Красиной, которая при всей строгости нрава любила меня безмерно. Затем - пансион для дочерей благородных фамилий. И опять, лишь недолгие встречи, после которых надолго оставалось ощущение, что я для них – чужая, и мне нет места в их жизни.

Не пропало оно и позже, когда после смерти бабушки, я окончательно перебралась к родителям. Благо, ненадолго.

Элеонора Красина, в девичестве Сумская, умерла через четыре дня после моего совершеннолетия, словно ждала, когда исполнится восемнадцать, что позволило сразу вступить в права на ту часть наследства, которую она оставила лично для меня. Украшения, отсутствующие в описи принадлежащих роду Красиных, поместье, ставшее моим приданным, солидная сумма денег и бумаги в запечатанном конверте, который я должна была открыть в день своего двадцатипятилетия.

Что было в нем, ни матушка, ни отец не знали.

Невольно вздохнув – три года, проведенные здесь, не оставили после себя особо теплых воспоминаний, я поторопилась наверх. Поручение Георгия хоть и было для меня важным, но отступило на второй план, померкнув перед заботой о мальчике.

Дверь кабинета, находившегося почти в самом конце коридора, была приглашающе распахнута.

«Приглашающе…» - мысленно усмехнулась я.

Даже мое, едва заметное существование в этом доме, иногда прерывалось жестким распоряжением отца зайти к нему.

Слишком открытая улыбка на приеме, куда мы были приглашены. Нескромный взгляд, которым я одарила пригласившего меня на танец кавалера. Громкий смех. Мешавшее ему музицирование. Попавшийся на глаза рисунок, который я случайно забыла в гостиной, после того, как показывала матушке. Недостаточная строгость к приставленной ко мне горничной. Слезы обиды после разговора с братом, который был старше меня на четыре года.

Поводом могло быть все, что угодно. Не угадаешь.

Нет, меня никогда не наказывали, если не считать наказанием долгую нравоучительную беседу, после которой сожаление об умершей бабушке становилось невыносимо острым и болезненным.

- Отец, - вошла я, замерев на пороге.

В этой комнате тоже ничего не изменилось. Темный ковер на полу. Темные тяжелые портьеры на окнах. Темные шкафы с книгами в темных кожаных переплетах.

Единственным светлым пятном был стоявший на столе из черного дерева магический светильник, сделанный в виде песочных часов.

Песчинки в нем были золотистые, сияли мягким, уютным светом.

- У тебя двадцать минут, - повернулся отец ко мне от окна, у которого стоял.

Где-то под сердцем кольнуло жалостью. И ведь совсем не старый – еще нет и пятидесяти, но какой-то весь уставший, с потухшим взглядом.

Я ошиблась, поняв это, стоило лишь сделать несколько шагов, чтобы оказаться ближе. Это был не потухший взгляд, это был холод в его глазах.

- Я смогу затем поговорить с маменькой? – остановившись у стоявшего рядом со столом кресла, спросила я.

Не скажу, что желание увидеть ее было таким уж сильным, но в этом доме лишь она проявляла ко мне какое-то участие. Пусть и без особого тепла, но с заботой, в которой нуждается любая девушка, только-только начавшая выходить в свет.

- Ей нездоровится, - с недовольством ответил отец, и, не предложив мне, сам сел в кресло. – Я слушаю тебя.

Я задерживать его не стала. Коротко пересказала историю гибели князя Изверева, поведанную мужем, несколько раз поймав себя на том, что мне хотелось увидеть на лице отца хотя бы тень эмоций.

Увы! Ни горечи, что сын его друга ушел из жизни столь молодым, ни сожаления, что оказался к нему несправедлив. Ничего.

- Граф считает, что шансов найти его живым, нет, - закончила я, сглотнув вновь вставший в горле ком.

Как ни пыталась выглядеть равнодушной, привитая мне сдержанность подвела, позволив просочиться волнению.

Для недавно родившей женщины некоторая сентиментальность была простительна.

- Что ж, - отец вдруг резко поднялся, словно давая понять, что все, что хотел, он уже услышал, - Николай Радов вполне достоин княжеского титула.

- Что? – недоуменно переспросила я.

Николай Радов, двоюродный брат Андрея, старший сын его тети, баронессы Радовой. В отличие от князя Изверева, как и его родитель, истово поддерживал все императорские инициативы.

Это мнение было не моим - матушкины слова. К выбору жениха подход у них с отцом был разным, но и в том, и в другом случае – основательный.

- Я тебя больше не задерживаю, - вместо того чтобы пояснить брошенную им фразу, отрезал отец. – Передай своему мужу, когда он вернется, мою благодарность.

- Как прикажете, папенька, - чопорно присела я в полупоклоне. – Приятного вам дня, - добавила, уже направляясь к двери.

Открыла, все еще надеясь на что-то. Теплое слово, извинения за резкость.

Моя наивность…

Мне пора было начать понимать, что черствости и зла, часто прикрытого кажущейся искренней благосклонностью, в этом мире было больше, чем милосердия и не требующего признательности добра.

- Граф Орлов стал хорошим выбором, - неожиданно раздалось у меня прямо за спиной. – Я рад, что именно он стал твоим мужем.

Оборачиваться я не стала – не хотела, чтобы отец увидел растерянность на моем лице.

Сказанные слова. Тон, которым он их произнес. Это было так необычно.

- Я – тоже, - чуть слышно отозвалась я и поторопилась выйти из кабинета. Мне нужно было еще найти предлогнемного задержаться.

Что бы наша с Алиной задумка удалась, его карета должна была подъехать к воротам первой.

Глава 3

- Все, - опустошенно выдохнула я, как только за мной закрылась дверь дома. Прислонилась к стене, поймав себя на том, что хотелось сползти на пол и закрыть глаза, отстранившись от событий последнего часа.

- Ох, девочка моя! – суетливо бросилась ко мне мама Лиза. – Давай я тебе помогу, - подставила она свое плечо.

Это было так трогательно, так душевно, что я не сдержалась и, всхлипнув, обняла ее за плечи.

Все было позади, но как же я боялась!

- Ох, девочка, девочка, - жалея, протянула мама Лиза. Провела рукой по спине. – А ты – молодец! – неожиданно горделиво, вдруг произнесла она. – Такое придумала!

- Скажешь, тоже, молодец, - вздохнула я. Потом засмеялась. Чуть нервно, но это уже не страшно. – Чувствовала себя пансионеркой, которую застали за кражей сладкого, - отстранилась я от нее, заглянув в добрые, наполненные любовью глаза. – А если бы кучер отца не придержал лошадей? А если бы Владислав не оказался таким расторопным? Кстати, - нахмурилась я, - а сынишка Степана?

- Да он прибежал раньше вас, - улыбнулась она мне. – Уже всем успел рассказать.

- Вот ведь, пострел! – в порыве чувств, вновь прижалась я к матушке. Она была такой теплой, такой своей. – Пошлешь ко мне, заслужил он свою монетку, - выпустив ее из своих объятий, улыбнулась я. – И, как устроишь, приведи Владислава. Хочу с ним поговорить. И накажи всем, - я добавила голосу строгости, - чтобы молчали.

- Об этом не беспокойся, - тут же нахмурилась она. Всплеснула руками: - Да как же так можно, дитя у матери забирать?!

- Теперь уже не отберут, - уверенно произнесла я и, поцеловав ее в морщинистую щеку, направилась к лестнице. Прежде чем зайти к дочери, нужно было переодеться в домашнее.

Много времени это не заняло, и уже минут через пятнадцать я входила в детскую.

Шторы в комнате были прикрыты, создавая приятный полумрак. Тишина казалась уютной, мягкой.

- Спит? – шепотом спросила я у Катерины, кормилицы моей девочки. Стояла она у окна, придерживая рукой слегка сдвинутую ткань, и обернулась лишь, когда я задала вопрос, не сразу заметив мое появление.

- Да, госпожа графиня, - так же тихо отозвалась она, не сдвинувшись с места. Только прижала руки к груди, словно испугавшись чего-то.

Поняла я это не сразу – бесшабашное настроение не дало разглядеть тревогу в метнувшемся взгляде. И лишь наклонившись к умильно чмокающей во сне дочери, вдруг «увидела» с трудом сдерживаемое волнение.

- Катя? – резко выпрямившись, протянула я. Ее беспокойство мгновенно передалось и мне.

- Госпожа графиня, - она смотрела на меня широко открытыми глазами.

- Что-то с Аленой? – первая мысль была панической. Оглянулась на дочь. Нет, та просто спала, да и мама Лиза…

- Нет! – все так же шепотом ответила она, еще и качнула головой, вроде как успокаивая. – Я разбирала детски вещи…

- И что? – взяв ее за руку, отвела подальше от кроватки. – Ты разбирала детские вещи…

- Вы сами посмотрите! – решительно выдохнула она, указав пальцем на стопку, лежавшую на комоде.

В этом была права. Чем объяснять, проще посмотреть.

Всего несколько шагов, но ноги едва ли не подкашивались.

Или это просто нашел выход страх, который я сдерживала все утро?

- Что это? – невольно оглянулась я на Катерину, взяв в руки перевязанные крест-накрест аккуратно сложенные бумаги.

- Не знаю, - пожала она плечами. – Лежали в ящике между вещами. Я смотрела, что нужно будет взять с собой в Виноградово, а тут они.

- А тут они, - повторила я за Катериной, вновь посмотрев на бумаги. Сверху – чистый лист, снизу – тоже.

Я отодвинула край, тут же судорожно вздохнув. Почерк, которым была исписана бумага, уже видела не раз. Князь Изверев. Андрей.

Подняла следующий, еще один, еще.

- Госпожа Эвелин…

- Помолчи! – оборвала я ее.

Попасть в детскую бумаги просто так не могли. Если их кто-то и положил…

Если Георгий положил их именно сюда, значит, так было нужно, но для чего?

- Скажи, - повернулась я к Катерине. Алена заворочалась в своей колыбельке, мы обе тут же затихли, но дочь не проснулась, давая нам возможность закончить разговор. – Скажи, - повторила я совсем тихо, - ты собиралась брать эти вещи с собой в Виноградово?

- Да, - не задумываясь, ответила она. – Я и господину графу об этом говорила. Он спрашивал, не нужно ли купить еще что-нибудь. Ведь девочка растет, два-три месяца…

- Да, купить, - перебила я ее, вновь посмотрев на бумаги в своих руках.

Эх, Георгий! Почему же не сказал мне. Или…

Я подняла взгляд на кормилицу. Похоже, ни я, ни Катерина о них и не должны были узнать.

Случайность!

- Где ты их нашла? – я протянула ей стопку.

Катерина как-то робко направилась ко мне, осторожно взяла находку, подошла к комоду и засунула между льняными рубашками.

- Вот здесь пусть и лежат, - твердо произнесла я. – Убери в комод, потом положишь в багаж. И… - я добавила в голос жестких ноток, - никто не должен знать.

- Господа графиня! – она испуганно посмотрела на меня. На глазах появились слезы.

- Катя! – я была вынужденно подойти к кормилице, взять ее за руку. – Мне кажется, господин граф посчитал, что ты достойна доверия. Мы ведь его не подведем?

Она пару секунд смотрела на меня ошеломленно, явно не ожидая таких слов, потом медленно кивнула, почти сразу же успокоившись:

- И даже маме Лизе? – тихонечко спросила она, посмотрев на меня даже с какой-то благодарностью. Словно я добавила ее жизни значимости.

Наверное, так оно и было. Нам всем хотелось быть чуть большим, чем мы являлись. Ей. Мне.

Теперь я лучше понимала, зачем согласилась на просьбу магианы. Мне, как и Катерине, не хватало в этой жизни нужности.

- И даже маме Лизе! – заговорщицки подтвердила я. – Ни-ко-му! – произнесла по слогам.

- Я так и сделаю, - все еще чуточку растерянно, но уже достаточно твердо, чтобы перестала волноваться и я, отозвалась она. – Никто не узнает!

- Вот и ладушки, - проследив, как Катерина убрала стопку белья в ящик комода, заверила я. – Как Алена кушала? – дождавшись, когда она расправит лежавшую сверху кружевную салфетку, спросила, уводя внимание совершенно к другому.

- Хорошо кушала, - уже деловитым тоном заверила меня кормилица. – Ночью просыпалась дважды, хныкала, поджимала ножки, но я давала капельки, которые оставила магиана, и малышка быстро успокаивалась. Пеленочки, которые она испачкала, уже унесли, но я все внимательно осмотрела, как учили. И мама Лиза несколько раз заходила.

- Булочками баловала? – хитро улыбнулась я Катерине.

Кормилица у Аленушки была крепенькая, сбитая. Круглые щечки горели румянцем, волосы густые, русая коса в руку толщиной.

Ее младшему сыночку исполнился годик, с ним нянчились старшие дети и незамужняя сестра, за которую Георгий обещал дать приданное, если Катерина справиться с уходом за нашей дочерью. Да и мужа пристроил в доме. Хоть и без одной ноги – откупился за жизнь в одном из боев на границе с Ритолией, но плотничать увечье ему не мешало.

- Что вы! – вполне искренне возмутилась она. – Чтобы ребеночек животиком мучился?

- Я пошутила, - улыбнулась я Кате. Тронула за плечо: - Я буду в кабинете. Проснется, пошли кого-нибудь из горничных за мной.

- Как прикажете, - довольно неуклюже присев, чуть обиженно посмотрела она на меня, но кивнула. Я уже успела дойти до двери, когда Катя догнала меня: - А мальчика привезли?

Я вздохнула, недовольно качнула головой – в этом доме трудно было что-то скрыть. И хотя муж доверял всем, кто служил у него, я бы предпочла, чтобы о Владиславе знало как можно меньше народу.

Увы, исправлять что-либо было уже поздно, лишь надеяться на их преданность графу и верить в Заступницу, которая не даст ребенка в обиду.

- Привезли, - улыбнулась я ей, - но это тоже – большая тайна! – теперь уже я сделала большие глаза.

Катерина прыснула в кулачок и закивала, заверяя меня, что никому и ничего.

Наказав себе еще раз поговорить с мамой Лизой, я вышла из детской. Коридор был пуст, но с лестницы доносились голоса. Один из них был детским.

Когда они вошли в кабинет, я уже успела дойти до стола и просмотреть свежую почту.

Ничего.

А я и не рассчитывала. Ждать магического вестника от Георгия было еще рано.

Письмо от бывшей подруги по пансиону, два приглашения. Одно на утреннее чаепитие от баронессы Илинской, второе – на ужин, тоже от баронессы, но уже Радовой. С первым все понятно – ее старший сын, получивший титул графа за особые заслуги перед империей, приятельствовал с моим мужем, так что Ольга Александровна в какой-то мере мне покровительствовала. А вот мать будущего князя Изверева…

Бросив бумаги на стол, я улыбнулась мальчику, которому этой задержкой давала время осмотреться.

- Ну что, Владислав Горский, давай знакомиться. Я…

- Я знаю, кто вы, госпожа графиня, - очень церемонно склонил он голову. – Эвелина Федоровна Орлова. Моя попечительница.

Я приподняла бровь, переглянулась с мамой Лизой, стоявшей за его спиной. Та едва сдерживалась, чтобы не засмеяться.

Я, впрочем, тоже. Одет он был просто, чтобы не выделяться среди слуг, о чем мы договорились с магианой, но достоинства у него было не занимать.

- А ты, - с той же серьезностью, что он, начала я, - будущий великий маг.

- Возможно, - улыбка так и не тронула его тонких губ, - но для этого мне нужно будет много учиться.

Мама Лиза несколько осуждающе качнула головой, я же смотрела на своего подопечного скорее несколько удивленно. Он был совсем ребенком, но казался таким взрослым.

- А могу я узнать, - приняла я его манеру общения, - какую именно специализацию ты выбрал?

- Конечно, госпожа графиня, - четко произнес он. – Я, как и мама, хочу стать боевым магом-целителем.

- Это – большая ответственность, - я уже не улыбалась.

Сердце сжималось не то от боли, не то от ненависти к его отцу. Мальчишке и так досталось мало материнской любви, так он был готов лишить ребенка и этого!

- Я – знаю, - он смотрел прямо на меня, отвечая, как на уроке. – Мама дала мне нужные книги, я много занимаюсь самостоятельно.

Это мне тоже было известно – эти фолианты были в вещах, которые она перевезла в наш дом, пока присматривала за мной, но из уст Владислава воспринималось совершенно иначе, добавляя мне уверенности.

Что бы ни случилось, я сберегу этого мальчика!

Что бы ни случилось.

***

Шесть дней пролетели совершенно незаметно. Хлопоты, подготовка к отъезду.

Для меня это было первое самостоятельное путешествие, да и дом, который стал действительно моим, и за который я отвечала не только перед мужем, но и перед людьми, его населявшими, покидала тоже впервые.

Мама Лиза наблюдала за моей несколько излишней суетой с неизменной улыбкой. И на вопросы, которые я задавала уже даже не в десятый раз, отвечала неизменно спокойно и доброжелательно. Оставалось только восхититься выдержкой этой уже немолодой женщины. Поставив себя однажды на ее место, поняла, что не сдержалась бы уже где-то на второй-третий день приготовлений, так что мне очень повезло, что она – не я.

Наконец, все основные дела были завершены, указания розданы, деньги на текущие расходы выданы, и я со спокойной душой отправила магического вестника графу Горину. За те два дня, которые понадобятся его слуге Ивану, чтобы добраться до столицы, мы как раз успевали собрать багаж.

Это было вечером, а ближе к обеду следующего дня мама Лиза все-таки не выдержала моего напора и отправила нас с дочерью в сад. Меня – чтобы не мешалась под ногами, а Алену, чтобы мое времяпровождение не выглядело совсем уж бесцельным.

Спорить я не стала, да и бесполезно, когда касалось мамы Лизы, так что, забрав у кормилицы дочь и попросив поставить в беседке плетеную люльку, я избавила всех от своего присутствия.

Сначала мы с Аленой гуляли по дорожкам. Я рассказывала ей сказки, которые слышала в детстве от бабушки, пела песенки, ставя столбиком показывала на пролетающих мимо бабочек. А она смотрела на меня своими голубыми глазищами, гулила и пускала слюнки.

Уснула малышка совсем незаметно. Только-только держала головку, как тут же опустила ее мне на плечо, сладко засопев.

Беседка была совсем рядом, лишь перебраться на соседнюю дорожку, но я задержалась, чтобы, переложив дочь удобнее и прижав к себе, понаблюдать за игрой мальчишек. Благодаря сыну Степана Владислав за эти несколько дней стал похож на семилетнего ребенка, чему я была очень рада.

Детство оно такое, пролетит, и не заметишь.

Солнце было ярким, но широкие поля моей шляпки закрывали лицо Аленки, укладывая на него мягкую тень. Ветерок - едва ощутимым, изредка позволяя себе шевельнуть листву на деревьях, которая тут же отзывалась мягким шелестом.

Я любила это время года. За эту негу, за беспечность, за обещание, что все это будет длиться, длиться и длиться.

Аленка вздрогнув, дернула ручонками, но тут же, на мгновение нахмурив бровки, затихла.

Такое простое незамысловатое счастье.

Чтобы оно стало бесконечным, не хватало…

Закончить мысль я не успела – оставалось лишь произнести имя, когда резкий порыв ветра вдруг угрожающе загудел в густой кроне, склонил тонкое деревцо почти к самой земле, попытался сорвать с меня шляпку. Следующий принес откуда-то пыль, закрутил ее, заставив меня наклониться, закрывая собой дочь.

- Госпожа! Госпожа! – словно издалека донесся голос Катерины.

На миг затихло – тишина казалась странной, оглушительной, и меня, обдав холодом, буквально толкнуло вперед.

Капля дождя, упавшая на руку, была крупной. Еще одна, еще…

Они плюхались на камень дорожки, били по нежной листве, оставляли на траве проплешины.

- Госпожа!

Аленка!

Малышка закряхтела, вырывая меня из оцепенения и заставляя действовать.

Увы, было уже поздно. Ледяная горошина легла рядом с каплей дождя. Рядом шлепнулась вторая, крупнее.

Град!

Бежать к беседке?!Нет! Я не заметила, как пошла от нее в другую сторону.

К дому?!

Не ближе, но это все-таки дом, да и на помощь можно было рассчитывать.

Придерживая Алену одной рукой и стараясь не замечать, как сжимает горло широкая лента сорванной шляпки, подхватила подол платья, задрала, накрывая малышку сверху, и побежала в сторону крыльца, едва видневшегося сквозь упавшую с неба стену воды.

Ткань нижней юбки мгновенно намокла, прилипла к ногам.

Больно ударило в шею, потом в руку, заставив заскрипеть зубами от боли, но я продолжала, полусогнувшись, двигаться вперед, моля Заступницу только об одном.

Только уберечь дочь.

Только успеть добежать.

Толстую ветку бросило мне под ноги, я споткнулась, упала на колено, выставив одну руку вперед. Тут же ударило в спину. Сдержав крик – Аленка уже вошкалась, с трудом поднялась.

Только бы успеть!

- Святая Заступница! Госпожа! – Семен появился внезапно, просто вдруг показался рядом, набросил на меня сверху тяжелый плащ и, обхватив за плечи, потащил за собой.

Как мы добрались до дома, я не запомнила. Слезы заливали глаза, саднили ушибы, но главным для меня было другое.

Дочь!

Осознала, что уже все позади, лишь когда Степан, затолкнув меня в дом, плотно закрыл за нами дверь, оставляя за ней разбушевавшуюся стихию.

- Анна! Горячую ванну для госпожи! Катерина! Переодень и накорми девочку. Степан…

- Сам знаю, - гулко отозвался он, сбрасывая с меня плащ.

- Заступница! – отступила, испуганно выдохнув, мама Лиза. А ведь только что раздавала приказы.

- Забери Алену, - пошатнувшись, прошептала я, чувствуя, как покидают меня последние силы.

Первой отреагировала кормилица, подскочила, попробовала перехватить девочку, но мои руки словно закаменели. Знаю, что надо отдать, но шевельнуть не могу. Не разгибаются.

- Сади ее в кресло! – прикрикнула на Степана мама Лиза, вновь взяв все хлопоты на себя. – Неси шали. Влад, - я появление мальчика даже не заметила, - скажи на кухне, чтобы подогрели вино со специями. И камин, камин в комнате госпожи пусть растопят.

Степан мужик крепкий, тут же подхватил нас с малышкой на руки, донес до стоявшего в холле кресла, усадил. Сам отошел, уступая место Катерине и Анне, которые тут же начали растирать мне руки и ноги.

Наверное, я все-таки потеряла сознание, потому что когда снова начала что-то осознавать, кормилица укрывала хныкавшую Аленку пуховой шалью, а мама Лиза подносила к моим губам глиняную кружку.

- Пей! – когда я дернулась от ударившего в нос слишком пряного запаха, грозно потребовала она.

- Как малышка? – сипло спросила я. Прикушенные губы ныли, да и тело горело болью, заставляя морщиться даже от малейшего движения.

- Все хорошо, - твердо произнесла мама Лиза и отвела взгляд.

- Как она?! – я попыталась встать, кружка покачнулась, кожу обожгло, но я это только отметила, пристально глядя на матушку.

- Вымокла она, - тяжело вздохнула мама Лиза. Опустила глаза.

- Ну почему так! – хрипло закричала я. Слезы потекли по щекам.

Какая же я мать, если не уберегла ребенка?!

- А вот это ты прекрати! – вдруг довольно грубо дернула она меня за плечи, поднимая. – Девочка крепенькая! Катерина сейчас ее барсучьим жиром разотрет, в теплое завернет, да покормит. Вот и согреет. Даст Заступница, все обойдется. А вот что с тобой делать?! Ты на себя бы посмотрела! Хорошо, что муж не видит!

Наверное, она была права, но успокоиться я не могла, вновь и вновь вспоминая, как ударила меня первая капля дождя. Как шлепнулась рядом ледяная горошина.

Если бы я не растерялась…

- Ванна готова. С травками,- подбежала к нам Аннушка, выбивая из недалекого прошлого. Накинула мне на плечи шаль.

- Вот и ладушки, - кивнула головой мама Лиза. – А ты, - вновь сурово посмотрела на меня, - пей, пока не остыло. А то вся гусиной кожей покрылась, зуб на зуб не попадает.

С этим она ошиблась. Вымокнуть и замерзнуть я успела, но колотило меня от запоздалого страха.

- Пей, пей, - ухватив меня за руку, мама Лиза помогла поднести кружку к губам. Прикосновение оказалось болезненным, но я стерпела.

Я – не важно, главное – Алена!

Горячее вино не обожгло, словно растопило, согрев горло и теплом скользнув в желудок. А потом рвануло огнем по венам, заставив еще сильнее задрожать от выходящего из меня холода.

- Ну, вот так-то лучше, - удовлетворенно протянула она, отдавая кружку Аннушке. – А теперь пойдем, милая, приведем тебя в порядок. А то скорее уж на чудище похоже, чем на графиню нашу. Это ж надо…

О чем она говорила, я поняла, когда оказалась напротив большого зеркала, занимавшего часть стены в холе.

Грязные туфли, подранное платье, от шляпки осталась только запутавшаяся в растрепанных волосах лента с поникшим бантом. Ссадины на руках, шее, плечах. Глубокая царапина на виске.

- Отправь вестника графу Горину, что мы задержимся на несколько дней, - прошептала я, чувствуя, как на глазах вновь выступают слезы.

Ехать в таком виде к дяде Георгия мне точно не стоило.

***

- Госпожа, госпожа,- потянула меня за плечо Аннушка, заставляя открыть глаза.

Казалось, я их только закрыла….

Эта мысль тут же всколыхнула воспоминания. Прогулка. Дождь с градом. Алена.

- Что с малышкой? – откинув одеяло, резко села я на кровати.

- Жар у нее, госпожа, - вздохнула Аннушка. – Мама Лиза послала за доктором.

- Жар?! – переспросила я, надеясь, что ослышалась. Дожидаться ответа не стала, тут же приказав: - Помоги одеться.

Встала… ноги не держали.

- Вы и сами… госпожа, - нахмурилась Аннушка.

- Помоги одеться, - повторила я, направляясь к гардеробу.

Открыв дверцу, слепо посмотрела внутрь шкафа. Жар – не жар, но меня мутило. Тело было слабым, безвольным. Перед глазами все плыло.

Сейчас это не имело никакого значения.

Мысль о том, как быстро начинаешь понимать, что в твоей жизни по-настоящему главное, мелькнула и пропала, оставив после себя горький след. Мне бы очень не хотелось, чтобы Заступница когда-нибудь заставила разрываться между теми, кто был дорог.

- Давайте вот это, - взяв вопрос выбора на себя, Аннушка достала платье из мягкой ткани с высоким воротником стойкой и длинным рукавом.

В отличие от меня, про синяки, которые оставил на моей коже град, она не забыла.

На ее вопросительный взгляд – все ли устраивает, я только кивнула. Лично мне было все равно, лишь бы скорее увидеть дочь.

Быстро переодевшись и чуть прибрав волосы, я торопливо направилась в детскую. Мама Лиза была уже там.

- Как она? – чуть хрипло спросила я, подходя к колыбельке.

- Не уберегли мы ее, - мама Лиза посмотрела так, словно была виновата в этой беде.

Сказать ей об этом не дала вернувшаяся Катерина. В руках она держала кувшин, чашку и бутылочку с уксусом:

- Вот, - расставляя все на столике рядом с колыбелькой, произнесла кормилица. Меня вроде и заметила, но так, будто я и не покидала детской.

- Пока доктор не пришел. - Мама Лиза оттеснила ее, налила в чашку воды, добавила немного уксуса, попробовала, макнув в раствор палец. – Дай мягкую салфетку, - кивнула она Катерине на комод.

- Я подам, - первой отреагировала я. Не могла видеть, как тяжело дышит моя малышка, как пылают жаром ее щечки.

- Девочка горячая, - когда я принесла салфетку, начала объяснять мне мама Лиза, - значит, обтирать можно. Если у ребеночка ручки-ножки холодные при температуре…

- Может, я здесь уже и не нужен, - входя в детскую, добродушно проворчал мужчина.

Невысокий, неказистый, но силы, говорили, немеряной. А руки при этом у него были мягкие, нежные.

- Василий Иванович, - бросилась я навстречу доктору. Знала его хорошо – здоровьем рода Орловых он занимался уже не первый год. – Алена…

- Вижу, голубушка, вижу, - басовито протянул он. – Лизавета, пошли-ка кого за водой, руки обмыть.

- Анна! – тут же прикрикнула на замешкавшуюся Аннушку мама Лиза. – А разве я не права, Василий Иванович? – уперла она руки в бока.

- Права, Лизавета, права, - хмыкнул он в усы, - но это пока меня не было, - добавил доктор, направляясь к колыбельке. Постоял, склонившись – мы все затихли, едва ли дыша. Достал из поставленного на пол саквояжа трубочку для прослушивания, положил ее на столик, на чистую салфетку. Потом вдруг резко обернулся: - А вы что же, голубушка, не подготовились? – строго взглянул он на меня. – Поведали мне, как вас градом побило.

- Василий Иванович, - жалобно посмотрела я на него. – Аленка…

- Принесла! – влетела в детскую Аннушка, спасая от дальнейшего разговора обо мне. Поставила на подставку таз, поправила полотенце на плече, протянула чашечку с мылом: - Давайте полью, Василий Иванович.

- Ну, полей, полей, красавица, - отходя от колыбельки, буркнул доктор. Закатал рукава, подставил ладони под струю воды. Взял мыло, размылил.

Все это так медленно, неспешно.

- Вот что, голубушка, - закончив тщательно вытирать руки, вновь заговорил он, - детям свойственно болеть, как бы мамочки не хотели видеть их здоровыми.

- Но она же совсем кроха! - охнула я, не принимая его слова.

- Да, - вздохнул он, - это вы верно заметили. - Нахмурился. Потом, пока возвращался к столику, потер ладонь об ладонь, к одной приложил трубочку, согревая, и только после этого вновь наклонился над колыбелью. – А про ложечку серебряную забыла? – оглянулся к маме Лизе.

Мне показалось, что не потому, что та была ему нужна, а лишь отвлечь нас. Уж больно настороженно мы с ней следили за каждым его движением.

Слушал он неторопливо. Убирал трубочку, прикладывал ухо к груди хнычущей малышки, снова брал трубочку.

- Давай, - протянул он руку.

Откуда она появилась, я пропустила, но мама Лиза сразу подала ему небольшую серебряную ложечку, которую сама же и подарила Алене на день посвящения Заступнице.

- А теперь давай приоткроем ротик, - неожиданно ласково попросил он и малышка, словно понимая, о чем ее попросили, шевельнула губками и зевнула.

Что он там увидел, и понадобилась ему ложечка или нет, я не заметила – мама Лиза сдвинулась, загородив их собой.

- Ну, что, голубушка, - наконец выпрямился он и повернулся ко мне, - я сейчас распишу, что надоделать. И капельки оставлю. И для горлышка, и чтобы сбить жар. – Он достал из саквояжа несколько склянок и бумажные пакетики. Следующими из недр его баула показались лист бумаги и карандаш. – И для малышки, и для вас, голубушка, - строго посмотрел он на меня. - А то слышу я, как вы дышите. Да и сердечко трепыхается, как у бьющейся в силках птахи, - продолжая выговаривать, присел он за стол. – Вам дочь еще растить и растить, а вы у меня уже помирать приготовились. Нельзя так, Эвелина Федоровна! – не отрывая глаз от бумаги, не останавливался он. – Про себя тоже забывать негоже. И с ребеночком вы тяжело ходили. И роды нелегко дались. Вам себя беречь и беречь. Лизавета, - не дав никому сказать ни слова, тут же заговорил о другом, - тут для тебя все подробно написано, - отодвинул лист, поднялся. – Завтра к полудню зайду, посмотрю. Но если что…

- Пошлю за вами Степана, - кивнула мама Лиза и грозно зыркнула на меня. – И за госпожой присмотрю, - заверила она доктора, сделав вывод из его нотаций.

Жар спал только к вечеру следующего дня. Но и во вторую ночь я предпочла остаться спать в детской, не представляя, как могу надолго оставить ее одну.

И не важно, что мама Лиза, Катерина и Аннушка думали точно так же.

- Госпожа, госпожа, - тронула меня за плечо Аннушка, вырывая из дремы.

- Что? – тут же вскинулась я. – Опять жар?

- Нет! – горничная качнула головой. Смотрела испуганно. – Там…

- Что там? – я с трудом выпрямилась в кресле.

Тело затекло, да и в голове все, как в тумане. Вроде вижу, что в детской, да и про Аленку первая мысль была, но не могу вспомнить, ни какой день, ни что на дворе: утро, вечер…

- Там, внизу, - едва ли не заикаясь, пояснила она. – Вас там требуют.

- Меня? – вставая, переспросила я. Чуть склонившись, посмотрела на измятую юбку. – Скажи, что я скоро подойду, - приказала я, направляясь к колыбельке.

Все могло подождать, кроме дочери!

- Они немедленно требуют! – ухватив меня за руку, вдруг прошептала Аннушка. – Госпожа…

- Анна?! – я нахмурилась, она тут же отпустила меня, склонила голову. – Останься здесь, с Катериной, - бросила я, мельком посмотрев на малышку. Она спала. Дышала легко и даже чему-то улыбалась, складывая губки бантиком.

Это не могло не радовать. Две ночи и день.

Страшнее в моей жизни не было.

Прихватив лежавшую на спинке кресла шаль, накинула себе на плечи, вышла в коридор. Магические светильники были еще зажжены. Раннее утро.

Подойдя к лестнице, остановилась, укрывшись за растущим в кадке деревом. Посмотрела вниз.

Мама Лиза, чему я не удивилась, Степан, что тоже вполне объяснимо и…

Этих гостей я в своем доме точно видеть не хотела, но они обычно не спрашивали, когда приходить.

Впрочем, причин для их появления я не видела, если только…

Испугаться я не успела. Владислав еще с вечера вместе с новоявленным другом отправился к родне Степана. Помочь убрать мусор, оставленный ураганом.

А я ведь отпускать не хотела, побоявшись за мальчишку.

Запахнув посильнее шаль, и помянув незваных гостей недобрым словом, я начала спускаться вниз.

- Чем обязана, господин барон? – сойдя на нижнюю ступеньку, холодно спросила я, сделав вид, что не заметила взгляда, которым он прошелся по моим рукам. И надо же мне было надеть другое платье! – И кто эти люди с вами? – тем же тоном продолжила я, коротко посмотрев на трех мужчин в цивильном, за спинами которых стояли двое гвардейцев.

- Графиня Орлова, - вытащив из-за обшлага форменного камзола сложенный в несколько раз лист бумаги, барон Метельский протянул его мне, - по приказу его императорского величества нам приказано провести в вашем доме обыск и изъять служебные бумаги вашего мужа, графа Орлова!

- Что?! – непонимающе переспросила я, не заметив, что делаю, взяв скрепленное сургучным оттиском печати императора повеление. – Обыск?! В моем доме?!

- Да, - госпожа графиня, - так же сухо, как говорил до этого, подтвердил барон. – И я очень прошу вас не чинить мне препятствий. Иначе…

- Барон? Я прошу вас! Объясните… - растерянно промямлила я, пытаясь собраться с мыслями.

Одно только слово: «обыск», внушало ужас. А еще и «служебные бумаги»… «изъять»!

- Мне повторить то, что я уже сказал? – не скрывая презрительных ноток, барон окинул меня с ног до головы.

Я и без его взгляда догадывалась, что представляю собой жалкое зрелище….

- У меня больна дочь, - зачем-то сказала я, понимая, что все это бесполезно.

- Мне вас пожалеть?! – на лице барона появилось искреннее удивление. – Вам лучше позволить нам пройти! – тут же жестко закончил он. – Мне не хотелось бы добавлять к этим синякам, - он кивнул на мою руку, - свежие.

- Господин барон, - я все-таки сделала еще одну попытку прояснить ситуацию, - возможно, это какая-то ошибка…

- В чем ошибка?! – язвительно уточнил он. – В том, что император повелел нам провести у вас обыск?

- Я правильно услышал, господин барон? Вы сказали: обыск?! – этот голос раздался со стороны кухни и заставил меня… нет, не расслабиться. И даже не вздохнуть с облегчением. Просто поверить, что Заступница не оставила меня в трудный час.

- Граф? – барон был действительно удивлен появлению Илинского. – А что вы здесь…

- Наблюдаю, чтобы вы не превысили своих полномочий, - подходя к нам, холодно произнес Владимир. – Графиня, - он церемонно склонил голову, когда выпрямлялся, во взгляде была тревога.

Не знаю, за что уж принял синяки, но их появление его явно беспокоило.

- Граф, - заставила я себя улыбнуться.

Наверное, у меня получилось совсем плохо, потому что желваки на лице Илинского дернулись, а серые глаза стали едва ли не прозрачными, как тонкий лед на реке.

- Вы позволите? – протянул он ко мне руку, требуя отдать ему бумагу.

- Да, конечно, - севшим голосом отозвалась я, подавая. Опять ухватилась за концы шали, как за спасение.

Сургучная печать хрустнула, я вздрогнула, стараясь не смотреть на барона. То, что тот был в бешенстве, ощущала и так.

- А ведь вы должны радоваться, барон, что я избавил вас от больших проблем, - неожиданно насмешливо произнес Илинский. – Превышение полномочий. Император чтит инициативу, но никак не самоуправство, - добавил он и повернулся ко мне, проигнорировав попытку Метельского что-то объяснить. – Госпожа графиня, в этой бумаге сказано, что барону поручено изъять служебные бумаги вашего мужа. Если вы не станете чинить препятствия и выдадите их добровольно, то основания проводить обыск в вашем доме, будут отсутствовать. Вам ведь известно, где они находятся? – без малейшей паузы спросил он.

Я сглотнула – все было не так хорошо, как мне бы хотелось, но намного лучше, чем могло быть:

- Да, мне известно, где находятся служебные бумаги мужа, - тихо отозвалась я, едва не пошатнувшись от мелькнувшей лишь теперь мысли.

Георгий?!

- Уж если даже женщина знает, где…

- А вы пока помолчите, барон, - оборвал его Илиниский. – И где же? – подбадривающе улыбнулся он мне.

Помогло мало, но я хотя бы внятно смогла ответить на его вопрос:

- В кабинете графа. В столе. Закрыты на ключ и запечатаны магической печатью.

- Вот видите, барон, - голос Илинского звучал довольно, - а вы – обыск, обыск. – Вы ведь позволите нам подняться и забрать их? – граф был сама любезность.

- Да, конечно, - как я ни пыталась сдержаться, но на глазах выступили слезы. Дочь. Георгий. К тому же, все происходило на глазах у мамы Лизы и Степана. – Я только попрошу вас не шуметь, - едва не срываясь на рыдания, продолжила я. – У меня больна дочь. Жар только спал.

- Не беспокойтесь, графиня, - свозь влажную пелену я заметила, как дернулся кадык Илинского, - мы будет очень осторожны. Не правда ли, барон?

- Обязательно, граф, - процедил тот сквозь зубы. И уже обращаясь ко мне продолжил: - Куда нам пройти?

- Я покажу, - выступила вперед мама Лиза. Расправила накрахмаленный передник и пошла к лестнице. – Следуйте за мной, - пригласила она, подойдя к лестнице. Оглянулась, остановившись на ступеньке: - Господа, я вас жду. – И все это так спокойно, что я невольно улыбнулась, понимая, что это ничего не изменит.

- Господин барон, вас ждут, - поторопил Метельского граф, давая понять, что сам он заниматься этим делом не собирается.

Дождавшись, когда барон и сопровождающие поднимутся на второй этаж, показал Степану наверх, мол, проследи, и только после того, как ушел и лакей, повернулся ко мне:

- Эвелин, вам нужно срочно покинуть столицу.

- Что?! – я вновь ничего не понимала.

- Оставаться здесь опасно, - Владимир вроде и говорил без нажима, но я чувствовала, насколько важно то, что он произносил. – Я рад, что успел, но это только начало. Метельский не остановится ни перед чем, чтобы смешать с грязью имя вашего мужа.

- Но почему?! – слезы высохли мгновенно.

- Сейчас это неважно, - Илинский оглянулся на лестницу. – Я его слегка придержу, но… - он резко выдохнул, качнул головой. – Вы должны уехать. До полудня.

- Владимир, как вы себе это представляете?! – не сдержалась я. – У дочери только спал жар.

- Да и сами вы едва на ногах держитесь, - подхватил он. – А еще сын магианы Горской.

- Откуда вам известно?! – кажется, я побледнела… если было, куда больше.

- Эвелин! Дорогая моя, Эвелин, вы, похоже, забываете, где именно я служу, - с легкой укоризной улыбнулся он. – Поверьте, об этом знаю не только я…

- Святая Заступница! – чуть слышно протянула я, закрыв рот руками. – Но как же?!

- Вы должны уехать! – твердо повторил он. – Если вы дорожите своей дочерью…

- Если дорожу… - сглотнула я вставший в горле ком. Наверное, он нашел нужные слова, потому что охватившая меня паника вдруг растворилась в четком понимании, что именно мне предстояло сделать. – Да… Как только… – Не договорила я сама. Посмотрела на Владимира, только теперь осознав, какой именно вопрос я так и не задала. – Что с Георгием? Он убит?

- Нет, - взгляд Илинского дернулся, но лишь на миг. – Он пропал. Вместе с очень важными бумагами, которые вез князю Алихану.

- Пропал?! – выдохнула я. Все вокруг меня закачалось, но я, ухватившись за Владимира, устояла на ногах. – Император считает, что он…

Слово «предатель» произнести я не сумела.

- Ты должна уехать! – голос Владимира звучал жестко, но не грубо. И даже вот этот неожиданный переход на «ты»… – И еще, - он наклонился ко мне, - верь своему отцу. Он не…

Закончить Владимир не успел. Степан, показавшийся на галерее второго этажа, громко закашлял, предупреждая, что время для нашего разговора истекло.

Глава 4

Подгонять никого не пришлось. Не знаю, что рассказала мама Лиза слугам о визите господ из Канцелярии розыскных дел, но помогали все. Кто чем мог. Так что к полудню, как настойчиво рекомендовал граф Илинский, мы управились.

Карету запрягли не парадную, с большим гербом рода Орловых, а более простую, дорожную. Герб на ней тоже присутствовал, но значительно меньше, можно и не заметить.

Со мной ехали Катерина – вот когда пожалела, что Георгий не поддержал меня, когда я выказала желание кормить дочь, Аннушка и Владислав. Ну и кучер, единственный из мужчин.

Еще два года назад меня бы это не смутило – тогда дороги империи были спокойными, но теперь, когда на границе шла война, многое изменилось.

- Ты все запомнила? – уже далеко не в первый раз спросила матушка Лиза, посмотрев на корзинку, в которую составила склянки с лекарствами для Аленки. – Эти капельки…

- Мама Лиза, - отвлек ее Владислав, вновь переодетый в простую одежду, - я запомнил, - весомо, основательно, словно взрослый, начал он. – Две капельки надо растворить в воде, налив ее по край серебряной ложечки и давать утром, днем и вечером. Эти…

- Вся надежда на тебя, малыш, - неожиданно всхлипнув, прижала она к себе сына магианы. Взлохматила ему волосы. Парнишка морщился, но терпел. – Ты уже присмотри за ними, - совершенно серьезно попросила она, выпуская мальчика из своих крепких объятий.

- Вы за них не беспокойтесь, - кивнул Владислав и, взяв корзинку, вновь отправился к карете. В сборах он участвовал наравне с взрослыми.

- Вот как! Не беспокойтесь! – фыркнула мама Лиза и, всхлипнув, посмотрела на меня: - Девочка моя!

- Мама Лиза! – строго одернула я ее. И сама была на грани, но кто-то из нас обязан был держаться.

- Да понимаю я все. Понимаю, - вздохнула она, стерев морщинистой ладонью слезы. – Все! Вам пора! – сказала, она, как отрезала и кивнула Катерине на дверь. Когда та вышла, оглядела детскую.

Разгром, как после того самого, не состоявшегося обыска.

- А барон был очень недоволен, - вдруг с усмешкой произнесла она. – Ни в столе, ни в шкафу. Ничего! Несколько писем, да и те его не заинтересовали.

О том, как все происходило, мама Лиза коротко рассказала, когда помогала укладывать мои вещи. Впрочем, там и говорить особо было не о чем. Пришли в комнату, с помощью магического ключа вскрыли ящики с бумагами, порылись и ушли.

Насколько я поняла, граф Илинский нечто подобное и предполагал, потому и не поднялся наверх вместе с бароном. То ли догадывался, то ли точно знал, что Георгий дома документы не хранил, но результаты изъятия служебных бумаг его совершенно не беспокоили.

Мне так показалось.

- Мама Лиза, - укоризненно качнула я головой. Вспоминать об этом не хотелось. Как и думать о будущем. Без Георгия. - Святая Заступница! - выдохнула я, закрыв лицо руками. Достаточно было мысленно произнести имя мужа, чтобы вновь ощутить ужас ситуации, в которой я оказалась.

Пропал.

Когда направлялся к князю Алихану, единственному из трех старших князей Ритолии, способному остановить войну.

- Эвелина! – теперь уже строжилась мама Лиза. – Он – жив! И не смей думать иначе! – твердо произнесла она. Потом медленно выдохнула: - Он же мне, как сын. Я бы почувствовала.

Хотела я сказать, что и я… тоже, но не вышло. Чтобы чувствовать, надо любить, а я…

Это было важно, но не сейчас. Пока существовала опасность для моей дочери, я была обязана позаботиться именно о ней.

- Спасибо тебе, родная, - я обняла маму Лизу. Ойкнула, когда она стиснула меня своими пусть и ослабевшими с возрастом, но все еще достаточно крепкими руками. А когда отпустила, не сказав больше ни слова, направилась к выходу.

Не по черствости не сказала, просто… возникшее вдруг ощущение, что видимся мы в последний раз, отдалось в сердце жгучей болью. Произнеси я хоть звук, уже бы не сдержалась.

Когда вышла на крыльцо, там уже собрались все домочадцы. Провожали.

И на этот раз говорить я ничего не стала, просто поклонилась им, как они должны были кланяться мне, благодаря за заботу. Заботу не по обязанности, по тому, что приняли меня, как свою.

Несмотря на мои опасения, столицу мы покинули без проблем. Герб хоть и был маленьким, но не для караульных. Карета еще только подъезжала к сторожевой будке, а шлагбаум для нас уже подняли.

Я надеялась, что это был хороший знак. Заступница благословляла наш путь.

Выехали мы поздно, не успевая до вечера добраться до постоялого двора, где можно было бы остановиться на ночь. Гнать же лошадей… Если бы я не приказала отправить дяде Георгия второго вестника, нас бы ожидали на дороге подставы, позволявшие добраться до Виноградово чуть больше, чем за двое суток.

Но даже так…

- Госпожа, а они искали те самые бумаги? - сбив с мысли об обители дочерей Заступницы, находившейся чуть в стороне от основного тракта, наклонилась ко мне Катерина. Она сидела напротив. Там же была закреплена люлька, в которой спала Аленка.

Аннушка устроилась рядом со мной, а Владислав остался на козлах с кучером, отказавшись пересаживаться в карету, когда мы выехали из города

- Кто они? – не сразу поняла я, о чем спрашивала кормилица.

- Ну, те, из Канцелярии, - так же, шепотом, пояснила она.

Бумаги! Если бы не Катерина, я бы о них не скоро вспомнила.

- Вряд ли, - чуть качнула головой. Утверждать, только вызвать лишний интерес, а так… – Там просто письма, а требовали служебные документы.

- А… - тут же разочаровано протянула кормилица. – А я их подальше запрятала.

- И правильно сделала, - похвалила я ее. – Графу бы не понравилось, если бы его переписку читали чужие люди.

Катерина тут же довольно заулыбалась, вновь откинувшись на мягкую подушку сиденья.

А я снова задумалась, глядя на малышку, которая спала в своей любимой позе на животе, приподняв попку и чуть разведя ножки.

Я не обманула кормилицу, это были именно письма. Мне хватило пройтись взглядом по оборванным строчкам, чтобы понять это. Не дружеские, но и не сухие, казенные. Скорее уж приятельские. Написанные вроде и легко, но без той открытости, которая отличает дружбу.

В верхнем было упоминание о Ланзири, городке на границе, находящимся еще на территории Вероссии.В том, что лежало ниже, о трактире, в котором он предпочитал обедать.

Ничто из этого не приближало меня к ответу на вопрос, почему он спрятал их в детских вещах. Просто хотел, чтобы они оказались у графа Горина? Мог просто сказать мне, я бы выполнила его просьбу.

Предполагал, что придут с обыском? Но тогда…

«Он не остановится не перед чем, чтобы смешать с грязью имя графа Орлова», - возникли в памяти слова Илинского, избавляя меня и от тени сомнений.

Георгий – не предатель, кто бы и почему не хотел представить все именно так. И не потому, что он мой муж.

Хотя… и поэтому тоже!

Возможно, я не очень хорошо разбиралась в людях, но за полтора года брака нельзя было не увидеть, с какой истовостью он радел об императорских поручениях. Как отзывался о самом императоре, о его наследнике.

И это тоже было не главным! Просто…

Просто, Георгий был человеком чести! Такие – не предают! Такие отдают свои жизни!

- Вы бы подремали немножко, - потревожила меня Аннушка. – Пока малышка спит. А то ведь сами бледная…

В чем-то она была права. Дорога была хорошей – карета лишь мерно покачивалась, успокаивая, да и кто его знал, что ждало нас впереди. Пока была возможность, надо было передохнуть.

- Хорошо, - согласилась я, бросив еще один взгляд на дочь. Похоже, она была единственной в нашей компании, кому эта поездка доставляла удовольствие. – Если усну, разбудите, когда нужно будет поить Алену лекарством.

Кивнули обе, а Аннушка, поднявшись, еще и накинула мне на плечи шаль.

Поблагодарив улыбкой, я закрыла глаза. Даже если не удастся, как она сказала, подремать, так хотя бы подумать, не опасаясь, что вновь собьют с мысли.

Зря я беспокоилась, усталость, тревога, испытанный мною страх, сделали свое дело, окутав сознание зыбкой волной. Сон – не сон, но в яви меня точно не было.

Насколько долго, сказать трудно, но очнулась я резко, стоило лишь карете остановиться.

Вопрос задать не успела, да и испугаться – тоже, дверца открылась, и на подножку заскочил растрепанный Владислав:

- Госпожа графиня, - приглушенно произнес он, не забыв про малютку, - за нами едут два всадника.

- Что? – растерянность вновь сделала свое грязное дело, не дав сразу понять слова мальчика.

- Два всадника, - повторил он на удивление терпеливо. – Еще далеко, но через четверть часа нагонят.

- Два всадника? – уточнила я. Потом нахмурилась: - А ты откуда знаешь?

- Там мама научила, - как-то даже удивленно ответил он. – Я сразу, как только мы из столицы выехали, так маячок к карете и привязал. Теперь он за нами как хвостик тянется.

- Как хвостик… - не удержалась я от повтора.

Нам хватило бы и одного.

- Госпожа? – Катерина перевела взгляд с меня на завозившуюся Аленку.

- Может, это просто всадники? – предположила Аннушка, пытаясь успокоить скорее себя, чем меня.

- Не просто, - совсем по-взрослому скривился Влад. – Маячок ровно бьется. Лошади хорошие, крепкие.

- Госпожа, вам надо бежать! – тут же встрепенулась Аннушка, напугав меня еще больше.

За себя я не боялась, а вот дочь… Если меня арестуют, она должна быть в безопасности!

Последняя мысль, хоть и не должна была, но добавила решимости. Дочь! Во время урагана я держалась ради нее! Ради нее бежала из столицы.

Из открытой дверцы дохнуло теплым воздухом, наполненным ароматами трав. Взгляд зацепился за цветущие заросли кустарника, за рощицу неподалеку.

- Здесь есть поблизости деревни? – спросила я у Катерины. У нее семья большая, родни много.

Она сдвинула занавеску с другой двери, выглянула наружу. Вновь села, задумчиво посмотрев на меня:

- Так вроде поместье Ермолино неподалеку. А там и деревенька рядом.

Младшего Горского ее невнятный ответ не устроил:

- Дядь Коль, - держась за дверцу, наклонился назад Влад, - мы Ермолино уже проехали? - Что тот ответил, я не услышала, но когда мальчик встал нормально, выглядел довольным: - Пара верст. Проселок скоро будет.

- Тогда вот что, - в своем решении я не сомневалась, - ты, Катерина, берешь люльку с Аленой и уходишь в лес. Прячешься там и не выходишь, пока я не позову. Ты, Владислав, - снимая с пояса кошель с монетами, продолжила я, - отправляешь с ней. – Он попытался насупиться, но я тут же добавила: - Ты – мужчина. Береги их.

- Госпожа, может… - в глазах Катерины был страх.

- Если со мной что случится, - взяла я ее за руки, - переждешь несколько дней в деревне, потом вернешься в город, к моему отцу. Если он не примет…

- Мы к сестре дяди Степана уйдем, - тут же нашелся Владислав, уже отвязывая люльку. – И я знаю маминых друзей, они обязательно помогут.

Вставший в горле ком я сглотнула, не позволив чувствам взять верх надо мной.

Заплакать я могла и потом, когда все закончится.

Единственным моим оружием был именной кинжал Георгия, пожалованный ему самим императором.

И не важно, что я не умела им пользоваться – если потребуется защитить дочь, меня ничто не остановит.

***

Солнце светило в глаза, не давая разглядеть всадников. Только зыбкие силуэты, становившиеся с каждым ударом сердца все больше, но не четче.

- Госпожа… - Аннушка выглянула в приоткрытую дверцу кареты.

Я не ответила, сделав вид, что рассматриваю сорванный цветок. Кучер «дремал» на козлах, давая отдых лошадям.

Обоим я строго наказала – не вмешиваться. Они просто слуги и к делам господ отношения не имели.

Что я чувствовала при этом, говорить не стоило. Отчаяние? Гнев? Страх? Злость на мужа, который должен был защитить, а вместо этого… Странно, но вот последнего как раз и не было. Если только решимость. Сделать все, чтобы доказать – он не мог быть предателем! Кто угодно, но только не он!

Я понимала, что без должных доказательств мне вряд ли удастся очистить его имя от подозрений, а вот как раз доказательств у меня и не было.

Вздохнув, вновь бросила взгляд на ведущую из столицы дорогу. Наши преследователи были совсем близко (я вполне могла расслышать и цокот копыт, и ржанье лошадей), но не рассмотреть их самих.

- Госпожа… - Аннушка была не столь терпелива, как я.

Впрочем, мы с ней находились в разных ситуациях.

- Госпожа, а если это не за нами? – продолжила она, не дождавшись моего ответа.

- Может и не за нами, - откликнулась я, улыбнувшись ей как можно беззаботнее. И сама так думала. И даже надеялась на это. Но….

- Госпожа… - Аннушка вскрикнула, когда первый всадник вдруг осадил лошадь, едва не поставив ее на дыбы, и соскочил на землю.

Я вскинула руку к лицу, прикрывая глаза, но еще до того, как разглядела лицо мужчины, узнала голос, когда он заговорил, а потом и вороного жеребца из нашей конюшни.

- Слава, заступнице! Госпожа графиня, - быстрым шагом подошел он ко мне, склонил голову.

- Иван! – выдохнула я, собрав всю волю в кулак, чтобы не осесть прямо на дорогу. – Как ты здесь оказался?

- Графиня? – не ответив на вопрос, бывший денщик Алексея Степановича, удивленно посмотрел на мои руки. Я невольно опустила глаза - ладонь крепко сжимала обнаженный кинжал.

Попытка улыбкой сгладить момент вряд ли была удачной, но я довела ее до конца. Достав ножны, убрала оружие и вновь прикрепила к поясу, скрыв в складках дорожного платья.

- Как ты нашел нас? – сбросила я жестче, чем стоило.

- Это было несложно, госпожа графиня, - Иван оглянулся на своего спутника, но тут же вновь обратил внимание на меня: - Сын Степана подсказал, через какие именно ворота вы выехали, а то бы пришлось поплутать. – Вот его улыбка, в этот момент появившаяся на лице, была легкой, добродушной: - Постреленок растет. Он ведь за вами бежал. Вернулся, когда убедился, что покинули город.

Мне бы успокоиться, но напряжение не отпускало. Все одно к одному.

Еще утром я готова была доверять едва ли не каждому, но теперь…

- Я не ждала тебя, - заметила я, продолжая наблюдать за Иваном.

Нет, он не давал повода подозревать его в грязных помыслах, да и об его особом статусе при графе Горине мне было известно, но поверить в совпадение не получалось.

- Господин граф, - теперь в его голосе появились жесткие нотки, - передал заботу о вас Алексею Степановичу. Когда в соседней усадьбе получили вестника с известием об урагане, меня тут же отправили в столицу. И я рад, что успел вовремя.

- Вовремя? – тут же насторожилась я. – Что случилось? – встревожилась я еще сильнее, увидев, как стали четче черты его лица. – Что-то с мамой Лизой?

Мой вопрос он проигнорировал:

- Где ваша дочь, госпожа графиня? – в его голосе появилась не столько властность, сколько настойчивость. Вроде как он имел право на ответ. – И мальчик?

- Мальчик? – тут же непонимающе посмотрела я на него. Утихшие было опасения, всколыхнулись с новой силой.

- Сын барона Метельского и магианы Горской, - не заставил он себя ждать.

- Прошу меня простить, госпожа графиня, - тот, второй, имени которого мне так и не назвали, подошел ближе, подал повод смирно шедшей за ним лошади Ивану и поклонился. – Позвольте представиться, - выпрямившись, церемонно продолжил он, - Трофим Соров. Маг пятого уровня и близкий друг Алины Сергеевны. К сожалению, мы с ней разминулись, я прибыл в столицу сутки спустя.

- Это что-то значит, господин Соров? – с некоторым вызовом уточнила я.

- Практически ничего,- он вновь слегка поклонился. – Если не считать, что именно я готовил Владислава к поступлению в Академию, и именно в моем доме он жил последние четыре года.

- Но мне об этом известно только с ваших слов, - легко парировала я, продолжая проявлять недоверчивость.

- Он, правда, мой наставник, - несколько даже обиженно раздалось за моей спиной.

Я резко обернулась, успев заметить, как с какой-то потаенной нежностью, добротой, улыбнулся Трофим.

- А еще он хороший! – выкрикнул мальчишка, безуспешно пытаясь выбраться из зарослей колючего кустарника, за которым, похоже, прятался. Голова-то пролезла и теперь торчала с этой стороны, а вот одежда зацепилась, не выпуская его из своего плена.

- Спасать будете? – посчитав, что мое пристальное внимание только усугубит ситуацию, вновь развернувшись, спросила я у Трофима.

- С вашего позволения, - с явным трудом скрыв усмешку, прошел он мимо меня. – А подслушивать ох, как нехорошо! – по-доброму, с легкой иронией, начал он выговаривать, направляясь к своему ученику. – А ведь учил тебя, сначала оцени обстановку.

- Еще ничего не закончилось, - голос Ивана вывел меня из состояния легкой расслабленности, в которое я скатилось, вновь поверив в благосклонность Заступницы. – Барон не отступится.

- Ты в этом уверен? – вскинулась я, чувствуя, как затихший было страх окатывает меня жгучей волной. Своя дочь. Чужой ребенок, за которого я теперь несла ответственность.

Иван бросил взгляд на дорогу, откуда мы ехали, заставив невольно посмотреть туда же. Никого! Но я в это больше не верила.

- Госпожа графиня, давайте мы сделаем вот что, - подойдя ко мне чуть ближе, заговорил Иван. – Трофим заберет мальца… - Я хотела перебить, сказав, что ни за что не соглашусь на такое предложение, но бывший денщик графа повторил и на этот раз тверже: - Трофим заберет мальца, и будет ждать нас у Обители. Там же присмотрит карету попроще. Думаю, о вас уже предупреждены на всех заставах и постоялых дворах.

А вот об этом я совершенно не подумала.

А граф Илинский?

- И что же нам делать? – не испуганно – решительно взглянула я на него.

- Выигрывать время, - не покривив душой, как-то уверенно, основательно, ответил он. – И – хитрить.

- Хорошо, - кивнула я, через минуту раздумий. Оснований не доверять ему, у меня не было. Считать, что справлюсь без чужой помощи, тоже. – Только один вопрос. - Я оглянулась… Трофим и Владислав негромко разговаривали. Судя по тому, как мальчик указал рукой на березовую рощу, речь шла о Катерине и моей дочери. – Почему ты уверен, что барон Метельский не отступится?

- Это не я уверен, а магиана Горская, - Иван поморщился, тоже посмотрел на своего спутника и Владислава, потом на дорогу.

Время! Я не забыла о нем, но слепо следовать за кем-то в подобной ситуации было просто невозможно. Я должна была знать, что мне грозило и почему.

- Это – не самая приятная история, - вздохнул он, - и не самая короткая. И если вы попросите, думаю, магиана вам расскажет обо всем. А пока… - Он замялся, но все-таки продолжил: - Барон Метельский больше не может иметь детей.

- Что?! – не сразу поняла я, о чем он сказал. Потом вспомнила слова Алины… я не сразу поняла, какой он страшный человек. – А какое отношение ко всему этому имеет мой муж?

- Был суд чести, который он возглавлял. Магиану оправдали, - ответил мне не Иван, а неслышно подошедший Трофим. – Госпожа графиня, нам нужно торопиться.

- Да, - выдохнула я, чувствуя, как земля уплывает из-под ног.

Еще недавно жизнь казалась такой простой.

Я – лукавила. Моя жизнь была простой, пока была жива бабушка. Все, что было потом…

- Позвольте, я вас провожу, - предложил он мне руку. Когда я посмотрела непонимающе, объяснил медленно, четко, точно оценивая мое состояние: - Владислав сказал, что кормилица выйдет, лишь услышав ваш голос. А ушла она довольно далеко.

Говорить магу, что не доверяла даже мальчишке, я не стала. Подойдя к карете, взяла протянутый Аннушкой легкий шарфик. Сделала по дороге несколько шагов, чтобы не загораживал кустарник, и несколько раз махнула рукой, давая Катерине знать, что можно возвращаться.

А потом, пока ее ждали, смотрела вдаль, думая о том, как может изменить все один-единственный день.

День, в который моя жизнь вновь стала другой.

***

- Вы почему не спите?

Я настолько задумалась, вспоминая события последних дней, что не услышала шагов. От звука голоса, раздавшегося за спиной, вздрогнула и резко развернулась. Рука невольно потянулась к кинжалу, так и висевшему у меня на поясе.

- Не получилось уснуть, - встретившись взглядом, тут же отвела свой, надеясь, что маг не успел заметить смятение в моих глазах.

- Я могу помочь, – Трофим встал рядом, посмотрел на небо.

То все было в искринках, словно на черной ткани рассыпали золотой песок, который привозили из бескрайних пустынь Изаира.

Добрались до Обители дочерей Заступницы мы уже в сумерках. Трофим с мальчиком нас ждали, оплатив пустовавший гостевой домик, что тоже можно было счесть за благосклонность покровительницы женщин, детей и подвижников.

Сама Обитель возникла благодаря императрице Стефании, матери нынешнего императора. Овдовела она рано – ее сыну только-только исполнилось пять лет, так по рассказам тех, кому довелось знать эту женщину лично, чего только не творила, лишь бы удержать власть в своих руках. Ну а потом, когда Ксандр уверенно занял свое законное место на троне, уже добром искупала содеянное.

Сначала неподалеку от столицы заложила Лекарский дом, в котором на ее деньги принимали всех, кто сам не мог заплатить за свое лечение. Маги-целители, доктора, повитухи. Все, кто практиковал в главном городе Вероссии, отдельным указом, подписанным Ксандром, был обязан отработать на благо Заступницы десять дней в году в обмен на право продления патента.

Говорят, у Стефании получалось все, за что она бралась. Если судить по Обители, так оно и было. Уже спустя несколько месяцев рядом с Лекарским построили большой дом, в котором проживали ухаживавшие за больными женщины. Бесприданницы разорившихся дворянских родов, которым никогда не суждено было выйти замуж. Выросшие в приютах сироты, для которых эта работа была едва ли не единственной возможностью получать честные деньги за свой труд.

Их и начали называть дочерями Заступницы.

Каменная стена вокруг этих двух зданий появилась спустя пару лет, после нападения лиходеев. У ворот была поставлена караульная и выставлена стража.

Еще немногим позже внутри начали возводить небольшие гостевые домики для тех, кто сопровождал больных. Проживание в них было платным. Кто заплатить не мог - отработал свое пребывание в Обители.

Еще пансионеркой, вместе с бабушкой мне приходилось бывать здесь. Сейчас, спустя два года войны, все выглядело совершенно иначе.

Нет, желающих получить помощь меньше не стало, а вот тех, кто был способен ее оказать…

Казна больше не имела возможности деньгами поддерживать светлую память об императрице Стефании.

- А почему вы не спите? – я сделала вид, что не услышала предложения. Поправив шаль, наброшенную на плечи, подошла к скамейке, стоявшей у крыльца.

- Не получилось, - улыбнулся он в ответ. – Что вас мучает? – линия губ мгновенно стала жесткой, давая понять, что он не просто старше меня лет на десять, но и значительно более опытен в делах жизни.

- Вы считаете, я могу поделиться этим с вами? – демонстрировать удивление мне не пришлось.

- Мне кажется, - он несколько изменил суть вопроса, - что некоторая откровенность способна стать основой более доверительных отношений между нами.

- А это так необходимо? – я чуть приподняла бровь.

- При данных обстоятельствах – да, - тон мага был решителен. – И если не хотите быть первой, я могу начать с себя и истории своего знакомства с Алиной Горской.

- И моим мужем, - слегка поддела я, давая понять, что о некоторых вещах, о которых он предпочел умолчать, догадалась и сама.

- И вашим мужем, - с легкой иронией заметил он. – Так как, - не забыл он о самом главном, - согласны?

Идея была заманчивой и даже очень, но…

- С Иваном вы тоже знакомы далеко не первый день? – я понадеялась, что мой вопрос он не сочтет за согласие.

- Я служил в полку графа Горина, - словно это было само собой разумеющееся, ответил Трофим.

- И это было…?

- Меня перевели в столицу четыре года назад, - поощрительно улыбнулся он. – Маг-дознаватель Канцелярии розыскных дел Трофим Соров, к вашим услугам, госпожа графиня, - он церемонно склонил голову.

- Предлагаете начать с начала? – проявила я проницательность.

Не знаю, показалось мне или нет, но именно в этот момент в его глазах мелькнуло что-то похожее на горечь. Так бы и не заметила, но магический светильник освещал лицо мужчины.

Мысль о том, что он специально встал именно так, появилась в моей голове лишь теперь.

- Вам ведь известно, что граф Горин командовал приграничным полком, который оказывал поддержку страже? – вместо ответа спросил он.

Я - кивнула. Не так чтобы с подробностями, но кое о чем Георгий рассказывал.

- Горцы всегда были неспокойными соседями. Народ горячий, чужой власти не приемлет, - заговорил Трофим вновь, глядя куда-то мимо меня. – Три старших князя, пять младших. А еще – княжичи. И у каждого свой отряд головорезов, свое понимание, как должен жить его клан, своя гордость и честь, посягательство на которую словом ли, делом ли, всегда приводит к одному итогу – вооруженной стычке. А уж если двое готовы одну девушку своей невестой назвать, так пока половину рода соперника не вырежут, не утихомирятся.

- Вы меня пугаете? – дождавшись короткой паузы, поинтересовалась я. На то, чем занимался муж последние полгода, после этих слов я посмотрела несколько иначе.

Муж…

Воспоминание о Георгии отозвалось болью в душе. Болью и тоской.

- Вы озябли, - этот мой вопрос он тоже проигнорировал. – Может, вам лучше вернуться?

- А вам?

В чем-то он был прав – ночи в начале лета полны свежести, но днем в карете мне удалось подремать, так что сон не шел не только из-за волнения.

- Тогда все началось в Малике, - продолжил Трофим свой рассказ, словно и не было короткой передышки. – Я и ваш муж были приглашены на празднование дня рождения Алексея Степановича. Когда прибыл гонец с заставы, что стояла напротив селения, уже подняли третий или четвертый тост. Хмель выветрился в один миг, стоило тому подать депешу.

- Когда это произошло? – спросила я, догадавшись, о каком именно бое сейчас пойдет речь.

- А у вас острый ум! – с явным удовлетворением отозвался маг. – Не хотите присесть?

Эта его привычка перескакивать с одного на другое сбивала с толку, но мне, в какой-то мере даже нравилась. Как и ощущение, возникающее при этом. Словно я постоянно была настороже.

- Да, благодарю, - я устроилась на самом краешке скамейки, тут же пожалев, что не сделала этого раньше. Здесь было гораздо теплее - густой кустарник прикрывал от ночного ветерка. – Так, когда это произошло? – твердо повторила я свой вопрос, давая понять, что дальнейший разговор может идти лишь на равных.

Трофим кивнул, соглашаясь с моим решением и продолжил, так и оставшись стоять там же, на дорожке, ведущей к домику:

– Отряд князя Заура был небольшим, всего-то двадцать пять - тридцать шашек, но это были хорошие воины. И время для своего набега молодой, но дюже дерзкий горец, выбрал правильное. Зима в том году была снежной, лавины в окрестностях сходили дважды. И весна оказалась ранней, дружной, разлившиеся речушки гудели, перекатывая вросшие в землю валуны. А потом еще пошел дождь. – Он посмотрел, как я завороженно слушаю его рассказ, чуть заметно улыбнулся: - Не буду утомлять долгим описанием, но время действительно было удачное. Грязевым потоком снесло часть крепостной стены, и хотя к тому времени дороги почти подсохли, но восстанавливать кладку еще не начали, дожидаясь, когда смогут проехать подводы с камнем.

- А городок? Ланзири, кажется? – спросила я, вспомнив наши с Георгией нечастные разговоры на эту тему.

- Еще половину столетия назад Ланзири был небольшим селением, - заметил маг, задумчиво посмотрев в сторону Лекарского дома. Каменное четырехэтажное здание выглядело основательным, добротным. – А теперь это торговый город, в котором почти четыре тысячи собственного населения и в половину от этого приезжих, которые сменяют друг друга, делая свои дела.

- Я могу подытожить? – воспользовалась я небольшой паузой.

Кивок Трофима был благосклонным.

- Что мы имеем… - воспользовалась я его разрешением. – С одной стороны – около тридцати шашек хорошо обученных головорезов, возглавляемых горячим горцем, с другой – застава. - Я сделала паузу, прося уточнить их численность.

Ждать долго не пришлось:

- Двадцать три воина и боевой маг-целитель.

- С другой – повторила я, не пропустив сделанного им акцента, - двадцать три воина, боевой маг-целитель, частично разрушенная крепостная стена и городок, находящийся на расстоянии…

- …чуть меньше версты, - заполнил он мою заминку.

- …чуть меньше версты, - повторила я. – А полк графа Горина?

- Около четырех верст, - вновь помог мне Трофим. – Но в полку был я и амулет дальнего перехода. Так что два взвода во главе с командиром одного из эскадронов…

- …которым являлся мой муж, - продолжила я за него и вновь остановилась.

- …которым являлся ваш муж, - Трофим не стал спорить с подобным стилем разговора, - были у городских ворот уже через пятнадцать минут. Один взвод остался охранять Малик, а второй направился к крепости. Там я и познакомился с Алиной Горской. Она спасла…

- …Георгия, - вновь помогла ему я. – Эта часть истории мне знакома, а вот та, в которой вы и магиана…

- С этим все несколько сложнее, - его улыбка стала задумчивой. – Я-то ее приметил сразу, но для Алины был лишь магом, воином. А вот следующая встреча, уже в столице, изменила многое. Я был в отпуске, она – на пятом месяце беременности и пыталась тайно покинуть город. И общий друг, который попросил меня о помощи. Для кого, я не знал, пока он не привел магиану в гостиницу, в которой я тогда проживал.

- Романтика, - несколько грубовато протянула я, скрывая странное ощущение от прикосновения к чужим секретам. Жгучий интерес и сожаление, словно сделала что-то предосудительное.

- Так только кажется, - уже с другим, более жестким выражением лица, качнул он головой. – Барон Метельский не тот человек, которого стоит иметь среди своих врагов. Пойдя против него, Алина сильно рисковала.

- А вы? – я приподняла бровь.

- А я? – переспросил Трофим. – Когда любишь женщину так, как полюбил ее я, ты сам перестаешь существовать, - спокойно, без малейшего намека на пафос, произнес он. – Владислав стал мне сыном, и я сделаю все, чтобы он оказался в безопасности.

Я – кивнула, принимая его слова к сведению, но посчитала, что заканчивать на этом нашу беседу рано:

- А как же суд?

- Суд?! – со злой иронией повторил он. – У барона Метельского безудержная страсть к сильным женщинам. Ему нужно сломать их, унизить, причиняя не только физическую, но и душевную боль.

- Физическую? – зацепилась я за произнесенное Трофимом слово. – Он…

- …садист, - не задержался с продолжением маг. – Барон несколько лет искал возможность добраться до Алины, оскорбившей его уже самим фактом своего побега, и когда нашел…

Трофим остановился сам. Лицо застыло неживой маской, во взгляде, устремленном куда-то вдаль, был холод.

- Я рада, - сглотнув вставший в горле от волнения комок, поднялась я, - что мой муж оказался человеком чести, - я постаралась, чтобы в моем голосе звучала только гордость за Георгия, но никак не беспокойство.

- Я – тоже, - отозвался он. Сделал шаг, уменьшая расстояние между нами, взял мою руку, поднес ее к своим губам. - Поверьте, госпожа графиня…

Продолжения не последовало. Трофим чуть напрягся, повел головой, словно прислушиваясь к чему-то, потом отпустил мою ладонь и резко приказал:

- Идите в дом и быстро собирайтесь. Выезжаем.

А ночь была в самом разгаре, но говорить об этом магу я не собиралась, теперь уже полностью осознавая, насколько опасным может быть наше дальнейшее путешествие.

Глава 5

Карета была почтовой. Снаружи довольно пошарпанная и неказистая, внутри она оказалась вполне удобной для путешествия.

Иван ехал верхом, Трофим дремал, устроившись напротив. Катерина спала, как и Аннушка. Влад только делал вид – его ресницы подрагивали, выдавая обман. Я же пыталась успокоить Аленку, которая посчитала, что достаточно долго вела себя хорошо, чтобы теперь немного покапризничать.

Жара у нее уже не было, да и носик, с вечера забитый сопельками, сейчас был чистым.

- Аленка, Ленушка, Ленок. Моя звездочка, мой огонек, - тихонечко пела я, укачивая ее на руках.

Помогало мало.

Все бы ничего – все-таки ребенок, но сейчас я беспокоилась о мужчине, которому требовался хотя бы короткий, но отдых.

- А можно я попробую? – Владислав открыл глаза неожиданно, я даже вздрогнула, забыв о его притворстве.

- Что попробуешь? – так же, чуть слышно, переспросила я, не сразу поняв суть его просьбы.

- Попробую ее укачать, - терпеливо, по-взрослому, объяснил он. – Я умею. Меня мама учила, когда я с соседской малышкой сидел.

Еще одно откровение. Ему самому было только семь.

- Конечно, - после недолгих раздумий, кивнула я. Поцеловала Аленку, и, привстав, подала мальчику.

Он взял ее умело и по-мужски нежно. Георгий брал так же… когда рядом сила, уверенность и безграничная осторожность.

Все было не совсем так, но сердце замечало вокруг то, что я упускала раньше. Совершенно простые вещи, в которых оказался глубокий для меня смысл.

Заминка была короткой, а когда я посмотрела на дочь вновь, она уже улыбалась, слушая его невнятный шепот. И ведь как улыбалась! Еще и трех месяцев не было, но уже едва ли не строила ему глазки.

Я невольно усмехнулась последней мысли. Строила глазки. Когда Георгий брал ее на руки, она тоже была маленькой, но женщиной.

- А вы поспите, госпожа графиня, - не посмотрев на меня, неожиданно произнес Влад. – Я пока покараулю.

- Что ты сделаешь? – несколько напряглась я, только теперь вспомнив про маячок, который предупредил нас о появлении Трофима и слуги-помощника графа Горина.

- Вы не беспокойтесь, - он все-таки поднял голову. В его взгляде была та же уверенность, которую я уже видела в глазах Трофима. И у Ивана. И у Владимира. И у Георгия.

Точно таким же был и погибший Андрей. Упертым! Знающим, что не отступится, не откажется.

Чтобы мальчик не заметил выступивших слез, откинулась на подушку, скрывшись за тенью.

Он был прав, мне стоило поспать, но как, когда душа металась в тревоге, когда сердце разрывало от воспоминаний, возникающих ассоциаций.

Я так думала.

Я – ошиблась. Сон накрыл едва ли не сразу, словно поджидал в том самом углу, в котором я спряталась он внимания Владислава. Был мягким, уютным, домашним.

- Госпожа графиня!

Меня безжалостно вырвали из благостной тишины, мгновенно вернув в полную опасности реальность.

- Что?! – вскинулась я, открывая глаза.

Карета стояла. Аленка спала в люльке, Катерина с испугом смотрела на меня. Аннушка стиснула концы наброшенной на плечи шали. Ни Трофима, ни Владислава внутри уже не было, но, на грани яви и сна, я ясно слышала, как закрывалась дверь.

Вместо ответа Катерина приложила палец к губам. Кивнув, что поняла, наклонилась вперед, тут же ощутив коснувшийся кожи холодок – узкая щель, оставленная явно не без умысла.

Оглянувшись на девушек, вновь придвинулась к двери. Ржание лошадей, цокот копыт, опять ржание.

- Трофим?! – громкий голос прозвучал довольно удивленно.

- А ты кого ожидал увидеть? - приглушенно отозвался маг и попросил: - Ты не можешь орать потише?

- Не знал, что ты вернулся в столицу? – неизвестный собеседник Сорова исполнил его просьбу.

- А кто тебе сказал, что я – вернулся? - маг был все так же спокоен. – Ты не можешь объяснить, что происходит?

- После того, как узнаю, как ты здесь оказался, и кто находится в карете? – уже другим тоном ответил незнакомец.

- И это все? – в голосе Сорова можно было услышать не иронию – язвительность. – А на каком основании, друг мой Раевский, ты задаешь подобные вопросы магу-дознавателю Канцелярии розыскных дел?

У меня на сердце отлегло – вряд ли этот… друг Раевский, служил в том же ведомстве, что и сам Трофим, но самую малость. Судя по ржанию лошадей, остановил нас пусть и небольшой, но отряд.

- Я – человек подневольный, - после некоторой паузы, ответил Раевский.

Кстати, имя не было мне знакомо, так что вряд ли он относился к дворянскому сословию. Уж тех, кто проживал в столице, я знала всех.

- Это я понял, - терпение Сорова, казалось, было безграничным. – А если я на задании и сейчас исполняю поручение императора? – не без провокации продолжил он. – А если я успел отправить магического вестника? – не остановился он на достигнутом.

- А ты…

- Возвращаемся к моему вопросу, - жестко оборвал его Трофим. – Что происходит?

Опять короткая пауза, во время которой я забыла дышать, и Раевский покладисто произнес:

- Ищем женщину с двумя детьми. Одному несколько месяцев, второй – пацан, лет шести-семи. И служанка с ней.

- А про мужчину там что-нибудь сказано? – ехидство Трофима отдавала сарказмом. Ответа он дожидаться не стал, тут же продолжил: - По чьему поручению ищете?

- Барон Метельский, - похоже, совсем сник Раевский.

- Метельский?! – «искренне» изумленно переспросил Соров. – А вы тут причем? Наших розыскников что ли не хватает?

- Ты меня спрашиваешь?! – неожиданно вспылил его собеседник. И хотя голоса так и не повысил, но звучало с явной злостью. – Мне этот приказ…

Он не договорил, но я себе представила его жест, когда ребром ладони по горлу.

- Сестру я везу домой, - интонации Трофима стали неожиданно мягкими. – Были в Обители.

- Сестру? – Раевский вроде как пытался что-то вспомнить. – Да, ты рассказывал. Кажется…

- Раевский, - скабрезно хохотнул маг, - если я мог тебе о ком-то рассказывать, то только не о сестре. И даже о тех, кто не сестра, в состоянии, когда ты уже ничего вспомнить не мог. Так что… А сестер у меня две, - неожиданно для меня продолжил он. - Елизавета и Софья. А везу домой я Елизавету, которая месяц назад родила ребеночка и мучилась все это время от женских проблем. – Он сделал паузу, а потом добавил язвительно: - Это тебе для доклада, чтобы не пришлось поднимать мое дело.

- Ну, ты и… - мне показалось, что Раевский сплюнул. – А почему ты, а не муж?

Не зря я так и не расслабилась, когда поняла, что они знакомы. Сила была на стороне Трофима, но применять ее он не собирался, пытаясь изменить ситуацию более мягким способом.

- Ее муж на границе, - Трофим опять говорил спокойно. – Слушай, Раевский, - раздался шелест одежды, словно он сдвинулся, - у меня в карете три женщины и один ребенок. Давай, ты нас уже отпустишь, и мы поедем. Отпуск короткий, а мне еще до столицы добираться.

- Как только я посмотрю… - Раевский тоже отказался от дружеских ноток, проявив свою суть. – И если ты…

- Вот только угрожать мне не надо! - Голос Сорова стал низким, приобрел какой-то объем.

У меня по коже прошло холодком от той угрозы, которая в нем звучала.

- Давай разойдемся миром, - пошел на попятный Раевский. – Я только посмотрю.

- Но если ты мне разбудишь сестру…

Я только и успела показать Аннушке на место напротив и тут же легла на сиденье, подогнув колени, чтобы освободить немного места, где мог бы устроиться Трофим.

Моя горничная оказалась сообразительной девушкой, быстро стянула шаль с себя и накинула ее на меня, слегка прикрыв и лицо.

Дверца открылась, дохнула предутренней свежестью… я шевельнулась, застонала во сне.

Закрылась она уже плотно, да я и не собиралась подслушивать дальше, посчитав, что лучше мне остаться лежать, пока Трофим не вернется в карету.

Ждать оказалось очень тяжело. Минуты тянулись, сердце гулко билось в груди, ладонь сжимала рукоять кинжала, словно именно в нем заключалось наше спасение.

Карета тронулась неожиданно. Испугаться я не успела, дверца вновь открылась, запуская внутрь Трофима.

Я, придержав платье, тут же поднялась. Села, глядя на мужчину, только что спасшего нас от неприятностей. Выглядел он невозмутимым, но я почему-то не поверила. Уж больно цепким казался взгляд, который он бросил на меня. Цепким и с толикой облегчения, как если бы самое страшное было уже позади.

Самое, но не все…

- Он ваш друг? – поинтересовалась я, предпочтя пока не спрашивать про Ивана и мальчика.

- У Раевского нет друзей, - присаживаясь рядом, отозвался Трофим. – Приятелей – тоже, - предвосхитил он мой следующий вопрос. - А вот сестры у меня действительно есть. И одна из них недавно родила, так что… – Он не договорил, улыбнулся мне успокаивающе. – Отдыхайте. До обеда вряд ли они сообразят, что я могу быть причастен к вашему побегу, а к тому времени мы уже доберемся до почтовой станции, где нас ждет карета графа.

- А…

Не то, что закончить – я свой вопрос даже начать не сумела, как он на него уже отвечал:

- Владислав прекрасно держится в седле. – И добавил, но уже тверже: - Отдыхайте. Пока есть возможность.

Его взгляд на спящую Аленку я не пропустила, тут же слегка расслабившись. Пока главной проблемой, способной лишить нас покоя, он считал мою дочь, можно было не опасаться чего-то более серьезного.

***

- Две версты и все закончится, - подошел ко мне Иван, поднял оказавшийся рядом с его ногой камень, бросил в озеро.

По воде пошли круги, растекаясь, убегая к другим берегам….

- Ты говоришь об этом так уверенно, - я качнула Аленку, уснувшую у меня на руках.

- Просто вы подумали о другом, госпожа графиня, - сметливо заметил он.

Я посмотрела на мужчину, стоявшего рядом со мной. Военная выправка была заметна даже под простой, пусть и добротной одеждой.

- Да, наверное, - кивнула я, вновь переведя взгляд на озеро. Так было значительно спокойнее.

- Вам не о чем беспокоиться, Эвелина Федоровна, - Иван, похоже, счел, что сказанное им было неубедительно. – Барон Метельский не пойдет против Алексея Степановича.

- Мне об этом известно, - вздохнула я.

Еще одно воспоминание.

В тот вечер мы с Георгием сидели в каминной. Уютно потрескивал огонь, за окном гудела вьюга. Мама Лиза вязала, устроившись в кресле-качалке. Я – читала книгу, муж изучал какие-то бумаги.

Вопрос сорвался с губ сам. Ни повествование легкого романа, ни сама обстановка к нему не располагали.

«Кого бы из своих знакомых ты назвал образцом для подражания для нашего будущего ребенка?» - спросила я тогда, посмотрев на Георгия.

Тот не раздумывал ни мгновения, тут же произнеся имя графа Горина.

«Человек чести», - сказал он, с улыбкой посмотрев на меня.

«И большого сердца», - добавила матушка Лиза, так и не оторвавшись от своего занятия.

Но запомнился мне разговор не только этим, но и рассказом, как Алексей Степанович спас жизнь наследному принцу. Особо этот случай при дворе не афишировали – его Высочество тогда проявил опасную беспечность, что совершенно не умаляло заслуг Алексея Степановича. В том числе и в глазах императора Ксандра.

Как отблагодарили графа за спасение отпрыска, Георгий не упомянул, но дал понять, что полученным привилегиям можно было и позавидовать.

- Но вас это все равно не успокаивает, - с легким сожалением заметил Иван, оглянувшись на пригорок, на котором мы расположились.

После той встречи с отрядом Раевского, мы останавливались еще дважды, давая отдых лошадям и себе.

Этот раз был третьим.

- Я – мать, - заметила я, невольно прижав Аленку чуть крепче. Дочери моя излишняя забота не понравилась, она закряхтела, но тут же успокоилась, стоило ее качнуть. – Когда вернется Трофим?

- Да вон он! – кивнув в сторону рощицы, за которую убегала дорога, ответил Иван и первым направился к карете.

Я, постояв еще минутку – вопреки словам бывшего денщика Алексея Степановича на душе было тревожно, последовала за ним.

Все-таки женское сердце, оно другое. Сколь ни убеждай, сколь ни уговаривай, а если чувствует беду, то прислушаться стоит. Достаточно было взглянуть в глаза соскочившего с лошади мага, чтобы понять – еще ничего не закончилось, а только начиналось.

- Отряд Раевского, - подходя, ответил он на так и не заданный вопрос. – Карета графа ждет в версте от почтовой станции.

- До этой версты еще добраться нужно, - буркнул Иван, посмотрев на пустой тракт. – При свете дня ты ему зубы не заговоришь, - выдохнул он, качнув головой. - Елизавета твоя всяк попроще будет. Да и вещи…

- И не ехать нельзя, - Трофим не стал скрывать всей сложности ситуации. – Пользы от меня больше, пока я у Метельского вне подозрений.

- А если нам разбиться? – предложила я, понимая, насколько непросто мне самой будет расстаться с дочерью хоть ненадолго. – Если вы, Трофим, так и поедите в карете с Аннушкой и Катериной. Лица тот человек вряд ли разглядел, Анну своей сестрой назовете.

- А вы? – он с интересом посмотрел на меня.

- А мы, с Иваном, верхом, - улыбнулась я. – Мне только сменить платье.

- И остается мальчонка, - Иван моего азарта явно не разделял.

- С ним проще всего, - Трофим бросил взгляд на Владислава, о чем-то спорившего с кучером. Я посмотрела туда же.

Совсем ребенок.

- Здесь лес спокойный, и не густой, чтобы заблудиться. Будет держаться дороги, еще быстрее нас доберется.

- А вещи? – не сдавался Иван. – Если твой Раевский вздумает в вещах покопаться. Ты же знаешь, с него станет.

- А если мы отвлечем их внимание? – я задорно подмигнула Трофиму.

Чувство, что я могу быть не только обузой, оказалось неожиданно приятным.

- У тебя ведь ливрея с собой? – прищурившись, поинтересовался Соров у Ивана.

- Куда ж без нее, - грустно вздохнул тот в ответ. – Что Алексей Степанович скажет… - недовольно качнул головой, переведя взгляд с Трофима на меня.

- Главное, что будет, кому сказать! – довольно грубо огрызнулся Трофим. – Госпожа графиня, - тут же обратился он ко мне, - переодевайтесь и предупредите девушек.

- А вы? – на мгновенье испугавшись собственной смелости, спросила я.

- Я пока поговорю с Владиславом, - своим спокойствием вернул он мне уверенность в том, что у нас все получится.

Времени, чтобы сменить платье на костюм для верховой езды, много не потребовалось. Дольше искали, вспоминая, в какой именно из баулов его уложили. А уж объясняла Аннушке, что именно от нее требуется, я и того меньше. Пока переоблачалась, как раз и успела рассказать девушкам, как им предстояло действовать.

Сложнее оказалось с Аленкой. Умом понимала, что ей ничего не угрожает – Трофиму верила, хоть и знала, что будет нелегко, - но оставить ее было невыносимо. Словно отрывала от себя по живому, прощалась навсегда.

В какой-то момент едва не сдалась, но вновь помогли воспоминания. О Георгии, о моем долге перед ним.

Спустилась я из кареты решительно, не оглядываясь, подошла к лошади, которую держал для меня маг. Все, что себе позволила, посмотреть на уже сидевшего верхом Ивана. В темно-синей ливрее с вышитым золотом гербом графа на рукаве он смотрелся скорее воином, чем слугой.

- Вы не торопитесь, дайте нам первыми заехать на почтовую станцию, - помогая сесть в седло, инструктировал меня Трофим. – У графа Горина кроме Георгия есть еще племянница. Барышня она безрассудная, слава о ней добралась и до этих мест.

- Предлагаете назваться ее именем? – расправляя юбку, надетую поверх мужских штанов, чуть насмешливо уточнила я.

- Предлагаю вести себя так же, - подавая поводья, улыбнулся он мне. – И будьте смелее. Поверьте, даже подозрение, что вы, это – она, многих уберет с вашего пути.

- Настолько сумасбродна? – откинула я назад брошенную ветром в лицо вуаль.

- Настолько экстравагантна, - засмеялся он. – Да вы спросите у Ивана, он много чего расскажет.

- Не расскажу, - буркнул тот в ответ. – К чему это госпоже графине?

- А вдруг пригодится, - проявил настойчивость Трофим, но, видя, что все его попытки заставить меня чувствовать себя увереннее, не увенчались успехом, просто на мгновенье сжал мою ладонь. – Верьте, у нас все получится!

Больше не сказав ни слова, он направился к карете.

- А Владислав? – спросила я у Ивана, заметив сидевшего рядом с кучером мальчика.

- Ближе подъедут, - коротко ответил он, как и я, глядя вслед экипажу.

Аленка…

Я верила в милость Заступницы, доверяла Трофиму, Катерине, Аннушке, но мне легче было умереть, чем расстаться с ней.

Просто лечь на землю, закрыть глаза и…

- Сколько ей? – «сглотнув» стон, насколько это было возможно, спокойно спросила я.

- Вы про Алевтину? – Иван неожиданно усмехнулся. – Девятнадцать недавно исполнилось.

- Уже на выданье, - задумчиво протянула я, пытаясь соотнести возраст девушки и высказанные в ее адрес эпитеты.

Беспокойство никуда не делось, но безопасность дочери зависела и от меня. Это многое меняло.

- Только где ж жениха отыскать, чтобы с ее проказами мирился, - Иван хоть и говорил с недовольством, но было оно наигранным. Неискренним. – Такой, как Трофим, нашел бы им применение, а вот в столице вряд ли кто позарится. И не важно, что красавица, да умница, каких поискать.

- Ты меня заинтриговал, - я бросила еще один взгляд вслед уходящей кареты, и, тронув бока лошади, пустила ее шагом. Торопиться было некуда, но оставаться на месте стало совсем невыносимо. – Что ж такого она вытворяет, что лишь Трофиму и сгодится?

- Что? – переспросил он, пристроившись рядом. – Стреляет из пистоля и арбалета, рубится шашкой, усмиряет диких лошадей.

- Сдается мне, что детство свое она провела в полку Алексея Степановича, - предположила я, впечатленная перечисленным.

- У него, - как-то подозрительно тяжело вздохнул Иван, наводя меня на следующую догадку.

- Интересно, а кто же был ее наставником? – демонстративно не глядя на бывшего денщика графа Горина, задумчиво протянула я.

Ответ Ивана получился невразумительным.

Впрочем, другого и не требовалось. Горделивая улыбка, появившаяся на его лица, сказала значительно больше, чем слова.

***

Здание почтовой станции было добротным: двухэтажный дом, вытянувшийся вдоль выложенной камнем площади, на которой сейчас стояли карета и две открытые коляски. С десяток лошадей привязаны к коновязи. Воины, вроде как без всякого порядка, прогуливались неподалеку.

Дальше, за высокими деревьями, прятался трактир с гостиничными номерами, а чуть в стороне виднелись конюшня и дворовые постройки.

- Может, обойдется? – с надеждой предположила я, наблюдая за разговором, который вели Трофим и Раевский.

Лица офицера не разглядеть, только мундир гвардейского полка, расквартированного в столице, но этого оказалось достаточно, чтобы понять: с магом они были ровесниками.

- Нет! – уверенно произнес Иван. – Он – безродный, Метельский ему покровительствует.

- Вот даже как! – качнула я головой, догадываясь, о чем Иван предпочел умолчать.

- Видите вот тех двоих? – он указал на воинов, почти полностью скрытых запряженными в карету лошадьми. – Раевскому достаточно дать знак, чтобы они набросили магические путы.

- И что же делать? – не сдержала я волнения. А ведь пыталась, до последнего пыталась выглядеть невозмутимой.

- Ждать! – коротко бросил Иван.

- Ждать, так ждать, - смиренно отозвалась я, чувствуя, что сил на это уже не осталось. – А что бы сделала Алевтина, попробуй Раевский остановить ее? – неожиданно для самой себя, полюбопытствовала я.

Девушка интересовала меня все больше и больше. И неважно, что, по словам Ивана, ее сейчас не было в поместье графа Горина. Желания узнать ее лучше это нисколько не умаляло.

- Что бы сделала? – свел он к переносице густые брови. – Будь одета, как вы, отходила хлыстом.

- Отходила хлыстом? – не поверила я. – Но за что?

- Потому что граф учил ее, что дворянин никогда не позволит грубости по отношению к благородной даме. А уже если позволил…

- …то это – не дворянин, - закончила я за него. – И ей приходилось…

- …отхаживать хлыстом? – на этот раз уже Иван продолжил мой вопрос. – Да. А одного даже на дуэль вызвала.

- И что? – Ни я, ни Иван, не отвлекались от происходившего на площади перед почтовой станцией. Беседовать нам это нисколько не мешало.

- Граф, когда узнал, долго смеялся, но запрещать не стал, попросил только не убивать. Так и эту его просьбу Алевтина выполнила по-своему. Пуля чиркнула по мочке уха.

- Теперь понятно, почему Георгий мне о ней не рассказывал, - хмыкнула я, но тут же нахмурилась. Разговор Трофима и Раевского явно пошел на повышенных тонах. – Иван?! – не то спросила, не то просто выдохнула я.

- Ждем, я сказал! – грубо бросил он, но на меня так и не посмотрел, продолжая следить за магом.

Тот как раз сдвинулся, вроде как приглашающе повел рукой.

Раевский, по-дружески ударив Трофима по плечу, сделал шаг к карете…

- Иван! - теперь имя помощника графа прозвучало стоном.

- А вот теперь вперед! – огрел он мою лошадь хлыстом.

Та вылетела из-за кустов, за которыми мы скрывались, на дорогу и галопом устремилась к почтовой станции.

- Алевтина! – зычно заорал он мне вслед.

Я, радуясь, что верхом сидела вполне уверенно, наддала еще:

- Догоняй! – разнесся по округе мой веселый смех. – Ату ее! Ату!

- Алевтина! – вновь донеслось из-за спины. Я оглянулась – Иван не явно, но придерживал лощадь, увеличивая расстояние между нами.

- Ату ее! Ату! – завопила я радостно.

Ветер бил в лицо, заставляя пылать щеки. Азарт смешивался с удивительно приятным чувством, когда под тобой сильная, хорошо объезженная лошадь. Когда ты и она – одно целое. Когда…

Реальность вернулась вместе с неожиданно «надвинувшейся» на меня почтовой станцией.

Воины, кинувшиеся навстречу, бросились врассыпную, когда я влетела на площадь и довольно резко осадила лошадь, едва не поставив ее на дыбы.

- Трофим?! – вскинулась удивленно, когда лошадь, прогарцевав, замерла почти у самой кареты. – Трофим! – заверещала восторженно, перебросив ногу через седло. – Ты!

Маг сориентировался мгновенно, успев не только поймать меня, но и придержать повод:

- Егоза! - не без удовольствия протянул он, прикладываясь к моей затянутой в перчатку ладони. – Загнала Ивана, - теперь в его интонациях можно было услышать укор.

- Это он меня загнал, - добродушно хмыкнула я, бросив заинтересованный взгляд на Раевского.

Смазливый.

Другого слова для него у меня не нашлось.

- Не верь, - не сходя с лошади, Иван наклонился, протянул руку Трофиму. – Уже второй раз обходит на повороте. И ведь сам учил, - хохотнул он, выпрямляясь.

- Не ворчи, тебе не идет, - мило улыбнулась я Ивану и вновь обратилась к магу: - Что ты здесь делаешь?

- Забирал Лиззи из Обители, - слегка помрачнел он.

Я, вопросительно приподняв бровь, двинула головой в сторону кареты.

Трофим в ответ кивнул, подтверждая мое предположение.

- Как она? – я тоже перестала улыбаться. – Дядя спрашивал пару дней назад.

- Теперь уже почти хорошо. Осталось добраться до дома, - он посмотрел на Раевского, который, не скрывая того, прислушивался к нашему разговору.

- А есть какие-то проблемы? – поигрывая хлыстом, задумчиво протянула я.

- Алевтина! – якобы попытался оборвать меня Иван.

Я обернулась, нехорошо прищурилась…

Сказал бы мне кто еще недавно, что я смогу вот так…

В этой карете находилась моя дочь, а через один из лесочков, которые тянулись вдоль дороги, сейчас пробирался семилетний пацан!

Этого хватало, чтобы забыть о том, что я чего-то не могу.

- Дядя Иван! – качнула я головой, словно прося не вмешиваться, и вновь повернулась к Трофиму: - Позволишь помочь? – улыбнулась ему заговорщицки.

- С графом будешь разговаривать сам, - хмуро отреагировал на мое заявление Иван, и направил лощадь к другому концу площади.

- За это не беспокойся, - засмеявшись, «успокоила» я Трофима, вроде как напуганного предстоящим общением с моим «дядюшкой». – Не представишь меня? – кивнула на Раевского.

- Да, конечно, - обреченно вздохнул он. – Капитан императорского гвардейского полка Григорий Раевский.

- Капитан… - мягко повторила я, и, переложив хлыст, протянула руку для поцелуя. – Алевтина Сундарева.

- Племянница графа Горина, - добавил Трофим.

- Любимая племянница, - поправила я его. – Вас что-то не устраивает, офицер? – уже другим тоном поинтересовалась я, буквально вырвав ладонь из его руки.

- Госпожа Сундарева, - довольно сухо отреагировал он на меня, - я хотел бы заметить, что нахожусь при исполнении.

- И именно поэтому не пропускаете карету с больной женщиной, – язвительно подхватила я. – А я могу спросить, господин капитан, у вас это называется воинской доблестью?

- Трофим?! – зло зыркнул на мага Раевский.

- Для нее есть только один авторитет – граф Горин, - развел тот руками. – Так что извини, дружище!

- Вы мне кого-то напоминаете, - неожиданно произнес Раевский, заставив меня внутренне вздрогнуть.

- Я бы не сказала, что вы – заядлый театрал, - несколько надменно произнесла я, вспомнив, что рассказал мне Иван о племяннице Алексея Степановича, едва ли не отданной ему братом на воспитание. – Анастасия Лазарева. Моя матушка.

- Вы – дочь блистательной Стаси? – действительно искренне удивился Раевский.

Дочерью блистательной Стаси, как называла театральная публика Анастасию Лазареву, выступавшую на сцене императорского театра, я не была. Все наше сходство – цвет волос. Ну, может еще, разрез глаз, но я надеялась, что для этого случая вполне достаточно.

- Вас это удивляет? – я чуть склонила голову.

- Прошу меня простить, - пошел Раевский на попятный.

- Это значит, что мы может мило распрощаться и следовать дальше? – я чуть приподняла бровь.

- Не смею вас задерживать, прекрасная барышня, - капитан даже снизошел до легкого поклона.

- Вам не кажется, что вы – забываетесь, - добавила я в голос металлических ноток. – Ты отправил дяде вестника? – обернулась к Трофиму.

- Не счел нужным, - «повинился» маг. Смотрел при этом спокойно, но мне показалось, что я заметила мелькнувшее в его глазах беспокойство.

Я и сама волновалась. Все шло не совсем так, как я предполагала.

Если быть честной, то все шло совсем не так, как я предполагала.

- Значит, будем обходиться своими силами, - беспечно дернула я плечами. – И какие к тебе претензии у этого господина? – вновь обратилась я к Трофиму, только теперь заметив, что не вижу Ивана.

- Он хочет осмотреть багаж, - не затянул с ответом маг.

Не знаю, как бы он разговаривал с настоящей Алевтиной…

Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

- Любите копаться в женском белье? – тут же многозначительно ухмыльнулась я.

Заметив, как он напрягся, играючи, переложила хлыст в правую руку.

Уж если придется…

Все внутри противилось этому, но я была уверена, если потребуется, ударю!

– Вас это возбуждает? – я чуть наклонилась вперед, чтобы выглядело более интимно.

- Госпожа Сундарева! – вскинулся Раевский. Зубы заскрипели, ладонь крепче сжала эфес шашки. – Вы забываетесь!

- Мне кажется, это вы забываетесь, господин капитан! – раздалось от двери почтовой станции.

- Дядя? – несколько удивленно протянула я и присела в скромном реверансе.

- Господин граф, - низко поклонился ему Трофим.

- С тобой мы поговорим дома, - довольно жестко бросил граф мне. – Садись в карету, - кивнул в сторону почтового экипажа, где все это время находилась моя дочь.

- Но, дядя… - попыталась я возразить, продолжая играть роль взбалмошной, но любимой племянницы.

- Алевтина! – свел он брови к переносице.

Спорить я не стала, но посчитала, что имею полное право оставить последнее слово за собой. Подмигнула Раевскому, тяжело вздохнула и, отдав хлыст Трофиму, с его же помощью поднялась в карету.

И только когда за мной закрылась дверца, позволила себе рухнуть на сиденье и закрыть лицо руками, хоть на миг отгораживаясь от всего происходящего.

Быть смелой оказалось значительно тяжелее, чем я себе представляла.

Глава 6

- Алексей Степанович, - получив разрешение, вошла я в кабинет графа, - я могу с вами поговорить?

Добрались мы до Виноградова лишь к обеду следующего дня. Ехали практически без остановок, не считая коротких передышек, когда меняли лошадей. Подставы были по всей дороге, слуги действовали очень расторопно, так что все, что удавалось – удовлетворить некоторые потребности организма, да чуть пройтись, позволяя ногам почувствовать землю.

Имелись на то реальные основания или граф предпочел считать угрозу нам более серьезной, чем она была на самом деле, я не знала, но и на этот раз посчитала, что мужчинам виднее, тем более что к ночи этот вопрос вообще перестал меня интересовать. У Аленки вновь начался жар, она куксилась, плакала, требуя внимания и особой заботы.

Чуть успокоилась она только к утру и опять на руках у Владислава.

Я не ревновала. Этот мальчик…

Были в нем искренность и чистота, не позволявшие в его присутствии проявляться ни грязным мыслям, ни нехорошим чувствам.

- Да, конечно, - Горин поднялся из-за стола, приглашающе указал на диван, стоявший у стены. Когда я присела, сам опустился в кресло напротив. – Надеюсь, вас хорошо устроили? – в его голосе послышалось беспокойство.

Я чуть смутилась, лишь теперь заметив, насколько нелегко далось ему это путешествие, но тут же взяла себя в руки, вспомнив слова мамы Лизы, что мужчины этого рода не терпят жалости к себе:

- Да, благодарю вас, все просто прекрасно! – заверила я его, улыбнувшись.

В этом доме оказалась своя хранительница - совсем уже старенькая нянька Алексея Степановича, так и она не успокоилась, пока все наши вещи не были разложены, а сами мы накормлены и отправлены спать.

- Тогда слушаю вас, Эвелина Федоровна, - откинулся он на спинку кресла, приготовившись меня слушать.

А я даже забыла, зачем пришла, невольно залюбовавшись.

Графу Горину было далеко за пятьдесят, но слабенькие магические способности продлили ту часть его жизни, когда яркая, взрывная молодость переходит в сдержанную зрелость. Среднего роста, он был сбит, как говорила мама Лиза, из крутого теста. Все в нем было крепким: и дух, и тело, в чем я могла убедиться во время почти суточной скачки – на отдых в карету он перебирался лишь дважды, да и то ненадолго.

Отсутствие одного глаза, закрытого черной повязкой, и шрама, пересекавшего наискосок все лицо, его совершенно не портило, лишь добавляло чего-то неукротимого, безудержного.

- Я гожусь вам в дочери, Алексей Степанович, - скупо заметила я, вновь собираясь не только с мыслями, но и решимостью.

- Предлагаете называть вас просто Эвелин? – мягко улыбнулся он, глядя на меня с присущей ему проницательностью.

- Да, - кивнула я, бросив короткий взгляд за окно. Кусочек неба, цветным панно проглядывавший сквозь листву, пылал оттенками алого. – В детских вещах находились письма князя Изверева, адресованные моему мужу, - перевела я взгляд на графа. – Сейчас их там нет.

- Они находится у меня, - абсолютно безмятежно произнес он и поднялся с кресла. Отошел к столу. - Вы кому-нибудь говорили о них?

- Их нашла Катерина, кормилица Алены, - не стала я скрывать правды. – Кроме нее и меня о них никому не известно.

- Это – хорошо, - кивнул Алексей Степанович, заставив меня слегка напрячься. – И будет лучше, если вы забудете об их существовании, - добавил он, твердо посмотрев на меня.

- Мой муж в чем-то замешан? – нахмурилась я.

- Вы мне ответьте на этот вопрос, - чуть прищурился Горин, глядя на меня испытующе.

- Нет! – ни мгновенья не помедлила я. – Кто угодно, но только не он!

На лице графа было все то же спокойствие, но я видела, насколько приятны ему мои слова.

Подтверждение ждать себя не заставило:

- Я рад, что вы не сомневаетесь в Георгии…

- … но… - продолжила я, прочувствовав короткую паузу.

- То, чем он занимался последние месяцы…. – Граф замолчал, рассматривая меня как-то по-новому. Потом качнул головой, словно не соглашался с собой, отошел к окну, встал, повернувшись ко мне спиной.

Сбит из крутого теста. С этого ракурса слова матушки Лизы обрели иное звучание.

Улыбка, время от времени трогавшая его губы, какая-то мальчишеская хитринка в единственном глазу, которую я замечала несколько раз, все это добавляло его образу некоторую легкость и мягкость. Со спины же он был одной мощью, затянутой в идеально сидевший на нем военного образца мундир.

- Алексей Степанович, - я тоже поднялась, подошла ближе, остановившись всего лишь в трех шагах от него, - я должна знать.

- Зачем вам это, Эвелин?! – довольно резко развернулся он ко мне.

С трудом удержав себя, чтобы не отпрянуть, приняла его взгляд.

В чем-то он был прав, но…

Слишком многое произошло за последние дни, чтобы я осталась прежней Эвелин, предпочитавшей просто жить, изо всех сил стараясь быть незаметной.

- Он – мой муж, - тихо, но твердо произнесла я.

Сказать хотела многое. О том, как Метельский заявился в мой дом, едва ли не обвинив Георгия в измене императору и империи. Как угрожал, позволяя себе оскорбления в мой адрес. Как….

Все это сейчас не имело никакого значения, укладываясь в те несколько слов, что сорвались с моих губ.

- Вам ведь известно, что Георгий долгое время служил на границе с Ритолией? – похоже, что-то решив для себя, спросил граф, направляясь к книжному шкафу.

- В вашем полку, - ответила я, повернувшись, чтобы следить за ним взглядом.

- Иван рассказал? – остановившись, оглянулся Горин.

- Трофим, - грустно улыбнулась я. – Был вынужден, заслуживая мое доверие.

- История с Алиной Горский, - понимающе кивнул граф. Открыл дверцу, достал оттуда бутылку темного стекла и два бокала: - Будете?

Хотела качнуть головой, отказываясь, но передумала. Глоток вина для меня сейчас был не лишним.

- Если только немного, - возвращаясь к дивану, ответила я.

Присела, продолжая наблюдать за графом. Его движения были мягкими, но какими-то сдержанными. Ничего сверх необходимого.

- И как много он успел вам поведать, прежде чем добился своего? – неожиданно спросил граф, сбивая меня с мысли.

- Вряд ли много, - пожала я плечами. – С первых же слов он был весьма убедителен.

- Трофим это умеет, - усмехнувшись, заметил Горин. Наполнил один из бокалов наполовину, поднес мне: - Наше, местное.

- Поэтому и Виноградово? – вдохнув аромат, поинтересовалась я.

- Завтра покажу вам виноградники, - улыбнулся он в ответ.

Подождал, когда я посмакую первый глоток, приподнял вопросительно бровь. В единственном глазу было такое нетерпение, что я задорно улыбнулась – прям, как мальчишка!

- Великолепно, - не покривив душой, заверила я его. Вновь поднесла бокал к губам, но тут же опустила руку: - Алина Горская действительно была невиновна?

- Вы все-таки сомневаетесь… - удрученно качнул головой граф.

- Если ее действия расценивать, как наказание, то каков должен быть проступок? - спокойно объяснила я свою точку зрения.

- Очень серьезным, - согласился Горин, взглядом дав понять, что сожалеет о своих словах. – Метельский жестоко надругался над двумя девочками, дочерями торговца с гор. Одной было одиннадцать, второй едва исполнилось девять.

- Нет! – отшатнулась я. Вино плеснулось в бокале, окрасив бордовым стекло.

Граф отставил бутылку, которую держал в руке, подошел ко мне. Забрав из трясущейся руки бокал, прижал к себе:

- Извините меня, Эвелин! Я не должен был этого говорить.

Не должен был…

Я решительно отстранилась, сглотнув вставший в горле ком, глубоко вздохнула, усмиряя разбушевавшееся сердце:

- Должны были, граф! Должны! Чтобы я знала, с кем столкнула меня Заступница, чтобы я перестала быть столь наивной, какой была.

- Я бы предпочел, чтобы все осталось, как прежде, - Горин склонился к моей руке, тронул губами запястье, словно еще раз просил прощения. – Вы говорите про наивность? – отдав мне бокал, он сделал шаг к столу. Вновь повернулся, посмотрел на меня. Вроде и не намного выше, но я под этим взглядом почувствовала себя ребенком. – Торговец сам продал их Метельскому за несколько золотых монет, и если бы не жестокость, после которой младшая из девочек едва не скончалась от кровотечения, да не Алина Горская, которая сначала ее выходила, а потом, найдя барона, устроила над ним самосуд, никто бы и не удивился. Это в княжеской семье дочь, как нить, связывающая два рода, а в бедных, да когда этих девчонок не две и не три…

Он не закончил. Наполнил свой бокал, сделал крупный глоток, забыв, что вино нужно пить медленно, ощущая его аромат, позволяя раскрыться вкусу.

Впрочем, о чем я только думала?!

- Она ведь его любила? – я посмотрела на графа. Говорила про барона, ставшего для меня теперь олицетворением зла.

- Алина? – уточняя, переспросил он. – Трофим уже дважды предлагал ей стать его женой.

Я кивнула – поняла, что именно Горин хотел сказать, сделала еще один глоток и еще, убегая от жажды, которую испытывала после всего сказанного.

Увы, я начала этот разговор и заканчивать, не получив ответа не собиралась:

- Что в этих письмах? Они кажутся…

- Совершенно невинными, - усмехнулся граф. – Если не искать в них другой смысл, то именно такими и являются.

- А если искать? – ухватилась я за его оговорку.

- Эвелин, Эвелин, - в его голосе появилась суровость.

- Алексей Степанович, - грустно улыбнулась я ему, - скажите мне, пожалуйста, моего мужа кто-нибудь ищет?

Ответ я знала еще до того, как он его произнес.

Неудачи в переговорах с князьями Ритолии нужно было на кого-то списать.

Граф Орлов оказался для этого подходящим вариантом.

***

Моя мысль получила подтверждение уже на следующее утро.

Мы как раз сидели за завтраком и обсуждали предстоящую прогулку, когда перед графом появился светящийся шар, через секунду упавший в его руку свернутым в трубочку посланием.

Извинившись, Алексей Степанович вышел из-за стола, сделав знак Ивану, находившемуся тут же, в столовой, следовать за ним. Минут через пятнадцать прислали и за мной.

- Что-то с Георгием? – входя в кабинет графа, воскликнула я, отметив, насколько суровыми были их лица.

- Вы должны прочесть, - произнес Горин в ответ. Когда я подошла ближе, подал бумагу, на которой были отчетливо видны символы императорской власти.

Рука едва слушалась, но я взяла лист, отошла с ним ближе к окну. Не потому, что не хватало света, просто хотелось отстраниться от всех, остаться наедине с тем, что меня ожидало.

Ровные строчки, уверенный почерк. У моего отца был такой же. Почерк человека, знающего, что и почему он делает.

Сквозь выступившие слезы – сердце знало, сжимаясь от тоски и боли, прочитала первые слова. Заверения в своей благосклонности, сожаление, что все сложилось именно так, а не иначе.

Сглотнув ком в горле, взглядом спустилась ниже.

…я с женщинами не воюю…

Прочла эти несколько слов раз, два, три. Ничего не менялось, лишь более обнаженным становился смысл.

Неимоверным усилием заставив себя не разрыдаться, вновь поднялась чуть выше.

…если вина графа Орлова будет доказана…

…судьбу титула мы решим, не ущемляя ее интересов…

…она слишком молода и неопытна, чтобы быть замешанной в делах своего супруга, поэтому мы не будем настаивать на публичном суде, ограничившись отречением от мужа, произнесенном в присутствии высочайшего двора.

- Нет! – твердо произнесла я, отбросив послание императора Ксандра на пол. – Я - не отрекусь! – повторила еще жестче, сама удивляясь своей решимости.

- Вас никто не осудит, Эвелин, - не столько мягко, сколько осторожно, заметил Горин.

Резко обернулась к нему. Его единственный глаз говорил иное! Алексею Степановичу было приятно услышать мои слова.

Но…

- Он – мой муж, - я чувствовала, как слезы стекают у меня по щекам, но сдерживать их даже не пыталась. – Преклонив колени перед Заступницей, я давала клятву быть рядом, что бы ни случилось.

- А как же дочь? – Горин подошел ближе, взял меня за руки. – Его дочь? Как быть ей?

Я поняла, о чем именно он хотел сказать, но… подумала совершенно о другом.

Алена! Дочь человека, которого все будут считать предателем….

- Вы права, Алексей Степанович, - не отнимая рук, кивнула я. Потом подняла голову, чтобы встретиться с ним влажным взглядом. – Вы ведь позаботитесь о ней?

- Благая Заступница! – хрипло выдохнул стоявший у стены Иван.

- Что ты надумала?! – голос графа звучал низко, сочился угрозой. – Ты – девчонка! Ты хоть понимаешь…

- Понимаю! – совершенно спокойно перебила я его. – Я все понимаю, Алексей Степанович, - продолжила все с той же уверенностью. – И я должна это сделать. Если не для Георгия, то для дочери.

- Нет! – граф медленно повел головой из стороны в сторону. – Я не могу позволить!

- Вы не можете запретить, - поправила я его. – Только помочь!

- Это – сумасбродство! – отпустив мои ладони, отошел он к столу. – Вы просто не осознаете, насколько это сложная задача. Для мужчины сложная, а для вас…

- Хотите сказать, непосильная? – развернулась я, наблюдая за ним.

Известие от императора разом уничтожило то, что поддерживала магия, вернув ему возраст. Те самые далеко за пятьдесят, которые сейчас были видны в тяжелых, усталых движениях, в том, как опустились его плечи.

От той мощи, которую еще вчера едва сдерживала суровая ткань военного мундира, сегодня не осталось и следа.

- Давайте просто предположим, - он повернулся ко мне, - что вы убедили меня в правильности своего решения и поехали на границу. Куда именно вы отправитесь? С чего начнете? К кому обратитесь за помощью?

Стоило признать, он выбрал лучший путь, чтобы доказать мне бессмысленность собственной затеи. Ответов на эти вопросы у меня не было.

Впрочем…

- С писем князя Изверева, - чуть дрогнувшим голосом произнесла я. – Я начну с писем князя Изверева, - повторила уже тверже.

- Да… письма, - после недолгого молчания кивнул граф. – Эвелин…

- Я понимаю, Алексей Степанович, - грустно улыбнулась я, действительно понимая.

- Мои заслуги - в прошлом, - опустил он голову, но тут же вновь посмотрел на меня. – Я сделаю все, чтобы восстановить его доброе имя.

- Я верю вам, - теперь уже я подошла к графу, - поверьте и вы мне.

- Дело не в вере, - он качнул головой, - дело в вашей хрупкости, Эвелин. Эта ноша вам не по силам. - На его лице были отчетливо видны следы внутренней борьбы: - Глядя на вас возникает желание защитить. Такие, как вы…

- Для госпожи графини это может стать хорошим подспорьем, - неожиданно для меня произнес вдруг Иван.

- Иван! – голос графа прозвучал громом. Неотвратимым и неизбежным.

На бывшего денщика Алексея Степановича это вряд ли подействовало:

- Вы же видите, она – не отступится, - вздохнул он, глядя на меня с легким недовольством. Похоже, не сильно-то и разделял проявленное мною упорство. – Вся в папеньку.

- Что?! – попыталась возмутиться я, но тут же отвела взгляд, догадываясь, что это вполне могла быть еще одна проверка.

Тема отца, вопреки ожиданиям, получила продолжение:

- Да, Федор из тех, кого не сдвинешь. Хорошо еще, умом не обижен, - заметил граф, оценивающе посмотрев на меня. Словно пытался понять, насколько в словах Ивана было от лести.

- Будь здесь Трофим… - задумчиво бросил Иван.

Я была склонна с ним согласиться – присутствовала уверенность в поддержке мага, но Соров покинул поместье, только и позволив себе, что немного отдохнуть. Его ждала столица и…

О бароне Метельском я предпочитала не вспоминать.

- Как бы ему самому не понадобилась моя помощь! – угрюмо бросил граф, вновь скосил взгляд в мою сторону. – Вам сохранят титул. Если захотите выйти еще раз замуж…

- Замолчите! – произнесла я тихо, но так четко, что сама испугалась той жесткости, с которой прозвучало короткое слово. Но и это меня не остановило: - Не смейте говорить мне, что я могу предать мужа! Что я….

Воздуха не хватило, а вздохнуть я просто не смогла, глядя на Горина не с ненавистью… нет, я не имела права ненавидеть человека, который думал в первую очередь обо мне, с тем непониманием, когда ты вроде и осознаешь, но не в состоянии связать сказанное именно с этим человеком.

- Эвелина! – граф сделал шаг ко мне, прижал крепко, выдавив из груди неимоверную тяжесть и позволив наконец-то сделать первый вздох. – Прости меня, дочка. Прости.

Это была сладкая боль. Разрывающая изнутри горечью, тоской, пониманием, что жизнь уже никогда не будет такой, какой была еще недавно, но в ней рождалось что-то новое для меня, похожее на убежденность, что то, что было не по силам мне одной, мы обязательно сможем сделать вместе.

Я и он! Чужой человек, назвавший меня дочкой.

И не важно, что текли слезы, что граф еще не сказал своего последнего слова, способного, как перечеркнуть все мои помыслы, так и стать благословением, я уже стала другой. Не - сильной, не уверенной в себе, не – способной вынести все, что бы мне ни послала Заступница. Просто знающей, на что готова ради тех, кто мне действительно дорог.

- Алексей Степанович, - весьма неаристократично всхлипнув, шевельнулась я.

Невысказанную просьбу он выполнил мгновенно. Отстранился, чуть смущенно посмотрел, как если бы просил простить за излишнюю порывистость, потом перевел взгляд на Ивана, который стоял у меня за спиной.

Обернувшись – граф был в явном замешательстве, увидела, как по лицу его помощника стекает одинокая слеза.

Это было выше моих сил! Двое мужчин, воинов, не раз смотревших в глаза смерти…

Для одного Георгий был едва ли не сыном, для другого…

Какие именно чувства испытывал к моему мужу Иван, мне известно не было, но я не раз слышала, с каким почтением говорил Георгий о бывшем денщике графа Горина.

- Вы ведь позаботитесь о нашей дочери и Владиславе? – с трудом совладав с голосом, который норовил сорваться на сип, спросила я у Алексея Степановича, пытаясь помочь и себе и им справиться с волнением.

- Я еще ничего не решил, - качнул он головой. Когда я попыталась возразить, вновь повел головой из стороны в сторону: - Дайте мне два дня. Если обстоятельства не изменятся…

Мы оба понимали, что вряд ли это произойдет, но если ему было так легче…

- Вы позволите мне прочесть письма князя Изверева? – судорожно вздохнув – меня еще слегка колотило от испытанных эмоций, спросила я, посчитав, что эту задержку можно использовать себе на пользу.

Граф и Иван переглянулись….

- Да, - твердо произнес Горин. – Я принесу.

Настаивать на том, чтобы получить их немедленно, я не стала, предположив, что бумаги находятся в тайнике, раскрывать который он не хотел:

- Хорошо, - утомленно улыбнувшись, кивнула я. – Тогда… - взгляд скользнул по полу, по листу бумаги, пытавшемуся определить мою судьбу. На глаза вновь навернулись слезы, но на этот раз я справилась, не позволив слабости взять надо мной верх. – Я буду в саду, с дочерью, - решительно закончила я и, надеясь, что покину кабинет графа до того, как закончится моя выдержка, направилась к двери.

Останавливать меня никто не стал.

К лучшему.

***

Решимость покинула, стоило мне только выйти из кабинета графа, но вернулась боль, которую там, стоя напротив двух мужчин, я пыталась усмирить яростью.

Мой муж! Отец моей дочери!

Насколько Георгий был мне дорог, я поняла только теперь. Потеряв.

Догадываясь, что ещё мгновение, и я разрыдаюсь от жалости к самой себе, быстрым шагом направилась в детскую. Алена была единственным человечком, способным заставить меня собраться, не упасть духом. Ради неё я вынесла тяготы пути сюда, ради неё…

На что я ещё способна ради неё, мне только предстояло узнать.

Забрав у Катерины накормленную и оттого довольную жизнью дочь, вышла вместе с ней в сад. Владислав, крутившийся рядом с кухней – уже успел обаять местных женщин своей непосредственностью, увидев меня в окно, догнал и, спросив разрешения, пристроился рядом.

Разговаривать желания не было – в голове роилось множество мыслей, не давая сосредоточиться, но не прошло и получаса, как я пусть и не весело, но вполне искренне улыбалась, слушая истории из его детства.

Был он непоседой и шкодником, но не от злости или паскудности, от озорства и нежелания предаваться унынию ни при каких обстоятельствах. А ещё он умел оценивать происходящее вокруг него с какой-то взрослой разумностью, которое редко свойственно его возрасту.

Общение с Владиславом совершенно неожиданно для меня вернуло самообладание, позволив притушить эмоции и более здраво оценить ситуацию, признав, что выглядит она еще более драматично, чем воспринималась мною раньше.

Подобное письмо от императора Ксандра – фактически, признание вины Георгия. Даже если что-то и будет сделано, то вряд ли с целью восстановить честное имя, скорее уж, найти весомые доказательства его предательства.

А ещё барон Метельский, все поступки которого говорили об имеющейся поддержке со стороны императорского рода. И отряд гвардии, который он вряд ли использовал в погоне за мной, не имея на то особого разрешения. И осторожность, с которой предпочёл решать проблемы Трофим, занимающий в Канцелярии розыскных дел весьма высокую должность мага-дознавателя. И граф Горин, который, узнав об обыске в доме Орловых, выехал нам навстречу, не догадываясь – точно зная о поджидавших нас сложностях.

Все эти факты говорили сами за себя, заставляя увериться в правильности собственного решения.

Кто, если не я?! Его жена!

Понимания, наскольконе готова следовать сделанному выбору, это не отменяло. Как и ужаса перед будущим, которое теперь зависело только от меня. И от Заступницы, на милость которой так хотелось рассчитывать.

А еще были рассказы бабушки о прошлом, которые в детстве воспринимались сказками. Не все сохранилось в памяти ясно и отчётливо, многое просто отдавалось в душе то страхом, то восторгом, но одна за много лет так и не забылась.

Княгиня Екатерина Лазариди. Дочь графа Суворова и супруга принявшего подданство Вероссии князя Лазариди, сына одного из старших князей Ритолии, прекратившего длившуюся более десяти лет войну между двумя государствами и преданного новой родиной.

На эшафот она взошла вместе с мужем, отказавшись отречься от супруга, сохранив жизнь и себе, и ребёнку.

Рассказывая ту историю, бабушка не возвеличивала её поступок, но и не осуждала, всего лишь сказав, что когда обстоятельства выше нас, когда Заступница подводит к краю, простых решений не бывает.

В этом, как и во многом другом, она оказалась права. Мне очень хотелось закрыть глаза и, проснувшись, вновь оказаться в той беззаботности, которой, как теперь стало ясно, были наполнены последние полтора года моей жизни.

- Вы позволите? – Алексей Степанович остановился на ступеньке беседки, в которой я устроилась.

Аленка уснула, мило сопя у меня на руках, Владиславу надоело просто гулять по тропинкам сада, и он умчался к новым друзьям, а я, найдя уютное местечко, присела на лавочку, наслаждаясь умиротворенной тишиной и игрой солнечных лучей, пробивавшихся сквозь молодую листву и рисовавших на деревянном полу замысловатые узоры.

- Да, конечно, - качнув Аленку, кивнула я ему на скамейку напротив. – Будете меня отговаривать? – не позволив себе ни одной лишней эмоции, спросила я, когда он последовал моей предложению.

- Нет, - он твердо посмотрел на меня, - но напомню о моей просьбе обождать с окончательным решением пару дней.

- Я не забыла, - кивнула я, поймав брошенный им на Аленку взгляд.

Было в нем что-то… удивительно трепетное, идущее из глубины души. Нежность, бережность, трогательная забота, подспудное желание защитить.

Трофим, Иван, а теперь и граф Горин. В каждом из них я замечала вот это благоговение, с которым они смотрели на кроху. Сильные мужчины, воины, для которых в этом непростом мире осталось что-то святое, делавшее их мягче, добавлявшее их образу щемящей трогательности.

Георгий был таким же. Смелым, решительным, неподкупным и ласковым, любящим, верным.

- Но… - его улыбка была грустной.

- Что – «но»? – не сразу поняла я. Воспоминание о муже вновь всколыхнуло утихшие было чувства, бороться с которыми оказалось очень нелегко.

- Мне послышалось, что вы хотели еще что-то добавить? – пояснил он, видя мои затруднения.

- Мне показалось, что эти два дня ничего не изменят, - грустно улыбнулась я в ответ. – И вам это хорошо известно.

- Вы удивительно наблюдательны, - заметил он не без оттенка горечи.

- Не похожа на ту барышню, которой увидели меня впервые? – уточнила я, вспоминая ту встречу.

Граф был весьма мил, приветлив, оказывал мне знаки внимания, говорил, что если Георгий не будет беречь меня и лелеять, то обязательно отобьет столь прелестное создание, но при этом, считая, что я не замечаю его взглядов, смотрел с каким-то потаенным сожалением. Вроде как искал во мне что-то, но не находил.

- Вы тогда походили на взъерошенного воробышка, - как-то тягуче вздохнул он. – Маленького, измученного сомнениями, но готового броситься на каждого, кто посягнет на что-то, известное лишь ему одному.

- Вот как?! – искренне удивилась я, признавая, что его характеристика была весьма точна.

Князь Андрей Изверев.

В те дни в моем сердце был только он. И не важно, что «да» я сказала другому, не посмев пойти против воли отца, что не его – чужие руки ласкали мое тело, срывая с губ сладостные стоны, что на меня смотрели пепельно-серые, а не голубые глаза.

Все это было не важно, существуя отдельно от той любви, от которой не находилось избавления.

- А теперь? – чтобы высушить вновь выступившие на глазах слезы, негромко спросила я.

- Теперь? – переспросил он, словно давая мне время вновь обрести самообладание. – На грозную орлицу, - улыбкой подбодрил он меня. Всего мгновение, и выражение лица Алексея Степановичастало серьезным: - Я должен вам кое-что сообщить, - голос графа неожиданно дрогнул, вызвав у него недовольную гримасу.

- Я слушаю вас, - сглотнув вставший в горле ком, твердо произнесла я.

- Это известие будет не самым приятным, - счел необходимым предостеречь меня Горин.

- Я слушаю вас, - повторила я, надеясь, что мне достанет выдержки принять очередное испытание.

- Я получил вестника от одного из своих осведомителей в столице.

- С мамой Лизой все в порядке? – перебила я его, сразу подумав об оставленном доме. – И со слугами?

- За них можете не беспокоиться, - он чуть укоризненно качнул головой. – Ваше отречение произойдет не раньше, чем через два-три месяца.

- Отречения не будет! – вновь не дала я ему закончить. – Никогда!

- …и до этого момента вашим домочадцам ничего не грозит, - продолжил граф, «не заметив» моей реплики. – Сведения касаются вашего брата, Эдуарда Красина.

- Моего брата? – с некоторым недоумением посмотрела я на Горина.

Да, теплых отношений между нами никогда не было. Он был старшим, да к тому же и мальчиком. Пока жива была бабушка, виделись мы редко – отпрыска Федора (как она называла Эдика) она не жаловала. Да и потом, когда я приезжала домой из пансиона, встречались лишь за завтраками, да иногда обедами.

Но, тем не менее, он был братом, что немало для меня значило.

- Он связан с бароном Метельским, - не ровно – нарочито равнодушно произнес граф, не скрывая этого, наблюдая за моей реакцией.

- Этого не может быть! – уверенно ответила я, даже несколько расслабившись.

Мы были одной семьей!

- Вам ведь неизвестно, что находится в том конверте, который по завещанию Элеоноры Красиной должен быть вскрыт в день вашего двадцатипятилетия? – внезапно уточнил Горин.

- А какое это имеет значение? – тут же поинтересовалась я, не видя связи между одним и другим.

- Наследником вашего отца является его старший сын, Эдуард Красин. - Граф вновь говорил о не совсем понятных мне вещах.

- Да, это так, - подтвердила я. – Но разве в этом есть что-либо неожиданное?

- И основное достояние Красиных, которое достанется вашему брату, оружейные заводы.

На этот раз отвечать я не стала, лишь кивнула. Наш род славился не только именами предков, но и производством пистолей и пушек, которыми владел.

- Моему осведомителю стало известно, что по просьбе Эдуарда была проведена проверка в документации, которая выявила отсутствие нескольких очень важных патентов. Совершенно точно, что они не были проданы, продолжая принадлежать семье Красиных.

- Но где же они? – непонимающе посмотрела я на Горина.

Дела завода были от меня так далеки.

- Скорее всего, в том самом конверте, - граф чуть наклонился вперед, - и являлись частью вашего наследства.

- Но зачем? – я качнула забеспокоившуюся Аленку, но дочь не затихла, похоже, взбудораженная нашим разговором.

- Уверен, - встал со скамейки Горин, - что у этого вопроса имеется свой ответ. – Вас оставить или…

Я посмотрела на куксившуюся дочь. Похоже, пришло время менять пеленки.

- Мне тоже пора возвращаться, - аккуратно поднялась я. Позволила графу поддержать меня под локоть, пока спускалась по ступенькам, и, уже выйдя на дорожку, ведущую к дому, поинтересовалась, удовлетворяя собственное беспокойство: - Вы считаете, что Эдуард желает завладеть этими бумагами?

- Не хотелось бы пугать вас еще больше, - Горин смотрел на меня, словно извиняясь, что вынужден произносить эти слова, - но я в этом полностью уверен.

- Уверены, - повторила я за ним, продолжая качать Аленку. Она еще не плакала, но, судя по тому, как морщился ее носик, вот-вот собиралась разныться. – А отец?

Опасения, что ответа не дождусь, не оправдались:

- Федор очень жесткий человек, - несколько отстраненно начал граф, явно думая еще и о чем-то своем, - но справедливый. И не важно, что последние годы перед смертью Элеоноры, они были в ссоре, общаясь только по необходимости. Против ее воли он бы не пошел. Тем более в том, что касается вас.

- Касается меня? – я была вновь вынуждена произнести его слова. – Это что-то значит?

Судя по тени недовольства, исказившего его изуродованное шрамом лицо, до такой степени откровенности он доходить не собирался.

Увы, задать следующий вопрос мне уже не удалось. Катерина, заметив с балкона наше приближение, вышла навстречу, заставив закончить этот разговор.

Глава 7

Письма князя Изверева к моему мужу, граф Горин передал мне сразу после обеда. Принес в комнату, подал и тут же ушел, оставив одну.

Задаваться вопросом, что чувствовал при этом, я не стала. Вряд ли был рад, а в отношении всего остального я могла только догадываться. Несмотря на довольно развитую наблюдательность – бабушкина заслуга, не зная хорошо человека, я имела все шансы серьезно ошибиться в сделанных выводах.

Стопка бумаг оказалась перевязана точно так же, как и в тот, первый раз, когда их нашла Катерина. Да и порядок писем был точно такой же. То ли Алексей Степанович их даже не смотрел, то ли и без просмотра знал, что именно в них было, то ли просто пытался доказать мне, что написанное в них не имело особого значения, потому и сложил, не нарушив последовательности, и связал тем же, довольно грубым, основательным узлом.

Мне подобная тщательность была ни к чему, поэтому я просто разрезала ленту, тут же убрав чистый лист бумаги, лежавший сверху.

Сердце вновь кольнуло – смерть князя Изверева не сделала его для меня чужим, но я заставила себя забыть о горечи и тоске, которые стали теперь моими спутниками. Перебравшись из-за стола в стоявшее у раскрытого окна кресло, развернула первое письмо.

…вместо того чтобы завалиться спать, исполняю твою просьбу….

И вновь воспоминания. Наталья Гроховская, моя бывшая подруга.

Сирота, взятая на воспитание родственниками, но не бесприданница, что делало ее будущее не столь беспросветным, как у тех несчастных дочерей пусть и древних, но обедневших родов, которые, покинув пансион после шестнадцати, были вынуждены посвящать себя Заступнице.

Сошлись мы с ней довольно быстро, найдя среди наших предпочтений много общего. Обе любили книги, чаще всего выбирая познавательные, в которых были не только необычные приключения, но и история, обычаи тех краев, где проходило действие. Обе - молчаливы, не терпели жестокости по отношению к другим, не столь отмеченным красотой и талантами пансионеркам. Обе тайно подкармливали дворовых кошек и собак, и даже пару раз перепрятывали новорожденных котят, которых собирался утопить грозный кучер, которого мы все побаивались.

Наша дружба не прервалась и после окончания учебы. Встречались не так уж и часто, но вот писали друг другу помногу и с удовольствием. Делились всем, придумав для этого особые слова и фразы, позволявшие не опасаться, что откровенность станет достоянием тех, для кого не была предназначена.

А потом Наталью Гроховскую выдали замуж за сотрудника дипломатической службы, и она покинула Велороссию.

За подругу я радовалась – ее муж был хорош собой, да и она в письмах делилась своим счастьем, подробно рассказывая о местах, в которых они бывали, о людях, с которыми встречались.

А потом весточки начали приходить все реже, красочных, наполненных ее восторгами описаний становилось все меньше, наводя на мысль скорее о необходимости писать, чем о потребности в нашем общении.

Я еще пыталась поддержать переписку, но спустя какое-то время ее письма стали настолько сухими и безликими, что когда очередное послание не пришло и через месяц, и через два, удивляться не стала. Как и упрекать за это. У Натальи теперь была другая жизнь и не ее вина, что места в ней для меня уже не осталось.

Вот и то письмо, которое я сейчас держала в руках, было пустым, холодным. Исписанные четким почерком строчки, за которым не было видно человека, его чувств, помыслов….

…О том, что встреча с князем Зауром не состоялась, тебе уже наверняка известно. Вместо него в Киржич прибыл его второй сын, Арлиш. Хорошо, что я уже достаточно знал местные обычаи, а то бы и этот разговор не состоялся…

Отметив, что надо обязательно уточнить у графа Горина, что именно имел в виду Андрей, вновь вернулась к письму:

Первое впечатление при взгляде на Арлиша – не воин. Второе – опасен. Его выдают глаза, такие же холодные, как и горы, в которых он живет.

По меркам местных младший княжич едва ли не юн, всего лишь двадцать пять, что не мешает ему быть хитрым и изворотливым. Прямо на тебя не смотрит, но ощущение это обманчиво, в чем я убедился, спровоцировав его действием. Стоит заметить, что в другой раз на подобную уловку он уже не попался.

Образован, обладает острым умом, который пытается скрыть, но не всегда удачно. На языке Вероссии говорит чисто, практически без акцента. Вроде как владеет еще двумя, но какими именно и насколько успешно, узнать мне не удалось.

Женщины сочли бы Арлиша красавцем, но я бы применил другое слово – слащавый. Однако в нем чувствуется порода отца, так что не пройдет и нескольких лет, как от этого недостатка не останется и следа…

Следующие страницы я не то чтобы пропустила, но просмотрела мельком – для запоминания достаточно, а раздумывать особо было не над чем. Подробное описание одежды самого княжича и его сопровождающих, рассказ о поданных на стол блюдах, этикете, которого придерживались гости.

И только ближе к концу письма я вновь начала читать внимательно, мгновенно выделив из сцены прощания, которой Андрей уделил не меньшее внимание, чем всему остальному, один момент:

…Лошади под воинами его отряда местной породы. Приземистые, массивные, но подвижные и выносливые. Жеребцы выглядят простовато, в отличие от кобылиц, в которых живость темперамента сочетается с грациозностью форм. Все – подкованы, что в последнее время перестало быть редкостью. И в этом, то ли наша заслуга, то ли – вина…

Все подкованы.

Мне сразу вспомнился магический вестник с сообщением о гибели князя Изверева и упоминание в нем следов от лошадиных копыт.

Это ничего не значило и ничего не доказывало, но вот сердце почему-то трепыхнулось, словно прося обратить внимание на этот факт.

Поймав себя на том, что еще немного, и я разрыдаюсь от жалости к самой себе, отложила письмо и взяла в руки следующее. Разница в двадцать дней и написано полгода тому назад.

…Я начинаю находить в этом удовольствие…

Пролистав стопку, обратила внимание на даты, высчитывая промежутки между письмами. Пять, семь, десять дней, но это – редко, чаще, как и в первом случае, более полумесяца. Вряд ли Андрею не о чем было писать, скорее уж, в тех, отсутствующих посланиях, не было ничего важного для Георгия.

Не было ничего важного…

Как разобраться в том, что имело значение, а что – нет, я пока не знала.

…Вчера пришел караван от степняков. Не к нам, к горцам. В охране не только мужчины, но и женщины. Выглядят непривычно, но за душу хватает. Все, как одна, тоненькие, хрупкие, но это пока не смотрит, а как взглянет, так глаза злые, наточенные, как сабли, которыми они виртуозно владеют...

Об этом караване мне рассказывал Георгий. Торговцы привезли сладости, особым образом вяленое мясо, тончайшие ткани, вышитые золотой и серебряной нитью, и магические амулеты. А еще оружие и украшения, сделанные настолько тонко и причудливо, что невозможно отвести глаз.

В последнем я имела возможность убедиться сама. Серьги в виде распустившей хвост птицы и такое же колье стали мне подарком на нашу первую годовщину.

…Без происшествий не обошлось. На третье утро дозор нашел растерзанное зверьем тело. Еще день, и остались бы только кости, а так хоть и разорвано на куски, но определили, что голова отсечена с одного удара. Так же точно отрублены кисти рук и мужские органы.

Горцы жестоки, но над трупами врага не измываются. В отличие от степняков, для которых подобная смерть считается местью за поруганную честь женщины.

Я тогда еще подумал... О ком, знаешь сам…

Барон Метельский. Порывисто поднявшись, отбросила письмо, успокаиваясь, прошлась по комнате. Появление отца Владислава в этой истории мне совершенно не нравилось.

Сделав еще несколько шагов, остановилась напротив стола. Мне так хотелось понять…

Я догадывалась, что разобраться в произошедшем с мужем будет нелегко, но лишь теперь начинала осознавать – насколько.

Раздавшийся стук в дверь прервал нерадостные размышления. Развернувшись, разрешила войти.

- Госпожа графиня, - Иван замер на пороге, окинул комнату цепким взглядом, тут же напомнив мне строчки из письма, касавшиеся младшего княжича Арлиша.

Бывший денщик Алексея Степановича в глаза тоже не смотрел, но в том, что видел все, что требовалось увидеть, я нисколько не сомневалась.

- Что-то случилось? – не скрывая мелькнувшей в душе тревоги, спросила я.

И ведь не сказать, что было в поведении Ивана хоть что-нибудь, наводившее на эту мысль, но вот кольнуло. По тому, как вошел, как остановился - не настороженно, скорее, не беззаботно.

- Вас просит зайти к нему господин граф, - не ответив на вопрос, произнес он, добавляя мне беспокойства.

- Я слышала, подъехала карета, - возвращаясь к креслу, чтобы собрать письма, перевела я разговор.

- Это ваша карета, - отделался он короткой фразой.

Впрочем, мне хватило и этого. Там, в Обители, Трофим упомянул, что попробует сбить погоню со следа. Похоже, нечто подобное происходило и теперь. Наше официальное прибытие, состоявшееся на сутки позже.

- Я готова, - убрав письма в ящик стола и накинув на плечи шаль, подошла я к Ивану.

Вот теперь он посмотрел прямо на меня. Взгляд был внимательным, но не жестким, а с оттенком сочувствия.

Неприятное это чувство, когда тебя жалеют. Когда за тебя решают, способен ты на что-то или слаб настолько, что можно вот так, как он, клеймить своей снисходительностью.

В другой раз я, возможно, нашла бы что сказать, но тут предпочла не заметить. Возраст и жизненный опыт давали ему право считать меня никчемной.

- Алексей Степанович ждет, - спокойно (насколько это было возможно) напомнила я, делая шаг вперед, чтобы вынудить его отступить назад, выпуская меня в коридор.

- Вы сильнее, чем кажетесь, - неожиданно произнес Иван и лишь после этого отошел, оправдав мои ожидания.

- Надеюсь, сказав это, душой ты не покривил, - закрыла я за собой дверь. Вздохнула - мне никак не удавалось отделаться от ощущения, что все вокруг замерло в ожидании новых неприятностей. – Так что все-таки случилось? – подобрав подол домашнего платья, повторила я свой вопрос, не очень-то и надеясь на его ответ.

Уж если в первый раз промолчал…

- Отдан приказ на арест Алины Горской, - заставив меня резко остановиться, негромко произнес он, так и оставшись стоять у меня за спиной.

- Что? – развернувшись, не поверила я. – За что?!

Об этом я могла и не спрашивать.

Похоже, у Метельского появилась возможность разом отомстить за свое унижение.

***

Наш вчерашний разговор с графом Гориным был коротким. Он повторил мне то, что я уже узнала от Ивана, своей выверенной сдержанностью дав понять, насколько приказ на арест Алины Горской осложняет ситуацию с моим мужем.

Мог не стараться, я и сама это понимала - чтобы связать одно и другое, особого ума не требовалось.

Закончилась встреча все той же просьбой – подождать с окончательным решением, пока он пытается разобраться в ситуации. Я – пообещала, так же как и граф, понимая, что вряд ли за ближайшие сутки что-либо изменится в лучшую сторону.

Вечер посвятила Аленке – даже спящую держала на руках, чтобы запомнить эту приятную тяжесть, то, как она шебуршится, как чмокает крошечными губками, как морщит лобик.

Я не знала, чем может закончиться эта история, но готовилась к худшему. Не увидеть, как она растет, как становится взрослой.

Несмотря на тяжелые мысли, слез больше не было. Я приняла решение и собиралась следовать ему до конца.

Ночь провела, читая письма князя, с неожиданной, щемящей грустью наблюдая, как меняется их тон. Сначала появился интерес, о котором упомянул сам Андрей, написав: «Я начинаю находить в этом удовольствие», затем стала заметна легкость, некоторая ироничность посланий, лучше других признаков говорившая о зарождающейся дружбе.

Князь Изверев и граф Орлов. Два дорогих мне человека.

Жизнь умела преподносить сюрпризы, а в этом случае сделала это не раз, подарив их мне и отобрав.

Утро застало меня уже за другим занятием. Расчертив чистый лист бумаги, я записывала все, что показалось мне важным. Даты, места, события.

Вот тут и обратила внимание на несколько моментов, которые выглядели весьма подозрительно. Первым было известие о прибытии в Киржич каравана степняков. Вроде и ничего особенного, если не помнить о подарке мужа. Если Георгий в это время был там же, то… Не встретиться они точно не могли, но, судя по письму князя, не встретились.

Чтобы проверить догадку, спустилась на первый этаж в библиотеку. Географический атлас нашла в одном из шкафов, находившихся неподалеку у двери. Довольно свежий, выпущенный всего лишь год назад.

Полк генерала Резина был расквартирован в Ланзири, а вот передовой отряд, которым командовал Андрей, стоял в Киржиче.

Найдя нужную страницу, дважды перечитала все, что было написано об этом городке.

Небольшой, но важный тем, что находился на пересечении трех караванных путей. Один шел из Изаира в столицу Ритолии Кархешу, второй – туда же, но уже из Аркара, а третий проторили уже наши торговцы.

Жителей чуть больше двух тысяч. Мужчины зарабатывали охраной и… разбоем. Славился город и кузнецами, способными выковать и смертоносную шашку, и букет цветов столь тонкой работы, что и глаз не отвести.

Но эти сведения были просто для интереса, главное же, на что обратила внимание, это расстояние между Ланзири и Киржичем. Чуть больше тридцати верст через долину. Насколько я помнила из рассказов Георгия – дневной переход верхом.

Караван простоял двое суток, на третьи, когда нашли изуродованный труп, уже покинув город.

Если рассуждать так, то муж вполне мог успеть добраться до Киржича и купить мне подарок, но тогда оставался вопрос, почему не увиделся с Андреем?

А если он там не был, то откуда серьги и колье и зачем рассказывать мне о степняках?

Таких спорных моментов я обнаружила четыре. В половине Андрей и Георгий должны были встретиться, но не встретились, в других было с точностью до наоборот. Изверев писал о том, как неплохо они провели время за кружечкой местного вина, а муж в свое время рассказывал мне, что находился совершенно в другом месте.

Объяснений ни тому, ни другому у меня не было.

Уснула я, когда солнце уже совсем встало. Прямо в кресле. Вроде только раздумывала над найденными мною несуразностями, а когда вновь открыла глаза, на столе рядом с бумагами стояла чашка пряно пахнущего бульона и тарелочка с булочками.

- Я проспала завтрак? – заставляя себя шевельнуться, хрипло спросила я у Аннушки, которая и принесла все это богатство.

- И не только вы, госпожа, - обернулась она уже от двери. Собиралась уходить. – Господин граф просидел всю ночь в кабинете. Сначала с Иваном, потом с гостем.

- С гостем? – переспросила я. Отведенные нам комнаты хоть и находились на втором этаже, но в другом крыле, так что не удивительно, что я не заметила чужого присутствия, когда спускалась вниз.

- Говорят, к нему кто-то приезжал из столицы, - подойдя ко мне ближе, шепотом произнесла Анна. – Капюшон плаща опущен на лицо, а под ним… - она говорила чуть слышно, заговорщицки, - маска!

Цена подобным рассказам мне была известна, как и то, что ничего из происходящего в доме скрыть от слуг невозможно, но один факт был неоспорим – незнакомец сделал все, чтобы остаться неузнанным.

- И когда он покинул поместье? – поинтересовалась я, поднимаясь.

- А это был не он, - глаза у Аннушки стали большими.

Очень хотелось усмехнуться – уж больно комично она выглядела, но я не стала. Хотелось дослушать до конца эту историю.

- Не он? – сделав вид, что совершенно не поверила ее словам, поправила помятое платье, тут же подумав о собственном гардеробе. Всего лишь два костюма для верховой езды. Для будущей поездки этого было мало.

- Это была женщина, - наклонилась она ко мне.

- И как это определили? – вот теперь я действительно заинтересовалась.

- По духам, - выдохнула Аннушка. – А еще у нее совсем маленькая рука. У мужчин таких не бывает.

- Хорошо, - кивнула я, согласившись с подобными доводами, - и когда она покинула поместье?

- Так на рассвете, вместе с Владиславом, - отшатнулась от меня Анна и тут же зажала рот ладонью, в испуге глядя на меня.

- Вместе с Владиславом? – переспросила я, надеясь, что правильно догадалась о причине такой реакции. Похоже, о мальчике она подумала лишь теперь.

Когда Аннушка кивнула, продолжая смотреть на меня с каким-то подспудным страхом, я отошла к окну.

День был ярким, задорным. Сверкали капли воды в фонтане в центре подъездного двора, радовала глаз цветущие сирень и спирея, которую бабушка называла невестой.

- А это не могла быть Алина? – не обернувшись, спросила я у своей горничной.

- Так магиана никогда не пользовалась духами, - тут же отозвалась она.

Недовольная собой, качнула головой. Я ведь и сама замечала, насколько равнодушно Алина была к магии парфюмеров.

Из тех, о ком я могла подумать, оставалась лишь Алевтина, племянница графа, но вряд ли бы ее не узнали слуги. Даже при условии предпринятых мер предосторожности, она хоть чем-то, но выдала бы себя.

- Где сейчас господин граф? – лишь теперь развернулась я.

- Так там же, в кабинете, - недоуменно посмотрела на меня Аннушка. – Иван ему туда завтрак отнес. Да и вы бы поели, - посетовала она. – И переодеться вам надо. Вам какое платье подать? – тут же бросилась она к шкафу. – Давайте вот это, голубое, - показала она мне легкое платье, удивительно подходящее для сегодняшнего дня.

Это если не помнить обо всем, что уже случилось и только могло произойти.

Умылась и переоделась я быстро. Завтрак тоже много времени не занял – вкуса я практически не ощущала, продолжая оставаться в своих мыслях.

О чем думала?

Сразу обо всем и ни о чем конкретно. Все переплеталось, создавая фон, в котором я трепыхалась, словно попала в липкую паутину.

Прощанье с Андреем. Еще одно прощание, но уже с Георгием. Было оно каким-то комканным, суетливым. Плакала Аленка на руках у Катерины, то и дело, торопя, заглядывал в холл денщик мужа, да и сам он, хоть и держал меня за руки, но поглядывал на дверь. Был рядом и где-то далеко.

Разве я могла подумать в те минуты…

Оборвав себя, поспешила покинуть комнату. Останься еще хоть на мгновенье, уже не смогла бы удержаться. Нет, не от слез – глаза были сухими, от горестного стона.

Выйти не успела, лишь открыла дверь, чтобы замереть на пороге, упершись взглядом в Алексея Степановича. Тот стоял в коридоре и смотрел на меня.

- Это ведь была не Алевтина? – только и смогла, что спросить я, не зная, как реагировать на его появление.

- За мальчика можете не беспокоиться, - довольно сухо отозвался граф. – Вы позволите войти?

Сегодня он снова был другим. Похожим на зверя! Я видела таких на псарне у отца. Вроде и смирны, но малейший намек на угрозу, и они бросались вперед, защищая хозяйское добро. Не щадя себя, замирая только в смерти.

- Да, конечно, - внутренне вздрогнув от возникшего сравнения, отступила я в сторону.

- Я должен признаться вам, что недооценил сложность ситуации, - плотно закрыв за собой дверь и проходя внутрь, признался Горин. – Я слишком давно не был в столице, полагаясь лишь на сообщения своих осведомителей.

- Вы ведь говорите сейчас о влиянии барона Метельского? – уточнила я, уже догадываясь, каким именно будет ответ.

- Именно так, - остановившись в центре комнаты, произнес он. – Не знаю, какую именно услугу он оказал императору, но тот согласился с его доводами, что вас нужно опросить в связи с исчезновением Георгия.

- И вы получили приказ выдать меня? - закончить я не смогла, горло стянуло петлей, не давая дышать.

- Пока еще нет, - повел он головой из стороны в сторону. – Бумага лежит в канцелярии императора, тот должен подписать, как только вернется с охоты.

- У вас еще остались верные люди, - заставив себя вырваться из сковавшего тело оцепенения, заметила я, догадываясь, насколько тяжело было получить подобную информацию.

- К счастью для меня, - кивнул граф, разворачиваясь. – Еще вчера я отговаривал вас от поездки, но сегодня…

- Когда я должна уехать? – перебила я Горина.

- Чем быстрее, тем лучше, - посмотрел он на меня твердо. – Девочку я сберегу, чего бы мне это не стоило! – добавил он, не отведя взгляда. – Клянусь вам в этом!

Вот теперь у меня на глазах все-таки выступили слезы, но я сдержалась. Как бы больно мне сейчас ни было, за Алену я могла быть спокойна.

А вот за себя…

Сказать: «Я сделаю…!» - так просто, а вот не отступить, испугавшись…

- С вами поедет Иван, - словно понимая, что именно стояло за моим молчанием, продолжил граф. – Поверьте, вместе с ним вы будете в полной безопасности.

Я – верила, но как же мне было страшно!