Путешествие профессионалов. История третья, очень запутанная
ПУТЕШЕСТВИЕ ПРОФЕССИОНАЛОВ. История третья – очень запутанная.
Евгения Перова
ПУТЕШЕСТВИЕ ПРОФЕССИОНАЛОВ. История третья – очень запутанная.
Неважно, что вы возьмете с собой в дорогу:
погода в месте вашего назначения
все равно не будет соответствовать
содержимому вашего чемодана
Закон Паркинсона для командировочных
Никогда!
Никогда не возвращайтесь с полдороги! Это дурная примета! Вот Лизавета – вернулась посмотреть, выключила ли она свет в коридоре, и – пожалуйста! Масса неприятностей. Правда, за что пострадала Агапова, непонятно – она-то ни за чем не возвращалась. Хотя вполне могла бы. Зная Агапову, никто бы не удивился. Правда, зная Лизу, тоже никто особенно не удивился. Наоборот, все так и замерли в предвкушении всяческих происшествий: Лизавета и одна способна на что угодно, а уж в компании с Агаповой и подавно. И только самые близкие друзья знали, что Лиза была не в форме. Девушка поссорилась с любимым человеком! Любимый человек назывался Митей и волей судьбы не только жил в том же доме и подъезде, что Лизавета, но и работал все в том же Музее Отечественной истории имени Карамзина.
В последнее время Лизавета, обычно отличавшаяся покладистостью и незлобливостью, что-то стала излишне нервна и раздражительна, а также склонна к обидам и глубоким размышлениям. То ей казалось, что Митя не принимает ее всерьез, то она жаловалась своей любимой подруге Нюсику (она же – Крошка Ню), что Митя не понимает ее духовных запросов, а иногда… Иногда она даже сомневалась, действительно ли Митя – тот самый, единственный и неповторимый! Что послужило непосредственной причиной последней ссоры, Лиза уже не помнила. Да это и не важно – какая разница.Главное, что он не торопился мириться, хотя именно он… на самом деле, конечно, именно Лиза. Вот поэтому она и отправилась в командировку.
Агапова, как натура компанейская, к ней присоседилась. Она как раз была совершенно свободна до понедельника и могла себе позволить небольшое путешествие. Ехали девицы в город Энск – назовем его так из соображений конспирации. Дело в том, что этот самый город Энск совсем недавно стал вполне самостоятельной столицей вполне самостоятельного государства, бывшего некогда одной из союзных республик. Так что во избежание международного скандала… Сами понимаете.
Целью командировки была конференция. Проводилась она регулярно, раз в два года на протяжении… да уже лет 15 тусовались! Несмотря на разделившие их государственные границы, коллеги упорно продолжали собираться на сие мероприятие, получившее ранг международного, что необычайно повысило авторитет организации, его проводившей.
Лиза ехала с докладом. Она собиралась потрясти научную общественность своими изысканиями. Конечно, если бы не эта проклятая ссора, Лизавета и не подумала бы самоутверждаться на конференции, а проводила время с большей пользой для себя и окружающих. Но теперь Лиза была уверена, что непременно потрясет пресловутую общественность, только несколько опасалась Савелия Платоновича, который – естественно, а как же без него! – ехал в соседнем купе. Савелий Платонович – крупный специалист, кандидат разных наук и лауреат многих премий, был кошмаром любой конференции, поскольку обожал задавать вопросы, вносить поправки, участвовать в дискуссиях, не говоря уже о его собственных докладах, которых меньше шести просто не бывало. Лиза однажды удостоилась лицезреть список его научных публикаций: 15 листов через один интервал 10-м кеглем.
Через три часа, с трудом избавившись от Савелия Платоновича, который зашел на минуточку поболтать, девицы решили попить чайку и достали свои запасы: вечную курицу, вареные яйца, помидоры, бутерброды с сыром и сервелатом, бананы и печенье. Потом Агапова, стесняясь, извлекла бутылку водки. Стеснялась она, конечно, не Лизаветы, а малознакомой дамы из Исторического музея, волей случая ехавшей на ту же конференцию.Дама водку не осудила, а с удовольствием приняла участие в застолье, угостив соседок вкуснейшими пирожками собственного производства.
Четвертый попутчик, как ни странно, ехал по своим собственным делам, ни к конференции, ни к музеям не имевшим никакого отношения, и сбежал из купе еще на стадии Савелия Платоновича, испугавшись научных разговоров. Так они его больше и не видели до самого утра, когда он неожиданно вошел в купе с полотенцем на шее, в то время как Агапова… Ну да ладно.
В процессе чаепития Лизавета вдруг хватилась, что забыла на работе слайды к докладу!Конечно, доклад был хорош и сам по себе, но без слайдов все же недостаточно внятен: не зря же сказано, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Отбросив мысль о немедленном возвращении в Москву, как нереальную, Лиза с Агаповой решили завтра утром из города Энска позвонить Крошке Ню, которая работала вместе с Лизаветой в музее имени Карамзина, чтобы та разыскала слайды и передала их с проводником вагона, а вечером опять позвонить Нюсику – узнать, передала ли она их проводнику. И, наконец, послезавтра утром получить слайды у проводника на вокзале в городе Энск. Обойтись вовсе без слайдов и не затевать всю эту историю Лиза почему-то не догадалась. А ведь тогда весь ход последующих событий мог бы пойти совсем по-другому!
Представляя себе реакцию Нюсика, Лиза с Агаповой утешались следующей мыслью: пусть скажет спасибо, что они командированы всего-навсего в Энск, а не в... Лондон, к примеру. Ведь тогда ей пришлось бы тащиться в аэропорт и договариваться с летчиками! На этом путешественницы успокоились и отправились спать, лелея слабую надежду на то, что доклад Лизаветы назначен все-таки не на завтра, а хотя бы на послезавтра.
Энск встретил Лизу с Агаповой неприветливо – пасмурной прохладной погодой. Еще более неприветливо встретил их городской общественный транспорт. Заранее предупрежденные о строгостях проезда, они – как примерные девочки – сразу же купили билеты у кондукторши. Она продала их как-то лениво: мол, хотите – покупайте, не хотите – не покупайте, дело ваше. Лиза с Агаповой несколько удивились, но купили. Кондукторша выдала им симпатичные розовые билетики и молча ткнула пальцем куда-то в нижнюю часть билетика.
В этот момент Лиза как раз выступала на тему: «Ой, какие красивые билетики!» – и решила, что она обращает их внимание на какую-то особенно выразительную художественную деталь. Как оказалось, надо было не восхищаться красотой билетиков, а прочесть надпись внизу микроскопическими буковками, на которую указывала кондукторша, и где черным по розовому было написано, что билеты необходимо компостировать. Девицы не могли и вообразить, что билет, проданный кондуктором, нужно еще и пробивать! За что и поплатились буквально на следующей остановке, когда вошли контролеры.
Девицы гордо предъявили свои девственные билетики, контролер тут же их забрал себе и стал вымогать из Лизы с Агаповой штраф, популярно и доходчиво объясняя, что незнание закона не освобождает – и т.д. и т. п. Девицы стали было оправдываться, что действительно не знали, что честно купили билеты, только что с вокзала... Короче: «люди добрые, мы сами не местные, поможите, сколько можете!» Но все их причитания разбивались о сурового контролера, как об скалу. А на робкое: «Мы из России...» он мрачно сказал: «Тем более – вдвое заплатите!». К чести местных жителей надо сказать, что за москвичек заступился весь троллейбус и не дал им погибнуть в лапах злобного контролера. В бурных препирательствах Лиза с Агаповой доехали до нужной им остановки и покинули троллейбус, так и не оштрафованные.
Эта история, кстати говоря, имела свое продолжение, когда девицы, уже во второй половине дня, гуляя по главной улице города, забрели перекусить в первое попавшееся кафе. Они сели за единственный столик, где уже сидели две дамы: одна – очень полная, а другая – очень высокая. Поглощая кофе и котлетки, Лиза с Агаповой стали выяснять у них, как пройти к Замку, как вдруг очень полная дама спросила: «Это вас сегодня утром хотели оштрафовать в троллейбусе?». Девицы просто онемели: неужели слава о них так быстро разошлась по городу?! Но все оказалось гораздо проще: очень полная дама ехала в том же троллейбусе и защищала москвичек громче всех.
Подивившись такому стечению обстоятельств, Лиза с Агаповой продолжали перекусывать, как вдруг к столику подошло грязное и оборванное цыганское дитя и стало канючить у них пирожное, которое Агапова еще не успела съесть. Милосердная Агапова не выдержала и пожертвовала пирожным. Соседки, видя, что рядом с Лизой и Агаповой просто опасно находиться, быстренько распрощались и ушли, а девицы еще некоторое время посидели: Лиза – просто так, а Агапова – допивая кофе и рассуждая на тему: «Хорошо тебе, ты так быстро ешь. Все съела – с тебя и взять нечего».Собираясь уходить, они обнаружили, что высокая дама забыла зонтик – роскошный и стильный, как и она сама. В клеточку. В смысле – зонтик в клеточку. Девицы побегали по окрестным улицам, но, естественно, никого не догнали: ни полную даму, ни высокую. Пришлось им передать зонтик официантке, надеясь, что высокая дама вспомнит, где именно она его забыла.
Но все это было позже. А сначала Лиза с Агаповой долго тащились со своими сумками, которые с каждым шагом делались все тяжелее и тяжелее, по бесконечной улице в поисках отеля. Потом девицы посидели некоторое время на конференции, послушали часть докладов, в том числе самого Савелия Платоновича, который сразу сел в президиум рядом директором Энского музея – и взял в свои руки микрофон и конференцию. Через некоторое время он, правда, вспомнил, что не у себя дома, и вернул микрофон и конференцию хозяину.
Хозяин извинился перед гостями за то, что устроители не смогли достать синхронного переводчика, и спросил, всё ли понятно. Конференция хором ответила: «Всё!». Официальными языками были местный язык и английский, так как в свете обретенной самостоятельности аборигенам приходилось делать вид, что они русского языка не понимают. А так как большинство аборигенов, присутствовавших на заседании, всю сознательную жизнь говорило именно по-русски, им приходилось туго, и слушать их доклады на свежевыученном «родном языке» было редким наслаждением даже для гостей, местного языка не знавшим. Самые умные подготовили доклады на английском. Лиза с Агаповой послушали выступления до перерыва, понимая отнюдь не всё, а через раз, и пошли погулять по городу – вдоль по главной улице прямиком в то кафе, где они лишились пирожного и обрели зонтик.
Кстати, о зонтиках. Однажды Агапова тоже потеряла зонтик. В то время она училась в институте. Денег на новый не было, а дожди лили не переставая. Что-то надо было делать, и Агапова придумала план. В одной группе с ней училась очаровательная девушка с Крайнего Севера по имени Намсун – не то чукча, не то эвенка. И вот в один прекрасный дождливый день две девицы явились в бюро забытых вещей московского метрополитена. Черненькая раскосая Намсун стала японской туристкой, не говорящей по-русски, Агапова выступала в роли переводчицы и бойко «переводила» тирады подруги, которая на своем родном языке пересказывала национальный эпос.
– Это туристка из Японии, Мю Рураками, она потеряла зонтик, – говорила Агапова. – Складной!
– Вот этот?
– Нет, вон тот!
Выбрав зонтик получше, девицы удалились.
Бедному зонтику, однако, не повезло. Жизнь его не задалась. Попав к Агаповой, он претерпел массу приключений: Агапова забывала его в самых неожиданных местах, потом он сломал пару спиц и потерял верхнюю пымпочку. В конце концов зонтик остался у Серого, с которым Агапова поссорилась на почве политики и от которого ушла в осеннюю ночь навсегда. Серый, как юноша благородный, через некоторое время понес ей зонтик с целью примирения, но по пути встрял в международный конфликт. Спасая высокую светловолосую девушку, к которой энергично приставал рослый африканец, Серый окончательно сломал бедный зонтик. С Агаповой он так и не помирился никогда…
Вечером того же дня хозяева устроили «праздник дружбы народов», что, как выяснилось впоследствии, было стратегической ошибкой, и конференция едва не скончалась, не успев толком начаться. Праздник был устроен на задворках местного музея, на свежем воздухе. Сделали столы из щитов, наставили тарелок с бутербродами и бутылки, причем все бутерброды – с колбасой ли, со шпротами или ветчиной – были еще предварительно намазаны маслом. Агапова с Лизой решили, это для того, чтобы колбасу и все прочее не сдуло.
Открывая чудесное розовое шампанское, мужчины устроили легкую перестрелку, тарелки мигом опустели, позже появилась музыка, и те гости, которые тверже стояли на ногах, рискнули потанцевать. Главный хозяин – директор музея, открыв застолье, через некоторое время исчез где-то в недрах здания, время от времени робко оглядывая из-за дверей «поле битвы». В общем, вечер удался на славу. Ближе к ночи все стали расползаться по отелям. Поползли и Агапова с Лизой, прихватив с собой бутылку водки и двух коллег: искусствоведа Сашу и археолога Кузюбердина, которого тоже звали Александром, поэтому все именовали его по фамилии, чтобы отличить от прочих Саш, Шуриков, Аликов и Алексов, которых почему-то был на конференции переизбыток. Правда, Агапова не сразу разобралась, что это все одна фамилия, и долго думала, что чувака зовут Кузя Бердин.
Впрочем, кто кого прихватил, вопрос спорный: жили коллеги в той же гостинице, что и девицы, а дошли бы Агапова с Лизой до места без их помощи, неизвестно. Агапова так точно не дошла бы. Но не потому, как могут подумать некоторые испорченные умы, что Агапова с Лизой так сильно набрались – нет! А потому, что вечером в чужом городе очень трудно ори… орин… енти… роваться.
По дороге они договорились, что продолжат вечер дружбы народов в номере у коллег. Но сначала девицам нужно было позвонить в Москву. На этом пути возникли неожиданные препятствия. Сначала Агапова с Лизой никак не могли открыть дверь своего номера – ну никак! Проковырявшись минут десять, девицы наконец сообразили, что открывают дверь совсем не своего номера. На их счастье, там никого не было. Войдя, наконец, к себе, Лиза бросилась звонить, так время уже поджимало – она обещала позвонить в десять.
– Агапова, слушай, он чего-то не гудит!
– Дай я ппробую!
Агапова приложила трубку к уху – действительно не гудит. С недоумением разглядывая кнопочный телефон-трубку, она поняла, что и кнопочки какие-то не такие. Еще через некоторое время до нее дошло, что это и не телефон вовсе.
– Лизка! – возопила Агапова. – Это же пульт для телевизора!
– А где телефон?
Наконец Агапова с Лизой нашли настоящий телефон и подняли с постели Крошку Ню, так как десять было в городе Энске, а в Москве-то – уже одиннадцать. Когда в двенадцатом часу ночи Лиза нетвердым голосом стала выяснять, а почему это Нюсик передала слайды именно в шестнадцатый вагон – поближе не могла найти? И в какой валюте она заплатила тридцатку: в нашей (то бишь в местной) или в вашей (то есть в российской)? Возмущению Нюсика не было предела!
– Нет, вы только подумайте! – ворчала Ню, которая накануне вечером под проливным дождем разыскивала на городском вокзале нужный поезд и специально выбирала именно шестнадцатый вагон, так как будучи девушкой смышленой легко в отличие от Лизы смогла сообразить, до какого вагона им будет ближе идти в месте прибытия. – Нет, вы только подумайте, день всего, как уехали, а уже рубли им не деньги!».
Ничего этого не предполагая, Агапова с Лизой с чувством выполненного долга отправились продолжать вечер дружбы народов, к которому неожиданно примкнул вездесущий Савелий Платонович и малознакомая дама из Исторического музея, ехавшая с ними давеча в одном купе. Даме, как выяснилось, чрезвычайно приглянулся Савелий Платонович. Лизавета довольно быстро отправилась спать, бросив Агапову в компании, справедливо рассудив, что девочка она большая, и сама справится.
Перед сном Лизавета решила отправиться в душ, который вместе с остальными «удобствами» находился в конце длинного общего коридора. Там она и застряла, слишком сильно захлопнув дверь, которая изнутри ключом не открывалась. Картина получалась грустная: почти два часа ночи, Лизавета с ключом внутри, дверь открывается снаружи, Агапова в чужом номере… Да, а в каком, собственно, номере?! Не то в 402-м, не то в 420-м? Лиза уже стала было выбирать себе местечко помягче на кафельном полу для ночлега, понимая, что Агапова еще не скоро вернется в родной номер и спохватится, отчего это нет Лизаветы. Но тут она заметила, что одно из окон на стене, смежной с туалетом (хорошо, не мужским!), не имеет стекла, и через него можно передать ключ. Лиза стала взывать к невидимой даме в туалете, чтобы она позвала на помощь девушку из 402-го или из 420-го номера, но дама, слишком сильно занятая личными делами, сказала Лизавете: «Отстаньте!». Вторая дама, пришедшая в то же заведение через двадцать минут, оказалась более сговорчивой, и отправилась в 402-й (или 420-й) номер за указанной девушкой. Девушка Агапова пришла не одна, а со всей компанией, включавшей Савелия Платоновича и малознакомую даму из Исторического музея. Лиза передала Агаповой ключ в окошко, Савелий Платонович открыл дверь, а Агапова сказала:
– Гворила я тбе, вреенно так часто мы-ыться!
На том вечер дружбы народов и закончился. Почему Лизавета не догадалась попросить даму из туалета открыть душевую снаружи, передав ей ключ все в то же окошко, вместо того чтобы гонять ее по чужим номерам среди ночи? Это очень сложный вопрос, требующий глубокого философского осмысления. Наконец девицы улеглись спать, но заснули не сразу – Агапова слегка поруководила напоследок Лизаветой:
– Лиза! Ткрой блкон!
– У нас нет балкона.
– Ткрой блкон!
– Да нет у нас балкона!
– Все равно ткрой!
– Ладно, открыла.
– Зведи будилнк!
– Нет у нас будильника.
– Зведи будилнк!
–Да нет у нас будильника!
– А хто нас разбудит?
– Я разбужу.
– А тбя хто разбудит?
– Ты.
– А, ну тогда ладно.
И со словами: «Я трбую прдлжения банкета!» она, наконец, заснула. Посреди ночи Лиза проснулась от грохота – это Агапова искала по всем углам свой халатик, который висел на стуле рядом с кроватью. Соединив ее с халатиком, Лиза с интересом ждала продолжения. И оно последовало, ибо Агапова отправилась в туалет совершенно не в ту сторону – налево, в направлении номера коллег, и Лиза уже решила, что она посреди ночи рвется продолжить с ними научную дискуссию. Вовремя выглянув из двери, Лиза успела ее отловить и направить на путь истинный.
Несмотря на столь бурно проведенную ночь, проснулись девицы даже раньше нужного времени. Позавтракали в ресторане гостиницы, потом Лизавета, как девушка честная, отправилась на конференцию, поскольку углядела в программе несколько интересных докладов, а Агапова поехала на вокзал выручать Лизины слайды. Они решили, что встретятся в перерыв и вместе пообедают. К прибытию поезда Агапова несколько опоздала. Она решила не связываться с наземным транспортом и поехала на метро. Там ее ждал сюрприз: в вагонах были телевизоры! Подвешенные под потолком, они показывали рекламу, а приближаясь к какой-либо станции, эту станцию называли – бегущей строкой. Ну, и Агапова так засмотрелась, что проехала несколько остановок. К ее счастью, поезд тоже слегка припозднился. Так что Агапова успела в самый раз – проводница шестнадцатого вагона как раз закрывала дверь.
– Стойте, стойте, – закричала Агапова. – Подождите! Пакет!
– Пакет! Ты еще бы к вечеру пришла! Как твоё фамилие?
Мудрая Ню предупредила, что напишет на пакете фамилию Агаповой, как простую и понятную, в отличие от Лизаветиной, которую с первого раза никто не мог прочесть, а музейный Зам по науке так не научился правильно произносить, несмотря на то, что произносить ему эту фамилию приходилось довольно часто, так как Лизавета была во всякую бочку затычка.
– Агапова я, Агапова!
Проводница сунула Агаповой небольшой сверток, оказавшийся неожиданно тяжелым. Сколько же у нее там слайдов, удивилась Агапова. Странно! Она развернула сверток: никаких слайдов, а какая-то пластмассовая коробка, закрытая и намертво заклеенная скотчем. Агапова потрясла коробку – внутри ничего не брякало.
– Что же это…
Агапова наконец догадалась посмотреть на обертку – там четкими буквами было написано: «Передать Агапову Ник Сем» Это чужой сверток! Проводница перепутала, осенило ее. Черт! Агапова кинулась за проводницей, отошедшей уже на порядочное расстояние.
– Стойте! Это не мой сверток!
– Как не твой?
– Не мой!
– Ты Агапова?
– Я Агапова! А тут написано – видите – «Передать Агапову Ник Сем»! Видите? Я же не Ник Сем!
– Так это, наверно, тот парень твой сверток-то взял…
– Какой парень?!
– Да такой, с хвостом.
– С каким хвостом?!
– Ну, волосы в хвост завязаны! Слушай, ты беги вон туда, он только что отошел, я видела, он воду в автомате покупал! Во-он туда! Может, еще не успел уехать!
– Да как он выглядит-то?!
– Ну, высокий такой, волосы темные…
– Одет-то во что?
– Одет… одет… в джинсах, что ли… в майке такой… синей… синей с белым, точно! И с рюкзаком! Давай, догонишь!
И Агапова дала! Не зря она в далеком детстве бегала стометровки. Промчавшись, подобно тайфуну, среди вокзальной толпы – вслед ей неслись возмущенные вопли – Агапова заметалась по привокзальной площади. Где же этот парень с хвостом, где? Вот он!Точно, это он! Все, как описывала проводница: высокий, темные волосы завязаны в хвост, сине-белая майка и рюкзак!
– Эй! – завопила Агапова так, что вся окрестная публика шарахнулась. – Эй! Молодой человек! Стойте! Подождите! Эй! Агапов! Агапов Ник Сем!
Но молодой человек, не слыша ее призывов, влез в такси и захлопнул дверцу. Такси медленно тронулось. Что же делать? Чувствуя себя героиней детектива, Агапова тоже вскочила в первую попавшуюся машину:
– За тем такси, быстрее! Вон, отъезжает! Скорее, а то упустим!
И погоня началась.
А в это время Лиза коротала время в компании Савелия Платоновича и малознакомой дамы из Исторического музея. Они первыми пришли в зал заседаний и довольно долго ожидали, пока подтянется остальная публика, подорвавшаяся на вчерашнем вечере дружбы народов. Лизе было неловко после приключения в душе, но историческая дама ее утешила:
– Ой, да что вы! Со мной вечно что-такое случается! Однажды зашла я в кафе – дело было в Бельгии. Кафе практически без стен, окна до полу. Долго выбирала, что бы такое съесть, потому что сидела на специальной диете. Выбрала овощной плов как самое безобидное блюдо, потом долго выковыривала из него перец, а посетители за соседними столиками с любопытством следили за моими манипуляциями. Наелась, встала, пошла к выходу. И думаю: чего этот молодой человек так уселся, что выход загородил, да еще рюкзак у самой двери поставил! Отодвинула рюкзак, открыла стеклянную дверь, шагнула на улицу – да, пара ступенек тут бы не помешала… Оглядываюсь и вижу, что пара ступенек находится, где им и положено – у двери, а я-то вышла в окно! И все посетители кафе таращатся на меня в изумлении, замерев с вилками-ложками и открытыми ртами! Ну, я быстро-быстро побежала на вокзал – благо он через дорогу, быстро-быстро села в поезд и быстро-быстро поехала в Брюссель. Всю дорогу хохотала – вспоминала, какие лица были у народа в кафе!
Лиза с Савелием Платоновичем тоже посмеялись, представив себе эту дивную картину. Лизе сразу стало гораздо легче на душе: свидетелями ее позора были, по крайней мере, свои люди, коллеги-музейщики, а историческая дама поразила европейцев! Потом они обсудили все перипетии прошлого дня, придя к заключению, что начало конференции было весьма многообещающим.
– Это еще что! – сказала историческая дама. – В прошлый раз они устроили вечеринку на теплоходе!
Лиза, которую укачивало везде, где только можно (однажды ее укачало на аппарате для просмотра микрофильмов в библиотеке), с содроганием представила себе этот теплоход с заключенными на нем пассажирами, совершающий медленные круги по реке – туда-обратно, туда-обратно, и так до посинения, потому что река, омывавшая город, не позволяла совершать долгих плаваний, и маршруты всех экскурсионных теплоходов были очень короткими.
– И что, никто даже за борт не спрыгнул?!
А Савелий Платонович, развивая столь животрепещущую тему, рассказал, как еще в советские времена он ездил с группой музейщиков в Чехословакию. Во время поездки, как было положено, их повезли «встречаться» с какими-то чешскими колхозниками. «Повстречались» они так хорошо, что на обратном пути в город Пльзень автобус только чудом не опрокинулся, потому что «навстречавшиеся» туристы не только пели хором, но и пытались плясать в узком проходе между креслами. Прибыв к гостинице, они никак не могли разойтись и горланили под окнами до тех пор, пока сверху их облили водой. Но и потом они долго не могли успокоиться и рассредоточиться по номерам. Савелию Платоновичу заснуть удалось не сразу, ибо в соседнем номере кто-то довольно долго стучал, гремел и вопил. Утром выяснилось, что соседи Савелия Платоновича забыли ключ в двери снаружи, и какой-то шутник их закрыл. А поскольку туалет находился, как положено, снаружи в конце длинного коридора… А пива было выпито не меряно… Сами понимаете, почему эти бедолаги стучали, гремели и вопили до тех пор, пока на шум не пришла горничная и не открыла их! Лиза решила, что на самом деле вся эта история произошла с самим Савелием Платоновичем. Судя по всему, дама из Исторического музея, пришла к такому же заключению.
Пока Лизавета общалась с коллегами, Агапова участвовала в погоне за хвостатым юношей. Погоня была весьма своеобразная: и юноша в своем такси, и Агапова в своем прочно стояли в колоссальной пробке на одной из центральных улиц города. Пока Агапова размышляла, а не выскочить ли ей из машины и не побежать ли на перехват, хвостатый молодой человек сам выскочил из такси и рванул куда-то направо.
– Эй, дамочка! – закричал таксист. – Ваш-то убегает!
– А-а!
Агапова резво выпорхнула наружу, бросив таксисту какие-то деньги, и помчалась между машинами. Водители сигналили и кричали ей вслед. Давно они так весело не проводили время в пробке! Агапова рванула дверцу другого такси и всунулась внутрь, напугав до полусмерти пожилого водилу, который подпрыгнул и ударился головой.
– Куда?Куда? – задыхаясь, вопросила Агапова.
– Что – куда?!
– Куда он ехал? Этот, который ушел? Ну?!
– В университет…
– Где это?
Водитель сказал. В этот момент машины двинулись вперед, и Агапова, отскочив, как заяц, на тротуар, понеслась направо к метро. Ей повезло, потому что молодому человеку пришлось покупать жетон, а у нее, к счастью, был. Она почти нагнала его на эскалаторе и в последнюю секунду успела вскочить в другой вагон того же поезда. Молодой человек оказался необыкновенно резвым – выйдя из метро, Агапова помчалась, не разбирая дороги и стараясь только не выпускать из виду рюкзак и черный хвост. Причем казалось, что она, несмотря на все ее усилия, не приближается ни на шаг.
– Никогда! Никогда! – думала Агапова на бегу, вспоминая античную премудрость. – Никогда Ахиллу не догнать черепаху!
В это время черепаха, то бишь молодой человек, забежал в какую-то дверь. Агапова рванула из последних сил, вскочила в ту же дверь, промчалась по каким-то коридорам и неожиданно оказалась посреди огромной кухни. Она проследовала через кухню – прямо как герои боевиков, которых хлебом не корми, а дай погоняться друг за другом среди кипящих кастрюль и нарезанных овощей. У выхода Агапова оглянулась на людей в белых халатах и шапочках. Их было довольно много. Совершенно одинаковых! Агапова поняла, что никогда в жизни не опознает своего хвостатого юношу под белой поварской шапочкой, если он тут, среди них! Она сделала последнюю попытку, робко спросив, нет ли здесь Агапова Ник Сем? А? Нет? Никто не откликнулся.
Провожаемая подозрительными взглядами поварской бригады, Агапова, наконец, выбралась на оперативный простор, но молодого человека не было видно нигде. Она металась по бесконечным коридорам университета, спрашивая по дороге встречных студентов: «Вы не знаете Агапова? Ник Сем?». Наконец ей повезло – высоченная девица с серьгой в носу сказала басом:
– Агапова-то?Николая Семеныча? Дык кто ж его не знает!
– А как… Как мне его найти?!
– Да он в лаборатории обычно сидит, в башне.
– Где?
– Да в башне!
– А где это?!
– Ты не знаешь, где башня?!
– Да я не местная!
– А-а… Значит так, выходишь отсюда и сразу направо…
– Подожди-подожди! Я все запишу…
Вооруженная планом, Агапова вышла, свернула направо и пошла, сверяя каждый шаг с начертанным маршрутом. Показалась Башня – довольно высокая и мрачная с виду. Агапова приблизилась, вошла внутрь и полезла вверх по винтовой лестнице. Поднявшись до второго этажа, Агапова остановилась, отдышалась, потом потянула за кольцо тяжеленную дверь… И вдруг из-за двери выпрыгнуло какое-то существо и заорало прямо в лицо Агаповой:
– БУУУУУУУУУУУ!
– ААААААААААААА! – завопила Агапова и со всего маху шарахнула нападавшего сумкой по голове. Тут же у нее самой из глаз посыпались искры, и площадка с дверью завертелась вокруг на манер винтовой лестницы. Агапова потеряла сознание.
Тем временем Лизавета недоумевала: где же Агапова со слайдами? Зная подругу, она не сильно волновалась, тем более что доклад естественным образом отодвинулся на завтра, так как конференция сильно запоздала с началом. Лизавета пообедала все в той же, уже сильно поднадоевшей ей компании, и решила сходить в гостиницу, благо недалеко. Агаповой в номере не было. Лиза позвонила в Москву Нюсику, не проявлялась ли Агапова? Не проявлялась.
– А как там этот тип? – заодно уж поинтересовалась Лиза. «Этим типом» именовался теперь любимый человек, называвшийся прежде весьма нежно Митечкой. «Этот тип», как проникновенно сообщила Ню, разыскивал Лизавету по всем друзьям и знакомым – Лиза не удосужилась сообщить ему о своем отъезде в славный город Энск.
– И не говори ему, где я, слышишь! Пусть помучается!
Представляя себе, как мечется по Москве в поисках Лизы «этот тип», и раздумывая, где же это может быть пропавшая Агапова, Лизавета отправилась погулять по городу. Бродя наобум по улочкам и переулкам, она углядела на внутреннем дворе какого-то учреждения памятник некоему государственному деятелю – он скромно стоял в кустиках сирени и зеленел от скуки, а на голове у него спал голубь. После самоопределения этой бывшей советской республики памятник потерял свою политическую актуальность и был сослан на задворки. Пока Лиза ходила вокруг деятеля с фотоаппаратом, примериваясь, как бы его половчее взять в кадр вместе с голубем, вышел охранник и задержал Лизавету. Учреждение оказалось не каким-то, а весьма даже государственным.
– А что, разве во двор нельзя заходить? Он же открыт!
На это возразить охраннику было нечего – действительно, двор открыт.
– Нельзя фотографировать! – нашелся он.
– А почему нельзя фотографировать памятник? – резонно спросила Лизавета.
Охранник не знал, почему, но чувствовал, что непорядок.
– А потому что… Потому что это охраняемый объект!
– А чем ему повредит фотографирование?
– А может… Может, вы его украсть хотите! И примериваетесь!
– Да зачем он мне сдался?! Кому он теперь нужен, этот деятель!
– А цветной металл?
– Слушайте, мне ваш цветной металл ни к чему! Я вообще не местная! Что я, ваш памятник в плацкарте в Москву повезу что ли?!
– Ах, так вы из Москвы! Вообще гражданка другого государства! И на каком основании вы тут находитесь? И еще к нашим памятникам присматриваетесь?!
– Я не присматриваюсь! Я просто фотографирую! Потому что он смешной!
– Смешной?! – вдруг обиделся охранник. – Та-ак, позвольте-ка ваши документики!
Он взял Лизаветин паспорт и внимательно вгляделся, сличая фото с оригиналом.
– Это ваш паспорт?
– Мой.
– Вы уверены?
– Ну конечно! Да я это, я! Честное слово! Просто у меня прическа другая, видите: было вот так, а теперь вот так!
– Ваша фамилия Агапова?
– Агапова? – поразилась Лизавета. – Как Агапова? Нет, не Агапова… Боже мой!
До нее, наконец, дошло: она подсунула ему Агаповский паспорт! Конечно, охранник удивился, видя на фотографии длинноволосую голубоглазую блондинку, а в натуре – коротко стриженую брюнетку с карими глазами.
– Ой, простите! Простите! Это не тот паспорт! Вот!
– А почему у вас два паспорта?
– У меня один паспорт! Второй паспорт не мой, он моей подруги!
– А почему у вас паспорт вашей подруги?
– Да потому что она все вечно теряет!
– И где находится в данный момент ваша подруга?
– Я не знаю! Она поехала на вокзал за слайдами…
– За чем?! – охранник почувствовал, что ум у него потихоньку заходит за разум, и чем больше Лизавета объясняла, тем сильнее запутывались его мозговые извилины. Неизвестно, чем бы это все закончилось, если бы из дверей учреждения не вышла элегантно одетая женщина. Увидев Лизу, она воскликнула:
– Как?! Это опять вы?!
Лиза пригляделась – о, да это та самая высокая дама, которая встретилась им с Агаповой в кафе в день приезда! Подруга очень полной дамы, защищавшей их в троллейбусе.
– Ой, а вы нашли ваш зонтик? Мы его официантке отдали!
– Зонтик?
– Вы забыли зонтик в кафе! Клетчатый! Мы побежали, хотели отдать, а вас уже не было!
– Да что вы?! А я-то голову ломала, куда он делся! Надо сходить забрать. Может, составите мне компанию?
– С удовольствием! – обрадовалась Лиза и вырвала паспорта из рук охранника, который все это время стоял, растерянно переводя взгляд с одной красавицы на другую.
В кафе кроме зонтика обнаружился еще и Савелий Платонович, который с большим трудом избавился от прилипшей к нему намертво дамы из Исторического музея: сделал вид, что потерялся в Замке, куда она его завлекла. Дама вообще-то была весьма симпатичная, но настолько бойкая и говорливая, что Савелий Платонович, который и сам любил поговорить, просто не мог рта открыть. Потому и сбежал. И только он расслабился над чашечкой капучино, как ему на голову свалилась Лиза с новообретенной подругой, вооруженной большим клетчатым зонтом. Подругу, как выяснилось, звали Клера. Савелий Платонович вздохнул и принял самый светский вид, на который был способен.
Выслушав историю Лизы, Савелий Платонович заметил, что охранник проявил похвальную бдительность: а вдруг Лизавета действительно замыслила бы что-то недоброе? Он же не знал, что перед ним музейный работник! И тут же рассказал, как однажды в Новодевичьем монастыре один сумасшедший покрасил ангела в синий цвет: пришел в черном халате с ведром краски, даже стремянку принес, залез на постамент и начал красить. Половину ангела покрасил, пока спохватились. А вы говорите!
А Лиза вдруг не совсем кстати вспомнила, что у них в музее однажды поймали одичавшего посетителя, пришедшего когда-то на открытие выставки, посвященной 100-летию отмены крепостного права. Он обосновался на пятом этаже в макете камеры декабристов и жил себе спокойно до ремонта 1988 года.
– Да ладно! – сказала Клера, которая слушала собеседников с открытым ртом. – Чем он питался-то все это время?!
– В буфет ходил, наверно.
Савелий Платонович, оживившись после второй чашечки капучино, поделился воспоминаниями о далекой молодости, когда ему приходилось дежурить по ночам в музее. Было страшновато, потому что ровно в двенадцать часов в залах начинали скрипеть полы и раздавался звук приближающихся шагов – скрип-скрип, шлеп-шлеп! Кто-то невидимый проходил мимо съежившегося на стуле Савелия Платоновича и удалялся в сторону лестницы.
– И кто это был?! – трепеща, спросила Клера.
– Неизвестно! – вздохнул Савелий Платонович.
– А у нас! А в нашем музее! – заверещала Лиза. – В нашем музее тоже есть привидение! Это призрак основателя – графа Уваровского! Он по третьему этажу бродит, коллекцию свою ищет! Ее же в 30-е годы поделили между разными музеями и архивами! И Зам по науке даже сумел его сфотографировать!
Правда, при ближайшем рассмотрении оказалось, что это отражение в зеркале самого Зама по науке, но об этом Лиза умолчала. Клера была совершенно очарована новыми знакомыми – несмотря на то, что Савелий Платонович, слегка глуховатый на левое ухо, уже несколько раз назвал ее Эклерой. Но ей было не привыкать: собственная бывшая свекровь как только ее не называла: и Кларой, и Склерой, и даже Склепой. Так что Клера даже помыслить не могла, чтобы расстаться с такими интересными людьми, и пригласила их к себе домой на ужин. Лиза обрадовалась, а Савелий Платонович хотел было отказаться, но подумал, что в гостинице его ждет объяснение с исторической дамой, так коварно брошенной им в Замке, и согласился. Договорились так: Клера везет Савелия Платоновича к себе домой, а Лиза сначала зайдет в гостиницу – вдруг Агапова уже там, и тогда они обе приедут на такси – адрес Лиза записала.
Никакой Агаповой в номере не оказалось. Ни Агаповой, ни слайдов, ни записки – ничего. Выходит, она так и не возвращалась в отель! Куда ж она подевалась? Лиза еще раз позвонила Крошке Ню и обсудила ситуацию с ней:
– Как ты думаешь, уже пора волноваться или еще нет?
– Думаю – рано! – ответила Ню, хорошо знавшая Агапову. – Ты вспомни, как она три недели не могла уехать из экспедиции!
Агапова заехала туда по дороге на дачу и действительно не могла выбраться недели три, а когда, наконец, уехала, то вернулась той же ночью в обнимку со здоровенной рыбиной и в сопровождении рыболовов. Собственно, и знакомство Лизы с Агаповой началось с того, что они не встретились: они работали в разных музеях, но должны были ехать в Питер на один научный семинар. Крошка Ню, которая знала обеих, предложила им объединиться. Лиза купила билеты на поезд и долго ждала Агапову на вокзале. Но не дождалась и уехала одна. Агапова появилась на семинаре только через два дня, объяснив, что опоздала на поезд.
– Что, два дня подряд опаздывала?! – изумилась Лиза.
– Да, – скромно потупившись, ответила Агапова.
Пожалуй, и правда – волноваться еще рано. В конце концов, доклад Лизы только завтра, а уж к ночи-то Агапова должна появиться…
– А Митя твой уже пять раз звонил, страдает! – вкрадчиво сказала Крошка Ню и задумавшаяся было Лиза тут же забыла про Агапову:
– И пусть! Так ему и надо! А что, сильно страдает?
– Очень! Позвонила бы ему, что ли!
– Еще чего!
И Лиза, необычайно довольная тем что «этот тип» страдает, повесила трубку и отправилась в гости к Клере. На выходе из гостиницы ей попалась историческая дама в копании искусствоведа Саши и археолога Кузюбердина – они встретились в Замке и уже успели слегка отпраздновать встречу. Лиза, которая знать не знала о сложностях взаимоотношений исторической дамы с Савелием Платоновичем, похвалилась полученным приглашением, и вся компания тут же захотела к ней присоединиться. Лиза не возражала, поэтому все дружно загрузились в такси и отправились по адресу, написанному Клерой…
А Агапова очнулась в совершенно незнакомом месте и не сразу вспомнила, что с ней случилось.
– Как вы себя чувствуете?! Вам лучше? Простите нас, пожалуйста! Мы не хотели!
Агапова сфокусировала взгляд на двух мутных физиономиях, маячивших перед ней – это оказались молодой человек в очках и девушка, тоже длинноволосая блондинка, оба весьма юные. Они встревоженно смотрели на Агапову, которая осторожно выпрямилась и схватилась за голову:
– Ой!
– Ой-ой! Простите, простите! – еще пуще заверещала девушка. – Это я вас книгой огрела! Я ж не знала! Вот!
И девица предъявила Агаповой толстенный англо-русский словарь.
– Меня защищала! – гордо произнес юноша, тоже потирая макушку. – Вы ж меня сумкой шарахнули, ну она и того… вступилась…
И молодые люди, совершенно забыв про Агапову, потянулись друг к другу и поцеловались, весьма пылко.
– Эй! Хорош целоваться! – сурово сказала Агапова, которая, наконец, вспомнила все. – Правильно я тебя сумкой шарахнула! Чего было так орать-то?!
– Да это я Зюсю напугать хотел! Ну, для прикола! Обознался!
– Кого?!
– Меня! Это я – Зюся! Ой, Джерки такой выдумщик!
И они опять с затуманенными взорами потянулись друг к другу.
– Стоять! – приказала Агапова. – Быстро сказали мне, где Агапов Ник Сем! Николай Семеныч! Где он?
Оказалось, что Агапова Николая Семеновича в Башне нет. И вообще он уже второй день сюда не приходит. Но номер его молодым людям известен, и они готовы «прям щас» позвонить ему с ближайшего телефона и сообщить, что в башне ожидает девушка с посылкой из Москвы, готовая обменять ее на слайды, которые он прихватил по ошибке. Агапова так устала бегать по городу, лазить по винтовым лестницам и получать по голове большим англо-русским словарем, что решила дожидаться слайдов здесь, не сходя с места.
Молодые люди клятвенно пообещали, что все скажут и ничего не перепутают! Они удалились, а Агапова вздохнула, устроилась поудобней и огляделась по сторонам. Круглое помещение было, похоже, кабинетом и библиотекой одновременно. У окна стоял большой письменный стол, на котором кроме горы папок и россыпи документов находилось еще множество разных предметов: старинная пишущая машинка, совсем древний чернильный прибор, песочные часы, круглый стеклянный шар, лампа с зеленым абажуром, пивная кружка, полная карандашей; большая лупа с медной ручкой, красная бейсболка, подстаканник со стаканом и циркулем вместо чайной ложечки внутри; два очешника, калькулятор, желтая резиновая перчатка, теннисная ракетка, деревянные счеты, бинокль, и – несколько неожиданно! – розовый женский тапок с пуховым помпоном.
По стенам располагались стеллажи с книгами, среди которых тоже попадались разные занимательные вещи: череп, несколько затейливых раковин, высушенный краб, желтый резиновый утенок, неправильной формы коряга, друза аметиста, плюшевый заяц, несколько приборов наподобие барометра или компаса и еще какие-то блестящие металлические штуковины непонятного назначения. На одноногой вешалке у двери висели синий халат, зеленый дождевик и кокетливый кухонный фартучек с оборочками – белый в красный горошек.
Пока Агапова разглядывала интерьер, Зюся и Джерки спускались по винтовой лестнице. Спускались они очень медленно, потому что то и дело целовались. Они вообще-то только неделю назад поженились, так что понять их можно. Добравшись, наконец, до выхода, они вдруг вспомнили, что родные ждут их к ужину. Молодой муж страшно боялся свою новообретенную тёщу, поэтому они рванули, что есть силы, в направлении ужина, машинально закрыв за собой тяжелую входную дверь. На засов. Про Агапову и обещанный ей телефонный звонок они забыли еще на середине винтовой лестницы.
Агапова же, рассмотрев обстановку, призадумалась: когда еще явится ее однофамилец, а кушать хочется уже сейчас! Может, пока сходить перекусить? По дороге к башне ей попалось что-то вроде кафе. А на дверь можно прицепить записку! Точно, так и сделаю, решила Агапова и отправилась вниз по винтовой лестнице, где ее ждал небольшой сюрприз в виде наглухо запертой двери. Агапова подергала дверь, постучала в нее, покричала – толку никого. Вот черт! Эти малахольные Зюся и Джерки ее заперли!Она осмотрелась и увидела еще одну дверь – там оказался туалет, что было весьма кстати. Воспользовавшись удобствами, Агапова еще некоторое время посуетилась около двери, но, осознав тщетность своих усилий, уныло поплелась наверх, решив разведать, что же там над вторым этажом.
Над вторым этажом, как и следовало ожидать, оказался третий, а потом четвертый и пятый. Четвертый этаж был закрыт, пятый тоже, но сквозь решетчатую дверь было видно, что там смотровая площадка – так вот откуда так дует по лестнице! А на третьем располагалась собственно лаборатория: опять непонятные приборы, пробирки, колбы, микроскопы, реактивы и – о счастье! – микроволновка, электрический чайник и холодильник. Раз есть холодильник, то наверняка есть и еда, справедливо рассудила Агапова. Еда была в виде нарезки сыра, трех огурцов, четырех помидор, одного большого яблока и двух котлет в пластиковом контейнере. В одном из шкафчиков обнаружились пакетики чая, растворимый кофе и сахар, а еще сушки с маком и половина шоколадки.
Агапова повеселела – а жизнь-то налаживается! Котлеты она съела в лаборатории, а кофе решила пить в кабинете. Она порылась по книжным полкам в поисках подходящего чтива и между норвежско-английским словарем и справочником атеиста 1965 года издания обнаружила «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома Клапки Джерома! О, это то, что доктор прописал! И она поудобней устроилась в кресле.
Пока Агапова проводила рекогносцировку на местности, подкреплялась котлетами, искала себе книжку и наслаждалась чтением, прихлебывая кофе и закусывая сушками с шоколадкой, Зюся и Джерки трепетали на семейном ужине – мама у Зюси была сурова и не склонна к излишним сантиментам. Так что про томящуюся в башне Агапову они вспомнили только на обратном пути, а Николаю Семеновичу позвонили уже из дома – в это время Агапова уже сладко спала, пригревшись в кресле.
Агапова спала, Зюся с Джерки целовались, Николай Семенович ломал голову над загадкой девушки в Башне – про посылку из Москвы он не знал и никаких слайдов у него не было, потому что хвостатый молодой человек, бывший его родным сыном, пока еще не вернулся домой, а загадочная посылка представляла собой сюрприз к папиному юбилею. Клера с Савелием Платоновичем в четыре руки готовили парадный ужин, а их гости в лице исторической дамы и археолога Кузюбердина как раз приближались к парадной двери.
Искусствовед Саша, истомленным местным гостеприимством – после вечера дружбы народов он весь следующий день перемещался от одних знакомых к другим, заснул в такси, чего не заметили ни выходящие пассажиры, ни таксист: Саша тихо сполз на пол и пол ночи так и ездил по городу, пока его не разбудили веселые молодые люди, пытавшиеся всем скопом – восемь человек! – втиснуться в машину. Он еще поездил с молодыми людьми и в конце концов оказался дома у последней пассажирки, весьма привлекательной особы двадцати восьми лет, обладательницы роскошного бюста.
Лиза же отдыхала от поездки, в которой ее, как водится, укачало. Отдыхала она на низком каменном заборчике, около которого их высадило такси – обмахивалась лопухом и глубоко дышала. Так мощно ее еще никогда не укачивало! Голова кружилась и страшно тошнило.
– Вы идите, – сказала она исторической даме и археологу Кузюбедрину. – Идите, а я сейчас подойду! Подышу только.
Отдышавшись, Лиза осознала, что не знает, куда идти – номер дома она благополучно забыла, а бумажку с адресом отдала Кузюбердину. Улица, на которой она находилась, состояла из небольших домов, окруженных садиками. Ее спутники, руководствуясь записанным адресом, направились влево. То есть, если смотреть глазами сидящей на заборчике Лизы – вправо.
Так что Лиза поднялась и поплелась в ту же сторону. К тому времени уже слегка стемнело, и зажглись фонари. Лиза надеялась определить нужный дом по звуку – историческая дама была весьма громогласна, а Савелий Платонович обладал выразительным басом. Лиза прислушивалась изо всех сил, но то ли звукоизоляция в домиках была на высоте, то ли компания затихла, увлеченная едой, но не слышно было ничего, кроме шелеста листьев, трепещущих на ветру, и отдаленного шума городского движения.
Лизе хотелось есть, пить и писать – все одновременно. Никогда она не чувствовал себя такой одинокой и потерянной, и непрошенная мысль о Митечке, который – тоже одинокий и потерянный! – страдает там, в Москве, заставила ее пару раз всхлипнуть. Нет, надо что-то делать! Не слоняться же здесь до утра?! И Лиза решила вломиться в первый попавшийся дом и спросить у аборигенов, где живет Клера – должны же соседи знать друг друга?! Она остановилась и оглядела окрестности, выбирая дом, потом решительно открыла калитку и направилась к крыльцу по узкой, вымощенной камнем дорожке, которая в свете фонаря казалась желтой. «Я прямо как Элли! – подумала Лиза, вспомнив «Волшебника Изумрудного города». – Интересно, на кого я попаду? На Железного дровосека или Страшилу? Вдруг на Гудвина, великого и ужасного?».
Лиза позвонила в дверь, потом постучала, потом прислушалась: из дома доносилась какая-то отдаленная музыка. Дверь, скрипнув, вдруг отворилась сама, и Лиза осторожно заглянула в прихожую:
– Хелло! Есть кто-нибудь? Люди!
Никто не откликнулся, и Лиза вошла. Это была даже не прихожая, а просторный холл – изнутри дом оказался гораздо больше, чем представлялось снаружи. Наверх уходила деревянная лестница – оттуда и слышалась музыка, исполняемая на каком-то духовом инструменте: труба? Тромбон? Лиза не очень разбиралась в духовых инструментах. Впрочем, во всех остальных тоже. Хотя пианино от виолончели отличила бы легко.
Лиза посмотрела на сверкающий паркет и на всякий случай разулась, потом поднялась наверх. Дверь в комнату была прикрыта, и Лиза постучала по косяку:
– Простите, вы мне не поможете?
Трубный звук резко прервался, как захлебнулся, и в дверях появился высокий молодой человек с трубой (или тромбоном) в руках. Он с изумлением вытаращился на Лизавету.
– Здрасьте! Простите, что я к вам так влезла, но я стучала и звала! Понимаете, я заблудилась! Вы не могли бы мне помочь?
– Заблюдилас?! – произнес молодой человек с явным акцентом.
– Да! Я вообще-то из Москвы…
– From Moscow?! – трубач (или тромбонист) оглядел Лизу и поднял брови, увидев ее босые ноги: Лиза была девушка горячая и, несмотря на не самую жаркую погоду, разгуливала по Энску в босоножках, которые скинула в прихожей, дабы не испортить каблуками паркет.
– Да! – затрещала Лиза с удвоенной силой. – Понимаете, нас позвали в гости, а я забыла номер дома, а бумажку с адресом отдала Кузюбердину! Это где-то тут, рядом! Вы не знаете, в каком доме живет такая высокая дама, очень элегантная? Очень высокая и очень-очень элегантная? У нее еще редкое имя… Имя… редкое…
И Лиза поняла, что это самое редкое имя напрочь выскочило у нее из головы! Она помнила, что в нем есть нечто кондитерское, но вот что именно?!
– Редкое имя! – повторила она, умоляюще глядя на тромбониста, который пребывал в полном ступоре. – Такое имя… Как пирожное! Черт, как же ее зовут-то?!
Лиза принялась перебирать кондитерские названия: безе, буше, тирамису… Наполеон? Да ну, какой еще наполеон! Бисквит, пломбир… Есть ей хотелось просто чудовищно! Желе, глазурь, корица, ваниль… Имбирь, кардамон… Суфле, бланманже… Неглиже… Нет, это не то! Меренга, шарлотка… Шарлотта?! Да нет, Шарлотта не такое уж и редкое имя… Крем-брюле! Крем-брюле… Чем-то похоже на крем-брюле…
Все это время тромбонист испуганно глазел на Лизу и пару раз открывал рот, силясь высказаться, но у него никак не получалось. Крем-брюле, похоже, его доконало, и он завопил:
– What a fucking creme brulee?! I don't understand! Who are you?! – и Лиза прекрасно его поняла, несмотря на то что вопил он на чистом английском языке.
– Oh, you speak English?!
– Yes, of course!
– Oh, great! – и Лиза тут же бойко защебетала по-английски, мгновенно вспомнив имя высокой дамы – Клера! Ну конечно, Клера! Эклер, а не крем-брюле!
Оказалось, что молодой человек приехал из Лондона в местный университет по обмену и здесь снимает комнату. Соседей он не знал, но догадался позвонить хозяину дома, который с семьей отдыхал на Кипре, и тот, несколько удивившись, объяснил, где живет высокая элегантная Клера. Тромбонист проводил Лизу до дома Клеры, оказавшегося буквально в двух шагах, и не успел оглянуться, как уже сидел за столом в компании веселых незнакомцев, которые наперебой потчевали его всякими экзотическими блюдами вроде селедки под шубой и упрашивали сыграть им что-нибудь на тромбоне. Или на трубе. Кстати, это оказалась валторна.
А Лизе после общения с англичанином вдруг пришла в голову страшная мысль – слайды слайдами (кстати, интересно – вернулась ли Агапова?!), а доклад-то у нее на русском языке! Даже Кузюбердин читал по-английски, не говоря уж о Савелии Платоновиче! С чудовищным произношением, но тем не менее. Произношение у Лизы было гораздо лучше, но язык она все-таки знала не настолько хорошо, чтобы с листа переводить собственную статью. И почему она не сообразила раньше?! Доклад-то прямо завтра! Что же делать…
И тут взгляд Лизы остановился на раскрасневшемся англичанине, который уже выпил две стопки водки и с большим воодушевлением ел третью порцию салата Оливье. Лиза задумчиво прищурилась: она пописала, поела, выпила, голова не кружится, не тошнит, доклад у нее с собой, живой англичанин в наличии, Савелий Платонович тоже… Надо действовать! И она подсела к Савелию Платоновичу, в двух словах объяснив ему трагическую ситуацию с докладом. Савелий Платонович был несколько деморализован неожиданным явлением дамы из Исторического музея, пусть и в компании с Кузюбердиным. Весь вечер он ловил на себе ее огненные взгляды, и был только рад сбежать с этого праздника жизни под Лизино крыло. Так что они ловко изъяли из-за стола захмелевшего британца и отправились к нему домой, где остаток ночи переводили Лизину статью, позволяя англичанину время от времени поиграть на валторне – в виде поощрения.
Выпив ведро кофе и подъев все припасы в холодильнике, Лиза с Савелием Платоновичем к утру закончили перевод и уехали на конференцию на такси, оставив спящего британца на диване в объятиях валторны. Лизу опять жестоко укачало в машине, и она сразу ринулась в туалет, где провела довольно много времени. Причесываясь перед зеркалом, она вдруг замерла и некоторое время таращилась на собственное, довольно бледное отражение – ей пришла в голову одна мысль, которая требовала немедленной проверки. Лиза схватила сумку и зарылась в нее, но искомый предмет так и не нашелся. Тогда она побежала в зал, поднялась на сцену к столу президиума, где еще пока никого не было, и вывалила на зеленое сукно все содержимое сумочки – ага, вот он! Это был календарик, где она отмечала свои критически дни. Так и есть! Так вот почему ее все время тошнит! А вовсе не от укачивания! Потрясенная Лиза рассеянно уставилась в зал, который потихоньку заполнялся. И вдруг она услышала голос Агаповой, звучавший довольно трагически:
– Лиза!
Лиза вздрогнула и посмотрела уже осмысленно – прямо перед сценой стояла несчастная Агапова и глядела на Лизу глазами, полными слез:
– Лиза! Ты представляешь?! – Агапова протянула в сторону Лизы коробочку со слайдами. – Крошка Ню прислала нам не те слайды! Эти про последнюю экспедицию в Балке! Что теперь делать, Лиза?!
Лиза всхлипнула и громким шепотом произнесла:
– Агапова, какие слайды?! Я беременна!
Все так и ахнули – на последней фразе Лизы включился стоящий на столе микрофон. Агапова тоже ахнула, всплеснула руками, шагнула назад и со всего размаху села на колени мирно спящего в первом ряду искусствоведа Саши – пышногрудая красотка выперла его из дома в шесть утра, и он первым явился в конференц-зал. Саша спросонок сильно испугался – Агапова была девушка увесистая, а Саша хрупок сложением, и ему примерещился свалившийся на него слон. Последовала крайне неприличная сцена: Агапова пыталась слезть с Сашиных колен, а он барахтался, стараясь ее столкнуть, в результате чего они все больше запутывались конечностями. Лиза одним движением сгребла со стола в сумку свое барахло, спрыгнула со сцены, схватила Агапову за руку и сдернула ее с колен уже отчаявшегося Саши.
– Савелий Платонович! – крикнула она на бегу, таща за собой слегка обалдевшую Агапову. – Савелий Платонович, пожалуйста, передвиньте меня на после обеда! Вы видите – я никак не могу!
– Хорошо-хорошо! – сказал Савелий Платонович, который должен был сегодня вести заседание, и поднялся на сцену. Народ с волнением уставился на него, ожидая новых откровений, но их не последовало: Савелий Платонович просто прочел три своих доклада подряд – два запланированных и один сверхплановый.
Пока Савелий Платонович, как настоящий джентльмен, прикрывал своей широкой грудью научную амбразуру, Лиза с Агаповой успели вернуться в гостиницу, зайдя по дороге в аптеку, чтобы купить тест и подтвердить – или опровергнуть! – смелую Лизину догадку. Догадка подтвердилась, девицы по этому поводу немного порыдали и обсудили – в перерывах между рыданиями – девяносто три варианта дальнейшего развития событий. Потом выпили кофе, переоделись, накрасились, еще раз обсудили новость, а потом вспомнили про многострадальные слайды и, наконец, рассказали друг другу свои вчерашние приключения.
Агапова, как оказалось, спокойно проспала в кресле всю ночь и проснулась поутру, разбуженная лязганьем отодвигаемой задвижки. Внизу ее ждала целая делегация в лице Николая Семеновича Агапова, его хвостатого сына, а также Зюси и Джерки, который только утром вспомнил, что машинально задвинул засов на входной двери! А хвостатый молодой человек вернулся домой так поздно, что его папа уже спал, а когда проснулся, растолкал сына и потребовал объяснений. В результате они все сошлись в одно время у Башни и освободили Агапову, обрушив на нее гору извинений и покаяний, а потом посадили в такси, чуть было не забыв про слайды. Агапова еще в такси дрожащими руками открыла коробочку и обомлела, увидев на слайдах знакомый пейзаж Балки и не менее знакомые рожи археологов, а совсем не акварельные портреты XIX века, о которых собиралась вещать Лизавета! Но теперь, в свете животрепещущей и судьбоносной новости, проблема слайдов уже не казалась такой важной. Не произвело на Лизу особого впечатления и признание Агаповой, которая сначала долго вздыхала, а потом произнесла дрожащим голосом:
– А я влюбилась!
– В кого это?
– В него! – совсем уж томно выдохнула Агапова. – Ну, в этого, который наши слайды умыкнул.
– Да ладно! – сказала Лиза. – Ты его видела-то всего три минуты!
– А зато я за ним целый день бегала! Он такой…
– Шустрый?
– Спортивный! Стройный… И волосы длинные… Ах! Как ты думаешь, я ему понравилась? Те джинсы вроде бы нормально на мне сидят, правда?
– Агапова, прекрати! Ну что ты выдумала? Ты даже не знаешь, как его зовут! И вообще, вы больше не увидитесь! Или ты что? Хочешь тут остаться, что ли?! Тебе в понедельник на работу, забыла?
– Вот вечно ты! Все мои мечты порушила…
– Ладно, пошли! А то пообедать не успеем! Мне теперь надо думать о своем здоровье, и вообще…
Пообедать девицы успели, и вечернее заседание началось вовремя. Лиза вышла на трибуну, пощелкала пальцем по микрофону и посмотрела в зал, который был переполнен: слухи об ее утреннем выступлении разошлись широко, так что народ сбежался со всех сторон, надеясь услышать от Лизаветы еще что-нибудь столь же неординарное. Лиза кашлянула и сказала в микрофон:
– Добрый день, дамы и господа! – а потом вспомнила про регламент и поправилась: – Ladies and gentlemen!
И окаменела с широко открытыми глазами, устремленными куда-то вдаль. Слушатели некоторое время внимательно смотрели на Лизу, ожидая продолжения речи, а потом стали оглядываться по направлению ее взгляда: по проходу между рядами шел высокий светловолосый молодой человек с красной розой в руке. В полной тишине он прошел к сцене, поднялся и повернулся к потрясенной Лизе, положив перед ней на трибуну небольшую коробочку:
– Я привез тебе слайды к докладу! А то Крошка Ню все перепутала!
– Спасибо… – сказала Лиза и заморгала, всхлипнув. Зал затаил дыхание.
– Вот, это тоже тебе! – он протянул Лизе розу. – Прости меня, я был неправ! И вообще, давай уже поженимся!
– Я согласна! – закричала Лиза, слезла с трибуны и кинулась Мите на шею, а потом прошептала ему на ухо новость, которую уже знали все присутствующие: – Представляешь – я беременна!
На этом конференция, собственно, и закончилась.
Поздно вечером Лиза, Митя и Агапова сидели в купе поезда Энск-Москва и ждали отправления. В соседнем купе расположились археолог Кузюбедрин и крайне недовольная дама из Исторического музея, окончательно упустившая Савелия Платоновича: он остался с Клерой – ведь она так замечательно умела слушать! И никогда не перебивала. А искусствовед Саша как заснул в конференц-зале на втором утреннем докладе Савелия Платоновича, так и спал, пока не пришла уборщица. На поезд он безнадежно опоздал.
Лиза, Митя и Агапова распихали вещи, выложили припасенную еду, и Агапова раздумывала, стоит ли доставать водку – Лиза-то теперь наверняка не станет пить! Вдруг Лиза, смотревшая в окно, ахнула:
– Агапова! Он пришел!
– Кто?
– Твой парень! С хвостом!
И действительно, по перрону метался, заглядывая во все окна, высокий молодой человек с длинными волосами, забранными в хвост. Лиза была потрясена – не может быть! Неужели такое бывает?! Любовь после трех минут знакомства?! Агапова тоже посмотрела в окно и вся вспыхнула:
– Ах! Это он!
И выскочила из купе. Лиза с Митей прижались носами к стеклу: юноша что-то весьма темпераментно говорил Агаповой, та кивала, потом вернулась в вагон, достала из сумки какую-то вещицу, опять вышла и снова вернулась. Села и с независимым видом уткнулась в журнал, который купила на вокзале. Лиза с Митей вытаращились на нее, но Агапова молчала. Поезд тронулся, перрон поплыл назад – хвостатый юноша, махавший им рукой, остался позади.
– Агапова! – не выдержала Лиза. – Что это было?!
– Смотри, что пишут! – не поднимая глаз, сказала Агапова. – Ты знала, что Роберт Дауни-младший семь лет встречался с Сарой Джессикой Паркер? И я не знала.
– Агапова, зачем он приходил?!
– Ну да, да, да! Я забыла отдать им коробку! Которую забрала вместо твоих слайдов. Так что зря я… понадеялась…
– Ну ладно тебе, Агапчик! Давай, лучше поедим! И выпьем! Где бутылка-то?
– А что там было? – спросил Митя, который в общих чертах уже знал о приключениях Агаповой. – В этой коробке?
– Не знаю… – растерянно ответила Агапова.
– Ты что?! – изумилась Лизавета. – Ты целый день таскала с собой эту коробку и не посмотрела? И даже не спросила?
– Нет… А надо было?
Лиза с Митей переглянулись и рассмеялись. Агапова поморгала и неуверенно улыбнулась, а потом тоже захохотала в голос, да так, что даме из Исторического музея, скучавшей в соседнем купе в компании Кузюбердина, стало завидно.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге