Путешествие в Лондон

Глава 1

«Лондон — лучшее место на Земле», — в который раз подумала я, спускаясь от Кэмденского рынка к каналу, чтобы пройти пешком до Примроуз Хилл. В другой день я бы дошла и до моего обожаемого Риджентс-парка, но сегодня большую часть дня «съели» перелет и заселение в хостел, и теперь я успевала только полюбоваться силуэтом Лондона на фоне вечернего неба. Примроуз Хилл для меня открыл Джош, мой сосед по комнате в хостеле во время моего первого визита в столицу Великобритании. Это был последний день моего тогдашнего пребывания в Лондоне, и я чуть не плакала от мысли, что совсем скоро мне придется уехать. Тогда, когда мне только-только перевалило за двадцать, Британия казалась недостижимой мечтой. Я слышала много баек о том, что поездка стоит бешеных денег, а визу получить практически нереально. Это сейчас, уже ближе к тридцати, я знаю, что у авиакомпаний бывают акции, и путешествие в Лондон может выйти не дороже, чем отпуск в какой-нибудь из стран, считавшихся «дешевыми». Вроде Тайланда. Виза тоже не так страшна, как ее малюют: да, нервов и времени приходится потратить изрядно, но ничего сверхъестественного. Это все я знаю сейчас, а тогда, пять лет назад, путешествие в Лондон казалось чудом, сказкой, которая никогда больше не повторится. Именно с таким настроением я впервые поднялась на Примроуз Хилл — холм, покрытый травой и редкими деревьями, и увидела, как сказал Джош, «самый красивый вид на Лондон». Вообще он использовал термин skyline, для которого я все еще не могу найти достаточно изящный перевод. Ближе всего, наверное, «очертание на фоне неба». Если бы Лондон был человеком, вид с Примроуз Хилл был бы его профилем, вырезанным из черной бумаги искусным мастером, способным в этой минималистичной технике передать узнаваемые черты. Отсюда можно было увидеть собор Святого Павла, причудливые небоскребы Сити, телебашню и знаменитое колесо обозрения «Лондонский глаз». Джош рассказывал, что при утверждении проектов новых зданий, учитывают, как они впишутся в вид с этого холма.

Тогда, возвращаясь с Примроуз Хилл, я решила, что обязательно вернусь в Лондон. Мне доводилось бывать и в других городах и странах: в Праге, в Риме, на Мальте… Но нигде я не чувствовала себя настолько на своем месте. Ни с одним городом у меня не было такой связи. Лондон ощущался родственной душой, с которой судьба вынуждала расстаться. Тогда, в первый раз, я попрощалась с Лондоном на Примроуз Хилл и пообещала вернуться. Я сдержала слово уже дважды, и теперь шла на Примроуз Хилл, чтобы сказать: «Здравствуй».

Мои планы были нарушены самым неожиданным и загадочным образом. Я шла по тенистой каменной дорожке вдоль Риджентс-канала. Крупные темные каменные плиты под ногами были влажными и наверняка холодными: весной Лондон предпочитал бессовестно соответствовать стереотипам и встречал меня пасмурной погодой, будто злился на долгую разлуку. Правда, потом обычно «оттаивал» и радовал солнцем и теплом. Местное население, видимо, привыкло к такой погоде, да и туристы воспринимали знаменитую Лондонскую сырость и серость как должное, потому в центре даже в такую погоду обычно бывало многолюдно. Но возле Риджентс-канала сейчас было неожиданно пусто, мне попался только парень в черной мантии… нет, не как у Гарри Поттера, а вроде тех удлиненных толстовок, что были в моде пару лет назад. Парень прятался от сырости под капюшоном и явно спешил. Наверное, домой, спрятаться от непогоды. Я проводила его взглядом и продолжила путь, любуясь мрачной красотой Риджентс-канала.

За очередным поворотом я увидела пару листов бумаги, лежавших у самого края дорожки: один порыв ветра — и они улетят в темную воду. На листах я заметила красивые картинки — изображения фей и еще каких-то существ. Времени на раздумья не было, и я подхватила листы, пока их не сдуло в канал, да и на влажных камнях они могли промокнуть. Картинки напоминали зарисовки натуралистов, которые, до появления фотосъемки, рисовали растения и животных, чтобы запечатлеть их для научной работы. На первом листе были изображения существ, похожих на фей, каких-то предметов вроде оберегов, и рукописный текст. Второй лист выглядел примерно так же, только существа были другими, напоминали единорогов. Лучше рассмотреть мне не удалось: висевшая в воздухе морось потихоньку начала превращаться в полноценный дождь и грозила уничтожить загадочные листы, которые я спасла от падения в канал. Я расстегнула свою темно-синюю, похожую на шинель куртку, и спрятала листы под ней.

Сделав пару шагов вперед, я заметила еще один лист с картинками и записями, который лежал с другой стороны дороги, под кустом. Я подняла и его. Дорога и канал завернула вправо, и за поворотом я увидела еще с десяток таких же листов. Я собрала их все. Да, я не успела рассмотреть рисунки во всех деталях, но судя по тому, что я успела увидеть, эти страницы были оригиналами. Не копии, не распечатки, а те самые листы, на которых были сделаны рисунки и записи. Будучи художницей, я осознавала всю ценность оригиналов. Я знала, что это такое, держать в руках белый лист, выводить на нем линии, создавать образ из пустоты. Я хранила все свои рисунки, даже неудачные. Каждый изрисованным лист хранил воспоминания и чувства, которые делали его почти живым. И я не могла допустить, чтобы оригиналы рисунков с волшебными существами погибли в воде Риджентс-канала или размокли под дождем.

Продолжая собирать листы, я добралась до одного из мостов через канал. Дорожка проходила под ним. Мосты здесь были темные, низкие, с характерной лондонской кирпичной кладкой, более мелкой, чем привычная русская. Под мостом я увидела высокую и худую фигуру мужчины. Сначала я подумала, что он просто прячется от дождя, но что-то в его позе заставило меня передумать и замедлить шаг. Он стоял, прислонившись спиной к стене. Кирпичи явно были холодными и скорее всего грязными — от хорошей жизни к ним прислоняться не будешь. Мужчина склонил голову и держался рукой то ли за живот, то ли за бок. Я ощутила хорошо знакомое внутреннее противоречие: «Вдруг этому человеку нужна помощь?» против «Вдруг он опасен?» Пьяный, наркоман, сумасшедший… Подойдешь к нему со своей помощью, а он кинется. Я приблизилась на шаг. В тени моста было трудно что-то разглядеть. Я видела только, что мужчина очень худой.

— Сэр? — все-таки сказала я, сохранив, однако, стратегическое расстояние, готовая в случае чего отпрянуть и бежать. — Вы в порядке?

Он приподнял голову и повернулся ко мне. На английском я говорила свободно, с кошмарным акцентом, конечно, но я достаточно общалась с иностранцами, чтобы знать — меня понимают.

— Я… Нет… Да… — ответил незнакомец на выдохе. — Спасибо…

— Вам… нужна помощь? — уточнила я на всякий случай.

Пару мгновений незнакомец молчал, потом сказал:

— Вообще-то… да… Я потерял кое-что… Записи…

Незнакомец не проявлял агрессии, речь его была внятной (если не считать лондонского акцента с его выразительными гласными и едва различимыми согласными) — значит, не пьяный и не под кайфом. Я решилась зайти под мост, чтобы достать из-под куртки и показать спасенные листы:

— Не эти случайно?

Я подняла глаза и наконец увидела лицо незнакомца: у него был тонкий, но довольно длинный и чуть крючковатый нос, острые скулы и огромные карие глаза, которые сейчас сияли искренней радостью:

— Невероятно! — воскликнул он, и его голос сорвался на высокую ноту, как бывает только у британцев. — Вы спасли их! Вы… вы можете подержать их еще немного? Не хочу испачкать… — он поднял ладонь, которой держался то ли за живот, то ли за бок, и я увидела на ней кровь.

— О, Боже! — невольно воскликнула я. — Может… вам доктора вызвать? Или… или… или помочь... добраться… до больницы?.. — от волнения я растеряла весь свой словарный запас, а акцент наверняка стал совершенно невыносимым.

— Нет-нет-нет! — столь же эмоционально заверил меня незнакомец. — Лечебное снадобье действует, мне просто нужно немного времени…

— Может, все-таки доктора?.. — предложила я, думая о том, что мои опасения насчет наркомана или сумасшедшего еще могут подтвердиться. В конце концов, это Кэмден, тут живут люди творческие, с подвижной психикой…

— Я в порядке, правда, смотрите… — он отодвинул полу своего пальто, расстегнул жилет и приподнял рубашку: на его животе, примерно на уровне пупка, ближе к левому боку была рана длиной в пару сантиметров, уже успевшая покрыться корочкой, хотя вокруг нее, как и на руке незнакомца, была свежая кровь. Рана в самом деле не выглядела опасной.

— Мне нужно просто переждать, — сказал незнакомец, расправляя одежду. — Если вы правда хотите помочь… Сколько листов вы нашли?

Я достала стопку и пересчитала страницы.

— Двенадцать.

— Отлично! Это все. Где-то тут должна быть папка… — он огляделся, я проследила его взгляд, и в паре метров мы увидели папку. Она была старомодной, покрытой черной кожей (или имитацией), с загнутыми бортиками по боками, чтобы защитить бумаги. Тем не менее, я бы ценные оригиналы в такой хранить не стала, и уж точно не стала бы выносить на сырые лондонские улицы. У незнакомца явно было мало опыта в области хранения рисунков и бумажных записей.

Место, где лежала папка, не было защищено мостом, и она успела промокнуть. Убирать листы в нее было нельзя. Мы с незнакомцем переглянулись, осознавая, что вариантов у нас не так много.

— Я могла бы…

— Вы не могли бы?..

Мы начали говорить одновременно, и незнакомец замолчал, давая мне возможность продолжить:

— Я могла бы помочь вам донести листы до ближайшего магазина, например. Там можно будет купить новую папку, но я рекомендовала бы каждый лист упаковать еще и в отдельный файлик.

— Да… наверное, это хорошая идея. О, кстати, меня зовут Алан, — он хотел было протянуть правую руку, но она была в крови, приподнял левую, но, оказалось, он и ее успел испачкать, пусть в меньшей степени.

— Я — Нина, — ответила я, и, вместо рукопожатия, достала одной рукой из своей сумки на длинном ремне через плечо упаковку влажных салфеток. Все еще держа одной рукой спрятанные под курткой страницы, я кое-как открыла клапан упаковки и протянула ее Алану.

— О, спасибо огромное, — сказал он, достал пару салфеток и принялся оттирать руки. В процессе он продолжил говорить: — На самом деле, канцелярский магазин нам не понадобится. Я нес это в магазинчик моей подруги, чтобы отсканировать. Здесь недалеко.

— А что это вообще за листы? Что… — теперь, когда поток событий несколько замедлился, я пыталась осознать все, что случилось. — Вы что-то говорили насчет лечебного снадобья? Это ведь… не магия?..

— Не совсем, — Алан огляделся в поисках урны, не нашел, скомкал салфетки и убрал в карман. — Снадобья — это немного другое. Просто нужные травы, собранные в правильное время, приготовленные как полагается…

Британцы странные. Я всегда это знала и за это их любила. Впрочем, в России тоже хватало любителей обратиться к «бабке», и истории о «чудесных исцелениях» я слышала даже от знакомых. Так что к информации о «лечебном снадобье» я отнеслась довольно спокойно. Ну растет у них тут подорожник восьмидесятого уровня, чего ж тут особенного? Меня больше волновало другое…

— Кто напал на вас и зачем?

Вот нападение в Кэмдене среди бела дня — это было действительно странно.

— Я не знаю… — сказал Алан. — Да, у нас с отцом было не слишком много друзей, но и врагов у нас тоже не было. Мы просто путешествовали, изучали мифических существ, собирали артефакты для нашего магазинчика, а тут вдруг… это, — он выглядел очень растерянным и печальным.

— Ладно, пойдемте отсюда. Обсудим все позже и в тепле.

*

«Рыцари рока» был типичным для этого района небольшим магазинчиком: стеклянная витрина, деревянная отделка черного цвета и такая же деревянная дверь. Внутри магазин тоже был оформлен в темных тонах, на вешалках в середине висели футболки, по большей части черные, и из-за этого казалось, что в тесном зале царит полумрак. Из динамиков ненавязчиво звучала Wonderwall, в воздухе витал запах старого дерева с едва уловимыми нотками ароматических палочек.

— Вив? — позвал Алан, как только мы зашли внутрь.

— Иду! — послышалось из глубины магазина, и через мгновение к нам вышла девушка примерно моих лет — где-то между двадцатью пятью и тридцатью. В остальном ее внешность являлась практически противоположностью моей: Вив была похожа на девушку с картины прерафаэлита — русалку или нимфу северного ветра. Ее длинные черные волосы струились по плечам как вода в холодной лесной реке, в то время как мои пепельно-светлые вились непослушными кудрями, напоминая о героинях фильмов восьмидесятых годов. Вив была худой и изящной, в то время как я воплощала собой идеал «советской женщины»: высокая, крепкая, я бы отлично смотрелась где-нибудь на заводе или за рулем асфальтоукладчика. Я бы не сказала, что Вив была красивее меня, но я всегда тайком завидовала таким женщинам: по моим наблюдениям они получали куда больше мужского внимания. Сейчас я подумала о том, что Алану она наверняка не просто «подруга», и эта мысль меня неожиданно расстроила. Казалось бы, странный парень, которого я нашла под мостом с дырой в боку. И на кой черт он мне сдался? Но что-то в Алане меня зацепило. Может быть его загадочность, которая ощущалась неожиданно приятной и обещала скорее волшебные приключения, чем мрачные прозаичные проблемы. А может быть его забавная эмоциональность, дополненная лондонским акцентом, к которому у меня всегда была слабость. В любом случае, мысль о том, что Алан уже несвободен, меня огорчила.

Вив смерила его взглядом и закатила глаза:

— Ну что опять с тобой стряслось?

— Эм… ничего… — соврал Алан, убрав руки в карманы, как будто хотел подстраховать свой предусмотрительно застегнутый плащ, чтобы он не распахнулся и не выдал его уже зажившую рану. — Вив, это Нина. Нина — Вив.

— Очень приятно, — я улыбнулась, поймав взгляд голубых глаз девушки. Цвет глаз у нас тоже оказался почти одинаковый, только у Вив оттенок был скорее зеленоватый, а у меня ближе к серому.

Вспомнив, зачем мы сюда пришли, я достала из-под куртки листы.

— Эти записи ты просил отсканировать? — спросила Вив.

— Да, — Алан пошарил по карманам и протянул Вив побитую жизнью черную флешку.

Вив усмехнулась, взяла ее и страницы и направилась обратно вглубь магазина. Алан повернулся ко мне.

— Ну… теперь ты можешь идти… — сказал он, вскинув брови. Я отметила, что его карие глаза кажутся просто невозможно огромными на худом лице.

– Хотя, наверное, мне стоит как-то отблагодарить тебя за помощь… — добавил Алан и в задумчивости запустил пальцы в свои и без того растрепанные каштановые волосы.

— Неплохой благодарностью будет рассказать мне, что, собственно, случилось.

— Так значит всё-таки случилось! — послышался голос Вив, и Алан зажмурился как ребенок, который спалился перед родителями. Открыв глаза, он сказал мне тихо:

— Как закончим тут, зайдем в наш… — он осекся, на мгновение опустил взгляд и продолжил: — …мой магазин, и я все объясню. Ты ведь можешь подождать, пока мы разберемся со страницами?

— Да, конечно.

Алан улыбнулся, широкими шагами обошел стойку с футболками и прошел туда, где, видимо, находилась Вив. Я осталась стоять в растерянности. Вообще-то идти в гости к незнакомому человеку было как-то боязно, но Алан же не домой меня звал. В Лондоне я часто заходила в маленькие магазинчики, могла бы зайти и к Алану, если бы его магазин попался мне на пути случайно. Успокоив себя этой мыслью, я прошла за стойку с футболками, попутно разглядывая стеллажи. Здесь были виниловые пластинки, значки, с изображениями музыкантов, которые давно перестали выпускать... За это я и любила такие вот лавочки — в них можно было найти редкие штуки по приемлемой цене.

— Нина! — окликнула меня Вив, когда я рассматривала значок с Адамом Антом, думая, не купить ли. Я подняла голову и увидела, как Вив выглядывает из-за обклеенной постерами двери в подсобку. — Иди к нам!

Я обошла прилавок и зашла в маленькую, буквально два на три метра, комнатку. Вместо обоев стены покрывали плакаты с изображениями музыкантов, вырезки из журналов и газет, местами поверх кто-то нарисовал маркером нечто панково-гротескное вроде кричащего рта, булавок, человека с ирокезом… У этих стен был свой характер, благодаря которому крошечная подсобка производила впечатление инсталляции в галерее «Тейт-модерн».

На столе перед Вив стоял маленький монитор, позади, на тумбочке — сканер, и она то отворачивалась, чтобы переложить страницу, то поворачивалась назад к компьютеру, чтобы запустить сканирование и убрать лист в файлик. Алан сидел напротив нее на потертом оранжевом диванчике, который своим цветом напоминал подгнивший апельсин. Я села рядом с Аланом и почему-то почувствовала себя соучастницей преступления.

— Алан рассказал, как вы познакомились, и я подумала, что заставлять тебя ждать одну в зале будет некрасиво, — сказала Вив, когда сканер зажужжал, обрабатывая очередную страницу.

— Спасибо, — сказала я, все еще чувствуя себя ужасно неловко.

— Броситься собирать непонятные листы на улице — это… необычно. Думаю, большинство людей решили бы, что это просто мусор, — Вив снова отвернулась, чтобы переложить станицу.

— Я художница, — сказала я. — Не профессиональная… так… Я сейчас больше в писательство, но тоже не очень идет… — я замолчала, подумав о том, что Алану и Вив вряд ли будет интересно слушать о моих творческих проблемах. — Я хотела сказать, что глаз у меня наметанный, вот я и заметила, что это не мусор.

— А что ты пишешь? — спросил Алан.

— Разное, — сказала я. — Сказочные приключения. Иллюстрирую сама. Недавно закончила книгу, но издательства не взяли… — я почувствовала, что меня снова начинает нести, и замолчала. В последнее время я часто срывалась в разговорах на такое нытье, и это меня ужасно раздражало. Я надеялась, что Лондон поставит мне мозги на место. Здесь мне всегда становилось лучше.

— Это здорово, — неожиданно загорелся Алан. — Не то, что тебе отказали издательства, конечно… А сказочные приключения. Ты же видела изображения на листах? Думаю, нам будет, что обсудить…

— Алан, не начинай, — сказала Вив, закатив глаза.

— Что? — спросила я.

— Она первая начала! — возразил Алан.

— Да, но… — Вив тяжело вздохнула. — Только не увлекайся.

Алан как-то поник и тоже затих. Так мы и сидели молча под жужжание сканера. Потом Вив выдала Алану флешку и скоросшиватель, в котором страницы были разложены по отдельным файлам, мы попрощались с ней и вышли из магазина.

На улице мы оказались в тот момент, когда сумерки перетекали в полноценную ночную темноту.

— Наверное, уже поздновато для чая, — заметил Алан.

Я глянула на него, ожидая, что он скажет дальше.

— Зайдешь завтра? — Алан посмотрел на меня и улыбнулся. — У меня по крайней мере будет время вымыть хоть одну чашку.

Я тихо рассмеялась. Алан мне определенно нравился.

— Хорошо, — сказала я и достала телефон. — Ты есть в Инстаграме? — в последнее время мне проще всего было добавлять новых знакомых в контакты именно через Инстаграм.

— Эм… нет.

— Хм, — я задумалась. Если бы Алан был русским, нашла бы его вКонтакте, а теперь приходилось лихорадочно соображать, какой мессенджер предпочитают британцы.

Алан тем временем достал свой смартфон: явно не новый, с треснутым экраном.

— Скажешь свой номер? Я позвоню.

Тут я осознала, что напрочь отвыкла от такой простой вещи, как обмен номерами телефона. Сохранив Алана в списке контактов, я попрощалась с ним и задумалась о том, что вряд ли смогу легко заснуть сегодня ночью. Вопросы не дадут покоя: что за записи я спасла? Кто напал на Алана? Действительно ли его рана зажила быстро под воздействием целительного эликсира? Я знала, что эти вопросы будут роиться в моей голове, пока я буду лежать в постели на верхней полке двухъярусной хостельной кровати, слушая далекий шум машин и мерное сопение соседа по номеру. Я буду продумывать самые разные варианты, в равной степени далекие от истины. И над этим тревожным потоком мыслей будет возвышаться главный вопрос: кто же Алан на самом деле?

Глава 2

Обычно в путешествии я ставила будильник на восемь утра: музеи и галереи в большинстве своем работают с десяти, так что я успевала спокойно позавтракать и прибыть на место как раз к открытию. Однако вчерашний день меня вымотал, да и планов на сегодня особых не было, кроме визита к Алану, так что я установила будильник на девять тридцать.

Первым, что я почувствовала утром, было ощущение, что что-то не так. Сон опутывал меня своими щупальцами, стараясь удержать от пробуждения. Я слышала настойчивый жужжащий шум, который был похож на сигнал будильника, но не являлся им. Спустя несколько крайне утомительных и тревожных секунд между сном и явью, я наконец проснулась окончательно и сообразила, что у меня звонит телефон. На ночь я ставила его на вибрацию и убирала в карман сумки, с которой спала буквально в обнимку: в шестиместном номере хостела я предпочитала держать ценные вещи рядом с собой.

Недовольно морщась и мысленно ругаясь, я достала телефон. Звонил Алан. Часы показывали: «9:02».

— Алло… — шепотом сказала я, приняв вызов. Кто-нибудь из соседей по комнате наверняка еще спал.

— Привет! Я тебя разбудил?

— Вообще-то да.

— Оу. Прости. Я тогда попозже перезвоню…

— Да говори уж.

— Я просто хотел узнать, во сколько ты придешь.

Я вздохнула, прислушалась к ощущениям. Пытаться доспать было уже бесполезно, завтрак тут подавали с восьми…

— Сейчас позавтракаю и буду готова идти. А там уж зависит от адреса.

Алан сказал, что вышлет адрес смской, на том и попрощались.

CleverInn был одним из самых дешевых лондонских хостелов с неплохим расположением. Со своей зарплатой средненького графического дизайнера и небольшим вложением со стороны родителей (подарок на День рождения) я могла позволить себе койкоместо в номере на шестерых и завтрак.

Я сидела в общей кухне, жевала тост с маслом и клубничным джемом, думая о ситуации с Аланом. Вчера возле Риджентс-канала случилось нечто странное, даже пугающее. Да, Алан вел себя достаточно беззаботно, но на него явно напали. Его хотели убить? Почему нападавший не закончил начатое? Когда я об этом думала, мне становилось страшно. У меня был шанс отступить. Это не требовало вообще никаких усилий: позвонить и сказать, мол, извини, я не приду. Тогда я буду в безопасности, но не узнаю, что произошло возле Риджентс-канала, что за записи я спасла, кто такой Алан на самом деле… скорее всего я вообще больше никогда его не увижу. Эта мысль особенно задела. Я хотела встретиться с ним снова. Познакомиться поближе, продолжить общаться. Вариантов отделить Алана от всей этой сомнительной ситуации я не видела.

Я вздохнула, сделала глоток кофе, и принялась за второй тост. Завтраки в CleverInn были весьма скромными: работники хостела просто выкладывали на стол в общей кухне миски с маслом и джемом, на тумбочках выставляли подносы с хлебом и запускали тостер, похожий на адскую машину: он был размером с большую микроволновку и светил раскаленным до красна нутром, как будто готовился уничтожить Кольцо Всевластия, а не запечь кусочек хлеба. Запах тостов по утрам разносился по всему хостелу.

Сделав еще пару глотков кофе, я вернулась к размышлениям. Кого я обманываю? Мне слишком любопытно, чтобы отступать. Разве я смогу спокойно жить, не узнав ответы на вопросы об Алане и загадочных записях? Разве не ради этого я приехала в Лондон? Дома я погрязла в работе рекламного дизайнера, которая казалась мне удушающе бессмысленной. Я клепала однотипные плакаты, листовки и щиты, «продающие макеты», которым суждено было висеть в магазине неделю с единственной целью: впарить кому-то акционный товар, который наша компания даже не производит. Результат моего труда — одноразовая пластиковая шестеренка в гигантской машине потребления. Плакат висит на стене в торговом центре неделю — один оборот шестеренки. Потом отправляется на помойку. И я даже не уверена, что эти плакаты реально влияют на продажи, а не являются пустой имитацией бурной деятельности нашего отдела.

Мне же всегда хотелось создавать нечто самоценное, потому я рисовала, писала книги и рассказы. Но постоянные отказы издателей подорвали мою веру в собственные силы. За последние полгода я начала несколько новых проектов и бросила их все из-за сомнений в их ценности. Я чувствовала себя морально истощенной. Чтобы помочь себе с этим справиться, я отправилась в Лондон. Мне нужна была встряска, которая поставит мозги на место. Что, если встреча с Аланом — это как раз то, что я искала? Начало пути, который мне нужно пройти, чтобы вернуться домой изменившейся? Что ж, если так, то отступать нельзя. Профдеформация писателя: даже собственную жизнь начинаешь воспринимать как историю из книги.

*

До магазинчика Алана я могла спокойно дойти пешком. Он располагался между Кэмденским рынком и Риджентс-каналом, на одной из улочек с уютными домиками, белыми снизу, с очаровательными дверями, выкрашенными в оттенки синего и красного, со старомодными ручками золотистого цвета. Со второго этажа и выше стены были из типичного лондонского мелкого песчано-бурого кирпича.

Я сверилась с бумажной картой (пользоваться приложением на телефоне не позволяли цены на мобильный Интернет за границей) и свернула на нужную улицу. Пройдя несколько метров, я заметила бездомного, который спал, сидя на земле, прислонившись спиной к черному металлическому заборчику возле одного из домов. Удивительно, как его еще не выгнала отсюда полиция. Что-то еще заставило меня задержать на нем взгляд, и спустя мгновение я вспомнила: мантия. Удлиненная черная толстовка, в точности как на том человеке, которого я видела вчера у Риджентс-канала незадолго до знакомства с Аланом. Тот же надвинутый на лицо капюшон, хотя сейчас дождя не было. По комплекции он тоже был похож: среднего роста, стройный. Совпадение? Да черта с два! Это был тот самый человек! Внимательность к окружающему миру — еще один симптом писательской профдеформации. Или черта, свойственная писателям от природы, сложно сказать.

Я замедлила шаг. До человека в мантии оставалось метров пять. Магазин Алана был на другой стороне улицы, я уже отлично видела его отсюда: первый этаж, отделанный темно-синим деревом, стеклянная витрина, золотистые буквы над дверью: «Годдард и сын». Я могла бы перейти дорогу уже сейчас, чтобы не проходить от незнакомца в мантии в опасной близости: тротуары тут узкие. Но если я продолжу путь по этой стороне, я смогу рассмотреть его поближе. Возможно, узнаю что-то новое и критически важное.

Я сделала шаг вперед, невольно сжав чуть дрожащими пальцами ремешок своей сумки. До незнакомца оставалась всего пара шагов. Пока разглядеть что-то новое не представлялось возможным, разве что побитые жизнью сапоги из темно-коричневой кожи. Я подумала, что обувь эта наверняка дизайнерская, а незнакомец — никакой не бездомный, а какой-нибудь музыкант или художник в глубоком творческом загуле. Может, он вовсе не нападал на Алана, а оказался у Риджентс-канала случайно, и решил поскорее покинуть место потасовки, чтобы не попасть под раздачу? Я не поверила этой мысли. Тогда получалось, что тут он тоже оказался случайно, а это весьма сомнительно. Я вообще не склонна верить в случайности.

На этой мысли я поравнялась с незнакомцем. Я старалась не пялиться на него совсем уж откровенно, но получалось плохо. Мое сердце в этот момент стучало так громко, что я на мгновение испугалась: как бы оно не разбудило «бездомного». Я боялась, что вот сейчас он проснется, схватит меня за ногу, я упаду на тротуар, а он выхватит нож… Я отогнала эти мысли: нет времени на страх, нужно смотреть. Лицо незнакомца было скрыто капюшоном и тенью от него. Я разглядела только бледную кожу и тонкие губы. Резко очерченную линию челюсти пересекала тонкая прядь темных волос. Проследив за ней вниз, я увидела на груди мужчины медальон: он висел на цепочке золотого цвета, и по форме был похож на половинку символа инь и ян, только красную, а не черную или белую, и, если бы символ был целым, располагался бы не сбоку, как обычно изображают составляющие символа относительно друг друга, а сверху. Лучше я рассмотреть на могла, и без того замедлила шаг так сильно, что едва не остановилась прямо перед незнакомцем, почти касаясь его дизайнерских сапог своими кедами. Я резко перевела взгляд на дорогу и ускорилась.

В итоге в магазин Алана я буквально влетела, тревожно звякнул колокольчик над входом, и я тут же закрыла за собой дверь, глянула через стекло витрины — нет, незнакомец меня не преследовал, — и только после этого я смогла осмотреть магазин. На первый взгляд зал был размером примерно с большую комнату в среднестатистической российской квартире, хотя по факту, наверное, больше, потому что значительную часть пространства съедали витрины и ассортимент магазина, который частично стоял на полу, частично висел вдоль стен. Магазин позиционировался как антикварный, и мне стало любопытно, какие вещи тут действительно ценные, а какие — просто старый хлам. В целом такой набор предметов можно было встретить на блошином рынке где-нибудь в Питере: часы всех мастей, от карманных до напольных с маятником; подсвечники, посуда, украшения, старые жутковатые игрушки… Мой взгляд двигался по залу справа налево: вот громко тикающие напольные часы (и может быть именно они являются источником запаха старого дерева, который витает в воздухе), несколько черно-белых фотографий каких-то пейзажей с викторианскими домами в рамках на стене, далее — лестница на второй этаж. Прямо напротив меня, у противоположной от входа стены стояла витрина с кассовым аппаратом, за ней — деревянная выкрашенная в белый цвет дверь в подсобку. Вдоль левой стены также располагалась витрина. Мое внимание привлек лежащий на ней рыцарский шлем. Я проследила взглядом дальше по витрине и не смогла сдержать негромкое «Оу», когда увидела на полу в углу слева от меня небольшой валун, местами поросший мхом, который теперь засох. В камне торчал меч, но рассмотреть его толком я не успела: как раз в этот момент из подсобки появился Алан.

— Нина! — он радостно улыбнулся. Сейчас на нем была белая рубашка с закатанными до середины предплечья рукавами и брюки на подтяжках.

— Как выглядел человек, напавший на тебя вчера? — спросила я с порога.

Алан застыл на месте, его и без того большие глаза сейчас были удивленно распахнуты и казались по-мультяшному огромными.

— Он… э… — заговорил Алан. — Он был в черном капюшоне… Я мало что смог разглядеть.

— Я видела человека в черном капюшоне! Дважды! — я быстрыми широкими шагами пересекла зал и положила ладони на разделявшую нас витрину.

— Ой… не надо, следы останутся… — Алан выразительно посмотрел на мои ладони на стекле. Я подняла руки.

— Я видела человека в черном капюшоне дважды, — сказала я уже спокойнее. — Первый раз у Риджентс-канала, когда на тебя напали. Второй — сейчас. По дороге к твоему магазину.

— Что?! — Алан вышел из-за стойки и преодолел расстояние до наружной витрины еще энергичнее, чем я. Он посмотрел через стекло на улицу — сначала направо, потом налево, повернулся ко мне и сказал:

— Я никого не вижу.

— Ушел, наверное, — я нервно прикусила ноготь большого пальца и вспомнила про амулет, который видела на шее человека в капюшоне. Я достала из сумки скетчбук и пенал, разложила все это на стекле витрины, чем снова вызвала недовольный взгляд Алана, но на этот раз он промолчал. Я же решила его не раздражать, да и стеклу вредить не хотелось, так что я снова взяла скетчбук и пенал в руки.

— Нужно кое-что зарисовать.

— Пойдем в подсобку, — уже через мгновение Алан был возле белой двери. С его длинными ногами ему хватало нескольких шагов, чтобы пересечь торговый зал.

Подсобка в «Годдард и сын» сильно отличалась от аналогичной комнаты в «Рыцарях рока». Тут стены все еще украшали обои кремового цвета в мелкий цветочек, такие выцветшие и потертые, как будто висели тут еще во времена «Летающего цирка Монти Пайтона». Под самым потолком было узкое горизонтальное окно, в которое проникало удивительно много света. Я на мгновение залюбовалась пылинками, кружащими в луче солнца. Под окном стояла тумбочка, на ней — небольшая электроплитка, на которую Алан поспешил поставить чайник: белый, с цветочком, и тоже довольно потертый. Еще в комнате был столик, за который я села, не дожидаясь приглашения: нужно было зарисовать амулет как можно скорее, пока он не стерся из памяти. Я открыла чистую страницу, карандаш зашуршал по бумаге, восстанавливая образ: половинка символа инь и ян, расположенная не сбоку, а сверху относительно воображаемого круга.

— Когда ты успела его увидеть? — спросил Алан, и я только сейчас обратила внимание, что он уже несколько мгновений молчал, что странно, учитывая его темперамент (насколько я успела его узнать).

Я подняла голову и увидела, что Алан стоит напротив меня, у другого конца стола, и смотрит на мой рисунок внимательно и будто бы даже испуганно. Я развернула к нему скетчбук.

— Сегодня. На шее у человека в капюшоне.

Алан молча поднес руку к воротнику рубашки и вытянул свой амулет, висевший на серебряной цепочке. Кулон Алана отличался: половинка была белой, а не красной, и располагалась внизу, и круг тут был не воображаемый, а вполне реальный: серебряный диск с ободком, и место наверху словно пустовало. Я подумала, что амулет человека в капюшоне идеально заполнил бы пустоту. Приподнявшись, чтобы рассмотреть кулон поближе, я увидела, что половинка символа инь и ян на самом деле имеет форму дракона. Белый зверь, похожий на средневековый рисунок. Если красный амулет тоже выглядит как дракон, в соединенном виде амулеты будут изображать их схватку. Битва красного и белого дракона, этот образ казался мне смутно знакомым… Но эту мысль я додумать не успела — чайник на плите истошно засвистел, и мы с Аланом одновременно вздрогнули. Он поспешил выключить плитку и переставить чайник на пустую, холодную конфорку, чтобы свист скорее прекратился.

— Это мне Вив свисток для чайника подарила, — сказал Алан извиняющимся тоном, доставая чашки из тумбочки. — Она уверена, что без него я сожгу и чайник, и магазин, и себя.

— А почему свисток, а не электрочайник с автоматическим выключением?

— Вив знает, что я все равно буду использовать этот. Он отцовский, — Алан печально улыбнулся, а у меня в голове будто паззл сложился: зародилось одно нехорошее подозрение. Вся эта грустная растерянность Алана, его оговорки: «Наш… мой магазин», название «Годдард и сын» — если предположить, что фамилия Алана — Годдард, то где сын?

— А… где сейчас твой отец?.. — осторожно спросила я.

— Умер, — Алан опустил взгляд на фарфоровую чашку с узором в виде розочек, которую он нервно вертел в руках. — Две недели назад.

Мои опасения подтвердились. Алан сейчас выглядел таким потерянным, что хотелось обязательно ему помочь, но как тут поможешь? К тому же, заботой об Алане тут видимо занималась Вив.

— Мне очень жаль, — сказала я. — Это… как-то связано с нападением?

— Нет, — Алан покачал головой, все еще глядя на чашку. — У него было что-то с сердцем. Я не помню точно. Врачи говорили какие-то умные слова, но я мало что понял. Только, что отцу плохо. А потом, что он… — Алан замолчал, поднял на меня глаза и виновато улыбнулся: — Прости, не стоит тебя этим грузить.

— Все в порядке! — поспешила сказать я. Манера общения у Алана вообще была довольно странная: с одной стороны, он много болтал, с другой — как будто вечно боялся сказать что-то лишнее.

— Чай! — сказал он с избыточным энтузиазмом и принялся наполнять чашки. Я смотрела на его худую спину и думала о новой информации. В то, что смерть его отца с нападением никак не связана верилось очень слабо. Я задумчиво обводила карандашом контуры амулета незнакомца в капюшоне, потом взялась подрисовывать к нему и кулон Алана, прикидывая, как это будет выглядеть, если их соединить. Вопросов пока было больше, чем ответов.

— Ты же не против черного чая? — спросил Алан.

Я подняла голову и ответила:

— Нет, не против.

— И… у меня в пакетиках, ничего? — он приподнял коробочку чая с несколько виноватым видом. Я удивленно пожала плечами:

— Ничего.

Чайный снобизм был мне чужд. После еще парочки столь же неловких вопросов, передо мной появилась чашка черного чая без сахара и с молоком. Себе Алан сделал такой же, но сладкий. Потом поставил на стол жестяную коробку темно-синего цвета, на крышке был какой-то сад с розочками, и на его фоне — изображение печенек ну очень вкусных на вид. Наверное, каждому второму ребенку на постсоветском пространстве знакома боль разочарования, которую несут с собой такие коробочки: родители всегда хранили в них гвозди, швейные принадлежности или еще какой-нибудь несъедобный хлам. Детям оставалось только любоваться нарисованным печеньем и мечтать. Однако в коробке, которую Алан поставил на стол, внезапно оказались сладости. Я даже как-то удивилась. Да, «родного» печенья тут явно уже не осталось, появились шоколадные батончики и арахисовые корзиночки, которые явно не имели никакого отношения к изначальному наполнению коробки, но то, что жестяная коробка из-под печенья была наполнена сладостями, вызвало у меня такое сильное ощущение вселенской гармонии, что я едва не прослезилась.

Алан придвинул коробочку ближе ко мне, и я взяла арахисовую корзиночку. Такие недавно начали завозить и в Россию, и первое время я скупала их пачками, не смотря на высокую цену, потому что вкус напоминал о Лондоне.

— Итак, с чего бы начать… — сказал Алан, сделав глоток чая и глянув на меня поверх фарфорового края чашки.

— Записи.

— Записи… — Алан вздохнул, поставил чашку на стол. — Они отцовские. Мы с ним… — он еще раз вздохнул. — Этот магазин — он официально антикварный. Но, по сути, мы торгуем… торговали… Я торгую интересными вещицами, которые удается добыть в экспедициях: талисманы, уникальные травяные сборы и снадобья, и просто занятные редкости.

Я кивнула. Ну да, в моем родном городе на главной улице тоже стабильно работали один-два эзотерических магазина. Алан, похоже, искренне верил в то, что его товары правда волшебные. Ну ладно, бывает. Главное в какую-нибудь секту не влипнуть. Тут мозг припомнил мне рану Алана, которая выглядела уже поджившей, хотя кровь вокруг нее была свежая. Тогда он сказал про целебное снадобье… Ладно, ерунда это все. Может, мне показалось? Может, рана была совсем пустяковой, и потому выглядела так, как будто уже начала заживать?.. Этот довод звучал как-то совсем не убедительно. Ну, может на нем просто все чрезвычайно быстро заживает? Медицинский феномен звучит адекватнее, чем целебное снадобье. Я хоть и сочиняла сказки, любила мифы и загадочные истории, всегда помнила о границе между фантазией и реальностью.

— Мы собирали их в путешествиях, — продолжил Алан. — Отец с самого моего детства изучал существ, считающихся мифическими, и все, что с ним связано. Когда я был совсем маленьким, он часто оставлял меня с бабушкой, а с семи лет стал брать с собой. Никогда не забуду первую поездку: у одной барышни в Йоркшире взбунтовался брауни… Сначала я уловила боковым зрением внезапное движение слева от себя, что уже заставило меня вздрогнуть, потом раздался резких глухой стук, и я аж вскрикнула от неожиданности и выронила арахисовую корзиночку, которую так и не успела развернуть.

Оказалось, упала швабра, прислоненная к стене слева от меня. Я вздохнула было с облегчением, но реакция Алана оказалась еще более пугающей, чем внезапный звук:

— Я знаю, Робин, у тебя были причины, — сказал он в пространство, но будто обращаясь к кому-то. В этот момент я осознала, что прямо за моей спиной стена, не отступить. Вообще я сидела в углу, и единственным путем отхода была дверь в торговый зал, у порога которой сейчас лежала та самая швабра. Что, если Алан — буйный сумасшедший? Если он решит, что я — какая-нибудь скрытая вампирша, которой надо всадить осиновый кол в сердце?

— Робин — это тот самый брауни из Йоркшира, — пояснил Алан, глядя на меня добрыми и честными глазами. Точно маньяк. В следующую секунду его взгляд стал испуганным, и он заговорил быстро и встревоженно: — Извини, я тебя, наверное, напугал всей этой криптозоологической чепухой. Прости, пожалуйста, я привык общаться с отцом, и все время забываю, что нормальные люди реагируют на это по-другому. Я не… — он поднялся, подошел к двери, и моя внутренняя паника заявила: «Ну всё, сейчас он запрет нас тут, и конец всему». Но Алан сделал прямо противоположное: открыл дверь, а сам отошел в другой конец подсобки, к плите. — Вот, — сказал он, — ты можешь уйти в любой момент. Даже если я и сумасшедший, то точно не буйный и не опасный, — он невесело усмехнулся: — Для окружающих, по крайней мере.

Я же в этот момент подумала, что если у Алана и есть какое-то расстройство психики, то вряд ли оно сейчас в активной фазе. Сумасшедшие вроде как не сомневаются в своих идеях и в том, что окружающим нужно не только про них узнать, но и принять и поверить.

Я еще раз посмотрела в тот угол, где лежала швабра.

— Робин… не показывается… чужим, — сказал Алан. Я перевела на него взгляд и увидела, что тот выглядит невозможно смущенным: прислонился к столешнице, сжимает ее пальцами, вообще весь какой-то напряженный и съеженный:

— Да, я в курсе, как это звучит, — сказал он и передразнил сам себя: — «У меня тут волшебное существо, но я тебе его не покажу». Ненавижу такие моменты. На самом деле, я даже одобряю, что он прячется. Однажды он показался Вив. Она упала в обморок, а потом говорила, что ничего не видела. Мы тогда были еще подростками. Я целую неделю уговаривал Робина ей показаться. Он говорил, что это плохая идея. Так что теперь я доверяю его подходу к конспирации.

— Кто вообще такой этот Робин? — спросила я, когда ко мне вернулся дар речи. Открытая дверь определенно действовала успокаивающе.

— Он — брауни. Домашний дух. Изначально он жил у одной леди в Йоркшире, но… — Алан на мгновение замолчал, окинул комнату внимательным взглядом, чуть прищурившись. Видимо, хотел проследить, чтобы Робин не уронил еще что-нибудь. — Эта леди возмущалась, когда находила вещи, которые она разбрасывала по дому, убранными на свои места… Я усмехнулась: — Кто додумался повесить пиджак в шкаф, ага. Алан посмотрел на меня озадаченно, и пришлось добавить: — Это русская шутка. Продолжай. Уборка была делом рук Робина, да?

— Конечно. Это то, что делают брауни: по ночам помогают с домашними делами, а люди в благодарность оставляют им молоко и выпечку. Но если люди оскорбляют брауни и не ценят его труд, о, тогда брауни начинает мстить: портить одежду, спутывать провода и шуметь по ночам. Та леди из Йоркшира обратилась к моему отцу за помощью: узнала от знакомых о человеке, который много знает о мифических существах. Она просила изгнать брауни, но Робин оказался славным малым, прямо как у Шекспира. И отец предложил ему переехать к нам. В итоге все довольны.

Слушай его рассказ, я немного успокоилась, даже развернула наконец арахисовую корзиночку. Я уже поднесла ее ко рту, параллельно размышляя, что еще спросить у Алана, как вдруг из зала послышался звон колокольчика. Я повернула голову и увидела, что в магазин зашла женщина в бежевом клетчатом пальто.

— Извини, я сейчас… — Алан просочился мимо меня и вышел в зал. Дверь он закрывать не стал. Я отложила так и не надкушенную корзиночку на лежавшую на столе обертку и стала смотреть и слушать.

Алан стоял ко мне спиной у кассы. Женщина сразу же подошла к нему, и теперь я смогла разглядеть ее лицо. Она была чем-то похожа на тетушку Петунию из фильмов о Гарри Поттере, только несколько более современная: волосы прямые, хотя такие же темные, под расстегнутым пальто – стильное однотонное платье. Женщина выглядела встревоженной.

— Чем могу вам помочь? — я не видела лица Алана, но была уверена, что он приветливо улыбнулся.

— Мне нужен мистер Годдард, — ответила женщина с ноткой раздражения.

— Я к вашим услугам.

Она смерила Алана взглядом.

— Несомненно. Но мне нужен специалист. Позовите вашего отца.

— Я не могу, мэм.

— Почему же?

На этом моменте мне уже хотелось ее стукнуть, а Алан ответил:

— Он умер, мэм.

— Оу… — надо отдать ей должное, она все-таки смутилась. – Мне жаль. Прошу прощения, что потревожила, — она отступила на шаг, видимо, собираясь уходить.

— Мэм, — обратился к ней Алан. – Может, я смогу вам помочь? Я путешествую с отцом с семи лет и унаследовал его дело.

Женщина снова смерила Алана оценивающим взглядом.

— Что ж… хуже от вашего визита вряд ли станет… но плачу только в случае успеха.

— Идет. Эм… чаю?..

В итоге Алан проводил женщину в ту же подсобку, по пути подняв с пола швабру, и посадил за стол напротив меня. Это было максимально неловко, я не знала, куда себя деть под ее надменным и вместе с тем встревоженным взглядом. В итоге я улыбнулась и сказала:

— Добрый день. Меня зовут Нина. Я временно помогаю мистеру Годдарду, — и ведь не соврала же! За эти два дня я успела спасти бесценные записи и раздобыть информацию о том, что человек в капюшоне владеет второй половиной амулета Алана. Мои слова несколько растопили лед: дама улыбнулась, исключительно из вежливости, но все же.

— Марджори Филлипс, — представилась она.

— Рада познакомиться.

Возможно, мне стоило уйти, не вмешиваться в разговор, но любопытство приковало меня к стулу. Мне было жизненно необходимо узнать, зачем сюда пришла эта женщина. Я предчувствовала, что услышу новые детали захватывающей истории, в которую я влипла исключительно по собственной инициативе.

Алан поставил перед Марджори чашку чая, придвинул к свободному месту у стола третий стул, который стоял до этого в дальнем углу, и сел.

— Итак, миссис Филлипс…

— Мисс, — поправила она.

— Прошу прощения, мисс Филлипс, что вас тревожит?

— Мой отец умер месяц назад, — начала она, и я про себя удивилась бестактности, которую она не так давно проявила в отношении Алана. — У него была ферма в Сомерсете. Я продала ее сразу после похорон и на вырученные деньги купила домик в Гринвиче.

Я одобрительно кивнула: Гринвич мне нравился почти так же сильно, как Кэмден, а под настроение иногда даже сильнее. Здорово, наверное, там жить.

— Только вот дом оказался с привидениями…

— В чем это выражается? – крайне серьезно спросил Алан. Он выглядел очень сосредоточенным сейчас.

Марджори обняла себя за плечи и продолжила рассказ, глядя куда-то сквозь пространство:

— Сначала я просто ощущала присутствие… Как будто кто-то стоит в темноте в углу спальни и смотрит на меня… Я думала, мне кажется… Я уже тогда рассказала подруге, а она порекомендовала мне мистера Годдарда… Я тогда решила, что все это бред и мне просто показалось, но… На следующую ночь я его увидела. Машина проезжала за окном, свет фар на секунду осветил именно тот угол… Там был скелет… но странной формы… и череп… животного… — Марджори дрожащими руками взяла чашку и сделала глоток, чтобы успокоиться и продолжить рассказ. – На третью ночь оно напало… вышло из темноты, протянуло ко мне свои… когти! Я убежала. Провела остаток ночи у подруги, а потом направилась к вам.

Я посмотрела на Алана и увидела на его лице выражение полной растерянности. Интересно, с чем оно было связано? Он не имел раньше дела с призраками? Или подозревает, что существо слишком опасно, и он не справится? Или вообще не понимает, что это за явление?.. Я поймала себя на мысли, что рассуждаю так, как будто в истории в самом деле замешаны сверхъестественные силы. Пришлось напомнить себе о границе между фантазией и реальностью. Однако меня сейчас окружали люди, безоговорочно верившие в историю о призраке, потому разговор я продолжила соответственно. Задала вопрос, который часто мысленно задавала персонажу хорроров в аналогичной ситуации:

— Вы обращались в церковь? — меня всегда удивляло, что, столкнувшись с темными силами, люди не спешат обращаться за помощью к, собственно, светлым. Вариант обратиться к психиатру я даже озвучивать не стала — бесполезно. Хотя вообще-то все вышеописанное напоминало банальный сонный паралич. Ответ мисс Филлипс меня удивил:

— Я не религиозна.

Ага. А в призраков и специалистов по мистике верит. Логика.

— Я предпочла обратиться за помощью к проверенному специалисту, — продолжила Марджори и перевела взгляд на Алана, который все еще выглядел растерянно. — К сожалению, проверенный специалист скончался.

— Мне нужно навести справки, — сказал наконец Алан. — Поискать информацию о похожих случаях.

— Конечно, — холодно сказала мисс Филлипс и достала из маленькой изящной сумочки визитку и положила ее на стол. — Звоните, если найдете что-нибудь.

— Хорошо, — сказал Алан.

Марджори поднялась, попрощалась и направилась к выходу из магазина. Мы смотрели ей вслед, пока за ней не закрылась входная дверь. Тогда я перевела взгляд на Алана.

— Я не смогу ей помочь, — сказал он.

— Почему?

— Я не знаю, что это. И, когда я путешествовал с отцом, мы не сталкивались ни с чем таким. Пару раз видели женщину в белом или банши, но они бродили по деревням и больше пугали, чем нападали. Там обычно главной задачей было проинструктировать жителей, чтобы они могли мирно сосуществовать с духом. А здесь… Призрак-скелет с когтями, который напал на хозяйку дома? Это… жесть!

Я подняла брови. Да, на охотника за привидениями Алан действительно не был похож. Он тем временем продолжил говорить, громко, быстро, активно жестикулируя:

— К тому же, я понятия не имею, что искать в записях! Она сказала, что этот скелет был странный. Что вообще значит «странный»?! С черепом животного еще! Я понятия не имею, что за тварь выглядит как странный скелет с черепом животного!

Было похоже, что у Алана паника.

— Ладно, — сказала я. — Может, ей стоит обратиться к кому-нибудь другому. Священнику, например, — я привыкла считать, что религиозные обряды в некоторых случаях могут если не реально помочь, так хоть успокоить. В случае с мисс Филлипс, возможно, это и было нужно. Наверняка никакого призрака и не было: стресс на фоне переезда, кошмары и сонные паралич, вот и вся мистика.

Но Алан покачал головой:

— Не поможет, — он вздохнул и заговорил спокойнее и серьезнее: — Проблема в том, что далеко не все священники обладают достаточной верой, а сама мисс Филлипс, по ее же словам, не обладает ею вообще. Так что ее шансы получить помощь через религиозные обряды крайне малы.

— Допустим. А ты чем пользуешься, если не религиозными обрядами?

— Знаниями. Большинство существ живут и действуют по определенным правилам. В рамках этих правил обычно с ними можно либо научиться сосуществовать, либо перехитрить их, либо победить. К тому же, по большей части они не являются так называемой «нечистой силой». Они скорее похожи на явления природы или животных. Ты же станешь обращаться к священнику, чтобы прогнать из своего сада лису.

— И что же будет с мисс Филлипс?

— Не знаю, — ответил Алан и опустил голову.

Ситуация мне не нравилась. Вариантов дальнейшего развития событий я видела два: первое – Алан откажет мисс Филлипс в помощи. Тут я переживала за мисс Филлипс: что-то с ней явно происходило. Ей бы, конечно, к врачу, а не к «охотнику за привидениями», потому что кошмары все еще занимали лидирующую позицию в списке моих гипотез. На втором месте была афера: кто-нибудь пытается одурачить Марджори в стиле Нэнси Дрю. Тут уже должна работать полиция. Проблема в том, что сейчас мисс Филлипс верит в призрака, и ни к доктору, ни в полицию не пойдет, пока специалист по мистике не скажет ей, что никакой мистики тут нет. Если Алан оставит ее без внимания, Марджори вполне может связаться каким-нибудь «экстрасенсом», который будет тянуть из нее деньги. Алан по крайней мере производил впечатление честного человека.

Второй вариант развития событий – Алан пойдет помогать Марджори с глубокой верой в призраков и полным отсутствием веры в собственные силы. Ничем хорошим это явно не кончится. Мне не верилось, что я действительно говорю это, но я сказала:

— Я поеду с тобой.

— Что? Куда? – Алан вскинул брови.

— К мисс Филлипс. Ты наведешь справки, и мы поедем к ней ночевать. Или как вы с отцом обычно работали?

— Э… примерно так, да… Ты в самом деле хочешь поехать?

Я улыбнулась уголком рта:

— Я в любом случае собиралась в Гринвич.

Глава 3

Пока Алан копался в записях, я решила прогуляться по городу. Когда я прошла мимо «Рыцарей рока», кто-то окликнул меня по имени. Обернувшись, я увидела Вив.

— Нина! – мое имя в британском исполнении звучало чудно, непривычно: буквы вроде и те же, но каждый звук немного другой, и «а» похожая на «э» в конце.

— Привет, — сказала я, с улыбкой подойдя к Вив.

— Здравствуй. Я насчет Алана. Ты, наверное, заметила, что он у нас немного… странный.

— Да. Вся эта криптозоология…

— И он в самом деле в это верит. Его отец так воспитал, тут уж ничего не поделаешь. Алан странный, но ты его не бойся. Я его с детства знаю, он и мухи не обидит. Скорее навредит себе, чем кому-то.

— Эта информация мне бы утром пригодилась. А то история с Робином меня всерьез напрягла, — я усмехнулась.

— Только не говори, что Алан при тебе говорил с Робином.

Я кивнула, и Вив спрятала лицо в ладонях:

— Господи Боже…

— Да нет, в целом неплохо посидели, чаю попили, он рассказал мне про отца, про магазин…

Вив вскинула на меня синие глаза:

— Ты была у него в гостях?

— Да.

— И не сбежала после Робина?

— Нет. Хотя врать не буду: хотелось.

— Как же здорово! — Вив улыбнулась. — У Алана ведь кроме меня никого не осталось. Друзей у него нет: он всех распугивает своей криптозоологией. А сейчас, после смерти отца, ему очень нужен друг. Я поддерживаю его как могу, но мне нужно работать в своем магазине. Было бы здорово, если бы Алан общался с кем-то еще.

— Я здесь всего на неделю…

— Это лучше, чем ничего. Может, за неделю ему станет полегче, и я наконец уговорю его обратиться к врачу.

— Ты имеешь в виду мозгоправа?

— Да. Алан сейчас совсем разбитый. Боюсь, как бы он не выпал из реальности окончательно. Ему нужен такой человек, как ты. Кто не бежит от его причуд.

Слова Вив заставили меня поёжиться. Знаю я, что это такое, быть "нужной" человеку, который никак не может разобраться со своей головой. Захотелось вежливо попрощаться и уйти, а потом позвонить Алану и сказать, что не поеду я ни в какой Гринвич и вообще никогда больше не появлюсь в его жизни. С другой стороны, как я могу бросить человека, которому нужна помощь? В конце концов, это только на неделю. Если за это время Вив все-таки уговорит Алана сходить к мозгоправу — хорошо. Если нет — я просто уеду в Россию и забуду о нем. Конечно, можно было сказать, что жалко тратить долгожданную поездку на городского сумасшедшего, но безумие Алана было интереснее, чем музеи, которые я уже по большей части видела. Этакий квест: поиграем в криптозоологов.

— Посмотрим, что я смогу сделать, — сказала я, после чего мы попрощались, и я отправилась на прогулку.

*

С погодой мне повезло: день выдался солнечный, и я отправилась в любимый Риджентс-парк. Сейчас там цвело множество растений, названий которых я не знала, меж ветвей деревьев можно было заметить зеленых попугаев. Когда я впервые увидела их несколько лет назад в Гайд-парке, я подумала: «Что это за ярко-зеленые птицы? Не могут же это быть попугаи!» Оказалось, могут. Живут здесь на воле как обыкновенные голуби. Никто не знает точно, как тропические птицы попали в Лондон. Есть разные версии и легенды, одна из которых гласит, что первых попугаев тут выпустил Джими Хендрикс.

На одной из аллей за мной увязалась серая и толстая белка.

— Прости, дорогая, мне нечем тебя угостить, — сказала я, и вернулась к своим мыслям, которые вертелись в голове, пока я гуляла среди цветов и деревьев, прудов и птиц.

Это всего на неделю. Даже если Алан окажется совсем странным, я смогу просто прекратить общение, он даже не знает, в каком хостеле я остановилась. Разум выступал адвокатом эмоций: Алан мне понравился, я хотела провести с ним больше времени и узнать его получше, потому что он казался чрезвычайно интересным. Кроме того, мне было любопытно узнать разгадку тайны мисс Филлипс: что же на самом деле происходит в ее доме? С такими мыслями я прогуляла до самого вечера, а потом Алан позвонил мне и сказал, что готов ехать.

*

Когда я вернулась в "Годдард и сын", он укладывал в рюкзак копии отцовских записей: цветная распечатка, упакованная в скоросшиватель. — Я так и не смог найти ничего подходящего под описание мисс Филлипс, — сказал он после приветствия. — Единственное, что более-менее соответствует, это грабли. — Грабли? — я подняла брови. — Да. Человекоподобное существо, худощавое, похожее на скелет, с длинными когтями, — Алан пошевелил пальцами в воздухе. — Сводит людей с ума. — Ты выглядишь удивительно уверенно для человека, которому предстоит столкнуться с такой тварью. — Потому что я не верю в грабли, — сказал Алан, сунув в рюкзак блокнот и карандаши для заметок. — Это современный фольклор. В интернете обычно можно отследить происхождение мифа вплоть до конкретного умника, который все это придумал ради развлечения, — он поморщился. — Вполне возможно, что у мисс Филлипс просто нарушения сна на фоне стресса: сонный паралич и галлюцинации... Что ты так удивлённо на меня смотришь? — Ты знаешь, что такое сонный паралич?.. — отношение Алана к интернет-байкам меня тоже впечатлило. По спине пробежали мурашки: слишком уж высока способность Алана критически мыслить для сумасшедшего или сторонника теорий заговоров и прочей чепухи. Что, если все его истории — правда? — Конечно. Я же человек науки... в некотором роде. Алан разложил по карманам рюкзака склянки — должно быть, пресловутые целебные снадобья — набросил лямки на плечи, достал из ящика под кассой ключи, и мы направились к выходу из магазина. Возле дома стояла машина синего цвета, небольшая, угловатая и явно старая. На решетке радиатора я увидела значок "Ford". — А вот и моя ТАРДИС, — весело сказал Алан, размашистым жестом приглашая меня в машину. Я задумчиво посмотрела на него: Алан в самом деле был чем-то похож на десятого Доктора Кто. Будет забавно, если все эти "мифические существа" на самом деле окажутся пришельцами. Я устроилась на пассажирском сидении, было непривычно сидеть слева от водителя.

— Получается, вы с отцом зарабатывали тем, что помогали людям, столкнувшимся со сверхъестественным? — спросила я, пока мы ехали по городу. — В том числе. Чтобы все было официально, клиент в благодарность покупал какую-нибудь безделушку по завышенной цене. Не могли же мы официально зарегистрировать бизнес как "охотники за приведениями". — Разве? Я думала, в Британии и такое возможно. Алан хохотнул: — Соединенное Королевство, конечно, сказочная страна, но не до такой степени... Мы говорим только обо мне. Это невежливо. Кажется, ты упоминала, что ты художница? — Да, но работаю графическим дизайнером. Офисная рутина, ничего интересного. Ещё я писательница, но... — я вздохнула. — Слушай, я сейчас начну ныть о том, что мое творчество никому не нужно, и, поверь мне, ты не хочешь это слушать. Давай лучше поговорим о тебе. Твоя жизнь куда более захватывающая. Например, почему твой отец увлекся крипиозоологией? Надеюсь, это не слишком личный вопрос. — Учитывая, что ты знаешь меня два дня и уже едешь со мной в экспедицию, думаю, ты имеешь право задавать такие вопросы. Когда я только родился, я был очень слаб. Врачи сказали, что долго я не протяну. Но отец все равно возился со мной, надеялся... И вот однажды, недели через две после рождения, я вдруг исцелился. Отец встал ночью проведать меня, и увидел в кроватке совершенно здорового ребенка, с тем самым кулоном на шее. С тех пор отец и посвятил себя изучению необъяснимого: хотел узнать, что же случилось той ночью.

Я заметила, что в этой истории явно не хватает матери: почему только отец возился с больным младенцем? Но спрашивать, куда делась мать, я не стала: Алан и так рассказывает о себе слишком личное почти незнакомому человеку. — Ему это удалось? — спросила я. — Твой отец выяснил, как ты исцелился? Алан покачал головой. — Нет. Но мы с тобой, похоже, теперь чуть ближе к разгадке: мы знаем о второй половине кулона.

*

Мисс Филлипс жила в Блэкхит Виллидж, в домике из кирпича темно-песочного цвета, зажатом между соседними такими же. Домики различались только цветом дверей, и как только жильцы в них не путались? Я знала, что отсюда до Гринвичского парка рукой подать. Посмотрев в нужную сторону, я увидела в зазоре между домами зелёную лужайку. Однажды я гуляла по ней и знала, как в солнечный день прогревается там воздух, а небольшая церковь сияет на солнце. А через дорогу от этой лужайки — Гринвичский парк с газонами, цветами, оленями в большом вольере и великолепным видом на Темзу и Лондон.

Пока я предавалась мечтам о парке, Алан решительно постучал в дверь. Мисс Филлипс открыла сразу же. Теперь на ней было платье попроще, видимо, домашнее, в мелкий цветочек, но не пёстрое. — Мистер Годдард, — она приветственно кивнула, пропуская нас в дом. — Нина. — Здравствуйте, мисс Филлипс, — весело сказал Алан. Похоже, в экспедиции, он чувствовал себя в своей тарелке несмотря на то, что так и не выяснил, с чем предстоит столкнуться. Я переступила порог и замешкалась: то, что в Англии не принято разуваться при входе в дом, сбивало с толку. — Чаю? — предложила мисс Филлипс. — Да, пожалуйста. Черный с молоком и сахаром для меня и такой же, но без сахара, для Нины, верно? Я кивнула. — Хорошо, — сказала Марджори, и мы проследовали за ней. — Не похоже на дом с привидениями, — сказала я, разглядывая уютные обои в полосочку. — А ты ждала серых каменных стен, старых гобеленов и жутких портретов? Не суди о книжке по обложке. Мы прошли на кухню и устроились за столом. Дом выглядел несколько не обжитым. Все чистенько, аккуратненько, лопаточки, развешанные по стене, ножи в подставке, цветочки на подоконнике, занавески в клеточку... Как будто стоковая картинка из Интернета. — Хочу вас успокоить, мисс Филлипс, — сказал Алан. — Девять из десяти случаев "столкновения со сверхъестественным" обычно не имеют никакого отношения к паранормальному... Я в очередной раз поразилась здравомыслию Алана (хотя я бы поставила на десять из десяти), а Марджори отвлеклась от заваривания чая, чтобы повернуться к нам и сказать: — Я знаю, что я видела, мистер Годдард. После чего она снова отвернулась, а Алан глянул на меня с улыбкой, мол, все они так говорят. Потом мы пили чай. У мисс Филлипс он был листовой, заваренный в белоснежном чайничке. Чашки были такими же белыми, гладкими и без рисунка. Алан задавал еще вопросы, но ничего нового нам выяснить не удалось. Когда стемнело, мы отправились в спальню. Алан достал из рюкзака два больших фонарика и протянул один мне: — Удобнее, чем на телефоне. Спальня была такой же аккуратной, как и кухня. Большая кровать с бежевым покрывалом, шкаф с зеркалом в полный рост и темные шторы. Мисс Филлипс погасила во всем доме свет, и мы втроем уселись на кровати лицом к двери с фонариками наготове. Мы сидели в темноте и в тишине, и я чувствовала, как страх холодит кожу. Здравый смысл говорил, что ничего не произойдет, но чем глубже ночь, тем тише голос разума. Когда в глубине дома что-то скрипнуло, я дернулась и едва не вскрикнула. Алан коснулся моей руки чуть выше запястья. И зачем я в это ввязалась? А если сюда в самом деле заявится какое-нибудь сверхъестественное чудище? Я же с ума сойду!.. Из коридора снова послышались звуки: стук и скрип, стук и скрип, будто шаги, которые приближались. Спустя мгновение в дверном проеме появился силуэт до самого потолка. Я щелкнула фонариком, и мы с мисс Филлипс закричали. Перед нами стояло существо, собранное из досок и реек, с черепом коровы вместо головы и множеством рук, таких же деревянных, как и остальное тело. Кисти заменяли грабли, лопата, ещё какие-то железки. Существо двинулось к нам, протянув руки. — Мисс Филлипс, прикажите ему остановиться! — сказал Алан. — Что?.. — растерянно переспросила Марджори, но всё-таки крикнула: — Остановись! И чудище замерло. Я подскочила и отбежала в дальний угол спальни: — Что это за дичь?! — выкрикнула я. — Это что, пранк такой? Сраный аниматроник?! — Нина, Нина... — сказал Алан, улыбаясь. — Я сейчас все объясню. Он прямо-таки сиял оттого, что наконец понял, в чем дело. — Это — кратт! — он указал на деревянный скелет. — Что ж, насчёт граблей я в некотором роде угадал. — Алан бесцеремонно потыкал пальцем "руку" существа. — Какой ещё кратт?! — спросила мисс Филлипс с нервной дрожью в голосе. — Почему он меня слушается?! — Я полагаю, его создал ваш отец. Краттов обычно заводят для помощи по хозяйству. Собираешь себе вот такого чудика, капаешь на него кровью... Дурная магия, — Алан поморщился. — Был момент, когда у отца дела пошли совсем плохо. На ферме катастрофически не хватало рабочих рук, и не было денег, чтобы кого-то нанять... — И он решил "нанять" кратта. Это не дом с привидениями, мисс Филлипс. Вы привезли "призрака" с собой. — То есть, это чучело мне досталось по наследству, и потому меня слушается? И что мне теперь с ним делать? — Предлагаю обсудить это на кухне. Я хотела было уже начать обходить кратта, но Алан принялся фотографировать его на телефон со всех возможных ракурсов. Пришлось дождаться, пока он закончит. — Для записей, — пояснил Алан, убирая телефон, и мы прошли на кухню. — Я все ещё считаю, что это аниматроник, — сказала я, сложив руки на груди. Марджори включила свет, и теперь в доме было куда менее мрачно. Алан прислонился к столешнице и сказал: — И кто, по-твоему, его сделал? — Первый вариант: ты никакой не криптозоолог, а видеоблогер, который разводит вот таких дурочек, как я, а потом выкладывает видео в сеть. И под мостом на тебя никто не нападал, ты просто обмазался фальшивой кровью и ждал, пока кто-нибудь клюнет. — И раскидал бесценные оригиналы отцовских записей под дождем? — Может, я ошиблась, и это вовсе не оригиналы? Или они для тебя на самом деле не ценнее контента для канала? Алан тоже сложил руки на груди и сказал: — Ладно, допустим. А человек в черном и кулон? — Да я откуда знаю? Может, это какой-то сквозной сюжет твоего веб-сериала? И есть ещё второй вариант: кто-то дурачит мисс Филлипс в стиле Скуби-Ду, а ты правда во все это веришь. — Прошу прощения, — раздражённо прервала нас Марджори. — У меня в спальне стоит здоровенное чучело. Мне неважно, аниматроник это или нет. Я хочу от него избавиться. — Проще простого, — Алан повернулся к мисс Филлипс. — Его легко можно перехитрить. Просто дайте ему поручение, которое невозможно выполнить, например, вычерпать Темзу. Тогда он сгорит, пытаясь. — А почему бы вам его не оставить? — саркастично предложила я, все ещё не веря в реальность происходящего. — В хозяйстве пригодится. — Я бы не советовал, — сказал Алан. — Во-первых, могут быть проблемы, если неточно сформулировать приказ. Кратты не знают морали и меры. Так что могут, например, перекопать всю улицу, в процессе кого-то покалечив. Во-вторых, оставшись без работы, они становятся агрессивными. Потому ваш кратт и пытался напасть на вас: ему давно ничего не приказывали. — Да не собираюсь я это пугало у себя держать! — Марджори решительно вышла в коридор. — Эй, ты! — чудище медленно повернуло голову. — Приказываю тебе вычерпать всю Темзу досуха! Так же неспешно кратт развернул все тело и сдвинулся с места. В первый момент мы вздохнули с облегчением, хоть я и не верила, что кратт настоящий, мне все равно было от него не по себе. Но кратт не свернул к выходу из дома. Вместо этого он направился в кухню, с каждым шагом ускоряясь, и в итоге бросился на нас, мы еле успели отскочить в разные стороны. — Он догадался! — крикнул Алан. Марджори забилась в угол возле холодильника, и кратт двинулся к ней, размахивая руками, сделанными из садовой утвари. Грабли, тяпка, лопата, врубались в мебель, выхватывая из нее куски. В тот момент мне было не важно, в самом деле это кратт, или вышедший из-под контроля аниматроник, мне было просто страшно. Кратт уже подобрался достаточно близко, чтобы раскроить мисс Филлипс череп тяпкой, но Алан бросился на него, перехватив занесенную для удара руку. Кратт развернулся к нему, чтобы ударить. Грабли летели точно в лицо Алана, но в последний момент вдруг изменили траекторию, ушли вниз и вспороли ему плечо до самого локтя. Алан вскрикнул, зажав рану ладонью, и это меня отрезвило, включился адреналин. Я ринулась к шкафчику, выхватила оттуда сковороду потяжелее и огрела ей кратта по голове, отчего та заметно покосилась. — Это же просто груда палок! — крикнула я. — Давайте раздолбаем его! Алан вцепился в рога коровьего черепа, пачкая их кровью. Мисс Филлипс воспользовалась моментом, выскользнула из угла и выбежала из кухни. Я было решила, что она подло бросила нас, но через несколько мгновений Марджори вернулась с кувалдой в руках. — Разойдись! — крикнула она, размахиваясь. Мы с Аланом отскочили в разные стороны, и мисс Филлипс врезала кратту, переломив его деревянный хребет. Ещё один удар перебил его ноги, и мисс Филлипс продолжала бить, постепенно превращая кратта в груду дров. — Думаю, это стоит сжечь, — сказал Алан, снова держась за раненое плечо. — Эй, ты как? — спросила я. — Да ерунда, — ответил он, поморщившись. — Просто царапина. — Дай, посмотрю, — я отменила его руку от раны и охнула. — Слушай, тебе точно в больничку надо. Тут зашить бы да укол от этого... — я поняла, что не знаю, как по-английски будет "столбняк". — Нет, не хочу в больницу, — сказал Алан. — Будь так добра, подай мне из рюкзака снадобье. В боковом кармане... — Алан, какие снадобья? Тебе нужно к врачу. — Просто дай мне пузырек. Если рана не заживёт на твоих глазах, я поеду в больницу. Я вздохнула и направилась к лежавшему на столе рюкзаку. В боковом кармане лежало несколько стеклянных флаконов, я достала один из них повернулась к Алану: — Этот? Он к тому моменту успел стащить испачканную кровью рубашку с худого плеча. — Да. Алан взял у меня пузырек, часть жидкости выпил, часть вылил прямо на рану. Я сложила руки на груди, скептически наблюдая. К моему изумлению, кровь тут же начала образовывать корочку, какая бывает на заживающей ране. — Да ладно, — выдохнула я, опустив руки. — Да не может быть! Примерно через минуту на месте трёх глубоких неровных порезов остались болячки вроде тех, что дети отковыривают с разбитых коленок. — А это зелье от всего лечит? — спросила Марджори. Она выглядела менее удивленной, чем я. — Только от ран, — ответил Алан и вздохнул: — Шрамы все равно останутся. Ну что, можно мне теперь не ехать в больницу? — он посмотрел на меня. Я кивнула. Алан натянул обратно истерзанную рубашку, и мы занялись тем, что осталось от кратта. Пока мы ломали его останки на дрова, я не обнаружила в них никаких проводов, которые должны быть у аниматроника. Потом мы уютно сидели у камина, глядя, как горит поверженный монстр. То, что не горело, вроде граблей и черепа, Алан забрал с собой, чтобы закопать где-нибудь подальше. Все это время я молчала, и обратно Кэмден мы ехали в тишине. Я смотрела в окно, в голове метались тревожные мысли: я что, сошла с ума? Мне все это приводилось? Что происходило на самом деле? А что, если кратт был настоящий? Ведь я не нашла никаких проводов... — О нет, — сказал вдруг Алан. Я повернулась к нему и увидела, что он смотрит в зеркало заднего вида. — Это нехорошо. Я обернулась и увидела, что за нашей машиной летит нечто, больше всего похожее на стаю летучих мышей. Они явно нас преследовали.