Путеводитель по Туманному Острову

Глава 1

Когда мне вернули дедушкины часы, они еще шли. Позолоченные, на цепочке, с поцарапанным стеклом на циферблате и гравировкой с обратной стороны: “Папа, ты лучший. С любовью, твоя Эм”.

Эм – Эмили – звали мою мать. Так что часы были мне памятью сразу об обоих. Я смотрел на них и мне казалось неправильным, что они продолжают идти даже после их смерти. И чем чаще смотрел, тем больше мне чудилось, что в углублениях надписи и на стыках корпуса я вижу засохшие бурые потеки, но, сколько ни пытался оттереть, они становились лишь ярче.

Я ковырял их ногтем, как зудящую болячку, тер мягкой тканью с мыльной водой, потом зубочисткой с ватой, смоченной в спирте. Пока, наконец, не уронил часы, разбив их окончательно. Только после этого они остановили ход, но я продолжал носить их с собой в нагрудном кармане. По ночам, когда они лежали на прикроватной тумбе, а я ворочался в постели без сна, мне казалось, что я слышу тиканье.

В полиции сказали, это была автомобильная авария. Среди белого дня, на пустой прямой дороге между Абертоллом и Тьюдом, дедушкин двухместный оранжевый “орбис” на полной скорости вильнул в кювет, перевернулся, проехал на боку с десяток метров и врезался в растущий у обочины вяз. Я требовал провести расследование, предоставить доказательства, найти виновных. От меня отмахивались, переглядывались между собой. Как будто бы я не вижу и не понимаю, о чем они думают. Писатель, возбужденное состояние, какая трагедия, примите наши… А я продолжал наведываться в абертолльское управление каждые несколько дней. Наконец, с видом, будто делают огромное одолжение, мне показали отчет судебного медика.

Сердечный приступ, заставший дедушку за рулем.

– Сколько лет ему было? – спросил меня констебль, и так знавший ответ. – Под сотню, верно?

– Девяносто восемь, – нехотя ответил я, понимая, к чему он клонит. – Вы не знали моего деда.

В свои “под сотню” лет дед мог дать фору в силе и выносливости любому абертолльцу на пару десятков лет моложе. Утром – двухчасовая пешая прогулка по верещатнику до побережья и обратно, днем – работа в саду и по дому, вечером – посиделки в баре под шумные разговоры и пару стаканчиков сливового сока. Он не пил спиртное, мог нарубить дров для камина, покрасить в сотый раз забор, перестелить в сарае крышу – и все за один день, ни капли не запыхавшись. А потом, после сытного ужина, вдруг решить пойти в городскую ратушу, где каждый субботний вечер устраивали развлечения – от турнира по шашкам до танцев и выступлений любительской театральной труппы. Сколько себя помню, он никогда не выказывал признаков усталости или болезни. Ни разу не жаловался, не сидел без дела, не ворчал и не сердился. И было еще одно “ни разу”, о котором я тоже поведал констеблю, глядящему на меня с сочувствием на лице, сквозь которое проступало выражение “когда же ты наконец отстанешь”.

Ни разу за последние тринадцать с лишним лет, с того самого дня, как умерла моя мать, он не садился за руль “орбиса”.

– Ну, знаете, как оно бывает… – констебль пожал плечами и сделал неопределенный жест рукой, предоставляя мне самому додумать продолжение фразы.

Но я не знал. Не знал, как так может быть, что здоровый и довольный жизнью человек, с которым я разговаривал по телефону дважды в неделю – каждый вторник и пятницу – вдруг прекращает существовать. Не знал, что мне делать с вязким чувством вины за то, что я уже месяц раз за разом обещал навестить деда, но откладывал поездку. Не знал, что мне делать теперь, когда я остался совсем один.

Похороны прошли как в тумане. Дед не был верующим, не посещал церковь, в завещании наказал не лить слезы и “чтобы рядом с моей могилой и ноги не было этого проходимца Флойда”. Флойд, патер абертолльского прихода, и сам не питал большой симпатии к деду и каждый раз при встрече плевался, называя его вероотступником и язычником. Поэтому хоронили дедушку не на абертолльском погосте при церкви, а на Кладбищенском острове, куда отправляли в последний путь всех бродяг, атеистов и просто чудаков. Старый Грэм, островитянин до мозга костей, попадал под последние два пункта.

Кладбище, с каждым годом уходящее все глубже под воду и пегое от рано пожелтевшей травы, пахло сырой землей и увядающими цветами. Небо затянуло пеленой после только что закончившегося дождя. У берегов, где еще лет десять назад была суша, из воды поднимались стволы ольхи и торчали верхушки старых надгробий. На мне был мой лучший городской костюм, но почему-то именно я смотрелся глупо и нелепо среди парочки дедовых приятелей, одетых как попало – в желтые полиэтиленовые дождевики, резиновые сапоги цвета свежей зелени и мешковатые свитера до колен.

После того, как гроб был опущен в землю, произнесены все необходимые слова, а в могилу сложены все погребальные дары (серебряная монета, ломоть черного хлеба и нож – традиция, смысл которой я уже успел забыть), я просто развернулся и уехал. Нужно было наведаться в дом, привести его в порядок перед тем, как выставить на продажу, разобрать все бумаги и старые вещи, но я не чувствовал в себе ни сил, ни желания этим заниматься. И уж тем более невыносимо было стоять у чернеющей в земле дыры рядом с тремя другими надгробиями.

Линда Оуэн, 5.36 – 6.05. Вторая и последняя жена деда, умершая до моего рождения. О ней в нашей семье упоминали при мне лишь один раз – чтобы сказать, что я никогда не должен спрашивать о ней.

Эмили Оуэн, 5.92 – 6.20. Моя мать, вернувшая себе и нам свою девичью фамилию после того, как отец нас бросил.

Гвендолин Оуэн, 6.11 – 6.19. Гвен. Моя маленькая сестренка. На надгробии еще были видны царапины, оставленный матерью в один из ее последних истерических припадков, когда она осколком камня пыталась исправить год смерти, уверенная, что ее настоящая дочь умерла двумя годами ранее.

За четырнадцать лет я ни разу не посещал их могилы. До этого самого дня.

Я похоронил деда в конце августа, когда днем солнце еще пригревало, но вечерний воздух уже нес запах осени и холодные ветра. Я все откладывал и откладывал возвращение на Абертолл. Тогда я оправдывал себя тем, что надо готовиться к началу учебного года. Спустя неделю – что кроме курса по каэльской мифологии и писательского практикума мне, даже не посоветовавшись, добавили группу по изучению островных диалектов. В которых я сам, как бы ни хотелось утверждать обратное, был не большой специалист, поэтому подготовка к каждому занятию начала занимать у меня раза в два больше времени. Еще спустя месяц я вдруг решил, что надо готовиться к выходу собственной книги, хотя весь основной тираж уже был пущен в печать, предварительные ознакомительные образцы отправлены критикам, а план мероприятий и лекций составлен еще с начала лета.

И вот, к середине октября, в моей копилке с оправданиями показалось дно.

– …таким образом, во всех трех произведениях мы находим один и тот же образ Змея, с незначительными отличиями. И во всех случаях он символизирует…

Я сделал паузу, позволяя студентам закончить фразу.

Пустые надежды. Все равно что пытаться расшевелить дремлющего водяного буйвола, щекоча его травинкой.

Я снял очки и облокотился на стол, с тоской глядя в окно. За запотевшими стеклами пятном кирпичного цвета расплывался административный корпус академии с остроконечной крышей, черной и блестящей, как тюленья шкура. По грозовому небу разливался закат, будто над нашими головами зрел огромный кровоподтек. Воздух в классе был тяжелым и влажным, но стоило хотя бы немного приоткрыть окна, и дождь заливал подоконник. Я усилием воли прогнал дремоту, начавшую охватывать и меня, и, надев очки обратно, громко повторил вопрос.

– Так что же означает образ Змея? Ну? – я оглядел студентов поверх голов. – Мы последний час с вами только об этом и говорили!

Спустя пару секунд вверх взметнулась единственная рука. Я облегченно вздохнул. Отлично, значит, хоть у одного из них память лучше, чем у хомячка.

– Да, мисс Кроу, прошу вас.

– Во всех трех текстах Змей, по сути, выполняет разные функции, – не вставая, неожиданно звонко заговорила студентка. – В “Песне о Мэй” он играет роль обличителя антагониста и справедливого судьи, в “Тихих Водах” он скорее олицетворяет силу природы, которой противостоит человек, а в “Последнем Пути Короля” – он добрый и мудрый советчик, благоволящий герою.

Она замолчала, явно считая, что этого ответа достаточно.

– Все верно, – кивнул я. – Но даже с учетом того, что во всех мифах роль Змея разная, что их объединяет?

– Ну… – девушка колебалась, бессознательным жестом начиная накручивать на палец прядь волос. – Что объединяет?.. Ну, это важный двигатель сюжета, и…

Я еще раз кивнул, стараясь вложить в этот жест побольше ободрения. Какой из меня преподаватель, если из всех двадцати голов я не смогу выжать ни одной законченной мысли?

– Потому что герой, чтобы по праву считаться таковым, должен быть признан героем не только своими соплеменниками, но и… кем?

Опять пауза. Что еще мне остается? Разве что огромными буквами написать мелом на доске ответ, и радоваться, если они хотя бы прочитать его смогут.

– Ну, богами? – несмело предположила студентка. – Какими-то всемогущими силами, которые признают его если не равным, то достойным помощи?

Наконец-то.

– Великолепно! – с преувеличенным энтузиазмом воскликнул я.

Если уж быть совсем честным, свои размышления она не довела до конца, но это мы оставим за скобками. Мне просто хотелось, чтобы этот день уже наконец закончился.

– Вы совершенно правы! – продолжил я. – Змей во всех текстах представляет собой олицетворение божественных сил, в которые верили люди в то время.

– А как же силы природы? – перебил другой студент, которому осознание скорого конца страданий придало дополнительных сил. Я и сам уже не мог удержаться, чтобы не поглядывать то и дело на висящие над доской часы. – Вы же сами сказали, в “Тихих Водах”...

– И тут вы правы. Но что есть природа, как не проявление гнева или доброты божества? Раз уж сами боги создали воду и твердь – кто, как не они, насылают цунами и землетрясения?

– Значит, мы что, живем в мире, который создало какое-то гигантское пресмыкающееся?

О небо, дай мне сил. Что же с ними будет, когда мы дойдем до литературы Второго Потопа, когда фантазия поэтов и писателей достигла апогея в мистицизме и метафоричности?..

Ладно, с ними – что будет со мной?

– Нет, мистер Брин, – я наконец-то вспомнил, как его зовут. – Мы не говорим с вами о том, кто создал нас или наш мир. У нас урок мифологии, а не теологии. Мы всего лишь пытаемся понять, как мыслили и во что верили наши предки многие века назад, а не проводим параллели с современностью. По крайней мере, пока.

Руку вновь подняла та же студентка и, не дождавшись от меня кивка, спросила:

– Но в вашей последней книге вы говорите о секте, поклоняющейся Красному Дракону. Значит, эти верования распространены до сих пор?

Вопрос застал меня врасплох.

Таблетки. Принял ли я таблетки после обеда? Я не мог вспомнить.

– В моей… Простите, как вы сказали?..

Ну конечно. “Черная Луна и Красный Дракон”. Я не удержался и покраснел. Я не стыжусь своих книг, пусть они и принадлежат не к высокому жанру, но содержащиеся в них некоторые сцены – не то, что я стал бы показывать своим же студентам.

Все же мне удалось совладать со смущением.

– Мои книги, мисс Кроу, всего лишь вымысел. Да, во многом основанный на мифах и легендах, но воспринимать их всерьез, как и верить в существовании подобных сект и самого Красного Дракона точно не стоит.

– Значит, и то, что мы изучаем на лекциях – такой же вымысел? Мы что, читаем детские сказки? – опять Брин.

Я вижу этого парня третий раз в жизни, а он уже раздражает меня сильнее некоторых других студентов, которых я повидал за два года преподавания.

– Если хотите, можете называть их и так, – пожалуй, слишком резко ответил я. – Повторюсь, мы здесь заняты сугубо изучением литературного наследия. Но разве у вас не возникает вопроса, как так получилось, что все три произведения, найденные на совершенно разных островах Каэльского архипелага, написанные на разных диалектах, объединены общим видением сверхъестественной силы, пусть ее и не называют божеством?

В конце-концов, что этот сопляк имеет против сказок?

Я обвел студентов еще одним взглядом.

– Вода – великое благо, податель пищи, источник жизни. И она же может принести смерть, потопить корабли, обрушить дома, загубить посевы. Ее боялись и боготворили, задабривали и проклинали. И, чтобы придать материальности объекту поклонения, раскиданные по множеству островов люди вдруг, словно сговорившись, придумали единый образ. А может быть, он существовал еще раньше, до Первого Потопа? Но тогда почему ранее о нем не найдено ни одного упоминания в текстах? Вода была всегда, но Змей появился гораздо позже – или веками выжидал, чтобы явить себя человечеству, когда оно будет готово к этой встрече?

– Ага, – фыркнул парень. – Вы еще скажите, что какой-то реальный Змей приплыл однажды к древним каэльцам и они стали дружно его восхвалять. А потом – куда он делся?

В классе раздались солидарные смешки, пока еще не очень смелые.

– Вот и подумайте об этом на выходных. Предлагаю начать следующее занятие с вашего доклада на эту тему, – предложил я, с тайным злорадством наблюдая, как вытягивается его лицо. – Класс, вы свободны!

Я сел за стол и, дождавшись, когда стихнет гомон выходящей из аудитории толпы, уткнулся лбом в столешницу. Было ли мне также тяжко с первокурсниками предыдущие два года, или только в этот раз? Как ни пытался, я не мог вспомнить. Студенты приходили и уходили, оставаясь лишь размытыми в памяти лицами, за редким исключением. Мне, как самому молодому и неопытному преподавателю, доверяли вести только базовые дисциплины для первокурсников. В последующие года обучения ученики переходили под крыло старших профессоров, в то время как я сам до подобного титула еще даже не дослужился и именовался просто “мистером”. Даже мой писательский курс мне, вполне себе опытному литератору (пять весьма успешных изданий, три из которых продавались настолько хорошо, что потребовали дополнительной допечатки тиража), посоветовали сделать максимально коротким, не больше пары месяцев. Потому что, “вы же понимаете”, – говорили мне с многозначительным видом, – “вряд ли с вашим опытом вы сможете занять их чем-то на более долгий срок”.

Словом, профессора академии, которые всегда находили для меня похвалу и доброе слово, пока я был студентом, стали относиться ко мне с гораздо большей прохладцей, едва я стал именоваться их коллегой.

– Да ты, никак, тут заночевать собрался? – отвлек меня от размышлений веселый голос.

Я с трудом поднял голову со стола.

Джек, в привычной позе “руки в карманы” и с обычной улыбкой на лице, разглядывал меня, приподняв бровь. Я подавил вспышку раздражения, удерживаясь от резкого ответа. Из всех прочих преподавателей, он единственный относился ко мне дружелюбно. Возможно, потому что все остальные терпеть не могли его подшучивания и только у меня оказался к ним иммунитет.

По крайней мере, в те дни, когда у меня не болела голова.

Я встал, украдкой проверяя карман. Часы были на месте. Как и пузырек с пилюлями. Я так и не вспомнил, принимал ли их перед последним занятием.

– Ты какой-то вялый, – заметил он.

– Просто… – я потер лоб и все-таки достал из кармана пузырек.

Открыл, выкинул на ладонь сразу две таблетки. Подумав, одну убрал обратно.

– Понимаю, – кивнул Джек. – Погода, шторма, все такое…

Лицо его было совершенно серьезным, но это была очередная шутка. Шторма у берегов Бэйнона бушевали три сезона из четырех. Ты либо привыкаешь и смиряешься, либо надолго здесь не задерживаешься.

Мы вместе вышли в коридор, уже опустевший. В пятницу вечером учителя старались покинуть стены академии едва ли не поспешнее своих учеников.

– Так как на счет ужина? – напомнил коллега. – Марион собиралась приготовить кукурузный пирог на десерт. Обещает, что больше – никаких морепродуктов.

Я поморщился. С тех пор, как мы сдружились, я лишь пару раз приглашался на ужин. В первый раз жена Джека сразу спросила, не с островов ли я. Я ответил утвердительно. Черные глаза и волосы выдавали меня с головой на фоне более светловолосых уроженцев Бэя. Поэтому на следующий раз Марион задалась целью “порадовать” меня островным деликатесом. Едва появившись на пороге их дома тем же вечером, я ощутил едкий прогорклый запах островного омара. Понятия не имею, где и как она смогла его раздобыть. Марион, со слезами на глазах – больше от запаха, а не огорчения – объявила, что ужин отменяется и вместо этого мы идем на прогулку. Как раз шел дождь, и весь вечер мы просидели в пабе за углом в компании сарсапариллы и соленых крекеров, пока я объяснял Марион, что островных омаров не варят, как обычных, а маринуют. Долго, с большим количеством специй и уксуса, чтобы смягчить запах и привкус ила. Пришлось немного сгустить краски, чтобы отбить у нее дальнейшую тягу к экспериментам с каэльской кухней. Воспоминаний о детстве мне хватало и летними вечерами, когда с пристани тянуло вонью рыбы и лодочной пропитки.

– Прости, не сегодня. Надо собраться и как следует выспаться перед паромом.

– А-ааа, – протянул он. – Все-таки решился?

Не решился, но тянуть больше не имело смысла. Я только надеялся, что двух выходных дней мне хватит, чтобы разобраться со всеми делами в дедушкином доме, а остальное передать на поруку агенту. Хотя в глубине души я не верил, что дом удастся продать. По крайней мере, за сколько-то приличную сумму. Вода прибывает с каждым годом, подмывая берега. Вода и скука. Сменится еще пара поколений, и города Каэльского архипелага опустеют совсем.

Перед выходом на улицу я накинул дождевик и затянул потуже тесемки под горлом. Джек раскрыл зонт, в защиту которого все еще верил, как типичный приезжий, еще не успевший прочувствовать всю беспощадность ноябрьских ливней. Ничего, еще пара прогулок по дождю с ветром, когда капли сносит параллельно земле, забираясь даже под самые широкие зонты и навесы, и он поймет все прелести дождевиков.

Во дворе кисло и терпко пахло тиной и водорослями, выброшенными на берег утренним штормом. Если вдруг распогодится хотя бы на пару часов – а полуостров Бэй любит такие розыгрыши в межсезонье – все это начнет гнить и нестерпимо вонять. К тому моменту, как городская администрация снарядит внеочередную бригаду уборщиков, слетятся чайки и вороны и раскидают водоросли и застрявших в них моллюсков по всему городу.

Я вдруг подумал, что надо будет, придя домой, позвонить на пристань уточнить, не изменилось ли завтрашнее расписание. В такую погоду отмены паромов были нередки.

А может быть, звонить как раз не следует – если я не по своей вине пропущу свой рейс, поездку вообще можно будет перенести на другую неделю.

Мне тут же стало стыдно за такие мысли.

– Ну, тогда до понедельника, – уже у ворот академии, попрощался со мной Джек, выглядывая из-за зонта, который он держал против ветра, почти пригибая к земле.

Я вяло кивнул и добавил в уже удаляющуюся спину:

– Передавай Марион привет.

Он, не оборачиваясь, махнул рукой, давая понять, что услышал.

Вода журчала в водосточных трубах и желобах, быстрые ручьи бежали под ногами, сливаясь между собой и вновь разъединяясь. Мощеная дорога шла под наклоном вниз, к побережью, где я снимал квартиру. Ветер дул прямо в лицо и приходилось смотреть себе под ноги, прижав подбородок к груди, чтобы спрятать глаза под козырьком дождевика. Хорошо хоть случайно столкнуться с каким-нибудь прохожим мне не грозило, в такую-то погоду. А найти путь домой я мог хоть с закрытыми глазами. Просто идешь вперед навстречу ветру, пока не наткнешься на ограду канала. Перейти мост, затем направо, пройти несколько десятков метров, и вот я на месте.

Вода под мостом ревела и билась о гранитную набережную, обдавая брызгами и обрывками пены мостовую, грозясь перелиться через край. Но потопы здесь были обычным делом. Мы пережили четыре Великих, так что это для нас – лишь буря в чайном блюдце. Хотя, если верить уличным пророкам, и пятый не за горами. И вот об этом уже можно было начинать тревожиться… Очередной порыв ветра налетел на меня, чуть не сбив с ног.

Я снимал однокомнатную квартиру под крышей трехэтажного дома кирпичного цвета. Слишком жарко в солнечную погоду, слишком шумно в дождь и слишком тесно… всегда. Единственные плюсы – вид из окна и очень умеренная ежемесячная плата. Дешевле были только комнаты на первом этаже, но одного запаха сырости в них и вида облупившихся до подоконников стен было достаточно, чтобы понять – вода добирается сюда слишком часто.

Под козырьком подъезда я наконец сдернул с головы капюшон и как следует отряхнулся. Входная дверь, упираясь под напором ветра, распахнулась, грохнув о стену. Меня обдало теплом натопленных помещений, запахом кофе и жженых спичек. На лестнице еще были видны капли и мокрые следы кого-то из жильцов, вернувшихся незадолго до меня. Надеюсь, не миссис Хинтле. Обычно я был не против перекинуться с ней парой слов (вернее, послушать, кивая и участливо хмыкая, ее сбивчивые многословные истории), потому что в конце она неизменно угощала меня домашними сэндвичами или своим фирменным печеньем с лимонной цедрой. Но сейчас у меня не было ни сил, ни настроения на очередной экскурс в прошлое пожилой дамы. Подозреваю, что все ее истории (особенно те, в которых фигурировали члены княжеской семьи) были чистой выдумкой, но она неизменно рассказывала одни и те же по кругу.

Я медленно поднимался на лестнице, только в тепле дома почувствовав, как замерз за день. Нашарив в кармане связку ключей, я отпер дверь, вошел в квартиру и привалился к стене. Надо было собраться с последними силами и выполнить хотя бы самый короткий список рутинных дел.

Повесить дождевик и пиджак на вешалку.

Не забыть поставить ботинки на батарею, иначе завтра придется ехать в сырых, вторая пара обуви у меня прохудились как раз на прошлой неделе, а покупкой новых я не успел озаботиться.

Следом за ботинками я стянул промокшие носки и сунул ноги в тапки, хотя и понимал, что так промокнут и они. Шаркающей походкой я доплелся до кухонной тумбы, включил электрическую плитку и поставил греться чайник. До постели я добрался уже чуть ли не ползком.

Пока я ждал, когда закипит вода, я рассматривал вид за окном. Конечно, выигрышнее всего он смотрелся, когда я сидел прямо за рабочим столом, напротив окна, и было видно не только небо с набрякшими тучами, но и воду. Море, грязно-зеленое во время шторма, иссиня-черное и сверкающее в ясные дни, было со мной всю мою жизнь. Поэтому вот уже третий год я держусь за эту квартирку, хотя мог бы позволить себе что-то посолиднее. Честное слово, здесь не всегда так грязно, обычно я стараюсь поддерживать порядок в своем жилище. Проще работать, когда все книги, пусть и немногочисленные, стоят на своих полках стройными рядами, на полу не валяются галстуки и рассыпавшиеся из стопки на столе студенческие работы (уверен, если я их так и не проверю и не верну, про них и не вспомнят), а печатная машинка стоит ровно по центру стола рядом с папкой, куда я аккуратно складываю только что отпечатанные листы новой книги.

Но в последние дни писалось мне плохо. И дело было не в погоде, не в царящем вокруг бардаке и не в том, что с октября и до конца года я становился особенно чувствительным к постоянному грохоту дождя по крыше над головой, будто в виски забивали гвозди. Раньше я мог просто сидеть вечерами напролет перед окном, глядя на небо, море, остроконечные крыши домов, спускающихся к берегу, и извивающийся на ветру флаг пристани, похожий на червяка на крючке. Сейчас не помогало и это.

Я открыл глаза и понял, что успел задремать. За окном совсем стемнело, а чайник надсадно свистел, выдувая из носика струю пара. Но разбудил меня не он, а звук капающей воды, который я слышал, или скорее чувствовал, даже сквозь верещание чайника.

Я спустил ноги с кровати, вслепую пытаясь нашарить тапки, и зашипел, когда ноги коснулись холодного и мокрого пола. Хотя топили в доме исправно и круглогодично – вот уж на что я точно никогда не жаловался. Я бросил взгляд вниз. Паркет был весь залит водой, мутной от песка и тины. Проведя ладонью по карманам брюк, я вспомнил, что оставил таблетки в пиджаке, на вешалке у двери.

– Уходи! – крикнул я.

Подождав еще немного, я встал прошел к чайнику, который отчаянно требовал моего внимания. Вода продолжала прибывать, струясь из-под входной двери, и уже почти достигла щиколотки. Я вылил остатки воды, что не успела выкипеть, в кружку и полез за банкой растворимого кофе, преувеличенно громко хлопая дверцами.

За дверью заскребли сильнее.

– Ты слышишь? Я велел тебе уходить!

Я почти услышал через дверь разочарованный вздох, а за ним – шлепанье удаляющихся босых ног. Я наспех выпил обжигающий кофе, не отворачиваясь от стены. А затем, ополоснув кружку под краном, пошел в ванную за тряпкой, вытереть остатки ила и воды с пола.

Глава 2

Первый паром до Абертолла уходил в 9:20. Я был на пристани уже в 8:50. Отчасти из-за привычки приходить везде раньше, отчасти оттого, что проснулся задолго до рассвета и ворочался в кровати, прислушиваясь к звукам за дверью. Вернее, к их отсутствию, которое настораживало меня чуть ли не больше.

Ночной дождь закончился, небо набухало тучами, набираясь силами и влагой для следующего ливня, обещая обрушить его на головы бэйнонцев еще до обеда. Меня в это время уже не будет в городе, а на островах осенние дожди не так жестоки. Там их заменяют туманы в хорошую погоду (да, поверьте мне на слово, туманы – это хорошая погода) и сбивающие с ног порывы ветра – в плохую.

Итак, я был на месте. И со странной смесью разочарования и облегчения смотрел на вывешенное расписание. Как я и предполагал, утренний рейс был отменен. Следующий только в 13:15, а значит, в Абертолле, с учетом всех остановок, я буду только к вечеру. Пока доберусь до дома – уже и день пройдет. Проще было вернуться в город и попробовать еще раз в следующую субботу.

Билетер рассматривал меня с сочувствием через окошко кассы.

– Вам надо на Абертолл, верно? – переспросил он. – Если хотите… Подождите минутку.

Обернувшись себе за спину, он крикнул.

– Майк! Майк, иди сюда! Я нашел тебе пассажира!

Майком оказался пожилой господин в потертой куртке из дубленой кожи, накинутой на толстый свитер. На голове красовалась кепка с козырьком, которую он то и дело поправлял. Готов был ручаться, носит он ее исключительно в помещении – на улице такой головной убор снесло бы первым порывом ветра. Нагнувшись, чтобы посмотреть на меня через окошко, он приподнял кепку, почесал голову и враскачку двинулся к двери сбоку от кассы.

Когда он вышел ко мне, оказалось, что он почти на голову ниже меня. От него шел терпкий запах соли и табака.

– Здрасьт, – обронил он, протягивая мне руку.

Рукопожатие было крепким и болезненным, будто мою ладонь скрутило канатом.

– Майк – эт я. Эт вам на остров над?

Он глотал гласные и окончания, как на некоторых северных островах Каэля.

– Мне. На Абертолл.

Мужчина еще раз приподнял кепку и почесал макушку.

– Далековат будет, – признал он. – Я-т не против сделть крюк, если вы на горючку накиньте. У меня тут, эт, лодка моторная. Мест как раз односталсь.

Он так и произнес, “односталсь”, на одном дыхании.

После недолгих споров, мы сторговались на двадцатке. На семь ев больше, чем стоил билет на паром, но на моторке я бы добрался до Абертолла еще до полудня.

– А вам самому куда? – уточнил я, когда банкноты перешли из рук в руки.

– Мне-т?

Казалось, он настолько удивился этому вопросу, что даже сам задумался.

– Так, эт, сам я с Брансона.

Брансон был маленьким рыбацким островом на северной дуге архипелага. Я кивнул, довольный, что угадал.

Мы вышли из здания на пристань и Майк неспешным шагом повел меня вдоль пришвартованных лодок и катеров.

– Эт хоршо, чт вы налегке, – кивнул он на мою сумку, которую я обеими руками прижимал к груди. – Мест совсем нет.

– Да, вы уже говорили. А вы, мистер, э-ээ…

– Какой я вам “мистр”, – рассмеялся мужчина. – Майк я был и есть. Не над никаких “мистрв”.

– Хорошо, Майк, – согласился я. – Вы уверены, что в такую погоду безопасно выходить на воду в…

Мы как раз дошли до его лодки. Потрепанного вида посудина, некогда в красно-оранжевых полосах, теперь неясного бурого цвета, покачивалась на волнах.

– …в этом? – закончил я, чувствуя, как испаряются последние крупицы моего желания ехать в Абертолл.

– Эт-то? – Майк кинул презрительный взгляд в небо. – Эт ерунда. Вот увидьте, как тольк отплывем от Бэя, погода станет что над.

Он забрался в лодку и протянул руку, чтобы помочь усесться на передней скамье. Почти все свободное пространство в лодке занимали тюки и мешки, плотно уложенные друг рядом с другом, и приходилось внимательно смотреть, куда я ставлю ногу.

– Хотить, киньть свою сумку туда ж.

– Нет, спасибо, мне и так вполне… удобно, – я прижал к себе сумку крепче.

Пусть и небольшая, она была тяжеленной – кроме зубной щетки, пары сменных носков и нательного бнлья, там была моя пишущая машинка и рабочий блокнот. Не знаю, на что я рассчитывал, когда брал их. Вряд ли у меня будет хоть свободная минутка, чтобы поработать над книгой. Подумав, я переложил сумку на скамью рядом, одной рукой приобнимая ее.

– Ну, как знайть, – не стал спорить Майк, устраиваясь на скамье позади.

Лодка была самая простая, с навесным мотором на ручном управлении, но хотя бы с ветровым стеклом. Надеюсь, в конце нашего пути я не окажусь мокрым с ног до головы. Я крепче ухватился за сумку.

– Держитьс, – скомандовал он мне. – Сейчас немног поболтает.

Мотор взревел, лодку бросило вперед, нос повело из стороны в сторону, будто судно на ощупь пробовало воду, выискивая лучший путь сквозь волны. Мы неспешно отплыли от пристани, затем все быстрее и быстрее, враскачку, пока не понеслись по воде размеренными толчками. Я пригнул голову, прячась от свистящего в ушах ветра, и туже затянул на себе шарф.

– Смотрить! – перекрикивая ветер, позвал меня Майк. – Солнце!

Небо перед нами словно лезвием ножа прорезал сияющий луч. Мелькнул, приветствуя нас, рассыпал по водной ряби тысячи световых осколков и вновь скрылся за тучами. Но даже этого мгновения хватило, чтобы немного приободрить мой совсем упавший дух.

– Я ж говрил, чем ближ к островам, тем погода лучш!

И воздух – чище. Я все отчетливее ощущал свежий, ни с чем не сравнимый запах моря, соленый с йодистым привкусом, без рыбного душка и машинного масла, какие неизбежно сопровождали его в городе. Вода становилась прозрачнее, наливаясь стеклянной синевой. Такими темпами мы доберемся до Абертолла еще быстрее, чем я рассчитывал. Я схватился было за дедушкины часы, чтобы засечь время, но вспомнил, что это бесполезно.

– Скор будем у Клёса, – словно прочитав мои мысли, крикнул Майк. – Там медленнее пойдем, чтоб не напроться.

– Напороться? – переспросил я. – На что? Там же нет подводных скал?

– Так отлив, – пояснил мужчина. – Кресты будут у сам воды, значт.

– Кресты?

Я повернулся к нему, пораженный догадкой.

– Мы же не поплывем между Клёсом и Кладбищенским островом?

Майк не ответил, а я не отставал:

– Зачем? Мы же можем обойти Клёс по другой стороне?

– Над, значт над, – отрезал он. – Вы не местный, так и не над спрашвать. До Абертолл довезу, а как – эт уж не ваш дело. И неча мне тут считать звезды!

– Что-что?

Впереди уже показался Клёс, самый южный остров архипелага, тонкой полоской темнея вдали. Небо оставалось пасмурным, но воздух был прозрачным и светлым, мне даже показалось, что я могу разобрать с такого расстояния Три Пальца – сооружение, о назначении которого историки спорят до сих пор. Три каменных столба, издалека похожие на исполинские вилы с погнутыми зубьями, или, действительно, три высунутых из земли гигантских пальца. Нос лодки слегка повело в сторону, к правому берегу острова, мотор заурчал приглушеннее.

Никто до сих пор не может точно сказать, как случился Первый Потоп. Странно, да? Мы точно знаем, что когда-то Каэль был частью полуострова Бэй, и вдруг он превратился в осколки разрозненных островов, а ученые до сих пор не могут сойтись во мнении, как так произошло. Одни считают, что всему виной извержение подводного вулкана или падение метеорита. Другие утверждают, что это произошло постепенно, с естественным опусканием и вымыванием почвы. Существуют и адепты фантастической теории, связанной то ли с разрывом во времени, то ли черной дырой в параллельный мир. По мне, так это уж было откровенным бредом – если какая-то сверхъестественная сила и решит явить свою мощь человечеству, вряд ли она выберет своей целью такой забытый всеми уголок мироздания, как Бэй.

Но именно эти теории оставались живучее всего. Возможно, потому что остальные объяснения… не знаю, слишком скучны? Первый Потоп до сих пор преподносится, как катастрофа человеческого масштаба, погубившая множество древних городов. Так что, все просто легкомысленно отмахивались от мысли, что с каждым годом вода подбирается все ближе, а потом утонули? Вот, скучно и глупо. Так что над загадкой Первого Потопа все бьются до сих пор, и то, что потом произошло еще три, не вносит никакой ясности. А Каэль продолжает медленно опускаться под воду.

Я склонился к борту лодки, глядя в воду. Море, прозрачное у самой поверхности, спустя пару метров вглубь набиралось чернильной густоты. Что таилось там, на дне? Дома, церкви, ратуши, рыночные площади? Брошенные телеги, мельницы, заросшие анемонами ограды? Возможно, все это еще было там, под водой, и останется на многие века. До какого-нибудь следующего катаклизма, который поднимет всю затопленную сушу со дна. А Бэй сотрет с лица земли.

Под водой вдруг промелькнул белесый силуэт, похожий на человеческую фигуру. Я вспомнил, что мы как раз приближаемся к Кладбищенскому острову, и воображение тут же нарисовало мне образ укутанного в саван прогнившего трупа, всплывшего из размытой могилы и дрейфующего в течениях вод.

– Эт первый англ, – произнес Майк.

Мотор уже шел на низких оборотах, и кричать ему не было нужды.

– Что-что?

– Англ, говорю, – повторил он и вытянул руку, указывая левее. – Вон второй. Всего пять. По ним и пойдем.

Я проследил взглядом за жестом и понял, что он имеет в виду. Чуть дальше из воды торчала рука цвета кости и еще что-то, что при приближении оказалось краем оперения мраморного крыла. Ангелы, каменные изваяния, бывшие когда-то украшением надгробий старого кладбища, поднимались из воды. Ангелы. Крылатые посланники небес, во время отлива показывающиеся лишь ненадолго, по макушку, из соленых глубин. Не удивлюсь, если окажется, что где-то под водой они уже отрастили себе мраморные жабры и хвосты.

Так мы медленно двигались, огибая эти указующие в небо каменные персты, словно по меткам. У одной из статуй было запрокинутое вверх лицо, едва заметно белеющее на границе видимости под водой. Его голова поросла длинными водорослями, которые качались в такт волнам, как настоящие волосы. Каменная ундина, очаровывающая неосторожного моряка своим волшебным пением. Я сел прямо, запахиваясь плотнее в пальто, и уставился перед собой.

Слева от меня в паре десятков метров проплывал Кладбищенский остров, в это время года почти всегда окутанный туманами. Сквозь дымку проглядывали силуэты надгробий и корявых кустарников, которые только чудом и упрямством выживали в этой расползающейся под ногами почве. Откуда-то послышался гул, похожий на звон колоколов.

– Эт на Клёсе, – пояснил Майк. – Десять.

Я вновь схватился было за нагрудный карман, чтобы свериться с часами. На мгновение мне показалось, что я даже различаю их мерное тиканье. Я с трудом отнял руку от груди и положил обратно на колено. Надо прекращать так хвататься, а то люди могут подумать, что у меня сердечный приступ.

Церковь на Клёсе продолжала бить в колокола, отмеряя время. Когда-то к ней прилегало кладбище – то, что сейчас покоилось под водой. Часовне, стоявшей на возвышении, повезло избежать его участи. Пока что. Как и второй его части, которую теперь мы зовем Кладбищенским островом. Но и к той, и к другой, море с каждым годом подбирается все ближе, отвоевывая себе кусочек за кусочком.

Пролив между островами расширялся. Мотор лодки рявкнул и мы вновь набирали скорость, скользя по волнам. Половина пути пройдена, еще час или около того, и я буду на Абертолле. Дедов дом находился на самом севере острова, но нечего было надеяться, что меня высадят прямо у порога – вокруг суши шли грядами подводные камни и заросли, иначе как через городскую пристань у левого берега не подобраться. Но это вполне вписывалось в мои планы. Прежде всего мне нужно было наведаться в ближайшую закусочную, чтобы запастись едой. Желательно, сразу на два дня. Бродить по улицам города лишний раз у меня не было ни малейшего желания. Еще не хватало встретить кого-то из старых дедовых знакомцев и выслушивать рассказы про их житье-бытье, или, что гораздо хуже – рассказывать про свое.

– Во, – крикнул Майк, когда мы обогнули Клёс и уже плыли вдоль левого берега Абертолла. – Глянть-ка назад.

Я обернулся. Вдали, неподалеку от берегов предыдущего острова, в воде было различимо огромное черное пятно, в несколько десятков метров в диаметре.

– Что это? – не понял я.

– Глубинный вихр. Водоврот. Они тут част бывают, в эт время года.

От вида пятна у меня скрутило желудок холодным жгутом. А может, от голода. С учетом обстоятельств, даже лучше, что я не успел позавтракать.

– Я и не знал, что они бывают а такой близости от суши? Вы поэтому отказались плыть до Абертолла этой стороной?

– Ага.

– А почему сразу так и не сказали?

Он пожал плечами.

– А чего панику зря наводить. И я не знал точн. Никто не знает. Они то есть, то их нет. Раньш-то они только на большой воде были. А тут, сами видьте…

Да уж, теперь видел. И слышал раньше частенько. Истории о разверзающейся в воде пучине, которая засасывает в свою жадную пасть все, что попадется на пути. Не удивительно, что после таких вот водоворотов люди и придумывают небылицы о морских чудовищах, заглатывающих корабли целиком.

– В странные времена мы живем, – продолжал Майк. – Водовроты. Выброшные на берег странные рыбины и животные. Сияние в воде, колокола…

Говорят, что в самую тихую ночь можно услышать, как поют и зовут города, погребенные под водой. Смех, грохот телег по мостовой, хлопанье дверей и ставен. Звон колоколов затонувших церквей и ратушей.

– Это все сказки, – резко ответил я.

Меня еще не отпустило давящее ощущение после вида потопленных “англов”, и я уже был порядком раздражен.

– Подводные колокола не звонят, - повторил я.

– Вы ж сами толькчто слышали.

– Вы сказали, это клёсская церковь.

– Ну да, она, – мужчина хмыкнул. – Она развлилась пар лет назад. Скала под ней подломилась, так вся церквь и ушла под воду, вместь с колколами.

Я не удержался и обернулся. Вдали Клёс уже почти скрывался в тумане, будто ползущее с Кладбищенского острова марево намеревалось пожрать и его. В очертаниях суши четко были видны возвышающиеся Три Пальца. И ничего, похожего на церковь.

– Сказки, – повторил я, больше стараясь убедить самого себя. – Просто подводное течение колеблет язык колокола…

– Ну-ну, здрвенную такую штуку из железа, кнечно, – усмехнулся Майк.

– Или камни… Да, обломки скалы продолжают осыпаться… И… и стучат о поверхность…

– Точн. Кажддень, ровн в десять.

Я отвернулся. Дальше мы продолжали путь в тишине.

По правую сторону от нас уже проплывали берега Абертолла. Лодка опять сбросила скорость, чтобы успевать лавировать между торчащими из воды подводными скалами. Чуть дальше, где начиналась уже суша, виднелись облепленные мхом и ракушками валуны, между которых теснились непокорные кустарники, цепляющиеся за последние остатки земли из последних сил, и сразу же за ними – каменная кладка домов и чугунные ограды.

Из уцелевших после Потопа городов Абертолл был одним из самых старых. Когда-то явно гораздо больше того, что от него осталось теперь, он походил внезапно вырезанный из середины города кусок в пару десятков кварталов и поставленный наугад посреди моря. Сразу же, где начиналась более-менее устойчивая суша, шла плотная застройка. Мостовые, жилые дома в несколько этажей, сараи, уцелела даже городская ратуша с прилегающим к ней сквером, где в хорошую погоду прогуливались горожане и развлекали публику уличные музыканты из местных энтузиастов. Церковь каждое воскресенье принимала прихожан, была даже начальная школа, которая, правда, последние лет десять стояла закрытая за ненадобностью – те местные, кто обзаводился детьми, старались перебраться на континент. Город пел рождественские гимны, танцевал во время летних фестивалей и праздников, торговал выращенными на грядках овощами и сливовым джемом с кардамоном (и то, и другое росло в изобилии на зависть всем остальным островам, это правда) – в общем жил так, будто бы со всех сторон не подступала морская пучина. Словно бы пока из-за зарослей ольхи, акаций и ив не видно волн, угрозы и не существовало вовсе.

Небо расчистилось, солнце начинало припекать, так что мне пришлось снять шарф и, поколебавшись, даже расстегнуть пальто. Капли от брызг, осевших на стеклах очков, высохли, оставив после себя белесые разводы. Сложно было представить, что всего пару часов назад я дрожал от холода и мок под дождем. Лодка начала медленно поворачивать к пустой пристани без единой пришвартованной лодки – местным они были ни к чему. На крайний случай до соседнего Тьюда была проложена самая обычная насыпная дорога, а на самый-самый крайний был паром. Хотя сомневаюсь, что так уж много кому в Абертолле приходит мысль выбраться из города хотя бы один раз в год.

Мой дед был такой же. Абертоллец до мозга костей, ни разу на моей памяти не покидавший свой остров. Так какого черта в тот день его понесло на Тьюд?..

– Тут я вас оставлю, – произнес Майк, когда борт лодки поравнялся с пристани.

Я встал, с трудом распрямляя ноющие колени и спину. Мужчина с гораздо большей ловкостью поднялся тоже, придержав меня за локоть. Затем подал мне мою сумку, даже не покачнувшись под ее тяжестью.

– Спасибо вам, – я так радовался твердой почве под ногами, что благодарность прозвучала вполне искренне. Зачем-то я добавил, – Может, еще свидимся.

– Ну, эт вряд ли, – хмыкнул он. – Вы, гордские, надолг тут не задерживайтсь обычн.

Кивнув мне на прощание, он завел моторку и отчалил. Рев двигателя затих еще до того, как я прошел по мосткам до ворот, за которыми стояло здание вокзала. Еще немного, и я буду в дедушкином доме. Уже не терпелось наконец бросить сумку, скинуть обувмь и растянуться во весь рост на диване, слушая шелест рябин за окном.

“Добро п_жаловать на Аб_ртолл” – гласила вывеска с истертыми буквами на воротах. Я хмыкнул, вспомнив говор Майкла.

Взявшись за лоснящуюся медную ручку ворот, я дернул их на себя.

Ворота не шелохнулись.

Глава 3

Я дернул еще раз с тем же результатом. Ну конечно. Этого стоило ожидать. Утренние рейсы отменили, а что кто-то явится на остров своим ходом никому и в голову не пришло.

– Эй, кто-нибудь! – крикнул я, в надежде привлечь внимание если не сторожа, то хотя бы случайного прохожего.

Для острастки я подергал еще за ручку, ворота громыхали и ходили ходуном в пазах, но не поддались. Я оставил эту затею, еще не хватало сломать их. Живо представились заголовки в вечерней газете, что-нибудь вроде “Хулиган с континента устроил дебош, только сойдя на берег!”. С учетом, что в Абертолле никогда ничего не происходит, эта новость могла стать поводом для разговоров на всю неделю. Интересно, печатают ли здесь еще газеты? Раньше печатали. Помню, как дедушка каждое утро за завтраком изучал сводку новостей с таким интересом, будто накануне еще не успел узнать последние сплетни от соседей.

Я потер лоб. Опять подступала мигрень, а таблетки были где-то на самом дне сумки. Приняв обычную утреннюю дозу, я рассчитывал, что они не понадобятся до самого обеда. Теперь, чтобы добраться до пузырька, придется переворошить все содержимое…

– Эй, откройте! – гаркнул я в последней надежде. – Есть здесь кто-нибудь?

На мое счастье, по ту сторону ограждения послышались осторожные шаги.

– Кто здесь? – спросил встревоженный тонкий голос.

Я подставил ладонь козырьком, щурясь сквозь очки, но солнце било прямо в глаза, и я смог разглядеть только невысокую фигуру.

– Простите, вы не могли бы открыть ворота?

Я постарался, чтобы голос звучал как можно спокойнее. Хотя меня все еще колотило при мысли остаться тут, на кусочке суши между водой и ржавыми воротами, до следующего парома.

– Я прибыл на Абертолл по делам, меня подвез на лодке один из местных… То есть, с другого острова, и я…

Фигура приблизилась и я разглядел молодую девушку в распахнутой ветровке поверх платья, слишком легкого для осенней погоды. На ногах у нее были домашние туфли с открытым носом и легкомысленными розовыми помпонами. И обувь, и куртка явно были схвачены в спешке, как первые попавшиеся под руку.

– Вы из Бэйнона? – переспросила она, оценивающе оглядывая меня.

Мой городской костюм и смущенный вид придали ей смелости.

– Ворота закрыты, все утренние паромы отменили.

– Да, я в курсе, – ответил я, чувствуя новый укол раздражения. – Но вот я здесь, как видите. Так и оставите меня до вечера, или поищете ключи?

Она нахмурилась.

– Подождите здесь, – бросила девушка и ушла.

Я остался стоять, надеясь, что она действительно пошла за ключами, а не бросила меня на пристани в наказание за мою грубость.

К моему облегчению, через пару минут она вернулась со связкой ключей.

– Вы простите, мы никого не ждали в это время, – повторила она, подбирая нужный ключ. – Паром… Да и вообще, в Абертолл мало кто… Вот, нашла!

Она победно улыбнулась, когда замок лязгнул и ворота открылись. Я протиснулся через щель в них и девушка тут же заперла их обратно.

– Вход на вокзал тоже закрыт, – добавила она. – Пойдемте, я вас выпущу. Еще раз простите… Я здесь даже не работаю, просто зашла навестить дядю, он здесь по выходным… смотрителем.

Мы шли мимо билетных касс, с козырьков которых свисали лоскуты мха, кругом было не души. Газетный ларек с голым прилавком показался мне странным и неприятным предзнаменованием. Под одной из скамеек лежала брошенная полупустая бутылка болотного цвета, отбрасывая под собой зеленую переливающуюся тень, напомнившую мне о морских глубинах, которые я созерцал не так давно.

– Ничего страшного, я и сам… Встретил одного местного, который меня довез. Честно говоря, я не должен был быть здесь. То есть, – я сбился, – должен был, но не ожидал, что… Вот.

Я замолк, понимая, что несу околесицу. После Майка, нагнавшего на меня жути своими разговорами про колокола и водовороты, хотелось поговорить с обычным, нормальным человеком, и поведать кому-то о своих неурядицах, но слова не клеились.

Однако, девушка кивнула.

– Считали звезды по отражению и обсчитались, – ответила она с понимающей улыбкой.

Она продолжала кутаться в куртку и слушала меня, повернув голову вполоборота. Ветер постоянно отбрасывал темные пряди волос ей на лицо, а она раз за разом убирала их, будто не замечала, что это бесполезно.

– Что-что? – переспросил я.

Что-то подобное сказал и Майк.

– Ох, я забыла, что вы не с островов. Вы выглядите, как… В общем, – она покраснела и быстро начала пояснять, чтобы сгладить оплошность. – Считать звезды по отражению и обсчитаться – это местное выражение. Оно означает… ну, вроде как, поторопиться и совершить ошибку, или действовать необдуманно, что-то вроде того.

Я начал припоминать.

– Да-да, я… кажется, я слышал такую фразочку от деда. Но что это значит? Откуда такое выражение?

Она рассмеялась и повернулась ко мне, поправляя прическу над ухом. Жест, который в другой обстановке мог бы даже показаться кокетством.

– О, ну это просто. Когда вы считаете звезды в отражении, вы обязательно обсчитаетесь. Потому что среди звезд может быть то, что окажется парой…

– …чьих-то глаз, – машинально закончил я за нее.

Я действительно вспомнил.

– Да, точно, – девушка пожала плечами, будто виновато. – Старые суеверия. Жутковато, правда?

Я промолчал.

Мы были уже у выхода с вокзальной территории. Моя провожатая опять загремела ключами и, как только ворота были открыты, я поблагодарил, быстро попрощался и пошел своей дорогой. Девушка больше не казалась мне такой милой, как пару минут назад назад.

В детстве, когда мы с мамой и Гвен навещали дедушку (без отца – он каждый раз находил какую-нибудь отговорку вроде Настоящих Взрослых Дел), Абертолл представлялся мне коробкой конфет в разноцветных обертках, которые сперва хорошенько встряхнули, а потом пальцем прочертили между ними дорожки. Узкие мощеные улочки шли прямо, а затем вдруг сворачивали в сторону, петляли и закручивались кольцами. И повсюду – дома, дома, дома. Маленькие, не больше трех этажей, но из-за того, как тесно они прилегали друг к другу, нависая, они казались мне, пятилетнему ребенку, настоящими гигантами. Прохожих было мало, уже тогда большая часть горожан переселялась в Бэйнон, автомобилей – и того меньше. Но мать все равно крепко держала меня, другой рукой толкая перед собой коляску с сестрой, будто боялась, что я могу потеряться на этих малолюдных улицах. А я вертел головой, рассматривая город, как в первый раз. Стены из красного кирпича, серо-голубые, пыльно-розовые, и мои любимые – переходящие из травянисто-зеленого основания в белый. Только повзрослев, я понял, что причиной этой расцветки была зеленеющая от мха и плесени штукатурка.

Сейчас город уже не казался мне таким ярким. Хоть дома ежегодно перекрашивались заново, теперь эта праздничная раскраска казалась мне натужной. Между камнями мостовой пробивались упрямые одуванчики и осока, по фонарным столбам и витым ножкам скамеек карабкался вьюнок. Если бы не стылый январь, вымораживающий землю до твердой корки, сорняки уже давно захватили бы город и вытеснили людей.

Но до января было еще далеко, и сейчас солнце поднималось к зениту и пригревало немилосердно. Хоть те немногие местные, кого я встретил по пути, ходили укутанные в пальто, куртки и шарфы, мне, привыкшему к вечной сырости и ветрам Бэя, было непривычно жарко. Я вышел к городской площади, где находилась автобусная остановка, сейчас пустая. Маршруты следовали до Тьюда и обратно дважды в день, в полдень и шесть вечера, и проходили неподалеку от дедушкиного дома. Всего полчаса тряски в душном автобусе, и я буду на месте.

Часы на ратуше показывали без двадцати двенадцать, так что у меня было еще немного времени. Неподалеку от остановки под еще сохранившим листву кленом я заприметил скамейку и поспешил к ней. Даже присутствие горожанина, по-хозяйски рассевшегося нога на ногу в самом ее центре и читавшего газету, не смутил меня. Я поставил сумку на край скамьи, кинул сверху пальто и встал рядом, делая вид, что рассматриваю бумажные фонарики и флажки, уже поблекшие, оставшиеся на деревьях и столбах с прошедшего праздника конца сентября.

Почему сентября? Что это был за праздник? Я не мог вспомнить и не был уверен, что помнили сами абертолльцы.

– Жарковато сегодня. А писали, что будут дожди, – донесся вдруг до меня ворчливый голос из-за газеты. – Опять обманули.

Я продолжал смотреть в сторону и оставил фразу без ответа, решив, что мужчина разговаривает сам с собой, как это обычно делают старики за чтением газет. Но он продолжил, уже очевидно обращаясь ко мне.

– А у вас там как? Все так же поливает, как и последние пятьсот с чем-то лет?

– Простите? – не понял я, оборачиваясь к нему.

Мне были видны только руки в черных перчатках, ноги в темно-серых брюках и черных нагуталиненных ботинках, да полы распахнутого бежевого макинтоша, свисающие до самой земли. Рядом лежала прогулочная трость с бронзовым набалдашником.

Из-за газеты донесся смешок, нога незнакомца качнулась в мою сторону, будто намеревалась панибратски ткнуть меня носком ботинка в голень. Я на всякий случай отступил подальше. Ногой он до меня не дотянется, а вот если схватится за трость… Ну и нравы у этих островитян. Никогда не знаешь, чего от них ждать.

– Вам на воде уши, что ли, продуло? – в голосе появились издевательские нотки. – Я спрашиваю, как там, на Бэе? Все так же дождливо?

Я пожал плечами, хоть говоривший не мог этого видеть. Что это вообще за манеры, приставать к незнакомцам, даже не показывая лица? Я решил, что благоразумнее будет уйти, не хватало мне ввязаться в перепалку с местным сумасшедшим. Автобус еще не подъехал, но первые ожидающие рейса пассажиры уже начали собираться на остановке.

– Надо же, какой обидчивый, – прокомментировал мужчина, стоило мне взяться за ручки сумки. – Что за молодежь пошла, уж и лишнего слова им не скажи.

Резким движением он с хрустом сложил газету, будто встряхивая свежепостиранное белье, и я, наконец, увидел его лицо. Стариком он не был.

На меня поверх круглых солнечных очков смотрел молодой человек едва ли старше меня самого. Резкие черты лица, длинный тонкий нос, бледную кожу оттеняли черные глаза и длинные волосы, каскадом струящиеся по плечам. Такие же черные, как и глаза, лоснящиеся на солнце, они выглядели мокрыми, словно растекающиеся чернила. Казалось, плечи и воротник его макинтоша вот-вот тоже поплывут темными влажными пятнами.

– Так что, – повторил он. – К светской беседе вы, я смотрю, не расположены?

– Простите, – ответил я, крепче хватаясь за ручки сумки.

Она вдруг показалась мне неподъемной.

– Меня ждет автобус…

– Автобус опоздает, минут на двадцать. А вот дождь, действительно, может пойти, – уверенным тоном ответил незнакомец, щурясь в небо. – Впрочем, продлится он не больше пары минут.

Он отвернулся, словно разом потеряв ко мне интерес. Я воспользовался этой паузой и, подхватив одной рукой свое пальто, другой – сумку, поспешил к остановке. Обернувшись, я увидел, что скамья совершенно пуста. Забытая газета лежала на краю, шелестя на ветру страницами.

Автобус действительно опоздал. За это время ясное небо вдруг заволокло набежавшими тучами и прорвало бурным коротким ливнем, который, замочив нас с ног до головы, также быстро прекратился. Вновь выкатило палящее солнце, воздух нагрелся и сгустился от влажности, сделав ожидание еще более нестерпимым. Поэтому, когда из-за угла наконец показался старенький потертый автобус, я чуть ли не расталкивая других путешественников локтями, ввалился в салон одним из первых. Сунув водителю банкноту, я уселся на первом сиденье позади него, нагло заняв собой и поклажей сразу два места. Впрочем, свободных кресел оставалось все равно больше половины автобуса. Чтобы отвлечься от мерзкого ощущения липнущей к телу промокшей одежды и хлюпающих ботинок, я уставился в мутное от разводов окно. Автобус тронулся.

Мимо с ленивой неспешностью проплывали дома и улочки, витые ограды, витрины магазинов и кафе. Люди просыпались, стряхивали с себя субботнюю полуденную дрему и потихоньку принимались за свои рутинные дела. Время от времени – чем дальше от центра, тем чаще – мы проезжали целые здания, первые этажи которых таращились на улицу пустыми запыленными окнами. На них, как бельма, висели объявления о сдаче в наем. Окна других, с осыпающейся штукатуркой на фасаде, и вовсе были заколочены, без всяких объявлений.

Город закончился так же внезапно, как и начинался, вдруг за окном побежали вересковые пустоши и пологие склоны с зарослями. Асфальтовая трасса до самого Тьюда была ровной и гладкой, черной змеей извиваясь далеко вперед, но отходящие от нее в сторону грунтовые дороги поросли сорняками, в оставленных колесами рытвинах и колеях собиралась дождевая вода и плескались лягушки. Еще один пример мышления абертолльцев – благоустройство только для горожан. Те, кто вздумал жить за городом с собственным хозяйством, пусть сами за собой и следят.

Дед был как раз из таких – кто сам за собой следит. И получалось у него это гораздо лучше, чем у некоторых городских. Я вдруг вспомнил, что совершенно забыл зайти в лавку за продуктами. Раньше меня на столе уже ждал бы горячий, сытный обед. Сейчас самое большее, на что я мог рассчитывать – яблоки и и горсть слив, если они еще не успели осыпаться. Может, что-то из дедовых овощных заготовок. Похоже, выходные мне придется провести в проголодь. Возвращаться в город лишний раз я не имел ни малейшего желания.

От созерцания унылых пустошей и водных далей меня отвлек вопрос водителя. Краем глаза я видел, что он всю дорогу поглядывает на меня через зеркало заднего вида.

– А вы, значит, все-таки из местных? – спросил он, глядя на меня в отражение, таким тоном, будто продолжал недавно прерванный разговор.

“Значит”? Я подавил желание ответить, что это, вообще-то, не его дело. Я пожал плечами и пробормотал что-то неопределенное, надеясь, что он отвяжется.

Прочие пассажиры, заскучавшие от дороги, сразу навострили уши. Я ощущал неловкость от того, что беседу, которую, к тому же, я совершенно не хотел вести, слушает весь автобус. Водитель не отставал.

– Вы, случаем, не родственник старому Грэму?

Я забеспокоился, гадая, как он узнал. Потом вспомнил, что сам, садясь в автобус, сам назвал адрес. “Рябиновая усадьба” – так начали звать дедов дом местные после того, как он высадил рябиновый сад. Название прижилось, хотя и очень ему не нравилось. И не потому что слово “усадьба” применительно к его крепкому, но все же самому обычному деревянному дому звучало, как насмешка. Дед относился к своим рябинам с трепетом почти мистическим и считал, что если понапрасну называть их по имени, то магия истончится, поблекнет, как старая фотокарточка, которая слишком часто переходила из рук в руки.

– Да, я его внук, – ответил я, глядя в окно.

– Не продадите, – невпопад вдруг заявил водитель. – Ничего у вас не выйдет.

Тут уж я не удержался и обернулся.

– Прошу прощения?

Какое, собственно, ему дело?..

– Вы ведь собираетесь продать дом, верно? Конечно, собираетесь. Вам он ни к чему, – в его голосе даже зазвучали нотки обиды, будто он сам имел какие-то претензии на дом. – Но продать вы его не сможете. Дурное место. Дурная земля.

Я оскорбился. Называть дурным место, откуда была родом моя мать и где я сам прожил в юности почти пять лет – ну не грубость ли это?

– И семейка ваша вся дурная! – вдруг заводясь еще больше, со злобой рявкнул водитель. – Говорили все ему, чтоб не женился на этой вороне из Холлоуэя. С нее все и пошло!

Это было уже слишком.

– Дела моей семьи вас не касаются!

– А вот и касаются. Еще как касаются! – запальчиво ответил он, оборачиваясь ко мне и почти не глядя на дорогу. – Всегда был себе на уме, старый Грэм. Кабы не он и его эти дурацкие рябины, так и на Абертолле все было бы хорошо, и люди бы не уезжали!

– Если все на Абертолле такие хамы, как вы, то ничего удивительного в этом нет!

За спиной раздался пораженный вздох – слушатели, уже даже не пытаясь притворяться, будто совсем не интересуются нашей беседой, внимали каждому нашему слову и с предвкушением ждали развязки. Водитель побагровел. Я, не став дожидаться ответной реплики, встал и велел:

– Остановите автобус, я выйду здесь.

Автобус резко остановился, так что я едва успел ухватиться за поручень. А вот сумку удержать не успел, и она с жалобным дребезжащим звуком повалилась на пол. Двери заскрежетали и распахнулись, также резко и возмущенно, словно уже сам автобус торопился выставить меня вон.

– Вот и проваливай, – зашипел мне водитель, и добавил вполголоса что-то вроде “холлоуэйский выродок”.

– Отсталый тинеед! – не остался и я в долгу, хватая сумку и в один прыжок выскакивая наружу.

Каюсь, потом мне было стыдно за эту вспышку. В свое оправдание могу сказать, что это был первый и последний раз, когда я назвал уроженца островов “отсталым”, “тинеедом” или вообще каким-либо оскорбительным словом, которые сам неоднократно слышал в юности в свой адрес.

– Он нарушил обещание! – наклонившись в сторону выхода, крикнул мне водитель на прощание. – Нарушил! И все мы теперь за это расплачиваемся!

Он продолжал что-то вопить, но двери уже закрылись, а автобус, кряхтя, отправился своей дорогой. Я остался один посреди пустого шоссе и жалел только о том, что мне не хватило смелости устроить еще больший скандал и стребовать обратно часть денег за проезд.

Дальше оставалось только идти пешком. Вправо и влево от меня колыхался на ветру верещатник, похожий на волны фиолетового моря с островками желтеющей травы и облетевших кустарников. Возникла мысль, не срезать ли дорогу прямо через пустошь, но я отказался от нее. Путь предстоял неблизкий, вдруг мне все-таки повезет встретить попутную машину, которая сможет довести меня до нужной развилки. Пахло пылью, нагретым асфальтом и травой, запаха моря не было вовсе, хотя я прекрасно мог его видеть. Оно темнело вдали, как кусок гладкого сланца, поблескивая редкой рябью. На горизонте опять собирались тучи. Опасаясь, что в этот раз кратковременным ливнем не обойдется, я ускорил шаг.

Добрался до дома я только через час, совершенно выбившись из сил. Небо уже загустело от набежавших облаков, чему я был только рад. Солнце скрылось и по пустоши разлилась благостная тень, из-за которой вереск казался почти черным, что только усиливало его сходство с морем. Запылившийся и хромающий из-за набившихся в ботинок камушков, вытряхивать которые у меня не было сил, я открыл калитку и зашел в сад. Рябины, увешанные тяжелыми гроздьями алых ягод, приветствовали меня шелестом листьев. В их ветвях сновали птицы с серым опереньем, такие шустрые, что я не мог их толком разглядеть, только слышал быстрые вспархивания крыльев и свистящий переклич.

Пройдя сквозь сад, я оказался на крыльце. Доски скрипнули, когда я осторожно поставил сумку на пол. В щели между ними видна была скопившаяся под крыльцом вода, я слышал легкий плеск волн. Деревья за моей спиной зашумели сильнее, и мне почудилось в этом шелесте что-то угрожающее.

Я нашел ключи и отпер дверь. Она распахнулась, открывая передо мне зияющий провал во тьму. На меня пахнуло прохладой, запахом земли и сухих листьев. Вот он, дом старого Грэма. Я сделал нерешительный шаг внутрь, и в этот же момент небеса лопнули, как перезревший плод, обрушивая на землю ливень. Я рывком перетащил сумку внутрь и поспешно захлопнул за собой дверь, оказавшись в полной темноте.

Дом моего деда. Дом, который я называл только так и никак иначе. Не “мой”, не “наш”, не “нашей семьи”. Даже в те годы, когда мы жили здесь с мамой и сестрой, я не чувствовал этот дом своим. Когда я был мал – дом был слишком велик и пуст. Когда я подрос, казалось, он вырос вместе со мной. Когда я поделился своими страхами с матерью, она объяснила это тем, что это просто с непривычки – в Бэйноне мы мотались из одной съемной квартиры в другую, но все они были одинаково тесными и число комнат никогда не превышало двух. Чаще была только одна, где мы ютились все вчетвером. Вот, мол, и странным теперь кажется, что в твоем распоряжении целый двухэтажный дом.

Но меня ее объяснения не убеждали. Я точно знал количество всех комнат, кладовых и стенных шкафов в доме, точно помнил их расположение. Мог даже назвать количество шагов от двери до кухни, от кухни до моей спальни. Мог сказать, какая по счету ступень лестницы скрипит, а на какой белело старое пятно от краски, которое никак не оттиралось. Мог, но неизменно сам путался и блуждал в нем. То вместо спальни я заходил в стенной шкаф, то не мог вспомнить, в какой стороне коридора находится ванная, а если и вспоминал – дверь либо заедало, либо при моем приближении распахивало настежь невесть откуда взявшимся сквозняком, норовя стукнуть меня по лбу. По ночам я слышал шорохи и голоса, раздуваемые ветром занавески оплетали меня, будто желая задушить. Ветер, говорила мать. Дождь. Птицы скачут по крыше. Почва под домом проседает. Стены скрипят.

Объяснения дедушки были не лучше. “Дом просто с тобой играет, малыш”, – смеялся он. Но я знал, что дом не играл. Он путал и отпугивал, пытаясь отвадить меня от себя. Я не любил дедов дом и это было взаимно. И сейчас это чувство угрозы и недоброжелательности никуда не делось.

Дождь барабанил в окна, по стеклам ползли грязные разводы осевшей на них пыли. Я подавил желание хотя бы приоткрыть окно, чтобы прогнать царивший в доме запах запустения, но быстро отказался от этой идеи. Не хватало еще потом полдня заниматься уборкой после самим же устроенным потопом. Я приехал по другим делам. Но сперва, пожалуй, мне нужно было немного отдохнуть с дороги. Из последних сил таща за собой сумку, я начал подъем по лестнице. Вот она, скрипучая доска. Вот и пятно краски. Вот и сам второй этаж.

Я оказался в полутемном коридоре и двинулся по правой стороне. Хоть тут дом не обманул меня. Я оказался в своей спальне – вернее, в переделанном под нее чулане, куда я перебрался из нашей общей с Гвен спальни в последний год ее жизни. Низкий потолок со скатом, кровать у окна с видом на рябиновый сад. Полки из-под книг, сейчас пустые. Письменный стол с шатающейся ножкой и заклинивающим ящиком. Комод, о который я вечно бился пальцами ноги, когда, опаздывая в школу, вскакивал с кровати. Ниша в стене с голыми вешалками. Когда здесь висела моя одежда, мне вечно казалось, что за в темноте за ней кто-то прячется, но сколько ни просил я купить мне самый обычный шкаф с дверцами, у нас не было на него денег. А потом Гвен умерла, и дед высадил рябиновый сад, и мама тоже умерла – и страхи отступили сами собой. Возможно, у меня к тому времени просто не осталось сил бояться выдуманных вещей.

Я поставил сумку на комод и первым делом извлек из нее печатную машинку. Поставил ее в центр письменного стола и полез за пузырьком с пилюлями. Проглотив одну я, поразмыслив, добавил к ней вторую, чувствуя, что меня одолевает тревога, как каждый раз в незнакомом месте. Или в дедовом доме – что было одно и то же.

Не раздеваясь, я повалился на кровать, застеленную покрывалом. Моя голова опустилась на пышную подушку, взметая в воздух частички пыли и вылезшие перья. Я закрыл глаза, представляя, что дождь, колотящий в окно, на самом деле барабанит по крыше моей квартирки в Бэйноне.

Глава 4

Я проснулся от дребезжащего телефонного звонка, когда за окном уже стемнело. Спросонья я не сразу сообразил, где нахожусь, и чуть кубарем не скатился с постели. Одеяло, сбившееся в ногах, опутало меня, как щупальца глубоководного спрута. У меня ушло какое-то время, чтобы побороть его, а телефон все звонил и звонил, пока я, натыкаясь в темноте на мебель, не добрался до него.

– Я нашел ее, нашел!

Голос в телефонной трубке звучал приглушенно из-за помех, но я все равно поморщился от резкого звука. Я попытался потереть глаза и чуть не сбросил с носа очки, в которых, оказывается, спал все это время.

– Кого нашел, дедушка? – устало переспросил я. – О чем ты?

– Ты забыл? Она ждет тебя. Посмотри на тумбе, у моей кровати.

– Кто ждет? Ты вообще-то мертв, ты знаешь?

Но в трубке уже шли длинные гудки, потом линия взорвалась шипением и плевками помех и замолкла окончательно. А я остался один в темноте и пытался понять, как вообще оказался на первом этаже. Я с щелчком положил трубку на место, и тут аппарат зазвонил вновь. И я открыл глаза во второй раз.

Я все еще был в своей спальне. Дождь снаружи прекратился, я дотянулся до защелки и приоткрыл окно. Ворвавшийся в спальню ветер нес запах свежести и палых листьев. Я еще полежал, приходя в себя после сна. Должно быть, телефон на первом этаже действительно звонил, если, конечно, его не отключили за эти месяцы. Утомленное сознание вплело этот образ в мой сон, добавив в него же и воспоминания о деде. Последний раз, когда мы говорили по телефону, он действительно радовался, что смог раздобыть для меня какую-то вещь, о которой, по его словам, я часто спрашивал в детстве, а потом забыл. Он так и не сказал, о чем речь – мол, приеду и сам все пойму.

Это был наш последний с ним разговор. А на следующий день он сел в оранжевый “орбис” и разбился.

Я с трудом встал. В горле пересохло, в правом ухе слышалось гудение, похожее не помехи в телефонной трубке. Вот и еще одно объяснение моему странному сну – кажется, меня действительно продуло на воде. Я огляделся и заметил, что мой рабочий блокнот лежит на столе. Странно. А впрочем, я мог достать его машинально, пока искал таблетки, и сам этого не заметил. Дедушкины часы лежали рядом, я бросил на них взгляд, чтобы свериться со временем. Два часа. Ах да, они же всегда теперь показывают два часа...

Прежде чем наведаться в дедушкину комнату, я решил спуститься вниз на кухню, проверить телефон и воду. Стоило мне открыть кран, как он затрясся, зашипел, и, пару раз всхлипнув и булькнув, пустил в раковину струю коричневой воды, густо пахнущей торфом. Я подождал, вода потекла чище, тонкой струей. Я напился прямо из-под крана и пошел к телефону. В трубке была тишина. Значит, пока я спал, никто звонить не мог. Я пощелкал выключателем, но электричество тоже было отключено. Сейчас, когда на улице прояснилось, в доме царил полумрак и желтоватый свет из окна обрисовывал контуры мебели. Все было ровно так, как и в прошлый мой визит в… когда, в июле? Еще раньше? Я вновь почувствовал укол вины за то, что столько месяцев откладывал поездку к дедушке. А потом его не стало.

Кухонный пол, выложенный каменными плитами, матово поблескивал. Оранжево-красный, в сумраке он казался цвета засохшей крови. У окна на подоконнике стоял горшок засохших примул, сухие лепестки и листья рассыпались вокруг. Пустая раковина, пустой деревянный стол без скатерти, аккуратно задвинутый под него табурет. Дедушка не терпел в доме беспорядка. “Вдруг я умру, а тут такой бардак. Стыдно будет перед следующими хозяевами”, – смеясь, говорил он.

И вот он умер, оставив после себя чистоту и порядок. И кому от этого легче?

Я вернулся через гостиную к лестнице, и вдруг в углу краем глаза заметил его самого, сидящего в любимом кожаном кресле. Нет, просто игра света и тени. Никого не было в кресле, только сложенный клетчатый плед с кистями, а поверх – свернутая газета и очки, выровненные друг к другу чуть ли не по линеечке. Поро стремление деда к аккуратности доходило до абсурда и злило мою мать, особенно когда он тайком от нее перекладывал “на правильное место” только что убранные ею вещи, например, чашки и тарелки в кухонном шкафчике. Мать сердилась, говорила, что больше ничего не будет делать по дому, раз она все делает не так, и ему приходится потом переделывать. На другой день ситуация повторялась, только уже с книгами, или постельным бельем, или фотографиями на каминной полке.

А в последний год жизни мать действительно перестала делать что-либо вообще, сидела между приступами истерии в своей спальне и смотрела в окно. Лишь тогда ссоры прекратились.

Я решил, что больше откладывать нельзя. Документы, с которыми предстояло разобраться, как и дедушкин “сюрприз”, ждали меня в его спальне. Боясь, что опять передумаю и придумаю повод перенести дело на завтра, я взбежал по лестнице вверх и открыл дверь в дедушкину спальню, решительно вступая внутрь. И тут же замер на месте. Дом опять сыграл со мной злую шутку, заведя меня не в ту комнату.

Я оказался в комнате, которую мы долгое время делили с сестрой. И откуда, по моему же требованию, я переселился в чулан. Я потоптался у двери, собираясь уйти, пока на меня не нахлынули воспоминания, но все же сделал шаг к окну.

Там, где раньше стояла моя кровать, еще были видны потертости на полу от ножек. Кровать Гвен стояла у соседней стены. Я вспомнил, как на нас ругалась мать, когда не могла уложить нас спать, а мы, набегавшись и наигравшись за день, продолжали дурачиться, кидаться подушками и рассказывать друг другу глупые, только что придуманные шутки, стоило ей сделать шаг за порог. “Угомонятся и сами уснут”, – говорил дедушка, уводя мать из комнаты.

Я провел пальцами по подоконнику, чувствуя, как холодеют пальцы. Были и другие вечера. Когда я, сжавшись в комок, лежал, отвернувшись к стене и прислушивался к шорохам на соседней кровати, где ворочалось, шепталось и скреблось то, что моей сестрой уже не было.

Можете считать меня чудовищем, но вспомнил я и чувство облегчения, когда однажды меня разбудил дед и сказал, что сестры больше нет и она не вернется. Весь тот день я ходил по дому на цыпочках, боясь издать лишний звук, а дед рубил яблони, чтобы высадить на их месте рябину. Спустя еще месяц мать положили в лечебницу в первый раз.

Я стоял у окна, глядя вниз, на рябиновый сад, и вспоминал. В той околесице, что несла моя сестра после того, как исчезла, а затем вернулась, было мало смысла. Ни врачи, ни полиция не смогли добиться от нее, где она пропадала на протяжении девяти дней. Иногда ее речь походила на тарабарщину, в которой, заслушавшись, я иногда улавливал, скорее интуитивно, слова на старом каэльском. Об их происхождении, конечно же, я узнал гораздо позже, когда поступил в университет.

Она говорила о воде, морях и реках (это слово я запомнил точно, потому что от “реки”, a’win, и пошла фамилия Оуэн), еще говорила об оленьих рогах и о ком-то, кто носил эти рога, как корону. Больше я не понимал ни слова, а когда она возвращалась к привычной речи, то все повторяла про “ту сторону”. Она должна была вернуться “на ту сторону”, ее ждали “на той стороне”.

“И тебя, братик, тоже ждут на той стороне”, – говорила она иногда, когда могла произнести больше трех связных слов.

Это было четырнадцать лет назад, и все это время я старался не вспоминать об этом. Когда мать сходила с ума, видя в каждой тени свою дочь, которую теряла дважды. Когда мы с дедом остались вдвоем после того как мать, взяв оранжевый “орбис”, доехала на нем до самого высокого обрыва острова, вышла из автомобиля и бросилась в море. С трудом, но у меня получалось не вспоминать. Стало легче, когда я, переспорив наконец дедушку, убедил его, что мне надо уехать. Я обещал вернуться, когда окончу обучение, уже тогда зная, что не намерен исполнять свое обещание. И он тоже это знал.

Я медленно вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. На полу среди пыли остались следы моих ботинок. Похоже, за четырнадцать лет сюда не заходил даже дед.

Нужная мне комната оказалась совсем в другой стороне коридора. Я уже не был уверен, играет со мной дом или моя искаженная память, которую я долгие годы пытался стереть, слово жестким ластиком – исписанную страницу, оставляя чернильные разводы и дыры в тех местах, где тер особенно рьяно. При дедушке я редко заходил в его спальню. Тут все еще висел запах табака и одеколона, и я опять ощутил себя ребенком, угодившим в крепкие, колючие от свитера объятия.

На письменном столе у окна были свалены счета, письма, документы. С бумагами дед обращался менее аккуратно, чем со своим жилищем, но хотя бы держал все в одном месте. На первый взгляд мне должно хватить одного вечера, может, чуть больше, чтобы бегло просмотреть все, выбрать те счета, которые еще требовали оплаты, и на этом я мог считать свой долг выполненным. Дальше всем займется агент по недвижимости. Из бэйнонской конторы, само собой – здесь, я уверен, никому бы и в голову не пришло, что кому-то может понадобиться человек такой профессии.

Так что времени у меня было предостаточно, и сперва я решил утолить свое любопытство. На тумбе у кровати, рядом с ночником лежал сверток коричневой бумаги, по размерам напоминающий книгу. Это и был книга – едва отогнув обертку и увидеве только уголок зеленой обложки, украшенный рисунком из тисненых золотом витых лоз, я узнал ее. Как в тумане, я сел на кровать, вынимая книгу из свертка.

Это была та самая книга, которую я так любил в детстве. Она, а не просто еще один экземпляр. “Легенды Туманного Острова”, сборник сказок, который перед сном мне и сестре читала мать. Реже – отец, когда мама была слишком уставшая после работы, а я – особенно приставучим. Позже, выучившись читать самостоятельно, я узнал, что почти каждую историю мне читали в купированном варианте, переиначивая или вовсе выкидывая самые мрачные и жестокие моменты. С тем большим трепетом я читал старые, заученные наизусть сказки, как в первый раз.

Я листал книгу, водя пальцами по каждому знакомому залому от неосторожного чтения, каждому пятнышку от пролитого горячего шоколада, сразу же стертому, но все равно оставившему свой отпечаток. С иллюстраций на меня смотрели лесная ведьма, которая, как я узнал уже при самостоятельном чтении, была вовсе не такой любезной и гостеприимной к бедной рыбачке, попавшей к ней в плен. Морской дьявол не просто пленял храброго героя, а терзал его длинными, как кинжалы, клыками, разрезая на куски, и только благодаря двум братьям, что пять дней плавали по морю, собирая его по частям, герой смог возродиться и сразить врага на второй раз. Колдун из башни хранил тела своих прежних жен, злая мачеха требовала еще теплое сердце своей нелюбимой падчерицы, утопшая принцесса десять лет лежала в гробу на дне Хрустального Озера, прежде чем поцелуй возлюбленного вернул ее к жизни. Они все были здесь, ужасные, коварные, кровожадные и такие знакомые. Старые друзья, сопровождавшие почти каждый мой вечер, и я не соглашался ложиться спать, пока мне не позволят прочитать хотя бы одну сказку, пусть сам я их уже знал от первого и до последнего слова. И все же я забыл про них. И на это были причины.

Была среди них одна, которой я боялся больше всего. В детстве я старался пролистнуть ее быстрее, закрыв глаза. Уже после возвращения Гвен, когда она сидела в кровати напротив, обхватив колени руками, и раскачивалась из стороны в сторону, незряча глядя в сторону и бормоча что-то себе под нос, я судорожно листал страницы, надеясь найти в них утешение. Мне вот-вот должно было исполниться двенадцать, и мать говорила, что мне пора вырасти из сказок. Возможно, она была права. Я чувствовал, что с каждым разом их магия все меньше очаровывает меня. Я уже готов был в раздражении отложить книгу, как она вдруг раскрылась, словно сама собой. На одной стороне была иллюстрация, изображающая темный лес и босоногую девочку в простом платьице, протягивающую руку к высокой фигуре в черном плаще. На голове незнакомца красовались ветвистые оленьи рога. Я помню, как с дрожью перевел взгляд на страницу с текстом, и глаза сами нашли строчку.

“Пойдем со мной, – сказал Лесной Король. – Я уведу тебя на ту сторону, где тебя уже давно ждут”.

Я закричал, отбросив книгу, и только спустя секунду понял, что к моему крику присоединился тонкий визг Гвен, она визжала, глядя на меня, раскачиваясь все быстрее и быстрее, ее черные глаза смотрели на меня, словно омуты, а стекающие по плечам в беспорядке пряди волос были похожи на чернильные потеки.

“Он заберет тебя, заберет!” – закричала она. – “Это все ты, ты, это должен был быть ты!”.

Первой в нашу комнату ворвалась мать. Она сразу бросилась к сестре, обнимая ее и прижимая к себе, пока та билась в судорогах, продолжая визжать уже охрипшим голосом.

– Что ты натворил? – в ярости крикнула мама мне, как будто действительно считала, что я мог причинить вред сестре.

Она увидела лежащую у меня в ногах книгу, подскочила к кровати и схватила ее.

– Чтобы я эту дрянь больше не видела у тебя! Тебе давно пора повзрослеть!

Так, с книгой и Гвен на руках, она вышла из спальни. С тех пор я больше не видел “Легенд Туманного Острова”, хотя лишь раз осмелился попросить мать вернуть мне книгу, чем вызвал новую вспышку ярости и оплеуху (это был первый и последний раз, когда она подняла на меня руку), и весь месяц тайком шнырял по дому, пытаясь найти, куда она ее запрятала. Но так и не нашел.

Но с тех пор я знал точно, что мою сестру Гвендолин, шести лет отроду, похитили фейри. А потом вернули – то, что только выглядело, как она, но ею более не являлось.

Ну вот, я наконец-то произнес это. Сейчас я пишу эти строки, сидя в чулане в дедовом доме за своей печатной машинкой, и впервые за долгие годы могу сказать то, во что верю на самом деле. Мою сестру похитили фейри, обменяв ее на какое-то совершенно чуждое мне существо. Ей было шесть. Мы приехали на осенние каникулы к дедушке, и она пропала. Вот она прыгает через ручеек на вересковой пустоши, в двух шагах от меня и матери, и вот ее нет. Спустя девять дней мы нашли ее, или скорее это она нашла нас, выйдя из рощи у восточного склона острова. Рощи, которую мы и весь поднятый на уши Абертолл обыскивали не единожды. Гвен была истощена и покрыта царапинам, в ее волосах застряли сухие листья и обломки веточек, но не более того. Только взгляд стал как будто глубже и пристальнее.

Мы были вне себя от счастья, когда она нашлась, и не обращали внимания ни на полицейских, говорящих о том, что девочка подозрительно молчалива (то есть – не проронила ни слова), ни на рекомендации врачей следить за ее разыгравшимся аппетитом (она вдруг начала есть, как десяток здоровых мужчин, не набирая при этом ни грамма). Она молчала, смотрела и ела. Когда не ела – просто смотрела в стену, или на меня и родителей. Но не узнавала.

Отец, разругавшись с дедом, обвинил его в произошедшем и увез нас обратно на Бэй. А Гвен все молчала и смотрела. Ее аппетит вернулся к норме, но от пронизывающего взгляда бегали мурашки. И она по-прежнему не спала, просто сидела и смотрела.

Отец не выдержал первым. К его чести, он терпел почти год. Однажды он просто собрал вещи и исчез. Мы переехали к деду.

Мать к тому времени уже бросила работу и чуть ли не каждый день водила нас по врачам и гадалкам. Не только сестру, но и меня. Странные люди с фальшивыми улыбками спрашивали меня, что я думаю о случившимся с сестрой (я не знал), как я себя чувствую (мне страшно и у меня мигрени), как я лажу со своей сестрой (это не моя сестра). Я был всего на четыре года старше Гвен и еще верил, что взрослым можно говорить правду. Меня стали водить уже к другим врачам, которые задавали мне еще больше вопросов, брали у меня из пальца кровь, показывали какие-то расплывчатые чернильные пятна, которые вызывали у меня либо безотчетный страх, либо недоумение. И пичкали таблетками. От одних меня тошнило, от других постоянно хотелось спать.

Однажды, когда я понял, что от новых таблеток чувствую лишь легкую сонливость, я сообразил соврать и сказать – да, это моя сестра. Да, я люблю ее, переживаю за нее. Она странно ведет себя, но я буду любить ее всегда. Это была ложь, но врачи наконец от меня отстали, хотя мать продолжала следить, чтобы я исправно принимал пилюли. И я правда принимал, когда понял, что без них мне гораздо страшнее находиться рядом с сестрой.

Я откинулся на спинку кресла, выдыхая. После долгого творческого простоя пальцы устали колотить по клавишам, но я наконец почувствовал облегчение, выговорившись на бумаге. Почти пятнадцать лет я никому не говорил о своих переживаниях. Я молчал, когда после той сцены со сборником сказок (именно из-за нее я и настоял, чтобы мне позволили перебраться в отдельную комнату) я поверил, что мою сестру похитил Лесной Король. Я молчал, когда Гвен, или то, что жило с нами последние два года, умерла второй раз. Когда мать начала сходить с ума, когда она покончила с собой – я все еще молчал. И дед молчал, хотя иногда я ловил его взгляд, каким он смотрел в окно на рябиновый сад, или когда он замирал у двери в бывшую спальню матери. Я знал, что он тоже думает об этом. Но ему было можно, я же предпочел забвение. И я преуспел в нем. До сегодняшнего вечера.

Я перевел взгляд на книгу, лежащую на краю стола. Руки зудели от почти мазохистского желания взять ее, найти ту самую сказку и вновь ощутить этот ужас, это беспомощное чувство, когда ты понимаешь, что кошмар, который казался выдумкой, существует на самом деле.

Мой желудок заурчал, напоминая мне еще кое о чем, совершенно реальном. О голоде. Пилюли я уже принял, едва вернулся в свою спальню. Теперь пришло время наведаться в кладовую и посмотреть, чем я могу поживиться сегодня вечером. Я вышел из спальни и направился к лестнице, делая вид, будто не слышу шлепанья босых ног за спиной и не замечаю крадущуюся за мной тень. Я только удивлялся, что она не явилась еще раньше.

В кладовой кроме пары уже вялых картофелин и коробки с мукой нашелся мешочек ржаных сухарей и целая полка консервных заготовок. Выбрав ту банку, что по цвету походила на томатную пасту, я вместе с сухарями вернулся на кухню. Набрал в кружку воды из под крана и, макая сухарь прямо в банку, приступил к своей меланхоличной трапезе. Свет за окном приобрел уже вечерний охристый оттенок, по полу тянулись кривые тени от рябин. Я прислушивался к шорохам за спиной, но кроме хруста разыгрываемых сухарей и шелеста деревьев за окном не слышал больше ни звука.

Первое время после смерти Гвен моя мать вела себя удивительно спокойно. Но это было лишь затишье перед бурей. И буря разразилась, одним солнечным утром, когда только спустился к завтраку, а она крутилась у плиты и даже напевала себе под нос. Дед еще не вернулся с прогулки и мы были дома одни. На столе стояли три пустые тарелки.

– Позови сестру, – сказала мама. – Сейчас будем завтракать.

Я замер, не зная, что ответить. Она, видя мое замешательство, только всплеснула руками.

– Ну что ты встал? Вон же она, во дворе!

Она наклонилась к окну и вскрикнула.

– Только что же была здесь, – пробормотала она, сдергивая с себя фартук. Ее голос дрожал от тревоги. – Гвендолин, куда ты опять подевалась? Гвен! Гвен?..

Она, причитая, бросилась вон из дома, оставив завтрак – сковороду с омлетом и гренками – на огне. Я задержался лишь на мгновение, чтобы выключить плиту, а когда поспешил следом на крыльцо, мать уже выбегала за ограду, размахивая руками. Я кинулся за ней, но меня остановил вернувшийся дед.

– Не ходи, – сказал он, стиснув мое плечо.

– Но как же…

– Я сказал – сиди дома. Чтоб ни шагу за пределы сада.

Так же решительно, придерживая меня, он отвел меня в дом.

Мать вернулась только под вечер, покрытая царапинами, с пустым взглядом. Я испугался, что она станет такой же, как сестра, но тут она разрыдалась и сообщила, что весь день искала, но так и не смогла найти дочь.

С тех пор она каждый день видела Гвен. Говорила с ней, напевала что-то, сидя у опустевшей постели. Плакала и просила больше не пропадать. Проклинала и требовала уйти и больше никогда не появляться на пороге этого дома.

Дед молчал.

Я молчал.

Я выучил урок и никому больше не говорил, что сестра приходила и ко мне. Если, конечно, это покрытое тиной и болотной грязью существо с белесыми от долгого пребывания в воде руками и ногами существо можно было назвать сестрой.

Я лениво дожевывал третий сухарь, чувствуя, что голод мой утолен. Из гостиной по-прежнему не доносилось ни звука. Либо она ушла, либо поджидала меня у порога спальни. А может быть, просто подействовали таблетки. И это незнание было самым неприятным во всей истории. Ведь за все четырнадцать лет я так и не узнал, было ли все это реальным.

Да, я верил, что мою сестру похитили фейри. И что вместо нее они подсунули нам какое-то чудовище в ее обличии. Что мой дед вырубил все свои яблони, чтобы посадить рябины, в стремлении защитить хотя бы нас с матерью. И что Гвен продолжала навещать меня после смерти. Но было ли так на самом деле? Что если я, начитавшись страшных сказок, просто придумал себе волшебную, пусть и жуткую историю, чтобы хоть как-то объяснить себе произошедшее? Что если я, напичканный таблетками и замученный до одури всеми этими гипнотизерами и шарлатанами, вижу то, чего не существует? Или, еще хуже, лежу сейчас где-нибудь в доме для умалишенных, пускаю слюни и вижу сон о том, как окончил академию, как сам стал преподавателем и писателем, как приехал в старый дом деда, чтобы докопаться до правды о своем прошлом? Мою душу грел лишь один довод против последней теории – я надеялся, что мой мозг в таком случае придумал бы куда более приятную и жизнерадостную историю чем ту, в которой я оказался.

Я сполоснул чашку и убрал ее в шкаф. Поднимаясь по лестнице, я думал о книга. О книгах – тех, что писал сам. В них мои герои искали истину, а не покоя. Я же всю жизнь стремился к покою, но нашел лишь его имитацию, которую мне давали пилюли.

Возможно, именно это пыталась донести до меня Гвен, преследуя меня и после смерти.

Глава 5

Мне стоит извиниться за тот бред, что я нес вчера. Послушать меня, так мне действительно пора примерить смирительную рубашку и добровольно сдаться на милость врачей. Нет, конечно, фейри не похищали мою сестру. Это все от переутомления и мигрени, писатель, возбужденное состояние, какая трагедия… Иногда дурные вещи просто случаются.

Я проснулся, мысленно повторяя последнюю фразу, с тяжелой головой и кислым привкусом томатной пасты во рту. Ополоснул лицо под краном, напился воды и сел за дедушкин стол разбираться с бумагами.

Личные письма, не читая, я складывал в отдельную стопку на кровать, собираясь сразу после избавиться от них. К счастью, документы на владение домом, землей и “орбисом” (последние тоже уже можно было выбросить за ненадобностью) лежали вместе в коричневой кожаной папке, так что хотя бы тут мне не пришлось тратить время на их поиски.

Остальные бумаги составляли счета, почти все оплаченные, выписки о выдаче пенсионного пособия через отделение абертолльской почты и банковских переводах. Пара документов меня заинтересовали – на них стоял штемпель тьюдского банка (на Абертолле не было собственного). Судя по всему, последние несколько лет дед каждую осень получал небольшую, но достаточно весомую для его образа жизни сумму от неизвестного отправителя. На всякий случай я отложил выписку в сторону.

По итогам из всей кипы бумаг у меня осталось лишь несколько просроченных квитанций за лето и годовой налог на землю, которые мне предстояло погасить в ближайшее время. С ними и выпиской из тьюдского банка я вернулся в свою спальню. На все у меня ушло не больше часа. За окном воздух только начал разогреваться под утренним солнцем, день предвещал ясную погоду без единого облачка на небе. Я решил не тратить более времени впустую и начал собирать сумку.

Разумнее всего будет вернуться в Абертолл, оплатить там счета, дождаться парома и вернуться в Бэйнон. Но загадка тьюдского банка волновала меня, и я точно знал, что, если не разберусь с ней прямо сейчас, то больше никогда не найду в себе решимости для этого. Значит, надо было как-то добраться до Тьюда… Как? Выйти на шоссе в ожидании полуденного автобуса? Слишком высок риск наткнуться на вчерашнего водителя. Путь пешком займет слишком много времени. На какой-то миг я даже пожалел, что лишился “орбиса”. После аварии он уже не подлежал восстановлению, да я бы и не сел за руль машины, послужившей, пусть и косвенно, причиной гибели двух близких мне людей. Оставался один вариант – выйти на дорогу и идти в сторону Тьюда, надеясь поймать попутный транспорт.

Подумав, я оставил в сумке сменную одежду, кинул туда же блокнот с заложенной между страниц авторучкой, положил и “Легенды Туманного Острова” на случай, если у меня будет в пути свободное время, которое нужно будет чем-то занять. Печатную машинку я оставил на столе, прикинув, что мне должно хватить времени, чтобы забрать ее на обратном пути. В крайнем случае, я могу вернуться на Бэй и завтра утром – по понедельникам занятия у меня начинались во второй половине дня.

В третий раз перекладывая с места на место вещи в сумке я понял, что нервничаю и никак не могу собраться с мыслями. Я выудил со дна бутылек с пилюлями и выпил еще одну, вдобавок к тем, что принял, едва проснувшись. Так, с полегчавшей сумкой и спрятанными за пазухой документами, я спустился на первый этаж, вышел на крыльцо и запер за собой дверь. Рябины печально шелестели, гравий дорожки хрустел под моими ногами, пока я шел к воротам, где-то из глубин сада слышалось кваканье лягушек, еще не успевших впасть в спячку. Одна из алых гроздей повисла, будто приглашая сорвать ее. Повинуясь порыву, я сорвал кисть ягод и сунул в карман пальто.

В этот раз шагалось мне легче, чем вчера. И везло явно больше. Я успел добраться до шоссе и даже немного пройти по нему вперед, как позади послышался рев мотора. Я отступил на обочину и обернулся. Ко мне, сигналя и мигая фарами, подъехал темно-зеленый потрепанный пикап и остановился напротив.

– Вот мы и свиделись снова! – высунулось из окна знакомое лицо.

Я с удивлением узнал девушку, которая встретила меня на пристани. Она была в том же легком платье и огромной ветровке. Оставалось только надеяться, что домашние туфли она переменила на более подходящую обувь.

– Доброе утро, – поздоровался я. – Вы тоже в Тьюд?

– В Тьюд? – как будто удивилась она, и быстро добавила, – То есть, да, само собой, в Тьюд. Куда же еще?

Действительно, больше было некуда. “Рябиновая усадьба” была последним жилым домом в этой части острова, дорога шла через верещатник до самого берега и дальше по насыпному шоссе через пролив, до самого Тьюда.

– Забирайтесь, – кивнула она на соседнее сиденье. – Подвезу вас. В компании дорога веселее.

Я бы мог поспорить с этим заявлением, в моем нынешнем состоянии попутчик из меня не самый словоохотливый. Но от предложения отказываться не стал.

Захлопывая за собой дверь, я зачем-то отметил для себя, что туфли она действительно переменила. Сейчас на ее ногах красовались ярко-малиновые, блестящие и совершенно новенькие резиновые сапожки.

– Я вижу, вы любите яркую обувь, – ляпнул я, не подумав.

Она рассмеялась, не обидевшись на мою бестактность.

– А вы, я вижу, любите попадать в нелепые ситуации, – в тон ответила она. – Сперва застряли на закрытой пристани, теперь вот… О чем вы только думали, когда собирались пешком идти до самого Тьюда?

– А я и не собирался. Я вышел в надежде поймать попутную машину. Вот и поймал.

– Вам повезло. Кстати, я Анабелль, с одной “н” и двумя “л”. Можно Ани, с ударением на “и”, или просто Белль, с ударением на… – она задумалась над тем, какие могут быть варианты ударения в имени “Белль”. – В общем, просто Белль.

Я представился в ответ и автомобиль тронулся.

– Так что вы собираетесь делать в Тьюде? – спросила меня “просто Белль”, глядя на дорогу. – Ведь вы же не на прогулку выбрались, верно?

Она рассмеялась звонким смехом, от которого вдруг потеплело внутри.

– Я… просто… – я покраснел, на мгновение замялся и вдруг, неожиданно для самого себя, рассказал ей свою историю.

Ну, почти. Конечно, о том, что считаю виновниками всех несчастий именно фейри, я ей озвучивать не стал. Просто сказал, что мою семью преследуют несчастья, и я должен докопаться до их причины, потому что больше не верю, что иногда дурные вещи просто случаются.

Белль выслушала мои бредни с совершенно серьезным видом.

– Понимаю, – кивнула она.

– В самом деле? – удивился я.

– Конечно. То есть, у меня не пропадала сестра, у меня и сестры-то нет, и братьев нет, и вообще никаких родных. Но знаете, – она понизила голос до доверительного шепота, – иногда на меня находит такое странное ощущение, как-будто бы все вокруг… Ну, какое-то не такое. Понимаете?

Я не понимал.

– Ну, как будто бы… – она, задумавшись, развела руками, но тут же опомнилась и опустила их на руль. – Как будто все вокруг ненастоящее. Люди не так двигаются и говорят не то, солнце светит иначе, воздух пахнет чем-то незнакомым… И потом приходит мысль – а может быть, со всеми все так, а что-то сломалось именно во мне? Может быть, это я сама не настоящая? Вот это меня больше всего пугает.

Это никак не вязалось с историей, которую я ей рассказал. Но я на секунду представил, как так может быть, что все вокруг настоящее, а я нет. Действительно, стало страшно.

– Пожалуй, неприятно, – на всякий случай согласился я.

Она серьезно покивала головой.

– Так что вы правильно решили во всем разобраться. От таких мыслей недолго и с ума сойти.

“...если уже не сошел”, – добавил я про себя.

Мы замолчали, погруженный каждый в свои размышления. Я глядел в окно на фиолетовое море вереска, за которым темнела рваная полоса деревьев. Та самая роща. За ней начиналось море, подступающее все ближе. В нагретом тяжелом воздухе уже ощущался едкий запах водорослей.

– Вы же говорили, что у вас дядя работает смотрителем на причале, – вдруг вспомнил я, прерывая молчание.

– Что? – удивилась она, оборачиваясь. – Я? Нет, ничего подобного. Вам, должно быть, послышалось.

– Говорили, – продолжил настаивать я. – А сейчас говорите, что у вас не осталось никаких родных. Что тогда вы делали на пристани?

– Как что, работала, – пожала она плечами. – Я – счетовод, вот иногда беру подработки, где попросят помочь с документами. Мотаюсь от Абертолла до Тьюда и обратно.

Не думаю, что у абертолльского вокзала нет своего счетовода. Но приставать дальше с вопросами я не стал.

– Вам просто уши на воде продуло, вот и послышалось всякое, – добавила девушка.

Фраза прозвучала очень знакомо. Я с подозрением уставился на нее, но она смотрела прямо на дорогу с невозмутимым видом. Должно быть, просто совпадение.

Мы проехали пролив и добрались до Тьюда. Дорога здесь была хуже, но низенькие домики с покатыми крышами и прилегающими к ним садами выглядели ухоженно. Даже когда мы въехали в сам город, на каждом углу стояли клумбы с бархатцами и разросшимися за лето петуниями, цветущими в горшках на окнах и балконах домов.

– Ну вот мы и приехали, – сказала Белль, останавливая машину у здания банка.

“ТьюдФинСтрахБанк” – горделиво значилось на вывеске крупными буквами под старину. Я скептически разглядывал здание с облупившейся дверью. Белль рассмеялась, словно прочитав мои мысли.

– Идите, – сказала она. – Удачи вам с вашим расследованием. Еще увидимся!

– Думаете?.. – пробормотал я себе под нос, вылезая из машины, но она расслышала.

– Уверена! Ну, пока!

Она уехала, оставив меня у подножья пологой лестницы, ведущей к входной двери. Значит, “ФинСтрахБанк”. Ну что же, проверим, соответствует ли квалификация служащих банка претенциозности его названия.

Я зашел внутрь и очутился в прохладной полутьме. Это меня удивило, но сейчас я был только рад ветерку, дующему из открытых окон позади стойки. Сразу за стеной разливался широкий канал, даже отсюда я мог видеть с десяток людей, толпящихся у воды с противоположного берега. Они вскидывали руки вверх и что-то кричали в крайнем оживлении.

За стойкой стояла с недовольным выражением лица служащая в сером форменном пиджаке, и сосредоточенно перекладывала с места на места какие-то бумаги. При этом она также недовольно поджимала тонкий, почти безгубый рот.

– Здравствуйте, – начал я, подойдя к ней.

– Ожидайте, – резко ответила она, не поднимая на меня взгляд.

Я оробел от ее тона. Оглянувшись, я убедился, что кроме меня в помещении никого не было.

– Хорошо. А, простите, чего ожидать?

Она на мгновение подняла на меня взгляд светлых, будто разведенные чернила, глаз.

– Вы что, не видите? – женщина качнула головой куда-то себе за спину. – Перерыв с десяти до одиннадцати на заплыв!

Я так и не понял, что она имела в виду, но почел за лучшее не спорить и подождать. Тем более что часы на стене говорили о том, что до конца “перерыва на заплыв”, что бы это ни значило, оставалось десять минут. Я отошел к стене и сел на обитый потертым бархатом стул, положив сумку себе на колени.

Все десять минут женщина невозмутимо перекладывала бумаги. Лишь один раз она отвлеклась на долю секунды, когда в дверь зашел пожилой господин с тростью. Он сразу направился ко мне и уселся на стул рядом. Места было, хоть отбавляй, но я решил, что пересаживаться от него подальше было бы слишком грубо.

– Ожидайте! – тем же тоном рявкнула женщина, не обращаясь ни к кому конкретно.

Пожилой господин проигнорировал ее и обратился ко мне.

– Вы видели утренний заплыв?

Я покачал головой, но он в моем ответе не нуждался и просто продолжил:

– Потрясающе! Какая грация! Уверен, и в этом году призовое место достанется Барнсу, как всегда!

Я покивал, показывая свое полное согласие в этом вопросе. Господин, удовлетворенный моей реакцией, достал из-за пазухи газету, развернул и принялся читать. Я успел заметить, что датировалась газета началом сентября.

Часы пробили одиннадцать, тут же дверь сбоку от конторки открылась и вошел полноватый лысеющий мужчина в белой рубашке, полосатых брюках и резиновых шлепанцах на босу ногу. С шлепанцев текла вода.

– А вот и вы! – вновь оживился пожилой господин, опуская газету. – Я только что говорил этому юноше, что сегодня вы были восхитительны! Ваше мастерство растет с каждым годом, остальным за вами просто не угнаться!

Мужчина в шлепанцах – по видимому, тот самый Барнс – ответил легким поклоном и с чвякающим звуком прошагал за стойку.

– Ожидайте, – вполне дружелюбным тоном сказала ему женщина.

Не сходя с места она скинула с плеч серый пиджак, передала ему и уже после этого шаркающей походкой скрылась за дверью, из которой вышел и он.

Мужчина надел пиджак, одернул рукава и поглядел на нас веселым взглядом.

– Ну-с, кто первый?

Я тут же вскочил со стула и поспешил к нему, пока меня не опередил восторженный господин с тростью.

– Добрый день, – сказал я.

– Добрый, сэр, – ответил мне служащий, растягивая губы в улыбке.

У него был такой же тонкий рот и водянистые глаза, как и у женщины, да и вообще что-то в чертах лица было общее, одутловатое и расплывчатое. Должно быть, мои размышления отразились у меня на лице, потому что следующей фразой мужчины было:

– Надеюсь, моя сестра вам не слишком нагрубила? Она у нас немного… Ну, вы понимаете, – он многозначительно повел глазами.

– О, что вы, она была сама любезность! – поспешил я заверить его.

– В самом деле? – удивился он. – На нее это совсем не похоже. Ну, как бы то ни было – меня зовут Барнс. Чем могу вам помочь?

Я извлек из внутреннего кармана пиджака счета, выписки из банка и озвучил свою просьбу.

– Конечно, вы можете оплатить счета, но квитанции о погашении задолженности придут вам только через неделю. На ваш адрес в Бэйноне, если желаете.

Меня это полностью устраивало.

– Что касается второй вашей просьбы… – он помедлил, нахмурившись разглядывая банковскую выписку. – Боюсь, тут я вам не смогу помочь. Если отправитель пожелал остаться неизвестным... Видите – тут вместо фамилии только номер счета.

– Может быть, хотя бы можно узнать, из какого города поступают деньги? – робко предположил я.

Я понятия не имел, как действует банковская система и каким образом присваивается номер счета. Но должна же быть в этом какая-то логика? Вроде как у почтового индекса.

Барнс нахмурился сильнее.

– Подождите здесь, – велел он и, скрипя шлепанцами, скрылся за дверью позади стойки.

Я остался стоять, глядя в окна напротив. Толпа на набережной уже успела разойтись. Не тот ли самый “заплыв” они наблюдали? Прямо в городском канале? Никогда ни о чем подобном не слышал.

– Увы, – вернувшись, сказал Барнс, всем своим видом выражая сожаление.

Сожаление рыбы, выброшенной на берег.

– Все, что я смог узнать, это что идентификатор счета указывает на филиал острова Холлоуэй.

Опять Холлоуэй.

– Ну, это уже что-то, – с напускной бодростью ответил я, но Барнс только покачал головой.

– Боюсь, что нет. Это какая-то ошибка. Видите ли, на Холлоуэе нет банков. Нет банков, – повторил он, – нет городов, ничего нет, кроме, может быть, пары лачуг и старых замшелых руин. Как я и сказал, тут я не могу вам помочь.

Я быстро оплатил счета, продиктовал свой адрес на Бэйноне и покинул здание с чувством опустошения. Единственная моя ниточка, которая могла привести меня к разгадке, оборвалась.

Нужно было решить, что делать дальше. Чтобы думалось легче, я отыскал ближайшую закусочную, на той же улице недалеко от банка, и решил как следует позавтракать, впервые за последние полторы суток. Посетителей было мало и меня усадили за столиком с видом на набережную. Приятный ветерок дул из окна, охлаждая лицо. Ощущение покоя и умиротворения портил лишь легкий рыбный запах. Но, открыв меню, я заподозрил, что запах шел не с улицы, а из кухни – блюда в списке были сплошь из рыбы, даже напитки носили загадочные морские названия вроде “Мятный бриз” и “Сахарные рифы”.

– Смотрите, смотрите, опять плывут! – крикнул мальчишка из-за соседнего стола, указывая в окно.

Он и его родители, сидевшие рядом, вытянули шеи и чуть ли не приподнялись со стульев, чтобы лучше было видно. Я тоже поднял голову от меню и обернулся. Там, в мутной зеленоватой воде канала, легко скользили по волнам пловцы в полосатых купальных костюмах. Они двигались так плавно и ловко, что сперва я принял их за морских животных вроде дельфинов или тюленей.

– У вас тут каждый день эти ваши… заплывы? – спросил я подошедшего официанта.

Он уставился на меня светлыми голубоватыми глазами, и я с неприятным чувством отметил, что и он был похож на банковского служащего и его сестру. Еще один родственник? Я уже приготовился к тому, что он тоже рявкнет мне “Ожидайте!”, но вместо этого он спросил:

– Первый раз на Тьюде? – и, не дождавшись моего ответа, продолжил. – Каждое воскресенье. Вы выбрали?

– А… да, – опомнился я. – Мне пожалуйста…

Подумав, я взял рыбный суп, рыбный сэндвич и салат с морепродуктами. Из напитков остановился на “Мятном бризе” из-за освежающего названия. Я вновь чувствовал, что у меня начинают гореть щеки и поднимается температура.

Воскресный заплыв. Ну надо же. Я еще раз обернулся, пловцы к тому времени уже пересекли канал и вышли на открытую воду, плавными толчками двигаясь к торчащему из воды осколку скалы.

Официант принес еду. Сэндвич оказался отвратительным и пересушенным, в “Мятном бризе” обнаружилось слишком много мяты (то есть буквально – травы), а вот салат и суп были выше всяческих похвал. Я обмяк, чувствуя тепло и наполненность в желудке, мир заиграл новыми красками. Я так и не решил, что буду делать дальше, но из-за навалившейся сонливости думать об этом совершенно не хотелось. Поэтому я достал “Легенды” и, положив книгу на колено, лениво перелистывал страницы, бездумно скользя взглядом по строчкам и иллюстрациям.

Когда тот студент, Брин, начал смеяться над сказками, меня это задело особенно сильно именно потому, что подобные обвинения я слышал и в адрес собственных книг. Да, сознательно или нет, было что-то сказочное в моих историях. Хотя я, потакая своему честолюбию писателя, хотел бы списать все на особую атмосферу или слог, но дело было не в них. Или не только в них... Я отвлекся от книги стал созерцать пейзаж за окном.

Герои всех моих книг, подобно детям из старых сказок, блуждали по метафорическому лесу, следуя путем из хлебных крошек. Но приведет ли он их к храброму рыцарю (побитому жизнью, саркастичному, но честному сыщику), в замок к злому колдуну (владельцу крупной корпорации, готовому пролить реки крови, если это принесет прибыль), капризной принцессе (молодой старлетке, по глупости ввязавшейся в какие-нибудь неприятности) или злому дракону (тут можете подставить любой ваш самый большой страх, на ваше усмотрение)? Возможно, не так уж неправы были критики, корящие меня в шаблонности персонажей. И все же мои книги пользовались популярностью. Потому что, несмотря на все препятствия и опасности, герои все-таки находили выход из темного леса.

Позабытая книга в моих руках соскользнула с колена, я едва успел подхватить ее, прежде чем она шлепнулась на пол. Я поднес ее к лицу, рассматривая на открывшейся предпоследней странице с оглавлением, к своему удивлению замечая то, чего не видел раньше или успел позабыть. Внизу страницы, поблекший от времени но все еще различимый стоял штемпель публичной библиотеки Тьюда. Как так могло быть, что я видел его в первый раз? Либо я никогда не долистывал до этой страницы, либо штемпель появился позднее. Когда? Могло ли быть, что мать после того случая решила избавиться от книги, отдав ее в библиотеку? И поехала для этого специально на соседний остров? Нет, это было бы глупо. Впрочем, в ее воспаленном состоянии что-то подобное могло прийти ей в голову. Или она могла попросить об этом деда… Я еще раз осмотрел обложку, убеждаясь, что книга была та самая, из моего детства. Не важно. Теперь, когда у меня появилась новая зацепка, это было уже не важно.

– Вы не подскажете, как добраться до библиотеки? – спросил я официанта, как раз подошедшего забрать пустые тарелки.

Он окинул меня долгим невыразительным взглядом, я даже забеспокоился, что он скажет, что библиотека уже несколько лет как закрыта.

– Вниз по улице, – наконец ответил он. – Потом, на площади с фонтаном, поверните направо и до самого конца.

Я поблагодарил его и, оставив на столе оплату за завтрак и на чай, подхватил сумку и поспешил на улицу.

Было в моих книгах еще одна общая тема, которую я осознал, только дописав третью историю. Все они были о пропавших людях. Где-то в глубине подсознания, меня продолжал всю жизнь волновать вопрос – что делать, если кто-то вдруг пропадает без следа? Что случилось, куда они пропадают? Персонажи моих книг попадали в аварии, сбегали из дома, прятались от преследователей, становились жертвами ревнивых бывших супругов, застревали в заваленных снегом горных отелях и уносились в открытое море на вдруг оторвавшейся от пристани лодке. Правда, ни разу мне не приходило в голову использовать в роли похитителей существ из древних легенд. Возможно, об этом я напишу свою седьмую книгу.

Я шел по улице Тьюда, рассматривая прохожих. Среди совершенно обычных, с типичной для островитян внешностью (темные волосы и глаза, светлая кожа) изредка попадались горожане с рыбоподобной внешностью. Отекшие черты лица, светло-карие или голубые глаза, рот с тонкими губами. Мужчины, что постарше, уже ходили с обширными залысинами. Но все поголовно, и мужчины и женщины, и молодые и старые, передвигались сгорбленной шаркающей походкой, будто им было тяжело передвигать ноги. Но вскоре мне пришлось прекратить их разглядывать, когда я понял, что на меня начинают коситься с подозрением. Так что я постарался придать себе вид беспечного туриста и бодро шагал вперед, дошел до площади с фонтаном, который представлял собой композицию из трех мраморных рыбин, изо рта которых струилась вода, и свернул направо. Всего спустя несколько домов я оказался у светло-голубого здания, чей фасад выглядел гораздо опрятнее, чем у банка. Надеюсь, и прием мне здесь окажут любезнее.

Я вошел внутрь под звон колокольчика над дверью. В холле было прохладно и пусто, круглых ламп с потолка лился теплый желтоватый свет, отбрасывая блики на темный паркет. Справа от двери стоял горшок с каким-то папоротником, чьи ветви, судя по их печальному виду, часто защемляли дверью, слева вдоль стены – ряд кресел и стойка со старыми журналами на тему рыбной ловли и яхт.

– Проходите, что же вы встали у двери! Смелее! – мне навстречу уже двигалась быстрым шагом худощавая женщина средних лет, и она явно была рада моему появлению. – Мы вас так ждали, боялись, что вы не приедете!

– Меня? – я так удивился, что позволил ей подхватить себя под локоть и увлечь в главный зал библиотеки.

На ее груди, прикрепленный крупной булавкой, болтался бейджик с надписью “Миссис Рейчел всегда рада помочь!”.

– Ну конечно, кого же еще! Мы все подготовили, и освещение, и фон, все, как вы велели! А после интервью будет банкет! – она заговорщицки подмигнула мне и добавила многозначительным шепотом. – Только для самых важных гостей, если вы понимаете, о чем я.

Я не очень понимал, но мне вдруг действительно стало интересно, какие могут быть “самые важные гости” в Тьюде. Тем жальче было признаться, что она обозналась.

– Простите, но вы ошиблись, – я отцепил наконец локоть от ее крепкой хватки. – Я не знаю ничего ни об интервью, ни о банкете.

– Как это? – она всплеснула руками. – Разве вы не журналист из “Рыболовство сегодня”?

– Увы, нет. Ни к журналистике, ни тем более к рыболовству я не имею никакого отношения.

Вообще-то по дороге в библиотеку я уже успел придумать слезливую историю о внуке, потерявшем своего деда (правда) и ужасно по нему скучающего (тоже правда), и вот узнал, что он имеет отношение к тьюдской библиотеке (правда отчасти), может быть, здесь мне могут рассказать о нем что-то, чего не знал я сам?.. Что-то в таком духе собирался я сказать, но разговор явно шел не по тому руслу.

Женщина смерила меня внимательным взглядом.

– Вы уверены? – уточнила она. – Вы точно не М. Вильямсон?

Пришлось повторить, что я действительно М., но никак не Вильямсон.

– Моя фамилия Оуэн.

Женщина вновь всплеснула руками, на этот раз радостно.

– Так вы, должно быть, внук Грэма! И как я сразу не догадалась! Знаете, вы очень на него похожи.

Я не видел ни капли схожести между собой и дедом. Он был невысокий и крепкий, я – длинный и тощий.

– Да, это я. Я…

– Простите, – перебила меня женщина, и обернувшись, крикнула куда-то себе за спину. – Мэгги! Мэгги, ты слышала? Все отменяется, это не он! Простите еще раз, – она вновь обратилась ко мне. – Но из-за этого журналиста мы уже несколько дней сидим тут, как на иголках, а он все не едет!

Она в сердцах сорвала с себя бейджик. Не знаю, означало ли это, что она больше не “рада помочь”, но надеялся, что она оставалась при этом “миссис Рейчел”. Поскольку женщина так и не представилась, про себя я продолжил звать ее именно так. Она тем временем все говорила, ведя меня куда-то между стеллажей, и мне оставалось только следовать за ней.

– Он так много о вас рассказывал! – продолжала миссис Рейчел с энтузиазмом, но вдруг опомнилась, и радость на ее лице сменилась грустью. – Простите, это так бестактно. Я очень сожалею о случившемся.

– Да, я тоже… Я в общем-то и пришел по поводу…

– О, вы должно быть, хотели посмотреть на его книгу?

– Книгу? – удивился я, – То есть да, да, конечно, на нее. Вы мне… покажете?

Понятия не имею, о чем она говорила, но мысль о том, что я нащупал новую ниточку, меня воодушевила.

– Конечно. Идемте сюда. Он часто говорил, что если не успеет ее дописать, то вы просто обязаны будете закончить его труд. Вы же, кажется, тоже писатель?

Она шла на пару шагов впереди меня, и я просто молча кивнул, глядя ей в затылок.

– И что вы пишете? Детективы?

– Триллеры, – поправил я ее.

– То есть, мистику?

– Нет. Триллеры. Не детективы и не мистику.

Хотя называли меня в разных статьях и так, и так. Так что я уже устал поправлять и объяснять разницу.

Она понимающе покивала.

– Ну вот, мы пришли.

Миссис Рейчел остановилась у небольшого круглого столика, на котором были разложены какие-то книги, листы с заметками и толстая тетрадь в коричневой клеенчатой обложке. Рядом стояло два низеньких, но на вид вполне удобных кресла. Я поставил на одно из них сумку и уселся во второе, пододвигая тетрадь к себе.

– Вот здесь ваш дедушка и работал.

– “Путеводитель по Туманному Острову”, – прочел я на первой странице заголовок, выведенный по центру крупными печатными буквами. – Туманный Остров? Тот самый, как сборник сказок?

– А вы не знаете? Простите, вы не против, если я…

Я был против, но она, не дождавшись моего согласия, переставила мою сумку на пол и уселась в кресло напротив.

– Вы ведь знаете, что раньше Каэльский архипелаг был одним большим островом?

– Разве островом? Я думал, он был частью Бэя.

– О, эти бэйцы, они все подряд готовы назвать своим! – миссис Рейчел скривилась и сделала пренебрежительный жест рукой. – Нет, Каэль был отдельным островом. По крайней мере, так считают некоторые историки, и так считал ваш дед. Местные называли его Туманным Островом, или Землей Туманов. Это было давно, еще до Первого Потопа…

Я листал дедову тетрадь с заметками, и завороженно слушал ее. Я вновь почувствовал себя маленьким мальчиком, когда все было хорошо, мы были вместе, за окном – поздний вечер, и мы с Гвен, завернувшись в одеяло, слушали, как мама читает нам сказку.

– Так вот… Давным-давно Туманный Остров был един, и един был его народ. Они верили в одних богов, выполняли одни и те же ритуалы. В их жизни были и горести и радости, но они были счастливы. А затем произошел Первый Потоп, который расколол их, разобщил, и они забыли о своих истоках. Стали говорить каждый на свой лад, перестраивали свой быт, позабыли о прошлых верованиях, придумав вместо них новые.

– И дед считал, что его “Путеводитель” поможет вновь всех объединить? – с сомнением спросил я.

– Нет, что вы! – она рассмеялась. – Можно склеить обратно разбитую вазу, но трещины будут видны, а сама ваза так останется хрупкой навсегда. Он считал, что его книга поможет найти путь к истокам. Тем, кто задастся такой целью, само собой.

– Как хлебные крошки указывают выход из леса, – пробормотал я себе под нос.

– Точно! – обрадовалась миссис Рейчел.

Похоже, идея моего деда приводила ее в восторг.

– Только, скорее, не выход, а вход. Мы все жили в древнем, темном лесу, из которого были изгнаны. И наша задача – вернуться обратно. Домой.

Я перевернул предпоследнюю исписанную страницу тетради и оказался на развороте, озаглавленным “Клёс”. Далее шел список. “Три Пальца”, – прочел я. “Поющие колокола. Блуждающие огоньки (или они Кладбищенского острова?)”. Взяв со стола карандаш я дописал – “Водовороты”.

– Вы не будете против, если я тут посижу, изучу все как следует? – обратился я к миссис Рейчел.

Она тут же вскочила с кресла.

– Конечно, чувствуйте себя, как дома! Может, принести вам что-нибудь? Воды, чаю?

– Воды, если можно. Благодарю.

Женщина ушла выполнять мою просьбу. Я вдруг вспомнил, что забыл принять утром таблетки. Достав пузырек, я принял сразу три.

Следующий час я внимательно изучал записи деда. Книги, которыми он пользовался, были историческими очерками, дневниковыми заметками путешественников прошлых веков и сборниками (хотя, судя по их размеру, я назвал бы их брошюрами) древних легенд. Были и газетные вырезки, например, об обрушении клёсской церкви и подобных происшествиях. Одним словом, он действительно намеревался написать своеобразный путеводитель по всем островам Каэльского архипелага, а роль достопримечательностей играли местные диковинки и мистические загадки.

На первой странице была нарисована схематичная карта архипелага, а острова был пронумерованы. Абертолл шел под номером один, видимо, как отправная точка. Но логику дальнейшего пути я никак не мог проследить. Возможно, ее и не было вовсе. Почему, например, сразу за Абертоллом под номером два шел Триесс, расположенный далеко на севере, потом ближайший к Бэю Майрид, а потом Хенк, крошечный островок неподалеку от Тьюда, на котором вообще не было ничего, кроме бурьяна и одинокой сосны? Сам Тьюд был в списке девятым. Более подробные записи заканчивались на Клёсе, номер одиннадцать. Оставалось еще пять. Некоторые острова не были отмечены вовсе – потому что дед не успел еще до них добраться, или потому что по какой-то причине решил не брать их в расчет? Теперь спросить уже было не у кого. В правом верхнем углу, рядом с жирным крестиком в кружочке, каким отмечают клад на пиратских картах, было подписано: “Холлоуэй”. Самого острова на карте не было.

Я откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза.

Судя по всему, “Путеводитель” должен был закончиться на Холлоуэе. Опять это название. Уже который раз за два дня. Место, откуда была родом моя бабка, о которой мне запрещали говорить. Откуда некто отправлял деду довольно крупные суммы денег последний год, может быть, больше. И где, если верить теории деда, находится тот самый “исток”. Выход – или, как отметила миссис Рейчел – вход в темный лес.

Возвращение домой.

Я потер виски. В помещении вдруг стало прохладнее, повеяло тиной и сыростью.

– Уходи, – сказал я, не открывая глаз.

Послышался звук капающей воды и хриплое дыхание. Совсем близко, почти над ухом.

– Уходи, если не собираешься помогать. Может быть, ты знаешь дорогу до Холлоуэя?

– До Холлоуэя? – переспросил удивленный голос.

Я открыл глаза. Передо мной с озабоченным видом стояла миссис Рэйчел. И как только успела подойти так неслышно?

– Почему вы спрашиваете про Холлоуэй?

– Это все путеводитель, – пояснил я. – Кажется, дедушка хотел включить этот остров в список, но сам толком не знал, где он находится.

– Так в этом и есть главная загадка Холлоуэя! Никто не знает, где он находится и как до него добраться.

Холлоуэй. Все говорило о том, что мне надо туда. Следуя путем из хлебных крошек, разбросанных моим дедом.

Собрав в сумку дедов дневник, все записи (мне позволили даже взять и сами книги, строжайше наказав вернуть их не позднее середины ноября) и узнав дорогу к ближайшей гостинице, я поблагодарил мисс Рейчел и покинул библиотеку.

На улице шел дождь. На выходе я столкнулся с низеньким толстяком в черном костюме, который, костеря на все лады погоду и больно ткнув меня в голень мокрым зонтом, скрылся за дверям библиотеки. Кажется, миссис Рейчел таки дождалась своего М. Вильямсона, журналиста из “Рыболовства сегодня”.

Надеюсь, это займет ее на достаточно долгий срок, чтобы натекшая от Гвен лужа за моим креслом успела высохнуть. Иначе мне будет очень неловко в следующий свой визит сюда.

Глава 6

Уже сидя в гостиничном номере и пытаясь уместить на узкой батарее промокшее до нитки пальто и ботинки, я думал о том, что надо было спросить миссис Рейчел, навещал ли библиотеку дед в день своей смерти. За отсутствием других объяснений, я был уверен, что так и было. По словам женщины, дед всегда оставлял свои записи прямо на столе, чтобы, вернувшись в следующий раз, тут же начать с того же места, где остановился. Я вдруг почувствовал нарастающий писательский зуд и пожалел, что оставил печатную машинку на Абертолле.

Номер с вешалкой, кроватью, и умывальником обошелся мне в возмутительные сто двадцать ев (девяносто за ночь, тридцать за уже съеденный ужин и последующий завтрак), но сейчас я был даже рад, что отпала необходимость возвращаться в “Рябиновую усадьбу”. Еще в десятку вышли услуги прачечной, и я, скрепя сердце, тоже решил к ним прибегнуть, поскольку моя одежда двухдневной носки выглядела уже совсем неприлично. Хотя бы сменное белье у меня было при себе, и теперь я расхаживал в по номеру, обернутый в простыню, как в тогу, наподобие древних каэльских мудрецов, проповедующих на пристанях, и пытался сам себя убедить в правильности моего решения.

На паром до Бэйнона я опоздал, провозившись в библиотеке. Зато теперь можно было не спешить. Не забыть бы завтра с утра позвонить в академию. Возможно, придется сказаться больным, чтобы отпроситься на день-два. Или даже на всю неделю… Впервые за долгие месяцы я вдруг ощутил что-то вроде воодушевления.

За дверью послышалась возня. Гвен и раньше приходила осенью чаще, чем в другое время года, но чтобы второй раз за день…

– Убирайся, сколько можно повторять! – крикнул я без особой надежды, что это сработает.

Никогда не срабатывало, если уж честно.

– Прошу прощения? – глухо донесся из-за двери возмущенный голос. – Так-то вы приветствуете земляка?

Подскочив к двери, я распахнул ее. На пороге стоял длинноволосый незнакомец в сером макинтоше, которого я встретил на площади в Абертолле. Тот, что предсказал и ливень, и задержку автобуса.

– А вы здесь откуда взялись? – спросил я.

Он вместо ответа смерил меня долгим взглядом. Сейчас, когда он стоял во весь рост, он был почти на голову выше меня, что позволяло ему смотреть свысока не только фигурально.

– Молодой человек, вам кто-нибудь говорил, что вы ужасно воспитаны?

Да, говорил. Моя мать. Только потом она умерла и заниматься моими манерами уже было некому. Но ему это озвучивать я, конечно же, не стал.

Не дождавшись от меня ответа, он вручил мне тяжеленный сверток плащевой ткани и, гордо подняв подбородок, молча удалился. Я постоял, глядя ему вслед, пока он не скрылся за поворотом коридора. Закрыв дверь, я отнес сверток к кровати, развернул и пораженно выдохнул. Это была моя печатная машинка. Мой “Тайпер-19”, который пережил со мной столько бессонных ночей за работой, творческих кризисов, выстраданных потом и кровью писем в издательства, когда я искал, куда пристроить свою первую книгу. Я благоговейно провел кончиками пальцев по клавиатуре. Какое счастье, что машинка опять со мной, и как своевременно! Так, минуточку…

Я вскочил и бросился обратно к двери. Сам не знаю, зачем – незнакомец уже был далеко. Как он нашел меня? Как узнал, что мне нужна была моя машинка? Какое право, в конце концов, он имел вламывается в дом деда и брать оттуда чужие вещи?! В расстройстве и злости на самого себя я с грохотом захлопнул дверь.

Переставив машинку на тумбу, я уселся на кровать, снял очки и устало потер глаза. Первый порыв сесть за дедовы записи испарился. На его место пришли раздражение и мигрень. Я на ощупь нашарил в сумке пузырек с пилюлями и вытряхнул пару на ладонь. Вернее, попытался. Не веря своим глазам, я тряхнул пузырек сильнее, с тем же результатом. Он был пуст. Я со стоном швырнул его обратно в сумку и повалился на кровать.

Я точно был уверен, что покидаю Бэйнон с запасом таблеток на неделю. Мог ли я ошибиться? Маловероятно, я купил новый лишь на прошлой неделе, в четверг. Могли ли они высыпаться куда-то в сумку? Я переворошил все ее содержимое, но не обнаружил ни следа пилюль. На всякий случай сунул руку в карманы пальто, но нашел лишь остановившиеся часы и россыпь осыпавшихся с грозди рябиновых ягод. Значит, каким-то образом, незаметно для себя я за пару дней принял все таблетки, причитающиеся мне на неделю. Последствия меня не сильно беспокоили. А вот застрять на островах без них…

Я встал и подошел к окну. Дождь снаружи продолжался, уличные фонари отбрасывали яркие пятна на мокрую мостовую. Теплым светом горели проемы окон дома напротив. В тетради деда про Тьюд было не так уж много записей – всего-то легенда о каком-то древнем культе, поклонявшемуся многие века какому-то глубоководному зверю, которого почитали за божество. Отсюда пошло и увлечение морской тематикой в архитектуре (тот самый фонтан с рыбами, например), и страсть к водным видам спорта. Виденный мной днем обломок скалы, торчащий из воды, дед называл “Ребро Великой Рыбы”. Действительно, было похоже на изогнутую тонкую кость. Если хотя бы предположить, что Великая Рыба существовала и это была часть ее скелета – бред, но мы ведь только предполагаем – то какого же размера была вся рыба целиком? Размером с весь Тьюд, не меньше.

Сейчас, когда я думал об этом, теория деда казалась мне совершенно несостоятельной. Все странные обычаи и отголоски верования каждого острова только больше подчеркивали разницу между ними. Предстоит ли мне опровергнуть идею о едином Туманном Острове, или наоборот, я должен найти эту взаимосвязь? Но сперва нужно было навести порядок в самих черновиках, разрозненных, дополненных пометками в разные периоды времени, по мере того, как дед собирал информацию по крупицам.

Я вернулся на кровать, сел, скрестив ноги, напротив стоявшей у изголовья тумбы и повернул машинку к себе. В каретку был заправлен лист бумаги с моими прошлыми неудачными попытками расписаться, когда шестая книга вдруг зашла в тупик. Я выдернул лист, заправил ее другой стороной и начал печатать.

Путеводитель по Туманному Острову.

Г. и М. Оуэны.

Вступление.

Я печатал, пока ноги не затекли, а глаза не начали слипаться. Потом я просто откинулся назад на постель, едва вспомнив снять очки, и уснул.

Утром я проснулся от стука в дверь. Принесли отстиранную и отпаренную одежду. С наслаждением я ополоснулся в раковине, оделся в чистое. Мельком я глянул на то, что успел напечатать вчера. Когда закончился лист бумаги, мне пришлось использовать выдернутые из моего блокнота линованные листы. Я удовлетворенно хмыкнул. Выходило неплохо, хотя и излишне беллетризированно. А с учетом моего состояния – так вообще прекрасно. Я покинул номер и спустился в зал кафетерия, где подавали завтрак.

Стены помещения были выкрашены светло-голубой краской, занавески из белого тюля раздувались от веющего снаружи ветерка. Круглые столики были накрыты скатертями, тоже белыми и опрятными, из-за чего весь кафетерий казался еще светлее и просторнее. Едва войдя, я заметил за одним из столиков у окна моего длинноволосого незнакомца. То есть, теперь уже, наверное, знакомца? Я направился сразу к нему.

– А, проснулись наконец-то? – поприветствовал он меня, не удивившись моему появлению.

Он сидел, одной рукой держа утреннюю газету, другой – крошечную чашечку с кофе. Макинтош висел на спинке соседнего стула, на сидении лежала трость. Я поздоровался и сел за стол напротив. Мужчина отложил газету и насмешливо уставился на меня поверх темных очков, которые не снял даже в помещении.

– Вы наконец-то взялись за работу? Много успели написать?

Я уставился на него с подозрением.

– Вы следите за мной?

– Нет, что вы. Просто мой номер расположен как раз под вашим. Вы часов до двух ночи стучали по клавишам, не меньше.

До двух? Я удивился про себя. Неужели так долго? Мне казалось, что не больше получаса.

– Кстати, спасибо за то, что привезли мне ее.

Он всплеснул рукой будто в удивлении.

– Ну наконец-то! Значит, манерам вы все-таки обучены. Пожалуйста.

– Но все-таки, откуда вы узнали? И про машинку, и про то, где меня искать.

– Анабелль, – просто ответил он, будто это все объясняло.

Но на деле, все стало только запутаннее.

Анабелль. С одной “н” и двумя “л”. Нет, этого не может быть. Я покачал головой.

– Я не говорил ей про “тайпер”.

– Нет, говорили.

Я задумался. Может и правда говорил.

– Так вы и есть ее дядя, который работает на абертолльской пристани? – сделал я еще одну попытку.

Мужчина равнодушно пожал плечами.

– Можно и так сказать.

– Вот вы и попались! – обрадовался я, что смог подловить его на лжи. – Она сказала, что у нее не осталось никого близких!

– Это у нее-то? – искренне удивился он. – Не знаю, что она вам наплела, но у нее куча родных! Одних только братьев и сестер – пятеро, а если считать всяких там двоюродных и троюродных… О-ооо…

Он многозначительно закатил глаза.

– Значит, вы знали моего деда?

Он кивнул.

– Вы тоже с Абертолла? Вчера вы назвались моим земляком.

– Нет, я не с Абертолла, – терпеливо повторил мой собеседник. Он улыбнулся, его взгляд за стеклами очков вдруг стал задумчивым и печальным. – Но все мы родом с Туманного Острова. Так что все островитяне – земляки друг другу.

Что же, это вполне соответствовало теории деда. Может быть, они действительно были знакомы. Он тем временем вытащил из нагрудного кармана визитку и протянул ее мне через стол.

– Освальд Брань, – прочитал я вслух.

Хорошая фамилия. И вполне ему подходит.

– Бранн, – поправил он. – Два “н”. Ударение на “а”.

– Тут написано “Брань”. И вообще, какое еще ударение, где еще оно может быть в слове Бранн, кроме как на “а”?

– Не Бранн, а Бранн. Вы что, не слышите разницы?

Я помотал головой. Он закатил глаза и пробормотал себе под нос.

– А еще меня глухой вороной называли…

– Простите, но я не называл вас глухой вороной…

– А я и не про вас. Но так и быть, прощаю. Ешьте уже ваш завтрак. Пятнадцать ев, как никак.

Он кивком головы указал на стол. Я опустил взгляд перед собой. Официант действительно успел принести мне завтрак и уже удалялся, шлепая и оставляя на полу мокрые разводы. На его ноги были надеты ласты бледно-зеленого цвета, с них текла вода. Видимо, заплывы тут проходят не только по воскресеньям. Надо не забыть позвонить в академию.

Я принялся за завтрак. По крайней мере, сэндвич им удался гораздо лучше, чем во вчерашней закусочной. Омлет с томатами и рыбой тоже был неплох, а вот кофе пах водорослями. Я попросил добавить больше молока, но от этого стало только хуже.

– Итак, сколько вы успели написать вчера? – прервал Освальд затянувшееся молчание.

До этого он терпеливо наблюдал за тем, как я ем, что не добавляло аппетита.

– Не много, – признался я, прожевав кусок омлета. – Пока что разобрался только со вступлением. Постарался сделать его менее, ну, академичным. Более интригующим.

Он понимающе кивнул.

– Завлекательное начало – половина успеха. А что вы думаете делать дальше?

Его назойливость начала меня раздражать.

– У вас что, какой-то свой интерес в этом деле?

Он только улыбнулся вместо ответа. Меня поразила внезапная догадка.

– Это вы отправляли деду деньги? За что? За то, чтобы он написал свой “Путеводитель”?

– Может, и так, – уклончиво ответил Освальд.

– Но тогда… Тогда вы и сами должны знать, где находится Холлоуэй?

Его улыбка стала шире.

– Может, и знаю.

Я вскочил со стула.

– Тогда к чему все это? Я думал, задача деда состояла в том, чтобы отыскать этот остров!

– Верно. И она остается актуальной. Я знаю, где находится Холлоуэй. Но Грэм должен был отыскать его самостоятельно. Как теперь должны и вы.

– Так просто скажите мне, и я направлюсь сразу туда!

Он поморщился, словно я допустил грубую бестактность.

– Фу, как скучно и банально. Вы лучше сядьте, на вас уже люди оглядываются.

Кафетерий действительно постепенно заполнялся посетителями. Некоторые из них оборачивались и бросали в мою сторону настороженные взгляды. Я опустился на стул.

– Ну, хорошо, я попробую объяснить, – Освальд положил локти на стол и чуть склонился в мою сторону.

От этого движения пряди его волос скользнули с плеч, кончики кольцами свернулись на скатерти. Они по-прежнему казались влажными, и я ждал, что с них закапает на стол. Мне даже начало казаться, что они слегка колышутся сами по себе, подобно водорослям в воде.

– Вот вы, писатель, – продолжил он. – Скажите мне, зачем вы рассказываете ваши истории?

Я закатил глаза. Эти вопросы уже порядком надоели мне за семь лет писательства.

– Если вы хотите спросить, в чем мораль моих книг…

– Мораль меня не интересует. Иногда история – это просто история, а о ценности и смысле ее пусть судят сами читатели, – оборвал он меня.

Я удивленно приподнял бровь, настолько его слова были похожи на мои собственными, которыми я пытался объяснить и оправдать, зачем я пишу то, что пишу.

– Вот, например. Полоумная домохозяйка сбегает из дома, бросив любящего мужа.

– Мэйбл не была полоумной! – мне стало обидно за мою героиню “Рассвета над Холвиком”.

– Не была. Но для того, чтобы это узнать, читателю нужно пройти с ней путь до самого конца. Почему сразу не сказать – вот была такая женщина, все считали ее сумасшедшей, но на самом деле муж пичкал ее отравой, издевался над ней, а потом правда вылезла наружу?

– Но в этом же нет никакого смысла! – возмутился я. – Вы сами сказали, читателю нужно пройти путь вместе с героем!

– Вот и я о том же! Тогда какой был бы смысл, если бы я сразу сказал вам, где находится Холлоуэй?

Его довод казался логичным, и все же я чувствовал подвох, хоть и не мог понять, где именно.

– Подождите, – я нахмурился. – Но мы же с вами говорим не о книгах, а о реальной жизни.

– Реальной? – Освальд фыркнул. – Это вы о себе? А откуда вы знаете, что вы реальны? Вдруг вы и сами – всего лишь персонаж чьей-то книги?

Я закрыл глаза, чувствуя как возрастает тупая боль висках. К нам подошел официант с дымящимся кофейником.

– Простите, любезный, – обратился к нему Освальд. – У вас тут ходят паромы? Или, может быть, можно взять напрокат лодку? Нам нужно на Онару, – и, уже мне, добавил. – Номер двенадцать, верно?

Я даже не стал спрашивать, откуда он знает. Похоже, в записях деда он ориентировался лучше меня самого.

Официант стоял, раскачиваясь, размышляя над ответом.

– Вплавь, – наконец, булькнул он. – Вплавь было бы быстрее.

– Боюсь, мы не настолько хорошие пловцы, как жители славного Тьюда.

Официант вновь задумался, шевеля безгубым ртом. Я опустил взгляд на его ноги, и заметил, что ласты его тоже шевелятся, будто бы он перебирает внутри них пальцами.

– Лодочная станция. Там, за ратушей, – он махнул рукой куда-то в сторону, чуть не расплескав кофе. – Спросите на лодочной станции.

– Благодарю, вы очень нам помогли, – сарказм в голосе Освальда был почти незаметен.

Официант кивнул и вразвалку пошлепал прочь. Я проводил его взглядом. Нет, это не ласты.

Это самые что ни на есть ноги с вытянутыми, перепончатыми пальцами, покрытые зеленоватой чешуей. Руки непроизвольно зашарили по карманам в поисках таблеток.

– Ой, да прекратите вы есть эту дрянь! – скривился Освальд. – Вы правда верите, что они вам помогают?

– Это какая-то физиологическая девиация, – пробормотал я. – Не может быть такого, чтобы…

– Выражайтесь простыми словами, а то окружающие подумают, что вы их оскорбляете. Отклонение от нормы, вы хотели сказать? А может, наоборот – эволюция? Или признак древнего, иного вида, тех высокоразвитых существ, от которых пошли первые жители Тьюда? Местные считают именно так.

– Нет, – я потряс головой. – Этого не может быть. Я никогда раньше не слышал...

– Не слышали, – подтвердил Освальд, серьезно глядя на меня. – Но теперь, поверьте, вас ждет много открытий. И это было не самое удивительное из них.

Он хлопнул в ладоши, вновь принимая беззаботный и веселый вид.

– Ну так что, плывем на Онару?

Глава 7

Дедову тетрадь я решил использовать для черновых записей и заметок, а печатать на машинке уже переработанный текст “Путеводителя”. Сейчас я сидел на заднем сидении катера и пытался упорядочить все, что успел узнать про Клёс. Мой почерк прыгал по строчкам вверх и вниз, как нас самих подкидывали морские волны, но мне не хотелось приступать к Онаре, пока я не разберусь с предыдущей главой.

Тьюд мы покинули в спешке. Я едва успел заскочить за сборником сказок и моим “тайпером”, с которым уже не намеревался расставаться даже на время кратких отъездов. По поводу остальных вещей, в том числе об одолженных в тьюдской библиотеке книгах, Освальд сказал не волноваться и заверил меня, что “Анабелль обо всем позаботится”. Я так и не понял, что связывает этих двоих, но решил пока не вдаваться в подробности. Уже на лодочной станции, пока мой спутник договаривался с владельцем катера о цене за поездку на Онару, я вспомнил, что так и не позвонил в академию. Был уже почти полдень.

Не знаю, как долго трудился над “Путеводителем” дедушка. Он явно принялся за работу с большим энтузиазмом, судя по тому, какое количество книг он успел изучить – на последней странице в тетради он вел список, вычеркивая те источники, которые уже успел отработать. И все равно информации было недостаточно, и мне пришлось принять дерзкое решение, за которое меня бы закидали камнями мои коллеги-профессоры. А именно, в “Путеводителе” я решил опираться не столько на проверенные источники, сколько на собственные догадки и измышления.

Словом, я собирался сочинить очередную сказку.

Вот, к примеру, Клёс. Что я знал об этом острове, кроме уже упомянутых столбов, светлячков и затонувших колоколов? Ничего, по сути. Но если отпустить на волю фантазии, можно сочинить множество историй и преподнести их так, чтобы читателю захотелось немедленно собрать чемодан и отправиться на Клёс, своими глазами посмотреть на торчащие из земли каменные изваяния, послушать гул колоколов, которые каждый день ровно в десять утра звонят, даже ушедшие на дно, послушные воле того, кто заложил фундамент церкви.

Хм, тут уже что-то не клеится, церковь явно была построена гораздо позже Первого Потопа. Пусть будет древнее капище.

– Неплохо, – оценил Освальд.

Я и не заметил, что все это время бормотал вслух.

– И не так уж далеко от истины.

Он сидел рядом, закинув ногу на ногу, с удовольствием подставляя лицо порывам морского ветра. Пелерина его макинтоша развевалась по воздуху со звуком, похожим на хлопанье крыльев.

– Кстати, – добавил он. – Что касается блуждающих огоньков. Надеюсь, вы не собираетесь предлагать читателям следовать за ними, чтобы проверить, куда они ведут?

– За кого вы меня принимаете? – возмутился я. – Даже ребенок знает, что следовать за блуждающими огоньками нельзя, особенно, если они появляются в такой близи от кладбища.

Освальд скептически хмыкнул. А я представил вдруг себе какого-нибудь прогрессивного и самоуверенного жителя континента, который ни во что не ставит глупые сказки и легенды – ну, скажем, Джека. Да, в его духе было бы пойти за таким огоньком, чтобы изучить его природу и источник. Пожалуй, дополнительное предостережение в этой главе будет не лишним. Что касается водоворотов… Будь я туристом, на водовороты мне было бы любопытно взглянуть. Даже не смотря на то, что они очевидно опаснее тех же огоньков.

– Например, пустить к ним лодки на канате, – предложил Освальд. – Чтобы вовремя вытянуть, если вдруг начнет затягивать под воду.

Я подозрительно покосился на него. Уверен, в этот раз я не говорил вслух.

Он рассмеялся.

– У вас лицо – все равно что открытая книга. Нет, мысли я читать не умею.

– Канатная дорога,-- вдруг произнес я, рассматривая карту островов на первой странице тетради.

– Что вы сказали?

– Можно проложить канатную дорогу, как раз между Клёсом и Уиндемом. И пустить по ней кабинки, чтобы смотреть на воду с высоты.

– А мне нравится! – Освальд хмыкнул и хлопнул меня по плечу. – Вы мыслите масштабно, чувствую, мы поладим. Кстати…

– Онара! – тут же возвестил хозяин катера через плечо.

Он был из местных – тех самых “местных” – и из-за его булькающего голоса и свиста ветра в ушах я даже не сразу его понял.

– Мы на месте!

По Онаре дедушка не успел собрать никаких заметок, даже самых кратких. Я, признаться, и сам слышал только название, не более того. На карте он похож на треугольный кусок пирога, острым углом обращенный к Тьюду. Я приподнялся с сиденья и вытянул шею, пытаясь поверх лобового стекла катера разглядеть приближающуюся сушу. На первый взгляд – остров как остров. На второй – тоже.

Катер покрутился у берега, подыскивая, как примоститься к берегу. С одного края из воды поднимались округлые и пологие камни, поросшие мхом. Выглядели они достаточно устойчиво, чтобы использовать их в качестве причала. Освальд вспрыгнул на них первым и, передвигаясь легкими прыжками, добрался до земли. Я хотел было последовать его примеру, но, едва моя нога ступила на камень, как я поскользнулся и чуть не рухнул в воду вместе с сумкой. Дальше пришлось двигаться гораздо осторожнее.

– Я вернусь через пару часов! – крикнул нам тьюдец, уже разворачивая катер.

– Не стоит, – ответил Освальд. – Лучше возвращайтесь утром.

Тот не стал спорить, только махнул нам на прощание и поплыл обратно.

– Утром? – переспросил я. – Мы же не собираемся провести здесь весь день и ночь?

– Почему нет? – удивился он. – Здесь, кажется, довольно уютно.

“Уютно”! Под ногами хлюпает раскичающая от приливов вода, откуда-то из зарослей у берега слышится надрывное кваканье лягушек, недовольных, что их покой нарушен. Уюта хоть отбавляй. Даром что “онара” переводится как “гордость”. Ничего горделивого тут не было и в помине.

– Скоро начнет темнеть, – попытался я возразить. – Будет холодно. И у нас нет еды!

– Ох, ну хватит ныть! – рассердился Освальд. Он раскинул руки в стороны. – Посмотрите какая красота кругом! Скажите, что вы видите?

Я огляделся.

– Ну, тут никого нет, кроме нас…

– Вот именно! Разве это не великолепно? Идеальный образчик старой земли, незапятнанный человеческим присутствием! – он отвернулся и широким шагом пошел вперед, сквозь кустарники, жестикулируя, как экскурсовод у экспоната, который его самого приводит в восторг. – Только гниль и запустенье! Естественные и чистые, как сама природа!

Признаюсь, его воодушевление начинало меня тревожить. Я осторожно шел следом, придерживая сумку двумя руками и обходя те участки земли, что вызывали у меня больше всего подозрений. В следах ботинок, оставленных моим спутником, сразу же начинала скапливаться рыжая от торфа и грязи вода.

– А может, и нет, – сказал вдруг Освальд, резко останавливаясь, так что я, зазевавшись, чуть не врезался ему в спину.

– Что “нет”?

Вместо ответа он указал куда-то вперед.

Впереди, где расступались заросли, вдруг начиналась груда сваленных камней прямоугольной формы, слишком похожих друг на друга, чтобы списать это на результат трудов одних лишь ветра и дождя.

– Это… лестница? – предположил я. – То, что от нее осталось.

– Еще лучше! Это мост!

Я сделал пару шагов в сторону и понял, что он прав. Позади каменной груды виднелось то, что когда-то было опорами для моста. Обломанные и едва видневшиеся над землей руины каменных колонн были расположены на равном расстоянии друг от друга и наводили мысли на ряд искрошенных зубов какого-нибудь гиганта. Сперва пальцы, потом плавники – вот и до зубов добрались.

Колонны шли далеко вперед, теряясь в траве и поблескивающих на солнце лужицах. Сгущался туман, неся запах стоячей воды. Небо уже начало приобретать оранжевый оттенок и я почувствовал себя совсем неуютно при мысли, что скоро мы останемся в темноте посреди болота.

Начал накрапывать дождь, что не мешало туману наползать на нас все ближе. Мы спрятались под обломком моста. Хоть я и опасался, что он может обрушиться нам на головы, мокнуть под дождем совсем не хотелось. Тем более что вода под ногами начала прибывать, а земля – раскисать еще больше.

– Потрясающе, – проворчал я, сидя на камне и глядя вниз, где скапливались лужи. – И что теперь будем делать?

Освальд легкомысленно пожал плечами. Из лужи высунулась мордочка лягушки, насмешливо квакнула мне что-то вроде “сам дурак” и исчезла. К своему стыду, вынужден был признать, что лягушка права – в том, что я, как полный идиот, сижу на холодном камне посреди болота, виноват я один.

– Давайте не будем спешить с выводами, – ответил Освальд.

Казалось, наше незавидное положение совсем не убавило его энтузиазма.

– Вот, возьмите лучше.

Он протянул мне сверток вощеной бумаги, в котором обнаружился сэндвич. Самый обычный, с сыром и ветчиной, сейчас он показался мне пищей богов.

– Где вы его взяли? – спросил я с набитым ртом.

В сэндвиче было еще что-то, приятно похрустывающее и отдающее сладостью. Яблоко?..

– В кармане, – лаконично ответил он.

– Может, у вас там еще что-то завалялось? Чайный сервиз и немного заварки, например?

– Увы, чего нет, того нет, – рассмеялся он. – Я бы предложил напиться вам водицы из луж, но, боюсь, если вы превратитесь в олененка, то мне за вами будет не угнаться.

Я подложил под спину пальто и откинулся назад, глядя, как далеко впереди по кромке болота разгорается алая полоска заката.

– Когда-то здесь была река, – сказал вдруг я, поддавшись внезапному порыву фантазии. – Огромная, полноводная. По ней ходили груженые товарами суда. Пряности, дорогие ткани, фрукты из жарких стран и клетки с певчими птицами. Они шли стройными рядами под белыми парусами, похожие на гигантских важных лебедей. И с моста их приветствовали горожане, радуясь и предвкушая следующий поход на базарную площадь, где они смогут поглазеть на заморские диковинки, послушать сплетни из далеких земель.

Я втянул носом прохладный воздух, и мне вдруг действительно почудился запах специй и карамели.

– В другие дни мост украшали флагами и стягами, свисающих по бокам до самой воды, когда под ним проплывали уже не купеческие корабли, а послы из соседних государств. На мосту выстраивались ряды воинов в блестящих доспехах и в шлемах с яркими гребнями, и солнце играло вспышками на щитах.

– А иногда, – присоединился к моим фантазиям Освальд. – Те же воины, уже не такие нарядные и торжественные, проплывали под этим мостом на войну. В такие дни туман был особенно густой и обволакивающий, к нему примешивался дым из жаровен на площадях и в храмах, где приносили дары богам, чтобы защитили и вернули воинов домой. Увы, возвращались далеко не все.

Его голос был задумчив, будто бы он не придумывал на ходу, а описывал виденные им самим события. В носу защипало от едкого запаха пепла, пылающий в небе закат наливался угрожающим багрянцем. Я потряс головой, отгоняя морок.

– Но куда это все делось? – спросил я. – Где река, что случилось с мостом? Где сам город? Не может быть, чтобы все вдруг исчезло.

– Еще как может, – печально усмехнулся Освальд. – Город ушел под воду, река обмельчала и заросла грязью. И только мост стоял, одинокий, посреди болота, трудами своего хранителя. Но и он постепенно ветшал и разваливался, пока не осталось одно основание.

– Хранителя? – насторожился я. – Какого еще хранителя?

– Ответственного и упорного, продолжающего выполнять свою работу, даже когда она стала никому не нужна. Взгляните туда.

Я посмотрел правее, где высилась еще одна каменная груда, которую я сперва принял за руины одной из несущих арок моста. Ее уже почти поглотило болото, а мох и поросль осоки делали похожей на сгорбившегося животного с облезлой шкурой, сквозь которую проглядывала серая каменистая кожа.

– Да, жутковато, – согласился я, отворачиваясь.

И в который раз мысленно проклял себя за то, что согласился на эту авантюру.

Я встал, чтобы немного размять ноги. Земля подо мной уже полностью скрылась под водой, но было несколько камней, по которым я мог пропрыгать до клочка размякшей суши.

– Далеко не ходите, – крикнул мне Освальд, глядя, как я удаляюсь. – Кто знает, что может поджидать вас в тумане.

Он весело рассмеялся. Судя по всему, он был бы не прочь именно что узнать, что же там такое, в этом треклятом тумане…

Я прогуливался взад и вперед по участку земли в пару метров. Ноги и руки уже начинали коченеть, мне пришла в голову идея – совершенно бесполезная, но надо было хоть чем-то себя занять, чтобы не околеть от холода. Пропрыгав еще пару метров по кочкам, я добрался до той груды камней и стал карабкаться наверх.

– Вы что задумали? – услышал я обеспокоенный оклик моего спутника. – Не убейтесь там!

Я упорно лез, оскальзываясь и обдирая ладони. На самой верхушке росло чахлое деревце, обвившее корнями валуны, и я цеплялся за него, стараясь не думать о том, что будет, если я обрушу всю эту каменную кучу на себя. Уверен, Освальд не станет утруждать себя транспортировкой моего расплющенного тела на Кладбищенский остров. Останусь здесь, а деревце в таком случае послужит мне достойным памятником.

Наконец, я забрался наверх и встал во весь рост, оглядываясь. В глубине души я надеялся увидеть огни проплывающего мимо корабля (посреди ночи у всеми забытого острова, ну-ну), который мог бы взять меня на борт и увести домой. Нет, не на Тьюд, и не на Абертолл. В мой настоящий дом на Бэе, мою крошечную, но теплую и сухую квартирку, где все было так привычно и обыденно. Клянусь, я больше никогда не буду жаловаться ни на погоду, ни на студентов или своих коллег. Я буду вести занятия, писать книги и никогда, никогда, никогда больше и шагу не ступлю на острова.

Меня окружало только закатное марево и чернеющий купол неба, с которого струилась на землю тьма. Дождь прекратился, наверху начали загораться звезды. Я почувствовал легкое дуновение ветерка на лице, свежее, с морским привкусом. Никакого затхлого запаха болота и прелой листвы.

Внезапно камни под моими ногами дрогнули. Я посмотрел вниз. По лужам на земле прошла мелкая рябь.

– Эй, вы еще там? – донесся до меня приглушенный окрик Освальда. – Рекомендую вам спускаться вниз. Я имею в виду – прямо сейчас!

Что-то в его тоне подсказало мне, что медлить действительно не стоит. Я вдруг понял, что спускаться будет гораздо труднее, чем забираться наверх. Придется ползти на пузе, прижимаясь к камням и нащупывая опору ногами на ощупь, моему костюму наверняка после этого придется конец и… Я вздохнул. Ну кто меня сюда тащил?

Я был уже на полпути, когда камни дрогнули еще раз. Со скрежетом валун рядом со мной начал подниматься из грязной жижи, земля хлюпала и пузырилась, у меня заслезились глаза от нестерпимой удушливой вони, которая вырывалась из недр потревоженного болота. А камень все поднимался, по его поверхности стекала жидкая грязь вперемешку с корнями и клоками травы, раздавленными ракушками моллюсков и рыбьими костями. Раздался треск, глыбу прорезала горизонтальная трещина и из нее донеслось утробный рев:

– Чу… жа.. ки-иии…

Меня обдало горячим дыханием, я вскрикнул и разжал пальцы, рухнув прямо в болото. Грязно-зеленая жижа хлюпнула и сомкнулась надо мной.

Я опускался под воду. Гораздо быстрее, чем это произошло бы в обычном болоте. Обычные болота засасывают медленно, словно издеваясь над неосторожной жертвой, попавшей в ловушку. Обычные болота не опутывают водорослями, мгновенно утягивающими на дно, не набиваются в рот песком и илом, не сковывают по рукам и ногам могильным холодом. Я сопротивлялся, но водоросли впивались в тело сильнее, перед глазами уже заплясали искорки, их становилось больше, и я вдруг понял, что это не обман зрения, а светящиеся крошечные рыбки. Они сновали вокруг меня с любопытством. Особо ретивые пытались отщипнуть от меня кусочек, я дернул ногой и они шмыгнули во все стороны. Я мягко опустился на дно. По песку разливался голубоватый свет, мягко озаряя покачивающуюся подводную поросль, и обломки мраморных плит, по видимому, все те же осанки осыпавшегося моста. Среди них обнаружились и следы, оставленные моими современниками – стеклянные бутылки, обрывки канатов, вдали виднелся лодочный каркас, уже до самого носа занесенный песком. Мимо меня важно прошествовал краб, вместо раковины несущий на себе консервную банку, отогнутая крышка служила ему козырьком.

– О, а вот и еще один, – отчетливо послышалось за моей спиной.

Я, извиваясь по-червячьи, все еще опутанный водорослями, перевернулся на другой бок.

Там, у потухшего (конечно потухшего, под водой-то!) костра сидели двое. Первой я разглядел девушку, одетую в простое платье с вышивкой цветочками по подолу. Ее некогда заплетенные в косу темные волосы растрепались и покачивались в такт движению воды. Девушка была бледна, кожа отдавала неприятным синеватым оттенком.

– Сэр Роджер, – произнесла девушка, обращаясь в сторону. – Сэр Роджер! Проснитесь вы уже! У нас гость!

Я проследил за ее взглядом и тогда увидел второго. Некто в ржавых доспехах и шлеме с опущенным забралом, он лежал, повалившись на бок, и мог бы выглядеть крепко спящим после долгого похода, если бы не костлявая, обглоданная рыбами рука, торчащая из-под наруча. Латная перчатка валялась рядом же, из-за нее на меня таращились чьи-то маленькие глазки.

– Сэр Роджер? – переспросил я, и только тогда понял, что могу говорить и двигаться свободно.

Я поднялся на ноги и сделал на пробу несколько шагов. Тело ощущалось легче и медленнее, чем на поверхности, но в целом – ничего необычного.

Ну да, я всего-то оказался на дне болота, где могу ходить, говорить и дышать. Обычное дело.

– Ну, я его так назвала, – ответила девушка. – Сам-то он не представился, и вообще за все годы и слова мне не сказал.

Я решил не говорить ей, что его молчанию было объяснение, и сел рядом на обломок мраморной колонны.

– А ты, значит, русалка? – спросил я.

Она рассмеялась. Из ее рта вылетели пузырьки воздуха и взвились вверх, светящиеся рыбки тут же начали резвиться и гоняться за ними.

– Ну ты скажешь! Русалки – это те дурочки, что утопли от несчастной любви? Я что, похожа на дурочку? Или на утопшую?

Она нахмурилась, а я не знал, что ответить. Она, насладившись моим смущенным видом, ухмыльнулась.

– Ох, ну ты недотепа. Испугался? Да знаю, знаю я, что умерла. Так что, наверное, я могу считаться русалкой. А ты, будешь моим русалом?

Она хихикнула и подсела ближе.

– Меня, кстати, зовут Айрин.

Я представился.

– Ну, ты по крайней мере воспитан лучше, чем сэр Роджер. И гораздо разговорчивее.

Она еще раз хихикнула и взяла меня за руку. Даже здесь, в холодной воде, ее касание было ледяным. Издалека послышался рев, похожий на утробное урчание. Айрин обернулась, в ее глазах мелькнул страх.

– Ох. Похоже, оно тебя учуяло. Слушай…

Она прижалась ко мне и склонилась к моему уху. Ее дыхание отдавало тлением.

– Меня зовут Айрин. Запомни, Айрин, Айрин с Майрида. Скажи им. Ты должен рассказать!

– Рассказать что и кому?

Рев раздался ближе. Айрин вздохнула.

– Вот так всегда, стоит мне найти нового жениха, как его пытаются сожрать...

– Сожра.. Что?..

– Ну все. Приятного аппетита.

– Спасибо, – машинально ответил я.

Она закатила глаза.

– Да я не тебе, дурень. А ему!

Она ткнула пальцем за мою спину. Я обернулся.

Ко мне, пригибаясь к песчаному дну, приближалось черное пятно, выкидывая из своей извивающейся массы жгуты тени, похожие на щупальца. Оно двигалось рывками, глядя на меня десятками влажно поблескивающих бледных глаз и щелкая тонкими, как иглы, зубами в несколько рядов, а за ней по песку волочился след скользкой серой слизи. Я заорал, почувствовав, как что-то ухватило меня за шиворот и дернуло вверх. Острые зубы сомкнулись на моем ботинке.

– Айрин! – услышал я в последний раз доносящийся уже снизу крик. – Запомни!

Я сел рывком на твердых камнях, приходя в себя. Рядом весело потрескивал огонь, разведенный в покосившейся ржавой жаровне. Костер недовольно шипел от сырых поленьев и плевался искрами, но горел.

– Наконец-то! – поприветствовал меня Освальд. – Я уж думал, вы так всю ночь проваляетесь!

Я кашлянул и сплюнул набившийся в рот песок. Оба моих ботинка были на месте.

– Что случилось? Я, кажется упал и… потерял сознание?

– Что-то вроде того, – уклончиво ответил он. – Если бы не ваш спаситель… Кстати, не забудьте его поблагодарить.

Тень по ту сторону жаровни, на которую я сперва не обратил внимания из-за яркого отсвета огня, пришла в движение, склоняясь над костром.

– Чу-жа-ки-иии… – раскатисто произнесла страшная рожа, с трудом ворочая языком.

У нее ведь должен быть язык?.. С лица, покрытого трещинами, осыпалась каменная крошка, а в глубине трещин при каждом вдохе тлели угольки.

Я отпрянул назад, но позади меня был только остов моста. Отступать было некуда.

– Это же каменный тролль! – воскликнул я. – Какой уро… то есть, какой огромный! Такой большой, и сильный и наверняка самый-самый добрый тролль на свете!

Освальд посмотрел на меня укоризненно.

– Не стоит с ним так разговаривать. Он каменный, а не умственно отсталый.

– Простите, – промямлил я. – То есть, я никого не хотел обидеть.

Тролль утомленно вздохнул, отчего меня чуть не опрокинуло на спину.

– Очередной турист, верно? – спросил он уже более внятно. – Не переживайте, ваши предрассудки по поводу троллей мне уже глубоко ин-диф-ферентны.

Освальд многозначительно поиграл бровями, мол – а я что говорил?

– Прошу меня простить, – вежливо повторил я. – Я еще никогда не встречал каменных троллей. Хотя читать, конечно, доводилось.

– Ну да, не сомневаюсь, – тролль грузно сел обратно, земля содрогнулась, в соседнем кустарнике возмущенно заверещали лягушки. – В глупых детских сказках, готов поспорить. Там, где тролли сидят под мостом, обманывая легковерных путников и пожирая их, так?

Пришлось признать, что так. И еще они иногда выманивали из домов детей. Чтобы тоже их пожрать, само собой. Но об этом я говорить не стал.

Тролль издал смешок.

– А вы хотя бы представляете, как это сложно – заниматься постоянной охраной и починкой моста? Там опора расшатается, тут связующий раствор вымывает, здесь какая-то коряга застряла!.. А эти, – он махнул куда-то в сторону, – Все ходят, дразнятся, камнями и грязью кидаются! И я не только про детей. Хотя дети, конечно, безобразничают больше других… Может, пару раз я действительно вышел из себя и пригрозил кого-нибудь сожрать, но честное слово, делать я этого не собирался! Так просто, припугнуть хотел…

Я покивал, показывая, что полностью его понимаю.

Легенды говорят, что когда-то давно был бог-кузнец Тролл, прогневивший других божеств тем, что возгордился своим мастерством и пожелал быть выше их всех. Мол, вот какие штуки я умею ковать – а вы на что способны? Ну, они и показали ему, на что способны, действительно возведя его выше себя буквально и заточив в гору, вершина которой поднималась выше даже самых легких и воздушных облаков. Казалось бы, это должно было его угомонить, но нет, он разозлился только больше, пыхтел и ругался до тех пор, пока не раскалился докрасна, превратившись из обычной горы в огромный вулкан, который извергал лаву и пепел по округе. Небо стало черным, по земле текли огненные реки. Разлетающиеся вокруг куски обожженного камня и магмы остывали, и, подобно птенцам из яиц, из них вылупились его дети – каменные тролли. Надо сказать, отцом Тролл тоже оказался не блестящим. Как только его наконец вызволили из горной темницы, он тут же забыл про своих отпрысков, оставив их блуждать по земле в одиночестве.

Грустная история о том, что, даже будь ты сыном божества, свой собственный путь в этом мире тебе придется искать самому.

Тролль тем временем разговорился с Освальдом. Вернее, говорил тролль, а мой спутник только слушал и кивал.

– Ты же знаешь, я работы не боюсь. Но тут!.. Это уже ни в какие ворота, то что тут творится! Земля дрянь, камни дрянь, только отвернешься – а оно уже все болотом заросло! Ты бы замолвил за меня словечко, а? Слышал, до Бритолла новую насыпную дорогу делать собираются. Я бы помог, я бы смог! Так что?

Освальд молчал. Тролль нахмурился.

– Совсем никак?

Освальд вздохнул.

– Ты же знаешь, я делаю, что могу. Но я тут только временно...

– А он? Так и не нашли?

Освальд только покачал головой.

– Эх, – вздохнул тролль. – Ну, нет так нет. Что-нибудь придумаю. Может, подамся в эти, которые внизу. Буду песни петь, моряков развлекать…

– Слышал я твои песни. Ты так поешь, что рыбы кверху пузом всплывают.

Тролль загоготал, но внезапно оборвал смех. Он глянул куда-то в туман, угольки его глаз вновь запылали.

– Чужаки… – проворчал он, втягивая воздух ноздрями-впадинами.

Я насторожился, но, кажется, ничего не услышал.

– Эй, вы тут? – едва-едва донеслось до меня издалека.

Освальд тут же вскочил на ноги.

– Идемте, это за нами.

Я поднялся следом, с трудом разгибая ноги. Поблагодарил тролля за компанию и поспешил за Освальдом, уже скрывшимся в тумане.

– Я вас зову-зову, – услышал я уже четче знакомый булькающий голос. – Утро уже давно. Давайте быстрее!

Освальд что-то ему отвечал, кажется о том, что его беспокойство будет вознаграждено. Я обернулся в последний раз, глядя на нашего нового знакомца. Он как раз тушил костер – запрокинув над головой жаровню, заглатывал тлеющие поленья, с хрустом пережевывая их. На стыках каменных бугров и плит, составляющих его тело, мерцали струйки пламени.

Глава 8

Едва мы ступили на пристань Тьюда, я направился в сторону гостиницы, уже предвкушая, как съем обед, приму горячую ванну и с наслаждением развалюсь на кровати.

– Куда это вы собрались? – одним вопросом разрушил все мои мечты Освальд. – У нас корабль до Сайорса!

Я застонал. Сайорс, номер тринадцать, находился на противоположной от нас стороне архипелага, и плыть придется не насквозь, а в обход. Правда, оттуда можно было проще добраться до Шаннона, номер четырнадцать, а там и до континента рукой подать. Может быть, мне удастся тайком сбежать на Бэй?

Я осторожно глянул на спутника, но он копался в карманах макинтоша и, кажется, не подозревал о моих коварных планах.

– Вот! – наконец, выудил он из складок плаща два билета и помахал перед моими глазами.

Первый класс. Что означало – пять часов пути будут скрашены обедом, уютной каютой и отдельной ванной комнатой с душем. Пришлось признать свое поражение.

Погрузка на корабль уже началась. Мы быстро поднялись по трапу, стюард проводил нас в каюты – они оказались расположены по соседству. Прачечная на корабле тоже имелась. Так что уже спустя полчаса, я, намытый и отогревшийся, сидел в своей каюте в темно-синем махровом халате и потягивал обжигающий кофе с пухлым кексом, который тут подавали в ожидании обеда, и смотрел в иллюминатор. Никаких вихляющих по волнам лодок, никаких болот. Передо мной вновь расстилалось спокойное, глянцевито поблескивающее море. Поразмыслив, я решил, что пришло самое время поработать без спешки, и достал “тайпер”.

С Абертоллом было легко. В конце-концов – родина. Я без труда настроился на легкий и лиричный лад с ноткой ностальгии, описывая и сам город, и вересковые пустоши. Вспомнил все местные присказки и легенды, о вересковом меде, о призраке девы, блуждающей по полям и оплакивающей своего возлюбленного, добавил также о таинственном менгире, в лунную ночь появляющегося в разных частях острова. Камень был испещрен древними надписями, которые так никто и не смог расшифровать. Подумал, стоит ли добавлять историю моей семьи – на собственном опыте я знал, что читатели любят покопаться в жизни автора, но спекулировать трагической судьбой близких было бы вульгарно и постыдно. Так и не приняв решения, я отложил решение этого вопроса до момента, когда буду редактировать уже полностью написанный текст.

В дверь постучали, принесли мою одежду. Я подивился, как быстро они управились, затем выглянул в окно – судя по солнцу, я писал не менее двух часов. Когда горничная уже уходила, в каюту прошел Освальд. Все в том же костюме, он тем не менее выглядел так, будто и не проторчал со мной всю ночь на островке, окруженном болотом.

– Готовы пообедать? – спросил он бодрым тоном.

Он снова нацепил свои темные очки, которые снимал по дороге на Онару, после того как их пару раз чуть не сбросило в воду, пока мы скакали по волнам.

Я ушел в ванную комнату переодеваться, а когда вернулся, обнаружил, что он сидит на моей кровати, склонившись к печатной машинке. Я подумал было возмутиться, но потом вспомнил, кто заплатил за билеты и, как я надеялся, возьмет и дальнейшие расходы. Все-таки, именно он и заказал “Путеводитель по Туманному Острову”.

– Недурно, – одобрил он. – Только на вашем месте я бы не стал так уж однозначно высказываться о золотых пляжах Триесса.

– Я подумал, это может довольно завлекательно. Для туристов, я имею в виду.

– О да, пока туристы приходят просто поглазеть и поиграть в куличики, в надежде отыскать крупинку золота. Но представьте, что будет, если такая идея придет какому-нибудь ушлому дельцу?

Я представил себе прелестные пляжи, заставленные палатками вольных старателей вперемешку с оградами, бараками и буровыми установками. Мда, на такое ни один турист смотреть не захочет.

– Пожалуй, вы правы. Я как-нибудь поосторожнее напишу.

Мы вышли в коридор и двинулись через палубу к залу-ресторану. Я продолжал рассказывать о своих мыслях по поводу Майрида, номер три, с которым могли возникнуть трудности. Остров славился яблоками (сорт “майрид” был известен и любим даже на Бэе) и осенними фестивалями, где подавали яблоки в самых разных видах – сидр и джемы, пироги и фруктовые салаты, яблочный сорбет и мясной рулет с яблоками. Яблоки, яблоки, яблоки, всю осень – яблоки. А вот что там делать в оставшееся время года?

– Разве ваш дедушка не писал про майридские сады? – удивился Освальд.

– Писал, – подтвердил я. – Но истории о крылатых девах, охраняющих сад – это не слишком ли смело? Можно сослаться на неудачу, если не найдешь крупицу Золотого Волоса Ассы на Триессе, но приехать на Майрид и не увидеть ни одной девоптицы? Это попахивает шарлатанством.

Мы уже зашли в ресторан и уселись за стол в ожидании, когда принесут обед. Надеюсь, в этот раз обойдется без рыбы – корабль, на котором мы были, принадлежал флоту Бэйнона, а не Тьюда.

– Почему бы вам тогда не расспросить Анабелль при встречи? – предложил Освальд. – Она как раз с Майрида, уверен, у нее много любопытных историй о нем.

– С Майрида? Но я думал, она из Абертолла или Тьюда.

– О, нет. Она перелетная пташка, это правда, и много где побывала. Но ее семья уже давно прочно обосновалась на Майриде. Я бы даже сказал, угнездилась.

Он рассмеялся одному ему понятной шутке.

Принесли первое блюдо, томатный суп с гренками, и я с удовольствием принялся за горячую еду, по которой успел соскучиться. С завтрака на Тьюде у меня и маковой росинки во рту не было, если не считать вчерашнего сэндвича и утреннего кекса. После супа подали овощное рагу со свининой, и, хвала небу, ничего рыбного. Я с аппетитом ел, слушая Освальда.

– На Сайорсе есть один любопытный магазинчик, – говорил он. – Настоятельно рекомендую вам его посетить и познакомиться с тамошними владелицами. Очаровательные пожилые дамы, хотя немного эксцентричные. Я же пока наведаюсь на почту.

Я состроил обиженную мину.

– Вы меня бросаете?

– Ну прямо и “бросаю”! – всплеснул он руками. – Просто те вышеупомянутые дамы, они… Скажу прямо, меня недолюбливают. В прежние времена у нас был конфликт, а они до противного злопамятны. Я присоединюсь к вам позже.

Мне сложно было представить, из-за чего мог возникнуть конфликт с тремя пожилыми женщинами из книжного магазина. Впрочем, зная характер моего компаньона, если кто-то и мог влипнуть в подобное, то именно он.

С вишневым пирогом, поданным на десерт, мы расправились в молчании. Мое умиротворенное состояние немного подпортило то, что вишня оказалась с косточками.

Вернувшись в каюту, я продолжил работу над “Путеводителем”. Идея посетить книжный магазин оказалась своевременной. Надо будет закупиться пачкой нормальных листов, а то я скоро весь блокнот повыдергиваю.

Принесли еще кофе и кекс, тоже вишневый. И тоже с косточками. Я задумчиво перебирал клавиши машинки, выплевывая косточки на блюдце и потягивая остывший кофе. Солнце светило из иллюминатора прямо на постель, припекая. Я успел добраться до Хенка, когда пришло время покидать корабль.

Сайорс представлял собой тот самый тип городков, в которые влюбляешься с первого взгляда – пока ходишь по главным улицам, любуешься кирпичными домиками, цветами на окнах, маленькими палатками под яркими полосатыми тентами, где продают сладости, фрукты и мороженое. Казалось, этот город застрял в августе, когда все вокруг уже покрывается золотистой листвой, но воздух еще хранит тепло и ароматы свежескошенной травы.

– Здесь я вас оставлю, – сказал Освальд, когда мы достигли перекрестка. – Идите под той дороге, все время прямо, не промахнетесь. И крайне советую не останавливаться, ни с кем не разговаривать и не сворачивать.

Это предупреждение вполне соответствовало и моим намерением. Я пошел вперед искать книжный магазин. Становилось жарче, сумка в моей руке ощущалась все тяжелее. Мне пришлось скинуть пальто и нести его в руке, но каждый шаг все больше наливался свинцовой тяжестью, очки сползали вниз со скользкого от пота носа.

– Жарковато сегодня, не правда ли? – послышался сбоку от меня звонкий голос.

Рыжеволосый мальчишка лет пятнадцати с широкой улыбкой и в яркой клетчатой рубашке появился будто из воздуха. Он подскочил и пошел рядом, примериваясь к моему шагу.

– Я вижу, что вам просто необходимо освежиться. Не желаете ли стаканчику бодрящего лимонада?

Я помотал головой. Казалось, стоит мне только слово сказать, и на это уйдут остатки моих сил.

– Ну же, добрый господин! – не отставал парень. – Куда вы так спешите? Постойте минуту-две, хлебните домашнего лимонада! Самые спелые лимоны, чуток сахара и щепотка гвоздики – все по фирменному рецепту моей матушки.

Вообще-то звучало действительно привлекательно.

– С кубиками льда!

Это стало последним доводом в пользу лимонада. Пожалуй, действительно стоило сделать паузу. Мальчишка, прочитав согласие по моему лицу, повел меня через дорогу, где на углу дома стояла его передвижная палатка. На табличке под зонтом был нарисована сочная долька лимона, что было красноречивее любых слоганов.

– Вот, добрый господин, отведайте! – продавец уже протягивал мне стакан, щедро наполненный до самых краев.

По граненому стакану стекали капельки влаги, золотистый напиток переливался в нем, как кусочек самого солнца. Я сделал первый глоток и понял, что силы вновь наполняют меня.

– Ох, действительно хорош! – воскликнул я.

Даже дышать стало легче.

– А я что говорил! – парень подмигнул мне. – И всего за две евы!

Я достал бумажник, но обнаружил там лишь купюру в полсотни.

– Ох, такой сдачи я не наберу. Но, – он мне хитро подмигнул. – Если вы возьмете еще стаканчик…

За две евы можно было взять и второй. Я напился, деньги перешли из рук в руки – я даже порадовался, что теперь у меня был размен более мелкими деньгами – и я продолжил свой путь с утроенной бодростью.

Оказалось, до книжного магазина я не дошел совсем немного. Между двух кирпичных зданий была втиснута постройка, вся будто состоящая из заплат. Три ступени вели к зеленой свежевыкрашенной двери с круглым окошком, над ней болталась вывеска “Книги. Предсказания. Какао по вторникам”. Справа от двери была витрина во весь фасад, сверкающая новеньким стеклом. Слева – три темных вытянутых стрельчатых окна, заключенные в кованую решетку, по которой карабкался дикий виноград. Наверху – опять современный простенький балкончик с пустыми горшками. Еще выше была надстроена накренившаяся в сторону башня с остроконечной крышей, выложенной черной черепицей. На шпиле со зловещим скрипом вращался флюгер, а окна башни больше походили на бойницы в старом замке.

Я толкнул дверь и вошел внутрь под звонкий перелив колокольчика. В магазине царил полумрак, будто и не было никакой витрины. На стенах горели бра, стилизованные под старые газовые рожки.

– Входи, олененок, входи!

Ко мне, подметая пол тянущейся за ней пестрой шалью, плыла высокая пожилая женщина. Женщина была укутана в многослойные одежды, как в кокон, так что ни рук, ни ног не было видно, а длинные седые волосы, распущенные до пояса, колыхались в такт шагам.

– Что-то ищешь, олененок?

Ее тон мне не понравился – как и то, с какой снисходительной усмешкой она смотрела на меня. Создавалось впечатление, будто она знала меня и ждала, хотя видел я женщину впервые. Я бы не забыл.

Но мне все еще нужна была бумага для работы. Я огляделся, рассматривая стены и стеллажи, заставленные всякой всячиной. Побрякушки, вазы, гадальные шары, картины без рамок и рамки без картин, колоды игральных карт, старые масляные лампы, огромные мотки некрашеной пряжи и коробки с пуговицами. Бумажки с ценниками висели на стульях, и на самих стеллажах, и даже на настенных бра. Складывалось впечатление, что здесь продавалось все, что только можно.

Кроме книг и бумаги. Их я, как ни старался, нигде не увидел.

– Ну, вообще-то, я хотел пополнить запасы канцелярии… – пробормотал я, осматриваясь. – У меня закончилась бумага.

Одежды женщины колыхнулись и она стала на шаг ближе ко мне. Я удивленно заморгал, а она, как ни в чем ни бывало, усмехнулась:

– О, этого добра у нас полно. Дневники в обложке из самой тонкой и нежной кожи…

– Нет-нет, мне просто нужна бумага. Для печатной машинки.

– Белая, линованная…

Из кокона одежд высунулась худенькая рука и, подхватив меня за локоть, женщина повела вглубь магазина к кассовому прилавку, продолжая перечислять:

– …кремовая, с золоченым обрезом…

И вдруг добавила тоненьким голосом:

– А еще есть какао!

Я повернулся к ней, но женщина лишь на мгновение сжала в губы в тонкую линию, и улыбнулась. Отцепившись от меня, она прошла за прилавок и встала у кассы, глядя на меня в ожидании.

– Нет, спасибо, мне и так жарко, – ответил я.

– По новому рецепту! – продолжал упорствовать тот же голосок, а я теперь точно понял, что губы хозяйки магазина при этом не шевелились.

Голос шел словно из-за ее спины.

– Тедди, заткнись, – прошипела женщина, не оборачиваясь. – Он же сказал, что не хочет. Простите, – уже мне. – Это моя сестра Теодора. Она у нас отвечает за какао по вторникам.

Вторник. Я так и не позвонил в академию и не отчитался за свое отсутствие.

– Очень мило, – ответил я, стараясь скопировать ее невозмутимую улыбку.

Получилось, пожалуй, слишком нервно.

– Но мне правда не хочется какао. Мне нужна стопка самой обычной, белой, нелинованной бумаги. И, может быть, ручка. Тоже самая простая.

– Кстати, я – Салли, – внезапно представилась хозяйка.

И, одним плавным движением, из-под прилавка достала ровно то, что я просил. Это вышло так легко, словно она просто протянула руку и стопка бумаги сама упала в нее.

– И пожалуй, запасная тетрадь мне бы не помешала, – я не удержался и добавил, – В красной обложке, если можно.

Тем же легким жестом она положила на прилавок тетрадь. В красной клеенчатой обложке – точь в точь, как я просил. Впечатляюще.

Салли усмехнулась и скрестила тонкие руки на груди.

– Вы так все что угодно можете достать? – уточнил я.

– Это, олененок, зависит от того, сможешь ли ты за это “что угодно” расплатиться.

Намек понял. Я полез в карман за бумажником.

– А что там по поводу предсказаний? – вспомнил я вывеску над дверью.

Салли скривилась, вся насмешка слетела с ее лица, уступив местро презрительной скуке.

– Да ну, к чему вам эти предсказания!

Вообще-то, ни к чему. Но теперь после ее слов мне вдруг стало интересно.

– Но как же, вы сами заявляете, что делаете предсказания. Получается, вы вводите в заблуждение покупателей.

Салли закатила глаза.

– Ну, если вы настаиваете… Эй, Молли, ты проснулась? Она у нас засоня, – пояснила она и крикнула громче. – Мол! Тут молодой человек хочет услышать предсказание!

– Да тут я, тут! Чего разоралась… – послышался приглушенный голос.

Из складок ее одеяния высунулась еще одна рука, увешанная браслетами и бусинами. Салли повернулась и встала ко мне вполоборота, третья рука потянулась к волосам, отодвигая пряди у левого уха, и из-за волос показалось сонное лицо, бывшее копией Салли.

– Этот, что ли? – ворчливо спросила Молли, осматривая меня недовольным взглядом.

Я оторопело помахал ей в ответ.

– Ты видишь здесь другого? – также ворчливо ответила Салли, чье лицо было скрыто за волосами.

– Я вижу здесь какого-то сопляка, который ни капли не верит ни в какие предсказания. И ради этого надо было меня будить?

Я очнулся и поспешил вмешаться, пока их разговор не перерос в ссору.

– Простите за неудобства, но мне действительно было бы интересно услышать предсказание. Я заплачу! Вот…

Я раскрыл бумажник, который все это время держал в руках. Дедовы часы выскользнули из него, я не успел их подхватить и они с дребезгом упали на стойку.

– Сколько это будет стоить? – спросил я, заглядывая в кошелек.

И замер, увидев, что он был совершенно пуст, если не считать стопки уже измятых и пожелтевших дубовых листьев.

– Ай-ай, нехорошо так обманывать, молодой человек! – покачала головой Молли (или Салли?), вместе со мной разглядывая содержимое бумажника.

– Погодите, – я судорожно зашарил по карманам. – Не может быть, чтобы… Куда же…

Я вдруг вспомнил, как покупал сегодня стакан лимонада, разменивая купюру, и как хитро ухмылялся продавец, передавая мне сдачу.

– Это он! – заорал я, – Этот рыжий парень, он обманул меня, всучил мне листья вместо денег!

На Молли-Салли это не произвело никакого впечатления. Они хмыкнули одинаково презрительными смешками.

– Ну-ну, рассказывай, – сказала Молли, в то время как Салли потянулась к лежащим на прилавке товарам. – Еще скажи, что деньги сами в кошельке обернулись листьями. Да на Сайорсе никогда в жизни лепреконы не водились!

– Но я не вру!

Мой голос звучал так жалобно, что я бы и сам себе ни за что не поверил. В отчаянии я глядел, как Салли убирает бумагу и тетрадь в красную обложку обратно под прилавок.

– У меня действительно были деньги!

– Давайте все успокоимся, – опять зазвучал откуда-то из-за спин Салли-Молли робкий голосок. – Сядем, выпьем по чашечке какао…

– Тедди, заткнись! – рявкнули хором обе женщины.

Они грозно склонились ко мне, и я уже представил, как они схватят меня за шкирку сразу в три руки и вышвырнут вон. Звякнул колокольчик, впуская новых посетителей. Не будут же они такое вытворять при свидетелях?!

К моему облегчению, я увидел Освальда, следом за ним с воинственным видом шла Анабелль (одна “н”, две “лл”) и вела за ухо зареванного и красного, как помидор, продавца лимонада.

– Фу-фу, чем это пахнет? – мигом запыхтела Молли. – Мокрая курица и дряхлая ворона пожаловали к нам!

– И вам доброго дня, дамы, – не поведя бровью, ответил Освальд.

Белль подтащила ближе упирающегося парня.

– Ты что-то хотел сказать, кажется? – с суровым взглядом она толкнула его в мою сторону.

– П-прости-ите, – всхлипнул паренек, вытирая щеки. – Я больше не бу-ду-уу…

– Еще как будешь, – оборвала его стенания Анабелль. – Деньги верни.

– К-к-конечно, вот, возьмите…

Я взял протянутую мне банкноту в пятьдесят ев. Она была смятая, влажная и пахла лимономами. От продавца лимонадом тоже шел лимонный запах, а рубашка его была вся в мокрых пятнах, на плечах к ней даже прилипли веточки мяты. Кажется, между Белль и им произошла настоящая потасовка. Стоило мне от него отвернуться, как парень тут же дал деру и выскочил из магазина.

– Теперь, когда конфликт улажен… – начал Освальд.

Салли, недовольно дернув бровью, полезла обратно под прилавок.

– Ничего не улажен! – капризно заявил я.

Возвращенные деньги придавали мне смелости.

– Я хочу мое предсказание!

– А давайте лучше…

– Тедди!

– Молчу, молчу…

Освальд внимательно на меня смотрел, словно пытаясь мысленно передать мне какое-то сообщение, которое я никак не мог уловить. А Молли вдруг сменила гнев на милость.

– Я сделаю вам предсказание. Но не за деньги. А вот за эти милые часики…

Ее рука с костлявыми пальцами потянулась было к дедовым часам, но я успел схватить их с прилавка первым.

– Ну нет, это не продается. Это память о… дорогих мне людях!

– О, это я сразу поняла. Воспоминания, насыщенные любовью, обидой и… растерянностью, – она причмокнула. – Какая изысканная смесь!

Она уставилась на меня с почти плотоядным интересом.

– Все еще хотите свое предсказание? – переспросил Освальд.

– Нет, обойдусь, – буркнул я. – Сколько с меня?

Я расплатился, сгреб свою сдачу – надеюсь, больше деньги не будут ни во что превращаться хотя бы до завтрашнего утра – и мы вышли.

– Не расстраивайтесь так, – похлопал Освальд меня по плечу. – Эти предсказания до добра не доводят. Они ни разу не предсказали ничего доброго.

– Ага, – поддакнула Белль. – Однажды они предсказали одному королю скорую смерть ровно через год, от смеха. Он целый год ходил с постной миной, отменил все праздники, прогнал придворного шута и умер от укуса змеи. В конце он действительно смеялся и говорил, как обдурил свою судьбу и умер не от того, что ему было предсказано.

Глава 9

Спустя полчаса мы сидели в пабе за легким перекусом, обсуждая дальнейшие шаги. После Сайорса наш путь лежал в Шаннон, до него отсюда было рукой подать, но прямо сейчас не имело смысла туда направляться. Явимся под ночь, делать, как я понял, там особо было нечего, и опять будем куковать на сырой земле до рассвета. А если учесть, что с самого Тьюда мы так толком и не спали, то особенно хотелось хотя бы раз переночевать по-человечески.

– Полностью под… – Анабелль так широко зевнула, что я, не удержавшись, зевнул за ней следом, – …держиваю.

Только Освальд, снисходительно поглядывая из-под очков, выглядел так, будто готов хоть сейчас отправляться пешком хоть до самого Бэя.

Как оказалось, Анабелль неплохо ориентировалась на Сайорсе. Окольными путями и темными подворотнями, пахнущими отсыревшим сеном и мокрой шерстью, она привела нас к гостинице, у которой даже и вывески-то не было. Окна были темны, по фасаду расползались во все стороны трещины и отслаивалась штукатурка. Однако Белль заверила нас, что здесь мы получим самое лучшее обслуживание, какое только может быть на всем острове. Я невольно прижал руку к карману, убеждаясь, что часы еще на месте.

Но переживал я зря. Едва мы прошли сквозь покосившиеся повисшие на петлях двери, как оказались в просторном светлом холле, обитом бордовыми обоями и панелями из темного дерева. По полу шла бордовая же ковровая дорожка, выглядевшая, как новая. Похоже, не нас одних отпугнул внешний вид заведения и посетителей у гостиницы было не много.

Мы подошли к пустующей стойке регистрации, Анабелль ударила по кнопке звонка. Приглушенный “дзиньк” раздался где-то над нашими головами, но никто не явился. Она ударила повторно, и только на третий раз из двери позади стойки вышел долговязый мужчина. Судя по его измученному виду он не спал уже несколько дней.

– Свободных мест нет! – сразу заявил он, оглядев нашу троицу.

Я огляделся. Ни одного постояльца не было видно, звуков, говорящих о внезапном наплыве толпы туристов, тоже не слышалось. Впрочем, крючки с ключами за его спиной действительно пустовали.

– Как это – нет? – расстроилась Анабелль.

– Действительно, – поддержал я ее. – Если мест нет, то где же все люди?

– Я сказал – нет, значит нет!

Анабелль вспылила.

– Ну-ка, слушай и повторяй за мной, – велела она строгим тоном, таким же, каким разговаривала с продавцом лимонада. – Места есть. Сейчас ты пойдешь и…

– Не утруждайте себя, – ухмыльнулся мужчина, перебивая ее. – Здесь, на Сайорсе, такие штучки не пройдут.

Белль издала странный горловой клекот и сникла. Освальд, все это время следивший молча за этим диалогом, выступил вперед.

– Давайте тогда попробуем по-другому. Нам нужно три прекрасных номера с ужином и ранним завтраком, часов эдак в шесть утра. И, само собой, с отдельными ванными комнатами.

– И прачечной! – влез я.

Моя одежда выглядела еще прилично, но лучше было перестраховаться – а то угодим в какой-нибудь дикий край, где не то что стирки не будет, но и вообще теплой воды.

– И прачечной, – согласно кивнул Освальд.

– Я же вам сказал… – с раздражением начал служащий, но тут же его взгляд переменился. – О-ооо… То есть, конечно, сэры и леди, я сделаю все, что в моих силах!

Он, как завороженный, смотрел на пачку банкнот, которые веером разложил перед ним на стойке Освальд. Признаться, я и сам потерял дар речи при виде такой кучи денег. И где только он их носит? У него там в кармане пятое измерение прямиком в банковскую ячейку, что ли?

– Вы уверены? – вкрадчиво повторил Освальд, постукивая тростью о край стойки.

Кажется, он наслаждался тем, как быстро переменилось настроение мужчины, стоило только пробудить его жадность.

– Конечно! Не извольте беспокоиться, я мигом!

И, одним движением сграбастав всю пачку, он умчался искать нам “три прекрасных” и так далее по списку.

– Подкуп – грязный прием, – проворчала Анабелль, нахохлившись.

Освальд ухмыльнулся.

– Не грязнее, чем пытаться его очаровать.

Пока они пререкались между собой, я заприметил стоящий на стойке телефонный аппарат. Рассудив, что стопки денег было достаточно, чтобы я мог позволить себе один звонок, я набрал номер академии. На кафедре никто не ответил, чтобы было ожидаемо – все занятия уже должны были закончиться. Час был еще не слишком поздний, так что следом я позвонил Джеку.

Он поднял трубку почти сразу.

– А я все думал, куда ты пропал! – кажется, он искренне переживал и обрадовался звонку.

Это было даже приятно. И немного совестно – исчез и никого не предупредил.

– Да, я тут… немного застрял на островах.

В трубке раздался смех, к нему примешивалась россыпь помех.

– Повезло. Можешь не спешить обратно, тут с самого воскресенья льет. Занятия отменили.

– Правда?

На моей памяти ни разу не было такого, чтобы отменили занятия из-за дождя. Что же там у них творится на континенте?

– Трубу прорвало, затопило весь первый этаж, – пояснил Джек. – Так что у студентов каникулы, у учителей отпуск. Неоплачиваемый, само собой.

– Само собой.

Я быстро попрощался, боясь, что он начнет подробнее расспрашивать о том, чем я занимался все эти дни. Рассказывать мне не хотелось – да я, пожалуй, и сам толком не знал ответа. К счастью, вернувшийся с ключами администратор отеля избавил меня от необходимости заниматься рефлексией. Я заторопился следом за моими спутниками, которые, также продолжая беззлобно переругиваться, уже поднимались по широкой лестнице, устланной ковром.

Мой номер был обит теми же бордовыми обоями и темными панелями. Помимо ванной комнаты имелся даже небольшой балкончик с горшками каких-то ползучих цветов, которые никак не могли решить, расти им вверх или вниз, поэтому они просто торчали во все стороны. Был здесь и вполне вместительный письменный стол, на который я тут же поставил сумку, радуясь, что сегодня смогу поработать над записями не из положения в три погибели, а нормально. Моя спина уже который день ныла, напоминая мне, как дурно я с ней обхожусь последнее время.

Я повесил пальто на вешалку и охлопал карманы, проверяя, на месте ли мои бумажник и часы. Уж больно завистливо таращилась на них Салли, так что я твердо решил, что их стоит беречь. Сквозь ткань я почувствовал, что в кармане находится еще какой-то круглый предмет. Я обшарил все еще раз и извлек цепочку с незнакомой мне подвеской в виде сердца, из тех, что открываются подобно крошечной шкатулке и хранят внутри либо фотографию, либо локон с головы любимого человека. Крошечный замочек щелкнул, половинки сердца раскрылись и внутри я обнаружил гравировку. “Моей дорогой Айрин – от Сандера”.

Айрин. Меня зовут Айрин. Айрин с Майрида.

Меня словно ударило током. Как я мог забыть? Я ведь действительно на какое-то время убедил себя, что это было сном или бредом, навеянным ушибом по голове. Русалка Айрин и рыцарь сэр Роджер? Ну бред же! При этом я был уверен, что Освальд знал, наверняка знал и о моем пребывании под водой, и о сувенире, оставленном русалкой. Но по какой-то одной ему ведомой причине не сказал ни слова.

Меня зовут Айрин. Скажи им.

Я выскочил в коридор и уже спустя несколько мгновений колотил в дверь номера Анабелль. Из номера не доносилось ни звука, затем раздались шаги и шорохи. После нескольких минут ожиданий она наконец открыла.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила девушка, впуская меня внутрь.

Ее темные волосы были влажные, а сама она босонога и куталась в махровый халат, на который с волос капала вода. Я сообразил, что своим внезапным появлением вытащил ее из ванной, но все равно прошел в номер, хоть и осознавал, как это было бестактно с моей стороны.

– Я знаю, это прозвучит глупо, – начал я. – Но вы случайно не знакомы ни с кем по имени Айрин? Айрин с Майрида?

Она нахмурилась, и я подумал было, что сейчас она выставит меня за дверь, но она сказала:

– Айрин? Конечно, я знала одну Айрин. Она моя сестра! То есть, – поправилась она, увидев, как изменилось мое лицо. – Почти как сестра. А почему вы спрашиваете?

Я молча протянул ей цепочку с сердечком. Белль вздохнула. Ее лицо стало серьезным, но не очень удивленным, она как будто ожидала чего-то подобного.

– Ох, Айрин, – прошептала она, беря подвеску. – Что же ты натворила?.. Где вы это нашли?

Я рассказал ей все без утайки. Анабелль внимательно слушала, не перебивая и, как я опасался, не пытаясь меня высмеять или назвать мой рассказ чепухой.

– Айрин, наша неугомонная пташка, – произнесла она в конце моего повествования, разглядывая подвеску. – Всегда такая веселая, смелая и самоуверенная. Едва она встала на крыло, мы уже поняли, что на Майриде она не задержится надолго. Но мы и представить не могли…

Она подняла взгляд на меня и печально улыбнулась.

– Я передам это ее семье. Спасибо. Правда. Они должны знать. И поговорю с Освальдом, может быть он… Хотя, – она вновь вздохнула, не окончив предложения. – Вряд ли. Будь жив его брат, он бы…

Я мало что понял из ее слов, кроме того, что она лучше меня знала, что делать. По крайней мере, я свой долг выполнил. Я неловко попрощался, пожелал ей доброй ночи и вышел в коридор.

Я вернулся в номер, принял ванную, а когда вернулся в спальню, меня на столе уже ждал ужин. Странно, я не слышал, чтобы в дверь кто-нибудь стучался. И это были не все изменения. Моя сумка стояла под кроватью, а не на столе, пальто перевешано с крючка на вешалку с плечиками, ботинки убраны в обувную тумбу, хотя при входе я их оставил на коврике. Пока я переставлял вещи обратно, мне все время казалось, будто в комнате присутствует кто-то еще. То я ощущал на затылке дыхание, словно кто-то заглядывал мне через плечо. Скрипели половицы. Пару раз в ванной сама собой включалась и выключалась вода. А один раз погас свет, будто бы говоря, что пора заканчивать писанину и укладываться спать.

Я сидел, дерганый и злой от того, что никак не могу сосредоточиться на работе. В конце концов я плюнул на все и вышел на балкон подышать свежим воздухом.

– Не спится?

Освальд стоял на соседнем балкончике в одной рубашке и брюках и курил трубку с длинным мундштуком, а я в который раз подивился вместительности его карманов – он ведь так и путешествовал налегке, без сумок и чемоданов. В воздухе витал пряный аромат табака.

– Нет, – буркнул я. – И не работается. Кажется, будто кто-то шастает прямо в моем номере. Наверное, стены такие тонкие, что звук передается из соседних номеров.

– Наверняка, – хмыкнув, согласился Освальд.

Он вдруг схватился за перила балкона и одним махом перелетел на мою сторону, я едва успел отпрянуть, чтобы он не отдавил мне ноги.

– Как продвигается ваша книга? – спросил он невозмутимым тоном, будто только что не продемонстрировал чудеса акробатики.

– Не очень, – признался я, чуть отступая в сторону, чтобы дать ему места. – То есть, я продолжаю писать, и довольно бодро – уже почти дошел до Нора, но… кажется, будто чего-то не хватает. Какого-то секретного ингредиента.

– Вроде как крестика на карте сокровищ, который будет побуждать читателя двигаться дальше и дальше, – предположил он.

– Верно. Возможно, потому что я и сам не вижу этот “крестик”.

– Я же вам говорил. Вам нужно добраться до Холлоуэя.

Меня покоробило то, с какой уверенностью он это сказал. Таким же тоном родитель говорит ребенку, что нельзя трогать горячую плиту, или спрашивает, хорошо ли он почистил перед сном зубы. Просто поверь, мой мальчик, это для твоего же блага, мне лучше знать.

– Зачем?

Я не ожидал, что он ответит, но внезапно во мне проснулось упрямство.

– Что я там найду? Кроме ямы, я имею в виду.

Холлоуэй, или Holh’weg, по-каэльски именно это и означало – путь в яме, или в пропасти. Мне уже не казалось, будто я соскальзываю в пропасть, но ощущение, что я бреду в темноте, оставалось.

Освальд только ухмыльнулся и ничего не ответил. Как я и думал.

Мы стояли, глядя в ночное небо. Звезд не было видно, кажется, опять сгущались тучи и вот-вот должен был пойти дождь, но воздух все равно был густым и насыщенным ощущением лета.

Внезапно мне пришла на ум одна мысль, и я произнес, прежде чем не успел передумать:

– Я имею право задать три вопроса и получить на них ответ.

Освальд недоуменно посмотрел на меня и рассмеялся.

– Три вопроса можно задать заложному мертвецу, призванному с того света. Я, смею вас уверить, пока еще не мертвец. Да и вы меня не призывали, я явился сам. Но, так и быть, я отвечу на три ваших вопроса. Спрашивайте.

Я задумался. На самом деле, вопросов у меня было гораздо больше, чем три.

– Откуда вы знали моего деда?

– Через его вторую жену, Линду, само собой. Но это вы уже должны были догадаться сами, – он ухмыльнулся. – Второй вопрос.

– Она была вашей эм… – я замялся, все еще плохо представляя себе, сколько на самом деле было лет моему компаньону. – Родственницей?

– Пожалуй, что так. Скорее, пра-пра и еще много раз “пра” внучатой племянницей. Но сами знаете, кровь не вода, даже спустя столько поколений она значит очень многое.

– Значит, мы с вами тоже родственники? – спросил я, прежде чем успел прикусить язык. – Это был риторический вопрос, не надо на него отвечать! Мой последний вопрос – что случилось с моей сестрой? – быстро добавил я, пока он не начал отвечать на предыдущий.

Усмешка сползла с его лица. Он отвернулся, глядя в темное небо. Молчание длилось так долго, что я решил, он опять не будет отвечать.

– Ответ на этот вопрос предполагает ответы на многие, многие другие, – наконец, произнес он. – Я отвечу, но позже. После того, как мы побываем на Уиндеме. Поверьте, так лучше.

“Мне лучше знать”.

– Иначе будет как с испорченной концовкой книги, когда слишком рано дают разгадку на главную интригу.

Ладно, такое объяснение, со скрипом, я бы еще мог принять.

Освальд посмотрел на меня и печально улыбнулся.

– Вам нужно поспать. Холлоуэй все ближе, и вам нужно быть готовым.

“Готовым к чему?” – хотел я спросить, но вопросы уже кончились. Таким же манером, как он перепрыгнул ко мне, он перебрался на свой балкон и скрылся в номере. Я вернулся в свой. Он был тих и пуст, я только заметил, что грязную посуду после ужина успели уже унести. Соседи мои тоже угомонились, поэтому я погасил свет и улегся спать.

Глава 10

Утром на письменном столе меня ждал поднос с завтраком – омлет, несколько еще теплых булочек, золотистый брусок масла и вазочки с трелям видами джема. И, к моей радости, еще дымящийся кофейник с длинным носиком. Я с аппетитом поел, уже не задаваясь вопросом, что опять не слышал, как горничная заходила в номер. Сытый, одетый в чистое и с приподнятым настроением я спустился в холл к Освальду и Анабелль. Последняя выглядела невыспавшейся и грустной, Освальд же читал вчерашнюю газету – утреннюю еще не успели доставить.

– Похоже, на континенте настоящее бедствие, – сказал он при моем появлении, сворачивая и откладывая газету. – С прошлой недели – сплошь ливни и шторм.

– Да, я знаю.

Он поднялся.

– Надо торопиться. Скоро и до нас дойдет.

– Я думал, с островов, наоборот, все на Бэй и движется.

– Циклон – да, но в ответ нам принесет еще больше туманов и, – он поморщился, – мусора, который вымыло штормами с берегов и подняло со дна. Помяните мое слово, скоро на долгие дни все морские пути по эту сторону архипелага будут перекрыты. Но, надеюсь, мы к этому времени будем уже далеко. Как спалось?

– Прекрасно, – ответил я, растерявшись на мгновение от вопроса.

И вдруг понял, что так и было на самом деле. Ночью соседи меня не беспокоили. Уже несколько дней я прекрасно обходился без таблеток. Гвен тоже перестала меня навещать. Так что я, на удивление, действительно чувствовал себя прекрасно.

Освальд кивнул, словно другого ответа и не ожидал.

– Значит, пора выдвигаться в путь, – он поднялся с диванчика, откладывая газету.

Была только половина седьмого.

– Не рано ли? Я думал, пристань раньше восьми не открывается.

– А нам не нужна пристань. На Шаннон мы доберемся пешком.

Мое настроение тут же перестало быть таким прекрасным.

Мы вышли из гостиницы, никто из служащих не появился, чтобы с нами попрощаться. Улицы города были еще темны и пустынны, по мокрой мостовой расползались круги света от фонарей.

– Может быть, стоит хотя бы взять автомобиль? – робко предположил я.

По моим прикидкам, пешком расстояние от Сайорса до Шаннона мы преодолеем в лучшем случае часа за полтора.

– Не выйдет, – подключилась к нашему разговору Анабелль. – Тропа до острова – сплошь подмостки и броды, ни одна машина там не пройдет.

Пришлось поверить на слово.

Шаннон был пред-предпоследним пунктом в маршруте, задуманном дедом. Я уже давно обогнал его заметки, и теперь представить себе не мог, что могло нас ожидать. Освальд знал, я был в этом уверен, но продолжал утверждать, что будет лучше, если я все увижу своими глазами. Я же знал о Шанноне только, что он находился так близко от Бэя, что с острова можно было видеть берега континента. Однако, о том, чтобы тайком с бежать домой из-под пристального внимания Освальда можно было забыть, с учетом информации о штормах, бушующих над Бэйноном.

На горизонте действительно висела болезненно раздувшаяся синюшная туча. Я все поглядывал на нее с опаской, и чем больше глядел, тем больше мне казалось, что она расползается все шире в нашу сторону.

– Не беспокойтесь, нас буря не коснется, – сказал Освальд, заметив, как часто я посматриваю в ту сторону. – По крайней мере, не в таких масштабах.

Да, бури не было, не было даже дождя, зато быстро все застил туман. Я ни на шаг не отступал от Освальда, боясь потеряться в белесой дымке. Глядя прямо ему в спину, я отвлекся от того, что происходило прямо под моими ногами, поэтому чуть не рухнул в воду, когда твердая земля под моими ногами сменилась шатким раскачивающимся мостиком.

– Осторожно, – голос Освальда прозвучал из тумана глухо, как сквозь пуховое одеяло. – Держитесь за поручни.

Я тут же вцепился в них, но ощущение такой же хлипкой опоры под руками придавало не на много больше уверенности.

Мы шли, наши шаги приглушались в тумане, и я скорее по ощущениям понимал, когда деревянные подмостки сменялись раскисающими под ногами кочками и обратно. Белль шла впереди и я совсем потерял ее из виду, только слышал временами ее голос, когда она говорила что-то вроде “сейчас правее” или “пока идем прямо”. Кажется, она иногда уходила вперед разведать дорогу, мне оставалось только подивиться, как она не боялась потеряться в тумане. Когда я озвучил свои опасения Освальду, он хмыкнул и сказал:

– С высоты лучше видно.

Мы двигались в этом киселе не меньше нескольких часов – так мне казалось. В зловещей тишине мне начинали мерещиться другие звуки кроме моих шагов, скрипа досок и плескания волн о камни. Иногда мне чудилось хлопанье огромных крыльев, а может, это был парус, а в бултыхании воды под ногами слышались отголоски человеческих разговоров. Сразу вспомнились рассказы о кораблях-призраках, потерпевших крушения на прибрежных скалах и вынужденных переживать момент гибели раз за разом, снова и снова.

– Сюда! – вдруг позвал меня голос Освальда правее.

Я не успел сориентироваться и ступил мимо мостков, оказавшись по колено в воде. Я сквозь зубы выругался, чувствуя, как ледяная вода мгновенно забирается в ботинки, будто только и ждала, когда я оступлюсь.

– Да нет же, сюда, – повторил Освальд, теперь уже сзади.

– Нет, сюда! Идите на мой голос!

– Сюда! Сюда!

Голоса звали со всех сторон разом. Я завертелся, не понимая, в какую сторону мне двигаться.

– Помогите, – вдруг донесся откуда-то спереди незнакомый голос.

– Не ходи туда, – прошептал Освальд прямо над моим ухом.

– Это ловушка, – вторил ему такой же из-за моей спины.

– Останься. Лучше останься, здесь, – запричитал еще один. – Здесь, с нами…

– Помогите! – уже громче звали спереди. – Их слишком много!

И этот отчаянный зов сейчас внушал мне гораздо больше доверия, чем вкрадчивые шепотки. Я рванул вперед.

– Где вы? – крикнул я в туман.

– О, боги! – в голосе послышалось облегчение, что кто-то ему ответил.

Лично я на его месте так бы не радовался.

– Сюда, сударь! Помогите мне, вместе мы их одолеем!

Я на миг замедлил шаг, раздумывая на последней фразе – одолевать кого бы то ни было, особенно в таком тумане, мне совершенно не хотелось. Но забрезживший впереди теплый свет придал мне смелости.

– Иду!

– Поторопитесь, сударь! Эти твари совсем обнаглели!

Я ускорил шаг. Краем глаза я увидел, что что-то маленькое и юркое обогнало меня и бросилось под ноги. Я споткнулся и кубарем полетел вперед, не выпуская из рук сумку, и оказался на поляне, посреди которой стоял мужчина, одетый в старомодные мешковатые бриджи и рубаху. В руке он держал зажженный факел, который то поднимал над головой, освещая поляну, то размахивал им из стороны в сторону.

– Ага, вот и вы! – обрадовался он моему появлению, – Давайте же, зададим им трепку!

Я было решил, что встретил сумасшедшего, который борется с невидимым врагом. Но вдруг опять на границы зрения возникли маленький сгорбленные тени, я метнул взгляд туда – и ничего не увидел.

“Ну вот и все”, – решил я. – “Я все-таки тоже схожу с ума!”.

Но тут совершенно отчетливо заметил в раскисшей от воды земле маленькие отпечатки невидимых босых ног, медленно приближающихся ко мне. Я вскочил с раскисающей земли и бросился к незнакомцу с факелом.

– Они невидимы! – выкрикнул я то, что он и так, судя по всему, знал.

– Хо, можно подумать, это мне помешает! Достаточно знать, что они здесь есть!

С этими словами он взмахнул факелом наотмашь, рассекая туман, в ответ раздался визг.

– Ага, не нравится!

Где-то над головой хрипло каркнул ворон, ему ответил издалека более мелодичный птичий голос.

– Кр-рра! Смотр-рри, смотр-ри! Смотр-ри на следы!

Я опустил взгляд вниз, но лучше бы этого не делал. Да, вероятно, я бы и сам догадался, что невидимок можно увидеть по оставленным отпечаткам ног, но теперь я был абсолютно уверен, что мы окружены не меньше, чем десятком призрачных тварей. И одна из них как раз пританцовывала за спиной моего нового знакомца, прикидывая, как бы напасть. Я, не раздумывая, с размаху наподдал ему сумкой, только в последний момент испугавшись, что поврежу “тайпер”. Сумка с чвяканьем врезалась в маленькое тельце, оно оказалось мягким, как желе. Существо заверещало, больше от злобы, чем боли, когда его отшвырнуло в сторону.

– Ого! – кинув взгляд себе за спину, хохотнул мужчина, только сейчас понявший, от какой беды я его спас. – Благодарю вас, сударь!

– Потом поблагодарите… сударь, – буркнул я, не разделяя его веселого настроения.

Но в следующее мгновение помощь уже понадобилась мне самому. Маленькие когтистые пальчики вцепились мне в штанину. Все еще прижимая к себе драгоценную сумку, я лягался, пытаясь сбросить с себя невидимку, но он был слишком вертляв. Подскочив ко мне, мужчина пинком отбросил его от меня.

– Целы? – спросил мужчина, за локоть помогая мне восстановить равновесие.

– Кажется…

– Да уж, ну мы и влипли, – он ухмыльнулся, будто получал удовольствие от происходящего. – А еще говорят – добрый народец… Осторожно, слева!

Я успел пригнуться и почувствовав, как над головой, цапнув воздух когтями, проскочила еще одна тварь. Она шмякнулась в заросли осоки неподалеку и возмущенно заверещала.

– Что вы сказали? – переспросил я.

– Я сказал – осторожно!

– Нет, я не про это. Как вы их назвали, добрый народец?

– Ну да…

– Вы хотите сказать, что это фейри?!

– А кто ж еще! Мелкие пакостники, они самые!

Фейри.

Я сунул руку в карман пальто, ощутив, как под пальцами перекатываются уже сморщенные ягоды засохшей рябины.

– Кр-рра! Вер-ррно! – одобрительно гаркнул над головой вороний голос.

Я сгреб ягоды и швырнул их туда, где в грязи топталось больше всего отпечатков ног. На мгновение мне показалось, что это не возымело никакого эффекта, но все же они замерли.

– Ха, вот вам! – крикнул я им, опять засовывая руку в карман, хотя и знал, что он уже пуст.

Большую часть рябины я успел растерять за время моего путешествия, удивительно, что хоть что-то осталось! В самом углу кармана осталась единственная ягодка, я из одного только желания насолить побольше бросил ее, надеясь, что угоду кому-нибудь в мерзкую невидимую харю. Раздалось злобное шипение, и я уже испугался, что перегнул палку и теперь они точно не оставят от нас и мокрого места.

– Хотите еще?!

– Так их, так! – подхватил мой соратник, воинственно размахивая факелом. – Уже не такие смелые, верно?

Судя по следам ног, фейри столпились в кучу, с их стороны доносились скрежет и пощелкивание, будто они спорили о том, продолжать ли им нападение.

– Пр-рроваливайте! Кр-рра!

Над головой раздалось хлопанье крыльев, большая тень метнулась в сторону фейри, загребая когтями воздух, больше для устрашения. Это помогло “доброму народцу” принять решение поскорее. Мало по малу следы исчезали, сопровождаемые шипением и фырканьем, в котором мне чудилось обещание реванша.

Я все еще настороженно прислушивался и присматривался к туману вокруг, ощущение опасности не отпускало, поэтому не удержался от вскрика, когда на плечо мне вдруг опустилась рука.

– Прекрасное решение! – похвалил меня Освальд – а это был он, во плоти, – Как вовремя вы вспомнили про ягоды.

– А вы здесь откуда взялись? – возмутился я. – Вернее будет спросить – куда вы пропали?

– Нам пришлось забраться повыше, чтобы разглядеть путь, – пояснила Анабелль, также возникая из тумана. – Слишком все заволокло, дорогу с земли почти не видно.

– Меня тут чуть не сожрали!

– Вы преувеличиваете, – отмахнулся Освальд. – Никто бы вас не сожрал.

– Именно, – поддержал его мой боевой товарищ, все еще держа над головой факел.

Он ухмыльнулся и добавил:

– Мы для них слишком большие. Они бы уволокли нас к себе в нору, где поджидают другие. И уже там бы сожрали.

Он подбоченился и обратился уже ко мне напрямую:

– К слову, позвольте же мне представиться. Я – Генри Олафф, капитан… то есть, уже бывший капитан некогда прекрасной “Королевы Мэри”. Я обязан вам своим спасением, сударь, – он отвесил мне старомодный поклон, что выглядело с учетом его потрепанной одежды комично и неуместно. – И вас тоже, сударь и сударыня.

Он поклонился Освальду и Анабелль.

– Они же ничего не сделали! – возмутился я.

– Как это ничего? – обиделась Белль.

– Что-то я не видел вас во время нашей потасовки!

– Если бы вы подняли голову повыше…

– Мне кажется, сейчас не время, – прервал наши препирательства Освальд. – Нам нужно продолжать путь. Нам всем, – он многозначительно посмотрел в сторону “бывшего капитана Генри”.

– Верно, – кивнул он. – Правда, теперь, когда я остался без корабля и без команды…

Я вдруг вспомнил одну старую историю, которую слышал еще в детстве в период моего увлечения рассказами о пиратах.

– “Королева Мэри” – это разве не тот корабль, который потонул у берегов Бэя, возвращаясь после экспедиции в Око Бури?

– О, вы слышали о ней? Я польщен!

– Значит вы – пират!

– Сударь, вы меня оскорбляете! – он нахмурился, но во взгляде его мелькали искорки веселья. – Не пират, а капер!

– Но…

“Но это было лет двести назад!” – собирался я сказать, но меня опять перебил Освальд:

– Не сейчас!

Видимо, он счел, что сейчас было неподходящее время сообщать капитану, что он уже давным давно мертв и блуждает в виде призрака по берегам архипелага. Анабелль поспешила вмешаться в наш разговор.

– Идите на Сайорс, вон тем путем, – она указала дорогу. – Там есть отличная гостиница. Просто спросите, где находится заброшенное здание отеля, любой покажет вам дорогу. Они принимают любые деньги, независимо от цвета и давности.

Эта новость очень обрадовала Генри. На прощание сделав жест, будто салютует нам невидимой шляпой, и пожелав удачи нам на пути, он исчез в тумане.

– Заброшенный отель? – переспросил я. – Тот самый, в котором ночевали мы? Сохранился он не очень хорошо, но на заброшенный похож не был.

– Ну, наш капитан на призрака тоже не очень похож, – пожала плечами Белль. – И тем не менее…

У меня в голове что-то щелкнуло. Сошлись кусочки мозаики.

– Мы ночевали в отеле для призраков? Так вот почему все вещи у меня перемещались по номеру и включалась вода в ванной! Я уже и правда начал грешить на какого-нибудь полтергейста…

Анабелль уставилась на меня.

– Что? Вам дали номер, в котором уже кто-то жил? – ее щеки покраснели от возмущения. – Безобразие!

– А у вас что, не так было?

Они оба покачали головой.

– Значит, только мне так повезло, делить постель с каким-то невидимым постояльцем?

– Надеюсь, он хотя бы не храпел? – ухмыльнулся Освальд.

Его, в отличие от Белль, эта ситуация не возмущала, а забавляла. Освальд рассмеялся и в смехе его мне почудилось хриплое карканье.

– Давайте уже пойдем дальше, – хмуро предложил я.

– Верно, – поддержала меня девушка. – Я уверена, что они еще могут вернуться. В гораздо большем количестве.

Встречаться повторно с добрым народцем мне совершенно не хотелось.

Освальд был с нами солидарен. Добавив, что видел где-то неподалеку лодку, оставленную капитаном, он повел нас сквозь туман.

– Интересно, как мы собираемся плыть на лодке, принадлежащей призраку… – пробормотал я себе под нос, с трудом передвигая ноги по отсыревшей земле.

– Когда еще, как ни сегодня, – Анабелль, не оборачиваясь, пожала плечами. – Вы помните, какой сегодня день?

Я задумался.

– Вчера был вторник, двадцать третье октября. Значит, сегодня среда, двадцать четвертое, верно?

– Вы так думаете? – она бросила на меня странный взгляд, но никак не пояснила.

Зато пояснил Освальд.

– Сегодня действительно среда, – произнес он из-за плеча. – Но не двадцать четвертое. Вы ошиблись на целую неделю.

– Как это? Сегодня что…

– Именно, – кивнул он. – Сегодня тридцатое октября.

– Самайн, – добавила Белль тихим голосом. – Ночь, когда исчезает граница между миром духов и миром живых.

Я шел, опустив голову. Самайн, или по каэльски Sam’hain, для меня был лишь слабым отголоском из детства. На Бэе его уже давно никто не отмечал, считая пережитком древних дикарских суеверий, но я знал, что на Абертолле его праздновали до сих пор – также, как и другие праздники, значение и смысл которых я давно позабыл.

Я помнил запах тыкв и яблок, карамели и пирогов. Помнил фонарики и флажки, которые загодя развешивали на домах и фонарях Абертолла, как начинали выставлять на площади палатки и тенты, зеленые, оранжевые, полосатые, для будущей ярмарки. Но никогда не видел самого празднования. Мать всегда увозила нас с сестрой с островов до наступления этого дня.

Кажется, теперь я начинал понимать, что это было не простое совпадение.

– А то что на нас напали фейри, это тоже из-за Самайна? – спроси я.

– Нет. Этому есть другое объяснение. И оно, – Освальд вздохнул, – вас не порадует. Я все расскажу вам позже.

Мы как раз дошли до лодки, вытащенной на берег. Она выглядела вовсе не призрачной, а самой обычной, крепкой весельной шлюпкой. На лавке лежала позабытая треуголка, которую тут же схватила Белль и нацепила себе на голову, и так и шла рядом с нами, пока мы толкали лодку к воде.

– Ар-харр, – пробасила она, – Мне идет?

Я признал, что вполне. Девушка удовлетворенно кивнула.

– Значит, если заскучаю в университете, всегда могу сделаться пиратом.

– Капером, – поправил я и переспросил, забираясь в лодку. – В университете?

– Ну да. Я работаю преподавателем.

– Вы же говорили, что работаете счетоводом!

– Я? – она рассмеялась. – Вы что, каким счетоводом, я с цифрами совсем не в ладах!

Мы с Освальдом взялись за весла.

– Мы идем, Уиндем! – крикнула в темноту впереди Анабелль, стоя на носу лодки подбоченясь.

Треуголку она так и не сняла и, похоже, наслаждалась новой ролью. Побыть пиратом хотя бы пять минут – что может быть лучше? Но я тут же переменил свое мнение, когда из тумана раздалось многоголосое шипение. По спине пробежали мурашки. Освальд думал о том же, о чем и я.

– Давайте пошевеливаться, – сказал он. – Плавать далеко они не могут, но тут пока еще мелко.

Вдвоем мы налегли на весла, накатившие волны подхватили нас и понесли в открытое море.

– Надеюсь, вы знаете, в какую сторону нам плыть? – кряхтя от натуги, спросил я. – У вас хотя бы компас есть, или что-то вроде того?

– Отставить разговоры, сухопутные крысы! Настоящему пирату не нужен компас, когда все звездное небо открыто пред ним!

– Анабелль.

– А, то есть, простите. Да, плывем вон туда…

Так мы гребли, пока Анабелль, действительно посматривая на звезды, корректировала путь. Я уже даже не стал спрашивать, откуда вообще взялось ночное небо, ведь Сайорс мы покидали рано утром. Как не спрашивал, куда подевалась целая неделя, выпавшая из памяти. Освальд обещал ответить на все вопросы, как только мы будет на Уиндеме, и я надеялся, что ответы будут того стоить.

Призрачный отель, капер, обезумевшие фейри, нападающие на прохожих. Многовато будет для событий одного дня. Хотя, раз сегодня Самайн, может, так и должно быть?..

– Нет, Самайн тут не при чем, – ответил Освальд, даже не запыхавшись от гребли. – Вернее, он только косвенно повинен в том, что произошло на Шанноне.

– Вот именно, – согласилась Белль. – Не встреть мы сегодня Генри – вернее, если бы он остался так по ту сторону от нас, недостижимый – мы не смогли бы ему помочь, и добрый народец его бы растерзал.

– А потом? – спросил я. – Накинулись бы и на нас?

Освальд пожал плечами.

– Я уже давно перестал понимать, что творится у них в головах. С тех пор, как пропал мой…

Он вздохнул и замолк, глядя в ночь за бортом лодки.

– Мою сестру похитили фейри, – внезапно сказал я, хотя вовсе не собирался это говорить.

Освальд и бровью не повел.

– Ваш дед считал также. И ваша мать, хоть и отказывалась в это верить до последнего.

Я уже достаточно хорошо знал его, поэтому вопрос “откуда вы знаете?” в голову даже не пришел.

– А вы? Вы в это верите?

– Я не знаю, – признался он.

Звезды сияли все ярче. Они казались маленькими острыми осколками бриллиантов на темном небосводе, от их блеска резало глаза. Я, не переставая грести, рассказал им все, что знал или думал об истории Гвен. О ее исчезновении, о том, что бормотало это существо о лесах и короне из рогов, о сумасшествии матери и ее самоубийстве. О том, как меня пичкали таблетками, которые я принимал как попало и теперь уже совсем не понимаю, где реальность, а где вымысел.

Во время моего рассказа Анабелль села на скамью напротив, сняв треуголку. Она смотрела на меня и хмурилась все сильнее. Хмурился и Освальд.

– Этого я не знал, – сказал он. – Про то, что ваша сестра сама упоминала ту сторону. Но этого не может быть, она не могла видеть Лесного Короля, потому что он уже давно…

Он прервал себя и отвернулся. По его скулам ходили желваки, будто бы он собирался сказать что-то резкое и злое, но я не знал, что или кто его рассердило. Я, что скрывал информацию о сестре? Но он и не спрашивал, а я сам был уверен, что он гораздо более сведущ в истории моей семьи, чем я сам. Злило ли его само упоминание Лесного Короля?..

– Мы найдем его, – мягко произнесла Белль, глядя на Освальда. – Обязательно найдем.

Освальд вздохнул. Его лицо вновь приобрело спокойное невозмутимое выражение.

– Спустя столько времени? Вряд ли.

А мы все гребли, Анабелль к тому времени задремала со шляпой на коленке, по-птичьи пригнув голову, как будто пряча ее под воображаемое крыло. Выбившиеся из прически пряди темных волос трепетали на ветру.

– Должно быть, не очень удобно спать в такой позе, – пробормотал я, хотя сам бы с удовольствием завалился подремать хотя бы и на мокром днище лодки.

– Бывало и хуже, поверьте. Вам когда-нибудь приходилось спать в полете?

– Нет. Но вам, похоже, приходилось.

– И не раз. Незабываемые ощущения, – Освальд усмехнулся. – Многие думают, что самое сложное в этом – не упасть. Но на самом деле, сложнее всего после пробуждения сообразить, куда это тебя занесло и как отсюда теперь выбираться.

Анабелль нахмурилась и поджала губы, не просыпаясь. Похоже, полеты во сне ей не нравились тоже.

– Она ведь девоптица, верно? – спросил я. – Та самая, с Майрида.

Освальд кивнул.

– Да. Хотя она старается не выдавать свое родство с ними, и это взаимно.

– Почему?

– Потому что она их покинула, почему же еще. Видите ли, – он глубоко вздохнул, – общество и сознание майридских девоптиц больше похоже на пчелиный рой…

Мне вдруг представился пчелиный улий, увеличенный в той же пропорции, насколько человек больше пчелы. Стало не по себе.

Освальд продолжал:

– Они живут гнездами, но все равно воспринимают себя как одну большую семью, которую очень сложно покинуть. Они настолько связаны друг с другом, что могут читать отголоски мыслей, или заканчивать друг за друга предложения…

– Поэтому она никак не может определиться, кем она работает и есть ли у нее родные, или она сирота? – догадался я.

Он кивнул.

– Она плохо представляет, где ее собственные мысли и желания, кто она на самом деле, поэтому все услышанные или пережитые кем-то другим истории о жизнях перекладывает на себя и искренне в это верит.

– Хорошо, что она не объявила себя королевой Консуэлой Третьей, – проворчал я. – Тогда бы нас еще на Тьюде развернули бы и отправили в ближайшую лечебницу.

Освальд рассмеялся.

– Надеюсь, до этого не дойдет. Но она хорошо держится и делает большие успехи с тех пор, как она попросилась взять ее с собой.

– И давно вы путешествуете вместе?

– По меркам девоптиц – совсем немного. Лет десять. Мгновение, если сравнить с тем сроком, что я живу на этом свете.

Впереди забрезжил рассвет, озаряя тонкую полоску горизонта. Самайн был позади. А впереди нас ожидал Уиндем. И ответы на все мои вопросы.

Глава 11

Давным-давно, когда земля была юна, человечество только приучило огонь, а те, кого потом позже назовут богами, были просто капризными духами лесов и гор… Так вот, давным давно жили три брата. Змей, Олень и Ворон.

Змей был младшим из них. Спокойный, задумчивый, склонный больше к созерцанию, чем к деянию, он правил морями и проливами, окружавших Туманный Остров, был добр или хотя бы терпелив к людям, добывающих пропитание в его владениях. Гневался он редко, но бурно, уж если впадет в неистовство, то берегись. Рыбаки и прибрежные жители исправно молились, приносили дары и не брали рыбы больше, чем могли съесть или обменять на другие товары у соседей.

Я открыл глаза. Передо мной на соседней скамье сидел Освальд, задумчиво глядя на море. Я все-таки задремал и мы успели добраться до Уиндема, лодка теперь покачивалась у самого берега. Спина болела от сна в неудобной позе, я все-таки не птица и спать на жердочке не привык.

Анабелль, к слову, нигде не было видно.

– Средним братом был Олень, – подождав, пока я потяну занемевшие мышцы и проснусь окончательно, продолжил Освальд. – Он выбрал себе царство лесов и полей, любил тихие прогулки среди природы, которые сменялись веселыми празднованиями. Любил пошутить, любил гостей, и эти две его страсти доходили иногда до крайности, временами – до трагедии. Звери и лесные духи с радостью откликались на его приглашения, после которых местные жители еще долго рассказывали друг другу сказки о странных разноцветных огнях над лесом, бродящих в похмелье призраках, пристающих к прохожим с вопросами, где он оказался и какой сейчас год.

– Веселый парень, похоже, был, – проворчал я.

Освальд кивнул совершенно серьезно.

– Да, веселый и вобщем-то незлобливый, хотя иногда его шутки и розыгрыши доходили до жестокости. Когда два других его брата ссорились – а происходило это регулярно – он всегда старался их помирить. Сами знаете, как это бывает в семьях.

Я знал. Даже между нами с Гвен – настоящей Гвен – время от времени случались ссоры, такие яростные, что, казалось, уже ничто не будет по-прежнему. И все же мы всегда мирились.

– И носил он черный плащ и корону из оленьих рогов?

– Корона была, это правда. Но черный цвет он терпеть не мог. Говорил, – он ухмыльнулся, – что он наводит на него тоску, и оставил черный цвет своему старшему брату. Ворону.

Ворон даром что был самым старшим. Ему не досталось ни мудрости Змея, ни веселого нрава Оленя. Казалось, он уже родился старым, ворчливым и всем недовольным. Ему не нравилось, что у младшего брата такие обширные владения – куда ни кинь взгляд, всюду расстилалось море. Он издевался над пестрыми нарядами среднего и завидовал тому, как легко тот обзаводился друзьями. Он считал несправедливым, что ему досталось царство облаков и небесной выси, где никогда ничего интересного не происходит.

– Вы ведь знаете поэму “Тихие воды”? – спросил Освальд.

Я скривился, вспоминая мое последнее занятие в академии.

– Конечно. Про Змея, наславшего бурю на рыбацкую лодку.

– Само собой, – проворчал Освальд. – И тут подсуетился, всю славу отобрал. На самом деле бури и шторма, описывающиеся в “Тихих водах”, были последствием буйства не одного Змея. Это была лишь одна из многих других ссор, случившихся между младшим и старшим братом, когда последний опять решил урвать себе кусочек морских владений.

– Как это?

– Имейте в виду, я этим не горжусь, но сделанного не воротишь.

Змей ревностно охранял свои территории. Это было просто – ведь рыбы и русалки мигом ему докладывали, где в очередной раз начинал пакостить Ворон, подговаривая прибрежных жителей поклоняться ему.

“Мои крылья могут нагнать попутные волны, так что ваши лодки будут плыть быстрее других”, – хвастался он, – “Или прогнать тучи, чтобы была только ясная погода. А мой зоркий глаз с высоты видит, где кроются подводные рифы, а где проплывают косяки самых жирных рыб”.

Кто-то и правда верил его обещаниям, но Змей мигом ставил все на свои места, показывая, кто тут настоящий хозяин морей. Ворон, обиженный, улетал, но всегда возвращался вновь.

– Однажды Ворону пришла в голову мысль. Он был не особо умным, а главное, никогда не размышлял о возможных последствиях. Но он решил – раз Змей каждый раз вмешивается в мои планы, значит, нужно от него избавиться. Нет-нет, убивать брата он не собирался. Всего лишь усыпить на срок достаточно долгий, чтобы люди устали взывать к безмолвному морю и обратили свой взгляд в небо.

– Мне не нравится, к чему все идет, – признался я.

Освальд печально усмехнулся.

– А вот Ворон загорелся своей идеей. Он долго бродил среди людей, приняв их облик. Общался с алхимиками, мистиками и волхвами. Конечно, можно было просто обратиться за советом к Оленю, но тот бы сразу побежал жаловаться Змею. Прошло, наверное, не меньше нескольких десятилетий, пока Ворон не нашел идеальный способ усыпить брата.

– И что это был за способ?

– Пение девоптиц, конечно. Ну, в сочетании с… кое-каким зельем, – уклончиво ответил он. – Формально уже тогда девоптицы принадлежали миру Оленя, поскольку обитали среди деревьев, лишь изредка поднимаясь в воздух. Они очаровывали неосторожных путников и усыпляли их своими чудными голосами, чтобы затем пожрать.

Я поморщился.

– Только не говорите мне, что до сих пор на Майриде…

– Нет, теперь они обходятся обычной человеческой едой, так что если вдруг решите наведаться в яблоневые сады Майрида, можете ничего не опасаться. Но пением они развлекаются до сих пор, хоть это и стало обычной забавой. Так вот. Ворон явился к крылатом народу, которые выслушали его гениальный план. Сперва они восприняли его настороженно, но прогонять не стали – почти родня, как-никак. Постепенно Ворон сумел их убедить в своей правоте, наобещав, как обычно, с три короба и описав, какое раздолье и богатства ожидают самих девоптиц, как только он воцарится на месте брата.

– Его план удался?

– О да, более чем. Ворон собрал всех девоптиц и призвал Змея на мелководье, под предлогом, что хочет просто поговорить и помирится. Стоило огромной голове Змея подняться над поверхностью воды, как девоптицы запели. Их голоса затуманили разум Змея, он чувствовал, что происходит, но не мог противиться. Ворон взмыл в воздух и закинул в огромную змеиную пасть кувшин с сонным зельем, а тот мотал головой, стараясь сбросить с себя наваждение, кольца огромного его тела, опоясывающего весь Туманный Остров, скручивались, стискивая сушу. Он вслепую лупил хвостом, чтобы разогнать кружащих над ним девоптиц. Но их песнь уже подходила к концу, сонное зелье полностью овладело Змеем, и, едва прозвучала последняя нота, его глаза закрылись и он провалился в сон. А тело его, медленно погружаясь в воду, опустилось на дно.

– И тогда вода вышла из берегов, – договорил я. – Так и случился Первый Потоп.

Освальд вновь кивнул.

Он побледнел, а пальцы его нервно сжимались и разжимались, я было решил, что у него не хватит сил довести рассказ до конца, но он продолжил:

– Да, вода вышла из берегов, затопляя под собой сушу. От Туманного Острова осталась лишь треть – да и та разбитая на осколки. Люди взывали к Змею, молились, приносили ему жертвы, но он оставался глух к их просьбам. Тогда мольбы сменились проклятиями. Ворон был доволен, он достиг своей цели. Но когда он спустился к людям и сказал: “Вот он я, ваш новый покровитель, славьте меня!”, его с руганьем прогнали прочь, говоря, мол, раз твой брат, царь морей, покинул и предал нас, то от тебя, глупой вороны, тем более добра ждать не стоит. Ему, быть может, наподдали бы и сильнее, если бы не явился Олень, которому удалось немного остудить ярость людей. Ворон, оскорбленный, взлетел ввысь, ворча и мстительно мечтая по дороге к своему гнезду, что пусть, пусть Олень, который только и может что кутить и песни петь, пусть он попробует что-нибудь сделать с глупыми людишками, ничего у него не получится, они еще приползут к нему, Ворону, умоляя о помощи и защите. Но уже на подлете к дому, он вдруг увидел, что гнездо его тоже разорено – огромное дерево, бывшее его жилищем, было выкрочевано с корнями во время буйства Змея. А вместо него была только, – Освальд развел руками, – holh.

– Яма.

Мы помолчали несколько минут, прежде чем Освальд перешел к заключительной части.

– У Ворона ушло много времени, чтобы отстроить свой дом. Конечно, это уже было не дерево. Обычный дом. Он заметил, что вокруг него постепенно собирается все больше людей, нищих, голодных, потерявших близких и крышу над головой из-за Потопа. Он не стал их прогонять. Сперва потому что был слишком занят собой и пестованием своей обиды. Потом… привык. Да и в конце концов, не к этому ли он стремился? Стать покровителем для кого-то. Так оно и случилось. И так появился Холлоуэй. Закончив строительство города, он решил проведать среднего брата. Но обнаружил, что тот пропал.

Я не поверил своим ушам.

– Как? Просто взял и пропал?

– Боюсь, что да. Последний раз его видели здесь, – Освальд вытянул руку. – На Уиндеме.

Я обернулся, будто бы и правда ожидал, что сейчас увижу одиноко бредущую по берегу фигуру с короной из оленьих рогов.

Но берег был пуст, только тихие пенные волны накатывали на него и отступали.

– Полагаю, он все это время не только присматривал спасенными жителями острова – а ведь кроме своих, ему добавились заботы о рыбаках, потерявших покровительство Змея – но и искал способы разбудить последнего. Как он пропал, никто не знает до сих пор.

– Вы пытались его найти?

– Конечно. И пытаюсь до сих пор. Но прошло уже много веков. Мир изменился.

Освальд помолчал и добавил, медленно и тихо:

– Люди изменились. Они уже сами не знают, во что верят. Они не помнят ни трех братьев, ни причин Потопа. А духи, призраки, девоптицы – те еще помнят, но, вот беда, люди позабыли и их.

– Поэтому на нас напали фейри?

– Да. Без присмотра моего брата они уже давно одичали. Поверьте, раньше они были просто веселыми шкодниками, а не дикими хищниками, нападающими из тумана.

– А моя сестра? Кто тогда похитил ее, если не Лесной Король?

Освальд покачал головой.

– Я не уверен. То, что вышло к вам из леса – очень похоже на подкидыша, которых фейри оставляют вместо человеческих детенышей. Но кто виновен в самом ее исчезновении…

Он поник.

– Теперь, увы, я ни в чем не уверен. Я много путешествую по островам. Я вижу, как меняются жители. Великой Рыбы, которую сейчас почитают в Тьюде, здесь отродясь не было, она появилась лишь пару веков назад. А тот рыжий парень, который всучил вам дубовые листья вместо настоящих денег? Лепреконы на Каэле, этого только не хватало, – проворчал он. – Чую, это был первый звоночек, скоро нас ожидает наплыв этих прохвостов.

– А сестры из книжного магазина? – вспомнил я.

Освальд невесело рассмеялся.

– О, они здесь уже давно. Но тоже прибыли издалека. Так что, как видите, я стал королем, как и хотел. Теперь под моим крылом и вода, и небо, и суша. И везде, куда ни посмотри, творится самый настоящий бардак.

Лодка проехалась днищем по прибрежным камням, издав неприятный скрежет. Я поежился, кутаясь плотнее в пальто.

– Так чего вы на самом деле хотите?

– Это же очевидно. Пробудить младшего брата и найти среднего. Но сперва я должен исправить все, вернуть все, как было, на островах.

– Ну да, – скептически хмыкнул я. – Каким образом? Как раньше уже не будет.

– Географически – нет, – согласился он. – Но я все еще могу привлечь к островам внимание жителей континента. Посмотрите, люди уезжают, школы закрываются, дома и отели ветшают, заброшенные. Люди забывают – себя, свое прошлое, свои корни. Так быть не должно.

– Для этого вам нужен “Путеводитель”? Чтобы привлечь как можно больше туристов?

– Туристов, денег, внимания. Все подойдет, лишь бы изгнать забвение.

Я помотал головой.

– Бред. Все только и говорят о том, что грядет пятый Потоп – на острова по доброй воле никто не сунется. Кстати, а откуда тогда пошли потопы после Первого?

Освальд вскочил на ноги.

– Идемте, я вам покажу. В конце концов, для этого я и привел вас на Уиндем.

Вдоль пологого пляжа мы добрались до ближайших скал. Они были странной полукруглой формы, черные и блестящие. Будто отполированная чешуя.

– Скорее, как раз начинается, – поторопил меня Освальд, уже забравшись наверх.

– Начинается что? – спросил я, но он только махнул в сторону воды.

Поднявшись к нему, я увидел, о чем он говорил. Там, на спокойной морской глади, начала зарождаться новый водоворот.

Выглядело это завораживающе и пугающе. Вдруг по поверхности воды побежала рябь, закручиваясь все быстрее, затем все стихло. И опять, спустя несколько секунд, вода завращалась, прогибаясь вниз, показалась дыра в морские глубины… И опять все замерло. В этой пульсирующей повторяемости была закономерность и знакомый ритм.

– Это похоже на… – я замер, пораженный догадкой. – На дыхание?

– Скорее на храп, – хмыкнул Освальд. – Спит и в ус не дует. Вернее – как раз-таки дует…

В этот момент как раз море разошлось, открывая провал в пару метров диаметра. Вода забурлила и заструилась вниз, будто кто-то выдернул пробку на дне гигантской ванны.

– Да, – продолжил Освальд. – Здесь и прошел наш последний разговор с братом. Здесь до сих пор и покоится его голова. Иногда он ворочается во сне, почти – но не до конца – пробуждаясь. И тогда наступает очередной Потоп.

– Похоже, он и в самом деле приходит в движение, раз начали появляться… они, – я махнул рукой в сторону водоворота. – Значит, нас действительно ждет пятый.

– Боюсь, что да.

Мы стояли, глядя на водоворот, расползающийся все шире. Я с ужасом представлял себе, каковы будут последствия, если вдруг действительно грянет пятый Потоп. От земли и так остались крошечные кусочки суши. Потоп поглотит их все. Вместе с жителями, фейри, садами, девоптицами, книжными магазинами и прочими, прочими.

Пожалуй, мелькнула мысль, только тьюдцы будут рады такому развитию событий.

– Здесь я вас оставлю, – произнес вдруг Освальд.

Я обернулся к нему, не уверенный, что правильно расслышал.

– Оставите? Сейчас?! Но нам ведь еще нужно на Кладбищенский остров, номер шестнадцать.

– Этот остров внес в маршрут сам Грэм. Видимо, решил, что в финале истории нужно будет попрощаться, прежде чем оставить все позади.

– Но я не…

– Мой вам совет – сделайте также, – оборвал мои возражения Освальд.

Он встал прямо напротив меня, глядя мне в глаза, и мягко, но настойчиво повторил:

– Попрощайтесь. Вы много узнали за эти дни, вам нужно все обдумать, прежде чем двигаться дальше. Допишите книгу. И найдите меня. Я буду ждать вас на Холлоуэе.

– Но как…

“Как один я доберусь отсюда до Кладбищенского острова”, – хотел я спросить, но тут услышал с другой стороны берега крик.

– Эй, вы, там! Эт вас над довести, верн?

Я прищурился, солнце бликовало на волнах и стеклах моих очков, поэтому я не сразу разглядел мужчину, машущего мне с моторной лодки.

– Майк? Майк, это вы?

– А кто ж еще? Так вы плыветь, или остаетьсь?

Я обернулся к Освальду, чтобы спросить, как Майк тут оказался. Но на скале рядом со мной уже никого не было.

Я начал спускаться к пляжу.

Спустя час я вновь был на Кладбищенском острове. Майк, пробормотав только “Не люблю я эт мест, дрожь пробирает”, высадил меня у самого берега и пообещал вернуться позже. Пока мы плыли, я смог выяснить, что послала его за мной никто иная, как Анабелль. Я даже не удивился, хотя немного разочаровался. Наверное, втайне я рассчитывал, что Освальд донесет меня сам, расправив свои гигантские крылья и подхватив в когти – но стоило мне только представить, как меня несет в облаках, а под ногами блестит водная гладь, упасть на которую будет очень больно, как я тут же передумал. Нет уж, лучше по старинке, на лодке.

С похорон деда прошло три месяца. Все те же четыре могилы стояли бок о бок, все с теми же надписями.

Линда Оуэн. Бабка, о которой я по-прежнему ничего толком не знал, кроме того, что она была по для абертолльцев чужачкой, которую те терпеть не могли. Настолько, что отговаривали деда от этого брака. А значит, чужаками были мы все – я, Гвен и мама. Не удивительно, что она поспешила выйти замуж, лишь бы сбежать с островов.

Мама. Эмили Оуэн, в девичестве Грин. Надеялась ли она в последний миг жизни, что в ней проснется кровь Ворона и она вдруг расправит крылья и взлетит ввысь, вместо того, чтобы рухнуть вниз со скалы? Сильно сомневаюсь, нет, даже надеюсь, что в тот момент она плохо понимала, что происходит, и ничего не чувствовала.

Гвендолин Оуэн. Теперь я уже был уверен, что могила стоит пустая. Подозревал я и то, что где-то под рябиной тлеют кости того существа, что вернулось из леса много лет назад. Проверять и то, и другое я не собирался.

Наконец, последняя могила. Грэм Оуэн. Тот, кто воспитывал меня, когда я останусь один. Тот, кто ни слова мне не сказал, когда встретил древнее божество в человеческом облике, снабжавшее деньгами в обмен на написание “Путеводителя по Туманному Острову”. И я могу понять, почему не сказал – я бы точно не поверил, услышав подобную историю.

Я и сам, стоя чуть ли не по щиколотку в грязи, среди тишины надгробий и обелисков, никак не мог связать воедино уже ускользающие воспоминания недели (двух, если уж на то пошло) и понять, как так получилось, что я и сам увяз в этих… сказках. Три брата, древний хранитель моста, Великая Рыба под Тьюдом, катаклизмы из-за храпа и сонного ворочания гигантского морского Змея. Отели с призраками и для призраков. Девоптицы и женщина с тремя лицами. Русалка, коротающая вечера в компании ржавеющих рыцарских лат. Нет, даже для сказки это звучало бы слишком бредово.

И тем не менее, вот он я, прошедший весь путь по маршруту Туманного Острова, составленного моим дедом. Я все еще не знаю, что случилось с моей сестрой, где находится Холлоуэй и уж тем более как помочь Ворону вновь обрести своих братьев. Я в конце-концов всего лишь какой-то там пра-пра-пра и еще много раз “пра”. Сто седьмая вода на киселе. Это вообще не должно быть моей заботой.

Я все еще могу вернуться на Бэй. Вернуться в академию, продолжить преподавать и писать свои книги. Продать дедов дом на Абертолле. Возможно даже стоит пойти к аптекарю и вновь начать принимать таблетки – и перестать, наконец, видеть всю эту чепуху.

Сидеть в своей маленькой теплой квартирке, смотреть на дождь за окном и жать конца света. Будь я персонажем книги, как пошутил как-то Освальд, уверен, именно так моя история и окончилась бы.

Я развернулся и пошагал прочь, уверенный, что больше никогда ноги моей не ступит на Кладбищенский Остров.

Майк ждал меня у причала, покачиваясь на волнах.

– Куд теперь? – спросил он.

– Куда ж еще. На Бэй, – вздохнул я.

– Как скажете, – ухмыльнулся он. – Денег эт девчонка дала будь здров, так чт хоть на Бэй, хоть на сам Малиссам вас отвезу. Ну, Бэй так Бэй.

Я уже привычно устроился на передней скамье, устроив сумку у себя на коленях. Где-то там впереди меня ждал Бэйнон, и чем ближе мы подплывали, тем больше портилась погода. Я поднял воротник пальто, чтобы хоть немного уберечь уши от задувающего ледяного ветра.

– Скажите, Майк, – крикнул я ему. – Я где-то слышал, что на Брансоне часто бывает северное сияние, а после него на землю сыплются драгоценные камни, как дождь. Это правда?

Он расхохотался.

– Сияние – чист правда, приятель. Что до кмней... Думайте, я б счас катался туд-сюда на лодке, если б по земле вот так вот брилльянты валяльсь?

– Не знаю. Может, вам просто нравится вода.

Он издал еще один смешок.

– Так-т оно так. Люблю воду, люблю море. Но драгценные камни… – он покачал головой. – Эт еще дед мой рассказвал, мол, так и было. Так он с голвой не дружил, что с него взять. Мож, кто что и нашел, оттуд и пошли сплетни. И погворка наша.

– Про то, что не надо считать звезды по отражению в воде?

– Ага. Раньш ж как считалсь – звезды указывают, где сокрвища с утопших кораблей лежат. Мол, много звезд – значт, там и искать над. А эти, – он скривился и мотнул головой куда-то в сторону, – Прознали, так начли подкрауливать. Скольк наших под воду утащили, и не сосчтать.

– “Эти”? – переспросил я. – Те, о блеске глаз которых предупреждается в поговорке?

– Ну.

– И кто они? Фейри?

– Да ну, какие фейрь. Кто ж их под вод-то затащт. Не, я про тьюдцев.

– Но ведь от Тьюда до Брансона – пол архипелага плыть!

– А им-т что? Вы их видели? Для них это раз плюнть.

Если так подумать, это имело смысл. А Майк продолжал ворчать.

– Сами все такие сдят на Тьюд своем, молятся Рыбе. Мол, мы тольк для поддержанья здоровья, в здровом теле – здровый дух. Тьфу! А сами жрут, жрут – и своих же, кто не рыбьих крвей, и приезжих, и соседей…

Дальше мы плыли молча. Продолжать разговор о тьюдцах, которые едят человечину и поклоняются Великой Рыбе, мне расхотелось.

– Не угодить бы в шторм, – попытался я перевести разговор в другую сторону.

– Шторм? – удивился Майк. – Так уж давно как никаких не был штормов.

– Как это? Я в октябре, когда уезжал… Погодите, а сейчас какой месяц?

– Так… Декабрь. Третье чсло, есль вам интересн.

Значит, я потерял уже целый месяц.

– Вон ваш Бэйнон, – Майк ткнул вперед пальцем, где уже виднелось здание морского вокзала с куполообразной крышей. – Ну как, рады вернутьсь домой?

Я втянул носом воздух. Он пах рыбой и раскисшими на береге водорослями.

– Невероятно, – проворчал я.

Мужчина загоготал, прекрасно понимая, что творится у меня на душе.

Стоило мне ступить на пристань и выйти за ворота вокзала, как на меня обрушился гвалт голосов и урчания автомобилей. Обычно после продолжительных ливней город казался чисто умытым и блестящим куском гранита. За время моего отсутствия же ноябрьские дожди успел пройти, а город – вновь обрасти плесенью, скопившимся в каналах мусором, который, правда, уже усиленно но безрезультатно убрать, готовясь к празднованию Зимнего Солнцестояния. А снега раньше конца декабря можно было не ждать.

Я шел по улицам Бэйнона, опустив голову. Почему-то мне казалось, что все должны на меня оборачиваться, тыкать в меня пальцем и перешептываться. Настолько чужеродным теперь я ощущал себя. Но, прошагав несколько улиц, я убедился, что на меня никто и внимания не обращает. Был понедельник, середина дня, поэтому людей на улице было не так уж много, а те, что были, спешили по своим очень важным делам – куда им до странного, медленно бредущего человека, заросшего щетиной, с полубессознательным взглядом из-под очков. А если меня не было месяц… Я замер, подумав, что же произошло с моей квартирой, когда в конце октября вернулся домовладелец и увидел, что я исчез, не оставив платы на месяц вперед? Затем вспомнил, что как раз перед отъездом получил от издательства за одну из предыдущих книг и, не зная, что делать с этими деньгами, оплатил квартиру на два месяца вперед. Хватило только впритык.

Перекресток у канала был перекрыт, переполненные набережные переливались через края, как и каждый год по истечению ноября. Городским властям пора бы уже давно провести перестройку и прочистку сливов, но они занимались тем, что латали прорехи в крышах и наспех замазывали протекающие водостоки, спуская деньги в прямом смысле в трубу. Крыши и водостоки продолжали течь, каналы продолжали переполняться, бэйнонцы привычно ругали администрацию и погоду… В общем, все шло своим чередом. Я перепрыгнул неглубокую на вид лужу и оказался по щиколотке в воде. Больше мне терять было нечего, поэтому я двинулся вперед, игнорируя вышедшую из берегов воду. Мимо с деловым видом проплыла водяная крыса, лишь удивленно поведя в мою сторону усами.

Я поднимался по лестнице, шаря в кармане в поиске ключей, когда дверь на втором этаже открылась и на лестницу выглянула миссис Хинтле.

– О, душечка, вот и вы! – она всплеснула руками. – А я-то переживала, куда вы пропали. Может быть, зайдете на чай?

Зайти я был не прочь. Но… Я взглянул вниз, туда, где с моих ног струилась вода, растекаясь лужами.

– Может быть, в другой раз, – криво улыбнулся я.

– Да-да, в другой, – торопливо кивнула она, проследив за моим взглядом, и поспешно закрыла дверь.

Может быть, решила, что я все-таки воспользуюсь ее приглашением и заляпаю грязью ее шикарные луанские ковры, которые, по ее рассказам, ей были подарены самим Марсоном, первым тенором всего Бэя, когда однажды во время премьеры “Принцессы Сио”... Дальше можете сами себе придумать, что именно произошло между еще юной, но уже “миссис” Хинтле и Марсоном, что он решил подарить ей… ковер. Сомнительная история, впрочем, как и все, что рассказывала мне соседка снизу.

Я вошел в квартиру, с наслаждением захлопнув за собой дверь. Говорят, что дома сами стены помогают, и сейчас как никогда я был согласен с этой поговоркой. Отопление, хвала небу, работало на полную катушку, было тепло и сухо. Я стянул с себя мокрое пальто, ботинки с носками и брюки, раскладывая все, как мог, на узкой батарее для просушки. Надел тапки, так кстати оставленные у самого порога, и прошлепал так до своего стола.

За окном свинцово серое небо нависало над городом. Все было на своих местах – небо, крыши, море. Не знаю, чего я ожидал. Что теперь, когда я “прозрел”, я увижу, как за окном летают крошечные феи, из моря поднимается сморщенная голова древней гигантской черепахи, а по крышам через дымоходы скачут толпы гремлинов?

Я снял очки и потер глаза. Нет, с такими мыслями мне впору писать не триллеры, а сказки. Как был, полуодетый, я добрел до чайника, налил воды и поставил греться. В доме было шаром покати, с урчанием в животе я вспомнил кексы миссис Хинтле, которые сейчас пришлись бы кстати, но ближайшее время придется довольствоваться пустым чаем. Дождавшись, когда чайник закипит, я заварил чаю и вернулся ко столу. Сейчас, когда на нем не было ни “тайпера”, ни тетради для записи, он выглядел осиротевшим.

Я сидел за столом, потягивая остывающий чай и чувствуя, как холод внутри меня уступает теплу натопленной комнаты. За окном постепенно темнело. Пару раз звонил телефон, но я не стал брать трубку. Когда стемнело окончательно, я зажег в комнате свет и пошел на печатной машинкой.

Следующие несколько часов я сидел, пытаясь довести начатый “Путеводитель” до состояния, в котором он бы мне нравился. Но мне не нравилось.

Внезапно все написанное начало казаться мне глупым фиглярством, кривляением в попытке нагнать таинственности, чтобы позабавить читателя. Оставалось слишком много недосказанности, а сам рассказчик, осторожно обезличенный, не знал, преподнести ли ему историю как сборник деревенских баек, либо совершенно серьезно пытаться убедить читателя, что все это было на самом деле. Чему читатель, конечно же, все равно не поверит ни на секунду.

Дошло до того, что я смял и бросил на пол предыдущие страницы, забраковав их, и начал опять со вступления. Я печатал, перебирал записи, писал заметки и зачеркивал, споря с самим собой и перебирая на бумаге варианты. И снова получалось совсем не то, что я хотел.

Я сходил заварить новую чашку чая и вернулся к столу. Пришла в голову мысль, что у деда, ни разу в жизни не писавший книги, получилось бы гораздо лучше воплотить в жизнь “Путеводитель”. Я же уже был сказочником, беллетристом до мозга костей. Навести туману и интриги, подвергнуть героев опасностям – это как раз то, что до сих пор получалось у меня лучше всего. Повинуясь интуитивному порыву я выдернул из машинки уже наполовину исписанный лист, заправил новый и написал:

Когда мне вернули дедушкины часы, они еще шли. Позолоченные, на цепочке, с поцарапанным стеклом на циферблате и гравировкой с обратной стороны: “Папа, ты лучший. С любовью, твоя Эм”.

Глава 12

Накануне дня празднования Зимнего Солнцестояния пошел снег. Я наблюдал из окна, как он медленно кружит крупными хлопьями, опускаясь на крыши и мостовые, сразу же тая. К вечеру похолодало, снег повалил гуще, и к утру все было укутано белым пушистыми покрывалом. Ненадолго, я был уверен, что не пройдет и недели, как вновь все вокруг начнет раскисать и дождить.

Дни напролет я сидел дома, выбираясь только иногда за продуктами или пообедать где-нибудь в городе. Пару раз ужинал с Джеком и Марион у них дома – как только она бросила затею упражняться в островитянской кухне, оказалось, что готовит она прекрасно. Мы сидели, болтая преимущественно о погоде и о том, что происходило в академии. О том, где я пропадал больше месяца, они не не задали ни одного вопроса.

Заявление на увольнение я написал на следующий день, как вернулся на Бэй. Со мной расстались без сожаления, и это было взаимно. Нового преподавателя найти перед концом года не успели и, по словам Джека, не собирались – просто раскидали мои предметы среди других учителей. Единственное, о чем я жалел, был мой кружок писательского мастерства, но я рассудил, что мой номер телефона у студентов и так есть, если вдруг они попросят продолжить занятия вне стен академии.

Пока не позвонил никто.

Я все силы бросил на доведение до ума “Путеводителя по Туманному Острову”. Мой литературный агент, в очередной раз позвонивший, чтобы узнать, как продвигаются мои дела, был ошарашен, услышав, что я взялся за совершенно другую книгу. Он начала что-то говорить о сроках, подписанных договорах и ожидания читателях. Но когда я рассказал подробнее о задумке, сам заинтересовался.

– Местечковый триллер? – задумчиво проговорил он.

В трубке что-то щелкало и пыхтело, как большой зверь, ворочащийся во сне.

– А в этом что-то есть…

– Не триллер, – поправил я. – Скорее, мистификация, смешанная с локальной мифологией.

– Еще лучше. Нагони побольше страху, – посоветовал он. – Читатели любят, чтобы им потрепали нервы.

Напомнив еще раз о том, что у нас были запланированы встречи с читателями и презентации на конец января и февраль по поводу книги, которая должна была выйти в продажу в начале года, он оставил меня в покое.

Словом, большую часть дня я был предоставлен сам себе, и проводил почти все время за “тайпером”. Я торопился, почему-то поставив себе цель допечатать книгу к концу года. И даже мечтал – хотя это было совершенно нереально – выпустить книгу уже в начале января. Это было бы символично. Новый год, новая книга в не совсем типичном для меня жанре.

Но, как я и сказал, это было невозможно. На подготовку книги к печати, со всей редактурой, версткой и собственно печатью, уходят в лучшем случае полгода, а то и год.

Я пожаловался на это своему агенту и он, неожиданно для меня, предложил выход.

– А почему бы нам не пустить ее в каком-нибудь периодическом издании?

Я сомневался.

– Разве их еще читают? Мне казалось, век “романа с продолжением” давно прошел.

– Да, прошел, настолько, что их уже и не печатают. Тем более мы будем среди первых. Ну, то есть, – поправился он, – первых во второй раз.

Пока я продолжал сомневаться и буксовать с принятием решения, он быстренько связался с несколькими газетами, которые были на слуху. Оказалось, что газетенка среднего пошиба, больше печатающая всякую ерунду вроде “У паба “Три табурета” вновь видели снежного человека”, с радостью готова взять на себя печать романа по главам.

– Но это же серьезная книга! – воспротивился я. – Читатели решат, что это какая-то шутка!

– Шутка шуткой, но какие тиражи! – не отступал он. – Скоро “Путеводитель” будет у всех на слуху!

– Но как же издательство…

– О, они будут только рады, – заверил меня агент. – Периодическая печать романа только подогреет всеобщий интерес, и они смогут сразу громко заявить, что “только теперь, только у них, с эксклюзивными главами и иллюстрациями”... Ну, ты знаешь, как они любят.

Я знал. Пару раз ко мне выходили с такой инициативой но, услышав о том, что надо будет что-то доделывать и придумывать “эксклюзивное”, я отказывался. Главным образом, потому что уже был погружен в работу над следующим романом. А возвращаться туда, где уже все было сказано, считал дурным тоном.

Поупиравшись еще пару дней и взвесив все за и против, я дал добро. Первая часть “Путеводителя”, включавшая в себя вступление и несколько глав, вышла в середине декабря и была воспринята с прохладцей. Я и не рассчитывал на особый успех. В конце концов, первые главы были только экспозицией. О выходе второй части я сам напрочь забыл, сражаясь с главой про Костуэлл. Вообще вся та часть, которую писал мой дед, давалась мне сложнее всего. Я даже подумывал, не выкинуть ли их вообще и рассказать только о том, что видел сам, но тогда “Путеводитель” уже не был бы путеводителем. Пришлось изворачиваться, вплетая дневниковые записи деда в собственное повествование. Словом, тот выпуск я пропустил. И вспомнил о нем, только когда в середине недели вдруг в дверь раздался стук. Я поднял голову. Первой моей мыслью было, конечно, что Гвен вдруг вспомнила, что давно меня не навещала. Она и правда прекратила свои визиты – ровно с того дня, когда я бросил принимать таблетки.

Час был поздний, так что я приоткрыл дверь, не снимая с нее цепочку. За дверью стояла миссис Хинтле и широко улыбалась в два ряда своей вставной челюсти.

– Дорогуша, – сразу же начала она. – Я вдруг вспомнила, что обещала угостить вас своими кексами! Может быть, заглянете не чай? Прямо сейчас, – добавила она.

Ее взгляд бегал по сторонам, она мяла в руке край передника и, кажется, очень нервничала, ожидая моего ответа.

Я понял, что за весь день ничего не ел, как обычно со мной бывает, если я слишком увлекусь работой.

– Пожалуй, можно и заглянуть, – согласился я.

– Чудесно, – она захлопала в ладоши. – Тогда мы ждем вас, как только вы будете готовы. Минут пять, думаю, вам хватит?

Она уже спешила вниз по лестнице, не дожидаясь моего ответа.

– Мы? – переспросил я в пустоту лестничной площадки.

Ну, “мы” так “мы”. Я наспех привел в порядок всклокоченные волосы и одежду и спустился на этаж ниже.

– Проходите же, дорогуша! У меня как раз гости, которые просто жаждут познакомиться с вами!

Озадаченный, я позволил провести себя в маленькую гостиную, обитую кремовыми обоями. Почти все свободное пространство занимали шкафы, тумбы и этажерки, заставленные всякими безделушками, фарфоровыми статуэтками, выцветшими фотографиями цвета сепии… В центре стоял круглый стол с массивными креслами, в которых сидели две пожилых дамы и такой же пожилой усатый господин. Все как один улыбались искусственными улыбками.

– Вот, позвольте представить вам…

Я улыбался и кивал, пока миссис Хинтле знакомила меня с гостями. Я уже все понял, заметив на столе знакомую газету из плохой зернистой бумаги. Судя по ее смятому виду и пролитым пятнам кофе, она не так давно была предметом жаркого обсуждения у собравшейся за столом четверки. Миссис Хинтле уже разливала чай в крошечные чашечки тошнотворного розового цвета, и я решил не терять даром времени. Усевшись в свободное кресло я тут же схватил с блюда пухлый кекс и вонзил в него зубы. Кекс был выше всяческих похвал, с апельсиновой цедрой и сахарной помадкой. Если мне сейчас и впрямь устроят допрос с пристрастием, кексы искупают все неудобства.

– Дорогуша, – чинно складывая сухонькие ручки на коленях, строго посмотрела на меня миссис Хинтле. – Вы знаете, я на вас очень обижена!

Я даже чуть не подавился от такого неожиданного поворота, но она тут же сменила обвиняющий взгляд на лукавый.

– Я и представить не могла, что вы пишете! Как вы могли скрывать это от меня?!

Я вдруг подумал, что поспешил принять ее приглашение на чай. Не захочет ли она теперь и меня добавить в свою коллекцию знаменитых знакомцев? Никаких дорогих ковров и украшений потом не хватит, чтобы от нее отвязаться.

Но следующая фраза меня немного успокоила.

– Конечно, рано судить, это только ваши первые шаги в литературе…

Я не успел оскорбиться.

– Ах, Мелоди, – заступилась за меня ее товарка, имени которой я не запомнил.

Я до этого и знать не знал, что миссис Хинтле зовут Мелоди.

– Молодого человека определенно ждет успех! Какой слог!

– Какая образность! – подхватила третья старушка.

– Слог и образность, – пожилой господин важно покивал, соглашаясь с ними обеими.

Я молча жевал, позволяя им хвалить меня. Выходит, о моих предыдущих книгах они были не в курсе. Что же, тем лучше, я не спешил развеять их иллюзии.

– А ваши необыкновенные путешествия! – всплеснула руками третья. – Это так свежо и… эксцентрично!

– Не совсем мои, – осторожно поправил я. – Не всегда автор и рассказчик – одно и то же лицо…

Я действительно еще не решил окончательно, какую занять позицию в этом вопросе. Конечно, проще было преподнести “Путеводитель” как автобиографические заметки путешественника… Но тогда меня обвинят в мистификации и субъективности (черт возьми, это моя история, моя книга, конечно, она будет субъективна!).

Впрочем, обвинения и критика будут в любом случае, с этим стоило смириться заранее.

Миссис Хинтле заговорщицки подмигнула мне.

– Ох, прекратите. Конечно, вы сами видели все своими глазами, это очевидно!

– Очевидно, – важно кивнул пожилой господин. – Видели своими глазами.

– Но скажите, неужели это правда? Правда, что острова постепенно погружаются на морское дно?

В голосе старушки – Виннифред, внезапно вспомнил я имя – сквозила неподдельная тревога. Я подавил желание оглянуться назад и посмотреть в окно, где вдали плескалось море – самое наглядное подтверждение того, что на морское дно погружаются не только острова, но и сам Бэй. Или они думают, что Каэль находится где-то на другом конце света и к ним не имеет никакого отношения?

– Боюсь, что так, – лаконично ответил я, принимаясь за второй кекс.

– Ужасно!

– Кошмарно!

– Бедняжки!

– Ужасные бедняжки, – повторил пожилой господин и покраснел.

Похоже, своими словами он вообще не разговаривал, только повторяя реплики за другими, иногда собирая их в странные комбинации.

Повисла пауза, я забеспокоился, что это все, что они хотели узнать у меня – подтверждение ужасной судьбы островов – и сейчас меня выставят из квартиры, поэтому на всякий случай схватил еще два кекса разом. Ну не будут же у меня их отбирать, в конце концов. Миссис Хинтле подлила мне еще чаю. Хороший.

Так мы посидели в тишине еще некоторое время. Я, наевшись и напившись, понял, что меня начинает клонить в сон. Хозяйка и ее гости смотрели на меня с разочарованием. Кажется, они ожидали от меня каких-то душещипательных рассказов и жутких подробностей, а я только отделывался короткими ответами. Я поспешил откланяться. Еще не успев закрыть за собой дверь, я услышал, как они оживленно перешептываются. Должно быть, теперь будут обсуждать уже меня самого. Я был не против. Сейчас меня беспокоила только недописанная глава, ожидавшая меня в моей квартире.

В любом случае, это был знак, что мой “Путеводитель” заметили, читали и обсуждали. Оставалось лишь в который раз подивиться прозорливости и чуйке моего агента, который заверял меня, что желтую прессу читает весь Бэйнон, а кто не читает, тот просто стесняется в этом признаться.

К концу декабря уже успело выйти несколько частей, о “Путеводителе” заговорили в других газетах, преимущественно в ругательном тоне, что только подогревало всеобщий университет. Несколько изданий уже обратилось с предложением перекупить рукопись, чтобы издать полный роман у них, не допечатав его в газете. Я отказал, не только потому что в моем договоре был отдельно прописан этот пункт, но и потому что не любил нарушать собственные обещания. Получил я и приглашение от книжного магазина провести встречу с читателями, так называемые устные чтение – прочитать что-нибудь из будущих, еще не опубликованных частей для поддержания интереса, пообщаться с поклонниками. Эту идею я также отклонил, хоть и менее категорично, сославшись на большую загруженность делами под конец года. Я вас умоляю, какие у меня могли быть дела? Почти сразу после этого разговора мне перезвонил мой агент, отчитал меня и, не слушая моих возражений, заявил, что встречу с читателями подтвердил на январь. Еще раз велев мне не глупить и не отмахиваться вот так от возможностей познакомиться с читателями лицом к лицу, он добавил под конец:

– “Осьминог” уже проявляет интерес. Потомим его в ожидании, а потом дадим добро.

“Осьминогом” звалось довольно крупное бэйское издательство, специализирующееся на книгах в мягких обложках – в основном приключенческого и детективного жанра. Книги в зеленых манжетках с милым осьминожкой в очках и книгой в щупальцах продавались везде, и на Бэе, и на архипелаге. На вокзалах, в газетных и табачных лавках, иногда даже в аптеках и продуктовых. И в книжных, само собой. Они расходились, как горячие пирожки, и ужасно меня обижали тем, что самому мне издательство упрямо давало отказ, ссылаясь на излишнюю многостраничность моих книг. Их посылом было “книга в кармане – книга всегда рядом”, мои же опусы даже самым мелким шрифтом могли влезть разве что в карман плащ-палатки. “Путеводитель по Туманному Острову” же мог вписаться в их формат идеально.

– “Осьминог”? – переспросил я, обрадовавшись. – Это же прекрасно!

– Поэтому тем более нам нужно поддерживать ажиотаж вокруг книги уже сейчас. Больше ажиотажа – больше гонорар!

С этими словами он повесил трубку.

Меня немного задевало, что все как-будто забыли о моих предыдущих литературных достижениях, но в то время я не успевал рефлексировать даже над этим. Я трудился над книгой, не замечая ни проходящих дней, ни погоды за окном, где заметало все сильнее. Только однажды вечером, когда темно-синее небо вдруг озарили яркие цветы фейерверков, я сообразил, что день Зимнего Солнцестояния наступил. Я еще немного понаблюдал за россыпью огоньков и вновь склонился к печатной машинке.

К первому январю “Путеводитель” был завершен, а я не чувствовал ничего, кроме опустошения. И, кажется, пониже спины тоже уже ничего не чувствовал за долгие дни сидения за печатной машинкой. Я встал заварить себе чаю, только сейчас понимая, как занемели ноги. Надо было выйти на улицу, размяться, подышать свежим воздухом. Посмотреть на людей – а то на носу презентация, а я так скоро с непривычки ото всех шарахаться начну. Внезапно приняв решение, я выключил плиту под еще не закипевшим чайником, наспех оделся и подхватив со стола одну из стопок – напечатанный через копирку “Путеводитель”, который я сразу же по частям отправлял в редакцию газеты – я выбежал на лестницу.

Улицы были тихи и пусты. Как и всегда в зимние каникулы, когда погода и обстоятельствам предоставляли горожанам все возможности и оправдания, чтобы сидеть по домам. Дул пронизывающий ветер, я кутался в пальто, уткнув нос в шарф, от моего дыхания запотевали очки и город передо мной казался одним серо-белым пятном гранита вперемешку со снегом. По нему такими же пятнами передвигались те немногие жители, что все-таки решились выйти на улицу. Я брел медленным шагом, привыкая к ощущению покусывающего щеки мороза, меня обгоняли автомобили и изредка пешеходы, деловито спешащие по делам. В основном молодежь, еще не привыкшая сидеть без дела в четырех стенах.

Я разглядывал город, словно видел его в первый раз. Витрины магазинов успели сменить плакаты с рекламой галош и зонтов на более подходящие сезону утепленные непромокаемые пальто и ботинки с водоотталкивающим покрытием (на самом деле – те же самые резиновые сапоги, только с шерстяным вкладышем). Афиша кинотеатра на месте расписания с заголовком “совсем скоро” была еще пуста, а вокруг входа были рассыпаны блестящие конфетти, оставшиеся с праздника. В окнах висели незажженные гирлянды и серебряные снежинки, лавочки вдоль тротуара были покрыты нетронутым толстым слоем снега. Бэйнон будто законсервировался, затих, впал в спячку до конца каникул, и лишь редкие встречные прохожие и запах кофе и выпечки из кофеен напоминали, что спячка эта временная. Не пройдет и пары дней, как от снега останутся только воспоминания.

Редакция “Тайн Бэя” – так назывался еженедельник, где выходил “Путеводитель” – находилась на тихой улочке неподалеку от городской библиотеки. Козырек над входом порос снежной скособоченной шапкой, ведущие к двери ступени были не чищены и истоптаны. Судя по множеству отпечатков ног, редакция жила активной жизнью и в каникулы. Прямо сейчас, хлопнув дверями, на улицу оттуда выскочил худощавый мужчина в плаще нараспашку и, чуть не сбив меня с ног, побежал дальше, даже не извинившись и размахивая во все стороны видавшим виды черным портфелем. Должно быть, один из репортеров. Мне уже доводилось бывать здесь пару раз и я знал, что здесь как нигде умели создавать видимость суеты и деятельность на ровном месте, так что вполне могло быть, что спешил мужчина вовсе не на поиски очередной остросюжетной темы для статьи, а, например, к обеду. Время было самое подходящее.

В здании было душно и жарко. Редакция состояла из одного длинного коридора, по обеим сторонам которого были расположены кабинеты. Сейчас двери были распахнуты и то и дело кто-нибудь выбегал из них или вбегал внутрь, размахивая руками и кричал что-нибудь вроде:

– Джефсон, где Джефсон?! Статья о мигрирующих скалозубах уже час как должна была быть на моем столе!

– Снежный человек! Снежного человека видели у Косой Набережной!

– Опять? Это уже ни в какие ворота, это было на прошлой неделе! Думай дальше!

– А, мистер Оуэн! – из-за спины меня обогнал главный редактор и, подхватив за локоть, повел по коридору к своему кабинету. – Мы не ждали вас так скоро.

Была среда, а меня ждали не раньше пятницы.

– Да, я и сам не ожидал. Но последние дни оказались особенно продуктивны.

– Дописали?

Я кивнул и продемонстрировал папку.

– Прекрасно, прекрасно! Проходите.

Он толкнул дверь в кабинет и запустил меня внутрь. Я оказался в маленькой комнате, всю заставленную коробками и стопками газет годичной давности, не только “Тайн Бэя”. Я долго недоумевал, зачем хранить все это старье, но самого его спросить стеснялся. Поэтому спросил своего агента. Тот ухмыльнулся и пояснил, что иногда, когда с идеями совсем затык, в газету пускают старые статьи с незначительными изменениями. “За год читатели уже успевают забыть, что было, а чего нет”.

Я уселся на стул, ощущая, как в носу уже начинает свербеть от пыли, скапливающейся месяцами на поверхности всего этого хлама. Главный редактор (его звали Энтони Клифф и выглядел он таким же пыльным и квадратным, как и его кабинет) уселся за стол напротив, сложив руки на поверхности. Он смотрел на меня со смесью наигранной лести и жадного предвкушения.

– Вы позволите?..

Я без возражений передал ему папку. В конце концов, для этого я и пришел.

И мне уже не терпелось убраться отсюда поскорее.

– Прекрасно, прекрасно, – бормотал он, бегло листая. – Великолепно! Вот только…

– Только что? – сразу насторожился я.

Клифф искоса посмотрел на меня, разыгрывая неуверенность.

– Я понимаю, вы здесь творец и автор, и это не моего ума дела…

– Но?..

– Но – простите меня, если мое замечание вас обидит – но мне кажется, что вашей истории чего-то не хватает.

А я все думал, когда настанет этот момент.

“Они наверняка будут просить вас добавить в текст каких-то страстей”, – предупреждал меня мой агент. – “Убийства, много убийств! Или похабную любовную интрижку, или, тьфу, какую-нибудь нелепицу в виде призраков и прочую муть!”.

“Но у меня и так есть призраки, и не только они”, – возразил я.

“Вы поняли, что я имею в виду. Главное, не поддавайтесь на их уговоры!”.

– А по-моему, в моей истории вполне достаточного всего, что нужно, – невозмутимо ответил я, делая вид, будто не понимая его намеков.

– Да, но… Как насчет крошечного таинственного убийства?

Я закатил глаза. Клифф продолжал юлить, жалобно глядя на меня.

– Нет? Ну, а если снежный человек…

– О небо! – не выдержал я. – Подобной ерунды у вас и так в каждом выпуске предостаточно!

– Прошу прощения?!

Я понял, что дал маху, но отступать было поздно.

– Договор на публикацию “Путеводителя” подразумевает, что он будет издаваться в том виде, в каком я сочту нужным, – строго напомнил я. – А если вы чем-то недовольны…

Я назвал несколько других газет, которые действительно предлагали мне передать права на издание им. Это поумерило возмущение Клиффа, но все равно он смотрел на меня колючим взглядом.

– Ну, как скажете, – поджав губы, процедил он.

Когда я покидал его кабинет, он даже не попрощался. А я рассчитывал, что нам больше никогда не придется пересекаться – теперь, когда я передал остатки текста, моя часть сделки была выполнена. Когда финальная глава “Путеводителя” увидит свет, я узнаю, откроется ли мне дорога в Холлоуэй.

Глава 13

В день встречи с читателями я вдруг понял, что нервничаю.

Никогда, даже в первые месяцы преподавания, я не боялся выступлений перед аудиторией. Не смущали меня и возможные глупые или провокационные вопросы, я всегда был готов к тому, что какой-нибудь коварный читатель вдруг решит застать меня врасплох и выставить дураком перед слушателями фразочкой вроде “вы написали, что был вторник, но я нашел календарь пятилетней давности, так вот, пятнадцатого июня была среда!” и тому подобное.

Не поверите, но я только что описал реальный случай. В тот раз я отшутился тем, что не несу ответственности за ошибки и оговорки своих персонажей, у них своя голова на плечах, у меня – своя.

Я прибыл в книжный, где была назначена встреча, с запасом по времени. На входе я опустил голову, боясь, что меня кто-то нибудь узнает и пристанет с вопросами заранее. Внутри было полно народу. Они ходили, рассматривая стеллажи с книгами, что-нибудь листали, некоторые просто стояли у стены, дожидаясь начала мероприятия. Хозяин магазина, стоявший у кассы, издали увидел меня и помахал рукой.

– Это что, все – читатели? – с ужасом спросил я, сам не ожидавший, что будет так много людей.

– Нет, что вы, – успокоил меня хозяин.

Я с облегчением вздохнул, но он добавил:

– Тут еще много репортеров, даже из каэльских газет. “Сад новостей” с Майрида, тьюдский “Рыболовство сегодня”...

– А они тут откуда? – удивился я.

Теперь мне показалось, что я и в самом деле видел коренастую фигуру М. Вильямсона.

Он пожал плечами и отвел меня в подсобку, откуда, попивая кофе и глядя через приоткрытую дверь, я наблюдал, как главный зал готовят к моему выступлению, отодвигая к стенам стеллажи и столы с книгами и расставляя кресла. Места постепенно заполнялись, на всех даже не хватило, пришлось принести коробки и ящики.

Мне пришла в голову мысль, что тут точно не могло обойтись без девоптичьих чар. По-другому объяснить такой ажиотаж вокруг “Путеводителя” я объяснить не мог.

В зале мелькнуло лицо Джека, он шел рука об руку с Марион. Я помахал им, но они, конечно, меня не заметили. В первых рядах заметил я и миссис Хинтле с тремя ее приятелями.

– Ну что, начинаем? – подошел ко мне хозяин.

Я кивнул и, передав ему кружку, вышел в зал.

Все тут же притихли, обернувшись ко мне. Многие смотрели на меня чуть ли не с недоумением. Не знаю, чего кого они ожидали увидеть, но явно не меня. Возможно, все же вместо брюк и свитера стоило надеть более официальный костюм…

– Добрый день, – поприветствовал я их, проходя к стоящему перед сиденьями столу, но садиться за него не стал.

Мне всегда было удобнее общаться стоя, чтобы видеть лица сидящих даже в дальних рядах.

– Благодарю вас за то, что пришли на встречу. Уверен, у вас есть ко мне много вопросов, и я постараюсь ответить на все. Но сперва…

Я потянулся к столу, на котором лежало несколько листов из “Путеводителя”, и Виннифред, товарка миссис Хинтле, решила воспользоваться этой паузой, чтобы начать аплодировать. Никто не зашикал, но под недоуменным взглядами соседей она быстро скисла и вновь положила ладони на колени. Я вдруг почувствовал, как в помещении, не предполагающем такого количества людей разом, стало жарко и душно.

– Так о чем я?.. – я силился собраться с мыслями, чувствуя, как очки соскальзывают со вспотевшего носа. – Ах да. Раз вы здесь, полагаю, вы следите за выходом “Путеводителя по Туманному Острову” в “Тайнах Бэя”.

Я сделал паузу, дожидаясь кивков. Они оказались оживленнее, чем я ожидал. Что же, данная публика была явно благороднее и активнее, чем мои бывшие первокурсники.

– Тогда с прискорбием вынужден сообщить… – я сделал паузу, – что конец истории уже близок.

Виннифред ахнула и закрыла рот ладонями, в ужасе глядя на меня, будто я сообщил ей о скоропостижной гибели ее любимого попугайчика.

– Да-да, увы. Уже через несколько дней вы сможете прочитать предпоследнюю часть “Путеводителя”, а еще через неделю – финал. Но сейчас у вас есть возможность первыми услышать небольшой фрагмент из части, которую все остальные увидят только в понедельник.

Не дожидаясь реакции, я откашлялся и принялся читать.

Для чтения я выбрал эпизод со своими злоключениями на Сайорсе. Я решил, что это будет вполне символично – читать про трех сестер, владеющих загадочным книжным магазинчиком, стоя посреди другого книжного магазинчика – совершенного обычного и привычного. Но уже перед самым выступлением я подумал, что поспешил с выбором.

Не засмеют ли меня, не обвинят ли снова в сочинительстве сказок? Остров, утопающий в вечном лете посреди ноября? Женщина с тремя лицами? Деньги, превращающиеся в засушенные дубовые листья? Однако, стоило мне начать читать, как на меня снова повеяло теплом и солнцем, казалось, в воздухе запахло нагретой древесной корой и лимонами. Я читал, расписывая очарование Сайорса, маленькие улочки, синее летнее небо, и на лицах слушателей, сперва вежливо-равнодушных, постепенно расползалось мечтательное выражение.

Никто не скорчился презрительно, когда я описывал чудесную книжную лавку, хозяйка которой доставала необходимые товары прямо из-под прилавка, как по волшебству. Слушатели удивленно таращили глаза и ахали, когда появилась Салли и хихикали, когда Тедди невпопад предлагала какао.

Я сбился лишь один раз, когда в зал, осторожно двигаясь бочком, проскользнула Анабелль и встала позади последнего ряда.

Мой голос уже начал хрипнуть, когда я добрался до последнего эпизода, но искренние аплодисменты были мне наградой. Тут же появился хозяин магазина со стаканом воды в руке, который я принял с благодарностью. Анабелль, все еще стоя в заднем ряду, показала мне большой палец в верх, Джек и Марион, хлопая, одобрительно улыбались.

– А теперь, я готов ответить на ваши вопросы.

В воздух сразу взметнулось несколько рук. Я кивнул наугад парню, сидевшему в среднем ряду слева, и только когда он поднялся, признал в нем своего бывшего студента, зануду Бринна.

Ну вот и начались каверзные вопросы.

– Я задам вопрос, который, я думаю, беспокоит не только меня, – начал он.

Я невозмутимо улыбнулся.

– Все, что вы описываете – это правда или сказки?

Вот же выскочка! Уверен, он неспроста выбрал именно это слово, запомнив наш последний с ним спор во время занятия.

– А вам не все равно? – ответил я вопросом на вопрос.

По слушателям пробежались шепотки. Я выдержал паузу и продолжил:

– Задайте этот вопрос сами себе и честно ответьте на него. Не все ли равно, – я принялся расхаживать перед столом, как перед кафедрой во время занятий в академии, – пережил ли герой все на самом деле? Может быть, он только думал, что эти события реальны, но это была лишь игра воображения? Или же выдумал все от первого и до последнего слова?

– Но вы позиционируете свою историю, как реальную! – выкрикнул кто-то из зала.

– Такую же реальную, как истории о снежном человеке?

Послышались смешки.

– Если вам нужна проверенная точная информация – читайте энциклопедии. Если вы ждете от меня подтверждения или, наоборот, опровержения истинности рассказов героя, то, боюсь, я не могу в этом помочь. Однако, – я остановился и оглядел аудиторию, – у вас в руках есть “Путеводитель” и есть возможность купить билет на паром. Плывите на архипелаг и узнайте сами.

Слушатели переглядывались, некоторые скептически, другие с удивленным воодушевлением.

– Еще чего, – фыркнул кто-то, кого я не мог разглядеть из-за стеллажа.

– А почему бы и нет, – одновременно заговорил кто-то другой. – Я все равно еще не решил, куда потратить отпуск.

– И сидеть по уши в воде?

– Можно подумать, тут ты не сидишь по уши в воде!

Все вдруг заговорили разом, с жаром обсуждая идею поездки на острова. Я ждал, когда они успокоятся, маленькими глотками попивая воду.

Прокашлявшись, со стула встал М.Вильямсон.

– Я представляю тьюдскую газету “Рыболовство сегодня”, – представился он, когда разговоры притихли. – Надо сказать, у нас на Тьюде, ваша… – он замер, подбирая слово, – история… вызвала много недовольства.

Я усмехнулся про себя. Да уж, надо полагать. И это я еще не стал включать в текст слова Майка о том, что тьюдцы не гнушаются каннибализма. Или это уже каннибализмом не считается?..

Я кивнул, поощряя его продолжать. Он еще раз кашлянул.

– В самом деле, в “Путеводителе” вы представили обитателей тьюда в довольно неприглядном свете…

– Могу то же самое сказать о Майриде! – вскочила тут же журналистка, принадлежавшая, судя по всему, “Саду новостей”.

Она была пестро одета и сама походила на нахохлившуюся птичку.

– Ваши россказни о девоптицах просто смехотворны!

Я заметил, как Анабелль в заднем ряду закатила глаза.

– Как это – смехотворны? – расстроенно протянула миссис Хинтле, оборачиваясь к женщине. – Значит, их не существует?

– Я… То есть… – журналистка растерялась, затем покраснела и села на место, сердито надувшись.

Ее раздирали противоречивые желания высмеять бредни писаки и похвастаться дивным народом девоптиц, обитающим в яблоневых садах.

– А вы, – обратился я к тьюдцу, – Разве можете отрицать, что многие жители Тьюда имеют сходство с божественной Великой Рыбой, чьими потомками и являются? И унаследовали от нее не только внешность, но и примечательные, эм… спортивно-физические свойства?

М. Вильямсон, к слову, рыбьих черт не унаследовал. И теперь крепко задумался, не слишком ли рискованно будет продолжать говорить, что мое сравнение тьюдцев с рыбами оскорбительно. Что-то промямлив, он тоже сел.

Вопрос-ответ продолжился своим чередом. Какой остров мне понравился больше всего (“однозначно, Абертолл, я патриот” – пафосно, но слушатели оценили), будет ли, как положено в путеводителях, список рекомендуемых отелей и ресторанов с оценками и рекомендациях (“пока нет, но планирую добавить в последующем издании” – пообещал я, возможно, слишком самонадеянно), планирую ли я дальнейшие путешествия и куда (тут я не нашелся с ответом, но перевел разговор на свои предыдущие книги, отметив, что жанр путеводных заметок для меня скорее исключение из правил).

Наконец, руку подняла Анабелль.

– “Вестник Холлоуэя”, – представилась она, глядя мне в глаза.

Я удивленно приподнял бровь. Не думал, что на Холлоуэее есть газеты – впрочем, почему бы и нет. А она продолжила:

– Должна сказать, мы в Холлоуэе в восторге от вашего “Путеводителя” и с нетерпением ждем продолжения, – она сделал ударение на последнем слове.

Продолжение – не финал.

– И всех интересует один вопрос. Как вы думаете, какая судьба ожидает острова?

В зале повисла тишина. Собравшиеся переводили взгляд с Белль на меня, затаив дыхание ожидая ответа. Я откашлялся.

– Я не знаю, что ждет острова, – честно ответил я. – Могу лишь сказать, что будет, если все будет идти тем же чередом, как и сейчас. Забвение и погружение под воду – вот что их ждет. Не знаю, в каком порядке, да это и не важно. Если жители продолжал уезжать, если старые традиции будут забываться, если вода продолжит поглощать сушу – однажды весь архипелаг окажется под водой. И вот тогда уже совершенно справедливо можно будет называть “Путеводитель по Туманному Острову” сказкой. Сказкой о том, в существовании чего никто не будет верить. А знаете, что будет дальше?

Я сделал паузу. Слушатели замерли.

– А дальше, – я заговорил медленнее, чтобы каждый запомнил и прочувствовал мои слова. – А дальше то же самое произойдет с Бэем. Вода продолжит наступать. Поколения после нас еще будут рассказывать легенды о клёсских колоколах, ангелах под водой и девоптицах в яблоневых садах. А потом, следующие поколения уже будут рассказывать про нас, жителей Бэйнона, как о чем-то далеком и полумифическом.

– Это неправда! – раздалось робкое возражение.

И следом за этим – словно прорвало плотину возмущения, в которых отчетливо слышался страх.

– Вода далеко! Море не сможет поглотить целый город!

– Мой дед рассказывал, как любил рыбачить летом на Золотом Лугу…

– Первый раз про такой слышу. Это где?

– Где? Под водой, само собой, где еще! Как раз там, где сейчас проходит линия буев. А прошло-то всего лет двадцать.

Они говорили и говорили, уже не обращая внимания на меня.

– Что же, прошло вроде бы неплохо, – хмыкнул хозяин магазина, подходя ко мне.

Приблизилась и Анабелль.

– Кажется, пора уходить? – полувопросительно сказала она. – Время уже позднее…

Время и правда было позднее. Аудитория, окончательно забыв, зачем изначально здесь собрались, продолжали разговаривать, спорить и перебивать друг друга, собираясь в небольшие группки. Кто-то, не прекращая разговора, вставал со стульев и направлялся к выходу, некоторые рассредоточились по книжному, рассеянно рассматривая книги. Я даже не обиделся, что обо мне позабыли. Если уж я смог хотя бы подтолкнуть их к размышлению о подступающей к порогу воде, о памяти и об островах – уже хорошо.

Не этого ли хотел сам Освальд? Может быть, хотя бы парочка из бывших сегодня на презентации, действительно соберутся посетить архипелаг, чтобы увидеть все своими глазами.

– Ну ты загнул, конечно, – сказал Джек, когда сквозь толпу смог до меня добраться. – Не боишься, что тебя обвинят в возмутительных апокалиптических умонастроениях?

– Да ну тебя, – ткнула его в бок Марион. – Не слушай его. По моему, это было прекрасно завершение презентации. С огоньком.

– Ага, поднесенным к фитилю пороховой бочки, – хмыкнул приятель.

– И бэйцам, и островитянам полезно будет встряхнуться, – присоединилась к разговор Анабелль. – Взглянуть правде в глаза.

– Ну, лично мне пока и тут потрясений хватает, – рассмеялся Джек. – Никак не могу к погоде привыкнуть.

– А вы приезжайте на острова, – предложила Белль. – Ну, хотя бы и на Абертолл.

– Могу одолжить домик на недельку-другую, – предложил я, частично в шутку.

Хотя продажей дедова дома я так и не успел заняться.

Джек задумался. Мы к тому времени уже вместе вышли на улицу.

– А знаешь, может быть и приеду. Огородов там нет? Ненавижу в земле ковыряться.

– Никакого огорода, – заверил я его, – Только рябины.

– Надо подумать, – протянул он.

Нам нужно было идти в разные стороны, и мы, попрощавшись, разделились. Джек с Марион двинулись в сторону своего дома, мы с Анабелль – к моему.

– Знаете, я уж и не думал, что вас увижу, – признался я ей, пока мы шли рука об руку.

– Почему это?

– Ну, я сидел в одиночестве, строчил “Путеводитель” и сам уже потихоньку начал сомневаться, не привиделось ли мне все это путешествие.

– Не привиделось, – она рассмеялась. – Это я вам точно могу сказать. Я просто была некоторое время занята.

– Понимаю. Ваше преподавание в университете, должно быть, отнимает много времени. Конец полугодия, зачеты и экзамены.

– Преподавание? – удивилась Анабелль. – Что вы! Я не преподаватель, с чего вы взяли? Я писательница. Пишу триллеры.

Я от неожиданности рассмеялся.

– Нет, это я – писатель и пишу триллеры.

– Да? Да, наверное, вы правы, – расстроенно протянула она. – А кто тогда я?

– Вы… – я задумался. – А вы находитесь в творческом поиске и пробуете все по чуть-чуть. Вот сегодня, например, вы были репортером газеты. Понравилось?

– Не очень, – она наморщила нос. – Пустая трата времени. Зачем спрашивать автора, что он думает и что хотел сказать, если можно просто прочитать книгу и узнать это самому?

– Ну, если бы все судили, как вы, тогда не было бы литературных журналов и критиков. Но в общем и целом я с вами согласен…

Мы дошли до моего дома. Анабелль уставилась на него широко открытыми глазами.

– Ого, и тут вы живете?

– Ага. Но не смотрите так удивленно, я занимаю только квартиру на верхнем этаже.

Я провел ее наверх. С неба как раз начали падать первые колючие еще капли, смесь дождя со снегом. Первые вестники того, что сезон снегопада в Бэйноне подходил к концу. Мы зашли внутрь, и Анабелль внимательно осмотрела кухонный шкаф с плиткой и раковиной, мой рабочий стол, выглянула в окно, присела на кровать и попружинила на ней, прислушиваясь к скрипу матраса.

– У вас хорошее гнездо, – вынесла она вердикт.

Я хмыкнул.

– Вы так думаете?

– Да. Сразу видно, что ваше.

– Конечно, я ведь тут живу. Как иначе?

– Ну, знаете, бывает такое, – она сделала неопределенный жест рукой. – Люди, может, и живут... А выглядит все так, будто они обставляли дом не для себя, а для гостей. Или следуя моде. А ваша квартира похожа на вас.

– Да, пожалуй, – с сомнением протянул я, глядя на пятно на обоях над ее головой.

Где-то над потолком протекала крыша и по обоям расплывалось сырое пятно.

Я заварил нам по кружке чая. Мы сидели рядом на кровати, попивая чай и глядя в окно. Анабелль чего-то ждала, а я просто сидел и молчал.

– Вот оно! – воскликнула она так внезапно, что я чуть не расплескал чай себе на колени.

– Что?

– Да вот же, смотрите! – она указала в окно, где небо прочертила полоска багряного цвета.

– Ну и что, – я пожал плечами. – Просто просвет в небе. Это закат.

– Вот именно, просвет, – повторила она. – Нам надо успеть, пока путь свободен!

Я не успел отреагировать, как она уже вскарабкалась на стол и дергала задвижку в попытке открыть окно. Я вскочил следом.

– Осторожно, там внизу мостовая! Еще свалитесь!

Она только рассмеялась. Окно распахнулось и внутрь ворвался ветер, разметав сложенные на столе листы с черновиком “Путеводителя”. Ее темные волосы растрепались, полы платья хлестали по ногам, когда она сделала шаг к подоконнику.

– Осторожно! – повторил я, забираясь на стол.

Я схватил ее за руку и потянул на себя.

– Прекратите! Возвращайтесь внутрь!

– Разве вы не этого хотели? – удивилась она.

– Хотел чего?

– Попасть на Холлоуэй, конечно. Помните, конечный пункт вашего путешествия? Вы выполнили свою часть уговора, и теперь я могу отвести вас на на Холлоуэй.

– Да к черту ваш Холлоуэй! – не выдержав, рявкнул я. – Немедленно закройте окно и спускайтесь!

Она рассмеялась, и в этом смехе мне послышался пронзительный птичий клекот. Схватив меня за руку, она шагнула с подоконника, утягивая меня за собой. И так, держась за руки, мы упали.

Глава 14

Я сидел на ступеньках, подперев подбородок рукой и флегматично смотрел вперед. Мощеная дорожка вела от крыльца к кованной ограде, за которой была пустая сейчас дорога, и через нее – еще один дом. Его окна были темны, хотя по расцветке неба можно было судить, что вечер близок, значит, хозяева скоро должны вернуться домой. Хороший домик, двухэтажный, деревянный фасад выкрашен в кирпичный цвет, темно-серая черепичная крыша в сгущающихся сумерках выглядела почти черной. Острые шпили и верхушка треугольной крыши четко выдавались на фоне розовеющего неба. Собственно, вся улица состояла из таких вот квадратный участков с лужайками и садами, с однотипными аккуратными домиками, различающиеся между собой только по цветам. Красные, оранжевые, коричневые, темно-зеленые и синие. Но кирпичный цвет все-таки преобладал, что хорошо сочеталось с осенними расцветками крон деревьев.

За моей спиной открылась дверь.

– Вы так и собираетесь тут сидеть? – отвлек меня от созерцания голос.

Я обернулся. Освальд стоял в дверном проеме, насмешливо глядя сверху вниз. На нем был темно-синий домашний халат, и я подумал, что впервые вижу его одетым во что-то другое, кроме как макинтош и костюм.

– Я что, умер? – спросил я.

– Особо не рассчитывайте, – он фыркнул и нагнулся, чтобы взять стоящую рядом со мной сумку. – У нас тут в Холлоуэе даже покойники без дела не сидят. Но если останетесь здесь, то простыть точно можете.

Не вставая с места, я задрал голову и окинул взглядом дом, точную копию стоящего через дорогу.

– Я буду жить… здесь?

– Я бы отправил вас под мост, но обещал придержать это место для одного нашего общего знакомого. Так вы идете?

Я поднялся на ноги и тут понял, что действительно сильно замерз. Солнце еще светило, все вокруг пестрело теплым золотом и охрой, но ветер задувал самый что ни на есть январский.

Я проследовал за Освальдом внутрь. Было прохладно, но все равно теплее, чем снаружи. По крайней мере, здесь не было ветра.

– Привыкнете, – сказал хозяин дома, заметив, как я зябко кутаюсь в пальто. – Снега мы тут почти не видим, но зима есть зима. Оттепель наступает не раньше марта.

Сразу после прихожей, по левой стене холла на второй этаж вела узкая лестница. Следуя за Освальдом, я поднялся наверх, опасливо прислушиваясь к тишине в доме. Даже скрипа ступеней не было слышно, только тихонько позвякивали хрустальные подвески люстры под потолком.

– Ваша спальня будет в конце коридора, – продолжал невозмутимо пояснять Освальд. – Там уже давно никто не жил, поэтому комната выглядит заброшенной. Но, уверен, вы быстро освоитесь и наведете там порядок.

Люстра тренькнула громче, то ли насмехаясь, то ли приветствуя меня. Я встал, разглядывая ее, но ощущения угрозы, как в дедовом доме, не возникало.

Возможно, с этим домом я все-таки смогу подружиться.

– Что вы там застряли?

Освальд уже стоял в конце коридора у открытой двери в спальню.

– Как я здесь оказался? – спросил я, не отрывая взгляда от люстры. – Я ведь был в Бэйноне буквально пару минут назад.

Раздался вздох.

– Предлагаю вам сперва отдохнуть. Я вам все расскажу, потом.

– Ага, знаю я ваши эти “потом”, – проворчал я, переводя наконец взгляд на него.

Из открытой двери лился теплый вечерний свет, в сумраке коридора его бледное лицо и выглядывающий над вырезом халата белый воротничок сорочки как будто излучали сияние сами.

– После ваших “потом” мне пришлось пол-архипелага проплыть, и узнать, что я где-то пропадал не неделю, как думал, а целый месяц.

– Подумаешь, месяц, – Освальд небрежно пожал плечами. – Еще легко отделались. Просто поверьте на слово, что вам будет лучше, если сперва вы отдохнете. Первый полет всегда отнимает больше сил, чем кажется поначалу.

Он вошел в спальню, не дожидаясь меня.

Выделенная мне комната чем-то напоминала каморку в абертолльском доме. К моему удивлению, сходство не вызывало неприятных эмоций. Только печальную ностальгию. Такой же покатый скос крыши, такая же кровать у окна, ведущего в сад на заднем дворе. Я выглянул наружу – яблони, сливы и кусты шиповника. Ни следа рябин. Даже расположение кровати и письменного стола было точно таким же. Из приятных изменений – имелся самый настоящий шкаф и дверь, ведущая в отдельную ванную комнату.

– Устраивайтесь, привыкайте, – Освальд поставил на стул мою сумку. – Не знаю, что именно из вещей Анабелль успела забрать из вашей квартиры. Если чего-то будет не хватать, только скажите. А пока я вас оставлю.

С этими словами он покинул меня.

Я еще посидел на кровати, глядя в окно. Нет, сходство с чуланом было только первым впечатлением. Моя новая спальня была гораздо просторнее, вместо голого пола – толстый теплый ковер в узорах из витых ветвей и сидящими на них воронами. Рисунки на кремовых обоях тоже напоминали не то ворон, не то других клювастых птиц. Стены были пусты, и я уже представлял, как можно будет заставить их книжными стеллажами и фотографиями в рамках. Я встал и зажег свет, по комнате разлился оранжевый свет от лампы в тканевом абажуре. Пожалуй, я мог бы здесь жить, если придется.

А мне, судя по всему, придется.

Кроме пары комплектов одежды, в сумке нашелся мой “тайпер”, стопка чистых листов (Анабелль даже не забыла захватить тяжелую ракушку, служившую мне вместо пресс-папье), футляр с ручками и карандашами и три тетради – с дедушкиными записями, одна моя старая и другая, еще не начатая, в красной клеенчатой обложке, которую я приобрел еще на Сайорсе. Я аккуратно разложил все на столе, как привык – печатная машинка по центру, слева от нее – тетради и пенал, справа – стопку листов и придавил их ракушкой. Теперь, если смотреть только на стол и не обращать внимания на все остальное, можно было представить, что я дома, на Бэе.

Только здесь не было ни шума города за окном, ни звука капель по крыше, ни соседей. Тихо, слишком тихо. Настолько, что это могло бы показаться подозрительным. Такая тишина может быть либо в заброшенном доме, либо там, где есть тяжелобольной, так что все вокруг ходят на цыпочках и стараются изо всех сил не шуметь, чтобы не потревожить его покой.

– Ты слышишь меня? – тихо шепнул я, глядя в потолок. – Мы ведь подружимся, да? Ты не будешь петлять меня по коридорам и пытаться скинуть с лестницы?

За дверь ванной комнаты загудели трубы. Кажется, дом считал, что мне неплохо бы помыться. Я решил последовать его совету.

Спустя полчаса, когда я вышел из ванной свежевымытый, отогревшийся и одетый в чистое, я почувствовал, что из коридора веет ароматами еды. Ведомый запахами и беспокойным урчанием в животе, я спустился вниз на кухню.

Освальд, занятый у шкворчащей сковороды, даже не обернулся, услышав шаги.

– Садитесь за стол, – махнул он кухонной лопаткой себе за спину на большой обеденный стол, стоящий посреди кухни и накрытый на троих. – Сейчас будет готово. Обычно мы едим прямо здесь, без церемоний. Анабелль обещала привести к десерту яблочный пирог.

– Майридский? – оживился я, усаживаясь.

Я так долго и старательно описывал прелести майридской кухни в “Путеводителе”, и вот, наконец, сам смогу отведать ее.

– Само собой, – усмехнулся он. – Правда, с учетом погоды и того, как неосторожно Анабелль летает, я не удивлюсь, если она уронит его в море… А вот и она.

В кухню, действительно, влетела запыхавшаяся Анабелль. Влетела не буквально, просто вбежала, но принесла с собой запах дождя и неба. И яблок.

– Вот! – довольно заявила она, демонстрируя помятый сверток. – Только один раз уронила. Делаю успехи.

Я смотрел на сверток из пищевой бумаги, поврежденный бок которого пропитался розоватым яблочным соком, и в ужасе думал о том, что такая же судьба могла постигнуть и мою печатную машинку. Надо будет попросить Освальда, что, если будет нужно в следующий раз отослать меня куда-то за тридевять островов, “тайпер” отправили следом обычной почтой.

– Как дела дома? – спросил Освальд.

Девушка только отмахнулась, усаживаясь напротив меня.

– Ой, как обычно. Скукота и прошлогодние сплетни. Все никак не могут привыкнуть к тому, что приз за Самое Красное Яблоко досталось Коэнам.

– А что не так? – спросил я.

– Да то, что у них в жизни красных сортов не водилось! – воскликнула Анабелль и рассмеялась. – Не иначе как подсыпали чутка золота, кому следует.

Она хитро мне подмигнула, а я понятия не имел, кому следует дать золота, чтобы из зеленого яблока сделать красное. Кому вообще захочется заниматься такими глупостями?

Анабелль тем временем внимательно меня рассматривала.

– Как голова, не болит? – участливо спросила она.

Я так и не спросил ее о судьбе Айрин, но сейчас, пожалуй, было не самое подходящее время. Я помотал головой.

– Ну надо же, – она удивилась. – Вы крепче, чем кажетесь. Обычно после первого полета все страдают головокружениями и тошнотой. Вот что значит – наследственность. Линда летать просто обожала.

– Линда? Вы были знакомы?

– Мы встречались, – лаконично ответила она, поймав предостерегающий взгляд через плечо от Овальда.

– Разговоры о делах – после ужина! – недовольно напомнил он. – Что за молодежь, никакого воспитания.

Белль усмехнулась, но больше ничего не сказала. Освальд снял с плиты сковородку и отнес на стол, поставив в центр стола. Меня обдало жаром, шкворчанием и запахом жареного картофеля, мяса и розмарина.

– Слуг у нас нет, – сказал Освальд, садясь рядом и протягивая мне вилку.

– Так что каждый сам за себя! – добавила Анабелль, вилкой подцепляя самый большой кусок мяса и уволакивая его к себе на тарелку.

Я поспешил наполнить свою, пока она не растащила самые аппетитные кусочки.

Я молча ел, ожидая, когда Освальд заговорит сам. Но он с невозмутимой заботливостью хозяина только следил, чтобы наши тарелки не пустели, подливал нам обоим домашнего лимонада, отлучаясь пару раз к плите поставить чайник и заварить чаю. Сам он почти не ел.

Когда пришло время десерта, честь разрезать пирог досталась Анабелль. Она, порозовев от удовольствия, с важным видом поделила его на три части. Я с сомнением смотрел на огромный кусок, переданный мне. Тонкая золотистая корочка скрывала под собой слой яблок в два пальца толщиной, начинка медленно сползала из пирога на тарелку, источая фруктово-медовый запах.

– Не уверен, что в меня все это влезет, – признался я, берясь за вилку.

– Не сомневайтесь, а ешьте, – посмеиваясь, посоветовал Освальд. – Знаете, как говорят – в большом гнезде клювом не щелкай.

Анабелль к тому времени успела умять почти всю свою порцию и теперь поглядывала на мою.

Пирог был великолепен. Липковатая от сиропа начинка обволакивала сладостью с небольшой кислинкой. Я сам не заметил, как съел весь пирог, а когда поднял взгляд от тарелки, заметил, что Анабелль потихоньку старается отщипнуть кусочек с тарелки Освальда, отошедшего к зазвонившему где-то в глубине дома телефону.

– Эти полеты отнимают ужасно много сил, – виновато пожаловалась она, устыдившись, что ее застигли на месте преступления. – Вы не подумайте, я вовсе не каждый раз так много ем!

– Не стесняйся, ешь, – сказал ей Освальд, возвращаясь, и добавил, обращаясь ко мне. – Звонили из архива.

Я неуверенно кивнул, не понимая, какое отношение это могло иметь ко мне. Выждав, я спросил:

– И?..

– Ну как, – он всплеснул руками. – Вы же хотели узнать побольше о своей бабке? Я попросил отыскать их все письма и документы, касающиеся Линды.

Хотел ли? Да, наверное, когда-то. Сейчас я уже не был так уверен.

– У вас в архиве хранятся письма, принадлежавшие бывших жителям Холлоуэя?

– Не всех, – возразила Белль. – Линда была не просто жительницей Холлоуэя! Она очень много сделала для города!

Она уже приготовилась рассказать мне все, что знала о моей бабке, но ее опять прервал Освальд.

– Не сейчас. Будет гораздо лучше, если вы сами ознакомитесь с документами и составите свое объективное мнение.

– Не существует такого понятия, как “свое объективное мнение”, – проворчал я, но больше по привычке. – Любое личное мнение – субъективно по умолчанию. А когда вы расскажете мне, как я здесь оказался? И что теперь со мной будет?

– Что значит, “как вы здесь оказались”? – обиделась Анабелль. – Я вас принесла сюда, это же очевидно!

– Да уж, очевиднее некуда! Вот я был на Бэе, а вот – совсем в другом месте которого, к тому же, может быть и не существует… Погодите…

Я вспомнил, как перед глазами мелькнула заснеженная мостовая под моими окнами.

– Так я на самом деле умер? Никто не может найти дорогу в Холлоуэй, потому что он находится в посмертном мире, так?

– Не городите ерунды, – проворчал Освальд, поднимаясь и собирая со стола грязные тарелки. – Посмертный мир, придумаете тоже!

– Тогда почему? – не отставал я, следя за ним взглядом. – К чему такая таинственность? И зачем, все-таки, я вам нужен? Я ведь написал “Путеводитель”, как вы и просили, что вам еще от меня надо?

– Написали, и написали отлично, – кивнул он. – Признаться, я сам не думал, что получится настолько хорошо. Конечно, пройдет еще некоторое время, прежде чем интерес к Каэлю достигнет уровня хотя бы приближенного к прошлому…

– Так вы читали? – несмело спросил я.

– Конечно! – воскликнула Анабелль. – Вы не представляете, что тут творится по понедельникам! Я могу только немного экземпляров донести до Холлоуэя…

– И половину из них ты теряешь по пути, – вставил ремарку Освальд.

Она продолжила, проигнорировав его:

–...и за них каждый раз чуть ли не драка начинается!

– А те, кто успевает прочитать отрывок первым, – продолжил опять Освальд. – Сразу идет пересказывать знакомым. Конечно же, сверху привирая еще и от себя.

Не стану отрицать, новости об успехе “Путеводителя” мне польстили. Но все равно оставался открыт самый важный вопрос.

– И что теперь?

– А теперь, – Освальд вернулся за стол, сложив перед собой руки. – Теперь вы продолжите делать все то же самое.

– Опять “Путеводитель”? – ужаснулся я, представив себе еще одно путешествие по болотам, оврагам и прибрежным скалам.

– Нет, конечно нет! – он рассмеялся. – Конечно, вы можете и должны продолжить писать ваши книги. Но что вы скажете, если я предложу вам вести хронику Каэльского архипелага?

– У вас, кажется, уже есть газета?

– Да ну, разве это газета, – протянула Анабелль. – У нас на Майриде новости и то интереснее – там хотя бы время от времени кто-то между собой ругается или пытается украсть у соседей рецепт сидра…

– Вот именно! Нам нужен масштаб! – Освальд развел руками в стороны, показывая, какой именно масштаб ему нужен. – Нам нужно, чтобы каэльцы могли гордиться собой!

– Ну, тьюдцы, по-моему, гордятся собой и так, – осторожно поправил я. – И о каком масштабе и поводе для гордости может идти речь, если самый большой скандал у вас – украденный рецепт напитка?

– Имеющий уши да услышит, – философски произнес Освальд и усмехнулся. – Всего пару месяцев назад весь Бэй был уверен, что острова – всего лишь огрызок суши, на котором ничего не происходит.

Я уронил голову на руки и закрыл глаза. Вдруг я почувствовал себя очень уставшим и сонным. Я лежал и слушал, как Анабелль с Освальдом обсуждают какие-то бытовые вопросы – что-то о том, что если не пойдет дождь в ближайшее время, то придется поливать сад собственноручно, а в бойлере в подвале что-то скребет и дребезжит.

“Просто раскочегарьте его, и проблема решена”, – предложила Анабелль.

“А если оно разумное?” – возразил Освальд. – “Нельзя же так”.

“Ну тогда пусть Барт посмотрит”.

Когда Освальд растолкал меня, кухня была погружена во тьму. Анабелль нигде не было видно.

– Идите в постель. Завтра я покажу вам город. Вам нужно отдохнуть.

Я позволил поднять себя за локоть со стула и увести на второй этаж.

– Кстати, – добавил Освальд, когда я уже закрывал за собой дверь спальни. – Если услышите в небе собачий лай, ни в коем случае не открывайте окно.

Уже опустив голову на подушку, я осознал его слова. Собачий лай в небе?..

Но, если он действительно и звучал в эту ночь, я его не услышал, провалившись в крепкий сон без сновидений.

Глава 15

Проснулся я самостоятельно и долго прислушивался к звукам в доме.

Обычно, после сна на новом месте, мне требовалось некоторое время, чтобы сообразить, где я очутился. Тут же понимание пришло сразу. Оно нахлынуло на меня со странным щемящим ощущением, какое бывало в детстве по утрам, когда я просыпался в первый день каникул и понимал, что целую неделю буду предоставлен сам себе. Я откинул одеяло и с наслаждением опустил босые ноги на ковер, зарываясь пальцами в ворс. Великолепное ощущение. Почему у себя на Бэе я не догадался постелить ковер? Потом вспомнил, что жил под крышей, которая все время давала течь. Точно, именно поэтому.

Я привел себя в порядок и спустился вниз. Звуки – вернее, их отсутствие – не обманули меня. Дом был пуст. На кухне меня ждала записка от Освальда, сообщающая, что он вернется не раньше десяти утра, так что о завтраке я должен был позаботиться самостоятельно.

Я почти закончил обжаривать гренки к яичнице, когда в дверь постучали. Я, как обычно, когда никого не ждал, сделал вид, что никого нет дома. Постучали настойчивее. Выключив плиту, я пошел к двери.

На пороге стоял улыбающийся высокий парень в красной кепке и рабочем комбинезоне в цвет. Пряди светлых волос, прижатых кепкой, торчали во все стороны, как солома из прорех мешковины у огородного пугала. При виде меня его брови поползли вверх, но улыбаться он не перестал.

– О, здрасьте! – воскликнул он с таким энтузиазмом, что я решил, он сейчас бросится здороваться со мной за руку, как со старым знакомым, которого давно не видел. – Освальд вчера звонил, сказал, у вас проблемы с бойлером. Он дома?

– Да, – сказал я, припоминая слышанный через дрему разговор о бойлере. – То есть да – с бойлером проблемы. И нет – Освальда дома нет.

– Вот как? – хмыкнул парень. – Тогда, может, вы позволите мне взглянуть?

Это была плохая идея.

Во-первых, я не был хозяином дома и не мог решать, кого пускать, а кого нет. Во-вторых, я понятия не имел, где находится котельная.

– Кстати, – видя мои колебания, добавил парень. – Можете звать меня Бартом. Все меня так зовут.

Он указал пальцем за ворота, где был припаркован фургон. На белом боку красовалась яркая красная надпись “Барт починит что угодно“.

– Прям так и что угодно, – не поверил я.

– А как иначе. Город у нас маленький. Если б я чинил только чайники, то в остальное время сидел бы без работы. Так что, пустите меня к бойлеру?

– Ну… идите, – я равнодушно пожал плечами, решив пойти на хитрость – если уж он действительно знаком с Освальдом и бывал здесь по работе не раз, то и дорогу найдет сам.

– Так, это… – Барт недоуменно почесал затылок под кепкой. – Я один не могу, дом не пустит. Мне нужно, чтобы вы мне разрешили.

Я смерил его еще более подозрительным взглядом, припоминая старые суеверия.

– Вы вампир? – уточнил я.

– Я? – совсем растерялся он. – Н-нет. То есть, насколько я знаю. А что, похож?

Мы постояли, глупо глядя друг на друга. Если я срочно что-нибудь не предприму, то он уйдет и точно растрезвонит на весь город, что Освальд поселил у себя какого-то сумасшедшему.

– Я только вчера приехал, – пришлось мне признаться. – Я не знаю, где здесь котельная. И уж тем более не знаю, что нужно сделать, чтобы дом вас пустил.

– А, ну это просто, – с облегчением рассмеялся он.

Возможно, мысль о сумасшедшем у него все-таки промелькнула.

– Я вас провожу, то есть, это вы проводите меня. Нужно будет только открыть дверь и постоять рядом, пока я буду разбираться с бойлером.

Постоять рядом – это я мог.

Мы прошли на задний двор. Там была железная двустворчатая дверь, ведущая в подвал. Петли для замка пустовали, но выглядела она так, будто и без всякого замка мне не сдвинуть ее с места.

– Просто открыть?

Барт кивнул.

Я схватился за ручку створоки и дернул. Заскрипели петли, створка поддалась сперва медленно, потом вдруг распахнулась, чуть не вывихнув мне запястье. Я едва успел отскочить и отдернуть руку, створка грохнулась о землю, взметнув в воздух ворох палых листьев.

– Отлично, – похвалил мои успехи Барт.

Он продолжал широко улыбаться, и я даже заподозрил, не придумал ли он всю эту историю с “дом не пустит меня одного” просто чтобы не напрягаться с дверью.

– Я пойду первым. Осторожно, тут может быть скользко.

Он достал фонарик и, светя себе под ноги, начал спускаться вниз. Я – следом. В подвале было сыро, пахло мхом и нагретым металлом. Барт щелкнул выключателем, под потолком зажегся тусклый свет, озаряя бойлер в углу помещения. При нашем появлении он булькнул и рявкнул, словно недовольный, что пришлось так долго ждать нашего появления. Под ним по бетонному полу растекалась большая лужа.

– Так, – Барт с деловитым видом поправил кепку. – Вы отойдите-ка лучше в угол…

Я и так уже стоял в углу. Мне не хотелось ни замочить ноги в луже, ни просто даже приближаться к этой здоровенной штуковине с кучей трубок, шлангов и датчиков. Понятия не имею, как работают бойлеры, кроме того, что они должны быть очень горячими. Этого мне было достаточно, чтобы держаться подальше.

Барт, тем временем, насвистывая, осматривался вокруг бойлера. Лужа под ним заинтересовала его больше самого механизма, который он бегло оглядел и пришел, видимо, к выводу, что проблема не в нем.

– Ага, – пробормотал он, склоняясь к темноте за бойлером, куда не доставал свет потолочной лампы. – Ох, приятель, и что же ты тут забыл?..

Протянув руку, он вытащил что-то, застрявшее между трубами за бойлером. Я успел разглядеть мокрое, безжизненно повисшее тельце, похожее на крупную облезлую крысу. Вот только морда крысы имело неприятное сходство с человеческим лицом, сморщенным и покрытым старческими пигментными пятнами.

– Ну вот, опять… – вздохнул Барт, держа трупик на вытянутой руке и рассматривая его.

Я мог только порадоваться, что остался стоять в стороне.

– Что это за существо? – спросил я со смесью любопытства и брезгливости.

– Кобольд. Ума не приложу, зачем он сюда забрался…

Я постарался вызвать в памяти все, что слышал о кобольдах.

– Я думал, кобольды живут в подземельях.

– Вот-вот. Боги знают, что творится. Это уже пятый за прошедшую неделю.

– И все – в котельной?

– Два в котельной, один в огороде обожрался белладонны, другой забрался в духовку и там испекся вместе с индейкой. Последний пытался подкопаться под водокачку, застрял и задохнулся.

– И что он здесь делал?

– Судя по всему, пытался грызть трубы, – хмыкнул он. – Жрут, что ни попадя.

Я рассматривал кобольда. Язык у существа распух и вывалился, рот приоткрылся, выставляя крошечные острые зубки. Сложно было представить, чтобы кому-то с такими зубами могло прийти в голову жевать металл.

Барт достал из заплечной сумки черный пластиковый пакет и убрал в него существо.

– Сейчас подкручу немного, чтоб не текло, и больше проблем не будет, – заверил он меня и принялся за работу.

Я опасливо поглядывал то на него, то на черный пакет на полу. Наконец, мне надоело и это и я просто уставился в стену.

Справился Барт быстрее, чем я успел окончательно заскучать.

– Ну вот! – он хлопнул бойлер ладонью, тот возмущенно загудел от такого фамильярного обращения. – Все готово, можем возвращаться.

Мы вернулись на задний двор, я закрыл вход в котельную и проводил Барта до самых ворот, где его ждал фургон. Он открыл дверцу и забросил сумку на пассажирское сиденье.

– А что вы будете делать с этим? – спросил я, кивком головы указав на пакет в его руке.

– А, это… Не беспокойтесь, гули разберутся.

Гули. Я решил, что не хочу знать подробности.

– Да, кстати, – он зашвырнул пакет в фургон и полез в нагрудный карман за блокнотом и карандашом. – Вот, это Освальду.

Я взял вырванный из блокнота листок, это оказался чек за работу. Семь ев. Слишком много для десятиминутной возни с трубами, и слишком мало для того, кому еще потом приходится разбираться с покойниками.

– Спасибо.

– Бывайте, – махнул он мне уже из окна машины. – Если вдруг понадоблюсь, помните – Барт починит что угодно!

Я вяло помахал в ответ. Я еще поглядел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, и вернулся в дом, к своим окончательно остывшим гренкам.

Когда я флегматично дожевывал последний кусок, хлопнула входная дверь, и спустя мгновение в кухню вошел Освальд. Он опять был одет в костюм, в этот раз темно-серый с искрой, с жемчужного цвета шелковым шарфом вместо галстука. И опять на его носу красовались круглые солнечные очки.

– Барт заходил? – сразу заметил он лежащий на кухонном столе счет.

Я кивнул.

– Чудесно, – проворчал Освальд. – Только этого не хватало.

– Что-то не так? – я забеспокоился.

Знал же, что пускать незнакомца в дом без ведома хозяина – дурная идея. Поди знай теперь, что он там навертел в бойлерной!

Но беспокоило Освальда не это.

– Барт хороший парень, но умение держать язык за зубами – не самая сильная его сторона. Значит, уже к вечеру весь город будет знать о вашем приезде.

– Я вроде бы не успел назвать ему свое имя.

Вместо ответа Освальд взял с края кухонного стола прошлонедельную газету, развернул и показал мне. На странице с очередной частью “Путеводителя”, четверть листа занимала моя фотография. А я и не знал. Я взял газету, рассматривая себя. Отвратительная фотография, взятая, судя по всему, из информационной листовки академии, раздел “Наши преподаватели”.

– Понятно, – я сложил газету. – Значит, он и так мог меня узнать.

Вот хитрец, и ведь ни словом себя не выдал.

– Большинство наших жителей достаточно хорошо воспитанны, чтобы не докучать вам, пока вы сами им не представитесь, – заверил меня Освальд. – Но от квартала хобгоблинов вам лучше держать пока подальше. Они у нас новенькие, еще немного не в себе после того, как их выселили с равнины Колючки.

Я неуверенно кивнул. Сперва кобольды, теперь и хобгоблины… Надеюсь, обычные люди в Холлоуэй тоже водятся.

Воспользовавшись случаем, я рассказал про найденного в котельной кобольда, не забыв упомянуть, что это уже не первый случай. Освальд слушал, засыпая кофейные зерна в мельницу, и мрачнел все больше.

– Зараза, – процедил он, – Как же… не вовремя...

Мельница проворачивалась плохо, и с каждым поворотом ручки раздавался хруст, как будто Освальд не молол зерна, а методично ломал позвонки воображаемых недоброжелателей, распространяя вокруг ароматы терпкого кофе. Я наблюдал за ним, думая, не предложить ли ему помощь. Если так пойдет дальше, мы останемся и без мельницы, и без кофе.

– Откуда здесь могли взяться кобольды? – спросил вместо этого я. – Под Холлоуэем есть подземелья?

Он покачал головой.

– Кобольдов тут отродясь не водилось, – проворчал он, сердито вытряхивая смолотый кофе в кофеварку. – Есть у меня пара мыслей, но займусь ими попозже. Наша с вами главная цель на сегодня – архив. Вы уже позавтракали?

Под звук закипающей кофеварки Освальд выкладывал на стол яйца, хлеб, сыр и помидоры. Я решил, что от второго завтрака вреда не будет.

– Кстати, должен вас предупредить, – уже за столом добавил он.

Я уже успел заметить, что все его “кстати” оказывались очень несвоевременны.

– Хранитель архива – весьма своеобразная личность. Я буду вынужден оставить вас…

– Опять? С ним вы тоже успели поругаться, как с сестрами с Сайорса?

– Нет, что вы. С Мэнни мы отлично ладим. Но к работе он относится чрезвычайно серьезно. Архив принял на хранение письма вашей бабки с условием, что только прямые наследники смогут прочесть ее. Сами понимаете, вопрос этики и личных границ никто не отменял даже посмертно.

Я кивнул.

– Поэтому, – продолжил Освальд. – Я провожу вас до архива и там оставлю. Как раз проверю парочку теорий по поводу этих… – он поморщился, – …кобольдов.

– А в чем заключается предупреждение?

– Ах да.

Вы посмотрите на него, он уже и забыть успел!

– Если МакЛир вам начнет предлагать еду – не берите. Питье тоже не принимайте. Если вдруг потянет в сон – ни в коем случае не спите. Лучше сразу уходите оттуда.

В памяти забрезжили какие-то отголоски древних легенд, которые я поспешил затолкать обратно, туда, откуда они явились.

– А иначе что?

Освальд ухмыльнулся.

– На собственном опыте проверять не советую. Хотите наглядную демонстрацию – прогуляйтесь по музею. Сейчас там как раз чудная экспозиция, посвященная периоду Возрождения после Второго Потопа.

Хорошая эпоха. Как раз тогда вдруг каэльцы и бэйцы особенно четко осознали, что Первый Потоп не был случайностью. И испугавшись, что не успеют пожить, начали в огромных масштабах производить литературные произведения, картины и архитектурные шедевры.

Правда, хватило их энтузиазма ненадолго.

Мы закончили завтракать, убрали за собой со стола, я сбегал наверх за тетрадью с ручкой, рассудив, что сегодня они могли мне пригодиться. Вообще стоило бы даже разжиться каким-нибудь карманным блокнотом и карандашом, чтобы иметь возможность делать пометки всегда и везде. Взять хотя бы эту таинственную историю с кобольдами – чем не затравка для детективного рассказа? Или хотя бы газетной заметки.

Освальд, с тростью в руке, уже ждал меня у двери в своем бежевом макинтоше и темных очках. Я тоже накинул пальто и мы вышли.

Воздух был прозрачным и прохладным, как на побережье ранним утром. Кроны деревьев едва слышно шелестели, изредка роняя листья, которые, кружа, опускались на землю. Улица была пуста и тиха, как и вчера вечером.

– Вам могло показаться, что Холлоуэй – крошечный провинциальный городок, – рассказывал Освальд, ведя меня вверх по улице. – На самом деле, это очень сильно зависит от квартала, с которого вы начнете свое с ним знакомство. Да, есть вот такие вот спокойные и тихие районы. На торговой площади и в ее окрестностях суета не прекращается ни на секунду – не представляю, как там некоторые умудряются жить. Где-то жизнь кипит только по ночам, в других кварталах царит вечный праздник с фестивалями и кинопоказами на открытом воздухе. В третьи, – он бросил на меня предостерегающий взгляд, – я сам дважды подумаю, прежде чем сунуться туда.

Я слушал, вертя головой и любуясь домиками. Может, кому-то одинаковость построек и четко расчерченные, будто по линейке, газоны с заборчиками могли показаться скучными, но по-моему это было даже мило и уютно.

– Вроде района хобгоблинов?

Освальд кивнул. Его трость стучала о мостовую, отмеряя шаги.

– Обычно они ребята спокойные и трудолюбивые. Пока есть еда, крыша над головой и ничто не угрожает их близким. К сожалению, сейчас для них настали трудные времена.

– Вы упоминали сегодня равнину Колючки. Но я что-то даже не припоминаю такого названия.

– О, это небольшая область на юге Триесса. Там был лесок, названный Колючкой, в честь главы обитавших там хобгоблинов. Характер у него, кстати, соответствующий, – Освальд ухмыльнулся. – Возможно, у вас будет еще шанс познакомиться… В общем, клан Колючки жил себе спокойно несколько веков и не знал забот, пока…

Он вздохнул.

– Пока не начали строить насыпную дорогу между Тьюдом и Абертоллом. Оказалось, возить для этого песок и бревна от Триесса гораздо удобнее и дешевле, чем с континента.

– Но… – я попытался вспомнить, когда была построена дорога. – Это ведь было почти семь лет назад!

– Да. И все эти семь лет клан пытался убедить себя, что лес еще можно восстановить, что они привыкнут жить среди пней, а когда стало ясно, что надо уходить – долго решали, куда именно. Так что с недавнего времени у меня на руках почти сотня хобгоблинов, включая детей и стариков. Я этому не рад, но представьте, что чувствуют они.

Дорога начала раздаваться вширь, ровненькие деревянные домики сменились более солидными кирпичными зданиями с балкончиками и крылечками, у входных дверей появились таблички с номерами квартир и фамилиями проживающих. Уже было видно, что тут обитали разные семьи со своими вкусами и потребностями, достраивающие дома по собственному разумению. На пути нам стали наконец появляться прохожие и автомобили. Один раз, неспешно покачиваясь, проехал даже полупустой трамвай.

Мы миновали пару таких кварталов и вышли на круглую площадь с фонтаном.

– Банк, – указал Освальд на одно из зданий кремового цвета. – Почта. Книжный магазин – пока единственный на весь город. Вон там за поворотом – автосервис и одновременно служба такси. Хотя, если спешки нет, передвигаться по городу проще пешком. А то полосатое здание – аптека. Не обращайте внимания на леса. Недавно у нас был один неприятный инцидент со самовзрывающейся бродячей акацией. Никто не пострадал, но отмыть травяной сок с фасада до сих пор пытаемся.

Первый раз слышал о том, чтобы акация могла не только бродить, но и взрываться. Но сейчас меня больше заинтересовал фонтан в центре площади. Я подошел ближе.

Фонтан был украшен бронзовой композицией, изображающей свернувшегося в центре змея, стоящего на нем оленя с горделиво закинутой головой и раскидистыми рогами и, на самом верху, расправившего крылья. Нос и копыта оленя сверкали, отполированные частыми прикосновениями.

– На удачу, – хмыкнул Освальд. – Как видите, почитателей моего среднего брата в Холлоуэе собралось больше других.

Нос змея тоже блестел, но чуть меньше. Поверхность ворона была нетронута.

– Просто до ворона выше забираться, – попытался я утешить его.

Он только отмахнулся. Мы двинулись дальше, пересекли канал, рыжий и мутный от осевших на дне листьев клена, росших вдоль набережной. Освальд поморщился и тростью указал на парапет, по которому шла большая трещина. Судя по ее виду, ее неоднократно пытались заштукатурить, но безрезультатно.

– Когда-нибудь этот кусок упадет кому-нибудь на голову, – проворчал он.

– Ту есть тьюдцы?

Хотя канал выглядел слишком мелкий даже для них, не могу представить, чтобы кому-то пришло в голову плавать здесь.

– Что вы, – Освальд закатил глаза. – Ни один тьюдец в здравом уме не покинет свою обожаемую Великую Рыбу. А вот ундин и прочих морских обитателей – полно. Их диаспора расположена ниже по течению, почти у самого устья реки.

– Почему бы им тогда не заняться починкой моста?

– К сожалению, они смыслят в строительстве из камня не больше, чем бобры. Но я как раз со дня на день ожидаю прибытия нашего тролля. Готов поспорить, он будет рад навести здесь порядок. А мы, кстати, почти пришли.

Он указал рукой вперед, где над крышей домов виднелся шпиль с развевающимся флагом – черный ворон на фоне синего неба.

– Мэрия, – пояснил Освальд. – И по совместительству городской музей Истории Холлоуэя, он же архив, он же – городская библиотека. Пока каждый квадратный метр на счету, приходится выкручиваться, как можем.

Я и сам уже заметил, что здания вокруг становились уже и выше. Дома подпирали и теснили друг друга, как дрожжевое тесто в слишком тесной миске.

– Кстати, постарайтесь не попадаться на глаза мэру. У него сейчас линька, а в такие дни характер его становится особенно скверным.

Будь у меня линька, я бы тоже, пожалуй, не обрадовался.

– Я думал, вы и есть мэр Холлоуэя.

– Упаси меня небо! – рассмеялся он. – Мне и так забот хватает.

Глава 16

Мы вошли в холл мэрии, она же “музей-архив-библиотека”. Сразу за дверью стоял указатель со стрелочками, указывающими в три коридора. Бордовая ковровая дорожка, потертая ногами и пошедшая пузырями от времени, также расходилась в три стороны.

– Вам налево, – он указал на табличку “Архив”. – У меня дела в администрации.

Освальд подбородком указал вперед, откуда из-за тяжелой дубовой двери доносились оживленные голоса. Судя по его унылому взгляду, от предстоящих дел он был не в восторге.

– И помните…

– Помню, помню, – успокоил я его. – Не есть, не пить, не спать.

Освальд кивнул.

– Когда закончите, можете прогуляться по городу, если я еще не успею освободиться. Я сам найду вас.

С этими словами мы разделились. Он скрылся за дубовой дверью – на мгновение меня окатило шумом и гвалтом из корпуса администрации, затем все стихло. Я свернул налево, где в конце коридора меня ждала дверь с окошком из матового стекла. На ручке висела табличка, оповещающая посетителей:

“Архив. Перерыв на обед: с 00:00 до 14.00. перерыв на второй обед: с 15:00 до 00:00. Выходные дни: среда, пятница, воскресенье”.

Веселенькое дело! Выходило, архив работал всего 4 часа в неделю. Радовало, что, если я нигде не сбился в подсчетах, сейчас как раз была суббота. Или все-таки воскресенье?.. Я машинально достал из внутреннего кармана дедовы часы и взглянул на них. Было как раз 14:57. Я убрал часы обратно, потом, опомнившись, достал вновь. 14:58. Минутная стрелка сдвинулась на полмиллиметра. Секундная же бодро отсчитывала время, подтверждая, что архив вот-вот будет открыт.

Дедовы часы вновь шли!

Не успел я поразиться этому открытию, как за окошком в двери появилась высокая размытая тень. Щелкнул замок и дверь отворилась. Из образовавшейся щели на меня смотрел высокий широкоплечий мужчина с кустистой рыжей бородой.

Внимательно оглядев меня с ног до головы, он объявил тоном, будто это было его личным достижением:

– Вы – мистер Оуэн.

Я признался, что так и есть.

– Архив закрыт на обед, – была следующая его фраза.

– Но осталось всего минута, – глянув на часы, ответил я. – А вы уже здесь. Может быть, впустите меня?

– Ну нет, – категорически ответил мужчина. – Правила есть правила.

Мы постояли в молчании, дожидаясь, когда истечет положенная минута. Ровно в 14:00 мужчина распахнул передо мной двери и широко улыбнулся.

– Ну вот, теперь можете заходить. Я – хранитель архива и музея Истории Холлоуэя.

Он подождал, когда я пройду за дверь и закрыл ее за мной. Одет он был в обычные брюки и полосатый свитер.

– Можете звать меня Мэнни.

– Очень рад знакомству, эм… – я запнулся, увидев на его поясе меч в ножнах, – …Мэнни.

– Не обращайте внимания, – кивнул он на меч. – Старые привычки умирают дольше всех. Следуйте за мной.

Произнеся эту загадочную фразу, он повел меня архив, по узкому коридору. По стенам шли картотечные ящики, каждый из которых был аккуратно подписан четким почерком. Однако смысл обозначений я не понял, они были похожи на даты, но не трехзначные. К тому же, шли не по порядку.

53.41291:-8.24389.

59.912754:10.734371.

26.3745:70.5301.

И так далее. Пахло бумагой и типографской краской.

– Надеюсь, вы поймете, если я попрошу вас не уносить документы из архива, – говорил между тем Мэнни, время от времени оборачиваясь и проверяя, что я не отстал. – Нас мало, рук не хватает, если еще придется держать в памяти, кому и что мы выдали на дом, тут и свихнуться не долго.

– Как скажете, мне хотя бы просто взглянуть… – покладисто согласился я, обходя поставленную почти поперек коридора стремянку. – А что, у вас много посетителей?

– Просто толпы! – заявил он, хотя за все это время нам никто не встретился.

Потолок становился все выше, как и шкафы. В конце концов, потолка и вовсе не стало видно, а ряды ящичков, казалось, шли вверх в бесконечность. За нагромождением шкафчиков я даже не сразу заметил, что стены закончились, мы двигались по огромному лабиринту, сплошь состоящему из стеллажей, ящиков и коробок. Осветительные приборы всех мастей – от длинных люминесцентных ламп и тонконогих торшеров до обычных старинных масляных светильников были расставлены, как попало, где было свободное место. Стали чаще появляться шкафы, запертые на замки.

– Вот мы и пришли, – объявил Мэнни, останавливаясь у притулившегося к шкафчику креслу с маленьким столом.

В ореоле настольной лампы с абажуром казалось, будто стол находится посреди пустоты. Рядом стояла единственная картонная коробка, опечатанная клейкой лентой.

– Присаживайтесь, чувствуйте себя, как дома.

Я осторожно сел в кресло, совсем не чувствуя себя, как дома. Из-за темноты за спиной казалось хотелось ежесекундно оглядываться, чтобы убедиться, что оттуда на меня ничто не таращится.

– Это мне? – уточнил я, кивая на коробку.

– О, секунду.

Мэнни вдруг выхватил из ножен меч, так что я невольно отпрянул и вжался в спинку кресла. Но он всего лишь одним взмахом вскрыл коробку и убрал оружие.

– Ножи для бумаги так недолговечны, – прокомментировал он, – Не то что проверенные средства. Рубит даже кость.

Я не стал уточнять, в каких ситуациях ему доводилось проверять, что его меч рубит даже кость, и придвинул коробку к себе поближе. Она была гораздо легче, чем можно было судить по ее размеру.

– Тогда я вас оставлю. Если вдруг решите перекусить…

– Нет, спасибо, – поспешно ответил я.

– Ну или выпить… Чай, кофе, есть отличное темное пиво…

Он многозначительно поиграл бровями.

Но я отказался и тут. Кажется, он обиделся.

– Ну, как хотите. Если что-то понадобится, просто позовите.

Он сделал шаг назад, за грань светового круга, и исчез. Я посидел, прислушиваясь, но звука шагов не услышал.

На коробке была бумажная этикетка, гласившая: “5.66-6.05. Линда Карлайл (Оуэн) – Вайолет Карлайл, переписка. Передано в архив 6.29. ТОЛЬКО ДЛЯ НАСЛЕДНИКОВ”. С колотящимся сердцем я заглянул внутрь, и с сожалением увидел, что на дне лежала лишь небольшая пачка пожелтевших писем и открыток, перевязанная бечевкой. Я достал их, отодвинул коробку, разложил на столе тетрадь, приготовил ручку и развязал бечевку.

Письма были уже разложены в хронологическом порядке. Адресатом везде была Вайолет Карлайл, так что о содержании ответных писем можно было только догадываться. Я разглядывал мелкий, четкий почерк Линды и пытался по нему представить, как бы она могла выглядеть. Может быть, где-то на Абертолле все-таки сохранился ее портрет? Я много раз облазил дом, когда искал утерянные “Легенды Туманного Острова”, но никогда не пытался найти фотографию или вообще какое-либо подтверждение существования бабки.

Первой в пачке шла открытка. Пожелтевшая, со смятыми уголками, она изображала хорошо знакомый мне пейзаж – абертолльский верещатник. Черно-белая (теперь уже серо-серая) фотография не могла передать цвета, поэтому прямо поверх Линда подписала своей рукой: “Оно фиолетовое!”. Кадр был сделан с такого ракурса, что вдали, где кончался вереск, был виден город и тонкий шпиль городской ратуши. Я перевернул открытку и прочитал:

“Моя милая сестренка, посмотри только, какой красотой я теперь любуюсь каждый день! Воздух здесь так свеж! Спасибо от меня и Грэма за поздравления. Уверена, мы будем счастливы. P.s. Дом почти достроен, нет ни свободной минутки, но я скоро напишу тебе подробное письмо. Твоя Лин”. Дата – третье мая 5.66.

Линде в этом году должно было исполниться тридцать лет. И она уже была знакома с моим дедом, более того – они достраивали дом, будущую “Рябиновую Усадьбу”. А поздравления, судя по всему, должны были быть поздравлениями по поводу свадьбы. Поздновато для женитьбы по тем меркам, но Линда была второй женой Грэма.

Но почему по письму кажется, что Вайолет не видела ни самой свадьбы, ни Абертолла вообще? Ее не пригласили?

Ответ на эти вопросы я нашел в следующих письмах. Чем больше я читал, тем более тревожная картина передо мной вырисовывалась. Очень жаль, что архив не сохранил ответных писем Вайолет, но того, что я читал между строк, было достаточно.

Поначалу письма были полны описанием обычной жизни и бытовых забот. Захворавшая от непонятного недуга слива, вечно заедающие ставни по правой стене дома из-за проседающего фундамента, в минувшую среду был снегопад, а в четверг Линда нашла на рыночном развале прелестный серебряный браслет в подарок сестре, который передаст через кого-нибудь при первой же возможности. Бабка и дед обустраивали дом и сад, ходили в гости и церковь, начинали подумывать о потомстве. В конце писем Линда неизменно передавала “от меня и Грэма” сердечные пожелания здоровья и счастья Вайолет, и никогда – остальным членам семьи Карлайл. Раз или два встретилась фраза “жаль, что ты не можешь приехать” или “может быть, они тебя отпустят навестить нас”, и я сделал вывод, что с остальной холлоуэйской родней Линда была не в лучших отношениях, но о причинах оставалось только догадываться.

Упоминалась пару раз и первая жена деда, “бедняжка Мэри, Грэм до сих пор винит себя” – она умерла от несчастного случая время весенних паводков несколькими годами ранее. При мне дед редко ее вспоминал, но и тайны не делал, так что эту историю я знал. Детей у них не было.

В письме, датированном мартом 5.68, через два года после свадьбы, я встретил абзац, который меня заинтересовал особенно.

“Грэм все чаще пропадает на собраниях. Меня это беспокоит. Он ни слова не говорит, но с каждым разом приходит все мрачнее и задерживается все дольше. Я знаю, что он хранит в сарае эту ужасную маску, но продолжаю делать вид, что ни о чем не догадываюсь. Ви, ты бы знала, как мне сложно сдержаться! Но я обещала хранить секрет”.

Тот же год, начало апреля:

“Патер привел этого кошмарного человека в наш в дом. В мой дом! Грэм отослал меня наверх и втроем они проговорили не меньше двух часов. Я слышала, как они ругаются, как Грэм кричал, что мы не дикари, чтобы творить такую бессмысленную жестокость. Я боюсь спрашивать, потому что догадываюсь, о чем они говорили. Ох, сестренка, не так я собиралась поведать тебе эту новость, но что поделать. Я жду ребенка. Если родится мальчик, я нарушу клятву и обо всем расскажу Грэму. Я не позволю им забрать моего сына”.

Зимой родился мальчик. Его назвали Фрэнсисом, но он не прожил и пары дней. Переписка прервалась почти на полгода, а когда возобновилась – больше не было ни слова ни о собраниях, ни об “этом человеке”, зато было много жалоб на дожди и неурожаи, “абертолльцы косо на меня смотрят и я перестала ходить с Грэмом на воскресные службы”, но “мы все переживем, Ви, мы справимся. Я вновь жду ребенка”. Увы, и этот ребенок, также мальчик, которому даже не успели дать имени, скончался сразу после родов.

Я продолжал читать, и в этой переписке, то прерываемой на долгое время после более или менее трагичных событий (“Грэм полез чинить крышу, упал и сломал ногу”, “саранча поела все посевы”, “кто-то оставил у нашего порога отрубленные коровьи рога”), то вновь возобновляемой, передо мной все четче вырисовывался образ Линды Оуэн.

Уже немолодая женщина, потерявшая в последствии еще двоих сыновей (ни один из них не дожил до года), любящая мужа. Стойко переносящая нелюбовь горожан, жизнь вдали от дома и бытовые неурядицы, но все еще нуждающаяся в поддержки своей “милой сестрички”. Я так и не понял, о каком секрете она говорила, который вынуждена была хранить даже от мужа, кроме короткой фразы, датируемой годом 5.81, сразу после смерти последнего сына: “Я все рассказала Грэму. Пожалуйста, прости меня, но я больше не могла молчать. Я пойму, если ты заклеймишь меня предательницей и больше не захочешь знать меня”.

Тем не менее, переписка продолжалась. По крайней мере, со стороны Линды, хоть и стала гораздо реже – всего одно-два письма в год. 5.83 родилась Эмили (самой Линде уже шел сорок седьмой год, поэтому беременность оказалось радостной, но неожиданной), моя мать. Казалось, наступил период безоблачного тихого счастья. Бабка радовалась, какой веселой и умненькой растет девочка. Как она любит мужа, свой дом, вересковые пустоши. Об абертолльцах по-прежнему не было ни слова. Эмили “выходит замуж, не нравится мне этот мозгляк с континента, но это ее выбор”, Эмили “переехала на Бэй, мне грустно, но так будет лучше для нее”.

Последнее письмо, отправленное в ноябре 6.05 года, содержало всего несколько строчек: “Дорогая Ви, вчера я услышала зов рога. Время пришло. Пожалуйста, попроси Его позаботиться о моей семье. Это будет моя первая и последняя к Нему просьба”.

В декабре бабки уже не стало.

Я рассеянно перекладывал письма по порядку, пытаясь уложить в голове то, что узнал. Я бросил взгляд в раскрытую тетрадь, где делал пометки по ходу чтения. В итоге, список того, что так и осталось неясным, оказался даже больше. Почему Линда разорвала все отношения со своей холлоуэйской родней, за исключением сестры Вайолет? Кто этот “кошмарный человек”, чье появление в доме так разозлило бабку, что за собрания они проводили, и почему бабка больше всего переживала за то, что у нее родится мальчик, которого “они” могли “забрать”. Наконец, что за секрет, которым владела и Линда и Вайолет (а возможно, и вся семья Карлайл), был открыт моему деду?

И была ли причина в том, что четверо детей мужского пола прожили так мало, и только Эмили, девочка, смогла выжить?..

Казалось, делать в архиве мне больше было нечего. Я убрал письма в коробку, думая о том, что все равно не прочитал ничего такого, из-за чего имя Линды могло бы стать табу в моей семье. Даже если предположить, что деду просто было слишком больно о ней вспоминать.

– Мэнни? – позвал я в темноту. – Эм, как вас там… Мистер МакЛир?

– Вы закончили?

Я вздрогнул, настолько внезапно прозвучал его голос. И опять – никаких шагов я не слышал. Не стоял же он все это время у меня за спиной, в самом деле?

– Закончил, – подтвердил я и встал с кресла.

Коробку я оставил там же на столе, хотя с радостью бы забрал с собой. Меня не покидало ощущение, что я что-то упустил.

– Надеюсь, было полезно.

– Не очень. Единственно, что я узнал теперь наверняка – что моя бабка Линда Оуэн-Карлайл действительно существовала, – проворчал я. – Я долго время в этом сомневался.

Его брови на мгновение приподнялись.

– Вам никто раньше про нее не рассказывал?

– Нет.

Мэнни неодобрительно покачал головой. Кажется, сама мысль о том, чтобы придать забытью кого-то из предков, возмущала его. Сделав жест следовать за ним, он повел меня тем же витиеватым путем обратно, через лабиринт из шкафов и этажерок.

– Кстати, что стало с Вайолет Карлайл? – спросил я.

– Она умерла пару лет назад, – откликнулся мой проводник. – И завещала нам переписку своей сестры, с тем условием, что ее мог прочитать только кто-то из Оуэнов.

– А мой дед не пытался получить ее?

– Нет. Единственный запрос на допуск к чтению сделал Освальд – для вас. Даже удивительно, – скривился он, – Я был уверен, что многие захотят сунуть нос в письма Линды. Как быстро все-таки люди забывают о своем прошлом.

– Что вы хотите сказать?

– Ваша бабка, как и все семейство Карлайл, очень много сделали для Холлоуэя. Вам не рассказывали?

– Кажется, я что-то про это слышал. Но без подробностей.

– Если желаете, – оживился Мэнни, – Я могу провести вам небольшую экскурсию по музею.

Музей. При этом слове по позвоночнику пробежали мурашки.

– А не слишком поздно?

Я вынул часы из кармана и взглянул на время. Было 15:20. Они по-прежнему шли.

– Или обеденный перерыв архива на музей не распространяется?

– Только никому не говорите, – ухмыльнулся Мэнни. – Следуйте за мной.

Мы вдруг резко свернулись, протискиваясь между стеллажей. Потолок вновь начал спускаться, даже ниже, чем я привык, и вот уже я шел, пригнув голову и ожидая, что вот-вот задену макушкой свисающие с потолка абажуры. Мэнни, обернувшись на меня, рассмеялся. Я заметил, что сам он шел, выпрямившись во весь рост.

– Прошлое велико и просторно, – туманно заявил он. – Настоящее тесно и мелко. Я первое время тоже привыкнуть не мог, казалось, что сейчас меня расплющит.

Я осторожно посмотрел вверх. Да нормальный потолок, на самой обычной высоте.

Мэнни открыл ключом дверь с табличкой “Служебный в(ы)ход”. Так и было написано. Полагаю, писал табличку один из тех любителей порассуждать, наполовину пуст или полон стакан. За дверью оказалось светлое помещение с темным паркетным полом, светлыми стенами, на которых были развешаны фотографии, и с расставленными застекленными столами. Каждый стол или фотография подсвечивалась отдельным лучом прожектора с потолка.

– Это – зал, посвященный основателям города, Карлайлам, – Мэнни обвел помещение рукой, приглашая меня взглянуть поближе.

– Но я думал, что Освальд…

– О, Освальд, несомненно, был здесь гораздо раньше, – откликнулся он. – Но именно Карлайлы привели сюда первых выживших после Великого Потопа и отстроили город. Вот, взгляните.

Он повел меня к стене в центре которой за красной бархатной лентой стоял корабельный штурвал. Табличка рядом строго предупреждала, что экспонат запрещается “трогать, облизывать и кусать”.

Видимо, были прецеденты.

– Штурвал “Путеводной Звезды” – корабля Элиота Карлайла, капитана и первого мэра Холлоуэя, который привез первых поселенцев.

За штурвалом, на стене в застекленных рамках висела гравюра с портретом Элиота (бородатое, уже не молодое скуластое лицо с лихо закрученными усами и насупленными бровями) и листы дневниковых записей с быстрыми набросками.

– Это план будущего города? – предположил я, указывая на один из набросков, где рваная линия, судя по всему, изображала берег, прямые поперечные – каналы и рвы, а квадратиками отмечались дома, выстроенные группками по четыре.

Мэнни кивнул.

– Сейчас на этом месте живет несколько кланов ундин и мерманов. Но тогда это были первые ростки Холлоуэя. Представляете, люди, в ужасе от пережитого, прибыли на голую, чуждую им землю, а им сразу дают инструменты в руки и велят идти собирать плавник и копать рвы.

– Удивительно, как не обошлось без бунта.

– И не обошлось. Но капитан тогда сразу сказал, что если они не будут его слушать, он просто соберет свою команду и отчалит с кораблем, а они пусть делают, что хотят.

Мэнни довольно рассмеялся.

– Жесткий человек он был. Но за это мы его и уважали.

Я кивнул, сделав для себя зарубку в памяти про это “мы”.

– А вот, – Мэнни повел меня дальше. – Первое поколение холлоуэйских Карлайлов вместе.

На карандашном семейном портрете в центре, расположившись на стуле с высокой спинкой, сидел уже заметно постаревший, но все еще суровый и крепкий Элиот Карлайл в окружении семьи. Трое сыновей (Элиот младший, Хьюберт и Карл – значилось на табличке под рамкой), три невестки (без подписи) и внук Рудольф, трехлетний карапуз, сидящий на коленке деда. Лица мужчин были напряжены, лица женщин – отрешенные и пустые, и только ребенок безмятежно улыбался, глядя вперед. На спинке кресла, торопливо, словно в последний момент, чтобы успеть поймать движение, был нарисован черный ворон, склонивший клюв к уху капитана, будто нашептывая что-то.

– А это… – я ткнул пальцем в ворона.

– Да-да, – подтвердил Мэнни. – Это он. Поначалу, чтобы не будоражить лишний раз жителей, являлся в облике птицы. Но Элиот, само собой, знал, кем он является на самом деле. Он приходился Освальду дальним родичем – точно не знаю, в какой степени.

На шедших далее портретах и фотографиях лица почти не менялись – только другие имена обозначались на табличках. Все как один Карлайлы были темноволосые, хмурые, с густыми бровями и широкими скулами. Мужчины носили бороды и бакенбарды, женщины – строгие чепчики и поджатые губы. При этом они не выглядели ни высокомерными, ни ожесточенными. Выржение лиц говорило скорее о том, что эти люди, привыкшие ожидать от судьбы худшего, готовы были встретить любую неприятность лицом к лицу. Поколения менялись, черты лиц Карлайлов становились все мягче и расслабленнее. Когда с портретов исчез Элиот, прекратил появляться и ворон.

– А вот и ваша бабка, – Мэнни подвел меня к очередной фотографии в овальной рамке.

На портрете Линде было лет шестнадцать-семнадцать, вряд ли больше. Она сидела в полоборота, чинно сложив руки на коленях. На ней было светлое платье, темные волосы убраны в простую прическу, а безмятежный и кроткий взгляд никак не выдавал характер своей хозяйки, которая спустя несколько лет бросит семью и наперекор всем уедет на другой край архипелага, чтобы выйти замуж за чужака.

– Посмотришь только, и решишь – милая девушка, но не более того, верно? – словно в ответ на мои мысли задумчиво сказал Мэнни, разглядывая портрет. – Кто бы мог подумать, что с двенадцати лет эта девчушка уже участвовала в розыскных экспедициях, чтобы помогать тем, кто нуждается, добраться до Холлоуэя?

– А вы не знаете, почему она уехала? Что произошло между ней и семьей?

– Карлайлы всегда жили уединенно и оберегали частную жизнь. Никто даже не знал, что Вайолет продолжает общаться с сестрой. Вот кстати она сама.

Висящая напротив фотография была сделана уже во взрослом возрасте, но фамильное сходство четко прослеживалось, как и у всех Карлайлов.

– Последние тридцать лет своей жизни Вайолет была бессменной директрисой холлоуэйского университета. К счастью, перед смертью она нашла себе достойную замену, но увы – род Карлайлов на ней прервался.

– Как это? – удивился я, разглядывая череду портретов вдоль стены. – Куда же все подевались?

Мэнни развел руками и скорбно вздохнул.

– Время, друг мой. Время не щадит никого, – он грустно улыбнулся. – Все-таки Карлайлы были людьми. Великими капитанами и мореходами, учеными и учителями, врачами и филантропами – но людьми. Они старели и болели, как и все люди, с ними происходили несчастные случаи, они уплывали в море и не возвращались. Возможно, где-то там, – он неопределенно махнул в сторону, – еще кто-то и носит гордую фамилию Карлайл, но даже сам не знает, потомком какого великого рода является.

– Ну, я тоже в какой-то мере Карлайл, выходит, – смущенно пробормотал я и тут же спешно добавил. – Вы не подумайте, я не хвастаюсь и не претендую стать вашим новым мэром, или вроде того.

– И слава богам, – усмехнулся Мэнни. – Если вдруг вам предложат стать мэром Холлоуэя, сразу бегите. Даже Освальд находит кучу отговорок каждый раз, когда ему пытаются навязать эту должность.

Мы еще немного побродили по залу, но я уже увидел все, что хотел. Дальнейшие зацепки если где и ждали меня, то не здесь. Мэнни почувствовал, что мне стало скучно и повел к выходу.

Обратно мы шли через музейные залы. Один из них занимала та самая экспозиция, посвященная Возрождению, о которой упоминал Освальд. Я вертел головой, на ходу рассматривая экспонаты. Как я уже говорил, этот период оставил в истории большое количество замечательных произведений искусств и литературы, но выставка больше касалась жизни самого города – архитектурных проектов, моды того времени и особенностей быта. В застекленном шкафчике был представлен очаровательный фарфоровый сервиз, состоящий из фарфоровых молочника, чайника и крошечных чашечек. Одной в комплекте не хватало, на других были видны сколы и трещинки. Но все равно сервиз выглядел премило, бледно-розовый с золотой каймой, он был украшен росписью из ракушек и морских звезд. Бэйские антиквары и ценители за такой готовы были бы отдать свою правую руку.

– О, у вас есть акварели Мариотти. Не знал, что они еще сохранились. Я видел только репродукции, – подивился я, глядя в другую сторону.

Карлос Мариотти, акварелист-самоучка, был особенно известен за свои пейзажи пляжей на рассвете и идиллического спокойного моря. Не удивительно, что он стал популярным – во времена, когда была еще свежа память о потопе, людям нужно было убедить себя, что вода могла быть не только бурной и грозной стихией. К сожалению, работы художника почти все пропали от воды или выцвели от света. Акварель – капризный и недолговечный материал, особенно в условиях Бэя.

– А, это новые, – небрежно отмахнулся Мэнни, ведя меня следом.

– Как “новые”? – не понял я, но ответа не дождался.

Однажды Мариотти ушел рано утром на берег, рисовать очередной пейзаж, и не вернулся. Никто так и не знает, что с ним случилось. Это было почти три века назад.

Мы вернулись в главный холл, к развилке, на которой мы расстались с Освальдом. Интересно, находился ли он еще в крыле мэрии, или уже успел уйти?

– Ну вот и все, – сказал Мэнни. – Заходите в любое время, если вдруг решите еще раз прогуляться по музею. У нас и лекции иногда проводятся. Правда, мы еще не успели привести в порядок зал после предыдущей. Очень… животрепещущая была тема.

Мы попрощались и я покинул здание. Воздух был насыщен запахом листьев и нагрет солнцем, часы показывали 16:05. Меня разрывало между желанием воспользоваться хорошей погодой и прогуляться по городу, и поспешить домой, чтобы поделиться своими открытиями и соображениями с Освальдом и Белль. Кроме того, уже пора было пообедать. Я двинулся в направлении к главной площади, решив, что приму решение по дороге.

Глава 17

Голод победил еще до того, как я добрался до площади с фонтаном. В итоге я бросил мысли о том, чтобы поскорее добраться до дома, и направился в ближайшее кафе. Время близилось к вечеру, но улицы и заведения еще не успели наполниться людьми. Так что я уселся на самое приятное место у окна, заказал обед (сырный суп с гренками на первое, тефтели в томатном соусе и сразу две чашки кофе) и, в ожидании заказа, по привычке открыл тетрадь. Хотя записей за сегодня в ней появилось немного, каждая беспокоила, как подвисшая в воздухе недосказанная мысль. Если Освальд заведет свою обычную песнь о том, что мне “надо сперва самому разобраться”, пристану тайком к Анабелль.

Мне принесли первое блюдо и я, стараясь не набрасываться на него, как потерпевший крушение на первую нормальную еду за долгое время, ел, глядя в окно. Фонтан на площади окрашивался в цвета закатного солнца, по небу растекались мазки розового, алого и багряного цветов. Официант, принесший мне кофе, задержался на пару секунд дольше, чем требовалось, внимательно глядя в мое лицо. Узнал, но больше ничем себя не выдал. Другие посетители пока не обращали на меня внимания.

По ту сторону фонтана, рядом с аптекой, пострадавшей от буйной бродячей акации, стоял книжный магазин. Его фасад был покрашен в темно-зеленый, отчего в наступавших сумерках он казался как будто вдавленный вглубь между двумя другими зданиями. Из витрины и окошка входной двери лился приятный золотистый свет, приглашающий зайти. Я решил, что так и сделаю, как только покончу с обедом.

Еще не успело стемнеть, но фонари на тонких ножках уже начали зажигаться. От одного столба к другому были протянуты гирлянды, которые тоже светились крошечными лампочками, похожие на бусинки росы, повисшие на нитях паутины. Что же, может, не все в Холлоуэе было благополучно, но по крайней мере администрация города не пренебрегала вот такими мелочами для создания уюта. Я подумал, что за все время в городе мне не встретилось ни одного несчастного или недовольного лица. Сосредоточенные, уставшие, да, были. Но не недовольные. Надеюсь, это не значило, что всех недовольных отсылали куда-то вон. В квартал хобгоблинов, например.

Расплатившись, я вышел из кафе. Меня проводили долгим взглядом, даже хозяин посмотрел мне вслед, но с разговорами никто приставать не стал. Я пересек площадь, у фонтана меня обдало веером брызг, и вошел в книжный магазин.

Он назывался просто и незамысловато “У Обри”. Не знаю, имя или фамилия это было, но, стоило мне войти, как меня на входе поймал высокий мужчина средних лет. Рукава его белой рубашки были закатаны по локоть, из нагрудного кармана жилета торчали карандаш и очки. Представившись тем самым Обри, он поинтересовался, чем может быть полезен.

Вообще-то я предпочел бы побродить по магазину в одиночестве, но он так внимательно смотрел и приветливо улыбался, что отослать его я постеснялся.

– Я приехал на днях. Оставил все свои книги на Бэе, и, если честно, вообще перестал следить за новинками.

Я говорил и с деланным равнодушием осматривался, надеясь своим рассеянным видом сойти за обычного зеваку, который не имеет никакого намерения что-либо покупать, а просто зашел поглазеть.

Ага, как же, не на того напал.

– У нас как раз вчера было поступление новинок, – обрадовался хозяин магазина. – Сейчас мы вам что-нибудь подберем.

Он провел меня к прикассовой зоне через стеллажи с книгами, стойки с журналами и грамофонными пластинками. Там, разложенные вверх корешками, теснились дешевенькие издания в мягких разноцветных обложках. Я сразу узнал их.

– Ужасы? – я скептически приподнял бровь.

В Бэйноне обожали детективы, к ужасам же относились с пренебрежением. По крайней мере, вслух. Сколько бы мой агент не приводил мне доводы в пользу этого жанра, подкрепляя цифрами продаж, он так и не смог уговорить меня издаваться в этой серии.

– Знаю, знаю, – ухмыльнулся он. – Но у нас их тут просто обожают! Сюжеты банальны, слог не выдерживает никакой критики…

– Интриги – ноль, – хмыкнул я, разглядывая обложку взятой наугад книги.

Она называлась “Тайна чердака”, а надпись на заднике обещала “леденящую душу историю”. Не знаю, леденеет ли от истории душа, но где прячется неведомое нечто я, кажется, догадывался.

– Вот-вот, – поддакнул Обри. – Ужасно смешно!

– Смешно?..

– А вы представьте, что вы сами, к примеру, чисто гипотетически, оборотень…

Я не хотел представлять себя оборотнем. Ни к примеру, ни гипотетически.

– Ну или хотя бы хорошо с ними знакомы.

Ладно, допустим.

– И вы беретесь за чтение такой вот книжонки, автор которой не имеет об оборотнях ни малейшего представления. Неужели вас бы это не позабавило?

– Возможно, – осторожно согласился я. – Хотя, вероятнее всего, меня бы это разозлило.

– И такое возможно. Но в любом случае, эмоций было бы море.

Сомнительный аргумент. Впрочем, попробовать можно было бы.

– Хорошо, я возьму вот эту, – я протянул ему “Тайну чердака”.

На этом я решил, что пора все-таки возвращаться домой. Хозяин положил мою покупку с чеком в бумажный пакет.

– Вот. Приятного чтения. И, – он улыбнулся, – с прибытием в Холлоуэй, мистер Оуэн.

– Спасибо, – промямлил я и покинул магазин.

На улице уже совсем стемнело. Я огляделся, не появится ли вдруг из ниоткуда Освальд, как это бывало раньше. Но либо он забыл о своем обещании присоединиться ко мне позже, либо крепко застрял в мэрии. В воздухе по-прежнему пахло листвой, еще добавился запах нагретого асфальта и почему-то попкорна.

Когда я добрался до дома (скорее благодаря счастливой случайности, а не памяти и умению ориентироваться в пространстве), я обнаружил, что Освальд еще не вернулся. На кухне меня встретила Анабелль, как раз сражавшаяся с кухонной плитой за ужин. Ужин дымил, шкворчал и пригорал. Плита побеждала.

– Ничего, попробуем еще раз, – попробовал я ее утешить, пытаясь лопаткой сковырнуть со сковородки блин, выглядевший и пахнущий, как кусок дорожного покрытия. – Кстати, что это должно было быть?

– Макароны с сыром, – буркнула она. – И это и был “еще раз”. Третий, если точнее. Так что ни сыра, ни макарон больше нет.

Я вздохнул и полез в холодильник за яйцами. В этот момент хлопнула входная дверь. Спустя еще пару секунд в кухню ворвался Освальд.

– Что за бардак! – воскликнул он, источая раздражение и усаживаясь за стол. – Это уже ни в какие ворота!

Девушка надулась.

– Да ладно тебе, это всего лишь макароны!

– Что? – он удивленно уставился на Белль и повел носом, только сейчас учуяв запах. – Небо, что здесь произошло?

– Я просто пыталась приготовить ужин!

Вздохнув, Освальд встал из-за стола, повесил на спинку стула пиджак и, засучив рукава рубашки, оттеснил нас от плиты.

Словно по волшебству, он доставал из холодильника продукты, которых – я готов был поклясться! – еще несколько минут назад там не было. Упаковка куриных бедрышек, кастрюлька с отварным рисом, томаты и зелень, ломоть оранжевой тыквы. Мне было поручено нарезать дольками тыкву, сбрызнуть маслом, поперчить и посолить, прежде чем отправить ее в духовку. Анабелль досталась честь приготовить салат. Видимо, поглядев на плачевное состояние сковороды и заляпанной яйцами плиты, хозяин дома решил, что к жарке мяса нас пока не стоит подпускать.

Одновременно он рассказывал, почему так задержался в мэрии.

– Сперва, само собой, я пытался узнать, сталкивался ли кто-нибудь в кобольдами за последнюю неделю. Оказалось – еще как. Пятнадцать!

Он яростно взмахнул пучком только что помытой петрушки.

– Пятнадцать случаев вредительства было официально зафиксировано на прошлой неделе, не считая уже известных нам!

– Ого, – присвистнула Белль. – Тогда сколько же их было всего, если кто-то решил о них не заявлять?

– Такое возможно? – спросил я.

Освальд мрачно кивнул.

– В Холлоуэе еще не все привыкли к тому, что даже при мелких происшествиях следует обращаться к полиции. Многие предпочитают справляться сами.

– А в этих вредительствах есть какая-то закономерность?

– Я не успел узнать. Потому что, – он раздраженно фыркнул, – Меня тут же отвлекли другими проблемами. Но обещали прислать все отчеты завтра.

– Другими проблемами? Какими, например?

Оказалось, проблем действительно хватало. В колоколе ратуши свили улей сизые шершни – прогнать их оттуда не было возможности, потому что во-первых, они принадлежали к редкому вымирающему виду, а во-вторых, успешно охраняли свое новое место обитания от любых посягательств со стороны. В новом, только что достроенном отсеке водохранилища было замечено огромное щупальце, которое стеснительно пряталось при попытке рассмотреть его. Так что пока было неясно, кому оно принадлежало.

– Но будто бы этого мало! – воскликнул Освальд. – Эти идиоты потеряли гончую!

– Какие идиоты? – не понял я.

– Из Дикой Охоты, само собой!

Последние несколько лет Дикая Охота клянчила разрешение, чтобы им было дозволено охотится не только с ноября по декабрь, как полагалось, но и пару ночей каждый месяц. Без охоты и похищения любой встреченной на пути души, просто размяться – так они мотивировали просьбу.

– И вот, в первую же ночь, они устроили свару с ведьмами с Плешивого Холма – не поделили воздушное пространство, как они говорят. Не знаю, кто первый начал, но теперь ведьмы подали иск на возмещение ущерба из-за трех сломанных метел, а Охота не досчиталась одной гончей!

Я не сдержался и рассмеялся. Смех мой был больше нервическим, но когда к нему присоединилась и Анабелль, я уже не мог остановиться. Я смеялся и смеялся, пока по щекам не потекли слезы. Освальд обиженно отвернулся.

– Кстати, – вспомнила Белль, когда мы закончили хихикать. – Сегодня днем пришла весточка от вашего агента. Сказал, что договор с “Осьминогом” подписан, если это что-то вам говорит.

– Отличные новости! – обрадовался я. – Он не сказал, когда они собираются выпустить книгу?

Она пожала плечами. Я как раз закончил с тыквой и, засунув противень в духовку, поспешил в гостиную, где стоял телефонный аппарат.

Агент ответил почти сразу. Услышав мой голос он утомленно вздохнул.

– Я только что узнал, ну, про “Осьминога”. Это же здорово!

– Только что? – хмыкнул он. – Я же тебе сам сегодня днем рассказал.

– Мне? – растерянно повторил я.

Может быть, на линии были сильные помехи и он спутал мой голос с Анабелль? Да нет, вряд ли.

– Ну, не важно. Они уже сказали, когда планируют пустить в печать книгу?

На линии повисла тишина.

– Слушай, ты там хорошо себя чувствуешь? Может, тебе стоит сделать паузу?

– Паузу? – совсем стушевался я. – Да я вроде бы… не сильно напрягаюсь последние дни.

– Да ты же мне полчаса назад рассказывал, как начал работу над новой книгой и пишешь, не смыкая глаз. Ты там точно в порядке?

В его голосе сквозило искреннее беспокойство. И еще немного раздражения.

– Да-да, я, пожалуй, действительно утомился, – поспешил я признаться. – Извини, что побеспокоил.

Я нажал на рычаг сброса звонка и, повинуясь интуиции, набрал номер своей бэйнонской квартиры. Мне ответил голос, точь в точь как мой.

– Да, слушаю? Алло?

Я молчал.

– Алло? Освальд, это ты?

Я медленно опустил трубку на рычаг.

Кто-то живет в моей квартире. Общается с моим агентом по поводу “Путеводителя”, подписывает договоры с издательствами и пишет новую книгу. Кто-то, кто знает Освальда, у кого мой голос и, судя по тому, что пока никто ничего не заподозрил – моя внешность.

Я сорвался с места помчался обратно в кухню.

– Вы! – рявкнул я, указывая пальцем на Освальда.

Он, со сковородкой в одной руке и лопаткой в другой, изумленно посмотрел на меня, подняв брови.

– Не делайте вид, что вы тут не при чем! Кого вы поселили вместо меня в Бэйноне?

Ему хватило совести изобразить виноватый вид. И по этому взгляду я все понял.

– Невероятно! Вы знаете, как моя семья пострадала от них, и все равно вы подселили в мою квартиру это…

Я задохнулся, подбирая слова, но приличных слов для этого существа не было.

– Чудовище!

– Не все фейри – чудовища, – мягко поправил меня Освальд.

Он поставил сковородку на подставку и продолжил, невозмутимо раскладывая еду по тарелкам.

– Кроме того, мы точно не знаем, что в произошедшем с вашей сестрой виноваты именно они.

Его спокойный тон взбесил меня окончательно.

– Вы могли бы хотя бы спросить у меня! – взорвался я. – Нет, вы должны были спросить у меня!

– А вы бы согласились?

– Может и нет! Но я имел право знать!

– А я сразу предлагала вас убить, – влезла в разговор Анабелль, будто эта информация могла обуздать мой гнев. – То есть, подстроить так, будто вы умерли. Представляете, как бы это добавило интереса к вашим книгам!

– Что сделано – то сделано, – оборвал ее Освальд. – А вы со временем поймете, что это был лучший из возможных вариантов. Садитесь, ужин готов.

Я смерил его мрачным взглядом.

– Что-то расхотелось, – буркнул я, развернулся и ушел в свою спальню, хлопнув напоследок дверью.

Надеюсь, со второго этажа им было слышно достаточно хорошо.

Не знаю, что меня разозлило больше всего. То, что Освальд распорядился моей квартирой и моей личностью (остальные в Бэйноне ведь будут считать, что это по-прежнему я!), не спросив моего мнения? Что решил использовать для этого именно двойника из фейри, которых я считал виновными в несчастьях, постигших мою семью? Или потому что я здесь, в Холлоуэе – а там, а Бэе, некто с моим лицом живет в моей уютной квартирке, спит в моей кровати, пожинает плоды успеха моего – моего! – “Путеводителя” и живет за меня мою жизнь?

Договор с “Осьминогом”, невероятно! Этому паршивцу досталось то, о чем я мог только мечтать! Я пнул стул, не зная, куда еще деть свою злость. Я чувствовал, что распалился настолько, что голова начала болеть, а к щекам прилил жар, и открыл окно, чтобы впустить в комнату хоть немного вечерней прохлады. Но вместе с ней внутрь проникли запахи еды и веселые голоса из кухни прямо под моей спальней. Освальд и Анабелль, судя по всему, что-то оживленно обсуждали, уже забыв обо мне. Я обиженно захлопнул окно и пошел в ванную.

Вернувшись, я сразу же забрался в постель и, оставив одну только настольную лампу, решил отвлечься чтением приобретенной сегодня книгой. Сперва я рассеянно скользил взглядом по строчкам, то и дело сбиваясь и начиная заново. И, сам не заметив, увлекся.

Зачин “Тайны чердака”, по сути, был банальнее некуда. Повествование шло от лица юной девицы, только что окончившей обучение в провинциальном колледже. Как и полагается, дома по возвращению ее ждал только жестокосердный отец, просаживающий все состояние за игрой в карты, да орава женихов сомнительной мотивации и репутации. Очень своевременно девушка получает приглашение пойти в гувернантки к местному графу, владельцу огромного поместья. О поместье, само собой, ходит по округе множество мрачных и загадочных слухов. И, конечно же, молодая супруга графа несколько лет назад пропала без вести…

Словом, сюжет был предсказуем, граф богат и красив, героиня – благородна и скромна. Можно было с первой строчки уже понять, к чему идет дело. Но зацепили меня в книжке вовсе не перипетии сюжета, и не вздохи девушки, с первого взгляда влюбившейся в своего нанимателя. Во-первых, автор (некая Жозефин дю Буа – наверняка псевдоним) довольно умело передала атмосферу мрачного, заросшего дикими травами и вьющейся розой поместья. На описании библиотеки с камином меня самого разобрала самая настоящая зависть, а в такой оранжерее – пусть и заброшенной и неухоженной – я бы сам с удовольствием коротал вечера в кресле-качалке, укутавшись в плед, в компании хорошей книжки и бокала вина.

Во-вторых – уж не знаю, чего забавного холлоуэйцы могли найти в таких историях, но меня самого порой пробирала дрожь. Возможно, тут большую роль сыграла окружавшая меня темнота, полная луна за окном и зловещий шелест деревьев в саду, где к полуночи поднялся сильный ветер. На моменте, когда героиня проснулась от того, что под ее кроватью раздается шорох, а потом топот маленьких ножек с мерзким хихиканьем, я закрыл книгу и решил, что на сегодня с меня хватит. Был уже первый час ночи. Так что я выключил свет, укутался в одеяло и, как следует взбив под головой подушку, улегся спать.

Проснулся я от ощущения сквозняка на лице. Снаружи шел мелкий дождь, редкие капельки долетали и до меня через открытое настежь окно. Я протянул руку, захлопывая окно, спросонья не сразу сообразив, что окно-то я закрывал. Я рывком сел в кровати и прислушался. Тихие скребущие звуки казались отголосками сна, от которого я пробудился, но – нет, все-таки нет, это был не сон. Я на самом деле слышал, как под кроватью что-то перебирает острыми коготками и тихонечко сопит.

Первой моей мыслью было – существо с таинственного чердака из поместья Марч Холл добралось и до меня! Взгляд упал на книгу, лежащую на полу, и я вспомнил, что и чердак, и Марч Холл существуют лишь в воображении Жозефин дю Буа, но никак не здесь, в Холлоуэе. Но тогда что шумит из-под моей кровати? Я захлопнул окно и встал на четвереньки на кровати, готовясь заглянуть вниз. Но прежде, чем я успел одернуть сползшую до пола простыню, маленькая сгорбленная тень, цокая когтями и визгливо посмеиваясь, метнулась из-под кровати в дальний угол спальни и затаилась сам. Я вскрикнул, разглядев в лунном свете маленькие красные глазки.

Пожалуй, было самое время позвать на помощь. Со стыдом я представил себе, как зову Освальда, и он, подобно рыцарю из романа и со шваброй наперевес, явится спасти меня от ужасной и страшной… мелкой твари?

Ну нет, такого моя гордость не могла допустить. Я огляделся в поисках чего-то, что могло сойти за оружие, но под рукой ничего не оказалось, кроме стоящего неподалеку стула.

– А ну убирайся отсюда! – громким шепотом обратился к углу, стараясь, чтобы голос звучал как можно более грозно.

Ответом не был хриплый смешок и серия щелкающих звуков. Кажется, меня только что обсмеяли и велели убираться самому.

Не слезая с кровати, я дотянулся до стула и за спинку подтащил к себе ближе. Ножки стула застревали в густом ворсе ковра, от усилий я чуть не сверзился вниз.

– Последнее предупреждение!

Я взял стул в руки, примериваясь, чтобы швырнуть его точно в угол. Из темноты донеслось тихое недовольное шипение. Кажется, мой оппонент начал догадываться, что я задумал. Но прежде, чем я успел приступить к исполнению плана, в окно за моей спиной тихо постучали. Я обернулся и отпрянул, увидев бледное лицо в обрамлении растрепанных темных волос.

– Что это вы делаете? – с любопытством спросила Анабелль, свисая вниз головой.

Ее голос звучал глухо сквозь оконное стекло.

– Вечерняя зарядка? Одобряю, полезно.

Я пораженно замер, разглядывая ее и пытаясь сообразить, как это у нее получается так держаться за окном вверх тормашками, и вопрос этот совершенно вытеснил у меня из головы мысли об опасности, таящейся в темном углу. А вот оно обо мне не забыло.

Я едва успел отреагировать и выставить перед собой стул, когда оно с верещанием бросилось на меня. Маленькое лохматое тело с неожиданной силой врезалось в меня и мы кубарем свалились на ковер. Я оказался нос к носу со сморщенной мордочкой, похожей на старческое личико. Очень злое, голодное и скалящееся крошечными иглообразными зубками.

– Помогите! – крикнул я, но в оконном проеме Анабелль уже не было.

Существо победно заголосило.

Я уже приготовился к тому, что сейчас мне что-нибудь откусят, но, оказалось, стул его интересовал гораздо больше, чем я сам. Раздался хруст, во все стороны полетели щепки, когда тварь принялась с аппетитом глодать ножку мебели. Я отшвырнул стул от себя, боясь, что в раже мне обглодают и пальцы, и ползком добрался до ближайшей стены.

Хлопнула дверь и в спальню ворвалась Анабелль. Увидев меня, она бросилась ко мне.

– Вы целы? – спросила она, помогая подняться на ноги и осматривая меня.

– Более менее, – ответил я и ткнул пальцем в центр комнаты. – Как вы думаете, нам надо что-то сделать с этим?

Кобольд – а теперь, успокоившись, я понял, что это был он – продолжал уничтожать мой стул, обняв его всеми четырьмя лапами, перемалывая не только древесину, но и гвозди.

– Эй, ты! – рявкнула на него Белль, вставая перед ним и упирая руки в бока. – Это частная собственность! А ну-ка кыш отсюда, кыш!

Она замахала на него руками, будто пыталась прогнать не кобольда, а обнаглевших парковых голубей. Ему это снисходительное обращение не понравилось. Не выпуская из пасти кусок древесины, он вперил в нее крошечные злобные глазки и предупреждающе зашипел.

– А может, ну его… – мигом передумала девушка. – Это же всего лишь стул. Не велика потеря.

– Что вы тут устроили? – послышался из коридора голос Освальда. – Три часа ночи!

Кобольд замер. Поразмыслив, он решил, что численный перевес уже становится слишком не в его пользу. Он вскочил, отбрасывая в сторону растерзанный стул и, обхаяв нас на прощание на своем трескучем языке, бросился из комнаты вон, через окно. В буквальном смысле через – окно-то я успел закрыть… Во все стороны брызнули осколки стекла.

Мы с Анабелль бросились к подоконнику, глядя вниз. Там, пошатываясь после падения и тряся башкой, кобольд на четвереньках полз по газону в сторону ограды. Внезапно из кустов метнулась другая четвероногая тень, большего размера. Раздался короткий визг и хруст, когда вторая тень, раззявив пасть, цапнула кобольда поперек тела.

– Бедняга, – не удержался я.

Вот так и бывает – всего-то хочешь поужинать каким-нибудь вкусным стулом, а в итоге сам становишься ужином.

– М-да, – задумчиво протянула Белль. – Что же. Хорошая новость – мы нашли пропавшую гончую. Плохая – ближайшие несколько дней она будет страдать от несварения.

Я слез с кровати и задернул шторы, чтобы хоть так приглушить звуки чавканья и перемалывания костей.

Глава 18

Остаток ночи прошел в суете. Я пытался навести порядок в спальне, собирая веником обломки стула и стекол. К тому же оказалось, что на моей щеке осталась длиннющая царапина. Не понятно было, порезался я о разбитое окно, или кобольд все-таки до меня добрался, но Анабелль срочно подвергла меня дезинфекции и перевязке.

– Кобольдового бешенства уже лет десять как не было, – сурово пресекла она все мои возражения. – И лучше бы и дальше не было.

Пришлось довериться ее рукам. Пока она обрабатывала рану, мы слушали, как Освальд ругается с кем-то по телефону. Вскоре, несмотря на позднее время, на своем фургончике явился Барт (починит-что-угодно), чтобы заменить окно в спальне. За гончей пришел и представитель Охоты. Его я не видел, но слышал, как он гоняется по заднему двору за псом.

– Громи, – слышал я подманивающий свист и сюсюканье, – Громи, ну хватит баловаться! Идем, пора домой!

Но Громи (на самом деле, Громоглав Ужасный), наевшись и разыгравшись, домой не хотел. С веселым лаем он носился по заднему двору. С ужасом я представлял себе, в каком состоянии будет газон и кусты после нашего ночного приключения.

– Идиоты, – процедил Освальд, входя в кухню. – Кругом одни идиоты.

Барт, разобравшись с окном и сразу же получив вознаграждение, уехал. Ушел и охотник, уводя за собой наигравшегося Громи. Время было почти пять утра.

– Ложиться спать, я так думаю, смысла нет? – позевывая, сказал я и добавил, повернувшись к Анабелль. – Кстати, что вы делали за моим окном?

– Да так, просто мимо пролетала, – пожала она плечами. – Возвращалась после прогулки на крышу, тут гляжу – вы со стулом упражняетесь.

– Завтра же надо разобраться с этими кобольдами, – заявил Освальд. – Ладно бы они просто безобразничали. Но раз они уже в дома забираются – дело принимает гораздо более опасный оборот.

– Мне кажется, этот не хотел навредить именно мне, – неуверенно заметил я, сам не понимая, с чего вдруг взялся их оправдывать. – Просто искал, чем бы перекусить.

После инцидента с кобольдом ссора по поводу моего двойника уже не казалась такой значительной.

– Вы бы говорили по-другому, если бы он погрыз не стул, а ваш “тайпер”.

Что правда, то правда. С потерей стула я еще мог смириться, но машинка – это святое.

– Ладно, вы правы. Отчеты по поводу остальных нападений кобольдов еще не пришли?

– Нет. В администрации сказали, пришлют утром. Что в их понимании означает, – он поморщился, – отрезок времени примерно от рассвета и до заката.

– Хотите, я слетаю? – предложила Белль. – Все равно заняться пока нечем.

Не дожидаясь ответа, она выбежала из кухни. Освальд встал и принялся варить кофе.

Пока он возился с мельницей и кофеваркой, я наконец рассказал ему все, что узнал в архиве. Освальд слушал, ворчал что-то под нос и недовольно хмыкал.

Когда я договорил, замолчал и он.

– Что, никаких идей? – выждав паузу, переспросил я. – Кто, по-вашему, мог быть тем мужчиной, которого опасалась Линда? И о каких собраниях шла речь? Это что, какая-то…

Я умолк, не осмеливаясь произнести то, что было у меня на уме.

– Секта, похищающая детей во славу Оленя? – язвительно договорил за меня Освальд.

Он поставил на стол две кружки дымящегося кофе.

– Выглядит все именно так.

Освальд хмурился, очевидно злясь.

– Чего-то подобного всегда можно ожидать, – в сердцах произнес он, – Во все времена находились те, кто называл моего брата взбалмошным тираном. И вот, стоило ему исчезнуть, посмотрите, что они начали творить! Я бы не удивился, если бы кто-то подсуетился и создал нечто подобное, лишь бы урвать себе кусочек власти.

– Вы уже встречались с такими сектами?

– Помимо культа Великой Рыбы? – хмыкнул он.

– Да ладно вам. Они по крайней мере сидят себе на Тьюде, плавают в море и никого не трогают.

И еще едят людей, вспомнил я предостережения Майка.

Я смущенно умолк.

– Вот-вот, – догадавшись, о чем я думаю, вздохнул Освальд. – И, отвечая на ваш вопрос – да, иногда до меня доходят слухи о тайных сообществах, возникающих в укромных уголках архипелага. Но о секте на Абертолле я слышу первый раз.

– А может быть такое, что этот человек, о котором упоминала моя бабка – и есть ваш брат?

Освальд нахмурился.

– Нет. Нет, это исключено. Я бы почувствовал. Я бы понял, если бы он появился где-то на островах.

– Может, он не хочет, чтобы вы его нашли?

– Я сказал – нет, – раздраженно повторил он.

Я почел за лучшее оставить эту тему. Освальд и сам понял, что был слишком резок. Он примиряюще добавил.

– Как только мы разберемся с кобольдами, обещаю – мы займемся этой сектой.

Я кивнул.

Мы успели допить кофе, Освальд уже взялся готовить ранний завтрак, когда вернулась Анабелль с зеленой картонной папкой. От девушки пахло тиной и мускусным запахом, какой бывает в зверинцах.

Освальд поморщился, тоже учуяв этот аромат.

– Встретилась с Флорисом, – пояснила Белль. – Он все еще не в духе, но во всей мэрии окно открыто было только у него.

– А вы всегда только через окно ходите в таких случаях? – не удержался я от вопроса.

– А как иначе? – удивилась она и продемонстрировала мне руки. – Когда вместо пальцев – перья, с дверной ручкой мне не справиться.

Я вынужден был признать, что это логично. Мы втроем склонились над папкой.

– Уже двадцать два, – подсчитал я количество заявлений. – Значит, за вчерашний вечер случилось еще два нападения кобольдов.

– Двадцать три, – поправил Освальд. – Если считать и сегодняшний.

Все жалобы на бесчинства кобольдов были похожи. Пришли из ниоткуда, попортили частную собственность (среди пострадавших вещей чаще всего встречались предметы мебели и садовые кусты, чуть реже – трубы, провода и медные дверные ручки, а один раз вредитель был пойман с поличным, когда доедал соседскую кошку). Причем чаще всего все заканчивалось печально для самих кобольдов – они давились, разбивались, застревали и топились, или попадали под горячую руку испуганных хозяев домов.

– Интересно, – протянул Освальд.

Он ненадолго оставил нас и вернулся обратно с рулоном синей чертежной бумаги.

– Смотрите.

Он расстелил на столе то, что оказалось планом города.

– Все случаи с кобольдами происходили в одном квартале, – продолжил он. – Вот наш дом.

Он ткнул пальцем в чертеж.

– Здесь было два случая. Вот здесь, у миссис Мэй, – через три дома от нашего, – всего один.

– С белладонной, помню.

Освальд кивнул и передвинул палец на три дома ниже.

– А вот здесь – их замечали целых пять раз.

Он указывал на соответствующие дома, сверяясь с отчетами. В итоге действительно оказалось, что все двадцать три случая происходили неподалеку от нас.

– Ого, значит, мы еще легко отделались.

– Да, – кивнул он. – Но остается вопрос. Что происходит здесь, в центре этого кобольдового безумия?

Он указал на единственный дом, который не попал в список выше.

– Чтобы все соседи вокруг страдали от вредителей, а здесь – ни разу? Не может такого быть.

– Может быть, мисс Душечка просто не захотела связываться с полицией? – предположила Анабелль.

– Мисс Душечка? – переспросил я.

– Хозяйка этого дома, – пояснил Освальд. – Она сама просит так себя звать, и других, всех поголовно, тоже называет “душечками”.

– Ужасно мило, – закивала Анабелль.

Освальд скривился, но вслух возражать не стал.

– Другими словами, если до сих пор к мисс Душечке не ввалилась орава голодных кобольдов – это подозрительно, – подвел он итог. – Если же она просто решила никому об этом не рассказывать – подозрительно вдвойне.

– Так что, наведаемся к ней завтра? – предложил я.

– Вы хотели сказать – сегодня, – поправил Освальд, глядя в окно, где по небу уже нежным розовым светом растекался рассвет. – “Завтра” уже наступило.

– Ох, а я-то уже начала переживать, что мне становится ску-уу… – Анабелль широко зевнула, – …чно.

– По мне, так лучше бы скучно, – проворчал я.

Мы выпили еще по кофе, коротая время. Я разглядывал карту, расположенную вверх ногами. Город выглядел как лоскутное полотно, по линиям дорог и кварталов можно было сразу определить, в каком порядке застраивался город. Сперва четко и размеренно, с выверенными линиями, ведущими во все стороны от здания мэрии, с практическими равноудаленными скверами и парками – чтобы у каждого райончика был свой. А потом, как попало, выискивая новые дома и улицы в оставшееся пространство, когда стало ясно, что места под всех прибывающих жителей категорически не хватает.

– А это что? – я указал в пятно пустоты на северо-востоке города, похожее на кратер.

– Корни Дерева, – коротко ответил Освальд. – Вернее, то, что от них осталось. Сейчас там друиды пытаются организовать заповедник, но ростки плохо приживаются.

– Это возможно? Вырастить его заново, я имею в виду.

Освальд пожал плечами.

– Допивайте и идем, – вместо ответа сказал он. – Чем дольше мы тянем, тем больше вероятности, что кобольды опять что-то натворят.

В прихожей я быстро надел пальто и сразу же полез во внутренний карман. Мелькнула страшная мысль – а вдруг вчера мне только показалось?..

– Не слишком ли рано для утреннего визита? – спросил я, поглядев на часы.

Было только начало восьмого. Освальд, ругаясь сквозь зубы, искал свою трость, которой пару часов назад помогал загонять дикую гончую в руки охотника.

– У мисс Душечки своя домашняя пекарня, она рано встает, – пояснила Анабелль, появляясь с тростью, найденной в гостинной под тумбой с телефоном.

Так и получилось, что этим ранним утром, когда воздух еще хранил ночной холод и свежесть, мы втроем уже были на улицах Холлоуэя.

Идти было недалеко, и мы шли прогулочным шагом. Теперь, когда я немного больше узнал о том, что творится в городе, наша тихая улочка уже не казалась такой смирной. Я всматривался в тени под кустами и за оградами, и везде мне чудились маленькие злобные глазки и острые зубы.

Я сразу почувствовал, что мы почти дошли до нужного дома. В воздухе запахло тестом, печным жаром и корицей.

– Я зайду с заднего двора, – сказала Анабелль, – На всякий случай.

Она шмыгнула в ближайший просвет между живой изгородью прежде, чем я успел высказать возражение.

– Не переживайте за нее, – махнул рукой Освальд. – Она может за себя постоять.

Я не стал говорить, что переживал больше за самого себя. По моим представлениям мы двигались прямо в логово голоднющих кобольдов, поэтому любая поддержка была бы не лишней.

Дом мисс Душечки, источающий аромат выпечки, и сам походил на кекс из-за нежно-розового цвета фасада и свежевыкрашенной белой, как сахарная глазурь, крыши. Вдоль дорожки, ведущей к крыльцу, были расставлены в беспорядке круглые лампы всевозможных цветов, будто кто-то рассыпал упаковку гигантских драже. Я невольно вспомнил сказку о ведьме, живущей в пряничном домике, что совершенно отбило у меня желание встречаться с хозяйкой дома.

– Ну же, – приободрил меня Освальд. – Это всего лишь старая дама, пекущая кексы.

Он уже стучал в дверь молоточком в виде головы пуделя. Если это не было просто совпадением, мисс Душечка любит не только выпечку, но и собак. Надеюсь, она разделяет два эти увлечения и приправой к печенью не идет собачья шерсть.

– Иду-иду, – раздалось за дверью.

Шаги замерли под дверью, наступила пауза, во время которой хозяйка, по видимому, рассматривала нас в дверной глазок. Затем послышался шепот, словно за дверью стояли двое и тихо между собой переговаривались.

Освальд закатил глаза.

– Добрый день, мисс Душечка, – сдержанно поздоровался он через дверь. – Не откроете нам?

– Вот еще, не буду я незнакомцам открывать, – фыркнула из-за двери дама.

Мы обменялись взглядами. Я удивленным, он – утомленным.

– Незнакомцам? Мы с вами знакомы уже лет семь! – раздраженно воскликнул Освальд.

– Что означают семь лет, чепуха! Говорите так, зачем пришли!

Я огляделся и заметил, что правое окно на первом этаже было приоткрыто.

– Даже не думайте, молодой человек! – тут же отозвалась мисс Душечка. – Это незаконное проникновение на частную территорию!

– Что-то она не очень душевная, – проворчал я, но от идеи залезть в дом через окно отказался.

– Она безобидна, – тихо ответил мне Освальд. – Но вывести из себя может любого, это правда. Открывайте!

Он вновь заколотил молоточком.

Опять шепот, звук быстро удаляющихся шагов и, наконец, щелкнул замок.

– А, так это вы! – радостно поприветствовала нас хозяйка, распахивая дверь настежь. – Что ж вы сразу не сказали!

– Давайте сразу перейдем к делу, – прервал ее Освальд и прошел в прихожую. – Где они?

Я несмело двинулся следом. Мисс Душечка оказалась невысокой розовощекой старушкой, вся состоящая из мягких округлостей. Словом, внешне вполне соответствовала своему имени и сама походила на сдобную булку. В довершение всего ее лицо покрывал толстый слой пудры, как сахарная присыпка.

– Они? О ком вы говорите? – удивилась она. – А, вы про мои мои рулеты с джемом? Ах, хитрец! – она игриво погрозила Освальду пухлым пальцем. – Но как вы узнали, что сегодня я впервые пробую новый рецепт?

Я повел носом. Рецепт, судя по всему, включал в себя сажу и подгоревшее тесто. Мисс Душечка тоже втянула носом воздух, учуяв запах.

– Мои рулеты! – возопила она, взмахнув руками. – Караул! Пожар!

Она тут же забыла про нас с Освальдом и кинулась по направлению к кухне, из которой уже вились первые тонкие струйки черного дыма. Я двинулся было за ней, но меня остановил Освальд.

– Не торопитесь. Смотрите, – он тростью указал мне в дальний угол коридора, где стоял шкаф.

– Ну, шкаф, – кивнул я. – Стоит. И... что?

– И что? – переспросил он, насмешливо подняв бровь. – Вас больше ничего не удивляет? Стыдитесь, а еще детективы пишете!

– Вообще-то, триллеры, – проворчал я. – У всех есть шкафы.

Я ляпнул и тут же устыдился этого, потому что сразу же заметил очевиднейшую вещь. Шкаф был повернут дверцами к стене.

Освальд усмехнулся.

– Давайте посмотрим, что там такое прячется, пока мисс Душечка занята.

Хозяйке и правда было не до нас. Из кухни доносился дребезг, скрежет противней и такая ругань, которой бы позавидовал портовый пьяница со стажем. Мы с Освальдом обхватили с обеих сторон шкаф и развернули его дверцами наружу. Это было легко, шкаф, несмотря на внушительный вид, почти ничего не весил.

– Открывайте, – велел он.

– Ага, как же. Сами открывайте!

Вздохнув, Освальд потянулся к ручке шкафа. Створки распахнулись…

– Ого, кто это тут у нас, – весело присвистнул Освальд, склоняясь ближе.

Я заглянул через его плечо. На дне шкафа, прижимаясь друг к другу, сидело в углу не менее десятка крошечных, взлохмаченных и напуганных кобольдов.

– Ну теперь понятно, почему она не пускала нас. Время тянула,чтобы спрятать их!

– Сколько же их тут! – ахнул я. – Интересно, это все, или где-то есть еще? Эй, малыши, – обратился я к зверькам ласковым голосом. – Вы одни, или где-то еще прячутся ваши дружки?

Кобольды переглянулись, обмениваясь тихими щелкающими звуками. Один из них, самый крупный, посмотрел прямо на меня и тихо зашипел.

– Кажется, вы ему не нравитесь, – весело прокомментировал Освальд.

– Это взаимно, – хмуро ответил я, обидевшись. – Вот так всегда, стараешься по-хорошему… Ай!

Я вскрикнул, когда кобольд вдруг подобрался и кинулся прямо мне в лицо. Я опрокинулся на спину, успев заметить, как остальные твари бросились врассыпную.

– Ловите их! – крикнул Освальд. – Пока не разбежались!

И помчался догонять тех, что шмыгнули вглубь дома. Я, перевернувшись на живот, вскочил на ноги и побежал за тем, что напал на меня. Он, петляя и все время оборачиваясь, чтобы издевательски на меня пошипеть, носился по коридору, роняя вешалки и фотографии на тумбе, а я пытался ухватить его за длинный хвост, но каждый раз промахивался. Наконец ему надоело гонять меня и, вильнув хвостом, он выскочил наружу. Я побежал следом.

Вдвоем мы выскочили на крыльцо, перемахнули через перила и пару клумб, и дальше наша игра в догонялки продолжилась уже на открытом газоне. Пару раз я уже почти настиг его, но в самый последний момент он шмыгал мне под руку, и вот мы уже опять бегали, наворачивая круги. Он просто издевался надо мной!

– Так, все, – вконец запыхавшись, я остановился и постарался отдышаться.

Моя грудь вздымалась, как после марафона, очки съехали на бок, и в целом вид у меня был жалкий, о чем кобольд незамедлительно известил меня на свое тренькающем языке. Я понял, что надо менять тактику.

– Эй, смотри-ка, что у меня для тебя есть, – я полез в карман пальто и достал кошелек. – Смотри, какой блестящий! Новенький и вкусный!

Я продемонстрировал ему выуженный из кошелька пятак, сверкающий в солнечном свете. Кобольд хрюкнул и сделал шажок ко мне.

– Хочешь? Он твой! – я протянул ему монету, но кобольд неотрывно следил за моей второй рукой.

Кажется, мой потрепанный кошелек вызывал у него куда больше интереса. Вздохнув, я начал доставать из него купюры. Смириться с потерей кошелька я могу – но не с деньгами же внутри!

Когда нам удалось достичь компромисса, я пошел обратно к дому. Кобольд, с аппетитом чавкая, вприпрыжку последовал за мной.

Освальда я обнаружил в кухне. Он сидел, закинув ноги на стул рядом, и ел прямо с подноса круглое сахарное печенье с шоколадной крошкой. Вокруг него сновали кобольды с подносами, полотенцами, мешками муки и сахара, а один волочил по полу кастрюлю, превосходящую его по размеру раза в три.

Посреди этого бардака стояла мисс Душечка, командуя ими, будто дирижер – оркестром.

– Нет, милый мой, не надо так размахивать скалкой… Это не молоток для забивания гвоздей! Что случилось, сладкий? Разбил яйца? А, об пол разбил? На, возьми еще!.. Нет, скорлупу в тесто не надо добавлять!..

За спиной мисс Душечки по столу, весь перемазанный мукой, расхаживал крупный кобольд, одетый в фартук. Перед ним на подносах были разложены готовые к запеканию круассаны. Он с задумчивым видом художника кисточкой обмазывал их яичным желтком из миски, которую держал в руке.

– А вот и вы, – заметила меня мисс Душечка.

Она улыбнулась и кивнула на кобольда с кисточкой.

– Знакомьтесь, это Лапушка. Мой незаменимый помощник на кухне. Правда, Лапушка?

Лапушка, глядя прямо мне в глаза, шмыгнул носом и громогласно высморкался в передник, пержде чем вернуться к работе.

А я еще по поводу собачьей шерсти переживал.

– Я смотрю, вы неплохо устроились, – проворчал я, подходя к Освальду.

Он убрал ноги со стула, чтобы я мог сесть, и протянул мне поднос с тем, что осталось от печенья. Подумав, я взял одно. Если уж мы и заразимся кобольдовым бешенством, то по крайней мере сразу вдвоем, будет не так обидно.

– Вы выяснили, что за балаган тут с кобольдами творится? – спросил я, хрустя печеньем.

Вкусное. Шерсти и ногтей, по крайней мере, пока не чувствуется. Я потянулся за добавкой.

– Мы как раз это обсуждали, когда вы появились. Так что вы там говорили о вашей кузине?

– Ах, ну да! – всплеснула мисс Душечка руками, вспоминая о прерванном разговоре. – Ну вот, как я и сказала. Я просто не могла ей отказать! Когда пришла первая посылка, там было всего три этих милых существа. И они выглядели такими испуганными, не могла же я их бросить! А потом…

Она вздохнула.

– Да-да? – вкрадчиво подтолкнул ее продолжать Освальд.

– А потом посылки продолжали приходить. Иногда по две в неделю! Ну что мне было делать?

– Что делать? – переспросил Освальд. – Ну например, вы могли как минимум заявить в полицию о незаконной контрабанде разумными существами! Вы знаете, что это, – он обвел рукой с печеньем кухню, – официально считается рабовладельчеством?

– Рабовладельчеством? – ужаснулась хозяйка. – Да что вы! Я бы никогда!..

– Хватит! – оборвал ее он и поднялся со стула. – Я требую, чтобы сегодня же вы явились в мэрию и написали добровольное согласие на передачу всех кобольдов в руки администрации!

– Вы забираете у меня всех этих бедняжек? – воскликнула мисс Душечка. – Нет, нет! Я не могу этого допустить!

– У вас в доме тринадцать хольмских кобольдов! Что еще вы собирались с ними делать?!

– Ну… – она стушевалась, – На самом деле я подумывала их… усыновить.

Я закашлялся, подавившись печеньем.

– Усыновить?! – переспросил я.

– Усыновить? – задумчиво повторил Освальд.

Даже кобольды, бросив работу, замерли, прислушиваясь к нашему разговору.

– Да, да, усыновить! – затараторила женщина. – Это ведь возможно? Нигде не говорится, что нельзя усыновлять существ другого вида!

– Вы же понимаете, что в таком случае вы будете нести прямую ответственность за все их шалости? – сурово спросил Освальд.

– Шалости? – я задохнулся от возмущения.

По мне так вломиться в чужой дом ночью, напугать хозяев и сожрать стул – это уже не шалость!

– Конечно! Я буду о них заботиться, воспитывать! Вы знаете, они на самом деле очень быстро обучаются!

Я уставился на одного из кобольдов, который, разинув пасть, следил за нашим разговором. Он, заметив мой интерес, тут же принялся размешивать тесто в миске, чуть не выплескивая ее содержимое наружу.

– Что ж, – пожал плечами Освальд. – Одной проблемой будет меньше. Но в таком случае, вам все равно нужно будет подать прошение об усыновление. Сегодня же!

– Конечно! Обязательно!

Кивнув, Освальд вышел из кухни.

– Хотите булочку? – предложила мне мисс Душечка, прежде чем я успел выскочить за ним следом.

– Спасибо, я уже сыт…

Освальда я догнал только на крыльце.

– Вы же не серьезно? – спросил я. – Она не может оставить себе всех этих кобольдов!

– Почему нет?

– Потому что она одна – а их тринадцать! Потому что она печет булочки – а они грызут дерево и металл!

– О, ну, может, сама она с ними и не может справиться. Но их вожак, этот, как его…

– Лапушка, – подсказал я.

– Именно. Уверен, как только Лапушка поймет, что ему и его родичам заживется проще, если они буду вести себя прилично… – он усмехнулся. – Он будет держать их в ежовых рукавицах. А вот ее кузине с Хольма придется несладко… Контрабандой присылать кобольдов, ну надо же!..

– Ну как хотите, – проворчал я. – Потом не говорите, что я вас не предупреждал.

– Я запомню, – серьезно кивнул он. – А теперь, почему бы нам не пообедать? От всех этих запахов сдобы у меня разыгрался ужасный аппетит.

Вот тут я был с ним абсолютно согласен.

Мы дошли до перекрестка и свернули на нашу улицу, и сразу за поворотом столкнулись с Анабелль. Я только хотел спросить, где она пропадала все это время, но тут заметил, какой встревоженный у нее был вид.

– Плохие новости, – сразу сказала она, нервно приглаживая растрепавшиеся волосы. – Я только что виделась с троюродной тетей с Майрида. Она говорит…

Девушка перевела взгляд на меня.

– На острове пропал ребенок.

Глава 19

Дома мы с Освальдом вновь поругались. Я хотел немедленно двинуться на Майрид, он же утверждал, что от нас там не будет никакого толку.

– Девоптицы с высоты полета найдут ребенка быстрее, чем вы на своих двоих, – говорил он, густо посыпая перцем разложенные в керамической форме половинки баклажанов.

Делал он это уже раз в третий, из-за спора забывая, что уже все поперчил.

– Но нельзя же просто бездействовать!..

– Информации слишком мало. Что вы предлагаете – просто явиться на Майрид и бесцельно шататься по всему острову?

– Ну да, это же в вашем стиле, – сорвалось у мене прежде, чем я успел подумать. – Просто сидеть в сторонке и смотреть, что будет!

Он кинул на меня опасный взгляд, я сжался, ожидая, что перечница сейчас полетит в мою сторону. Но он сдержался. Освальд длинно выдохнул и на мгновение прикрыл глаза.

– Команда спасателей и добровольцев уже прочесывает остров, – повторил он. – Они обязательно найдут его.

Я уже слышал эти слова. Много лет назад.

– Его – или кого-то вместо него?

– Мы уже говорили с вами об этом, – Освальд засунул форму в духовку и захлопнул дверцу. – Этот случай вовсе не обязательно…

Я взмахнул руками, показывая, что этот разговор больше не имеет смысла, и удалился в спальню.

Итак, вчера вечером, незадолго до заката, на Майриде пропал ребенок. Ричард Олсен, шесть лет отроду, играл на улице со своими друзьями неподалеку от дома. Мать, работавшая в саду, краем глаза присматривала за сыном и клялась, что упустила его из виду на пару секунд, не более. Вот он был – и вот его нет.

Знакомая история, верно?

Возможно, мать бы не стала беспокоиться до самого ужина, если бы не один факт – дом стоял у самого края поля, где пропасть из виду было просто физически невозможно. Мальчишки продолжали гонять мяч, не заметив пропажи товарища, а когда женщина начала их расспрашивать, как будто даже не сразу поняли, о ком она говорит. Конечно, сразу были подняты на уши все соседи, вскоре к ним подключилось и местное управление полиции. Но следов Ричарда так и не нашли.

Я злился, потому что знал, что Освальд прав. Мне там делать было нечего – чем я мог помочь? Да и сходства с пропажей Гвен было лишь в возрасте и в том, что мальчик словно в воздухе растворился. Но все чутье, или же чувство вины, не позволяли мне смириться с тем, что все, что я мог сейчас делать – это ждать. И совсем уж бесчеловечным было бы желать, чтобы вместо мальчишки домой вернулось ужасное нечто, и вот тогда уж все поймут, что я был прав, а меня никто не слушал!..

Поэтому я лишь молился, чтобы ребенка нашли, целым и невредимым, как можно скорее.

Мне нужно было чем-то отвлечься от тревожных мыслей и ощущения бессилия. Промаявшись, я сел за стол и положил руки на клавиатуру “тайпера”.

С самого декабря, когда я в спешке доделывал “Путеводитель”, я больше ничего и не сочинил. Я оправдывал это тем, что нужен небольшой перерыв, чтобы в голове утихло эхо тех слов и мыслей, что я вытряхивал день за днем на страницы “Путеводителя”. Потом, когда во мне зашевелился червячок сомнения, как всегда, когда я подолгу не писал, я тем более старался избегать мыслей о следующей книге.

Не знаю, почему мне каждый раз было так страшно приступать к пустому листу. Казалось, что удачливость и магия творчества должны была вот-вот иссякнуть, и все увидят, что вовсе я никакой не писатель, а самозванец и притворщик.

Спустя час, после долгих уговоров самого себя, я уже самозабвенно печатал и так увлекся, что не услышал, как в комнату зашел Освальд.

– Порыв вдохновения? – спросил он, и я подскочил от неожиданности.

– Вроде того.

– Что вы пишите?

Я без слов протянул ему первый отпечатанный лист, лежащий на краю стола.

– “Переполох с кобольдами”? – он усмехнулся, прочитав название. – Что это будет, рассказ?

Я пожал плечами.

– Еще толком не знаю. Пока что это просто черновые наброски. Просто не знал, чем еще себя занять. Может, заметка в газету. Правда, тогда придется переделать все имена, иначе мисс Душечка лишится всех своих клиентов…

– И приобретет новых. Поверьте, в Холлоуэе найдутся те, кого присутствие кобольдов на кухне хозяйки ни капли не смутит. Кто-то может даже найти в этом нечто пикантное.

Я отвернулся к печатной машинке. Освальд положил лист обратно на край стола.

– Мы с Аннабель собираемся наведаться к водохранилищу. Надо все-таки разобраться с этим щупальцем. Не хотите составить нам компанию?

Я помотал головой.

– Пожалуй, одного приключения на день мне вполне достаточно. К тому же, вдруг…

“Вдруг придут новости по поводу исчезнувшего мальчика”, – хотел я сказать, но не стал.

Освальд помолчал.

– Я уверен, что его скоро найдут, – произнес он и вышел в коридор.

В его голосе не было той уверенности, в которой я так нуждался.

Следующий час я развлекал себя своей заметкой о кобольдах, которая внезапно стала превращаться в манифест в духе “кобольды тоже люди”, но с какой-то скрытой издевкой, так что не понятно уже было, сарказмирует ли автор над самой идеей, ее возможными сторонниками или над самим собой. Мне категорически не нравилось, но сколько я ни пытался поменять тон, становилось только хуже.

Внизу зазвонил телефон. Я продолжил работать, и только спустя секунд десять настойчивого трезвона вспомнил, что кроме меня ответить больше некому. Впрочем, я уже настолько успел раздражить сам себя, пытаясь исправить написанное, что был только рад прерваться.

Я спустился в гостиную.

– Алло? – спросил я, подняв трубку.

– Алло, – повторило за мной эхо в какофонии телефонных помех.

– Алло! – крикнул я громче.

– Алло? – неуверенно повторило эхо, и только на этой неуверенности я его и подловил.

– Хватит притворяться, – раздраженно проворчал я. – Освальд мне про тебя рассказал. Чего ты хотел?

Мое эхо, не ожидавшее такого поворота событий, молчало. Видимо, размышляло, не бросить ли трубку.

С долей злорадства я подумал о том, что меня двойник опасался не меньше, чем я его.

– А Освальда нет дома? – жалобно спросил он меня наконец.

– Нет, – отрезал я. – И когда будет – понятия не имею.

Он вздохнул.

– А я хотел посоветоваться. У меня тут проблема… с книгой.

Я фыркнул.

– Не у тебя одного. Погоди-ка, с какой книгой?

– С той самой, для “Осьминога”, – уныло ответил он. – По договору, они взяли к публикации “Путеводитель”, если я до конца полугодия напишу им еще одну книгу.

Я закатил глаза, хоть он этого и не мог видеть.

– Ну так бери да пиши.

В конце-концов, это уже не мои проблемы.

– Не могу! – он уже чуть не плакал, и мне почти стало жаль его.

Почти.

– Я же не писатель! Я ничего не понимаю в написании книг, до этого я всю жизнь занимался садоводством!

Если бы ситуация не раздражала меня так сильно, я бы пошутил над тем, что в детективах и триллерах как раз безобидные на первый взгляд садовники и оказываются персонажами… со скрытыми талантами, так сказать.

Садовники и дворецкие.

– Сочувствую, – вполне искренне ответил я. – Но Освальд-то чем тебе поможет?

– Я подумал… Ну… Может, все-таки вернемся к варианту Анабелль?

Я не сразу понял, а потом вспомнил – ее идею о том, чтобы инсценировать мою смерть. Но тогда обратная дорога в Бэйнон точно будет для меня закрыта!

– Даже не думай! – вскричал я. – Сейчас мы что-нибудь придумаем. Садоводство, говоришь?

– Да. Было дело, – он вздохнул. – Очень давно. Знал бы, на что подписываюсь, никогда бы не согласился играть твою роль. Ну какой из меня писатель!..

– Вот! Вот про это и пиши. Про обычного героя, далекого от творческой профессии, которому зачем-то приходится исполнять роль другого человека.

– А… зачем?..

– Ну ты же зачем-то согласился! – вновь рассердился я. – Я что, все за тебя придумывать должен? И еще…

Я вспомнил вдруг “Тайну чердака”.

– И пусть все происходит в загадочном старом поместье!

Он задумался. Я слышал, как он пыхтит, задумчиво гремя чайником.

Моим чайником, вообще-то!

– Старое поместье… с привидениями? – уточнил он.

– Это уж на твое усмотрение. Но поначалу будет достаточно жуткой экономки, которая бродит ночами по коридорам. И портретной галереи.

– Точно! – вдохновился он. – Таких страшных картин, которые таращатся со стены и будто следят за тобой взглядом!

– Вот-вот. И… – я повернулся на шум за спиной и увидел входящих в прихожую Освальда и Анабелль.

Судя по их виду, визит к водохранилищу прошел неплохо.

– Кстати, вот и Освальд. Еще хочешь с ним поговорить?

– Уже не нужно, – беспечно откликнулся мой двойник. Похоже, он достаточно воспрял духом. – Пойду, попишу… Я еще позвоню, расскажу, что получается. Ну, пока!

И он повесил трубку, а я даже не успел спросить, как его на самом деле зовут.

– Как все прошло? – спросил я, кладя трубку на рычаг.

– Как всегда, – пожал плечами Освальд, вешая макинтош на крючок. – Достигли компромисса.

– Я думал, вы хотели выселить это щупальце, или к чему оно там крепилось.

– Зачем? – удивился он. – Это теперь полноценный гражданин Холлоуэя. Мы принимаем всех, кто готов вести себя прилично и не есть других горожан.

– По крайней мере в дни, кроме субботы и среды, – добавила Анабелль.

Она встряхнула растрепанной шевелюрой и поежилась от удовольствия, входя в теплую гостиную. А я почувствовал идущий от нее холод с запахом дождя.

– Надо будет запомнить держаться подальше от водохранилища по субботам и средам. Что там, холодно?

– Ужасно, – поддакнула девушка. – Я вот думаю, не пора ли нам подкрепиться?

– Мне кажется, мы в этом доме только и делаем, что едим, – проворчал Освальд, направляясь на кухню. – Может быть, вам стоит съехать? А то я вас не прокормлю.

– Ой, посмотрите на него! Сам же нас пригласил, и уже гонит вон! Но, с другой стороны, ты прав… – она задумалась. – Надо придумать что-то веселое.

– Только не полеты! – сразу предупредил я.

– В такую погоду? Фу! Того и гляди, с неба лягушки посыпятся.

– Лучше лягушки, чем как в прошлый раз, – откликнулся из кухни Освальд, гремя кастрюлями.

– А что было в прошлый раз? – спросил я, не уверенный, что хочу услышать ответ.

– Да так, – поморщилась Белль. – Принесло тут ураганом одну девицу. Прямо с домом. Шмякнулась на голову одной из глав местного ковена – потом все ведьмы уши Освальду прожужжали, выпрашивали разрешение на ритуал воскрешения…

– Выпросили?

– Формально да, теперь возятся с другими бумажками. Проходят проверку этической комиссии, – хмыкнула она, и предложила без всякого перехода. – А давайте разведем камин!

Внезапно идея показалась мне… свежей.

– А можно? То есть… Он не выглядит так, будто им можно пользоваться.

Я с опаской посмотрел на камин, из которого, прямо изнутри дымохода, вилось какое-то ползучее растение с крупными кожистыми листьями. Выглядело оно не очень здоровым, листья поникли и уже начали подсыхать по краям.

– А, ему это только пойдет на пользу, – отмахнулась Белль. – Это жаровик, он обожает купаться в огне.

Девушка убежала на задний двор за дровами, я рыскал по гостиной в поисках чего-то, что могло послужить для растопки и делал вид, что не замечаю взглядов, какие из кухни время от времени бросал на меня Освальд. Что ж, я тоже сделаю вид, что включился в эту игру. Тем более, что выбора у меня не было – только запереться опять в спальне и ходить там, как зверь по клетке, в ожидании новостей.

За диваном нашлась целая стопка прошлогодних газет, я перетащил их все к камину и, отобрав самую старую, принялся сворачивать в неряшливый сверток.

“Несчастный случай в университете! Кафедра темной магии вновь ищет преподавателя!” – гласил заголовок следующей газеты.

Было неясно, потерялся ли преподаватель или имелось в виду, что место оказалось вакантно.

– И часто у вас такое случается? – спросил я вернувшуюся Анабелль, показывая ей заголовок.

– О, постоянно! То есть, постоянно – что-то по мелочи. Чтобы преподаватели взрывались прямо на уроке – только иногда.

Заинтересовавшись, я принялся рассматривать другие газеты, пока она выкладывала в камин принесенные опилки и дрова. Про университет упоминалось лишь еще один раз – что-то о бродячих статуях в верхней галерее, которые устроили забастовку. Якобы, их свободу перемещения жестко ограничивают по ночам, запирая галерею на замок. Я попытался представить себе, как должна выглядеть забастовка статуй, и не смог.

Остальные события, освещенные “Вестником Холлоуэя”, касались более миролюбивых тем. Открытие нового парка, подготовка к очередному сезонному празднованию, приезд оперного певца…

– Ну надо же! – подивился я, увидев знакомое имя. – Теодор Марсон! Я думал, он уже… ну…

– Мертв? – откликнулась Анабелль. – Да, но это ему не мешает. Мистер МакЛир иногда привозит нам всяких усопших звезд. Певцов, актеров… Помню, прошлой весной ставили “Роман в пяти юморесках”, ту самую, с Лизель Бийон в главной роли. Кое-кто потом говорил, что она играла даже лучше, чем при жизни, выкладывалась по полной. Должно быть, в посмертии ей очень скучно.

Пламя в камине, подпитанное устаревшими новостями Холлоуэя, постепенно разгоралось. Ольха потрескивала, еще сопротивляясь огню, можжевельник распространял приятный аромат.

– Если вы закончили, может, поможете и мне? – позвал с кухни Освальд.

Я оставил Анабелль следить за камином и направился на помощь к нему.

В кухне пахло густым сливочным запахом сырного соуса.

– Раз уж Белль так хотелось макарон с сыром, что она целых три раза пыталась их приготовить… – хмыкнул Освальд. – Вот, вы пока займитесь пудингом.

– Фу, а без него никак? – проворчал я, глядя на ожидающую меня на столе миску с мочеными изюмом.

Ненавижу изюм.

– Хотите, возьмите яблоко. Думаю, Анабелль будет только рада.

Пока я смешивал ингредиенты для пудинга в большой эмалированной миске и нарезал яблоко, я решил спросить о несчастном случае в университете.

– А, да, было такое, – кивнул он, – Ничего особенного. Просто во время демонстрации расщепляющего заклинания преподаватель находился слишком близко от предмета расщепления.

– Ничего особенного! – повторил я. – Но ведь мог расщепиться не только преподаватель!

– Ну а что поделать, – пожал плечами Освальд, помешивая булькающие в кастрюле макароны. – Учиться магии – дело не самое безопасное по умолчанию. Именно поэтому все ученики и учителя подписывают отказ от претензий в случае смерти или получения увечий.

– А если бы расщепился весь университет? Или даже город?

Он рассмеялся.

– Такое может случиться в любой момент и без усилий студентов-недоучек или излишне самоуверенных учителей. Анабелль рассказала вам про прошлогоднюю постановку “Романа в пяти юморесках”?

Я кивнул, сосредоточено нарезая яблоко тонкими пластинками.

– Но забыла упомянуть, что мисс Бийон особенно настаивала, чтобы в третьем акте в сцене пожара использовались не спецэффекты с зеркалами, а настоящий огонь. Естественно, ей отказали, тогда она решила тайком протащить с собой на сцену не кого-нибудь, а настоящего лавового ифрита. Уж не знаю, где она его раздобыла… К счастью, все открылось еще на репетиции. Обошлось парой ожогов и одной спаленной декорацией. Так что, – он взмахнул ножом, на кончике которого был насажен золотистый кусок сливочного масла, – мы тут и без университетских умельцев прекрасно справляемся с самоуничтожением.

Мы помолчали. Я выложил по дну формы яблочные дольки, потом, подумав, высыпал в творожную массу и изюм. Не пропадать же добру.

– И что, всех это устраивает? – я произнес это вполголоса, больше самому себе. – Пожары, взрывы, постоянная угроза. Странные соседи, призраки, Дикая Охота и щупальца в водосборнике. Это… нормально?

– Нет, – откликнулся Освальд. – Но многие привыкают. Кто-то, конечно, уезжает. Но в основном – остаются. Даже простые люди, вот как вы, кто только осознал, что все это время бок о бок жили с другими существами, о которых раньше читали только в сказках.

Он вздохнул и продолжил:

– Мне бы хотелось сказать, что Холлоуэй – эдакий райский уголок. Но увы, он то, чем и был в момент своего зарождения. Последнее прибежище для тех, кому больше некуда податься. Поверьте, от хорошей жизни к нам не приезжают.

– Не говори за всех, – возразила Анабелль, входя на кухню. – Мне, например, тут очень даже нравится. Уж точно веселее, чем на Майриде… Я там помирала от тоски!

– Не скучаешь по дому? – спросил я.

– Иногда. До сих пор иногда навещаю родню – но не проходит и пяти минут, я сразу вспоминаю, почему сбежала.

– Между прочим, – недовольно добавил Освальд. – Они до сих пор считают, что это я тебя уговорил уехать…

Похоже, на каждом острове он умудрился с кем-нибудь да испортить отношения.

Когда еда была готова, мы понесли тарелки к камину. Там, усевшись за низеньким столом, я принялся дальше листать старые газеты и вслух зачитывать заголовки, которые показались мне самыми интересными или забавными. Жаровик приятно шкворчал, расправив листья с алеющими, налившимися огнем прожилками.

– “Скандал на конкурсе ботанической миниатюры!”.

– Ах, точно. Было дело. Приз хотели присудить мисс Мэй за ее карликовую гортензию, такую крошечную, что вместо горшка ей служил наперсток. Но победу оспорила другая участница – Милли Мо.

– Она вырастила что-то еще меньше, чем цветок в наперстке?

– Нет, – хмыкнул Освальд. – Мухоловка Милли Мо была самого обычного размера. Но Милли принадлежит к роду костуэлльских пикси, так что она сама размером с наперсток. А в правилах к конкурсу забыли уточнить, должно ли быть миниатюрным представленное растение, или сам садовник.

– Ох, что было тогда, – мечтательно добавила Анабелль. – Никогда бы не подумала, что садовники могут быть такими кровожадными…

– Так, что у нас тут еще… Вот – “Город празднует перенос Перекрестка в Мшистое Поле!”. Что за ерунда, какой прок от перекрестка посреди поля?

– Это не просто перекресток, а тот самый Перекресток! – пояснила девушка. – Ну, тот где пересекаются границы реального и потустороннего мира. Раньше как было – чуть зазеваешься, и ты уже небо знает где! Потом ищи их… Дикая Охота уже ворчать начала, мол, у них гончие собаки, а не поисковые, они должны хватать и порабощать души, а не искать заплутавших в междумирье олухов.

– Ладно бы только пропадали горожане, но ведь и с той стороны тоже постоянно что-то лезло… Так что пусть уж где-нибудь стоит в поле. Там кроме мхов и менгиров и нет ничего.

– А вот еще. “Астрологи объявили, что Конец Света вновь откладывается!”. Ну хоть одна хорошая новость.

– Это для вас. А представляете, какой удар по репутации ассоциации астрологов! Они уже раз седьмой ошибаются с предсказанием.

По мне, так пусть ошибаются и дальше.

Так мы и ужинали, между зачитыванием заголовков и обменом сплетнями и воспоминаниями. Уж насколько странным и опасным мне до сих пор казался Холлоуэй, складывалось впечатление, что сейчас он переживает еще довольно спокойный и безопасный этап существования.

Когда зазвонил телефон, я уже был осоловевший от рассказов и еды. Освальд встал взять трубку.

– Слушаю. И вам доброго вечера, миссис… Что?

Я тут же пришел в себя, услышав, как его расслабленный тон поменялся на резкий.

– Когда? – отрывисто переспросил Освальд и замолчал, кивая в ответ на то, что слышал в трубке. – Хорошо, очень хорошо.

Я внутренне сжался, догадавшись, о чем речь. И его это “хорошо” вовсе не успокаивало.

Идиот. Какой же я идиот. Вот так взял и забыл.

– Да, да. Конечно. Да, спасибо, что сразу известили. Доброй ночи.

Освальд повесил трубку. Мы с Анабелль уставились на него в ожидании пояснения. Он обвел нас серьезным взглядом, прежде чем пояснил:

– Мальчика нашли. Он жив, здоров – если не считать пары синяков – и ничего не помнит о произошедшем.

Меня раздирали противоречивые ощущения облегчения и тревожных предчувствий.

– Это… он?

– Это он, – подтвердил Освальд. – По крайней мере, он признал своих родителей, и ведет себя в целом как напуганный ребенок, который рад оказаться дома.

Я вскочил с дивана, и с колен моих посыпался на пол ворох уже забытых газет.

– Не может быть! То есть, – поправился я, – я тоже рад, что он нашелся. Но как он может не помнить, где был все это время?

Освальд пожал плечами.

– Я лишь передаю чужие слова. Говорит, что не помнит.

– Врет! – убежденно заявил я, хотя и сам не мог бы точно сказать причины моей уверенности.

К моему удивлению, Освальд согласно кивнул.

– Наверняка. Что-то его напугало, о чем он не хочет говорить. Но не можем же мы его заставить.

– А загипнотизировать? Девоптицы ведь могут это?

Я обернулся к Анабелль, но она помотала головой.

– Не получится. Дети в отличие от взрослых гораздо более чутко чувствуют всякую магическую манипуляцию и ложь. Если попробуем, то он точно закроется и больше ни слова не скажет.

Я в отчаянии схватился за голову. Сейчас, когда разгадка так близка, она вновь ускользает от меня.

– Давайте я с ним поговорю. Это возможно?

Анабелль и Освальд переглянулись.

– Что, – я криво ухмыльнулся. – Думаете, я сорвусь и вытряхну из него ответы силой?

Я бы не удивился, если бы они так думали. За последние несколько дней я показал себя не самым уравновешенным человеком.

Особенно в вопросе исчезновения детей.

– Я думаю, что нам не понравится то, что мы можем узнать, – после недолгого молчания признался Освальд. – Но если у кого и есть шанс разговорить мальчишку, то только у вас.

– Правда? – удивился я.

Не ожидал услышать от него такое.

– Правда. Из нас всех у вас одного есть хоть какое-то представление о том, что он мог пережить.

– Так что… – все еще несмело продолжил я. – Отправляемся на Майрид?

– Только не прямо сейчас! – запротестовала Анабелль и похлопала себя по животу. – Я так объелась, что ни сама взлететь не смогу, ни тем более с пассажиром.

– Да и погода не летная, – добавил Освальд.

– Разве? – удивился я. – А по-моему, погода просто прекра…

И ровно в этот момент за окном сплошной стеной хлынул ливень, дробно колотя в крышу и стекла.

– Вы это специально сделали.

– Я? Вы преувеличиваете мои возможности. Я могу предсказывать погоду – но не призывать ее.

В мрачных размышлениях я помог отнести тарелки на кухню. Анабелль осталась следить за догорающим камином, хотя мне показалось, что ей просто хотелось посидеть в одиночестве у огня. Она отрешенно смотрела на пламя, и ее лицо было непривычно неподвижно и хмуро.

Дождь шел всю ночь, будто за тучами кто-то ворочал огромные валуны. Я лежал в кровати и смотрел в окно. В очередной вспышке молний мне показалось, что я увидел несколько силуэтов, похожих на собак, которые резвились в небе.

Интересно, оправился ли Громи после ужина в виде кобольда?

Глава 20

Я встал, когда капли на стекле еще не успели просохнуть, но солнце опять пригревало. Воздух был наполнен запахом дождя и распаренной земли.

На кухне Освальд изучал утреннюю газету, попивая кофе. Нам нем уже был его привычный серый костюм и темные очки. Я прошел к кофейнику и наполнил себе чашку.

– Где Анабелль?

– Разминается. Готовы к вашему первому полету?

– Так я вроде бы уже…

Освальд усмехнулся.

– К вашему первому осознанному полету, я хотел сказать.

– Если честно, не очень, – признался я. – Нам долго лететь?

Я до сих пор не понимал, в какой части Каэльского архипелага находится Холлоуэй.

– С попутным ветром – не долго. Но рекомендую одеться потеплее. И не налегать на напитки, – он качнул головой в сторону кофе в моих руках. – Остановок до самого Майрида не будет.

Я посмотрел на чашку, опустошенную уже наполовину, и на всякий случай отставил ее в сторону. С улицы донесся скрежещущий звук когтей, скребущих по черепице.

– Осторожно, ты мне крышу сломаешь! – крикнул Освальд в окно и добавил себе под нос. – Над посадкой ей еще надо поработать.

– Ну так в саду приземляться ты мне не разрешаешь, – ответил голос Анабелль откуда-то сверху. – Что мне еще делать? И вообще, долго вас еще ждать?

Мы вышли в прихожую. По настоянию Освальда я не только застегнул пальто на все пуговицы, но и еще замотал поверх себя шарф.

– А вот перчатки не стоит надевать, – заметил Освальд. – Пальцы будут скользить по перьям.

– Перьям?

– Сами увидите.

Он распахнул дверь и мы вышли во двор.

– Ну наконец-то! – воскликнула Анабелль над моей головой и спикировала с крыши вниз, приземляясь на мощеную дорожку.

Я от неожиданности вскрикнул.

Не знаю, что я ожидал увидеть. Мне столько раз говорили про девоптиц, но я никогда не задумывался, как они на самом деле выглядят. Мне смутно представлялось существо вроде перевертыша, который может оборачиваться из человека в полноценную птицу. Анабелль же выглядела… как девоптица.

У нее по-прежнему была человеческая голова, на лбу красовались блестящие мотоциклетные очки, убранные в пучок темные волосы успели растрепаться. Шея и плечи были также обычными, а округлая грудь покрыта гладкими пестрыми перьями. Тело еще ниже уже было совершенно птичьим, с широким размахом крыльев, крепкими голенастыми ногами с острыми когтями и хвостом, похожим на ястребиный.

– Ого! – воскликнул я, рассматривая ее.

Она расправила крылья, красуясь.

– Я, может, и не самого яркого окраса, – довольно сказала девушка, потупившись. – Но уж в скорости превосхожу даже Освальда!

– И безрассудстве, – добавил тот. – Главное, не забудь, что сегодня ты летишь не одна. Никаких акробатических трюков!

– Кстати, об этом. Как именно я полечу? – я с опаской посмотрел на ее лапы.

В облике девоптицы Анабелль была мне по плечо, но даже таких когтищ хватило бы, чтобы пробить меня насквозь.

– Не волнуйтесь, все продумано!

Она повернулась боком, и я увидел, что поперек ее тела крепилось что-то вроде альпинистского пояса с длинными лямками.

– Но, конечно, это только для подстраховки. Вам придется держать меня за шею. Только не придушите!

– Постараюсь.

Про себя же я подумал, что пить кофе сегодня не стоило вовсе.

– А почему меня повезет Анабелль, а не вы? – спросил я Освальда.

– Можете попробовать, – фыркнул он. – Но не жалуйтесь, если я вас случайно стряхну и вы расшибетесь в лепешку. Девоптицы более привычны к перевозу пассажиров.

– Верно, – согласилась Белль. – Мы постоянно таскаем на себе младших сестер и детей, пока они не встанут на крыло, и вдобавок ко всему – мужей и родню мужского пола. Ведь в девоптиц по умолчанию оборачиваются только женщины.

– Значит, никаких мужептиц или вроде того у вас нет?

– Упаси небо! – засмеялась она.

Освальд помог мне закрепить на себе свободные ремни страховки. Анабелль уже не терпелось пуститься в путь, она пританцовывала на месте, чем только мешала. Она опустила на глаза очки, которые придали ей и без того залихватский вид человека (девоптицы?), который только и ждет нового приключения. Я обнял ее за плечи, или что было вместо них, прижавшись к спине. Ее перья были прохладными на ощупь и гладкими, как стекло.

– Держитесь, – скомандовала она. – Поначалу будет не слишком удобно.

Я собирался спросить, как долго будет это “поначалу”, но не успел. Меня тряхнуло так, что клацнули зубы, а очки слетели с носа.

– Мои очки! – крикнул я.

Вернее, собирался крикнуть, но вместо этого просипел что-то невразумительное. Я глянул вниз и тут же отвернулся – двор, на котором мы стояли буквально пару секунд назад, уже стремительно удалялся. Глядящий на нас снизу вверх Освальд казался серым пятном, размытым от набежавших на глаза слез.

– Освальд подберет, – крикнула мне в ответ Анабелль. – Сейчас немного покружим, чтобы вы привыкли.

Она заложила плавную дугу, я вцепился в нее еще крепче, чувствуя, что начинаю соскальзывать в бок. Но скоро почувствовал, к своему удивлению, что держаться на ее спине было довольно удобно. Страховочных ремней было достаточно, чтобы я не свалился, и главной проблемой было придумать, куда деть ноги, уже начавшие затекать от напряжения. Меня будто самого приподнимало и держало потоками воздуха, когда мы легли на ветер.

Над нами мелькнула черная тень, я повернул голову и увидел огромного ворона, раза в два крупнее Анабелль. Он держался чуть выше, чтобы не мешать нам, но готовый подхватить, если я начну падать. Мы немного покружили, поднимаясь над облаками, я даже осмелился почаще смотреть вниз. Холлоуэй с высоты казался поблекшей плоской фотокарточкой, с едва заметными линиями дорог и каналов.

– Кр-рра! Впер-рред! – скомандовал ворон, когда я уже немного привык к полету.

Анабелль издала горловой радостный клич и взмыла еще выше.

Иногда сквозь дымку облаков я мог разглядеть кусочки воды. Море было похоже на мозаику всех оттенков голубого, синего и темно-серого. Глянцевое, как эмаль, когда на него падали лучи солнца, и матовое, шероховатое в тени наползаюших облаков. Архипелаг казался разбросанными по пляжу черными камушками. Острова появлялись лишь урывками, так что я так и не смог определить, с какой стороны мы летели. И толко когда далеко впереди, правее, замаячил Бэй, клином врезавшийся в море, я понял, что мы почти на месте.

– Сейчас будем снижаться! – предупредила Анабелль.

Я едва разобрал ее слова.

– Может немного потрясти!

Она заложила крутой вираж, воздух засвистел в ушах, и мы начали спуск по спирали. Пару раз мне казалось, что ей вот-вот надоест этот скучное и медленное снижение, она просто упадет камнем вниз и тогда уж я точно перекувыркнусь через нее и рухну на землю. Но Анабелль смогла удержаться от рискованных трюков, и вот уже скоро я мог различать пегие от прошлогодней травы поля Майрида, блестящие змейки вьющихся речушек и крыши домов. На фоне землистых, красных и серых цветов зеленеющие вдали вечно юные яблоневые сады девоптиц казались чем-то инородным, словно лубочная картинка, намалеванная поверх печального акварельного пейзажа.

– Мы приземлимся в садах?

– Что вы, нет! Мы тогда ни в жизнь от них не отделаемся, пока не накормят и не напоят – не отпустят! А у нас есть дела!

Действительно, мы обошли сады стороной.

– Приближаемся к деревне! – крикнула Белль Освальду, все это время летевшему неподалеку. – Нужна маскировка!

Тот каркнул, сделал кульбит и стремительно понесся к земле, расправив крылья, в полете превращаясь то ли в гигантский черный призрак ворона, то ли в тучу в форме птицы. Мы промчались сквозь эту тучу, в носу у меня засвербило, как от пыли, опять заслезились глаза.

– Фу, что это? – воскликнул я, на мгновение забывшись и отпуская перья Анабелль, чтобы потереть глаза.

В эту же секунду меня тряхнуло, я не удержался и с воплем полетел вниз.

Летел я недолго, не больше метра. И свалился не на голую землю, а в колючий стог сена. Я барахтался в нем, стараясь выбраться из соломы, но, казалось, зарывался только глубже. Я уже собирался позвать на помощь, как меня схватили за локоть и выволокли на траву.

– Прошу прощения, забыл вас предупредить, – извинился Освальд.

Он стоял рядом и протягивал мне мои очки. Сам он выглядел как обычно с иголочки, будто и не летел все это время сквозь пронизывающий ветер. Анабелль чуть в стороне приводила в порядок окончательно растрепавшуюся прическу и уже была сама собой, напоминанием о полете служили только мотоциклетные очки, сейчас висевшие на ее шее, как ожерелье, добавляя еще один нелепый аксессуар к ее легкомысленному платьицу в цветочек и грубым ботинкам на голую ногу.

Сбруя, ставшая теперь ей слишком велика, лежала у ее ног. Она зашвырнула ее в стог сена.

– Никто ее не заберет. Пусть тут пока полежит.

Покачиваясь, я поднялся на ноги, надел очки и оглядел себя. Мои брюки и пальто облепили сухие травинки и солома, безжизненно повисший шарф полез нитками и зацепками. В общем, из нашей троицы я выглядел наиболее плачевно. Впрочем, я один и полетел вверх тормашками в стог сена.

– Зачем вообще нужна была эта ваша маскировка? – спросил я. – Я думал, семья мальчика знает о существовании девоптиц и… ну… – я махнул рукой в сторону Освальда, – …кем вы там являетесь.

– Они знают, но остальных жителей лучше не волновать понапрасну. Хотя человеческий мозг удивительным образом умеет находить рациональное объяснение всему невероятному, лучше лишний раз не рисковать.

– Понятно.

С горем пополам я привел свою одежду в порядок, хотя все равно выглядел как оборванец, которого подобрали по дороге. Чуть дальше, у границ поля начиналась череда жилых домиков с вьющимися из труб дымком. Я сразу же почувствовал, что на Майриде было гораздо холоднее, чем на Холлоуэе. Снег еще не везде сошел и лежал на земле пластами, небо было уныло-серого цвета, только в самой вышине капельку голубовело.

– Нет, потеряться здесь совершенно невозможно, – пробормотал Освальд, оглядывая поле.

Он был прав. Кругом – лишь редкие неубранные с осени стога да низкорослый кустарник. Никаких обрывов или подлесков, за которыми можно было бы спрятаться, пусть даже в шутку.

Не говоря уж о том, чтобы блуждать несколько дней, не видя дороги домой.

– Гвен тоже пропала посреди пустоши.

Он кивнул.

– И незадолго до заката, верно?

– Да. Время, когда открываются двери между мирами.

Так говорится в сказках.

– Идем, Эрин нас вечно ждать не будет, – поторопила Анабелль. – Она и так была недовольна, что я попросила присмотреть за семьей до нашего появления.

– А что, ожидаются проблемы? – насторожился я.

– Не более, чем обычно, – проворчал Освальд, запахиваясь в макинтош.

Он уже достал из бездонного кармана трубку с длинным мундштуком, что я видел у него как-то раз, и теперь раскуривал ее.

– Родители мальчика, – коротко пояснила Анабелль. – Они еще на взводе и не обрадуются чужакам.

Мы двинулись в сторону домов. Хотя солнце только добралось до зенита, ветер дул промозглый и меня не покидало общее ощущение неуюта и враждебности. Будто кто-то невидимый недружелюбно таращился мне в спину, желая, чтобы я убрался отсюда поскорее и не совал нос не в свое дело.

– Да, я тоже это чувствую, – прошептал Освальд, когда я поравнялся с ним.

– Думаете, за нами следят?

– Определенно. Но вряд ли те, кто замешан в похищении мальчика.

– Значит, вы согласны, что он не просто потерялся?

Освальд оглянулся себе за спину.

– Ричарда нашли в низине у реки, на другом конце поля. Он никак не мог бы попасть туда незамеченным. Так что да, я уверен, что он не “просто потерялся”. По крайней мере, не сам.

Дом Олсенов стоял у самого поля. Я сразу заприметил крепкий, свежевыкрашенный забор, аккуратный домик с цветами в каждом окне. Как и в день исчезновения Ричарда, на границе поля гоняли в мяч мальчишки. Похоже, история мальчика ничему их не научила. А может, решили, что молния дважды в одно и то же место не бьет.

Мы прошли через калитку и двинулись мимо грядок. У самой дорожки лежали садовые ножницы рядом с не до конца остриженным кустом роз. На жестких стеблях виднелись обмякшие прошлогодние ростки, видимо, выпущенные теплой осенью во внезапную оттепель, а потом побитые морозами.

– Нас уже ждут, – Освальд подбородком указал на одно из окон.

Я тоже успел заметить за колышущейся занавеской бледное женское лицо.

Дверь распахнулась еще до того, как мы успели постучать. Женщина была одета в простое шерстяное платье, длинные волосы подхвачены зеленой лентой, взгляд и улыбка рассеяны. Смотрела она куда-то поверх наших голов.

– Вы, должно быть, друзья Эрин, – вяло произнесла она нараспев. – Я миссис Олсен. Мы ждали вас.

– Да, да, это они!

Миссис Олсен была оттеснена в сторону невысокой крепко сбитой женщиной с ястребиным носом.

– Дорогуша, – обратилась она к хозяйке дома.

Я поморщился от того, как это наигранно дружелюбное обращение напомнило мне мисс Хинтле.

– Почему бы вам не поставить чайник? Думаю, наши гости не против выпить горячего чая после долгой дороги.

– Конечно, – послушно согласился женщина и отступила в глубь дома.

Та, что звалась Эрин, проводила ее взглядом.

– Я уж думала, не дождусь вас, – зашептала она, обернувшись к нам.

– Были какие-то проблемы? – поинтересовался Освальд.

– С родителями нет. Но мальчишка уже начинает подозревать, почему его мать и отец ведут себя странно. Будет лучше, если вы поторопитесь.

Мы вошли в дом.

Миссис Олсен порхала у плиты, что-то тихо напевая себе под нос. За столом, внимательно просматривая газету, сидел бородатый мужчина в рабочем комбинезоне. Он тоже тихонечко мычал какую-то мелодию, и я не сразу понял, что напевают они одну и ту же песню, что-то вроде простенькой колыбельной или подобное, с повторяющимся мотивом.

– Наши гости! – бросив поверх газеты на нас взгляд, обрадовался мистер Олсен. – Проходите, присаживайтесь. Мы любим гостей!

– Мы любим гостей, – подхватила миссис Олсен. – Проходите, присаживайтесь!

Я невольно поежился. Даже зная, что они оба находятся под воздействием чар ради нашего и их же блага, выглядело это жутковато.

– Добрый день, – поздоровалась Анабелль и первая уселась за стол. – Как приятно пахнет!

– Гибискус и апельсиновая цедра, – похвасталась миссис Олсен, ставя заварочный чай на стол. – Ричи, дорогой, присоединяйся к нам, – крикнула она в коридор.

– Иду, мам.

Ричард Олсен, шести лет отроду, выглядел младше своего возраста. Щуплый и невысокий, он держался вежливо и настороженно, глядя на нас исподлобья. Без стеснения, но и без вызова. Следом вошла Эрин и встала у окна, так, чтобы не выпускать из зоны видимости обоих родителей.

– Присаживайся, милый, – проворковала мать сыну и добавила, словно извиняясь. – Он у нас немного стеснительный.

Я заметил быстрый взгляд Освальда в мою сторону. Пора бы мне уже вступить в переговоры.

– Не такой уж стеснительный, – возразил я, глядя на мальчика. – Ваш сын – храбрый парень. В одиночку провести несколько дней на пустоши… Я бы точно помер от страха прямо там.

Да, не слишком изящно, но мистер и миссис Олсен и бровью не повели.

– Правда? – вежливо удивился Ричард, осторожно присаживаясь на краешек стула напротив меня. – Вы же взрослый. А взрослые ничего не боятся.

– Ох, если бы… – пробормотал Освальд.

– Правда, – кивнул я. – Я тебе больше скажу – мне и в некоторых домах страшно находиться, не то что ночью снаружи.

– Ну, это вы уж врете!

Но взгляд его стал оживленнее.

– А вот и не вру. Мой дед жил в таком доме. Я сразу понял, что он – дом то есть – меня невзлюбил. Вечно строил мне козни. А ночью, когда все ложились спать, он начинал скрипеть и стонать так, будто за дверью ходят толпы привидений.

– Привидений, – фыркнул мальчик. – Да их же не существует!

– Вот и мама мне то же самое говорила, – я вздохнул. – Каждый раз, когда я жаловался на дом, она говорила, что я выдумываю и капризничаю. Так мне и не поверила.

Во взгляде мальчика мелькнуло сочувствие.

– Вот и мне тоже… то есть… – он прикусил язык, прежде чем успел договорить.

– Что? – быстро переспросил я.

– Ничего, – буркнул Ричард, утыкаясь в кружку с чаем.

Я мысленно застонал. Один – ноль, не в мою пользу. Он опять закрылся, и первый шанс был упущен.

Я посмотрел на Освальда в растерянности, рассчитывая на его поддержку, но он тихо переговаривался с мистером Олсеном на отвлеченные темы вроде погоды, потепления и безобразий, которые устраивают на запрудах бобры, особенно разгулявшиеся в прошлом году. От Анабелль тоже не стоило ждать поддержки, она занималась тем, что отвлекала хозяйку дома обсуждением рецептов яблочных пирогов и джемов. Я решил попытать счастья еще раз.

– А вот моя сестра – та ничего не боялась, – доверительным шепотом сказал я Ричарду, чуть наклонившись к нему. – Она просто обожала страшные сказки. И всякие проделки, вроде забраться на крышу дома и сигануть оттуда в ворох опавших листьев. Или добежать ночью до самого забора и обратно. Хотя она была младше меня на четыре года! Сейчас…

Я осекся.

– Сейчас ей было бы двадцать три.

– Она умерла?

Я поразился тому, как по-взрослому серьезно прозвучал этот вопрос.

Я кивнул.

– Да, умерла. Уже давно.

– Она заболела?

– Нет, она… – я прокашлялся, сглатывая ком в горле. – Когда ей было шесть лет, мы гуляли на вересковых пустошах. Я, мама и Гвен. Я отвернулся на секунду – клянусь, всего на секунду! – а ее уже не было рядом.

– Совсем как я, – тихо прошептал Ричард.

– Да. Только в отличие от тебя, сестру нашли только через девять дней. Но это была уже не она, а какое-то другое существо. И я думаю, что тот, кто забрал Гвен, пытался увести и тебя. Поэтому я здесь и хочу, чтобы ты рассказал мне, что с тобой случилось. Ты мне веришь?

Он молчал, глядя в стол. Я уже успел подумать, что все испортил, что он сейчас испугается и убежит, или заплачет, и его родители выставят нас взашей из дома. Я бросил взгляд на Олсенов старших. Оба они сидели с благостным видом, глядя в пространство перед собой.

– Да, – услышал я тихий шепот. – Я вам верю. Я расскажу. Только… пообещайте, что больше никому не расскажете.

Я уже собирался заверить его, что все сказанное им останется между нами, но меня перебил Освальд.

– К сожалению, Ричард, мы не можем тебе этого обещать. Может быть, то, что ты расскажешь, окажется очень важным для спасения кого-то еще. Но мы можем обещать, что приложим все силы, чтобы остановить его и тебе – и никому больше – не угрожала опасность.

Мальчик кивнул, не поднимая головы от поверхности стола. Так и нетронутая чашка чая перед ним уже давно остыла.

– Я понимаю. Да, хорошо. Я расскажу. Но я правда не очень хорошо помню, что происходило.

– Начни с начала, – предложила Анабелль. – Мне это всегда помогает, когда я что-то потеряю и не могу найти. Я начинаю вспоминать, где я была до этого и что делала.

– Хорошо. Я… – Ричард поднял взгляд к окну и нахмурился. – Я играл с мальчишками недалеко от дома в мяч. Я знал, что мама в огороде все время следит за мной, потому что другие мальчики старше и она переживает, что они очень сильно толкаются и могут сбить меня с ног. Я обернулся к ней, чтобы помахать рукой, но вдруг услышал, как меня кто-то зовет.

– Ты узнал этот голос? – спросил я.

– Нет. Но он был такой… – он поежился, – ласковый и тихий. Так разговаривают с малышами. Я помню, мне это не понравилось, потому что я ведь уже давно не малыш!

– Конечно, – приободрил его Освальд. – И что было дальше?

– Голос позвал меня по имени. Он сказал: “Ричи, подойди сюда! Я хочу кое-что тебе показать!”. Я обернулся и увидел его. Он был очень худой и высокий, завернутый в черный плащ, а на плаще мерцали золотые рисунки – всякие цветы, листья и животные. И еще… – его голос упал до шепота, – на голове у него был олений череп с рогами.

Мы слушали, затаив дыхание. Я подавил желание достать тетрадь и начать записывать, но это было бы невежливо. Да и тетрадь я оставил на Холлоуэе.

Ричард смотрел на нас, будто опасался, что мы высмеем его.

– Гвен тоже говорила о человеке в плаще и с рогами, – кивнул я. – И еще она говорила, что он звал ее на “ту сторону”.

– Да, меня тоже. Когда я убегал, он смеялся и кричал, что “на той стороне меня всегда ждут”, и что я обязательно вернусь. Но это ведь неправда, я не вернусь, я не хочу!

– Конечно, конечно, – Белль протянула руку и положила свою ладонь на его в успокаивающем жесте. – Никто не будет тебя заставлять. Твои мама и папа тебя очень любят, они смогут тебя защитить, а мы им поможем!

Мальчик вздрогнул и убрал руку.

– Нет. Никто не сможет меня защитить. Он показал мне.

– Показал что? – резко переспросил Освальд.

– Показал, что будет, если я его ослушаюсь, – на его глазах выступили слезы. – И я увидел. Нашу долину, безжизненную и сухую, с пустыми руслами рек. Голые яблоневые сады, такие зеленые и прекрасные, они были мертвы! И люди тоже, и мама с папой! Я видел, что от них остались только кости!

Последнюю фразу он выкрикнул, вскакивая со стула.

– В чем дело, родной, хочешь еще чаю? – повернулась к нему миссис Олсен.

– Нет, мам, я не хочу больше чаю, – буркнул он.

– Сейчас налью, – не слыша его, откликнулась женщина и пошла к плите за чайником.

Сын наблюдал за ее медленными одурманенными дествиями.

– Это ведь вы сделали, так? – произнес он, глядя на меня. – Вы околдовали моих родителей.

– Да, – признался я. – Но мы боялись, что иначе они не позволят с тобой поговорить. Поверь, нам очень стыдно, что приходится так поступать.

– И нам очень нужно знать, что еще ты можешь рассказать об этом незнакомце с рогами, – добавил Освальд. – Обещаю, после этого мы уйдем и твои родители станут, как прежде.

Ричард шмыгнул носом, утирая его рукавом, и сел обратно за стол.

– Он сказал, что я должен пойти с ним. Говорил, что я должен стать одним из них, и тогда я все пойму. Помогу сделать мир, каким он был раньше.

– Раньше – это когда? – уточнил Освальд.

Ричард пожал плечами, равнодушно наблюдая за матерью, развивающей всем чай. Ее супруг продолжал безучастно сидеть у края стола.

– Я не знаю. Чем больше он говорил и убеждал меня, тем страшнее мне становилось. Я просто хотел, чтобы он ушел, оставил меня в покое. Когда он показал мне, что будет с Майридом и со всеми островами, если я не пойду с ним, я испугался и убежал. Я бежал и бежал, пока не перестал слышать его. А потом оказался у реки, где меня и нашли.

– И все?

– И все.

Я переглянулся с Освальдом.

– Больше он не приходил?

– Нет. Но мама с папой и не выпускают меня из дома.

– Вот и правильно, – серьезно кивнул Освальд. – Пока что тебе лучше не выходить на улицу, тем более перед закатом.

– И на всякий случай хорошо бы развесить гроздья рябины над дверями и окнами, – посоветовал я.

– На Майриде нет рябин.

– Я принесу, – быстро добавила Анабелль. – То есть, если ты, конечно, не против. И если не против, чтобы за домом присматривал кто-то из моей родни.

– Без чар? – уточнил он.

– Без чар, – пообещала Белль.

– Если так, то ладно.

Мы встали и, попрощавшись и поблагодарив за чай, вышли из кухни вслед за Эрин, которая последние пять минут настойчиво делала нам знаки, что пора уходить.

– Уф, ну и подкинули вы мне работы, – выдохнула она, когда мы уже вышли за порог дома. – Не так-то просто так долго поддерживать зачарование сразу на двух людях одновременно, тем более в такой ситуации.

– Мы очень благодарны вам, – слегка поклонился Освальд, – И всему гнезду Реонн за помощь.

– Поблагодарите потом, – проворчала она, все же порозовев от удовольствия, – Когда поймаете этого мерзавца. Подумать только, так низко пасть, что пытаться запугать шестилетнего ребенка!

– Да уж, время на сладкие увещевания он решил не тратить… – задумчиво протянул Освальд.

Он, щурясь, глядел в небо, словно что-то выискивая там.

– Бедная семья, – продолжала сокрушаться Эрин. – Только-только обжились на новом месте…

– На новом месте? – насторожился я. – Они не местные?

– Нет, приехали только года полтора или два назад.

– Откуда?

– Как же, с Абертолла! Анабелль вам не сказала?

– Я… – девушка покраснела. – Я, кажется, забыла…

– Ну, это мелочи, – махнула рукой Эрин. – А теперь, если позволите, я с вами попрощаюсь. Уже не терпится домой, мне срочно нужна рюмочка яблочного ликера.

Попрощавшись, она оставила нас.

– Абертолл, – повторил я, глядя на Освальда.

– Абертолл, – согласился он и длинно вздохнул. – Все дороги ведут в Абертолл.

Глава 21

Мы едва уговорили Анабелль нести меня сразу на Абертолл.

– Еще один полет! – возмущалась она. – Вот так сразу, без перекуса! Это же почти на другой стороне архипелага!

От перекуса я бы и сам не отказался. С самого утра у меня и было только полчашки кофе и две кружки гибискусового чая.

– Перекусим уже на месте, – Освальд был несгибаем. Он выглядел как гончая, взявшая наконец след. – Тем более там сейчас гроза…

– Тем более, лететь в грозу!

– …а значит, наше появление никто не заметит.

Поувещевав ее еще недолго и в итоге уговорив с обещаниями сытного обеда и такого количества десертов, какое она только сможет съесть, мы начали собираться в путь. Страховочные ремни действительно ожидали нас там же, где мы их оставили. Укрывшись за стогом, Белль быстро перекинулась в девоптицу, я уже без посторонней помощи пристегнулся к сбруе и мы взлетели.

Удивительно, уже на втором полете мне казалось все таким обыденным. И сам факт полета, и вид моря с островами, мелькающими снизу за облаками. Издалека уже начали доноситься раскаты грома, в сгущающихся тучах мелькали вспышки молний.

– А это точно безопасно? – крикнул я на ухо Анабелль.

– Это ты не меня спрашивай, а того, кто это придумал! – сердито ответила она. – Я уже не раз летала через грозу. Но все равно, рисковать не стоит, спускаться будем быстро!

На мой вкус, и в предыдущий раз было достаточно быстро. Но сообщить я ей об этом не успел. Она, сложив крылья, вдруг нырнула вниз, рассекая воздух. Очки и намотанный на пол-лица шарф уже не защищали меня от хлестких порывов ветра, мне пришлось зажмуриться и зарыться лицом в перья, а когда я вновь открыл глаза, обнаружил, что мы летим прямо в стеклянно поблескивающую поверхность моря.

– Осторожно, – крикнул я, и вправду решив, что Анабелль решила врезаться в воду.

Но в последний момент она расправила крылья и, черкнув лапами по воде, выровняла полет. Сквозь заложенные уши мне сперва показалось, что она что-то кричит, но потом я понял, что она весело смеялась.

– Не смешно! – рявкнул я и слегка дернул ее за перья.

– Да ну вас, нельзя быть таким занудой! – все еще смеясь, ответила она. – А будете щипаться – скину вас в воду!

Мы приземлились у пустующей пристани. Улицы тоже были безлюдны. Гроза, все еще бурля и сверкая, уже двигалась на запад, с неба сыпались последние крупные капли, тяжелые, как зерна граната. По мостовым растекались широкие лужи. Горожане, попрятавшиеся от дождя, еще не успели выбраться на улицу, и пустой Абертолл показался мне еще более печальным и недружелюбным.

– Сперва – обед, – напомнила Анабелль. – На обратную дорогу можете не рассчитывать, пока меня не покормят!

Так уже спустя полчаса мы сидели на втором этаже заведения с террасой на площадь. Ту самую, где я когда-то впервые встретил Освальда, приняв его за вредного старика, а потом мок под пятиминутным ливнем, дожидаясь автобуса до Рябиновой Усадьбы. Я вспомнил, как не по-осеннему жарко было в тот день. Сидя напротив окна и краем уха слушая спор Освальда и Анабелль (последняя намеревалась сразу же воспользоваться данным ранее обещанием и начать сразу с десерта, он же настаивал, что сперва нужно поесть нормально, оставив сладкое на потом), я рассматривал голые ветви деревьев на фоне серого неба. Ветви были похожи на дорожки тонких трещин на фарфоровой чашке. Нет, от того Абертолла, по которому я ранее хоть изредка, но скучал, не осталось ни следа.

Пообедав и перейдя к десерту – вернее, это Белль перешла, мы с Освальдом предпочли ему еще по чашечке крепкого кофе – мы наконец вполголоса заговорили о цели нашего прибытия сюда.

– Подведем итоги тому, что нам удалось узнать, – Освальд вытянул под столом ноги и откинулся на спинку стула. – Итак, кто-то, кто маскируется под Лесного Короля – а я продолжаю утверждать, что это не настоящий Король – и пытался похитить двух детей, уроженцев Абертолла.

– Минимум двух детей, – добавил я.

Освальд, поразмыслив, кивнул.

– Очень маловероятно, что мы бы не услышали о других подобных случаях, но все же и такое может быть. Как и то, что похищения могли быть и на других островах, не обязательно абертолльцев.

– А письма моей бабки? – напомнил я. – Она тоже опасалась, что если у нее родится мальчик…

– Да, но если опасность грозит только мальчикам, то ваша сестра в эту схему не вписывается, – логично возразил он.

– А может, и хотели похитить мальчика. То есть вас, – она ткнула десертной ложкой в мою сторону. – Но что-то пошло не так, и пришлось взять уж, что попалось. То есть… – она покраснела и потупила взгляд. – Простите, мне не следовало так говорить.

Я вздохнул.

– Но если так, то не сходится возраст. Мне в том году уже было десять. А Гвен как раз шесть – как и Ричарду.

Я нахмурился. Как я ни крутил этот паззл в голове, кусочки не складывались. Из всех достоверно совпадающих фактов было только то, что некую роль в пропаже обоих детей сыграл Лесной Король, настоящий или нет.

– Знаете, – внезапно вспомнил я. – В мой прошлый визит на Абертолл у меня состоялась ссора с водителем автобуса. Я тогда не придал его словам значения, но теперь мне кажется, это имеет смысл…

Я пересказал им наш диалог.

– Так и сказал, что это должны были быть вы?

– Да. И еще он очень злился на Линду, жену моего деда. И что если бы не наша семейка, на Абертолле все было бы хорошо…

Я замер. Сейчас, когда я произнес это вслух, мне показалось удивительное сходство этих угроз с тем, что человек с рогами говорил Ричарду.

Мы замолчали, потому что официант принес очередную порцию пирога для Анабелль. Она действительно собиралась попробовать все десерты, какие только могли влезть в нее. Три вида сорбета, рулет с творогом и маком, взбитые сливки с фруктами! Надеюсь, она не наесться настолько, что не сможет потом подняться в небо.

Когда официант удалился, Освальд вновь заговорил:

– Попытайтесь вспомнить – с вами в шесть лет случалось что-нибудь необычное?

– Ну вы даете, – хмыкнул я. – Я и что было в прошлом году не сразу вспомню… Так, надо подумать. В шесть лет?..

Я задумался и начал размышлять вслух.

– Гвен было два года. Мы жили с отцом и матерью в Бэйноне. Должно быть, сестра уже ходила в детский сад, до обеда, и мы с мамой ходили забирать ее. А на обратном пути мы заходили в парк, если была хорошая погода, и мама иногда покупала нам стаканчик мороженого, один на троих. А однажды…

В памяти вдруг возникла картинка. Яркий, золотой солнечный день, необычайно теплый для бэйского августа. Мы сидим втроем на скамейке, над нами синее-синее небо, а в руках у меня стаканчик с мороженым, для меня одного, потому что в этот раз дедушка купил не одно, а сразу три мороженых! Вот это был праздник! Дедушка?..

– Я вспомнил! – воскликнул я. – В тот год, когда мне было шесть лет, мы ни разу не отправлялись на Абертолл! Мама даже с маленькой Гвен не боялась паромов, но тогда дед сам почему-то запретил нам приезжать, не помню почему. Весь год он сам посещал нас на каникулы. Отца это жутко злило, он говорил, что и так в нашей квартирке мало место, и деду приходилось снимать комнату в гостинице во время приезда…

Я посмотрел на них двоих.

– Думаете, он боялся, что со мной на Абертолле что-то случится?

– Не исключено, – кивнул Освальд. – Впрочем, это может быть и простым совпадением.

Анабелль раздраженно фыркнула.

– Тогда, получается, мы ничего толком и не знаем! – сердито вонзила вилку в пирог. – Какой тогда прок от того, что мы сюда прилетели?

– Мы знаем по крайней мере две вещи, – возразил Освальд. – Во-первых, что водитель автобуса имел какие-то претензии к семье Оуэнов. И, во-вторых, Линда в письме упоминала патера, который привел в дом какого-то страшного человека.

– Это не может быть текущий патер, – возразил я. – Скорее всего, его отец, он тоже был местным служителем церкви.

– Но если мы имеем дело с тайным сообществом, логично, что знания будут передаваться от отца к сыну.

А вот это уже имело смысл.

– Значит, нам нужно навестить этих двоих и вытрясти из них правду! – воинственно возникла Белль.

Она опустила взгляд и с сомнением поглядела на тарелку перед собой.

– Кто-нибудь хочет? В меня уже не лезет.

Я без слов подвинул тарелку с остатками пирога к себе. Сливовый. Уже без шарика мороженого, естественно – его она съела первым.

– “Вытрясти” было бы как раз в твоем духе, – насмешливо заметил Освальд. – Но этого нам как раз не надо. Если они поймут, что мы напали на их след… Действовать надо деликатно.

– Меня водитель автобуса сразу вспомнит и ничего не скажет, – поспешил я добавить.

Да я и сам не горел желанием с ним встречаться.

– Водителя возьму на себя я. Вы, – он обвел взглядом нас с Анабелль. – Поговорите с патером.

Тоже сомнительная идея. Сработает только в том случае, если он меня не узнает.

Сразу на выходе из кафе мы разделились, и я только сейчас понял, что мы не обсудили, каким именно образом мы можем разговорить патера. Вряд ли он так первому встречному станет рассказывать тайны некой организации, которой руководит человек с короной из рогов и похищает детей.

– Не переживайте, – легкомысленно отмахнулась Анабелль. – Будем импровизировать на месте.

Я знал, что патер Флойд, как и поколения патеров до него, жили в пристройке позади церкви. По крайней мере, если сегодня не воскресенье (я уже перестал доверять собственной ориентации во времени и днях недели), то есть шанс навестить его, не привлекая внимания прихожан.

Абертолльцы уже потихоньку возвращались на улицы города. По плечам пальто и курток некоторых прохожих растекались мокрые пятна. Видимо, дождь хлынул слишком внезапно и не все успели спрятаться.

– Знаете, даже когда я жил у деда, мы все же иногда наведывались в город за продуктами, или на почту, в общем, по всяким обычным делам. И вот я смотрю и пытаюсь вспомнить – казался ли мне город таким же унылым, как и сейчас?

Мы медленно шли в сторону церкви, чей шпиль блестел на вновь вышедшем солнце, возвышаясь вдали над крышами домов.

Анабелль пожала плечами.

– Я тоже иногда вспоминаю свои детские годы на Майриде и удивляюсь, насколько странными мне теперь кажутся простые вещи, – поделилась она. – Особенно родственники. Они у меня чудаки, но я поняла это только после того, как стала общаться с другими людьми. Настоящими людьми, я имею в виду.

– Например? – полюбопытствовал я.

– Ну, к примеру, мой двоюродный дядя Квентин. Он коллекционировал марку…

– Многие коллекционирует марки.

– Не марки. Марку. Одну. У него было десятка два альбомов, с одной и той же маркой – знаете, Белый Зов? Такой, с птицей на фоне неба, а внизу крошечный кораблик с белым парусом?

Я знал. В марках я не разбирался совсем, но эту встречал часто. А значит, особой ценности для филателистов она не представляла.

– Вот. Он вырезал ее, только ее одну, от всех конвертов и открыток, которые только попадали под руку. Специально ходил на почту и просил посмотреть чужие письма – и если там была эта марка, он дожидался адресата, или даже сам вызывался отнести письмо, чтобы попросить отдать ему эту марку. И каждую вклеивал в альбом, подписывал дату и откуда была добыта эта марка.

Я задумался.

– Может быть, он коллекционировал не марку, а воспоминания? Что-то, связанное с теми письмами и открытками, откуда он их брал.

– Возможно, – кивнула девушка. – Или это был просто предлог для того чтобы вдруг рвануть на другой конец острова – или вообще на соседний. Лишь бы сбежать из дома. Но в любом случае, согласитесь, это довольно странный предлог. А вот еще бабуля Франсин. Она разговаривала только цитатами из книг, которые прочитала. Если не могла вспомнить или подобрать подходящую, то просто молчала.

– Но ведь она могла и просто сказать что угодно, сославшись, что это строчка откуда-нибудь!

– Да, мы с сестрами тоже так думали. И пару раз даже пытались ее подловить. Тогда она шла к книжному шкафу, доставала оттуда нужную книгу, открывала ту самую страницу и показывала ту самую строчку.

– Ого, вот это память!

– На самом деле, я потом заметила, что она всегда цитировала три одни и те же книги.

– И все равно, это достаточно много…

Абертолльский погост при церкви мало изменился за то время, что я видел его в последний раз, а было это еще в детстве. Краска на ограде и воротах была недавно обновлена, но самим кладбищем, похоже, не занимались уже давно. Тропинки среди могил заросли осокой и одуванчиком, пучки травы космами торчали во все стороны. Хотя сами могильные плиты из серого гранита и белого мрамора выглядели довольно чистыми, но скорее за это следует поблагодарить не усилия смотрителя кладбища, а ветра и дожди. Могилы уходили вниз по склону, и чем дальше, тем менее ухоженно они выглядели, теснясь между друг другом и разросшимися с годами каштанами и вязами.

– Нет-нет, нам не туда, – остановил я Анабелль, когда она двинулась в сторону главного входа в церковь.

В сторону вела едва заметная дорожка, огибая церковь. Позади и располагался флигель, который занимал сам патер.

– Он живет один?

– Наверное. Никогда не слышал, чтобы кто-то упоминал его жену или детей.

– А домработница?

Я пожал плечами. Откуда мне было знать такие подробности. Деда каждый раз перекашивало, стоило ему услышать хотя бы просто имя патера Флойда, не говоря уж о том, чтобы обсуждать его быт.

Фасад флигеля, пристроенный гораздо позже самой церкви, был деревянный, песочного цвета и одноэтажный. По бокам от входной двери – два окна, плотно занавешенных с той стороны, сколько я ни пытался заглянуть внутрь через щель между шторами, ничего не мог разобрать. Я постучал в дверь, но никто не ответил. Постучал еще раз.

– Кажется, никого нет дома, – прокомментировала Анабелль. – Ну что, ломаем?

– Вы с ума сошли! – ужаснулся я. – Нам же нужно поговорить с патером, а не обокрасть его!

– Ну хотя бы подергайте ручку. Вдруг открыто.

– Глупости какие!

Но все же я положил руку на ручку и повернул. Та поддалась со скрипом плохо смазанного металла и дверь приоткрылась.

– Я туда не пойду! Еще не хватало, чтобы нас поймали на взломе и незаконном проникновении в чужой дом!

– А мы скажем, что дверь уже была приоткрыта! – весело предложила Белль. – И зашли проверить, потому что подумали, что что-то не в порядке.

– Обычно, когда люди думают, что что-то не в порядке, они сразу зовут полицию, а не лезут внутрь, – проворчал я. – Ну ладно уж.

Я еще раз воровато оглянулся. На заднем дворе кроме нас двоих никого не было. Открыв дверь шире, я шагнул внутрь.

В доме было сумрачно, ни единого источника света кроме узких полосок, проскальзывающих через зазоры между шторами. Первая комната служила гостиной. Обычная, с довольно скромной обстановкой. Никакой роскоши – овальное зеркало справа от входа, пара крепких кресел и диван, застекленный шкаф и с книгами и безделушками, столик у окна с вазой, телефонным аппаратом и блокнотом, на котором обычно делают пометки во время телефонных разговоров. Анабелль подошла взглянуть поближе.

– Ого, у кого-то была напряженная беседа!

Она продемонстрировала мне густо исчерканную зигзагами и прочими закорючками страницу блокнота. Ручки нигде не было видно. Я огляделся. Проход справа от меня вел в небольшую кухню, дверь слева была закрыта.

– Туда, – указал я на дверь, рассудив, что на кухне мы вряд ли найдем какие-то зацепки к похищению детей. О небо, я что, действительно это подумал? “Зацепки”, ну надо же! Я всерьез возомнил себя кем-то вроде детектива? Какая небывалая дурость!

Анабелль тем временем никакой рефлексии не предавалась. Пройдя к двери, она распахнула ее настежь и заглянула внутрь.

– Ого, – повторила она. – Кажется, напряженной была не только беседа. День у патера не задался…

– Что там? – забеспокоился я.

Она посторонилась, пропуская меня.

День у патера Флойда действительно “не задался”. Если таким выражением можно было описать бардак, который царил в комнате, оказавшейся спальней. Поперек прохода лежал перевернутый стул, ящики бюро были выдвинуты, а их содержимое разбросано по полу, как и книги из книжного шкафа напротив кровати.

Был там и сам патер. Вернее, его нога в ботинке, которую я не сразу заметил, торчащую из-за края кровати. Остального тела не было видно, но что-то в обреченной неподвижности этого ботинка подсказало мне, что патер Флойд вряд ли просто лежал без сознания.

– Идите посмотрите, – шепотом велела мне Анабелль.

– Я? Почему я?

– Ну а чья это была идея прийти сюда?

– Освальда!

– Ну, Освальда здесь нет, как видите…

Вот и доигрался в детектива. Сделав пару вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, я, двигаясь бочком, обошел кровать.

Глава 22

Это действительно был патер Флойд.

Он лежал лицом вниз, но я сразу узнал его по темным с проседью волосам, лысеющим с затылка. Ну и не говоря о том, что одет он был в черный подрясник красной каймой по вороту и рукавам… Одна его рука скрывалась под телом, вторая была вытянута в сторону. Под головой растеклась красная липкая лужица, рядом лежала статуэтка, изображающая всадника, гарцующего на вершине скалы. Край лошадиной головы также был обагрен кровью, так что несложно было сделать вывод, что послужило орудием убийства.

Мне казалось, что все этим мысли и выводы промелькнули у меня в голове за пару секунд, не больше. Но моя непоседливая спутница уже успела потерять терпение.

– Ну, что там? – поторопила она меня, подходя ближе. – Давно он мертв?

– А мне откуда знать? – удивился я.

– Вы должны разбираться в таких штуках, вы же пишете детективы!

– Триллеры!

Но вообще-то пара мыслей у меня действительно имелась.

– Думаю, не очень давно. Кровь выглядит свежей. По крайней мере, как я себе это представляю…

Представлял я себе это тоже довольно расплывчато.

– Надо его потрогать, – предложила Белль. – Вдруг он еще теплый.

– Вот и потрогайте!

– Я? Да ни за что!

Я тоже не горел желанием прикасаться к мертвому телу. Тем более что я ничегошеньки не знал ни о скорости остывания трупов, ни о стадиях окоченения. Так что толку от этого все равно бы не было.

– Надо уходить, – решил я. – Одно дело – проникнуть в чужой дом без разрешения. И совсем другое, если нас поймают на месте убийства.

– Уходить, сейчас? – возмутилась она. – Давайте хоть немного осмотримся.

– Хорошо. Только быстро!

Мы разделились. Я, не трогая ничего руками, рассматривал разбросанные вокруг тела бумаги и документы, но это были лишь какие-то конспекты богословских книг, которыми патер Флойд пользовался для подготовки к проповедям.

– Кажется, тут что-то есть!

Я обернулся к Анабелль как раз в тот момент, чтобы увидеть, как она, стоя на четвереньках, достает из-под кровати крупный медальон из металла, похожего на золото. Медальон изображал заключенную в круг стилизованную оленью голову с раскидистыми рогами.

– Выглядит чем-то важным. И дорогим, – добавила она, с довольным видом демонстрируя находку. – Если бы я была вором, я бы точно не забыла захватить такую штуковину.

– А если бы убийцей, наоборот, не стали бы тут ничего трогать, чтобы не оставлять улик! Немедленно положите на место!

– Да бросьте вы! Очевидно же, что здесь что-то искали, вон как все ящики перерыли! Что-то очень ценное, из-за чего и произошла драка. Может быть, – Анабелль потрясла медальоном. – Все дело как раз в этой штуке!

– Ага, тогда почему она до сих пор здесь? Почему убийца ее не забрал?

Она задумалась.

– Да, это странно. И, если убийство произошло случайно, во время драки, разве нападавший не попробовал бы все привести в порядок, чтобы убрать следы? И спрятать тело? Так ведь делают обычные люди?

– “Обычные” люди, – проворчал я, – все же стараются никого не убивать. Но вы правы. Что-то тут не сходится. О…

Я замер, глядя на патера Флойда.

– Анабелль, подойдите, – как можно более спокойным голосом позвал я.

– Что? Вы что-то нашли? – насторожилась она.

– Просто подойдите.

Когда она приблизилась, я склонился к ней и зашептал, указывая на пол, делая вид, что показываю ей там что-то.

– Есть только несколько объяснений, почему убийца не взял медальон, – тихо сказал я ей. – Либо потому что охотился он не за ним, либо потому что не успел, потому что ему кто-то помешал.

Например, парочка доморощенных детективов, решивших, что ничем не рискуют.

– Во втором случае это значит, что… он до сих пор находится здесь.

– Здесь? – не поняла Анабелль. – Прямо с нами, вы хотите сказать? О! Так это же все упрощает!

Ее глаза загорелись азартным огнем.

– Сейчас мы его как…

– Нет! Никаких “как”! Уходим отсюда, быстро!

Я ухватил ее за локоть и, прижимая к себе, начал ее подталкивать к выходу из спальни, стараясь не сильно таращиться на шкаф в углу комнаты. Единственный предмет мебели, который не выглядел выпотрошенным после учиненного здесь погрома.

Уже в последствии я думал о том, что было ошибкой забирать с собой и медальон. Надо было оставить его там же в спальне, чтобы убийца мог спокойно подобрать свою добычу после нашего ухода, и не провоцировать его. Но тогда мне эта мысль не успела прийти в голову.

Когда он понял, что мы уходим и уносим его добычу с собой, он начал действовать.

Дверцы шкафа с грохотом распахнулись. Я, ожидая чего-то подобного, быстро развернулся, прикрывая собой Анабелль, и обмер от ужаса. Из недр гардероба, выпрямившись во весь рост и почти задевая рогами потолок, вышел сам Лесной Король. Пожелтевший олений череп скалился обломками зубов, а в черных провалах глазниц мне почудился блеск других, скрытых за маской глаз, предвещающих погибель.

Он кинулся ко мне, и я только успел прикрыть голову руками, когда он боднул меня в живот. Я отлетел в сторону, задев спиной угол бюро, в глазах потемнело и я повалился на пол.

– Нет! – услышал я крик Анабелль. – Не трогай! Не отдам!

Звучала она скорее разозленно, нежели испуганно. Я потряс головой и, перевернувшись на живот, встал на четвереньки.

Анабелль, ругаясь и пинаясь, сражалась за медальон с Лесным Королем, ничуть его не испугавшись и не утратив боевого духа! Да это и не был никакой Король, а всего лишь низенький, одетый в черную мешковатую одежду мужчина, который держал в руках олений рогатый череп, выставив его перед собой, наподобие импровизированного тарана.

А я, поддавшись страху, нафантазировал небо знает что, и выставил себя дураком! Я тут же разозлился, и на себя и на него, и эта злость придала мне силы.

Я вскочил на ноги и налетел на врага со спины, уже отбросив всякие мысли о том, что нам самим надо убираться отсюда поскорее. Сейчас мне хотелось только одного – отомстить тому, кто вновь заставил меня почувствовать себя маленьким мальчиком, который ночами трясся от ужаса при одном только взгляде на картинку в книге, где была изображена фигура в рогатой короне.

Обхватив его поперек туловища, я оттащил незнакомца на пару шагов от Анабелль, с которой он все еще боролся за обладание медальоном. При этом, держась за цепочку одной рукой, второй он продолжал прижимать к себе олений череп, и рога мотались из стороны в сторону, норовя выколоть кому-нибудь из нашей троицы глаз. Тогда я решил предпринять другую тактику. Я выпустил мужчину из объятий и ухватился обеими руками за рога, выворачивая. Он, почувствовав, что череп выскальзывает, на мгновение оказался перед дилеммой – потерять либо череп, либо медальон.

Череп оказался важнее. Он выпустил цепочку из рук, и Анабелль, не успев отреагировать, опрокинулась на спину. Не оборачиваясь ко мне, он пихнул меня локтем под дых с силой, которую нельзя было никак ожидать от такого доходяги. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух.

– Уходит, уходит! – завопила Белль, пытаясь подняться на ноги.

– Да и пусть! – просипел я. – Оставь его!

Гнаться за убийцей уже не было смысла. Он уже наверняка успел сбежать из дома, а гнаться за ним на открытом воздухе, на виду у Абертолльцев… Это могло выйти боком нам самим.

Девушка подошла подошла ко мне и помогла мне выпрямиться.

– Целы?

– Да… – выдохнул я и кивнул на медальон, который она продолжала крепко держать за цепочку обеими руками. – Надеюсь, оно того стоило.

– Ага. Знать бы еще, что это за штука… – она огляделась. – Давайте посмотрим, не было ли в шкафу еще чего-то полезного.

Мы приблизились к шкафу, в котором прятался незнакомец. Шкаф был почти пуст – только с десяток вешалок, преимущественно без одежды, пара плащей и дождевик, да стоптанные старые ботинки в самом углу.

– Тут ничего нет, – разочарованно протянул я.

– Постойте. Чувствуете? – Белль шмыгнула носом. – Какой-то странный запах.

Я принюхался, но ничего не учуял, кроме запаха сырости и земли.

– Должно быть, это от одежды.

– Нет. Одежда и обувь сухие. Смотрите.

Она указала на днище шкафа, где полукругом шли длинные царапины, как будто изо дня в день по одной и той же траектории что-то перетаскивали из одного угла шкафа в другой. Более подробный осмотр задней стенки помог обнаружить едва заметную ручку. Стенка сдвинулась и отворилась от первого же нажатия, и мы очутились в еще одной комнатушке, по размерам больше похожей на чулан или еще один встроенный шкаф.

– Ого… – уже в третий раз за день протянула Анабелль.

И я бы с ней абсолютно согласен.

Стены комнаты, не единожды оклеенные самыми разными обоями, отслаивались, обнажая местам серую штукатурку. По полу были расставлены свечи, одни почти новые, от прочих остались только огарки. Потолок в пятнах копоти говорил о том, что зажигались они часто, так, что крошечное вентиляционное отверстие не справлялось. А в центре чулана чем-то бурым был начертан круг со смутно знакомыми символами по окружности.

– Место для жертвоприношения! – со смесью ужаса и восторга прошептала Анабелль.

– Да ну, какое еще жертвоприношение, – возразил я. – Ту места не хватит!

– А чем тогда по-вашему все это нарисовано? – она указала пальцем на ритуальный круг.

Мне не хотелось об этом думать, но пришлось признать, что она права. Цвет краски неприятным образом напоминал засохшую кровь. В углу я заметил бронзовую миску, на дне которой была такого же бурого цвета уже засохшая субстанция.

И еще я не мог отделаться от мысли о том, что вся эта комната никак не походила на мест проведения ритуалов как себе представлял бы ее я, автор книги, в которой немаловажную роль сыграла секта фанатиков Красного Дракона (секта полностью мной выдуманная, ясное дело). Никаких ритуальных орудий по стенам, или начертанных там и сям зловещих посланий на незнакомом языке. Ни постамента с гримуаром в черном переплете, от одного вида которого в дрожь бросало о том, какие мрачные тайны и заклинания он мог содержать. Нет, все было просто и практично. Свечи, ритуальный круг и… все.

– Интересно, знал ли наш неизвестный злоумышленник про этот тайник? – вслух подумал я.

– Скорее всего, – ответила Белль. – Вряд ли череп хранился в доме на тумбочке, или даже в шкафу… Но сейчас меня больше интересует, что это за символы.

– Освальд мог бы знать. Будь он здесь.

– Или кто-то из наших друидов, – проворчала она. – Они у нас ребята мозговитые, все-все знают про магию. Правда, редко рассказывают.

Я пошарил по карманам, но вспомнил, что не брал с собой тетрадь для записей.

– Надо зарисовать, – сказал я.

В спальне мы нашли обрывок чистой бумаги и карандаш. Я быстро начертил круг и постарался как можно точнее зарисовать символы.

– Все. Вот теперь точно уходим.

Убедившись, что после нашей драки не оставили каких-либо явных следов нашего присутствия, мы вышли, плотно прикрыв за собой все двери.

– Идем спокойно, не торопясь, – давал я указания, пока мы двигались по дороге от церкви к воротам. – Если кто-то нас увидит, скажем, что просто ходили в церковь, патера не видели, ничего не слышали и не знаем.

Анабелль, кивнула, стараясь сохранять умиротворенное выражение лица, приличествующее прихожанке, только что вышедшей из дома божьего. Но глаза ее шныряли из стороны в сторону, будто бы она ожидала, что из-за любого куста или надгробья выскочит полицейский с кандалами и фразой “Я обвиняю вас в убийстве”.

Мы облегченно выдохнули, только когда оказались за воротами. По пути мы так никого и не встретили.

– Надеюсь, Освальду повезет больше нашего, – ворчала Белль. – Мы почти ничего не узнали!

– Ничего себе “ничего”! – возразил я, отвлекаясь от разглядывания наброска ритуального круга. – Мы очень даже многое узнали!

– Ну да, – поморщилась она. – Труп, который нам уже ничего не расскажет. Медальон, значения которого мы не знаем. И символы, которые ни о чем нам не говорят. Убийца и тот сбежал!

Она выглядела недовольной самой собой. Я уже успел заметить, что ее деятельная натура очень не любила, когда на пути вставали какие-то препятствия, поэтому поспешил отвлечь, пока она не придумала что-то еще. Например, вернуться за телом патера и отнести его в Холлоуэй, чтобы местные умельцы попытались воскресить его для допроса.

– Что касается символов, мне кажется, я узнаю некоторые, – я, не останавливая шага, показал ей листок. – Я встречал некоторые в алхимических трактатах, когда изучал старый каэль, будучи студентом. Это похоже на символы элементов. Огонь, вода и так далее. Вот этот, – я ткнул пальцем в один, похожий на дрожащую букву w, – это “aw’r”, воздух. А тут, треугольник, перечеркнутый вилами, это “taen”, огонь…

– Их тут четыре в круге, этих значков, – заметила Белль.

– Как и природных элементов.

– А тот, что в центре?

– Вот этого я не знаю, – признал я. – Первый раз такой вижу. Остается только спросить Освальда.

– Ох, надеюсь ему повезло больше нашего, – вновь завела она старую песню.

Так мы шли к площади, я – вертя и так и эдак набросок круга, пытаясь вспомнить или хотя бы угадать, что же мог значить символ в самом центре, она – причитая и жалуясь на неудачу в доме пастора.

Освальда мы нашли на той же площади, ровно на той же скамье, где мы познакомились в прошлый раз. Он вновь сидел, закинув ногу на ногу, и читал газету. Меня пронзило острое чувство дежа вю.

– Как прошло? – спросил он, даже не опуская газеты. Глаза у него на затылке, что ли?

Мы сели по бокам от него и, перебивая друг друга, рассказали о наших приключениях. Белль продемонстрировала добытый в честном бою медальон, я показал наброски с символами.

– Вы верно угадали, – кивнул Освальд, удостоив мои каракули лишь быстрым взглядом.

Можно подумать, он уже откуда-то знал, что нарисовано на листке.

– Это знаки стихий. В том виде, в каком их использовали мудрецы еще до Первого Потопа. Интересно, откуда про них узнал ваш патер?

– А этот символ в центре? Вы знаете его?

– Этим знаком обозначали в философских учениях душу, или дух, или какую-то подобную сущность. Но все вместе для меня – полная бессмыслица.

– А медальон? – вклинилась в разговор Анабелль, недовольная, что ее находке уделяют так мало внимания. – Он что-то значит?

Освальд взял цепочку в руку, повертел, рассматривая со всех сторон то поверх очков, то сквозь.

– Золотой. Старый. Но – не более того. Да, смысл оленьей головы очевиден, но я не помню, чтобы у моего брата была какая-то секта, поклоняющаяся ему. Тем более тайно.

Он хмыкнул и добавил.

– Сторонников и обожателей у него было полно. Но, насколько мне известно, он никогда не требовал ни ритуалов, ни жертв в его честь. Приходи, кто хочет, ешь и пей вволю, танцуй, пока тебя держат ноги – вот и все, что требуется.

Я вспомнил старые легенды о праздниках фейри, тех, где гостей заставляли танцевать, пока они не падали замертво, истощенные. Пожалуй, сейчас было не самое подходящее время, чтобы спросить, правда ли это.

– Значит, опять все впустую, – расстроилась Белль. – А что с водителем автобуса?

– А ничего, – просто ответил Освальд. – Я его не нашел. Но мне представился случай осмотреть его автобус.

Он ухмыльнулся и сделал многозначительную паузу. Ему явно хотелось, чтобы мы начали расспрашивать его о подробностях.

– И что там, с автобусом?

– Я заметил, что борта и колеса автобуса были недавно испачканы чем-то бурым…

– Кровь! – воскликнула Белль с восторгом, с каким дети радуются, когда их пугают самыми страшными сказками.

– Нет, что вы! Просто глина. Засохшая красная глина.

– Скукота. И что нам это дает? – опять надулась девушка.

Освальд посмотрел на меня.

– На Абертолле красная глина есть только в одном месте, – медленно произнес я. – В роще на востоке острова. Именно там… Именно там мы нашли Гвен, после того как она пропала.

– Значит у нас все-таки есть зацепка!

Я кивнул. Не знаю, что я почувствовал в этот момент. Облегчение от того, что мы вновь видели, куда делать следующих шаг? Страх того, что мы можем там найти?

– Но когда мы искали Гвен, мы по несколько раз прочесали эту рощу. Там ничего нет!

– Или вы просто не видели того, что там на самом деле было, – возразил Освальд. – Вспомните, пару месяцев назад вы не верили во многое из того, в чем убедились позже воочию.

– И как мы туда доберемся? – спросила Белль. – К полету я еще не готова!

– О, в этом нет нужды. Пока я вас ждал, я арендовал нам автомобиль. Правда, он рассчитан лишь на двоих, так что придется потесниться. Вон он, взгляните.

Я посмотрел в указанном направлении.

– Ох нет… – только и смог я выдохнуть.

У обочины на противоположной стороне дороги, блестя свежей краской, стоял дедов оранжевый “орбис”.

Глава 23

Я не стал им говорить, что “орбис” ранее принадлежал моей семье. Как и то, что именно в нем и погиб мой дед. Но Освальд не предложил мне сесть за руль, а потому, как он время от времени поглядывал на меня я догадался, что он, скорее всего, все знает и так. Понятия не имею, как им удалось восстановить машину. По словам служащего из отделения полиции, “орбис” превратился в кусок металлолома с колесами, а перепроверять я не стал.

– Кстати, а что стало с вашей машиной? – спросил я Анабелль.

– Какой моей машиной? – удивилась она.

– Пикап, на котором вы везли меня в Тьюд, помните?

– А-ааа… Так она не моя. Это машина мистера МакЛира. Я вернула ее, как и полагается.

Кажется, больше она ничего объяснять не собиралась.

Автомобильная дорога, больше похожая и не на дорогу вовсе, а на две песчаные колеи, на которых нас постоянно подбрасывало и мотало из стороны в сторону, шла вдоль побережья. Я сидел между Освальдом и Белль, поэтому мог смотреть только вперед, на лохматые заросли травы и мелькавшие на поворотах то просторы верещатника, то асфальтово-серое море.

– Расскажите мне про эту рощу, – попросил Освальд, когда в дымке по левую сторону от нас затемнел приближающийся лесок.

– Да нечего рассказывать. Обычная роща. Никаких тайн, легенд и страшилок за ней не водилось. По крайней мере, до случая с моей сестрой.

– Единственный лес на весь остров – и без страшилок? – удивилась Белль. – Что, никаких тайных разбойничьих делянок с насаженными на копья головами? Ни призраков, лешаков и уведенных на голодную смерть неугодных падчериц?

– Представьте себе. Да и сам лес далековато расположен. Вероятно, морить падчериц предпочитали где-нибудь поближе.

Я достал из кармана часы и посмотрел на время. Уже шел четвертый час вечера.

– Скоро начнет темнеть, – сказал я, хотя по удлиняющимся теням и оранжевеющему воздуху и так было понятно, что близится закат.

Освальд кивнул.

– Да, я так и предполагал, что мы приедет к роще в это время.

– Время, когда открываются двери между мирами, – повторил я.

Он был прав, когда сказал, что за последние месяцы я уверовал во многое такое, что раньше считал лишь глупыми выдумками. Я вдруг понял, что готов многое отдать, лишь бы не входить в этот лес на закате.

У границы рощи дорога забирала правее, к берегу. Освальд остановил машину и мы выбрались наружу. Пахло соленой водой и густым, насыщенным лесным запахом. Никаких тропинок я не заметил.

– Идемте, – поторопил Освальд и первым двинулся сквозь подлесок.

Мы пошли следом, чтобы не потерять его из виду в плотных зарослях лещины и боярышника.

Чем дальше мы углублялись в лес, тем темнее становилось. Деревья будто нарочно смыкали свои ряды перед нами, мешая пройти. Под ногами чавкала раскисшая после зимы земля, кое-где выступали лужицы воды, коричневой и гнилой, и жижи торчали сучья валежника, облепленного мхом и тиной. Почва выглядела более пригодной для болота, чем для леса. И все же деревья росли крепкими и высокими, смыкая ветви над нашими головами. Полосы света, что пробивались через стволы деревьев, уже были ярко-оранжевыми.

– Здесь тихо, – прошептала Анабелль, задирая голову к небу. – Не слышно птиц. Здесь ведь должны быть птицы.

Я об этом не задумывался до ее слов. Теперь я и правда почувствовал, что тишина здесь не была обычной. Не слышно было ни звука волн с моря, ни шелеста деревьев. Только ломко хрустели веточки под нашими ногами да хлюпала грязь.

– Куда мы идем? – спросил я Освальда, который продолжал невозмутимо шагать сквозь лес.

– Вперед, – откликнулся он, не оборачиваясь.

– Очень информативно! А если конкретнее? Мы что, просто бродим, куда ноги сами поведут?

– Не ноги, – возразил он. – Лес. Лес сам приведет нас.

Мне в это верилось слабо. Если даже предположить, что у деревьев был свой разум и воля, то уж точно он должен быть не на нашей стороне. Мы для него лишь непрошенные гости, потревожившие долгий покой.

Я шел, кутаясь в пальто, не оглядываясь по сторонам, стараясь лишь не потерять из виду бежевый макинтош. Поэтому резкий хруст под моими ногами стал для меня совершенно неожиданным, я чуть было не вскрикнул от испуга. Убрав ботинок, я с удивлением обнаружил, что наступил на блюдечко, расколовшееся под моим весом на три части. Блюдце было когда-то белым с тонким синим узором по кайме. Сколько же оно пролежало здесь, что уже начало зарастать мхом?

– Подношение, – прошептала Анабелль. – Для доброго народца.

Я вспомнил о традиции оставлять невидимым соседям блюдечко молока и ломоть хлеба, и по спине побежали мурашки. Обнажившийся белый край слома выглядел, как торчащая из земли косточка.

– Идемте скорее, – поторопила меня девушка, беря меня под локоть.

Она была бледная и необычайно притихшая для той Анабелль, которую я знал. Похоже, не на меня одного лес действовал угнетающе. И только Освальд продолжал бодро идти вперед, уже почти скрывшись в чаще. Мы поспешили за ним.

С того момента все чаще стали встречаться следы присутствия людей. На ветвях висели гроздья морской гальки с отверстиями, проделанными самими волнами. На Бэе их называли гадючьим камнем, как их называли здесь, я не знал. Встречались и сложенные и погнутые особым образом веточки, связанные между собой, чтобы получалось что-то вроде глаза с палочкой-зрачком посередине. Они тоже были украшены галькой и бусинами, иногда – уже истлевшими лентами. Вместе с этим начали и появляться и привычные звуки леса, шорох и хруст.

Только спустя минут десять я вдруг сообразил, что шорохи звучали, пока я шел, и замирали, стоило мне остановиться, с запозданием на долю секунды.

– Не оборачивайтесь, – прошептала Белль.

Она все также держала меня под руку.

– Они уже давно следят за нами, но пока держатся на расстоянии.

– Кто? – одними губами спросил я.

Она пожала плечами. Я и сам уже догадался, кто. Добрый народец.

А Освальд шел вперед, и кажется даже ускорил шаг, или это мы уже устали так, что едва поспевали за ним.

Внезапно лес расступился и мы оказались на небольшой поляне, в центре которой утопал во мху и подтаявшей заболоченной земле валун овальной формы. Солнце еще давало последние отблески света, и в его тусклых лучах я заметил на камне следы стеса. Своей форме камень явно был обязан не природе.

– Эй, это оно! – воскликнула Белль, забыв, что надо соблюдать осторожность.

Но и я был удивлен не меньше ее, обнаружив по центру валуна знакомый олений череп. Я хотел подойти ближе, но Освальд вытянул руку, останавливая меня.

– Лучше постойте спокойно, – предупредил он. – Мы тут не одни. И я не имею в виду лесной народец.

Я вытянул шею, стараясь издалека разглядеть камень. С такого расстояния в сумерках было почти ничего не разобрать, но все же я заметил круг и символы, начертанные на его поверхности. И готов был поспорить, что они были точь в точь такие же, какие мы видели в доме патера Флойда.

– Выходи! – крикнул вдруг Освальд так неожиданно, что мы с Анабелль вздрогнули. – Нас привел сам лес! Тебе придется выйти и поговорить с нами!

Мне пришлось собрать всю силу воли, чтобы не обернуться, когда за спиной послышалось тоненькое мерзкое хихиканье. Мелких поганцев очень насмешило наша вера в то, что мы пользуемся каким бы то ни было благословением леса.

На противоположной стороне лужайки из тени выскользнула невысокая фигура.

– Ни к чему так кричать, – произнесла она, подходя ближе. – Я, в отличие от тебя, старой глухой вороны, еще прекрасно слышу.

Да, это был тот самый коротышка в балахоне, который напал на нас в доме патера. Невыразительное лицо мужчины около пятидесяти лет, сутулый и тощий, сонный взгляд серых глаз. То, что я ранее принял за мешковатую одежду, оказалось черным балахоном из грубой ткани, полы которого были подоткнуты за пояс, чтобы было удобнее ходить. Он встал в центре поляны, так, чтобы валун с черепом оказался между им и нами, и уставился на нас выжидательно. Я прислушался к звукам за спиной. Лесные твари тоже затаились.

– Значит, ты знаешь, кто я такой, – произнес Освальд.

– Конечно, он предупредил меня, – кивнул мужчина. – Я ждал вас. И ждал тебя, – добавил он, посмотрев мне в глаза.

– Меня? – удивился я. – Я понятия не имею, кто вы такой!

– Зато я знаю, кто ты. Грэмов сопляк, из-за которого все наши планы пошли наперекосяк. Это ведь из-за тебя все пошло наперекосяк, из-за тебя Абертоллу грозит погибель. Из-за тебя и Линды, которая наплела Грэму старых баек и пошатнула его веру.

Не смотря на слова, голос его звучал совершенно спокойно, без гнева.

– Не слушайте его, – велел мне Освальд. – Он просто пытается вас запугать.

– …но раз ты здесь, – продолжал тот, не слушая нас, – значит, ты осознал свою вину и готов все исправить. Скажи же мне теперь, мальчик, готов ли ты поклясться в вечной верности Лесному Королю?

Такого поворота я не ожидал. Если честно, я был готов скорее к драке, а не к тому, что меня – меня! – будут уговаривать принести присягу… и кому? Лесному Королю? Тому самому, что похищает детей из их домов? Ну уж нет!

– Мне нет дела до вашего Лесного Короля, – проворчал я. – И уж тем более до такого, которому поклоняется кучка безумных фанатиков.

Мужчина рассмеялся, словно и не ожидал другого ответа.

– В тебе слишком мало веры, мальчик. Но не переживай. Мы покажем тебе праведный путь.

– Мы? – переспросил Освальд, выходя вперед. – Я вижу здесь только тебя. Но ты лишь пешка! Я не буду разговаривать с лакеем. Я хочу говорить с тем, кто стоит за тобой!

В его голосе зазвучали незнакомые мне ранее интонации – капризные и повелительные. Вздорный Ворон, привыкший отдавать приказы и немедленно получать желаемое.

– Ты просишь аудиенции у самого Короля? – мужчина насмешливо приподнял брови. – Что же, это возможно. Но только после того, как вернешь украденное.

Он вытянул руку ладонью вверх.

– Но мы… – начал я.

– Медальон, – перебила меня Анабелль. – Он хочет, чтобы мы вернули медальон.

– Отдайте ему, – велел Освальд.

– Думаете, это безопасно?

– Нет. Но вы же хотите узнать, что здесь происходит?

Анабелль, осторожно ступая, приблизилась к постаменту с рогами и вложила амулет мужчине в руку. Тот сразу же сжал пальцы, будто боялся, что медальон выскользнет из них.

– Наконец-то, – выдохнул он, и на лице его разлилось выражение блаженства и эйфории. – Теперь я могу показать вам облик истинного Короля. И это буду я, я, а не этот зануда Флойд, чьими устами молвит Король. Так слушайте же! Внемлите!

Он надел на себя медальон и взял в руки череп. Кажется, наше присутствие совсем перестало его волновать.

– Может, нам пора уходить? – несмело предложил я.

Я совсем не хотел встречать с этим самым Королем, кем бы он ни был – ожившей древней легендой или сбрендившим фанатиком.

– И речи быть не может! – ответил Освальд. – Только не сейчас, когда мы так близки к разгадке!

Тем временем, мужчина вытворял что-то странное. Он распустил полы балахона, надел на голову олений череп и делал руками какие-то пасы, подвывая и читая… заклинание? Сквозь маску голос звучал глухо и половины слов я не мог разобрать, а то, что слышал, было похоже на старый каэль… И звучало, как полная околесица!

– По-моему он просто псих, – прошептал я, но меня никто не слушал.

Оба мои спутника, затаив дыхания, смотрели не разворачивающееся перед ними представление. Уже совсем стемнело, но на поляне было светло, как днем. Ее озаряло голубоватое сияние, шедшее от стайки блуждающих огоньков, которые вдруг начали выпархивать из леса, спускаться с верхушек деревьев или появляться из-под камней. Души умерших – так объяснялось существование огоньков в старых поверьях – тянулись к нам, заинтересованные тем, что же здесь происходит. Но не только их одолевало любопытство. Я слышал за спиной сопение и осторожные шажки. Добрый народец подбирался к нам из лесной тени, и оставалось только надеяться, что нападать они пока что не собираются.

Тем временем мужчина в маске бормотал все громче, слова становились все неразборчивее, походе уже на исступленный вой, не лишенный, правда, некоего ритма. Движения становились резче, он будто даже вытягивался в росте, руки и пальцы тоже удлинялись. Он обещал явить нам облик Короля, который будет “молвить его устами”. Означало ли это, что он действительно превращается, прямо у нас на глазах, в кого-то другого?..

– Да, – ответил Освальд на мои невысказанные опасения. – Именно это сейчас и происходит. Смотрите, обращение почти завершено.

Бормотание и напевы резко оборвались, и на поляне повисла гробовая тишина, прерываемая только электрическим потрескиванием блуждающих огоньков, которые, набравшись смелости, слетались все ближе, иногда пролетая прямо надо мной, едва не касаясь макушки.

А у камня перед нами стояла уже другая темная фигура, обтянутая плащом. Выше головы на две даже не считая раскинувшихся ветвистых оленьих рогов. Фигура смотрела на нас пустыми глазницами, в которых плескалась тьма чернее ночи. И под этим взглядом мне захотелось скукожиться, уменьшиться, стать совсем крошечным, заползти куда-нибудь под камушек и умереть там от осознания собственной ничтожности. Анабелль, стоящая рядом, схватила меня за руку и сильно сжала.

Так мы стояли в молчании друг напротив друга. Лесной Король и три жалких смертных, дерзнувших явиться пред его очи.

Ладно, согласен, жалкий смертный в нашей компании был только один. Я.

Спустя томительные секунды молчания, Освальд наконец нарушил тишину.

– Ого, – вежливо удивился он. – И в самом деле сработало. А то я чуть было не заскучал.

Я готов был сквозь землю провалиться.

– Что вы делаете? – зашипел я ему в спину. – Не надо его злить!

Рогатая фигура шевельнулась, я подумал, что сейчас Король укажет пальцем и на нас бросится свора фейри и растерзает в клочья. Но с удивлением для себя я понял, что слышу тихий смех.

– Ты все такой же язвительный, Ворон, – голос, раздавшийся из-за маски, звучало глухо, но мелодично и удивительно нежно.

Как легкий бриз, овевающий лицо посреди жаркого дня.

– Ни капли не изменился.

Освальд по-птичьи склонил голову на бок, задумчиво рассматривая Короля.

– Ты знаешь меня?

И вновь тихий смешок.

– Как и ты меня. Неужели ты меня не узнаешь? А раньше не упускал ни одной возможности меня поддеть. – Король хмыкнул и пропел тоненьким голоском, подражая издевательским интонациями, – Малютка-принцесса, зеленая травиночка, влюбленная дурочка, куда же тебя занесло на этот разгульный праздник, не вернуться ли тебе под сень своих старших братьев и сестер?

Освальд сделал шаг назад.

– Нет. Не может быть, – после недолго молчания произнес он.

– Еще как может, старая ворона!

– Мелисса.

Мелисса?..

– О, так ты все-таки помнишь меня, – издевка в голосе зазвучала резче. – Удивительно!

Мелисса! Вот это да, Лесной Король на самом деле все это время был Лесной Королевой!

Анабелль отпустила мою руку и сделала шаг вперед.

– Это – Мелисса?! – воскликнула она. – Та самая Мелисса, покровительница незамужних дев и домашнего очага? Что же… что же с тобой стало? Нет, что же ты натворила?!

Лесная Королева – Мелисса – расхохоталась и развела руки в стороны, как бы красуясь и приглашая посмотреть на себя повнимательнее.

– Времена меняются, пришлось измениться и мне, – в голосе ее не слышалось ни капли сожаления. – Правда, покровительницей для некоторых я еще осталась. У меня теперь много детей. Идите же сюда, малыши, покажитесь!

Я вздрогнул и едва удержался, чтобы не отпрянуть в сторону, когда у моих ног шмыгнули маленькие сгорбленные тени. Добрый народец, не менее нескольких десятков, будто только и ждал приглашения. Они устремились к Мелиссе, припадая на четвереньки, шкворча и стрекоча ластясь к подолу плаща и протянутым рукам. И теперь я мог их видеть! Обтянутые сероватой кожей, похожие на истощавших детишек, с вывалившейся грудной клеткой, кривыми ручками и ножками и совершенно лысыми головами, а их лица не имели ничего общего с человеческими. Это были злые, ощеренные тысячами острых зубок рожи с круглыми, мерцающими в сумраке глазами и провалом на месте носа. Какое счастье, что тогда, сражаясь бок о бок с храбрым капером, я не видел их облика! Я бы точно сбежал с поля боя, или умер бы на месте от одного только страха и отвращения!

И это – “добрый народец”?!

Глава 24

– Какой кошмар! – воскликнул я. – И ты называешь себя покровительницей? Чего – этих мерзких чудовищ?!

Я тут же пожалел о своей вспышке, потому что взгляд маски обратился ко мне.

– Чудовищ? – вкрадчиво переспросила она, глядя по лысому черепу одного из фейри. Тот млел под ее прикосновениями, закатывая глаза. – Когда-то они были прекрасными, озорными духами леса! То, во что они превратились – полностью его вина.

Она указала пальцем на Освальда, наблюдавшего за ней исподлобья.

– Так что если кто здесь и чудовище – то только он!

– Ну, если уж по-справедливости… – недовольно начал он, но я перебил его.

– Оба вы хороши! Что один, что другая! Но ты… – я с трудом смог оторвать взгляд от копошащихся у ее ног существ. – Ты не Лесная Королева. Ты просто сбрендившая старуха! Покровительница очага, да? Ты похищала детей!

Мелисса вздохнула, склоняя голову. Оленьи рога печально качнулись, будто признавая свою вину.

– Увы, для великих свершений нужны великие жертвы…

– Какие еще свершения? Ты убила мою сестру!

Страх и отвращение во мне сменился яростью. Я готов был броситься на нее с кулаками, и плевать, что она была древней божественной сущностью, плевать, что вокруг нее увивались десятки когтистых и зубастых тварей, готовых накинуться на меня по одному ее слову!

– Гвендолин Оуэн, – медленно произнесла Мелисс. – Да, я помню. Такая смелая, такая умная девочка. Но даже она, глупышка, поверила моим обещаниям, а когда дело дошло до главного, – из-под маски донесся тихий, злой смешок, – она струсила и сбежала! Я не знаю, что с ней случилось потом.

– Ты врешь!

Наверное, вид у меня стал совсем безумный, потому что Анабелль вновь взяла меня за руку и предостерегающе сжала, а Освальд встал вполоборота, как будто готовясь, что защищать уже придется Мелиссу – от меня самого.

– Врешь, – повторил я уже спокойнее.

– Зачем бы мне? – равнодушно откликнулась она. – Но винить в гибели сестры тебе стоит лишь себя. Ты, первенец мужского пола. Это должен был быть ты. Тупые деревенские жители, – проворчала она себе под нос, – Так до сих пор и верили почему-то, что мальчики ценнее девочек…

– Ты задурила им голову. Абертолльцы похищали детей мужского пола, – медленно повторил Освальд. – Но, когда припекло, уже стало не так важно, да? На самом деле, им было все равно, кого приносить в жертву. Тебе было все равно.

– Зачем? – спросил я. – Что ты с ними делала?

Мелисса выпрямилась во весь рост, и ее свора фейри, оставшись без внимания обожаемой хозяйки, недовольно зашипела.

– Зачем? – повторил она. – О, хочешь увидеть? Я покажу…

Нет, я не хотел. Я уже передумал. Я не хотел ничего видеть, ничего знать. Я обернулся к Анабелль, чтобы спросить, не может ли она прямо сейчас перекинуться в девоптицу и унести меня подальше отсюда, но обнаружил, что ее рядом со мной уже нет.

– Я покажу тебе, неверующий, – продолжала говорить Мелисса.

Она обошла камень и встала перед ним, раскинув руки. Полы ее одежд колыхались, будто по земле побежал невидимый сквозняк.

– Смотри же. Смотри и благоговей!

Задул ветер, взметнувший ее плащ, подхвативший песок и комья земли, бросая их нам в лицо. Я отвернулся, прикрывая глаза, а когда вновь посмотрел на нее, ее плащ был распахнут и трепетал на ветру, будто гигантские крылья. А под ним не было ничего, кроме тьмы, зияющей провалом. И в этой тьме шевелилось нечто, похожее на жгуты или кишки, состоящие из такой же тьмы, влажной и поблескивающей в мертвенно свете блуждающих огоньков. Несмело, будто проверяя на ощупь воздух, из нутра Мелиссы начали проступать тонкие ростки, похожие на крошечные ручки. Спустя мгновение я понял, что это и были они. Худенькие, ломкие ручки с пальчиками. Даже Освальд вздрогнул от увиденного.

– Ох, дитя, – прошептал он сокрушенно. – Что же ты наделала…

– То, что должно было сделать! – перебила его Мелисса. – То, на что ни у кого больше не хватило смелости и сил! Смотрите же!

И их становилось все больше, они вытягивались, расползаясь из ее чрева, как чернильная капля, попавшая на влажную бумагу. Маленькие детские ручки, сухонькие руки побольше, принадлежавшие, видимо, и взрослым людям тоже. Были здесь и звериные лапки, принадлежавшие каким-то маленьким зверюшкам вроде опоссумов и енотов, и оленьи ноги с копытами. Они тянулись в стороны, плавно и медленно, словно воздух для них был густым и вязким, как застывающая смола. Я даже заметил руку, сжимающую знакомый амулет с оленьей головой. Знал ли этот фанатик, какая ужасная участь его ждет?..

А я стоял, как вкопанный, зачарованно глядя на это ужасающее зрелище. Даже добрый народец испуганно заскулил, прижимаясь к земле.

– Каждая жизнь, разумная или нет, питает меня!

– Каждая жизнь, которую ты украла! – выкрикнул Освальд.

Я не успел заметить, как он оказался рядом со мной, тормоша за плечо и оттесняя назад. Я вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна, и отдернул в сторону ногу, до которой уже почти добралось одна из теней, незаметно подкравшееся ко мне по земле.

Мелисса рассмеялась.

– Но я собирала их не для себя, о нет! – возразила она. – Я хотела оживить Его, Ворон. Только для Него я делала это. Ты можешь гордиться своим братом… Можешь ли ты, или даже мудрый Змей, похвастаться тем, что кто-то готов сделать что-то столь великое для него?!

– Ты хотела сказать – ужасное! Нет, благодарю небо, никто не приносил жертвы во имя мое. А ты… Ты в самом деле сошла с ума. Оленя нельзя вернуть! Он пропал!

– Но он здесь! – воскликнула Мелисса. – Он был со мной все это время! Взгляни на этот череп – неужели ты не узнаешь брата своего?

Я вскрикнул, когда Освальд стиснул мое плечо, и только спустя мгновение понял, что она имела в виду.

– Это – череп Оленя? Но тогда… Это значит…

– Да, – сквозь зубы процедил Освальд.

Его голос звучал так, что мне страшно было посмотреть ему в лицо.

– Это значит, что мой брат мертв.

– И вы ей поверите? Она может дурить вас так же, как и поколения живущих здесь людей!

– Мертв, да! – воскликнула Мелисса, перебивая меня. – Но я могу его воскресить! Нужно лишь еще совсем немного жизней!..

– Немного – это сколько еще? – горько переспросил Освальд. – Сотни? Тысячи? Как давно твоя кучка фанатиков занимается этим?.. Но не важно. Мы положим этому конец.

– Вы? – расхохоталась она. – Жалкий смертный, которому нет дела до древних, и старая ворона?

– А как насчет старой вороны и одного ястреба? – хмыкнул Освальд. – Анабелль!

В ответ на этот клич раздался пронзительный крик и с неба камнем упала крылатая тень. В воздух взметнулись мелкие камушки и дерн вперемешку с травой, меня чуть не сбило с ног порывом ветра, и в следующее мгновение я чуть не оглох от пронзительного верещания, которое издавали бросившиеся врассыпную фейри.

– Оставайтесь здесь! – рявкнул мне Освальд, бросаясь к Анабелль.

“Ну вот еще!” – хотел возмутиться я, но он, взмахнув полами макинтоша, уже обернулся в ворона и мчался, растопырив когти, на подмогу Белль. Я, презрев голос разума, хотел было последовать за ним, но с первого же шага запнулся и повалился на землю. Фейри, запутавшийся у меня в ногах, трескуче обругал меня и оскалил зубы. Сейчас, на земле, я оказался для него легкой добычей – уж куда легче двух огромных птиц! – и представитель доброго народца явно собирался отыграться на мне. А со мной, как назло, не было ни тяжелой сумки с “тайпером”, ни готового прийти на помощь храброго пирата.

– Поди прочь, мерозпакость!

Я лягнул существо свободной ногой, оно взмыло в воздух и плюхнулось в кустах неподалеку. Я спешно поднялся на ноги, пока на меня не успели наброситься другие его собратья. Помешкав долю секунды, размышляя, стоит ли мне сбежать и спрятаться в лесу (где меня могут настигнуть фейри), остаться, как было велено, на месте (с тем же результатом), или все-таки попытаться помочь друзьям, и выбрал последний вариант. Быть может, я удостоюсь хотя бы небольшого хвалебного некролога в “Вестнике Холлоуэя”. Ну или мой двойник напишет про меня целую книгу. Если, конечно, все-таки научится писать.

А ворон и ястреб кружили вокруг Мелиссы, атакуя когтями и клювами, лупя наотмашь крыльями, в то время как она, вертя рогатой башкой, пыталась науськать на них тени, продолжающие ползти из ее тела. Белль каким-то образом умудрилась стянуть с нее плащ, и теперь вся масса тьмы и разлагающейся плоти, скрывавшиеся под тканью, расползались подобно медузе, выброшенной волнами на берег. Вся эта масса колыхалась и извивалась, содрогаясь каждый раз, когда острым когтям удавалось задеть ее.

– Кр-рра! – гаркнул Ворон. – Бер-рите! Сор-рвите! Маску, маску!

Я понял, чего он хотел от меня, но воплотить это было не так-то просто! Даже просто взобраться на эту тушу казалось сложно выполнимым, не говоря уж о том, что до меня все еще пытались добраться эти хваткие лапки и ручки. Я ухватился за край валявшегося на земле плаща и подтянул его к себе. Не бог весть какая защита, но что еще мне оставалось.

Мелисса, поняв, что я задумал, замотала головой яростнее, рога со свистом рассекали воздух. Мне удалось улучить момент, чтобы поднырнуть под очередной удар и, подскочив к ней вплотную, накинуть ей на голову плащ. Я тут же почувствовал, как мои ноги начали утопать в ее теле, обволакивая мерзкой, холодной массой, будто меня начало засасывать внутрь болота. По спине пробежала дрожь, но не ужаса, а отвращения и брезгливости.

– Нет! Не делай этого! – взвыла она.

А я, обхватив ее голову руками, будто обнимая, и закрыв глаза, дернул на себя. Раздался хруст, как от ломающихся костей, и извивающаяся масса подо мной со стоном обмякла.

“Я оторвал ей голову!” – с ужасом подумал я в первую секунду. Но тут же понял, что голова Мелиссы на месте, и только рогатый череп оставался моих руках, обмотанный плащом. Да, я сорвал маску. И я никогда не видел ничего прекраснее лица, прятавшегося за ней.

Это было лицо истинной Лесной Королевы. С тонкими чертами, гордым изломом бровей и высокими скулами. А в зеленых глазах бушевал сам лес, могучий и напоенный силой. Лес, способный пережить сколько угодно катаклизмов и концов света, превозмогающий все несчастья. Лес, древнее всех морей, островов и цивилизаций. И этот лес смотрел прямо на меня, готовый обрушить всю свою ярость.

– Предатель! – зашипела она, и даже в гневе она была прекрасно. – Глупцы, вы правда думаете, что сможете меня победить? Во мне сила Оленя!

Она взвыла и дернулась вперед, но обмякшее тело уже не хотело слушаться ее.

– Не в тебе, а в его черепе, – возразил Освальд, опускаясь на землю рядом со мной.

Он уже вновь был в человеческом облике, такой же невозмутимый, как всегда.

– Пока ты создавала новую веру среди своих последователей, заставляла их поклоняться этому черепу и Оленю, ты ведь и сама уверилась в этом, так? Все твои чаяния связаны с черепом. Голым, старым черепом! Это просто… жалко. Анабелль!

– Нет! – взвыла Мелисса, когда Белль, спикировав на меня и схватив когтями череп, вновь взвилась вверх. – Нет, не делайте этого!

– Анабелль, давай!

И Анабелль разжала когти, выпуская череп из лап. Он упал прямо на валун с ритуальным кругом, и разбился, брызнув во все стороны осколками кости.

– Нет! Нет… Что вы наделали!

Мелисса, забыв про нас, хватаясь руками за землю и загребая грязную жижу, подползла к тому, что раньше было головой истинного Лесного Короля. Ее тело, хлюпая и лопаясь, сдувалось, уменьшаясь в размере. Жгуты тени, извиваясь, втягивались обратно во тьму внутри него.

– Нет… Любовь моя… – она обхватила руками осколки, собирая их в бесформенную кучу с торчащими в стороны осколками рогов. – Как же… как же я теперь без тебя?..

– Он никогда тебя не любил… – тихо произнес Освальд. – По крайней мере, так, как тебе хотелось бы. Для него ты была как младшая сестра…

– Ну ты даешь! – возмущенно зашипела Анабелль.

Она успела вновь обернуться человеком и теперь стояла, уперев руки в бока, и сердито глядела на него.

– Мог бы и помолчать хотя бы сейчас! Это просто жестоко!

Но Мелисса почти не слышала их. Она продолжала обнимать останки, осторожно поглаживая их и перебирая пальцами так же, как недавно ласкала свору ручных фейри.

– Не важно, это теперь не важно. Мы будем вместе, да? Теперь мы сможем быть вместе…

Она разрыдалась, прижимаясь лицом к осколкам костей. А ее тело, застывая и деревенея, покрывалось серой коркой, сквозь трещины в которой уже пробивались крошечные ростки растений. Не знаю, что стало с душами, которые она поглотила.

Но из спины ее так и остался торчать край золотого медальона с изображением оленьей головы.

– Ну, вот и все, – хлопнул в ладоши Освальд. – Теперь можно ехать домой.

Я осуждающе посмотрел на него.

– Знаете, я теперь понимаю, почему вас многие терпеть не могут. В вас нет ни капли жалости!

– Жалости? – он приподнял брови в саркастичной гримасе. – К кому, к ней? Сбрендившей от любви девчонки, которая думала, что похищение и убийство людей может вернуть ее потерянного возлюбленного, который никогда ей и не принадлежал?

– Ни капли жалости, – повторил я.

– Идемте, – потянула меня за руку Анабелль. – Нас еще ждет долгая дорога обратно.

Так мы и сделали – развернулись и ушли. Вот так, будто бы только что не встретились древнее мифическое существо, чудом (и чужими смертями) дожившего до наших дней. Будто только что сами не были на грани смерти. С каждым шагом ноги вели меня быстрее, прочь от этого проклятого места.

А Мелисса, она так и лежит там, в центре абертолльской рощи, поросшая мхом, обнимая осколки того, что осталось от ее любви.

Когда мы выбрались на опушку леса, за кромкой неба уже алела тонкая полоска света. Я не поверил своим глазам, но, сверившись с часами, смирился. Это был не дотлевающий закат, а рассвет нового дня. Мы провели в лесу всю ночь.

– И хорошо еще, если только одну, – проворчала Белль, забираясь в машину. – С этими путешествиями в междумирье никогда не знаешь, чего ожидать.

Освальд стоял у машины и не торопился занять водительское место.

– Вы не возражаете, если я попрошу вас сесть за руль? Что-то я… – он криво усмехнулся, – …притомился.

Я вел “орбис”, незряча глядя вперед. Передо мной мелькали участки дороги, колеи и колдобины, выхваченные лучами фар. Рядом, склонив голову на мое плечо, дремала Анабелль. Освальд молча смотрел в окно.

– Как вы думаете, у нее могло получиться?

Этот вопрос не давал мне покоя.

– Воскресить моего брата? – он сразу понял, о чем я говорю. – Сомневаюсь. По крайней мере, не из одного только черепа. Бедная девочка…

– И мы так и не знаем, что случилось с Оленем.

Освальд не ответил, просто продолжал глядеть в окно.

– Мне жаль, – запоздало вдруг понял я, что надо принести соболезнования.

– Мне тоже, – он вздохнул. – Но в глубине души я знал, что он мертв…

– Для таких как вы, существует загробный мир?

– Нет, – он обернулся ко мне и грустно улыбнулся, – Мы просто… растворяемся. Мы порождение и символ природы. Мы приходим из нее и возвращаемся в нее же...

– Значит, Мелисса и ее возлюбленный так никогда и не встретятся?

– Ну почему же. В каком-то смысле мой брат еще жив. В деревьях, в лесах и полях. Мелисса, порождение леса, воссоединится с ним.

– Это… не слишком утешительно.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Она пыталась убить вас, и успешно убила многих других. Она похитила вашу собственную сестру, и все равно вам ее жалко?

– А вам нет?

– Мне жаль. Но не ее, а того, что я не смог остановить ее раньше. Подумать только, – проворчал он. – Она столько времени успешно пудрила головы взрослым людям, организовала тайное общество и похищала с их помощью детей! А они верили ей!

Я не стал ему говорить, что он со своим “Путеводителем” пытался, по сути, провернуть то же самое, только без человеческих жертв.

– Наверное, они и сами были рады обмануться, – помолчав, произнес я. – Она была права в одном – людям не хватает веры. Надежды. И она им ее дала. Пусть и в извращенном виде.

Новый день разгорался, отбрасывая розовые и золотые блики на водную гладь. Море сегодня было удивительно спокойно.

***

– Знаете, я думаю попробовать себя в поэзии, – сказал я Освальду, когда он зашел в мою спальню.

Прошло несколько дней с тех пор, как мы вернулись с Абертолла. Это были спокойные, тихие дни. Никаких потерявшихся гончих. Никаких буйных кобольдов. Никаких пропавших детей.

– Поэзию? – удивился он, присаживаясь на край кровати.

– Да. Так, в качестве эксперимента. Напишу балладу о несчастной любви, в духе прошлых веков. Назову ее “Мелисса и Олень”. Что думаете?

Он насмешливо фыркнул, очевидно не в восторге от моей идеи, но вслух произнес:

– Делайте, что хотите, только не забывайте об основной работе.

– Да, я как раз жду Анабелль с репортажем о ритуале воскрешения у ведьм. Пойдет в печать уже завтра.

За эти несколько дней, маясь от тоски и чувства неопределенности “а можно ли было что-то исправить”, я вдруг решил плотно заняться журналистикой. Освальд, которому я уже успел надоесть своим унылым видом, с которым таскался за ним по пятам, мою мысль поддержал.

– Вот и прекрасно.

– А вы, кажется, куда-то собрались? – я кивнул на его костюм. Я уже привык видеть его в домашнем халате, поскольку мы безвылазно сидели дома.

– Да. На самом деле, я хотел, чтобы и вы присоединились ко мне.

– Конечно, почему бы и нет. Или вы хотите сказать, – вдруг заволновался я. – Что будут какие-то проблемы?

– Нет, никаких проблем, – рассмеялся он. – Просто я хотел показать вам кое-что, что вам, как новому летописцу Холлоуэя и гласу “Вестника” будет важно увидеть.

– Что ж… – я взглянул на часы. По моим прикидкам, Белль вернется не раньше, чем через пару часов. – Пойдемте.

Я быстро собрался и мы покинули дом. Во дворе стоял оранжевый “орбис”, блестящий и умытый недавним дождем. Мне было совестно оставлять его на Абертолле, и Освальд, уж не знаю, каким образом, привез его на Холлоуэй. Правда, с последней нашей поездки я пока еще ни разу не уговорил себя вновь сесть за руль.

– Куда нам на этот раз? – спросил я, садясь за руль.

– Везите на пристань, – скомандовал Освальд. – Там нас ждет Мэнни, он отвезет нас на Уиндем.

– Зачем? – насторожился я.

– Так, есть одно незавершенное дело. Не бойтесь, – он улыбнулся. – Я же обещал – сегодня никаких проблем и никаких приключений.

С этим напутствием я завел мотор.

На холлоуэйском причале я еще ни разу не был, поэтому Освальду пришлось показывать мне дорогу.

– Тут рядом живут водяные, русалки и прочие морские существа, – добавил он. – Так что держитесь подальше от каналов. Навредить они не могут, но из шалости обрызгать – запросто.

Мы как раз ехали вдоль набережной, и словно в подтверждение его слов в канале вдруг на ровном месте поднялась высокая волна, высотой почти до ограды, врезавшись в гранитные стены набережной, взорвалась брызгами.

– Скучно им, вот и маются дурью. Ничего, скоро начнется постройка новых волнорезов, будет чем заняться.

Мы добрались до причала, где нас уже поджидал мистер МакЛир с весельной лодкой и ворчливым настроением.

– Удумали тоже, кататься туда-сюда, – пробубнил он, пока мы рассаживались. – У меня, между прочим, сейчас обед.

– У тебя всегда обед, – невозмутимо ответил Освальд. – За исключением пары часов в неделю.

– А почему мы плывем именно на лодке? – спросил я его, пока Мэнни, оттолкнувшись от причала ногой и взявшись за весло, медленно разворачивал нас к открытому морю. – Разве не быстрее было бы полететь? Путь до Уиндема неблизкий.

– Быстрее? – возмутился Мэнни, услышав мой вопрос. – Ничто не может быть быстрее моей лодки! Смотрите!

“Куда смотреть?” – хотел было спросить я, но тут меня качнуло, словно мир вокруг перевернулся вверх тормашками. Я закрыл глаза, чтобы побороть приступ тошноты, а когда открыл, мы уже тихо покачивались на золотом песчаном пляже, среди уиндемских скал.

– Ого! – не удержался я от восклицания.

– А то! – поддакнул Мэнни.

Моя реакция ему явно польстила.

– Не потакайте ему, – дернув меня за рукав, прошептал Освальд. – Вообще-то ему запрещено пользоваться этими путями без официального разрешения администрации. Так что сегодня мы, можно сказать, преступили черту закона.

– Какими “этими путями”? – не понял я.

– Путями мира мертвых, само собой. Так вы идете?

Он выпрыгнул на берег прежде, чем я успел спросить его подробнее про эти самые пути мертвых, и начал взбираться на скалы. Мне пришлось поспешить следом. Солнце пригревало, небесный купол был насыщенно голубого цвета, море пенилось и с умиротворяющим плеском билось о скалы.

Мы вскарабкались на ту же скалу, на которой были в наш прошлый визит сюда. Я опять ободрал себе все ладони. Освальд уже стоял у края, наблюдая за морем.

– Ждете водоворот? – догадался я.

Он кивнул.

– Нужно доставить, так сказать, одну посылку.

Криво ухмыльнувшись, он достал из кармана макинтоша маленькую бутылочку, закупоренную пробкой.

– Доставить? Туда? – я указал взглядом в море. – Вашему брату?

Он кивнул и выдернул пробку. В воздухе тотчас же разлился приятный травянистый аромат.

– Настойка на цветах папоротника, – произнес он, задумчиво разглядывая бутылочку.

– Но ведь папоротник не цветет. Это все ска… – я замолчал, и сам уже поняв, насколько глупо звучу.

– В прошлый раз, чего мне только стоило добыть такую же. В этот раз, – он усмехнулся, – всего-то надо было подмахнуть задним числом парочку документов, чтобы комиссия позволила ведьмам провести их ритуал, – он хитро мне подмигнул. – Только никому не говорите.

Ждать нам пришлось недолго. Как и в прошлый раз, по воде пробежала рябь и вдруг разомкнулась бездонная пасть водоворота.

– Ну, вот и все, – сказал Освальд и, размахнувшись, закинул бутылек внутрь воронки.

– И долго нам ждать? – помолчав спросил я.

– Ждать?

– Ну, подействует или нет. Через какое время он должен проснуться?

Освальд закатил глаза.

– Вы меня что, не слушали? Это не пробуждающее зелье. Это то самое средство, которым я усыпил Змея в прошлый раз.

Я потряс головой. Соображалось мне действительно в последние дни не очень хорошо.

– Но… зачем? Разве вы не хотели найти способ его пробудить?

– Хотел, когда-то…

Он замолчал, глядя в море, где водоворот все ширился, бурля и гневно ворча.

– Когда-то я поклялся себе, что разбужу Змея и найду Оленя. Мы помиримся, и вновь будем править вместе, уже без ссор и драк. Но вот… – он вздохнул. – Среднего брата я вернуть уже не смогу. А младший, постепенно пробуждаясь, грозит уничтожить мир, о сохранении которого он так пекся.

Он отвернулся от воды и посмотрел на меня.

– Полагаю, лучшее, что я могу сейчас для него сделать, это позаботиться о его людях, вам так не кажется?

– Ну, с учетом, что я тоже отношусь к числу этих людей, я не могу не поддержать такое решение. Но… вы уверены, что другого пути нет?

– Не знаю. Может быть, и есть. Теперь, когда Змей проспит еще несколько веков, и мы можем по крайней мере некоторое время не беспокоится о Пятом Потопе, у меня будет много времени найти этот самый другой путь. А может, – добавил он. – Человечество к тому времени окончательно забросит и острова, и сам Бэй, и переселится куда-то далеко на континент. И тогда уже, с потопом или без, Змей сможет спокойно пробудиться, никому не навредив.

– Значит, пока что побережью ничего не угрожает?

– Ничего от моего брата, – поправил он. – Земля по-прежнему будет медленно уходить под воду, подтачиваемая морем. Против природы уж я сделать ничего не могу.

– У меня есть просьба, – вдруг произнес я. Я думал об этом уже несколько дней, но только сейчас решился произнести вслух. – Это касается моей сестры. Гвен.

– Она опять начала навещать вас? – удивился Освальд.

– Нет. Но стоит только мне подумать, что она… то есть то, что вместо нее… В общем, я не хочу, чтобы оно бродило где-то, сестра она мне или нет. Я хочу, чтобы она обрела покой.

Освальд помолчал, обдумывая мою просьбу.

– Вы ведь знаете, что ваша настоящая сестра погибла там, на Абертолле? Вероятнее всего, она так и не смогла выбраться из леса. А может, погибла на дороге. А тот фейри, что принял ее облик…

–...лежит, полагаю, где-то под рябинами в дедовом саду, – закончил я за него. – Да. Я осознаю это.

– Тогда вы должны осознавать, что Гвен, которая являлась к вам все эти годы – лишь плод вашего воображения, – мягко продолжил Освальд. – Пережитое в детстве потрясение, организм, который постоянно пичкали таблетками в огромных количествах…

Писатель, возбужденное состояние, примите наши…

– А если нет? – упрямился я. – Если это призрак? Не важно чей, настоящей Гвен или того, другого существа. Если он вернется?

Освальд вздохнул.

– Хорошо, если вам так будет легче. У меня есть один знакомый экзорцист. Я пошлю ему весточку.

– Спасибо.

Мы стояли и смотрели на спокойную гладь моря. Солнце, которому наскучило висеть в зените, уже медленно поползло по небосклону вниз. За все это время я больше не заметил ни одного водоворота.

– А жаль, – вздохнул я. – Идея с веревочной дорогой между Уиндемом и Клёсом была чудо как хороша.

– Успеете еще, – весело отозвался Освальд. – Можно пустить такую же у нас, на Холлоуэе. Над водохранилищем, например. А наш кракен пусть лупит в это время щупальцами по воде и пытается поймать кабинки.

– Вы что! – ужаснулся я. – Это же опасно!

– Ну, тогда пусть ловит понарошку. За процент от продажи билетов.

Так, обсуждая новую веревочную дорогу и методы развлечения холлоуэйцев, мы начали спуск к пляжу. В последний момент я обернулся, еще раз взглянул на море и пожелал спящему на дне древнему божеству долгого и спокойного сна. А мы пока приложим все усилия, чтобы, однажды проснувшись, ему было куда возвращаться.