Путешествие сира Перегрина

Волемхомер

— МЪЕРДЕ!!!

Поезд уже дернулся, когда я понял, что забыл не только свою шляпу в номере, но и причину этой дрянной поездки.

Ах нет, помню, СКУКА, невероятная скука. Тягость жизни, полное отсутствие мотивации, разочарование в величии ИДЕАЛОВ. Всего и ничего, так я могу продолжать бесконечно. Посему я бросил все и поехал к чёртовой матери, куда глаза глядят. Впрочем, сейчас это не самое важное.

Тряска вагона, липкая рубашка прилипла к моему телу и сочный запах свежезаваренного кофе приоритет моего беспокойства. Горячая жидкость плотно стекает в моё горло, лишая меня сиюминутного беспокойства.

— Отчего же ругаетесь?

Ох, да непривычный акцент, но все же страна велика, как и населяющие ее люди.

— Да вот не поверите: какой дурак забудет прямо на стойке ожидания шляпу?

— И какой же?

— Да вот же он сидит прямо перед вами.

— А я уж подумал, вы про меня, а то неприятно всем на вид показывать своё облысение.

Мое лицо расплылось в улыбке, я повернул голову: красочные облака, голубое небо, зеленая трава - до чего прекрасно.

…….

— Прощайте, сир.

Моя искренность трепетала, навряд ли мне доведётся встретиться с ним. Однако же это не дает мне права не быть вежливым к интересным людям.

— Или же "Вовуар", как у вас на родине принято.

Вышел я на бордюр со ступенек, как почувствовал хват на левом плече.

— Вовуар! Вы снова чуть не забыли свою вещь.

И правда, на сей раз то были мои карманные часы, Господь милосердный, с такой неосторожностью мое путешествие продолжиться в одних портках.

— Благодарю вас, Вовувар.

Развернувшись с улыбкой на проворот и с чемоданом в руках, я ринулся в город. Я засунул руку в карман и достал часы, 10:12. Полно времени. Мои пятки даже сквозь обувь чувствовали неровность поверхности, брусчатка прямо впивалась в подошву. Ха что за ЗВУК, копыта запряженных лошадей скакали и отдавались жизни улицы. Наслаждаться так можно долго, но меня ждут дела. Начинать любое путешествие стоит с заселения, и я не стану исключением.

В обычном случае я бы посчитал это уродливым, но красивая трещина в форме молнии, прямо идущая к дверному проему, дополняет этому зданию эстетику.

«В гостях у Виндейла»

— В гостях у Виндейла

Констатируя факт, я вошел, моя ступня прямо врезалась в деревянный пол, издав соответствующий звук, а мои уши были озарены звуком колокольчика.

— Бегу, Бегу, подождите минуту!

Услыша молодой красивый женский голос, я был готов ждать хоть вечность. Но все же прислушавшись к совету, я прочувствовал своим задом мягкий гостевой диванчик.

Стойка была вся в царапинах и трещинах, на ней лежала толстая гостевая книга, слева от нее на поцарапанной стене украшающими деревянными балками, я увидел множество писем, некоторые уже пожелтели, а некоторые были совсем новые. А это интересно. Проскрипев пол и я уже близко стою у доски.

«Гостеприимство Виндейла соответствует своей репутации»

«Не выбирайте комнату 11»

«Попробуйте кексы бабушки Виндейл»

«Не злите сира Ровена Виндейла»

«Лучшая часть Волемхомера — это гостиница Виндейл»

Множество следов богатой истории этого заведения и прекрасный способ скрыть общую скромность наполнение гостиницы. Ха, в действительности если у места есть история, то и у всего города должна быть, а еще я узнал, где я — Волемхомер, как-то глупо было обратить внимание на это сейчас, но тогда в чем же интрига.

— Здравствуйте, извините за задержку. Добро пожаловать в Виндейл. Чем я могу вам помочь?

А вот и еще одна интрига развеялась, очи мои очи, человеческая красота столь же прекрасна, как и нынешнее время года. А ее кожа была бледная как тонкая бумага, за которой едва угадывалось биение жизни.

— Ваш вид уже помог моему душевному состоянию, и он улучшится еще сильнее если вы удалите мое любопытство, может ли каждый оставить у вас письмо?

— Простите, на самом деле бывшие владельцы определяли это индивидуально, а я только недавно приняла это заведение в управление, так что не знаю, как вам даже ответить… Впрочем думаю, что ничего страшного не случиться, только лучше оставьте его при выселении.

Вот как, так на самом деле даже интересно видимо какой-то владелец оставлял только хорошие письма, а кто-то любые, а кто-то просто советы о заведении от постояльцев.

— Захватывающая интрига перед оценкой, вы миледи насколько я понимаю одна из Виндейлов?

— Да, я Маргарет Виндейл.

Наши руки соприкоснулись, заключая наше знакомство.

— Можете меня звать Перегрин.

— Не стану возражать сир Перегрин, сейчас по случаю все номера свободны, не хотели бы занять, я бы могла вам порекомендовать одиночные номера в зависимости от срока вашего прибывания.

— Я бы выбрал комнату 11 и простите я не смогу вам сказать на сколько, у вас есть возможность посуточной оплаты?

— Да, в любом случае очереди за вами нет.

Я взял свой чемодан и устремился в глубину Виндейла. Маргарет любезно согласилась меня проводить. Скрипя ступеньками, мы поднялись на 3 этаж и немного пройдя вдоль коридора оказались у двери.

Не успел я войти, как в нос ударил сильный запах старого дерева, мебель пахла мастикой, хотя общий интерьер был весьма убран.

— Прошу, извините пока порядок это единственный сервис, который я могу гарантировать, если я вам понадоблюсь я буду внизу.

Приняв ключ, я непременно решил осмотреть и развеять тайну моего прибывания в столь чудном месте. Скрипя половицами я распахнул бархатные занавески ослепив комнату дневным светом. Вид был не самый лучший и единственное что я мог рассмотреть это фасад другого здания напротив, впрочем, успею еще насладиться городом.

Развернувшись, я решил лицезреть всю комнату, справа по середине между стенами стояла двухспальная кровать, запах простыней полностью отдавался щелоком, на кровати же были огромные перины в которых можно было провалится, а так в целом кровать из себя представляла достойную часть комфорта и наполнения комнаты, напротив нее был стол с зеркалом, древесина дерева отдавала типичный запах старины и мастики. Справа и слева от кровати также стояли тумбы. Меня также привлекло внимание небольшое помещение располагающие далее от кровати, направившись туда я повернул ручку и увидел отхожее помещение. Поразительно Волемхомер уже имел центральную сеть водоснабжения, было видно, что при строительстве этого здания водопровод не планировался из-за чего были проведены значительные ремонтные работы, определенно направление средств на это было разумным решением и добавляло Виндейлу большой плюс, который полностью компенсировал остальную скромность наполнения этого места. Однако же меня все еще удивляло, отчего же так напустила негатива на владельца письма у стойки рецепции эта комната. На мой взгляд пусть и скромное, но весьма достойное место.

Если подытожить вся гостиница представляла из себя нераскрытый том старого романа, где новый издатель решил совершить обновку. Чудесно, однако для более явного определения стоит пообщаться с хозяйкой сего заведения.

Скрипя ступеньками я спустился на первый этаж и увидел Маргарет сидящей за рецепцией и водящийся с какими-то бумагами.

Решив пока не отвлекать миледи от ее занятия, я решил осмотреться, большая доска упитанная письмами привлекала, но хотелось бы осмотреть весь гостевой двор в расположении сего места, направившись далее по коридору я заметил небольшие диваны где видимо гости могли были отдохнуть. Раньше моего желания рассмотреть интерьер комнаты, я почувствовал сильный запах табака и кофе, видимо даже общее наполнение комнаты не могло было скрыть этот впитавшийся запах. Далее пройдя скрипя половицами открыв дверь я увидел кухню и видимо хозяйский блок. Решив не вмешиваться в частную жизнь Виндейла, ручка двери была повернута раньше чем моя любознательность воздала над моим внутренним джентльменом.

— Не желайте кофе, сир Перегрин?

Я даже не услышал как миледи видимо смотрела на меня пока я изучал комнату, моя рассеянность в очередной раз чуть не стоила мне неудобной ситуации. И кофе бы как раз не повредило.

— Вы читайте мои мысли миледи, с радостью выпью кофе.

Услышав подтверждение Маргарет кивнула

— Минуту сир.

Присев на диван, я решил впасть в размышления, вся гостиница это тень старой истории, впитавшая в себя 100 душ и все что их связывало это свежевыпитый кофе. И разве уникальный след который я могу оставить это лишь письмо на доске у холла. НЕТ! Моё путешествие соизмеримо намерениям и стоит менять все что видишь. Ведь это и есть то…

— Прошу ваш кофе.

Взяв чашку я выпил залпом кофе, горячий кипяток обжог мое горло, но именно это жжение и нужно мне было

— Осторожней, что же вы, это же кипяток!

— Кхрм. Кипяток миледи был у меня в голове до вашего кофе. Вот знайте миледи. У этого кофе … вкус моей капитуляции, я бежал из столицы разочарованный в могучих ИДЕАЛАХ, я надеялся что на своем пути встречу лишь пустоту, а нахожу тепло вашего кофе и этого места, знайте это даже почти раздражает.

Она слегка наклонила голову, а ее белоснежная кожа светится от солнечной зари.

— Знайте, сир Перегрин, вы говорите о кофе как будто это философский трактат. Для меня это просто способ согреть гостя который по середине дня громко вошёл и врезался ступней в мой пол. Или же вам кажется гостеприимство – ошибкой?

Я решил поставить чашку на столик.

— Ошибки. Это, то что наполняет все моё путешествие, я забыл шляпу на вокзале, едва не потерял часы. Может все мои потери это цена нынешнего тепла. Но все же не поймите неправильно миледи. Ваша гостиница … трещина на фасаде в форме молнии. Она кажется более искренней чем все что я делал и во что верил.

— Вы преувеличивайте, трещины это просто старость здания. Хотя я рада, что вы нашли в них эстетику. Но если вы продолжите так пристально изучать нашу «богатую историю» вы совсем не сможете посмотреть Волемхомер и получите больше вопросов чем ответов.

В ее словах был смысл, однако же прочесав переносицу мне было что возразить.

— Разве биение жизни не есть одни сплошные вопросы и интрига. Вы сказали, что недавно приняли это заведение в управление. Скажите, каково это владеть местом, которое может знать о человеческих благах и слабостях больше, чем сами люди?

Она закатывает глаза и кладет чашку на стол.

— Это значит понимать, что человеку в итоге нужно очень мало. Крыша, чашка кофе и кто-то, кто не станет смеяться над его меланхолией. Вам стоит выйти на сенатскую площадь близ Алеандеровского дворца. Я уверена вам понравится. Тем более что местный памятник куда более лучший слушатель чем я.

— Пожалуй. Но памятник не умеет подавать такой сочный кофе.

…….

Воспользовавшись советом, я решил пройти на сенатскую площадь, однако же ничего примечательного я тут не заметил, гуляющие люди, суетящиеся проходимцы. Революция машин достигла Волемрхомер крайне рано и было видно, что город пожинал последствия нового ритма жизни. Направившись к памятнику императора Алеандра украшенный также под фонтан, я встретился взглядом с безжизненной формой памятника в отличие от того, кто был изображен. Алеандр великий реформатор, покорил сердца многих людей и мое лично, ведя крайне романтизированную жизнь исследователя. При нем империя расширила свою территорию практически в 2 раза став одной из самых крупных держав нашего мира. Но куда сильнее меня влечет его дух авантюризма, и скульптор отлично запечатлел его образ горящих к приключениям очей. Император предпочитал носить походный мундир или наряды морских офицеров, так как Волемхомер был основан в следствии его похода на север, скульптор выбрал именно этот контекст образа.

Благосклонная оказалась и погода, солнце стоит высоко, освещая бронзовую статую. Впрочем, несмотря на то что я обратил внимания на глаза. Общая поза императора была склонившимся над картой.

Но что же для меня означает Алеандр, разве его корона значит для меня. Я бы стоял по середине поля если бы он не решил устроить свой поход. Был ли Алеандр идеалистом, служил ли он идеалам. Не одолевала ли его скука бытия. Однако Алеандр не был таким это очевидный факт, исходящий от его действий, сомневаюсь, что он шел покорять и исследовать мир ради некого Идеала. Так может моя скука происходит от неспособности найти идеалы в мире без идеалов, а от моей неспособности быть «исследователем» так скажем стать «архитектором познания».

В меди застыл не правитель, а странник,

Вечный беглец от дворцовых интриг.

Мир для него — не толпа и не данник,

А бесконечный, нечитанный стих.

Он покорил время и дали

Строил мосты там, где жили шторма

Я же в пути лишь сильнее устал

Строя из скуки тюрьму для души

Однако Маргарет оказалась права, в действительности его величество император натолкнул меня на интересные мысли. Я совершил небольшой поклон и развернувшись направился прочь. Стоило осмотреть Волемхомер кто знает, что еще он для меня припрятал.

…….

Виляя из улицы в улицу, я вышел на площадь, и неотёсанные звуки сразу начали резать мои уши. Брусчатка тут в особенности была неровной из-за отполированности тысячами ног и колес ежедневно. А воздух … этот воздух. Миллиона ароматов парного молока, трески, сушенной волбы, мокрой шерсти и дешевого табака.

Мьерде, здесь пахнет жизнью в самом грубом и неотесанном ее проявлении ведь я попал на рынок. Я бы поискал какую-то метафору, но боюсь сейчас единственное что хочет мой разум это тишины размышлений. Уж кому кому будет все равно до краха идейной жизни столичных людей как не тут, а их главная битва – это выторговать себе пару гровернов.

Я попытался протиснуться через толпу, как тут меня осенило светом мысли в этой месте. КНИГИ. Стоило мне едва замешкать у прилавка как ко мне сразу подбежал стариковатый торговец.

— Купите «Историю великих походов», господин! Всего за два валериана, и вы узнайте все о доблести наших предков!

— Доблесть предков нынче стоит дешевле, чем гроверн хорошей говядины, не так ли?

Я брезгливо коснулся пальцами странного переплета.

— Говядина кормит тело, сир, а доблесть – только тщеславие и гордыню. Правда если у вас пустой желудок, то книги плохая замена.

На самом деле старик прав, я везу за собой какое-то некое разочарование в ИДЕАЛАХ и утоление скуки, а он продает их по цене макулатуры. Мы оба торговца призраками, только в отличие от меня он знает им цену.

— Во сколько вы бы сударь оценили такое понятие как разочарование?

— Странный вопрос разочарование либо стоит копейки, либо вовсе бесценно.

Вот тут торговец и попался.

— Вот именно вы так низко оценивайте кладезь знания что я разочарован и видимо я единственный кто способен тут оценить ему цену и его цена 1 валериан.

— Да вы шутите, на что мне внуков кормить, 2 валериана и так щедрая цена.

— Вот именно, если вы так любите своих внуков, то следуя вашим словам вы не накормите их величием предков. А оно накормит мой разум. Так что полтора валериана и вы мне даете еще сборник поэзии Ван Хувера.

— У вас видимо сир разум пуст, а вот наглость сыта, 2 валериана и точка.

— 2 валериана и сборник поэзии Ван Хувера или вашим внукам придется развивать в себе гордыню и тщеславие.

— А Бог с вами сударь, с вас 2 валериана и вот ваш сборник поэзии Ван Хувера и «История великих походов».

— Благодарю.

Я передал банковский билет от себя на сумму в 2 валериана и мы заключили все рукопожатием. Теперь вопрос, зачем мне вообще сборник поэзии Ван Хувера и «История великих походов», ладно еще сборник поэзии Ван Хувера, но вот «История великих походов» зачем, я ведь практически на зубок их знаю. Ну что поделать сторговался конечно хорошо, но теперь надо подумать, что мне с этим делать. И покуда я не забыл стоило узнать о более важной вещи чем о «Истории великих походов».

— А простите, сир, пока не забыл хотел спросить.

— Хьемлером меня звать, не стоит.

— Приятно познакомиться сир Хьемлер, не подскажите что нынче в Волемхомере нравится дамам.

— Вы это лучше у самой дамы спросите.

— К сожалению, не представилось случая.

— Нуу, коле вы не привезли ничего из столицы, то у нас зима не за горами, с севера у Вромн к нам должны привезти галантерейные одежды, правда это вам не у лавок искать надобно, а у воздвиженского квартала. И я бы рекомендовал дождаться Храеведов, как раз зима наступит.

— Благодарствую сир Хьемлер.

До зимы еще 2 недели и Хьемлер мне подсказал интересную мысль, стоит ее обдумать.

…….

Распахивая дверь, моя ступня снова ударилась об деревянный пол. Вместо рыночной вони или пыли улицы, я сразу учуял запах кофе, и старого дерева, обтёртого воском. И дополняя общую картину первым что я увидел это Маргарет, сидевшая за столом у рецепции и возившиеся с какими-то гостевыми бумагами.

— С возвращением сир Перегрин, ваша комната уже заждалась своего философа.

Она слегка улыбается.

— Я собрал всю пыль Волемхомера на своих плечах, миледи. Надеюсь, в «Виндейле» и для ваших ушей найдется еще одна пыльная незамысловатая история.

— С радостью ее выслушаю.

Вечер заканчивался, а Волемхомер погружался в темень, а первый день моего путешествия подходил к концу.

…….

Открыв глаза, я уставился в потолок моего жилища. Солнечный свет пробивался сквозь бархатные занавески и прямо ударился в мои глаза, отодвинув свой взгляд я задумался.

Стоило все-таки подчеркнуть нечто то, что стало со мной за первый день.

И это довольно грустно, вчера я едва не потерял часы, а шляпа и вовсе была утеряна. Впрочем, шляпа и часы не столь важны, как то, что я приобрел, а конкретней – интерес. Волемхомер был классическим присеверным городом, его архитектура напоминала баррокир, с разными редкими архитектурными экспериментами. Аномально широкие улицы, площади, здания с излишеством деталей и роскоши необходимые для подтверждения максимального величия державы. Люди при этом уже менялись при наступлении эпохи машин что я не раз замечал. Я не знаю сколько мое путешествие продлится и мне стоит побеспокоится о 2 вещах, запечатлению, а для этого лучше всего подойдет личная рукопись. Отказаться от имени значит также отказаться и от финансовой роскоши той которая мне недоступна с моим новым именем и эти вопросы стоит решить. Воистину мое путешествие будет запечатлено на бумаге, а мой дух будет не медным как у Аленадра, а мой собственный - бумажный. Я должен стать летописцем для мира иначе просто растворюсь в эгоизме своих чувств.

Поднявшись, я сразу почувствовал прохладу половиц под ногами. Подойдя к зеркальцу у стола, мое лицо изображало вместо ослепительной улыбки, некую было на удивление сосредоточенность. На моем гроссбухе вероятнее всего около 200 валерианов, этого мне едва хватит на 2 месяца. И если я не хочу остаться в портках мне надо грамотней распределять свои накопления, а также найти себе работу.

— Путешествие в одних портках – это физическая гибель. Путешествие без дневника – это гибель рассудка. Я иду за тетрадью.

Решив опробовать умывальник, я заметил, устройства водопровода, а также душевую кабину, разумеется, что ее устройство было простым и не трепало каких-то изысков. Однако для меня это в особенности вызывало интерес. Был некий резервуар и клапан перекачивал воду в цистерну прямо над головой купающегося, насколько я понимаю, используя те же сточные воды на крыше дома, разумеется, горячей воды не было. Впрочем, на юге даже у аристократов подобное считалось бы новшеством, а на моей памяти Волемхомер второй город со своей системой водоснабжение. Горячая вода, наверное, щас есть только у купален и, если их нету в Волемхомере я сильно разочаруюсь. В Галикии и вовсе с личной гигиеной проблемы, впрочем, даже они активно пользуются насколько стоит верить книгам и путешественникам купальнями.

Мой желудок решил прервать мои прелестные рассуждения о водопроводе, однако стоит попросить Маргарет чертежи Виндейла, государь и сенат пока ситуативно занимается развитием городов, чаще всего за это ответственны местные администрации или как в случае Виндейла и вовсе местные умельцы и владельцы своих домов. Одевшись и спустившись, я обнаружил что Маргарет принимает пожилого мужчину с насколько я понял двумя своими внуками. Стоило поинтересоваться позднее, отчего в принципе Виндейл был пуст, а пока время не ждет.

— Доброе утро, миледи.

Она на секунду отвлеклась, переведя на меня взгляд.

— Доброе утро сир Перегрин.

Представиться с новыми постояльцами я успею, сейчас меня ждал дальнейший путь.

…….

Решив начать экономить сиюминутно, я отправился на рынок, вместо ресторана, я решил выбрать рыночную столовую подле пролетариата и рабочего люда Волемхомера. Сказать, что я сильно выделялся это не сказать ничего. На мне был сюртук, под ним был одет жилет с швейным платком, плотно облегающие панталоны и сапоги. Было ли мне до этого дела, да никакого. И местному люду как мне в радость было тоже не сильно это важно и это меня и удивляло, я видел здесь уже собратьев дворян, но я не замечал ни официоза им присущего. Впрочем, внешность может быть обманчива и, если я не желаю жить как многие мелкие дворяне в долг, мне стоит начать кончать с и так немногим бывшим официозом мне навязанным. Я подошел к кухарке и попросил кашу с яйцом, мне непременно выдали ее, рассчитавшись монетами я сел близ деревянного стола. Трапеза была простой, но не отвратной. Людям рядом и вовсе было плевать на меня, максимум что я делал это ловил пару взглядов, но интерес к моей персоне быстро заканчивался. Так что, покончив с едой я двинулся на выход из столовой.

Дальнейший мой путь был проще, я отправился к лавке Хьемлера. Идя сквозь оживленный рынок, я тут и там слышал крики, зазывы. Громкие возгласы, рынок был совершенно не структурен, пусть и находился под закрытой крышей, здесь можно было найти все: еду, одежды, бытовые принадлежности, обувь и даже какие никакие, но предметы роскоши и искусства, правда оно представляло из себя скорее резьбу на дереве, а Хьемлер был здесь единственным торговцем книг, видимо тем, что он является монополистом, цены здесь в действительности оттого и больше, впрочем «История великих походов» в действительности у него продается сравнительно дешево. Хотя это странно, печатные станки появились еще в 16 веке, а в наше время и вовсе книгопечатания должно было стать массовым, отчего же тогда здесь столько малая потребность людей в книгах. Я точно знаю, что в Волемхомере есть академии, школы и даже университеты. Да и Волемхомер был каменный, а это означало что здесь точно есть строительные гильдии или как минимум крупные подрядчики. Допустим мосты и крепости близ Волемхомера построили еще военные инженеры Алеандра, но здесь явно должны были появиться цеховые мастера: каменщики, плотники, столяры. Также город крупный, а значит должны быть и отходники, как никак, но на всех этапах людям нужна будет грамота и соответственно потребность в книгах. Чувствуется мне что я более не осведомлён в местных делах чем я думаю, и это может ударить по моему кошельку.

Пока я размышлял я не заметил, как уже дошел до лавки Хьемлера

— Доброе утро сир Хьемлер.

Заметив меня Хьемлер сначала нахмурился, а потом обрадовался.

— День добрый сир Перегрин, что же вас привело снова в мою лавку.

— Мне нужны чернила, карандаши разной толщины, толстая бумага, а также чертежная доска, если ее у вас нету подойдет любая с гладкой поверхностью, также мне нужна толстая тетрадь с большими объёмами бумаги, думаю около 1000 страниц.

— Большой ассортимент у вас в потребностях, но, к сожалению, могу вам предоставить только доску, чернила и карандаши, однако толщину придется вам определить их самостоятельно, секунду…… Вот, смотрите.

Хьемлер мне показал, множество карандашей, хаотично разбросанных в коробе.

— Что касается тетради, то прошу, любуйтесь.

Он указал рукой на множество полок с тетрадями. На самом деле только щас я полностью понял, что в глубину у Хьемлера довольно большая лавка, пусть у нее такой же открытый вход. Что довольно непрофессионально, книгам и бумаге нужна комнатная температура чтобы они спокойно переносили климатические изменения, не говоря про то, что, товар которым торгует Хьемлер не нуждается в зазывах зевак.

Пройдя немного к тетрадям, я заметил одну толстую в переплете с грубой темной кожей.

— О, сир! вижу ваш взгляд упал на жемчужину моих запасов. Настоящая телячья кожа, привезенная из Белограда. За такую обычно просят 5 валерианов, но вам как человеку…с глубоким взглядом, отдам за 3.

Поражаюсь просто в столице такое бы максимум стоило 40 гровернов, но предположим, что у нас развито книгопечатание. Приподняв бровь, я ответил этому торговцу.

— Три валериана, Хьемлер? За тетрадь, которая помнит времена, когда Алеандр еще не умел держать карту? Взгляните на этот угол – кожа здесь потерта так, будто ее тащили от самого вокзала.

— Потертость – это патина истории, господин! Это придает ей солидности. В ней ваши мысли только весомее станут.

— Мысли весомее не становятся, они лишь пачкают бумагу. А ваша бумага, боюсь, пропитана запахом вашей вяленой воблы так сильно, что чернила просто откажутся на нее ложиться. Полтора валериана. И это только потому, что мне нравится этот нелепый замок на обложке.

Хьемлер притворно схватился за сердце

— Полтора?! Да вы режете меня без ножа! За полтора валериана я могу вам продать разве что оберточную бумагу из мясной лавки. Два с половиной, и я добавлю к ней грифельный карандаш с графитом из северных рудников!

Я демонстративно достаю из кармана жилеты часы.

— Мое время стоит дороже, чем ваш северный графит. Два валериана. Но за эту вы дадите мне карандаш, ручку, а также те самые чернила что красуются у вас на верхней полке.

— Вы торгуйтесь так будто у вас в роду не только дворяне, но и портовые маклеры.

— В моем роду были люди, которые знали цену чести. А честь в Волемхомере, как я погляжу, измеряется способностью не дать себя обмануть при покупке макулатуры. Итак? Два валериана за тетрадь и чернила. Или я иду в Воздвиженский квартал – говорят там машины теперь делают бумагу быстрее, чем вы успевайте моргать.

С тяжелым вздохом Хьемлер протянул мне тетрадь.

— Мьерде...Забирайте. Но знайте, сир Перегрин: коле вы напишите в ней что-то стоящее, это будет только благодаря моей щедрости.

Протягивая билет на сумму в 2 валериана, я получил дневник и остальные принадлежности.

— Если я напишу в ней что-то стоящее, Хьемлер, это будет означать, что ваша тетрадь наконец-то обрела смысл.

К счастью, в сюртуке оказались достаточно глубокие внутренние карманы так что мне удалось все упихнуть туда. Однако же мне стоило спросить у Хьемлера.

— Почему вы мне продали книги за 2 валериана и за 2 валериана щас тетрадь со всеми принадлежностями, неужели интерес к книгам в Волемхомере столь низок.

— Городская библиотека близ горсада сделала бесплатную возможность читать, отчего и столь массовая нужда у людей в всякой среднечковой макулатуре пропала.

Усевшись на стул, Хьемлер решил продолжить.

— Но это не означает что людям не нужна бумага, тетради и банальная канцелярия для бытовых потребностей, плюс все сильнее начинает распространяться газеты, журналы и разного рода народное и массовое чтиво.

— Но ведь бумагу начали производить из дерева, а это должно было значительно снизить цену.

— Не знаю, где вы такое видели, но бумагу в Волемхомере все еще делают из ветоши, а доставка таких товаров как книги не столь приоритетна, обычно доставляют один экземпляр и его переписывают. Впрочем, бумага от газет отличается так что, может ее в действительности делают уже из дерева как вы сказали.

Подобное в действительности объясняет скудную цену на некоторые книги.

— Спасибо, вам Хьемлер, до свидания.

— Заходите еще сир Перегрин!

Я решил все-таки направится в Воздвиженский квартал, насколько я понял это объединение богатого торгового района с промышленным, обычно такое происходит редко. Чаще всего производство пытаются вынести за город. Я узнал у кучера везет ли он в Воздвиженский квартал. Подтвердив мою догадку, я заплатил кучеру и сел в конку на одно из свободных мест.

…….

Волемхомер в очередной раз демонстрировал, то насколько быстро он развивается, к нему уже вела железная дорога, но еще не было паровых трамваев или же в простонародье паровиков, как и колей которые бы шли по самому городу, но при этом у него еще при основании была канализация, также я замечал что уже есть водоотвод, канавы и каналы, а также водопровод проведенный в некоторые здания, в том числе я видел дворников которые убирали не только улицы, но и навоз многочисленных животных не только лошадей коих можно было встретить на территории города, из-за чего Волемхомер был довольно чистым городом, столица тоже была довольно чистой, но все таки с щепетильностью Волемхомера не сравниться и уж тем более с южными городищами. Выйдя из конки, я лицезрел собой широкую улицу, с довольно высотными зданиями около 4-5 этажей в среднем. Поразительно, здесь даже дорога и фундамент отличался, некоторые здания имели элементы деревянных свай правда они были больше декоративными чем имели реальный практический толк, куда интересней было то, что они применяли бутовой фундамент, видимо использовали обычные обработанные камни и заливали известковым или же вовсе цементным раствором, при этом явно он был заложен ниже промерзания грунта. Здание представляли из себя обожженный кирпич смазанным портландцементом, подобное новшество скрепляло стены намертво позволяя зданию быть особенно прочным, а также позволяло размещать изысканный фассад и здания тут не брезговали этим. Балконы были оборудованы статуями, разными выемками и надписями. Также были узоры. В одном из зданий над входом была отдельная фреска, напомнившая те, которые можно встретить в церквях. Не удивлюсь что они используют для скрепления этажей чугунные балки. При том первые этажи зданий были из цокольного камня. Идя по оживленной улице, я здесь также заметил разметку самой улицы под пешеходов и конного транспорта, была уложена плитка, а не классическая брусчатка. Сама же улица представляла из себя насколько я понимаю торгово-ремесленный квартал с доходными домами. Здесь не было крупных производств, но наблюдалось множество малых цехов, которые одновременно выступали также и магазинами. Пройдя далее, я и вовсе заметил Пассаж, войдя в него я обнаружил настоящее архитектурное чудо красоты, высокий потолок со всех сторон был украшен разного рода скульптурой и все это было выбелено, ниже же размещались множество магазинов одежды, видимо внутри размещались ткацкие, а сам вход демонстрировал разного рода галантерейские одежды. Подойдя к такому, я увидел ценник, что меня в особенности удивило, он представлял из себя мини меловатую дощечку прикрепленная к линейке одежды. Посмотрев на ценник, я увидел, что цена кусает душу и кошелек. Также здесь, как и в столице уже находились магазины с фиксированной ценой. Несмотря на изобретение ткацких станков, одежда для большинства людей все еще оставалась весьма дорогой, пусть и стала значительно куда более доступной. Не став задерживаться, я прошел дальше на выход из Пассажа, мне было интересно что из себя представлял Воздвиженский квартал. Об изменении района сильнее всего стал мне напоминать внешний вид людей и запах, ранее привычный рыночный запах заменил запах пара, смоли и дегтя. Я дошел до первого предприятия, которое можно было характеризовать как полностью промышленное, здание представляло из себя кирпичную мануфактуру без каких-то ярых изысков, подле него суетились рабочие, также я заметил отдельные входы для транспортных конок, учитывая по тому, что я видел ранее могу с уверенностью заявить, что это ткацкая мануфактура. Грохот стоял там такой что можно было его услышать еще за несколько кварталов. По правде сказать, Воздвиженский квартал напоминал по размерам полноценный район, однако из-за общей монотонности наполнения, я полагаю, что его стали называть кварталом. Он в действительности не блестел разнообразием. Весь мой путь я только и видел, что доходные дома, мануфактуры разного толка и щас дошел до мануфактуры, которую смело можно называть фабрикой. Я решил пройти далее, скользь замечая отдельные пристройки ведущие к фабрике. Однако если мой внутренний дух архитектора жив, то здесь должны быть не только ткацкие мастерские, и я оказался прав. Так резко я еще не видел, чтобы оканчивалась граница зданий и начиналась река, но это лишь означает что я здесь встречу ничто иное как мельницы или пивоварни. Революция машин позволила отказаться от географической необходимости их располагать подле реки, но легче было перестроить и дополнить имеющиеся мельницы и пивовани сперва чем строить новые и эта не стало исключением. Например, как я вижу, что у пивоварни стоял огромный механизм позволяющий перекачивать огромное количество воды и сусла, а труба выходила прямо из-под крыши. Я больше по вину, однако же местная пивоваренная культура достойна того, чтобы ее продегустировал никто иной как сир Перегрин.

Заметя близ кабак, насколько я понимаю основным контингентом которого был рабочий люд я вошел. Войдя в него скрипя дверью, я вошел и услышал звук десятка голосов. Направившись к стойке, я увидел мужчину средних лет за стойкой.

— Добрый день, подайте то, чем горд Волемхомер.

— Уж чем чем, а едой Волемхомер вряд-ли может погордиться, но все же присаживайтесь. Скоро Герберт к вам подойдет.

Найдя пустой столик, я сел и принялся ждать, покуда не терять время я решил сделать первую запись в своем дневнике. Достав свой дневник, чернила и ручку. Я аккуратно положил все на засаленный стол, создав небольшой отголосок культуры. Обмакнув ручку в чернила, я принялся писать.

«Волемхомер. Я сижу в чреве Воздвиженского квартала, среди пара и стали. Моя «невероятная скука» полностью отмирает от обильной жизни этого города. Государь Алеандр натолкнул меня на идею о том, что чтобы мне стать «архитектором познания» я должен полностью научиться видеть суть тому, как воля людей этого города остается движима несмотря ни на что. Маргарет, ах да Маргарет, она владелица Виндейла, гостиницы, где я остановился, пока мне нечего о ней сказать кроме ее внешности и преданности своей работе, однако пока она представляет из себя прямой антипод всем моим мыслям, как и сам Волемхомер.»

Пока я писал подошел Герберт и положил тарелку с кружкой. Напиток представлял из себя темное пиво с плотной шапкой пены.

*Глоток*

Первый глоток отозвался горечью хмеля и привкусом жженого солода. В принципе если бы я 12 часов и более работал перед станком, для меня этот напиток был бы усладой, а так на мой взгляд средне. В тарелке же у меня оказалась жареная свиная рулька с тушеной чечевицей – простая, грубая пища, лишённая изысков, но при этом крайне сытная.

Уже заканчивая свой обед мой взгляд скользнул по рабочим: их лица были изборождены морщинами усталости, а руки покрыты мозолями и гарью. При этом я заметил, как рабочий указывает что-то другим рабочим на бумаге и бурно что-то обсуждая, присмотревшись я заметил, что это чертеж то ли клапана, то ли еще чего-то. Я решил подойти к ним и развеять свой интерес.

— Я тебе говорю, Стефан, челнок бьет в бердо! Нить рвется, как паутина, едва мы даем пару. Машина слишком быстрая для этой шерсти.

— Нет, Фриц, дело в кулачке! Он толкает планку раньше, чем зев раскрывается полностью.

Мой интерес окончательно разыгрался, а «дух» требовал точности посему я решил вмешаться.

— Если позволите господа.

Мягко сказав, я продолжил

— Ваша проблема не в скорости и не в кулачке. Это чистая кинематика.

Рабочие замолчали, глядя на меня как на сумасшедшего.

— Кине-чего, господин хороший? У нас нитка рвется, а не слова мудреные.

Я сел на край скамьи и взял их лист бумаги.

— Взгляните. Вы пытаетесь заставить челнок лететь по прямой, но ваш станок вибрирует от парового привода. Вибрация создает волну на нитях основы. Это называется «резонансом».

Я провел линию карандашом через их чертеж.

— Когда челнок идет в зев, нити основы колеблются вверх-вниз. Если пик колебания совпадает с проходом челнока - нить рвется. Вам не нужно менять кулачок. Вам нужно изменить натяжение основы так, чтобы сдвинуть фазу колебаний.

Третий рабочий, который до этого молчал нахмурился.

— Хотите сказать, если мы подтянем задний вал, то челнок проскочит?

— Именно. Но не просто подтянуть, а добавить противовес на рычаг натяжения. Смотрите.

Я быстро и грубо набросал схему дифференциального регулятора

— Когда пар дает толчок, этот груз будет гасить рывок. Нитка будет прямо играть, а не рваться. Это как струна у скрипки: если перетянешь – лопнет, если недотянешь – не зазвучит.

Фриц почесал затылок.

— Слушай, Герман… А ведь инженер на фабрике говорил что-то про «балансировку». Правда этот господин… все на пальцах объяснил.

Третий рабочий оказался Германом, и он на меня посмотрел с внезапным уважением.

— Значит, дело в «волне»? Поэтично для обычной машины из железяк.

Я вручил им набросанный чертеж обратно.

— Железо всегда подчиняется логике…. Но вот дух подчиняется разуму.

Я не заметил, как Стефан отошел и с грохотом поставил 4 кружки. Одну из них он подвинул мне.

— Выпейте с нами сир эээ…. простите не знаю вашего имени?

— Можете меня звать Перегрин.

Я взял кружку.

— С радостью с вами выпью!

Герман взял кружку и приподнял ее.

— Ну за встречу!!

Мы чокнулись, и пена перелилась из кружки в кружку.

— За встречу!

— За встречу!

— За встречу!

Вкус хмеля обжег мое горло лучше любого кипятка, должен признать, пусть и не лучший напиток кое мне доводилось пить, но в доброй компании даже оно будет крайне вкусным.

— Ты, сир, в инженерии видимо востер.

Фриц прищурился, вытирая пышные усы.

— Видать не только на баллах штиблеты протирал. Откуда такая сноровка в расчетах?

Я немного замер, глядя на то, как блик керосинной лампы играет на моем ладони. Перед глазами всплыли пыльные залы лицея и академии, бесконечные чертежи мостов, зданий и даже фортификационных укреплений. Когда-то я думал возводить целые города…

— Был один… период..

Негромко произнося, я продолжил.

— Тень моего прошлого, если вам угодно. Я провел 3 года над учебниками гидравлики и сопромата, а также год на службе в императорской армии в качестве полевого инженера, прежде чем решил начать свое путешествие, но как видите руки все помнят. Можете меня считать архитектором в прямом смысле этого слова. Щас же я не более чем «архитектор познания».

Герман одобрительно хмыкнул.

— Архитектор значит… Ну, тогда тебе в нашем городе будет на что глянуть. Ты вот в Крутогорский район забредал?

— Звучит больше, как название из средневекового романа.

— Да нет, там все куда прозаичней

Герман понизил голос.

— Несмотря на название это низина на востоке, за мануфактурами которая выходит прямо к реке, только ниже водопада. Из-за источников там район постоянно в тумане. Зато там стоят как мы их называем «Тепличные Верфи». Из-за дармового тепла там круглый год строят корпуса речных судов, а дерево сохнет в трое быстрее. Но интрига не в этом.

— А в чем же?

Германа опередил Стефан

— В Старой Тяге. Это квартал как наш только меньше, он был построен на древних соляных шахтах. Там дома не на фундаменте стоят, а на огромных винтовых сваях…. Земля там как бы так сказать – гуляет. И умельцы придумали систему противовесов. Если пойдешь туда, увидишь, как дома немного качает, хотя это и заметно снаружи только если присмотреться, внутри не чувствуешь даже. И еще когда по городу ударило сильное землетрясение, только те здания и остались целыми да невредимыми.

Я быстро сделал набросок в дневнике винтовых свай.

— Господи, верфи в тумане и качающиеся дома. И как люди с ума не сходят?

Фриц скорчил ухмыляющиеся гримасу.

— В Волемхомере к качке жизни привыкаешь быстрее, чем к шуму от улиц. Тут ежеле что-то не вибрирует и не гудит – значит оно сдохло. Вот, например в Алеандровском районе прямо в центре вы ведь, наверное, даже и не заметили новые кузни.

— Я думал, что кузни начинают вымирать, а в особенности в городах.

— А вот в этом и загвоздка, у нас нету крупных сталелитейных и металлургических заводов в привычном понимании этого слова, у нас кузнецы объединились и основали как бы не гильдию, а как щас по-современному любят это называть…

Герман приподнял руку.

— Рабочий кооператив.

— О да точно, в общем объединились они в такой кооператив и выкупили себе место, там они построили завод широкого назначения так скажем, при том он вообще не отличается от типичного доходного дома по виду. Ну в общем, там кузнецы работают даже ночью. Они придумали систему передач, которая гасит звуки удара наковален, чтобы жители не жаловались. Снаружи тишина и даже здание не прямо примечательное, а внутри тонны стали гнуться под прессом.

Это определенно стоило запомнить, я ни разу не видел ничего даже похожее на это и это определенно разыграло в нем интерес.

Я допил свое пиво и поднялся. В моей голове уже выстроился новый маршрут на завтрашний день. Отныне Волемхомер это нагромождение инженерных хитростей.

— Спасибо за науку и компанию господа. Надеюсь, еще свидимся.

Оставив монеты на столе и поднявшись, я устремился к выходу из кабака, воздух был на удивление свежим, но я отчетливо слышал в нем не просто шум, а далекий ритмичный лязг и шипения. Город оказался механизмом, а я нашел к нему первую инструкцию.

…….

Солнце уже садилось, окрашивая небо в багровые тона. Фонари, зажжённые фонарщиками, отбрасывали трепещущие тени на брусчатку, а воздух наполнялся запахами ужина: где-то жарилась рыба, где-то пекли хлеб, а из трактиров доносились обрывки песен и смех. Я шел, медленно обдумывая разговор с рабочими и чувствуя, как алкоголь слегка размывает границы реальности, но не настолько, чтобы заглушить мысли.

Что я вообще ищу в Волемхомере, я могу эгоистично сколько угодно утолять свой интерес. Что мне это даст. Ну увижу я новые инженерные чудеса, меня это вдохновит на новые свершения, на воспевание и реализацию своей воли? А разве воля вообще нуждается в реализации, разве оно не направляет мое бытие. Воля машины — это коллективная воля людей ее собравших. Но какова моя воля, что я вообще пытаюсь сделать?

Карета проехала с лязгом резко повернув, а мой лик почувствовал вибрацию от ветра.

— Смотри куда идешь, иродец!!!

Кучер с каретой унесся, далее вдоль дороги унося себя, а осенние листья и вовсе всполоснулись от скорости кареты. Хьяров сын, в прошлом я бы и вовсе отыскал наглеца, и вызвал бы его на дуэль. Впрочем, имеет ли это щас хоть какой-то смысл.

Пройдя вдоль улицы и сдерживая ругань, я заметил старушку с корзиной увядающих ромашек. Она сидела на низком стульчике, полусонно напевая себе под нос старую песню. Я бросил ей монету и взял цветок – просто так, без всякого смысла. Правда может цветок скроет мои мысли от хама кучера.

— Спасибо, милый. Цветы для добрых людей.

Я пошел дальше, крутя ромашку в пальцах.

…….

В гостинице было тепло и тихо. Маргарет сидела за стойкой, перебирая счета, но увидев меня, отложило перо.

— Добрый вечер, сир Перегрин. Вы выглядите задумчивым. День был тяжелым?

— Нет.

Ответил я, садясь ну стул у стойки и ложа ромашку.

— Интересным.

Немного подождав, я продолжил

— Я пытался понять город, он оказался упрямее чем я.

Она улыбается краем губ.

— Мало кто любит, когда его пытаются понять с наскока.

— Значит я все делаю неправильно?

— Вы все делайте слишком быстро.

Я опрокинулся на спинку.

— Поражаюсь как вы умейте читать гостей.

Я усмехнулся.

— Неужели вы даже знайте где я был?

Она едва сдержала смешок.

— Уж простите сир Перегрин, но запах дешевого пива из Воздвиженского квартала я смогу учуять.

— Мой путь был не только в кабаках и тавернах, я понял больше душу города через местных жителей, ваш город интереснее чем кажется.

Она вскинула брови

— И чем же?

Щелкнув пальцами, я сказал.

— Неминуемым архитектурным и инженерным духом. Вы сильно недооценивайте, величину вашего города.

Маргарет слегка наклонила голову, и прядь её светлых волос скользнула по плечу. Она внимательно посмотрела на ромашку, лежащую на стойку, а затем снова перевела на меня взгляд

— Инженерным духом?

В ее голосе чувствовался настоящий интерес.

— Вы говорите так, как будто проповедников увидели, а не просто выпили с рабочими.

Я закатил глаза

— В следующий раз поведу вас с собой если вам для пробуждения вашей музы нужно кабакерное пиво. Однако ваш город и правда уникален, даже водопровод в Виндейле это новшество кое не везде можно встретить. Ваш город первенец в революции машин.

— Моя муза пробуждается, когда я нахожусь в Виндейле, впрочем, идею насчет ужина я поддерживаю, не желайте присоединиться?

— С удовольствием.

Я слегка поправил манжету, на которой виднелось небольшое пятно от чернил.

Маргарет вышла из стойки, и я заметил, что ее движение были лишены вчерашней суетливости.

— Надеюсь, вы не станете чертить схемы прямо на скатерти?

Она кивком указала на мой карман, в котором выглядывал дневник и вырванная торчащая страница винтовых свай.

—Я вас на ужин зову, а не на производственное совещание.

— Обещаю миледи, своим честным именем держать свой «бумажный дух» в узде.

Я усмехнулся, следуя за ней в небольшую обеденную залу.

И тут я удивился, увидев молодого парня, даже подростка лет 14 в бедной пусть и строгой одежде и в фартуке. Маргарет подошла к парню.

— Хергум, запечешь нам рульку с картофелем пожалуйста.

Парень кивнул и сразу бросился на кухню. Маргарет же, достав из полок посуду, расставила ее мне и себе. Затем вернулась к полкам и взяв на комоде кувшин налила в 2 стакана воды и выжала лимон. Затем взяла и протянула мне.

— Понять вас не могу, вы философ решивший стать инженером или наоборот?

— Сказать по правде, сам не знаю, но вероятнее сперва я стал инженером.

Усевшись напротив меня, Маргарет немного надпила воды.

— Мне делает честь что вы предложили мне с вами поужинать, но разве подобным сервисом не наделены остальные постояльцы?

— На данный момент единственные постояльцы помимо вас – это пожилой джентльмен с двумя внуками, а также 2 юные сестры и я с ними уже разделила обеденную трапезу. Так что жаль вас разочаровывать.

Холодная вода стеклась в мое горло.

— Мкхм.. Простите, а чего вообще так случилось что я оказался первым постояльцем.

— Тут нету ничего поэтичного, мой дедушка умер. А он был владельцем этого заведения, а разбираясь с последующим хаосом, гостиница временно пустовала и как раз когда я намеривалась ее уже открывать вы, видимо не заметив вывески «Закрыто» втоптались прямо в мой порог.

Черты меня съедят такими темпами если я не прекращу быть столь рассеянным.

— Так, а чего вы меня не прогнали?

Она улыбнулась и сказала

— Я все равно планировала открываться уже на следующий день, а так вы стали моим первым постояльцем. Да и не у вас одних присутствует интерес и интрига к чему-то новому.

— Ого и какой же я объект интереса для вас.

— Сначала я подумала, что вы сумасшедший философ и дворянин без дела. Сегодня вы кажитесь более адекватным.

— То есть вы меня приняли просто ради того, чтобы надо мной посмеяться?

Мои брови и лоб выпучились вверх в удивлении

— Если вам угодно, то да.

Я уже пожалел, что меня обманула внешность и я думал в обоюдном будущем ввести свою искренность в подарке, надо будет спросить у Хьемлера где продается крысиный яд.

— Вы недостойны моих наблюдений, миледи, боюсь, что в них нету ничего смешного?

— Вы правы, и не стоит, можно просто Маргарет.

Я просто не знаю, как еще вообразить свое удивление кроме как словами.

— В таком случае и вы называйте меня просто Перегрин.

За окном последний фонарщик гасил огни, и тени на стенах становились всё длиннее. Маргарет откинулась на спинку стула, глядя на меня с лёгкой улыбкой. На столе между нами лежала ромашка - та самая, которую я принёс с улицы. Она уже немного увяла, но всё ещё держала форму.

— Знаете, Перегрин.

Она взяла цветок и крутя его в пальцах.

— Вы меня заставили задуматься.

Я почувствовал кисловатый вкус в горле отпивая все больше воды.

— О чем же?

— Сперва позвольте спросить, что вас все-таки привело в Волемхомер?

Если бы я сам полностью знал ответ, то с легкостью бы ответил.

— Путешествие.

— Вы не похожи на обычного туриста.

На кухне загремела посуда – Хергум видимо, готовил ужин. Маргарет вздохнула и встала.

— Ладно…. Пойду проверю, не сжёг ли новый юный кулинар рульку.

Я улыбнулся, глядя, как она идет к кухне. Я решил открыть дневник и сделать еще одну запись.

«Второй день в Волемхомере закончился ужином с хозяйкой гостиницы. Я всё ещё не знаю, что ищу, но теперь знаю, что не одинок в этом поиске. А это уже что-то. Нераскрытый том моей души начинает обрастать первыми абзацами»

…….

Утро третьего дня началось не с деликатного солнечного луча, нежно ласкающего мое чудесное лицо, а с утробного, почти инфернального рокота, который прошел по половицам «Виндейла», заставив мои зубы мелко застучать в такт этому апокалипсису. Я лежал, вглядываясь в потолок, и понимал: это не просто шум – это протест материи. А в этом доме только чугунный котел мог был издать такой рокот, однако боюсь, что сердце дома, сейчас представляло из себя пушку готовую к залпу.

— Дом не прощает дилетантства.

Я уже натягивал на себя сорочку.

— И если трубы бьются в конвульсиях, значит, где-то нарушен баланс сил.

Я спустился вниз, закатывая рукава сорочки и с тоской глядя на свои начищенные сапоги, которым сегодня явно предстояло знакомство с волемхомерской сажей. Спустившись вниз и пройдя к холлу мне в нос, врезался не запах кофе или табака, а каленым железом и гарью. Маргарет стояла у входа в подвал пытаясь успокоить постояльцев и одновременно сжимая в руках фонарь и ящик с инструментами. Старик из соседнего номера в одной ночной рубашке испуганно прижимал к себе внуков, а две молодые сестры коих я вижу первый раз стояли с таким видом будто город обстреляли из осадных орудий.

— Доброе утро, Маргарет. Судя по лицам ваших гостей, они решили, что вы завели в подвале дракона.

Я подошел, перекрикивая шипящий звук из выходящей трубы. Хозяйка заведения посмотрел меня со смесью эмоций усталости и решительности применить один из разводных ключей не по назначению.

— Доброе, Перегрин. Если это дракон, то надеюсь вы не только философ и инженер, а еще и пожарный.

Она положила фонарь и вытерла лоб лишь сильнее размазав сажу по лицу.

— Идите к себе, я вызову мастеров.

— Мастера придут к шапочному разбору.

Я подобрал фонарь.

— Идемте вниз. Пока ваши постояльцы не съехали в полном составе, нам нужно понять кто из нас двоих сегодня будет инженером.

Мы спустились. В подвале было душно, огромный клепаный котел вибрировал так, что пыль ссыпалась с потолка. Рядом стояли гигантские баки для отвода. Сперва я выключил котел. После я открыл смотровой люк тяги и посветил внутрь, щурясь от жара.

— Так.

Я заглянул в самое сердце агрегата.

— Теперь все ясно. Маргарет, посмотрите сюда. Видите эту стальную перегородку? Её выгнуло дугой, как спину разозленного кота.

— Отчего же?

Она придвинулась ближе и ее плечо коснулось моего.

— Физика, миледи. Дымоход вашей кухонной плиты, где Хергум вчера так усердно запекал рульку, объединены в один канал с тягой этого котла. Возникла температурная вилка: раскаленные газы из кухни столкнулись с холодным сквозняком из подвала. Произошел тепловой удар. Металл не выдержал и деформировался, перекрыв выход пара. Ещё час – и давление взорвало бы не только котел, но и весь ваш холл.

Маргарет внимательно осмотрела повреждения, нахмурившись.

— И что вы предлагайте? Лупить по нему молотом, пока не выпрямится?

— Молот лучше оставить для Храеведов. Мы поступим изящнее. Раз уж мы всё равно вскрываем систему, давайте соединим котел с печью через медный змеевик. У вас есть холодная вода с крыши. Если мы пустим её через теплообменник в топку печи, а затем в этот бак, он станет накопителем. У вас в кранах появится горячая вода, Маргарет. Настоящая роскошь.

— Вы предлагайте превратить мою кухню в топку?

Она хмыкнула, но подала мне разводной ключ.

— Что ж, если это заставит гостей перестать дрожать, я готова потерпеть ваши лекции.

…….

Следующие 3 часа мы провели в облаке пыли и запахе пакли. Это было странное партнерство: я, дворянин в испачканной сорочке, и хозяйка гостиницы, которая ругалась на местном диалекте ничуть не хуже рабочих. Когда я в очередной застрял между трубой и стеной, Маргарет не выдержала.

— Перегрин, если бы вы меньше думали о различных идеалах и больше о своих габаритах, мы бы закончили час назад.

— Мои габариты – это архитектурная константа, выстроенная в скульптуре.

Парировал я, затягивая муфту.

Когда я наконец открыл вентиль, произошло то, что я ожидать не мог. Из-за разницы температур в змеевике образовалось паровая пробка. Резкий щелчок и предохранительный клапан с ревом выбросило струю пара. Она была настолько мощной, что тяжелая чугунная крышка, лежавшая на полу, отлетела к стене, выбив кирпичною крошку.

Я замер глядя на полет чугуна. Холера, если пар с такой легкостью отшвырнул пуд металла, что он сделает, если запереть его в цилиндре? Зачем нам вообще лошади?

— Перегрин! Вы живы!?

Маргарет схватила меня за плечи. Её лицо было абсолютно черным от сажи, но глаза сияли.

— Я….я нашел ответ, Маргарет.

Я повернул кран умывальника в подвале, хлынула горячая струя.

— Мы приручили волю материи.

Я посмотрел на неё взъерошенную, испачканную, но удивительно живую.

— Кажется, я передумал насчет крысиного яда.

Я улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.

— Вы видимо не самый безнадежный дворянин. И что вы имели ввиду насчет крысиного яда?

Она вытерла лицо оставив на нем забавные разводы.

— Ваша красота отравляюще как крысиный яд.

— Это самый странный комплимент, который мне доводилось слышать, но благодарю. Впрочем, если вы не хотите никого испугать, пойдите отмойтесь.

Мы поднялись. Маргарет пошла успокаивать гостей и рассказывать о новом новшестве. Я же, чувствуя приятную тяжесть понял, что в моем дневнике прямо под наброском винтовых свай, появится первый набросок кареты, у которой вместо лошади будет железное сердце. По крайней мере я могу больше не искать работу – теперь создать эту машину для меня долг и для этого мне нужны рабочие и кузнецы из Алендравского района.

…….

После умывания я обнаружил что вода наполненного резервуара стала горячей, но было две проблемы, первая лежала в том, что нету переключателей между холодной и горячей водой, а вторая в том, что вся система водопровода лежала в дождевой воде, которая пополняла баки и потом стекала, а это делало водопровод зависимым от погоды. Но если проблему с переключателями решить можно пусть и не так быстро, но вот с ограниченностью воды ничего поделать, к сожалению, нельзя и зимой придется довольствоваться купальнями и банями. Впрочем, даже так я доволен собой.

Любопытно как Волемхомер к 3 дню меня изменил теперь я чувствую настоящий инженерный азарт.

Азарт, НЕТ! Это бегство, закончится одна идея и наступит СКУКА и разочарование.

Ложь, я творец и «архитектор познания» сам поиск для меня истина, а мой «бумажный дух» воплощается в дневнике и инженерный в металле.

Глупец! Разве не это привело тебя к разочарованию, разве не это стало основой твоему разочарованию. Как же так можно? Как ты можешь формировать бытие под идеи если сам стал жертвой поиска ИДЕАЛА.

АХ ТЫ ГРЯЗНЫЙ ХЬЯРДОВ СЫН Я ТЕ…

— ПЕРЕГРИН!!!

Жженная боль прокатилось по моей щеке, и я посмотрел на уставившеюся на меня Маргарет.

— Что с вами?

— Лучше бы вы меня поцеловали чем били.

— Много чести для вас будет.

Я только что заметил, как одержимый стоял с листками бумаги и активно совершал видимо жестикуляции открывая свой рот в такт внутренней дискуссии.

— Я спорил.

Маргарет отошла от меня.

— И как победили.

Я не понял выражение ее лица, но это была странная гримаса из улыбки и сдерживающейся усмешки.

— Проиграл, чуть не начал драку.

— Если вы подеретесь в Виндейле, я вас выселю.

Что за лицемерие, что за несправедливость.

— Но вы же только что меня ударили!

— На владельцев правило не распространятся, а не то, как мне, собственно, выселять наглецов, распустивших руки.

— Да вы само государство миледи. Собирайте с меня плату и бьете.

Она закатила глаза.

— У вас обычно больше фантазий на аллюзии.

Я принял вызов.

— Маргарет – надзиратель тихих мер:

Берёт с меня дыханье и вниманье…

Ударит взглядом - я уже должник и сер.

А щека забыв про скуку и оправданья.

Краснее розы станет.

От ладони лязга и дыханья.

Аплодисменты разрезали мои уши.

— Вы еще и поэт?

Я совершил небольшой поклон.

— Проза это, то, где моя душа и муза отражается сильнее всего.

Она подняла руку и приняла позу как будто древней поэтессы из мифов.

— Пусть пламя щёк - лишь следствие напора,

Случайный зов, не встретивший засов.

Я - надзиратель, но не жду раздора,

А только ритм под сенью старых снов.

А ВЫ! Да упокойте РАЗУМ в буре грез.

Скрестив ладони в раскате аплодисментов, я улыбнулся.

— Браво, миледи! Рад что вы разделяйте мою любовь к прозе.

— С Ван Хувера и Делира, увлекаюсь. В детстве часто читали.

Ван Хувера мне еще не доводилось читать, впрочем, Ван Хувер настоящая звезда кутежа, воплощающая также в прозе.

— Вообще не хотели бы вы, сходить со мной в оперный театр, буду рада вашей компании раз уж вы также не равнодушны к прозе.

— Прошу простить миледи, но сейчас боюсь в ближайшие дни меня ждет свидание не с вами, а с металлом и рабочими с кузнецами.

— Не увлекайтесь только, а то пощечину вам могу дать уже не только я.

— Не могу обещать, однако в следующий раз целуйте меня сперва.

— Сперва натренируйте свои губы с кузнецами, однако я подумаю.

Я улыбнулся и накинув на себя свой сюртук вышел из гостиницы. Я закончил набросанный чертеж первого прототипа замкнутого поршня с тяговой реакцией, я назвал его – двигателем Продоса, как «двигатель прогресса». Теперь стоило передать это вдохновение кузнецам и рабочим в Аленадровском районе.

…….

Алеандровский район во второй раз встретил меня непривычной для промышленного города тишиной. Правда все равно было множество голосов от улицы и на площадях. Кто-то обильно говорил, кто-то курил с балкона, я заметил, как дети бегают сломя голову, но все же я не заметил ни одного даже цеха. Здания здесь в действительности напоминали доходные дома пусть и не производственного типа как в Воздвиженском квартале. Однако если присмотреться я смог заметить на одном крупном здании, что фундамент усилен крупным цокольным камнем сверх всякой меры, не удивлюсь что это здание даже выдержит прямую наводку из несколько пушечных ядер.

Мои мышцы отозвались болью, когда я потянул массивную дубовую дверь, обитую войлоком видимо для звукоизоляции, тишина мгновенно сменилась ритмичным, оглушительным лязгом. В центре огромного зала, скрытого за фасадом, стоял пожилой мужчина с предплечьями толщиной в корабельную мачту. Уж такое тело явно испытало годы тяжелого труда и опыта. Подойдя к нему, я увидел, что у него ладони не просто в мозолях как у обычного люда или у меня инженера и бывшего солдата прошедшего муштру. А буквально чуть ли не как шпатель.

— Добрый день, мне нужен умелый кузнец чуть ли не ювелирной щепетильности в работе.

— Нет.

Этот мужчина даже не посмотрел на меня продолжая возиться с бумагами.

— Мне нужен не заказ. Мне нужен разговор.

Мои уши прорезал лязг молота и пресса.

— Разговоры тут не греют… И не платят.

— Я не прошу делать вещь. Я прошу подумать, можно ли ее сделать.

— Самый дорогой вид роботы. Мы обычно за такое берём вдвое.

Я достал свой дневник и показал страницы набросков чертежей поршней и деталей, объединённых в двигатель.

— Я не заплачу деньгами…. По крайней мере, не сразу и не сейчас.

Старик взглянул на мои наброски, он оставался также хмурым, но доля морщин под глазами сдвинулась. Попался.

— Тогда говори быстро.

Я наклонился над стойкой.

— Я хочу собрать механизм. Который будет двигаться сам. Не от ветра. Не от воды. От давления.

— Может еще от слов?

Старик усмехнулся, а я вот юмор вообще не понял.

— От замкнутого жара…Который не уходит от отвода, а возвращается в работу.

— Вернее сказать взрывается, если пар не будет отведен. Твой двигатель просто взорвется.

— Иногда. Да.

Я не стал отрицать что конструкция крайне ненадежная.

Далее следовало неловкое молчание пока старик перелистывал страницу за страницей наблюдая над моими шедеврами.

— Ты из центра. По тебе видно, ты любишь вещи, которые ломаются не у тебя.

Старик стал чесать бороду.

— Что если твой… «двигатель» сорвёт крышу, убьет ученика. Сожжёт двор.

Я прямо чувствовал недоверие в его голосе.

Скажи, что рассчитал.

Скажи, что уверен.

Скажи, что риск минимален.

Я вздохнул, наполнив легкие испорченным кислородом этого места.

— Тогда вы будете правы. И я больше не подойду ни к одной кузне.

Я почувствовал, как его взгляд режет меня лучше стального прожжённого офицера прорезая мне всю душу и выковыривая все тайны.

— Ты странный. Обычно такие говорят, что виноват металл.

— Металл честнее, он, как и любой инструмент подчинен логике в отличие от человека. Он всегда ломается, где слаб.

— А где ты слаб?

Я усмехнулся от короткости этого разговора.

— Там, где думаю, что знаю больше других.

Снова молчание. Меня оценивали, а от взгляда этого старика у меня отпало всякое желание искать аллюзии и сравнения, но я все-таки смотрел на него, не отводя ни взгляда. Не за тем я начал свое путешествие чтобы чужому давать себя ограничивать.

— Убирайся.

Я не стал спорить, а просто кивнул. Я, забрав дневник, развернулся, когда мои уши услышали лязг нижайшего, но искреннего голоса.

— Но если осмелишься вернуться, принеси чертёж, а не наброски.

— Принесу, такой чтобы вы могли испортить.

Я развернулся прочь. Не замечая общую производственную вакханалию вокруг и огромные шумы от других этажей и закрытых дверей. Теперь мне нужно было доказать настоящим мастерам что моя идея не мертва.

…….

Распахнув двери, я заметил, что Маргарет нету, а за стойкой сидит Хергум. Поздоровавшись с Хергумом я услышал как у холла раздаются уже привычные и новые голоса. Я не стал на это обращать внимание и поднялся к себе в комнату. Я задержался в городе навестив рынок, Хьемлер по моему заказу смог достать остаток необходимых материалов, но пришлось за это немного доплатить. Щас стоило начинать работу сиюминутно для того, чтобы делать чертежи.

Моя комната номер 11 окончательно превратилась в штаб «архитектора познания». В мое воплощение. На столе властвовала чертежная доска и карандаши, выторгованные у Хьемлера. Теперь мне стоило язык сухих цифр перевести на чертеж. Так и начался бой с моим «бумажным духом».

Первым делом стоило начертить горизонтальный цилиндр. В отличие от классических паровых машин. Здесь не было внешнего котла. Я проектировал машину – сердце, которое пожирает пламя внутри себя. Я вычеркивал горизонтальную камеру, где поршень должен был не просто толкать вал, а становился рабом внутреннего вакуума. По моей задумке поршень должен был двигаться вперед, засасывая смесь газа и воздуха ровно до середины хода. Никакого сжатия – только свободный вдох и превращение его в энергию.

Затем я перешел к золотникам. Это были легкие моей машины. Я вычерпывал плоские скользящие клапаны по бокам цилиндра. Один для впуска, другой для выпуска. Таким образом двигатель должен был стать внутреннего сгорания газа. Допуски при этом стоило рассчитать с ювелирной точностью. Необходимо было рассчитать каналы распределение так, чтобы в момент, когда поршень достигал середины, впуск перекрывало намертво.

Самое сложное было система зажигания. Я набросал схему катушки и свечу, которая должна была пронзить тьму цилиндра электрическим разрядом. Это боюсь проверить можно будет только эмпирически.

Далее я понял, что надо добавить маховик – гигансткое колесо, я сжал зубы ведь это требовало от меня точности. Это колесо должно было хранить инерцию между ударами. Я вспомнил спор с рабочими в кабаке. Чтобы потенциально двигатель можно было установиться на карету, нужны противовесы. А для этого нужно было рассчитать центробежную силу. Расчеты и работа на чертежах утомляла ведь я это делал так как будто от этого зависит ритм моего сердцебиения.

Последним штрихом стала «водяная рубашка», к сожалению, я не могу щас придумать лучшего названия. Пламя внутри металла – это проклятье. Без охлаждения цилиндр расширится и умрет в конвульсиях. Я спроектировал кожух для воды, вспоминая историю с котлом и все знания мною усвоенные из предыдущего опыта.

Когда я отложил карандаш, за окном Волемхомер уже встречал предрассветный туман. Мои пальцы были черные от графита, а глаза жгло от напряжения, но на столе лежал приговор моей СКУКЕ на ближайшие дни, а может даже месяцы. Каждая деталь – от поршневых колец до эксцентриков золотников – была обоснована расчетами. А для каждой другой части двигателя был отдельный чертеж с размерами, ведь их придется изготавливать с нуля.

Я свернул чертежи в тугой свиток. Теперь это было железное сердце, и старик точно будет обязан на это взглянуть.

Взяв с собой все необходимое. Я надел сюртук и сразу отправился в Аленадровский район.

…….

Я вновь стоял перед массивной дубовой дверью, единственное что с раннего утра я чувствовал эту легкую вибрацию, отдающую в пятки от массивных прессов на предприятии. В руках я держал продукт своей инженерной осады. Скука, втоптанная мною в пол, и сменившийся жжением в груди.

Приложив усилия и толкнув дверь, я вновь шагнул из обманчивой тишины в оглушительный ритм и лязг для моих ушей предприятия. Старик также находился у стойки перебирая какие-то заготовки и документацию.

Не став ждать приглашения, я подошел. Подойдя к верстаку, я решительно развернул чертежи поверх его бумаг, придавливая края тяжелой латунной муфтой.

— Я принес кульминацию своего труда.

Старик медленно повернул голову. Его глаза, привыкшие к жару горна, впились в черные линии от графита, нарисованные мной. Он указал пальцем на цилиндр.

— Двигатель Ленуара.

— Нет. Никаких котлов и лишнего веса. Посмотрите на камеру: поршень засасывает газ или газовую смесь в первой половине такта, а во второй искра превращает этот вдох в удар и создает энергию для ускорения.

Я указал на золотниковые коробки, которые вчера вычеркивал с особой яростью.

— Это – золотники плоского типа. Я рассчитал их под так, чтобы перекрытие впуска и выпуска было абсолютным. Допуск в десятую долю дюйма.

Старик наклонился ниже. Его молчание затягивалось, и я слышал, как за стеной бьет молот, отсчитывая секунды моего триумфа или краха.

— Ты нарисовал двойное действие.

Хрипя, он повел пальцем по линии штока.

— Хочешь, чтобы он взрывался с обеих сторон?

— Именно. Это даст нам плавность хода и удвоит мощность при тех же габаритах. А чтобы ваше железо не расплавилось от собственного гнева, я добавил водяную рубашку с термосифонным охлаждением. Горячая вода вверх, холодная вниз.

Я взглянул на его профиль. Старик внезапно достал из-за уха огрызок карандаша и, к моему ужасу, нанес короткий штрих в районе свечи зажигания.

— Катушка Румкорфа не даст тебе искру такой частоты, если ты не изменишь прерыватель.

Он взглянул на меня, и я впервые в его взгляде увидел не желание меня выставить за дверь.

— Однако ты проделал серьезную работу.

Старик свернул мои чертежи, придавив их локтем.

— Ты думал, я здесь один решаю, кому палить уголь и портить формы?

Его голос пусть и стал легче, но все еще настолько низкий что мог был бы скрежетать металл.

— Пошли.

Он кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй ярус, где за стеклянными перегородками виднелись люди в строгих жилетах, впрочем, они были отмечены той же усталостью, как и суетящийся рабочие и остальные работники.

В кабинете, пахнущим бумагой и раскаленным маслом, нас встретил человек с аккуратной бородкой, чьи пальцы беспрестанно крутили массивный латунный циркуль. Это был один из распорядителей кооператива.

— Мастер. У нас задержка по литью для Воздвиженки. Зачем вы привели сюда этого дворянин?

— Он принес чертеж.

Старик выложил мой свиток на полированный стол с такой силой, что чернильница подпрыгнула.

— Двигатель внутреннего сгорания. Схож с двигателем Ленуара.

Распорядитель прищурился, изучая чертежи.

— Очередная игрушка?

Он брезгливо коснулся изображения золотниковой коробки.

— Прошу прощения, с кем имею честь?

— Можете меня звать Перегрин.

— Вы понимайте, сир Перегрин, сколько стоит литье цилиндра с такими допусками? Если ваш поршень заклинит на первом же такте, кооператив потеряет минимум 5 дней работы и тонну высокоуглеродной стали.

— Если мой поршень заклинит.

Я шагнул вперед чувствуя, как во мне просыпается офицерская прямота.

— Я выплачу полную стоимость материалов. Но когда он заработает, ваш кооператив станет совместным владельцем патента на механизм, который заставит кареты всего Волемхомера молиться на ваше клеймо. Посмотрите на систему охлаждения. Я предусмотрел термосифон, это не просто фантазия, это расчет полевого инженера.

Распорядитель посмотрел на мастера.

— Вы готовы поручится за него, Ганс? Мы не можем вкладываться в каждого изобретателя, который завтра может забыть о своем проекте.

Я почувствовал, как тяжелая ладонь легла на мое плечо.

— Да. Я возьму его под свою ответственность. Его время – это моё время. Его неудача – мой вычет из доли.

Наступила тишина, нарушаемая лишь далеким шипением пара. Распорядитель достал тяжелую книгу учета и развернул чистый лист бланка договора.

— ВИОЛЕТТА!!!

Я заметил, как немного дальше сидевшая в куче бумаг ассистентка в очках взяла бланк и начала? Печатать? Понятно, что это был за звук по крайней мере, я видел печатную машинку только у одной графини, но видимо они уже начали входить в какой никакой, но да оборот.

— Хорошо сир Перегрин. Мы изготовим прототип. Но договор будет жестким: Перегрин вы обязуйтесь лично присутствовать при формовке и личной обработке. При этом на время изготовления двигателя вы устраивайтесь к нам работу в качестве подмастерья инженера-машиностроителя при Гансе. Ваш оклад будет 48 валериана в месяц. Работать будете 6 часов 4 дня в неделю, остальной ваш график определяет Ганс. По окончанию завершения вашего прототипа патент делится пополам между вами и предприятием. Если не будет взаимных претензий мы можем будем с вами по истечению разработки перезаключить трудовой договор, если вы пожелайте. Также мы выплатим вам единовременную выплату в размере 700 валерианов по окончанию создания успешного прототипа. Также так как мы с вами делим патент, продать лицензию на производство 3 стороне без взаимного согласия не вы не мы не в состоянии, но если ваш двигатель взорвется, то судебные иски возьмет на себя кооператив. Это основные и самые важные условия.

Ассистентка, закончив писать передала документ, распорядитель поставил на нее печать и свою подпись.

— Почвы для дискуссии нет. Если ваша дворянская честь не позволяет вам заключать трудовые договора, то боюсь вам придется искать спонсорства у государя или сената. Вы у нас тут работайте, а не служите.

Я взял бумагу и ознакомился, за исключением озвученных условиях он представлял из себя стандартный трудовой договор. Однако я задумался все-таки, меня воспитывали что продажа своего труда - это позор, да и как я могу продавать свою музу буржуа и пролетариату. Как я могу превращать службу державе и в первую очередь самому себе в рыночный продукт. Однако может это и является основой для моей трансформации в дворянина нового типа. Человека вольного полностью самому распоряжаться своим трудом, многие дворяне осудят мой поступок, но я сделал свой выбор.

— Если вы согласны, поставьте свою подпись и заполните от руки пропуски своим полным именем.

— Боюсь, что тут не хватит места.

— А холера точно, простите, нам еще не приходилось трудоустраивать дворян. Ну тогда достаточно вашего имени и первого титула или фамилии. Только под подписью напишите полное все же.

Я поставил свою подпись, а ниже сделал надпись. Перегриниос Архос Демиургос-Ликандрос.

— Замечательно, в таком случае отдаю вас Гансу. А официально работать вы начинайте завтра.

Ганс забрал чертежи и протянул мне руку.

— Ганс, иди отоспись, свидание с металлом назначено на завтра.

Я пожал руку.

— Перегрин. С нетерпением этого жду.

Я вышел из здания, чувствуя, как холодный воздух Волемхомера обжигает лицо. Теперь финансовый вопрос временно можно считать решенным, и я не стану просто бродягой. Отныне я – человек, чьё «железное сердце» начало свой отчет до создания нового шедевра.

…….

Несмотря на то, что мои глаза слипались, я решил все же осмотреть одну неизвестную область сего города, которую я забросил из-за неожиданного вдохновения. Ритм моего сердца и духа все же требовал от меня действия к исследованию, а «бумажный дух», таившийся у меня в кармане, требовал чернил. Я отправился на восток, где все занесено дымкой.

Вскоре ступая из улицы в улицу. Я почувствовал, как воздух сменился. Привычный тяжелый запах дегтя и гари, ударяющий в нос, сменился влажной сладостью – я вошел в Крутогорский район. Здесь город резко обрывался вниз, уходя к реке, чьи воды падали с водопада, создавая вечное облако водяной пыли. Мой взор уловил термальные источники, поразительно, район как будто не часть имперского города, а декорация древней легенды. Здесь Волемхомер оканчивался крупными холмами почти что похожими на горы, только вот отличие от Воздвиженки заключалось тем, что здесь было иное устье реки активно текущее, а водопад дополнял этому пейзажу.

Сквозь туман поступали гигантские остовы речных судов, каждый из них напоминал скелеты выброшенных китов или левиафанов. Воздух тут был аномально теплым даже для конца осени. Я почувствовал жар, так что решил снять свой сюртук.

Я шел по узким настилам, и туман окутывал меня полностью, разглядеть при этом что-то дальше 5 метров кроме как крупных объектов было практически невозможно. Поэтому я был призраком, как и остальные рабочие вечно виляющим и исчезающим.

Миновав верфи, я углубился в квартал, который рабочие в кабаке называли «Старой Тягой». И Я…У меня попросту отпал дар мыслей. Это место было воплощением инженерного и архитектурного безумия, но также и грациозного триумфа.

Я замер, прислонившись к стене одного из домов, и почувствовал едва заметное, убаюкивающие покачивание. Здание стояли гигантских винтах, которое компенсировало движение почвы.

Мне едва удалось это разглядеть, но, сильно присмотревшись к линии крыш на фоне мутного неба, я увидел, как они медленно кивают друг другу, словно старые дворяне на бесконечном балу.

Еще немного побродив, я решил присесть на цокольный камень у края набережной, глядя, как река поглощает остатки дневного света. Я достал свой дневник.

«Волемхомер – это не город, это живой организм, который дышит паром. Я нашел механизм, в котором каждая деталь имеет свое имя, ни в столице, ни на моей родном южном Элладосе, мне не доводилось видеть ничего подобного. Мой двигатель, должен быть таким же. Он должен стать частью танца и гармонии этого города.»

Цветок ромашки, которую я сорвал по пути, окончательно увял. Я бросил его в воду, замечая, как его уносит течение мимо. В этом была странная меланхоличная красота.

Ромашка все-таки очень красивый цветок.

…….

Я стоял в «Виндейла» чувствуя, как усталость свинцом накатывает ноги. Маргарет как обычно сидела за стойкой, подперев подбородок ладонью. А Хергум стоял близ холла натирая посуду до блеска.

— ОаАх…

Моя рука рефлекторно потянулась ко рту.

— Неужели трудный день, Перегрин?

Она не сдвинулась с места, но я заметил, как её взгляд задержался на черных разводах графита у меня на пальцах.

— Вы выглядите так будто всю ночь и день не только с собой спорили, а и еще активно дрались.

— Хуже, Маргарет. Я пытался остановить время и запереть его в чертежах. И, кажется у меня получилось.. По крайней мере убедить в этом.

Я достал из кармана сложенную вчетверо бумагу с печатью кооператива и положил перед ней.

— Что это?

Она нахмурилась, осторожно коснувшись пальцами официального бланка.

— Моя капитуляция перед реальностью. И одновременно – мой первый шаг к тому, чтобы перестать быть летописцем чужих историй и писать свою. Я устроился на работу, Маргарет. В кооператив кузнецов и рабочих Алеандра.

Она быстро просмотрела договор.

— Вы? Ученик в кузне? Перегриниос Архос Демиургос-Ликандрос будет марать в руки в масле за гроши?

Она медленно подняла на меня взгляд, полный неприкрытого удивления.

— За 48 валерианов в месяц если точнее. Плюс бонус за успешное испытание.

Странно, но я чувствовал гордость.

— Мастера зовут Ганс. Он старик с руками, похожими на лопаты, впрочем, я строительный инженер и архитектор и у него явно в производстве машин куда многократно больше опыта чем у меня.

Маргарет молчала долго, изучая подпись на договоре. Потом она не громко рассмеялась. Искренне, без той иронии к которой я уже начал привыкать.

— 48 валерианов….Перегрин, вы – самый сумасшедший постоялец, который когда-либо переступал порог «Виндейла». Дворянин, который продает свой труд, чтобы оживить машину.

— Я видел «Старую Тягу» как ее называют рабочие. Дома, которые качаются на винтах, чтобы не рухнуть. Я понял, что, если город умеет подстраиваться под зыбкую почву. Я должен подстроиться сам для реализации своей музы.

Маргарет встала и пододвинула ко мне чашку кофе, которую видимо приготовила заранее, ожидая моего возвращения.

— Тогда пейте, «мастер Перегрин». Вам понадобятся силы, чтобы соответствовать вашему новому образу. И…

Она на секунду замялась.

— Я рада что вы не исчезли в своем путешествии. Без вашего бормотания в этом доме станет слишком тихо.

Я сделал глоток уже остывшего кофе, глядя на неё поверх чашки. В её словах больше не было смеха, только то тихое признание, которое связывает двух людей, решивших задержаться в одном и том же зыбком месте чуть дольше, чем планировали. За окном я увидел, как промелькнул первый снег.

— Перед тем как вы не свалились от усталости, поужинайте со мной?

Я только щас заметил, что с утра ничего не ел и мой живот отдавался спазмами.

— Боюсь еда это то, что моему телу нужно щас сильнее чем новое вдохновение.

Я заметил, что так заканчивался мой 5 день прибывания в Волемхомере. Мое же путешествие по северу раскрывается новыми красками. Так встретил меня Волемхомер.