Путешествие пригорской бабы-яги

Глава 1 Расставание

Что для обычного человека чудо, то для опытной бабы-яги — плёвое дело.

Дарья повесила на ёлку золотистый шар из тонкого стекла и сделала шаг назад, любуясь проделанной работой. Ёлочка вышла на загляденье. Саму игольчатую красавицу папа принёс с обычного базара ещё две недели назад и закопал в ведро с землёй, специально припасённой с осени. А мама старательно ухаживала за деревом всё это время, совершив настоящее чудо: на ёлочке выросли новые иголки, а старые удлинились, сделав ветки невероятно пушистыми.

Жалко, Дарья так ещё не умела, её задача — украсить игрушками и гирляндой. А ещё не пускать к ёлке завороженно смотрящего на неё Мирошку. Домовёнок уже успел разбить блестящую шишку и порезал палец, но всё равно не перестал лезть и мешаться.

В голове крутилось, что Новый год — не самое удачное время для расставания. Хотя разве они с Матвеем расстаются? Трудно ведь разорвать отношения, если толком и не встречались.

Мирошке тоже пока ничего не сказали, чтобы он раньше времени не разболтал неприятную новость. Дарья понимала: она должна поговорить с Матвеем сама, но удобного момента пока не нашлось. Да и когда? Ведь только вчера узнали, что она поедет учиться в Магическую академию, находящуюся в волшебном мире. Там, куда другим полукровкам вход закрыт. Во всём Пригорске только Дарья получила такую возможность. Ведь дочь бабы-яги — всегда баба-яга, даже если она и полукровка.

— Ягаслава! — позвал папа из спальни.

Мама оставила готовку и прошла мимо гостиной, за ней в комнату залетели дразнящие ароматы новогодних блюд, а Мирошка, вспомнив о чём-то, бросился на кухню. Ну хоть он не один здесь останется, а с родителями. Уже спокойнее.

В кошачьей переноске завозились маленькие домовята — их придётся взять с собой в Академию, рано ещё без матери-избушки им оставаться надолго.

— Дарь-Яга, — внезапно раздался за спиной мамин голос, — мы с отцом хотим сделать тебе новогодний подарок до того, как придут гости.

Они стояли рядом и хитро улыбались. Мама такая молодая, стройная и красивая, её нередко принимали за сестру Дарьи. Пшеничные волосы заплетены в косу, спускающуюся ниже пояса даже сейчас, когда она перекинута через плечо на грудь. Длинное голубое платье прикрывал фартук с ярко-красными ягодами и петухами. В отличие от неё, папа, имевший совсем незначительную долю магической крови, выглядел на свой возраст — на лбу уже залегли морщины, а дорогая рубашка не могла скрыть располневший живот. Любимый ею папа, такой простой, такой безмагичный, но только до тех пор, пока на него не смотрела мама. Дарье всегда казалось, что если магичка смогла полюбить обычного мужчину, значит, какое-то волшебство в этом всё же есть.

— Дочуль, мы с мамой ни секунды не сомневались, что ты сдашь экзамен, и тебя возьмут в Академию, — завёл отец, никогда не называющий её, как мама, настоящим полным именем. — А потому скопили финансовый запасик, чтобы ты во время учёбы в волшебном мире не думала о деньгах.

— На твоё имя открыт счёт в банке Калиновграда. Вот документы. — Мама протянула большой конверт из плотной коричневой, шершавой бумаги, запечатанный сургучом. — Сама понимаешь, пластиковые карты в волшебном мире не работают, но там денег достаточно.

— Достаточно для разумно-экономной девушки, — с улыбкой пояснил папа. — Но мы, кажется, именно такую и воспитали.

— А ещё, — добавила мама, — у меня есть для тебя вот это.

Она раскрыла резную деревянную шкатулку, внутри лежали два браслета из белого металла. Один тонкий, на женскую руку, казался сплетением серебряных ветвей с аккуратно уложенными, хорошо узнаваемыми листьями и сияющими между них прозрачными камнями. Второй, мужской, выглядел просто — по ровной поверхности бежали едва заметные символы, значения которых Дарья не знала.

— Эти браслеты помогают общаться тем, кто находится далеко друг от друга, например, в волшебном мире и в обычном.

— У мамы Матвея есть такой, — вспомнила Дарья.

— Верно. Только она им не пользуется, насколько я знаю, обиду таит на бывшего мужа.

— Вот и ты хорошо подумай, хочешь оставить Матвею браслет или нет, — вставил папа, серьёзно приподняв одну бровь. — Он парень-то хороший, всегда мне нравился. Но ты уезжаешь надолго, а сохранить отношения на расстоянии мало кому удаётся.

— Если отдашь ему браслет, свяжешь и его, и себя обещанием, — уже более тихим голосом пояснила мама. — Не на бумаге, а по совести. Так что подумай хорошенько, Дарь-Яга.

Подумать, и вправду, было над чем. Родители ушли на кухню, а Дарья осталась вариться в своих сомнениях. Они с Матвеем знали друг друга с детства, а вот встречаться начали совсем недавно. Обоим по девятнадцать лет — сложное время, когда, с одной стороны, уже можно строить взрослые отношения, которые свяжут в одну семью на многие-многие годы, а с другой стороны, ещё вся жизнь впереди. И страшно говорить громкие слова про любовь, про обязательства. За это время ни один из них не признался в любви другому. Они ни разу не обсуждали своих планов на будущее. И, собственно, ещё даже не зашли дальше, чем подержаться за ручку. Не каждый такие отношения вообще станет считать достаточно серьёзными, можно ли тогда связывать друг друга обещаниями?

И мама права. Если Дарья отдаст браслет, это будет означать, что она ждёт от него писем. Только не будет ли Матвею в тягость? Вдруг ему это не нужно, но он просто постесняется отказаться? Взять возьмёт, а писать не станет? Или как раз будет писать ей, а Дарья ему, создавая иллюзию настоящей пары. Но как быть уверенной, что не найдётся здесь другая девушка, которая окажется ближе?

До вечера, когда Матвей с мамой придут к ним праздновать Новый год, оставалось несколько часов. А ответа в голове как не было, так и нет.

***

Как ни старалась себя настроить Дарья на разговор, а всё откладывала. То празднование портить не хотела, то слов подходящих не находила. Только сидела весь вечер сама не своя как на иголках. И когда после боя курантов по телевизору все вышли во двор запускать фейерверки, Матвей сам спросил, обняв её крепко за талию:

— Что происходит?

— Ты о чём? — Дарья от неожиданности растеряла даже те немногие слова, что успела приготовить, и состроила из себя дурочку.

— О тебе. Я же вижу: что-то не так.

В небе бабахнуло, и над головой расцвёл огромный огненный шар, а затем он начал опускаться вниз с треском гаснущих искр. Дарья воспользовалась моментом и отвела глаза. Говорить, когда взрываются фейерверки, глупо — всё равно ничего не слышно. Матвей и сам это понял, он не стал продолжать, зато прижал её к себе ещё сильнее.

Воздух заполнили яркие огни, грохот взрывов, горьковатый запах пороха и серы. И хотелось, чтобы этот момент не заканчивался. Чтобы не нужно было ни о чём говорить, ничего обещать или просить. Рядом с Матвеем, в его крепких объятиях, Дарья чувствовала себя хорошо и спокойно. И уже неприятно тянуло сердце от мысли о расставании.

Но фейерверки у соседей закончились, папа махнул рукой, призывая всех вернуться домой, и Дарья крикнула:

— Мы ещё немного погуляем.

Мама ей грустно улыбнулась перед тем, как зайти в подъезд.

— У тебя новая шуба? — нарушил через несколько минут невольно повисшую паузу Матвей.

Они, взявшись за руки, шагали по бульвару между домами. Полы длинной шубки, ещё одного маминого подарка, мели искрящиеся сугробы. Дарья обычно предпочитала носить совсем другие вещи — джинсы, пуховички, но мама её убедила, что для волшебного мира такой гардероб не сгодится. Можно, конечно, взять и привычные, любимые вещи, но этим она только подчеркнёт своё полукровное происхождение и что прибыла из обычного мира.

— Помни, встречают по одёжке, — говорила мама, выкладывая на кровать собранный для Дарьи гардероб.

В него попали несколько длинных, ярких, с богатым шитьём, платьев, брючный костюм, похожий на одежду для верховой езды, и эта шуба из стриженой норки, отороченная по капюшону и низу подола чернобуркой. Здесь, в обычном мире Дарья такое бы никогда не надела, разве что как сегодня — на праздник. Не современно, да и вообще натуральный мех давно не в моде. Но что ждёт её там, в другом мире? Глупо ехать туда и не пытаться даже подстроиться.

Дарья где-то слышала, что прежде чем правила нарушать, в них нужно сначала хорошо разобраться. Чтобы понимать все последствия и где можно прогнуть эти правила под себя, а где не стоит.

— Мама подарила, — ответила она, разглядывая искорки на ветках ели, растущей на газоне. — Она мне скоро пригодится в волшебном мире.

— Ты уйдёшь туда учиться? — немного помедлив, спросил Матвей.

— Ты знал?

— Догадывался. Зачем-то ведь нужно было тебе сдавать этот экзамен бабкам-ёжкам. В нашем мире на него всем всё равно. Избушку-на-курьих-ножках ты уже создала, домовят из яиц, которые она несёт, вывела. Одобрения профессионального сообщества здесь, у нас, тебе не требуется. Значит, всё это изначально было для волшебного мира.

— Прости, что сразу тебе не сказала. Но я не была уверена, боялась всё испортить и пролететь с учёбой. Я ведь не получила нормального магического образования, только то, чему мама научила. И кровь моя разбавленная чуть не помешала. Если бы Веренея не оказалась сама замешана в преступлениях, то она не приняла бы у меня экзамен. Можно сказать, повезло.

— Повезло, — невесело и каким-то немного не своим голосом подтвердил Матвей.

Снег едва слышно скрипел под подошвами между залпами фейерверков, голые ветки деревьев бросали ажурные тени на дорожку.

— А ты хочешь… — начала Дарья.

— А мы сможем… — одновременно с ней заговорил Матвей.

Они остановились, посмотрели друг на друга и рассмеялись, прогнав напряжение и неловкость.

— Мама дала мне два браслета, как у вас дома. Мы сможем писать друг другу. Если ты хочешь.

— Хочу, конечно. А я нашим не могу пользоваться?

Дарья задумалась. Она всё ещё слишком мало понимала в артефактах. Но знала, что отец Матвея, маг, пришедший из волшебного мира, бросив семью, оставил матери браслет, чтобы она могла писать о сыне. Предполагалось, что мама надевает браслет на руку, пишет письмо, а отец в волшебном мире его получает. Но тётя Аня, мама Матвея, не смогла простить предательства и так ни разу и не написала.

— Не знаю. Но я и сама хотела бы оставить его тебе в напоминание о нас.

— Как будто тебя и наши приключения можно забыть, — усмехнулся Матвей.

***

Сборы затронули сразу обе квартиры. Сначала Дарья собрала все свои вещи у себя, а потом у родителей. Получилось немало: три огромных чемодана на колёсиках и уменьшительный саквояж с книгами, который на время превращал толстые фолианты в миниатюры и позволял хранить в нём внушительную библиотеку.

— Хорошо, что ты не на самолёте летишь, — скептически прокомментировал папа, укладывая чемоданы в багажник и на заднее сидение маминой машины. — Разорились бы на оплате багажа.

Сам он, как и приехавший утром Матвей, простился с Дарьей у дома. Мужчины остались стоять возле подъездной двери, а Дарья с кошачьей переноской на коленях, в которой сопели маленькие домовята, с пассажирского сидения смотрела в зеркало заднего вида, как удаляется и становится совсем незаметной её старая жизнь.

— Им не стоило ехать, — в который раз повторила мама. — Они не могут войти в волшебный мир, а потому и нечего бередить эту рану. Папа-то твой давно привык, а вот Матвей ещё переживает. Да и Злата-Яга не горит желанием встречаться с твоим отцом и другими полукровками.

Злата — новое имя. Нет, Дарья и раньше знала, что у мамы есть старшие дочери. Там, в волшебном мире. Но мама никогда о них не рассказывала. Говорила, это лишнее, раз Дарья всё равно с ними не знакома. А теперь вот придётся познакомиться.

— Почему ты сама не можешь меня проводить до Академии? — уже не в первый раз спросила Дарья.

Она помнила, как они с мамой уже обсуждали этот вопрос, но за последнюю неделю столько всего произошло, что в голове всё путалось.

— В волшебном мире города расположены не так, как в нашем. Бывает совпадают, а бывает и нет. На месте Пригорска там города нет. Да и учиться ты можешь не где угодно, а только в определённых городах.

— Я думала, там повсюду есть школы и разные университеты для магов, — удивилась Дарья.

— Для магов везде, но ты не магичка, а баба-яга — это совсем другое. Таких, как мы, учат не везде. Для тебя мы выбрали Калиновград. Не столица, но крупный, развитый город, побольше нашего Пригорска. Я раньше жила там, а теперь живёт Злата-Яга со своей семьёй. Так всем проще будет. Но туда придётся ехать по волшебному миру два дня.

— Поэтому мне и дали именно столько на сборы, пока она приедет к точке перехода?

— Поэтому. Можно было, конечно, тебе прилететь на самолёте в нашем мире куда-то поближе и перейти там, но Алёнку, боюсь, в самолёт не возьмут. А явиться в Академию ты должна со своей избушкой.

И правда, в требованиях ясно значилось, что каждая ученица должна иметь при себе выращенную ею избушку-на-курьих-ножках и выведенного из её яйца домовёнка. Поэтому они с мамой и ехали сейчас в деревеню Куково, где всё ещё дожидалась их Алёнка, Дарьина избушка. После того как её и две другие избушки удалось освободить из плена зловредного мага Евсея, решили не тащить Алёнку в город — всё равно безопасного места здесь для неё пока не нашлось. И с новым заморачиваться сейчас смысла не имело, раз уж всё равно им нужно перебираться в волшебный мир. А вот домовят Дарья везла сразу троих.

— Вещей собрали тебе по минимуму, — продолжала мама, обгоняя медленно плетущийся по трассе автобус. — Там на месте докупишь всё необходимое. Напоминаю, в жёлтый чемодан мы сложили то, что пригодится в дороге, его поближе к себе в санях положишь, а два других убери в багаж.

— В санях? — Дарья совсем упустила из виду вопрос того, на чём сестра приедет за ней. — Там нет машин?

— Ну, как тебе сказать? В какой-то мере эти сани — магическая машина. Запряженная четырьмя лошадиными силами.

Наверно, удивлённая Дарья издала какой-то сдавленный звук.

— Да ты не бойся, там тоже цивилизация, а не древние века. Просто она совсем другая. В техническом плане скорее напоминает наш мир в девятнадцатом веке — уборные уже в доме, но всё ещё используют лошадей. Зато есть и то, чего здесь ты почти не видела — повсеместная магия. И мне трудно тебе об этом рассказать, проще будет увидеть самой. Вот и ещё один плюс от вашей поездки — сможешь постепенно влиться в волшебный мир, а Злата-Яга будет тебе всё объяснять по ходу. В Академию приедешь уже не такой раздражающе обычной, как сейчас.

В душе всколыхнулись страхи, которые Дарья давила в себе всю жизнь. Полукровка — для магов, считай, обычный человек. Тот, кто не достоин внимания. Кто не имеет права даже знать о волшебном мире, а уж тем более там появляться. Не ровня. И хоть дочь бабы-яги — всегда баба-яга и для неё делают исключения, но клеймо полукровки будет висеть на Дарье всегда. Странная среди обычных людей, и чуждая среди магов. Она могла рассчитывать только на понимание в среде других бабок-ёжек, которые ставили на первое место дар, передаваемый от матери к дочери. Да и то не все.

Её собственный экзамен прекрасно показал, что среди бабок-ёжек есть три крыла: светлые, как они с мамой, огненные и чёрные. И вот последние, к которым и относилась пытавшаяся не пустить её в Академию Веренея, радели за чистоту крови. Среди как преподавателей, так и учениц обязательно будут и другие чёрные. Хорошо хоть их сразу видно по цвету волос. Мама говорила, что бабки-ёжки никогда не перекрашивают волосы, чтобы все видели, к какому крылу они относятся.

Глава 2 Переход

Алёнка вальяжно прогуливалась по занесённому снегом огороду. Увидев Дарью, она бросилась к ней и заквохтала, подставляя бревенчатые бока к ласковым рукам хозяйки.

— Соскучилась, милая? Ничего, теперь мы с тобой не будем так надолго расставаться. — Дарья подняла переноску. — И малыши твои здесь, со мной. Не переживай.

Они вернулись во двор, где мама уже запарковала машину.

— Ну, Дарь-Яга, ты готова?

— Не уверена…

— Не бойся. Это твой путь, данный тебе от рождения. Ты будешь скучать. По нам с отцом, по Матвею, по жизни своей привычной. Мы никуда не исчезнем. Ты сможешь всегда написать нам, а когда-то и увидеться. Но тебе важно помнить: ты — баба-яга. Это главное, это определяет тебя. И ты сама никуда от этого не денешься. Научись работать со своим даром, со своими силами. И потом сможешь сама решать, где и с кем тебе жизнь строить. Не грусти, не скучай по нам. Впереди у тебя волшебный мир — это твоя новая жизнь. Возьми от неё так много, как только сможешь.

Мама, не дав ничего ответить, порывисто обняла Дарью, а потом сделала шаг в сторону и подняла руки к небу. Пшеничные, сегодня распущенные волосы развевались на январском ветру, как плащ за её спиной. По маминым рукам прямо из воздуха побежали волны золотистого света и прошли по всему её телу, уйдя в землю.

— Солнца свет соберись, через сердце прокрадись, отыщи окольный путь, дай за грань нам заглянуть.

Мама любила на ходу придумывать банальные стишки, помогающие ей работать с магической энергией. Вообще, это считалось не обязательным, но мама предпочитала делать именно так.

Вот и сейчас всё получилось — из-под снега вырос светящийся портал, как большое, во весь рост, зеркало. Дарья, стоя за спиной матери, видела их отражение в сияющей поверхности. Две молодые, похожие, светловолосые девушки в длинных приталенных шубах с виднеющимися из-под них нарядными платьями — у мамы бежевое, а у Дарьи дорожное — тёмно-коричневое, за ними на тонких куриных ногах переминалась разволновавшаяся Алёнка.

Мама развела руки в стороны, и портал увеличился так, чтобы в него могла пройти избушка. А сама отступила на несколько шагов назад, заставив попятиться и всех остальных. Гладь «зеркала» дрогнула, и Дарье показалось, что мамино отражение просто шагнуло им навстречу. Только оттенок меха слегка изменился на более светлый, да волосы собрались в аккуратную косу, и платье внизу выглядывало синее.

— Здрава будь, матушка, — с легким поклоном головы, произнесла прибывшая.

— И ты здрава будь, Злата-Яга, — ответила мама и распахнула объятья.

— Знакомься, Дарь-Яга, со своей сестрой, — наобнимавшись вволю и словно всё ещё лучась энергией, вызвавшей портал, позвала мама.

— Просто Злата. — Девушка первая шагнула к Дарье и обняла её. — Не нужно этих формальностей. Рада с тобой познакомиться, младшая сестра.

Дарья растерялась. Внешнее сходство Златы, мамы, да и её самой немного шокировало. Она давно привыкла, что похожа на свою мать, но оказаться копией сводной сестры не ожидала. У них ведь разные отцы, хотя какое это имеет значение, если обе пошли в мать?

И та теплота, с которой Злата обняла Дарью — совсем незнакомую… Хоть и сёстры, но они никогда не виделись. Мама объясняла: для бабы-яги тот срок, что пока прожила Дарья, её девятнадцать лет, вообще не существенный. И, несмотря на общее правило, что дочь бабы-яги — всегда баба-яга, иногда случаются и неожиданности, вот маги не торопятся знакомиться со своими полукровными родственниками. Нет, не потому, что сёстры относятся к Дарье плохо, они просто не видели в этом смысла. И мама была согласна. Зачем травить душу тому, кто не сможет войти в волшебный мир? А теперь, получается, и повод познакомиться нашёлся.

— Кантемир заберёт вещи, — сообщила Злата. И, видимо, для Дарьи добавила: — Это мой телохранитель — наша защита и грубая сила в пути.

Из портала как раз вышел суровый мужчина, по меркам обычного мира Дарья дала бы ему лет пятьдесят. Крепкий, высокий, начинающий седеть, со шрамом на подбородке и горбинкой на носу, одет в короткую шинель, похожую на военную, и заправленные в высокие сапоги штаны. На поясе, цепляясь ножнами за тонкую портупею, висела то ли короткая сабля, то ли длинный, изогнутый нож.

Дарья отвела его к машине и сама попыталась вытащить чемодан, но Кантемир отодвинул её в сторону, без особых усилий ухитрился взять сразу три чемодана: два зажал подмышками, а один покатил на колёсиках. Ещё и саквояж с книгами нёс во второй руке. Дарье оставалось взять только переноску с домовятами.

— Смотри, вам с Алёнкой нужно пройти через портал, — объяснила ей мама. — Вы обе первый раз, будете волноваться, но в этом нет ничего страшного. Мой портал — солнечный, он зальёт тебе глаза светом, так что можешь зажмуриться. У избушки глаз нет, она видит без них, так что ей так объяснить не получится. Постарайся настроить её, чтобы не испугалась.

Легко сказать — настроить, когда сама ни разу не проходила и не знаешь, что это такое. Мама, словно услышав, предложила:

— Пройди сейчас вместе со Златой, а потом вернись за Алёнкой. Ты спокойнее будешь, она твою уверенность и почувствует.

Идея пришлась всем по душе. Злата сняла с руки тонкую бархатистую перчатку и коснулась пальцев Дарьи. Тёплая ладонь немного успокоила, придав смелости. Кантемир, похожий на вьючного мула, первым скрылся в портале — просто шагнул и растворился в сияющем зеркале.

— Пойдём, — сестра потянула Дарью вперёд.

Портал показался вблизи металлической плёнкой — он слегка подрагивал, искажая отраженья. Дарья задержалась на полшага и успела увидеть, как Злата погружает в него сначала руку, потом лицо. Выглядело это слегка зловеще, но Дарья всё же решила не закрывать глаза — очень хотелось ничего не пропустить. Вместо этого она сделала глубокий вдох и задержала дыхание, как при нырянии в воду.

Первой зеркальную преграду прошла рука — Злата тянула вперёд, не давая остановиться. По коже прошла волна тепла, как бывает, когда коснёшься нагретого солнцем подоконника. Рукав не пропустил ощущений, но вот ладонь, успевшая замёрзнуть на январском морозце, отозвалась благодарностью. Дарья сосредоточилась на этом тепле и сама не заметила, как оно обняло её нос и щёки. В глаза ударил яркий жёлтый свет, захотелось отвернуться, но он шёл сразу отовсюду, и разглядеть что-либо всё равно не получалось.

Сколько занял переход, Дарья не смогла бы ответить. Казалось, всего мгновенье, но она успела не просто согреться, а даже слегка вспотеть в тёплой шубке. И вот уже воздух снова холодит её лицо и руки, а вокруг ослепительно-белый снег. Или это просто световые пятна у неё перед глазами после сияния перехода?

Злата выпустила Дарью, и та, потеряв опору, сразу споткнулась. Она попыталась спасти переноску с домовятами, а потому завалилась на другой бок и подставила руку. И тут же ойкнула — ладонь больно царапнуло.

— Прости меня, не подумала, что ты в первый раз. Зря я выпустила твою руку, — бросилась к ней сестра.

— Да, ничего. Сейчас пройдёт, — заверила Дарья, поднимаясь со снега.

Светлые пятна как раз перестали плясать перед глазами, и она смогла осмотреть руку.

— Ты не поранилась?

Ладонь пересекала тонкая царапина, возле торчащего из снега сучка алела капелька крови, портя белоснежный покров своей неуместной яркостью. Дарья носком сапога присыпала пятнышко — ещё не хватало беспокоить сестру такой ерундой.

— Всё в порядке. Ой, какая красота!

Когда мама говорила, что Злата приедет на санях, Дарья и представить себе не могла такого. Перед ней, среди пустого снежного поля, стоял пряничный домик, запряжённый четверкой серых лошадей. Размером, наверно, с карету. Дарья, конечно, никогда не видела настоящую карету, только в кино, но как раз такой она и могла её представить. Правда, эта оказалась без колёс, вместо них на дороге вытянулись длинные санные полозья. Снаружи корпус украшал богатый резной орнамент с замысловатыми листиками, завитушками, изгибами и даже маленькими теремами. И вся эта красота была раскрашена под гжель — белое с ярко-синим смотрелось на фоне снежной равнины, в которой стояли сани, весьма естественно. На таком транспорте и Снегурочка могла бы в гости пожаловать.

Кантемир уже убирал чемоданы внутрь через заднюю дверцу.

— Жёлтый мама сказал взять с собой в… салон? — неуверенно закончила предложение Дарья.

— О, а ты разбираешься, — обрадовалась Злата, открыв боковую дверцу в пряничный домик и махнув рукой. — В салон, Кантемир.

Телохранитель извлёк обратно чемодан и поставил его, куда велели. Наверно, неудобно будет ехать, если внутри окажется пара здоровенных чемоданов, но Злате видней.

— Давай своих домовят и дуй за избушкой, — скомандовала Злата, протягивая руку за переноской.

На этот раз Дарья решила не подвергать стрессу свои глаза и плотно зажмурилась. Идти было уже не страшно — всего-то окунуться в тепло и вот ты на другой стороне. Сейчас об окончании перехода снова сообщил холодок, торопливо обнявший лицо. Дарья открыла глаза, и улыбка, которую она нацепила на себя, чтобы подбодрить Алёнку, мгновенно растаяла.

Впереди простиралась такая же снежная пустошь, из которой она только что ушла, но здесь не было саней. И двора, где её ждали мама с Алёнкой, тоже не было. Сердце застучало чуть чаще, чем ему следовало. Дарья, сдерживая накатывающую панику, обернулась назад, но за спиной не оказалось никакого портала, только ощетинившийся голыми ветками лес. А под ногами из снега торчали корявые сучки — совсем как тот, о который она оцарапала руку.

Вот теперь можно паниковать, разрешила себе она. Ничего сложного, просто пройдёшь туда-обратно, и всё. Ну и что теперь? Что это значит? Волшебный мир не принял её одну без Златы? Запутал, увёл куда-то не туда? Не хватает магии в её крови, чтобы совершить переход самой? И что теперь делать-то?

Хотелось закричать. Но впереди, насколько хватало взгляда, простирался один лишь снег. Кричи не кричи, а нет там никого — это и отсюда видно. Дарья развернулась. В лес орать хотелось ещё меньше. Он казался недружелюбным, нахмурившимся и даже зловещим.

Там, откуда она только что ушла, светило солнце, превращая чистейший снег в россыпи бриллиантов, весело искрящихся в каждом сугробе. А здесь небо заволокло хмурыми тучами, они висели, низко опустив лбы, и, казалось, были готовы расплакаться мокрыми хлопьями снега. Промозглый ветер нырнул под расстёгнутую на груди шубку и заставил поёжиться. Дарья спешно застегнулась, накинула капюшон и достала варежки.

Так, без паники! Мама будет её искать, но лучше позвонить первой. Рука по привычке потянулась к карману с мобильником, но экран грустно показал отсутствие связи. БЕЗ ПА-НИ-КИ! Там осталось две взрослых бабы-яги, Кантемир тоже маг, да и впереди у лошадей Дарья видела ещё одного мужчину. Не заметить её исчезновение будет сложно, а значит, они уже ищут. Вот, найдут и расскажут, что же произошло и куда она сейчас попала. Может, просто координаты сбились у портала, и закинуло её в сторону километров на двадцать — в обычном мире сегодня как раз пасмурная погода. Нужно подождать, просто немного подождать. Вот только отсутствие связи плохо вписывалось в эту отговорку.

Очередной порыв ветра с силой ударил в спину, словно подталкивая к лесу. Да, и, пожалуй, было бы неплохо спрятаться. От ветра и от… Дарья решила не продолжать эту мысль — несмотря на всю её браваду тоненький ручеёк страха легко пробил дорогу в сердце и теперь наполнял его своим холодом.

Лес предлагал хоть и слабенькое, но всё же укрытие. Кусты подлеска образовали угрюмый, но если включить немного воображения, то даже представляющийся ажурным, забор. За ним Дарья будет не так сильно бросаться в глаза, а сама сможет легко разглядеть любого, кто появится на этом месте.

Правда, для того чтобы пробраться внутрь, пришлось немного побродить. Ветви переплетались, цепляясь друг за друга тупыми сучками и острыми шипами. На снегу под ними лежали сухие обломки. Веткам, казалось, не хватало гибкости, а потому они ломались от порывов зимнего ветра. Так что пройти, просто отодвинув их, не получалось, ладонь и без того ныла, напоминая о первой встрече с подобным сучком. Искать было непросто — ноги тонули в снегу по колено. Длинные шуба и платье сковывали движение, их приходилось держать руками, чтобы не запутаться. Высоты сапог не хватало, чтобы защитить от рассыпчатого снега, ноги проваливались в него по колено. Но, к счастью, метров через пятнадцать в кустах обнаружился лаз — слишком маленький, чтобы пройти в полный рост, поэтому Дарье пришлось раскопать снег и проползти под ветками на четвереньках.

За стеной кустов среди сугробов стояли тонкие, покрытые шершавой корой деревья с узловатыми раскидистыми ветками. Дарья вытоптала под одним из них площадку, уселась, укрыв ноги подолом шубы и откинувшись спиной на ствол. Как в снежном окопе, зато ветер перестал набрасываться.

Просто сидеть быстро надоело. Да и согревшееся было после борьбы со снегом тело начало замерзать. Тогда Дарья вернулась к кустам, аккуратно собрала обломки, сложила их у себя под деревом в небольшой костёр и попыталась зажечь, но ничего не вышло. Теорию Дарья знала — читала в книгах, а вот практики не хватало.

Мама учила её, как создать Избушку, как заботиться о домовятах, как лечить зверей, а вот бытовой магии, которую в магическом мире все постигали с детства, не учила. Сначала считала это лишним — живя в обычном мире, полукровке нужно привлекать к себе как можно меньше внимания. А ребёнок, по глупости зажигающий огонь без спичек, в это правило вписывается очень плохо. Потом стало уже просто не до того — всё внимание уделяли развитию основного дара бабы-яги — зарождению магической жизни. Ведь только баба-яга может сотворить избушку-на-курьих-ножках, из яиц которой потом вылупятся домовые.

Для поступления в Магическую академию требовалось продемонстрировать именно эти навыки — на них и сосредоточились. Нет, ещё Дарья, конечно, умела варить зелья, разбираться в травах, лечить своим внутренним светом, чувствовать жизнь.

Мысль внезапно стукнула по голове, заставив зрачки расшириться от удивления. Как она сразу не подумала?! Жизнь! Нужно поискать жизнь!

Баба-яга чувствует живых существ. Расти с таким навыком в городе среди тысяч людей довольно сложно, поэтому мама научила Дарью закрываться. Чтобы не сносило голову чужими эмоциями, чужой болью или радостью, не влекло чужими мечтами и надеждами. А теперь ей нужно снять с себя это внутреннее ограничение.

Дарья закрыла глаза и настроилась на поиск. Обычно вокруг всегда много жизни. Даже если видишь только снежную пустошь и голые деревья, то под сугробами обязательно есть мыши и землеройки, в ветвях прячутся птицы, в дуплах спят белки. Да и нечисть какая-то обязательно водится — леший, кикимора, полевик.

Но здесь было удивительно пусто. То ли Дарья попала в аномальную зону, то ли дар её отказывался работать. А раз уж она не в состоянии почувствовать живность обязательно присутствующую в лесу, то как сможет найти людей, если мама с сестрой не появятся?

Вдруг она уловила из леса слабый сигнал. Не звук, а скорее эмоцию — совсем маленькую, дрожащую и всхлипывающую. Вместе с ощущением жизни на неё нахлынули чувство боли, страха и беспомощности. В груди защемило, будто это она совершенно одна оказалась в лесу и боролась из последних сил за жизнь. Собственно, почти так и было, но пойманное чувство не шло ни в какое сравнение ситуацией самой Дарьи. Она хотя бы не ранена и пока не замёрзла. Но чужая боль рвала душу почти так же, как настоящая. Голову начало туманить отчаяние, и Дарья поняла, что ей нужно либо снова отгородиться от всего этого, либо найти и помочь тому, кто страдал где-то в одиночестве и страхе.

Глава 3 Поехали

Дарья попыталась чётче понять, где находится пострадавший, и аккуратно побрела вперёд. Её сапоги плотно обнимали голени и только поэтому ещё не набрали снега. А вот подол платья и шубы приходилось задирать руками. Как знала, что лучше было ехать в джинсах! Но мама убедила в необходимости сразу смешаться с местными, а джинсов в волшебном мире, по её словам, не носили. Дарья припомнила, что одну пару она всё же прихватила, когда мама не видела, но чемодана остался в санях сестры.

Огонёк энергии, который она чувствовала, постепенно приближался. А вместе с ним нарастал и страх, колотясь в груди всё яростнее и безнадёжней. Наверно, этот кто-то слышит её шаги и боится. Значит, она совсем рядом.

Среди деревьев показалось что-то странное. Снег в этом лесу не блестел, как там, где осталась Злата, но хотя бы не выглядел грязным, просто был каким-то тусклым, безрадостным. А впереди маячила серая клякса. Дарья приблизилась и с ужасом поняла, что видит место крохотной, но жестокой битвы — об этом свидетельствовали две пушистые и явно мёртвые тушки. Одна маленькая, кто-то из семейства куньих — то ли хорёк, то ли ласка — серые брызги, залившие все вокруг, и тусклый свет солнца мешали хорошенько рассмотреть окрас. Она вцепилась зубами в горло более крупному сопернику, похожему на тощего, облезлого волка или собаку. Обе тушки не подавали признаков жизни, и трогать их, чтобы выяснить точно, кем они были раньше, совершенно не хотелось. Да и сигнал исходил не от них.

Дарья поискала глазами, но ничего не увидела. Тогда она крепко зажмурилась и сосредоточилась на своих ощущениях, уцепилась за истеричную пульсацию маленькой жизни. Сделала несколько шагов, присела, сняла варежку и протянула руку. Пальцы ткнулись в тёплый мех, а затем резкая боль! Дарья вскрикнула, дёрнулась и упала на попу.

О чём она только думала?! Понятно же, что здесь раненное, испуганное животное, которое обязательно станет защищаться. Палец горел огнём, хотя на коже выступила всего одна небольшая капелька крови. Похоже, укус глубокий, но тонкий. И всё ещё непонятно, кто его сделал. Из снега на Дарью блеснули две чёрных бусины глаз.

Так вот оно что: зверёк белый и совсем маленький, поэтому его не видно. И очень-очень испуганный, замёрзший, голодный. И немного раненный — Дарья чувствовала боль, идущую от передней левой лапки. Такое впечатление, что тот недоволк напал на маленького хорька, мама бросилась на его защиту и погибла, но забрала с собой и обидчика, а малыш остался в зимнем лесу один.

— Не бойся меня.

Дарья говорила это тихо, едва слышно, и потянулась к малышу своим внутренним светом. Всё же она баба-яга — чувствует всё живое. А живое чувствует её. Тихонько запев простую колыбельную песенку, Дарья, всё ещё не касаясь, начала заворачивать малыша в кокон целительной энергии. Затея опасная, здесь в мрачном лесу — у неё у самой оставалось совсем немного сил, а сколько ещё ждать спасения и вовсе не известно. Но как можно оставить на смерть осиротевшего зверька? Сам он не выживет — это точно.

Глазки-бусинки сонно моргнули, а потом и вовсе закрылись. Тогда Дарья снова потянулась к мохнатому боку пальцами — без телесного контакта все равно не обойтись. Малыш приподнял мордочку, беззлобно ткнулся в руку мокрым носиком и окончательно уснул. Теперь можно было спрятать его в обеих ладонях. Дарья даже расстегнула шубу и прижала раненного к своей груди — чем ближе к сердцу, тем эффективнее лечение. Не каждого можно положить к себе на грудь, но этот пациент совсем маленький. И теперь Дарья рассмотрела, что никакой это не хорёк, а горностай — белая шуба и чёрный кончик хвоста выдали его.

Боль, страх, отчаяние — всё это стихло. Теперь чувствовались только сонное умиротворение и мурлычущая теплота. И Дарья вспомнила, что спасать других, конечно, хорошо, но она ушла от места, куда открывался портал, и могла пропустить, если спасать приходили её.

Одной рукой придерживая за пазухой горностайчика, а второй собственные подолы, она начала пробираться по своим следам обратно к кромке леса. Высоко в ветвях заунывно запел ветер, добавляя тревожности.

Дарья осмотрелась из-за кустов. Насколько хватало взгляда следов на снегу не прибавилось. А вот света стало меньше, будто день уже клонился к вечеру, хотя в её мире и полдень ещё не наступил. Здесь, в лесу, она провела, наверно, не больше часа. Странно, что её до сих пор не нашли. Возможно, не так это и просто, как она решила сначала, успокаивая себя. Придётся что-то делать самой.

Мысли метались в поисках вариантов. Бродить по лесу или снежному полю глупо. Если бы неподалёку были люди, Дарья бы их почувствовала, но в этом странном месте она не нашла даже животных. Почти не нашла.

Малыш под ладонью завозился, и Дарья осторожно переложила его во внутренний кармашек шубы. Оставить в снегу рука не поднималась.

Что же тогда делать? Ждать она уже пробовала. А если… Нет, вариант сразу показался безумным. Дарья, конечно, видела, как мама открыла портал и даже, кажется, помнила слова, которые она говорила, но попробовать сделать это самой…

Ветер бросил через ажурное плетение веток рассыпчатый снег и легонько толкнул в грудь, словно призывая поторапливаться. Ай, ладно, была не была. Сделать хоть что-нибудь точно лучше, чем просто ждать.

Стараясь не побеспокоить малыша, Дарья выбралась из леса и вернулась на площадку, которую вытоптала, крутясь на месте, когда только перенеслась сюда. Без особой надежды она подняла руки к небу и произнесла:

— Солнца свет соберись, через сердце прокрадись, отыщи окольный путь, дай за грань нам заглянуть.

Ничего не произошло. Ровным счётом ничего. Только широкие рукава шубы соскользнули по самые локти — не очень практичную одежду выбрала для неё мама.

Так, надо собраться. И подумать. Магия — это не слова, вспоминала Дарья. Магия — это волшебная энергия и умение с ней работать. Но и слова мама придумывает не на пустом месте. Если она говорила про солнце, то с этого и стоит начать. Вот только кругом опять заметно потемнело. Лучше поторопиться! Светлые бабки-ёжки берут свою энергию именно от дневного светила, если солнце сядет, то вряд ли у Дарьи получится. Свои обычные навыки она, конечно, не растеряет, но сейчас-то нужно сделать новое, пока не изученное.

Дарья снова подняла руки, закрыла глаза и как она до этого искала жизнь своим внутренним взором, попыталась найти свет. Солнечный свет. Его оказалось совсем мало. Мало жизни, мало света — странное место. Пальцы внутри варежек заплясали, собирая редкие солнечные лучи. Дарья безмолвно звала их, и они потянулись, стекаясь тоненькими ручейками в руки. Простоять пришлось весьма долго прежде, чем над головой собрался шар размером с футбольный мяч. Вряд ли кто-то посторонний, если бы он здесь оказался, смог это увидеть, но сама Дарья ясно чувствовала исходящее от него тепло.

Руки уже затекли, ладони налились тяжестью, их стало трудно удерживать, а главное: свет вокруг заканчивался. Совсем заканчивался. Ручейки превратились в капли, а затем пропали и они. Будто Дарья высосала из окружающего мира всё без остатка. Она даже боялась открыть глаза, казалось, что вокруг сгустилась непроглядная темнота, из которой кто-то со злостью шипит:

— Воровка! Верни наш свет!

Эти слова прозвучали в голове так чётко, словно их и вправду кто-то произнёс, хотя Дарья была уверена, что это всего лишь её разыгравшееся воображение. Но со страху не стала больше ждать, а бросила шар. Энергия охватила сначала голову, а затем по всему телу волной спустилась к земле. Вот теперь пришлось открыть глаза.

Перед Дарьей сиял портал, похожий на золотистое зеркало, но совсем маленький. У неё дома в ванной зеркало над раковиной было больше. Она вспомнила, как мама растягивала свой портал для того, чтобы в него смогла пройти Алёнка, и попыталась сделать так же. Затёкшие руки ослабли и соскальзывали, они никак не могли уцепиться за призрачную ткань перехода. Только через несколько попыток Дарье удалось ухватиться за углы и потянуть вверх и вширь. Полотно нехотя поддалось— было похоже, что она тянет упругую резину, а та сопротивляется. По итогу портал удалось расширить так, что в него получилось бы пройти, согнувшись вдвое. Что Дарья и сделала не раздумывая. Ей казалось, что упрямая ткань светящегося перехода сейчас сожмётся обратно, и ей придётся вползать в портал на коленях.

И уже шагнув, вдруг, поняла, что открыть-то она его открыла, но вот куда?

Ответом послужил радостный крик:

— Нашлась!

Когда мама и Злата закончили причитать, то рассказали, как не сразу поняли, что случился сбой. Дарья ушла из волшебного мира, но не появилась в обычном. И мама ждала с одной стороны, а Злата с другой. Каждая сердилась на копушу, которая никак не придёт, но пока они догадались проверить, в чём там дело, прошло минут пятнадцать.

Дарья рассказала о том, где она оказалась.

— Ты ведь оттуда никаких вещей с собой не принесла? — обеспокоенно уточнила мама.

— Нет. А что это за место?

— Да кто бы знал? Лес, поле, мало света. Ничего не приходит на ум.

— И мне тоже, — согласилась Злата. — Впервые с таким сталкиваюсь, чтобы уже открытый портал увёл не туда. Ладно ещё сразу неправильно проложить, но мы ведь перед этим прошли через него и всё работало как надо.

— А если это из-за моей разбавленной крови? — озвучила Дарья свой давний страх.

— Тогда бы ты и в первый раз пройти не смогла.

— Но тогда ты вела меня за руку.

Злата снисходительно улыбнулась, как маленькому ребёнку, которому нужно объяснять очевидные вещи:

— Если человек не может пройти, то не может. И никто его за руку не проведёт. Ну и ты ведь не первая полукровная баба-яга, никогда это преградой не было. Если передался дар, то и мир волшебный тебя примет. Нет, здесь что-то другое, но нам уже пора ехать. Хотелось бы ночевать сегодня не в поле.

Мама порывисто обняла Дарью и расцеловала в обе щеки.

— Напишите мне, как доедете, — велела она Злате и поманила Алёнку, беспечно бродившую у забора. Видимо, избушка осталась единственной, кто не осознавал тревожность ситуации, а потому и не беспокоилась.

Шагать снова в портал было страшно, и Злата опять взяла Дарью за руку, а та позвала Алёнку. На этот раз перейти удалось без сюрпризов. И уже оказавшись на месте, Дарья спросила:

— А как поедет Алёнка?

— Поедет? — рассмеялась Злата. — Ну и избалованные у вас там в обычном мире избушки. Сама побежит. Ногами! Пусть радуется, что тебя ей везти не надо.

Охранник Кантемир и возница, молодой, крепкий мужчина лет двадцати пяти с надетой набекрень шапкой и торчащими из-под неё крупными русыми кудрями, которого Злата представила как Илью, заняли место в самом начале саней. Там располагалась небольшая будка, через стекло виднелись два сидения — ну, натуральная кабина автобуса. Дарья заранее решила ничему не удивляться, но выходило не очень хорошо — всё кругом было таким непривычным. И, когда Злата распахнула перед ней дверцу салона, вздох изумления вырвался против воли.

Снаружи весь пряничный домик, стоящий на санных полозьях, казался размером с обычную карету, но внутри пространство волшебным образом расширялось. Да здесь квадратов двенадцать, не меньше, — прикинула на глаз Дарья. Вот тебе и волшебный мир — как тут не удивляться и не выглядеть деревенщиной, которую впервые вывезли в город, и ей всё в новинку? Права мама, говоря, что поездка пойдёт Дарье на пользу — успеет немного пообтесаться в волшебном мире.

— Проходи, — поторопила Злата замершую на пороге сестру. — Магию расширения никогда не видела?

— Не видела, — смущённо призналась Дарья. — И даже не слышала о такой. У меня только уменьшительный саквояж есть, для книг.

— Тоже штука полезная. — Злата вытерла о лежащий у двери коврик ноги от снега, сняла шубку и повесила в шкаф. — Но без магии расширения я бы вообще в путешествия не ездила.

Салон изнутри можно было сравнить с домом на колёсах. Стены отделаны панелями, похожими на дерево. У входа стоял вместительный шкаф. За ним дверь. Злата открыла её, и Дарья разглядела тесноватую уборную, где сестра сполоснула руки в настоящей раковине — последнее, что ожидаешь увидеть, когда тебе предлагают путешествие на санях. Правее уборной — небольшая кухонная зона с чайником и чашками, а в дальнем конце салона мягкий П-образный диван с золотистыми вензелями на обивке и кофейным столиком перед ним.

— Ну, вот как-то так путешествую. Не шик, блеск, конечно, но терпименько.

— Да ты шутишь? Это же почти гостиничный номер! — не сдержала всё-таки своего восхищения Дарья. — Не сравнить с нашими машинами.

— Ездить, как вы, привязанными к креслу, вообще спорное удовольствие, — поддела её Злата. — Прости, я обещала маме не указывать на странности обычного мира, в котором ты выросла. Но скажу честно, каждый, кто узнает, откуда ты, обязательно ткнёт тебя в них носом или полезет любопытничать. Так что привыкай.

Дарья хмыкнула:

— Постараюсь. Да и как тут поспоришь, ехать в таких условиях точно приятнее.

Она расстегнула шубу и вдруг поняла, что успела обмануть маму. Её ведь спрашивали, не принесла ли она чего-нибудь из того странного места. И Дарья заверила, что нет, но она принесла — малыша горностая, сладко спящего в кармашке на груди. Принесла и сама совершенно забыла об этом.

— Вот твой чемодан и переноска с домовятами.

Вещи стояли между кухней и диваном. Дарья почему-то побоялась признаться в случайном обмане. Они знакомы всего ничего, а она уже соврала. И не выкинешь ведь детёныша на снег, но и здесь куда деть непонятно. Может, в переноску? Нет, страшно. Он всё-таки дикий зверь, хоть и маленький, а домовята ещё за себя постоять не могут, им всего неделя отроду.

Дарья сделала вид, что ищет что-то в своём чемодане, а сама незаметно переложила туда горностая, подпитав его ещё немного целительной энергией. Так себе решение, но лучшего она не нашла. Потом можно будет прикинуться, что она не знает, как он туда попал, и уговорить Злату не прогонять малыша.

Хотя бабки-ёжки чувствуют ложь, не вышла бы боком такая затея. Но Дарья вспомнила, что научилась немного закрываться от мамы. Вынужденная мера в семье, где тебя считывают постоянно, как детектором лжи. Не специально, конечно, проверяют, но и способность эту так просто не отключишь, если она у тебя есть. Была здесь небольшая лазейка: нужно придумать логичную версию, которая всё убедительно объясняет. Настолько убедительно, что и сам немного поверишь. Время пока ещё есть — после лечения животные могут проспать и целые сутки, а значит, можно успеть поверить самой в наспех придуманную версию.

— А чёй-то духом нечистым пахнет? — донёсся из угла хрипло-визгливый, как скрип старого колеса, голос.

Сначала Дарье показалось, что из-за дивана выбрался домовой. Но чем-то существо неуловимо отличалось от оставшегося у мамы Мирошки и от Филарета, живущего у Матвея. Вроде те же сантиметров двадцать роста, морщинистое лицо и кудлатая голова. Одежда вот только в местной традиции: что-то похожее на кафтан, подпоясанный верёвкой. Но веяло от существа иначе, будто и магия жила в нём другая.

— Кузьма, прояви уважение, — цыкнула на него Злата. — Я тебя предупреждала, что Дарья из обычного мира, но она моя сестра и молодая ягиня. Глядишь, со временем и себе дорожного заведёт.

— Так это дорожный? — ахнула Дарья. — Никогда не видела. У нас в машинах они не живут. Говорят, в поездах иногда встречаются, но очень редко.

Глава 4 В дороге

— Да и у нас нечасто, — довольно призналась Злата, усаживаясь на диван. — Это ведь, по сути, домовые-отступники, которые не признают житья на одном месте, не хотят привязываться к дому, а потому путешествуют вопреки своей природе.

— Ты сейчас как про цыган рассказываешь, — усмехнулась Дарья.

Дорожный скривил недовольную мину и скрылся за диваном.

— Да если бы их манила свобода, но это совсем другой случай. — Злата подмигнула и добавила шёпотом: — Они привязываются вместо дома, например, к саням, и всё так же никуда из них не выходят. Вот только простые им неинтересны, любят кататься с комфортом. Да и широты души цыганской им не хватает. Кузьма вообще не особо общительный, надоедать нам не станет. Бывает, я за всю поездку его ни разу не вижу.

Сани тронулись. Удивительно, но на кухонном уголке даже чашки не звякнули. Плавный ход, как в дорогом автомобиле по идеально ровной дороге, только таких условий нет даже в дорогих лимузинах. Дарья, конечно, не проверяла сама, но верила фильмам, в которых их показывали. Ездить в автодомах ей тоже не доводилось, а знать, как они выглядят изнутри, знала. На то телевидение с интернетом в обычном мире и придумали.

Кузьма недовольно, но уже потише, временами ворчал откуда-то про нечистый дух. Сёстры расположились на диване друг напротив друга. Сначала текла обычная вежливая болтовня малознакомых людей, но потом разговор вернулся к происшествию, случившемуся при переходе. Злата ещё раз попросила Дарью рассказать подробнее.

А что она видела? Да ничего особенного. Просто шагнула в портал, а вышла не там, где нужно. И сам портал исчез. Потом ждала, устала и решила попробовать открыть самостоятельно. Если не упоминать горностая, то больше и рассказать было не о чем.

— Такое ощущение, что кто-то вмешался и увёл тебя в другое место. Только вот кто и зачем? — прищурилась Злата, пытливо вглядываясь в лицо Дарьи, будто на нём можно было прочитать ответы. — У тебя есть враги в магическом мире?

— Да откуда? Я ведь сегодня впервые здесь оказалась. Разве что… — Дарья замерла от внезапной догадки.

— Договаривай.

— Веренея. Та баба-яга из экзаменационной комиссии. Я ведь, получается, разоблачила её, и она сбежала. Но её, наверно, ищут теперь. Вся жизнь привычная пошла под откос из-за того, что я догадалась о её участии в нечистых делишках брата.

— Пожалуй, достаточно, чтобы затаить на тебя обиду.

— Но как она могла вмешаться?

— Этого я не знаю, — развела руками Злата. — Магия — штука сложная. Каждый ищет в ней свой путь и не торопится рассказывать другим о секретах, которые сумел открыть. А уж тёмные бабки-ёжки всегда ходили своими дорогами. Многие даже думают, что они на стороне скверны, хоть доказательств и нет.

— Скверны? — Дарья никогда о таком не слышала.

— Это… — Злата замешкалась. — Это зло. Оно пытается проникнуть в наш мир.

— Откуда? Не от нас ведь? — испугалась Дарья.

— Нет, конечно. Есть ваш обычный мир, развивающийся без магии по техническому пути. Есть мир волшебный, а есть ещё тёмная сторона. Так называют, но, на самом деле, никто не знает, что там. Хотя кто-то точно знает, да простым волшебникам не рассказывает. Но всем известно, что этот тёмный мир пытается разрушить границу, прорваться сюда к нам. Временами в разных местах случаются разломы — земля на самом деле раскалывается, в ней появляются трещины, овраги и даже глубокие каньоны. И из них выходят странные существа, ядовитый туман. Всё вокруг начинает меняться, становится тусклым, растения заболевают, их перекручивает, а люди и животные погибают в муках. Вот это мы и называем скверной. Наши сильнейшие маги борются с ней и им всегда удаётся закрыть разломы, а нам, ягиням, очистить заражённую местность. Но бывает, что люди и сами гибнут при этом. Как случилось и с нашим отцом.

— А ты можешь рассказать, что с ним стало? — Дарья вдруг поняла, что никогда не спрашивала у мамы, что случилось с её предыдущим мужем. Ведь если есть дети, то и мужчина когда-то был.

— Его звали Велемир. Он был очень сильным магом. Именно такие и борются со скверной, — с горечью в голосе продолжала рассказывать Злата. — Тогда случился очень большой выброс скверны. Подняли всех, кто уже сталкивался с ней. Отец только вернулся из одной очистительной кампании и даже не успел отдохнуть, как его выдернули снова. И оттуда он уже не пришёл.

— Что случилось? — не своим голосом спросила Дарья.

— Нам не рассказывали подробностей. Погиб при исполнении магического долга. Даже тело не вернули. Мама тогда чуть с ума не сошла. Порывалась пойти сама искать его в разломе, но, конечно, не пустили. Она горевала больше пяти лет, заперлась в доме, почти ни с кем не разговаривала. Мы с Ягамирой и Борисом дежурили у неё по очереди, боялись, что сделает с собой что-нибудь. А потом она захотела уйти в обычный мир. Говорила, здесь всё напоминает о нём и она никогда не сможет успокоиться. Вот мы и отпустили.

— А там она встретила моего отца?

— Не сразу. Прошло ещё лет пятнадцать. Но потом — да. Мы, сама понимаешь, не были рады её связи с обычным.

— Папа полукровка.

— Очень слабый ведь, совсем без способностей? Для нас это то же самое, что и обычный.

Дарья и сама знала. Она прекрасно понимала: отец дал ей такую минимальную долю волшебной крови, что та едва-едва вывела общее значение, полученное от обоих родителей, за пятьдесят процентов. Его вклад был ничтожен, но почему-то стало очень обидно, услышать такое сейчас о нём от Златы.

— Ты пойми правильно, здесь ничего личного, мы ведь его и не знаем совсем. Но никто в волшебном мире не радуется, если его близкие связывают себя с жителями обычного мира. Даже если это полукровки. Даже если чистокровные маги, но ушедшие туда. Просто для нас это странно. И мы, конечно, насторожились, когда узнали. Но, с другой стороны, было заметно, как мама вернулась к жизни. Она снова начала улыбаться, от неё шёл внутренний свет, она занялась лечением магических существ и животных. Если это произошло благодаря встрече с твоим отцом, значит, на благо, решили мы и не вмешивались. А потом появилась ты. Наша младшая сестра.

— А сколько тебе лет? — решилась спросить Дарья.

Она прекрасно знала, что мама намного старше, чем выглядит, но точный возраст та не называла никогда. И, оказывается, только в обычном мире мама живёт больше тридцати лет. А к тому времени у неё уже были взрослые дети.

— Мне сто шесть лет.

— Ого! А больше девяноста и не дашь, — попыталась пошутить Дарья, но тут же почувствовала себя неловко. — Прости, я не хотела грубить.

— Для нас это не грубость, но и шутка не задалась, — подмигнула Злата.

— А сколько тогда маме?

— Боюсь, этого не знает никто. Мама хранит свой возраст в тайне от всех. Хотя наш отец, наверно, знал, а мы нет.

— Но если вы так долго живёте, то разве у вас не должно очень быстро расти население? — прикинула Дарья. — У мамы, получается, четверо детей. И у тебя ведь тоже уже есть.

— Маги не все долго живут, они ещё и довольно часто умирают. Кто-то в борьбе со скверной, как отец. Другие по своей глупости и неосторожности ещё в молодости. Да мало ли способов умереть? В общем, нет, нас не становится слишком много. Да и детьми маги не торопятся обзаводиться — думают, что впереди ещё столько лет, успеют. Из нас троих только я родила, и исключительно потому двоих, что они близнецы. Ягамира и Борис пока семьями не обзавелись, они по нашим меркам считаются молодёжью.

— Кто же тогда я по вашим меркам?

— Ты ещё почти дитя, — улыбнулась Злата и, протянув руку, сжала пальцы Дарьи. — Нет, не ребёнок, конечно. Ты и в магическом мире совершеннолетняя со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями, но всё же взрослой тебя пока считать не станут. Этот возраст у нас называют «юность», и он будет длиться для тебя ещё лет двадцать.

Новость слегка обескуражила. С другой стороны, да какая сейчас разница? В детский сад не сдали — уже хорошо. Дарья слишком привыкла жить отдельно и самой принимать решения, чтобы позволить сейчас себя контролировать родственникам. Тем более малознакомым. Она уже даже успела почувствовать груз ответственности за других — Алёнку и домовят. Как из такого опять становиться ребёнком?

— Ой, Алёнка, — вскрикнула Дарья, округлив глаза. — Она точно бежит за нами? Я ведь так удивилась всему этому, что даже ничего не сказала ей.

— А куда б она делась? — рассмеялась Злата, явно умиляясь от растерянности сестры. — Думаешь, осталась бы стоять на месте?

— Не знаю.

— Посмотри в окно.

Злата отдёрнула шторку, прикрывающую торец салона, и Дарья в очередной раз изумилась. Там сзади от пола до потолка, она видела это собственными глазами, было багажное отделение, куда Кантемир сложил её вещи. Но окно, действительно, выходило не на чемоданы, а на убегающую вдаль дорогу. По ней, весьма резво вскидывая тонкие куриные ноги, бежала Алёнка.

— Мне кажется, ей даже нравится, — отметила Злата.

И это казалось правдой. Избушка носилась, как засидевшийся щенок, разве что круги не наматывала вокруг саней и не лаяла.

— Ей не хватало возможности хорошо побегать, — согласилась Дарья. — Она сначала в парке жила. Там леший сделал для неё небольшую полянку, но на ней сильно не разбежишься, а потом Алёнку и вовсе украли. Евсей держал её и других избушек на цепи в сарае.

— Это очень грустно, магические не должны так жить. — Злата обняла Дарью за плечи. — Ты ещё поймёшь, почему здесь так не любят обычный мир. Там для нас нет никакой свободы. Живёте и прячетесь ото всех. Избушку вон выгулять не можете как следует.

— А почему вообще получилось такое разделение? Маги же могли бы уйти туда, к нам, и основать своё государство, где никто им был бы не указ.

— И расплатились бы за это своей магией.

— Почему? Мама ведь силу в обычном мире не потеряла.

— Потеряла, на самом деле. Тебе просто сравнить не с чем. Здесь её магические возможности намного больше. А у вас там самой энергии, которая волшебство питает, слишком мало. Казалось бы, даже для нас, ягинь, то же солнце для светлых, тот же огонь для рыжих и та же ночь для тёмных, а энергии из них взять совсем мало можно. И чем больше людей её тянуть будут, тем меньше каждому достанется. Поэтому никогда магические не уйдут в обычный мир массово. Они тогда такими же станут, совсем обычными. И вещи из вашего мира к нам запрещено привозить. Я сейчас не про платья и туфли, а про технологии. Чем больше они развиты, тем меньше в мире магии.

— И неужели ничего не привозят оттуда? — удивилась Дарья, вспомнив про свой мобильный телефон.

— Да везут, конечно, но прячут, скрывают.

— А что будет, если найдут?

— В зависимости от ситуации, но власти точно изымут. Просто на всякий случай.

Как-то мама совсем позабыла об этом рассказать. Дарья начала перебирать в голове, что ещё запрещённого могло случайно оказаться в её багаже. Главное, чтобы в Академии досмотр не устроили.

За разговорами время неслось быстро. Днём перекусили с небольшой скатерти-самобранки, угостившей путешественниц наваристыми щами. Кузьма вылез на обед и уселся прямо на стол, свесив маленькие ножки в совсем игрушечных лаптях. После еды он подобрел и даже сам предложил приглядывать за домовятами:

— Ишь малюточки-то какие. И не жалко вашей мамке вас тащить было в путь-дорогу дальнюю, — почти ласково скрипел он. — Ну да ничегошеньки, Кузьма присмотрит. У Кузьмы в санях никакого беспорядку не бывает. Всяк накормлен, напоен, помыт, спать уложен.

— Это ты про меня, что ли? — добродушно съязвила Злата. — Или с тобой здесь кто ещё катается, а я и не знаю?

— Ты уж, господарушка моя, не обессудь, да только без дорожного никогда б в твоих санях такого уюта бы не было. И дорога под полозья столь мягонько не ложилась. Да и кто скрашивает твои поездки беседами?

— Ты, ты, конечно, Кузьма, — сдалась Злата и послала ему воздушный поцелуй. — Без тебя я давно дороги не представляю.

Просторный салон позволял походить и размяться или даже прилечь поспать, но Злата всё же велела Илье остановиться, чтобы Дарья могла накормить Алёнку.

Напитав магической энергией толстый ломоть ещё тёплого хлеба, Дарья накинула шубку и вышла на улицу. Снег под ногами совсем не хрустел. Приглаженный многими санными полозьями, он блестел от наката, как сияющая лента в пуховой степи.

Алёнка сразу бросилась к хозяйке, радостно квохча. Дарья почесала её за ставенкой — скоро уже и не дотянуться будет, если избушка сама не присядет на землю. Потом положила в приоткрывшуюся дверь ломоть.

Оставшись без хозяйки, избушка могла питаться и сама, собирая крохи энергии из окружающего мира. Но этого едва хватало на поддержание жизни, как строгая диета. Растущий же организм, как у Алёнки, требовал именно такой — заряженной от волшебницы пищей.

Когда снова тронулись в путь, пришло время накормить домовят. Они могли питаться самой обычной едой, но росли на ней долго, а вот если добавить толику магии, то развивались намного быстрей.

Дарья растолкала маленьких сонь. Афонька, Авдейка и Акимка вылупились всего неделю назад и пока много спали, свернувшись теплыми клубочками в кошачьей переноске. В отличие от человеческих детей, они не требовали таскать их постоянно на руках, но менять пелёночки всё же приходилось. Хотя, как Дарья уже знала, этот период у них должен закончиться через несколько дней. Тогда станет одновременно и проще, и сложнее. А пока помощь ворчливого, но, судя по всему, доброго Кузьмы оказалась кстати — где-то и подменит её.

Она сносила малышей в ванную комнату, в которой, правда, не было ванны. Только унитаз, раковина и совсем тесная душевая кабина. Этот факт всё ещё вызывал чуть ли самое большое удивление — встретить такие блага цивилизации в санях. Помыла под тёплой водой, вытерла и завернула в чистые пелёнки. А затем накормила приправленным магией бульончиком и смоченным в нём хлебом.

Укладывая малышей обратно, Дарья вспомнила о ещё одном своём подопечном — горностае. Увлечённая разговорами, она совсем о нём позабыла. И сейчас, воспользовавшись тем, что Злата после обеда легла подремать, а Кузьма снова спрятался за диван, решила проверить зверька.

Вот только в чемодане его не нашлось. Дарья старательно перерыла вещи, затем бегло осмотрела салон. Чемодан она оставляла расстёгнутым, чтобы малыш не задохнулся, и он мог выбраться. Вот только нигде его не было видно. Ладно, если позже вылезет, то ей даже проще будет прикинуться, что это не она принесла его в салон. Хотя беспокойство за раненого и измученного горностайчика не отпускало.

Возница Илья, наверно, менялся с охранником Кантемиром. А, может, сани просто оборудованы какими-то магическими технологиями, но до вечера они больше не останавливались.

Дарья и сама немного поспала, затем думала поиграть в телефон, чтобы скоротать время, но вспомнила о необходимости экономить заряд батареи. И вообще, не стоит лишний раз привлекать внимание к, считай, незаконной технической вещи из обычного мира. Да и взяла она бесполезный в волшебном мире гаджет больше для просмотра фотографий и видео, заранее понимая, что работать тот будет недолго, вряд ли получится где-то его заряжать.

Потом почитала найденную на подлокотнике дивана книгу — это оказался дамский детективный роман. У себя дома она назвала бы его ещё и фэнтезийным, поскольку события там разворачивались в волшебном мире со всеми вытекающими из этого особенностями. Но теперь нужно привыкать к тому, что всё вокруг и есть тот самый волшебный мир. И это не выдумка, не сказка и больше даже не мечта, как раньше.

Устав читать, Дарья отдёрнула боковую шторку и принялась смотреть в окно. Снежные поля сменились лесами и проскакивающими между ними вдалеке деревеньками.

В какой-то момент сани сбавили ход, и Дарья выглянула узнать, в чём дело. Деревья здесь росли слишком близко к дороге, и она сужалась, как бутылочное горлышко. Возница взял к левому краю, и стало видно, как впереди, перекрывая проезд, идёт девушка. В коротком приталенном тулупчике и штанах, заправленных в высокие ботинки. Издалека её можно было принять за мужчину, если бы не ярко-рыжие, даже красноватые вьющиеся волосы, рассыпанные по плечам. Ну и шагающая рядом избушка-на-курьих-ножках, совсем молоденькая — меньше Алёнки, тоже не оставляла сомнений: по дороге шла баба-яга. Рыжая.

Глава 5 Постоялый двор

Сани аккуратно обогнули путешественниц и снова набрали ход, движение ощущалось едва уловимой вибрацией, но этого хватило, чтобы дремавшая Злата проснулась. Дарья рассказала ей о странной встрече на дороге.

— Рыжая, говоришь? Наверно, тоже в Академию идёт, — предположила сестра и потянулась, разгоняя сон. — Сейчас ведь время такое: со всех сторон после праздника в города стягиваются уезжавшие домой студенты. Ну или те, кто только поступил, как ты. Не всех есть кому отвезти. У этой бедняжки, видимо, совсем плохо с деньгами, раз не взяла билет на пассажирский обоз. Могла бы и в избушке ехать, но если та ещё маленькая, то долго не провезёт.

— И сколько ей вот так идти? — удивилась Дарья, вспоминая, что там мама говорила о времени, которое займёт дорога.

— До Калиновграда долго. Но я могу и ошибаться. Может, она идёт просто в соседнюю деревню.

— С молоденькой избушкой?

— Ну не все же в Академии учатся. Кого-то туда и не отправляют.

— Да?! — Дарья, с детства сосредоточенная на учёбе, даже не рассматривала такой вариант.

— Ну а ты как думала? Кого-то вполне устраивают знания, передающиеся в семье. Кто-то просто не готов отпустить дочку в далёкий город. А, бывает, девушки, и сами не хотят. Тратить несколько лет на обучение в Академии. Жить с чужими людьми, зубрить уроки, сдавать экзамены — не все понимают, зачем это вообще нужно. Можно же спокойно жить у себя в деревне, ворожить да врачевать потихонечку, растить домовят время от времени — на хлеб с маслом заработать получится, а о красивых платьях и большом дорогом доме только мечтать. Не все амбициозны и не ленивы.

— Неужели много таких?

— Намного больше, чем тех, кто едет учиться. Вот и получается, что даже мы, ягини, делимся на тех, кто выбирает остановиться на семейном обучении, а потом ведёт простую, тихую жизнь, и тех, кто ищет новых знаний, хочет другой судьбы. Вторые могут стать очень могущественными, но и цену платят за это немалую. Зато потом позволяют себе красивые платья и удобные сани. Нас даже называют по-разному: одни бабки-ёжки, а другие ягини, — Злата озорно подмигнула, а затем добавила: — А ещё ведь бывает любовь.

— В смысле?

— Ну влюбилась девчонка в паренька деревенского и не хочет никуда уезжать. Даже способностью создавать избушки легко жертвует ради своей семьи, детишек. Её право, никто осуждать не должен. Вот та рыжая вполне может такой и быть. И счастливую жизнь прожить в большой, любящей семье.

— Хоть бы так и было.

***

На постоялый двор приехали через час.

— А зачем нам ночевать здесь, если в салоне удобно? — уточнила Дарья, оглядывая крепкий двухэтажный дом из толстого бревна.

На её взгляд, салон и так напоминал небольшой гостиничный номер — даже удобства предусмотрены.

— Во-первых, лошадям всё равно нужно отдохнуть, — принялась объяснять Злата. — Они хоть и тренированные, и заговорённые, а тащить сани круглосуточно всё равно тяжело. Во-вторых, спать на отдельной кровати удобнее, чем на этом диване. В-третьих, я люблю питаться не только тем, что может дать дорожная скатерть-самобранка с её крайне скромным меню. Так что если есть по дороге постоялый двор, мы на нём останавливаемся и отдыхаем как следует. Я люблю путешествовать с комфортом. И мы можем с тобой себе это позволить, так почему не пользоваться?

Внутри постоялый двор оказался неожиданно светлым. Под высоким потолком висели рогатые люстры, стилизованные под тележные колёса со стоящими на них свечками. На самом деле, свечки, как и колёса, были не настоящими — даже Дарья поняла это сразу. Свет походил на электрический без дрожания и дыма от пламени. Зона трактира, как мысленно обозначила её для себя Дарья, находилась слева от входа — большие и маленькие столы для разных компаний, огромный прилавок с тучным краснощёким мужчиной и две девушки, снующие туда-сюда с блюдами и кружками в руках. А направо уходил коридор, заполненный дверьми комнат для постояльцев. Тут же вверх тянулась винтовая лестница на второй этаж.

Улыбчивый паренёк в простой подпоясанной рубахе, встречающий на входе, сначала расширил глаза от удивления, а затем поинтересовался целью визита: покушать девушки изволят или ночевать останутся? Девушки заявили, что им нужно сразу всё, и их проводили в комнату на втором этаже, куда Кантемир вскоре принёс чемоданы из салона и переноску с домовятами. Дарья в который уже раз за день помыла и накормила малышей заботливо припасённым Златой пряником. Сама она, к сожалению, и не подумала заранее побеспокоиться о еде для них.

В комнату почти сразу заглянул местный пакостник, представившийся Харитоном. Короткие рожки, выглядывающие из уже седеющих кудряшек, говорили о невысоком чине при довольно почтенном возрасте. Видимо, глубокая провинция не давала возможностей для служебного роста.

— Мне для отчётика магических пересчитать требуется, — с порога заявил он. — Перемещеньеца всех домовяточек подлежат строгому учётику для внесения в прогнозик миграции и планирования разнарядочек на следующий период.

Дарья потрясла головой, выкидывая из ушей уже подзабытый уменьшительно-ласкательно-бюрократический сленг чёртиков, от которого ум сразу заходил за разум. А Злата на удивление спокойно отчиталась, что трое домовят, одна избушка и один транспортный следуют куда, откуда и по какому маршруту. Пакостник записал всё в блокнотик и отбыл.

— А зачем всё это? — удивилась Дарья, закрывая за ним дверь.

— Для порядка, конечно. Пакостники ведь равновесие добра и зла соблюдать помогают, а как это сделать, если не владеешь информацией?

Объяснение показалось Дарье шатким, но возражать она не стала, напомнив себе о необходимости научиться за время путешествия жить в волшебном мире, а для этого придётся узнать и пока принять без споров местные традиции и правила.

Злата как раз подсказала, что приличным девушкам стоит переодеться, прежде чем спускаться в зал на ужин, дорожное платье не подходит для этого даже на постоялом дворе.

Дарья не нашла принципиальной разницы между дорожным платьем, которое мама сказала ей надеть дома, и двумя другими, аккуратно уложенными в салонный чемодан с вещами первой необходимости. Все три были до пола, с длинными рукавами, богатой вышивкой и довольно глубоким декольте. Ни к одному из этих моментов Дарья, любившая носить практичные джинсы и удобные футболки, ещё не успела привыкнуть. Ноги путались в длиннющем подоле, рукава и вышивка мешались, а приоткрытую грудь неприятно холодил гуляющий по комнате сквознячок. Отличался только цвет платьев, и Дарья сменила относительно скромное коричневое на нарядное изумрудное, расшитое золотистой нитью. Правда, пришлось прибегнуть к помощи сестры, так как застёжка, цепочка мелких пуговичек, располагалась у него на спине. Сама Злата справилась со своим легко, а вот Дарья не понимала, как так нужно выгнуть руки, чтобы дотянуться.

— Ничего, скоро привыкнешь, — ободрила сестра, а затем настояла на том, что волосы необходимо расчесать и заплести заново в затейливую косу.

— Зачем всё это? Мы ведь просто поужинаем, — не понимала Дарья.

— В нашем мире ягинь — именно тех, которые хотят учиться и чего-то добиваться в жизни, тоже не так уж и много. Мы не рядовые жители, и для большинства людей, особенно деревенских, встреча с тобой станет самым настоящим событием. Поверь, слух, что две ягини остановились здесь на ночлег, уже облетел всех.

— А как они поняли, кто мы?

— Думаешь, твою Алёнку и мои сани легко не заметить?

— Но как они поняли, что мы обе бабки-ёжки?

— Не бабки-ёжки, а ягини, — напомнила Злата. — А про твой вопрос, мы же с тобой, благодаря маме, почти на одно лицо. — Кроме того, магия жизни, которая течёт в нашей крови, делает нас ещё и очень красивыми. Или ты не обращала внимания на то, как смотрят на тебя люди?

Обращала. Ой как обращала. Хотя в обычном мире, где принято пользоваться косметикой, пластической хирургией и фотофильтрами, Дарья выделялась не так уж и сильно. Хотя ей часто доводилось слышать о своей природной, естественной красоте, которой даже никакая косметика не нужна.

— Кто хоть немного разбирается, сразу видит ягиню, чувствует идущую от нас силу жизни. Может, не так уж мы на самом деле и красивы, как именно эта сила манит к нам людей и делает красавицами в их глазах.

— И всё же я не понимаю, зачем так наряжаться? — продолжала артачиться Дарья.

— Ты зачем экзамен сдавала?

— Чтобы меня приняло профессиональное сообщество.

— Правильно. А профессиональное сообщество требует держать высокую планку статуса ягини. По каждой из нас судят обо всех. Кажется, у вас это называют маркетинг, — блеснула своими знаниями из обычного мира Злата. — Чтобы сразу в глаза бросалось, что мы не простые бабки-ёжки, а шикарные, мудрые красавицы, которые и жизнь могут спасти, и мозги запудрить, и сердце на куски разбить. Роковые, загадочные и неприступные. Чтобы нас одновременно обожали, но и побаивались.

Дарья непроизвольно вытаращила глаза, разглядывая своё отражение в зеркале. Она не привыкла думать о себе как о роковой и загадочной. С неприступностью было проще — с детства она привыкла держаться подальше от посторонних людей, скрывая своё полукровное происхождение в обычном мире. А потому уже в школе считалась эдакой надменной букой, которая не хочет подпускать к себе близко одноклассников. Неужели и здесь пригодится этот навык?

— Так что запомни, — продолжала напутствовать сестра. — Здесь ты всегда будешь привлекать к себе внимание. Учитывая, что наши традиции предписывают одеваться так, чтобы выставить себя напоказ, а не прятаться. Мужчины станут тебя восхищённо разглядывать, зачастую совсем не пытаясь этого скрыть. Женщины завистливо сверлить взглядом, а где-то даже и проклинать. Но лишь до тех пор, пока им не потребуется твоя помощь. Дар жизни, иногда способный даже возвращать уже почти ушедших от нас людей, в твоей крови. Ты пока ещё не научилась, но со временем сможешь, и они знают об этом.

— Я думала, что в волшебном мире многие знакомы с медицинской магией.

— Залечить простую царапину или порез — да, могут многие. А вот когда речь идёт о чём-то по-настоящему серьёзном, тут сразу бегут к нам. Бабка-ёжка без должного образования может намного больше, чем простые маги, но и она сильно отстаёт от закончившей Академию ягини. Это совсем другой уровень и совсем другой статус. Скоро и сама увидишь, а пока просто поверь: ты должна всегда следить за тем, как выглядишь и как себя ведёшь. У нас здесь нет на каждом шагу видеокамер, — снова продемонстрировала неплохие познания обычного мира Злата. — Но, поверь, всё замечают и даже передают кому нужно. И не стоит доводить до того, чтобы старшие ягини задавали тебе неудобные вопросы.

— Но мама говорила, что я должна не выделяться, — сделала последнюю попытку выбраться из странной и немного жуткой перспективы Дарья.

— Правильно. Не выделяться на фоне других ягинь. Именно об этом я тебе и говорю.

В дверь постучал Кантемир, поселившийся вместе с Ильёй в соседней комнате, и сообщил о готовности сопровождать девушек на ужин. В трактире Илья уже занял небольшой стол у стены. Прислужницы носили к нему подносы, заставленные едой и посудой. Зал гудел мерным рокотом разговоров, но стоило Злате и Дарье спуститься, как в воздухе повисла выжидающая тишина.

— Крепкого вам здоровья, добрые люди, — громко и уверенно, с улыбкой и лёгким наклоном головы, произнесла Злата.

Дарья тоже попыталась улыбнуться, но вышло как-то натянуто. Ей сразу стало неловко под прицелом провожающих их по залу глаз, которые, казалось, то раздевали, бесстыже шаря по непривычно глубокому декольте и искусно приталенному платью, то пытались прорваться сразу дальше — в душу. В груди не хватало воздуха или Дарья сама боялась глубоко вдохнуть, и от этого закружилась голова. Кантемир сзади, аккуратно придержал её под локоть, едва слышно шепнув:

— Дышите глубже.

Стоило им сесть и перестать возвышаться над столами, как посетители начали потихоньку отворачивать головы, возвращаясь к своим делам: кто ужинал, кто пил, кто беседовал, а кто и играл в карты.

На столе в сковородках ароматно дымилось тёмное мясо, обложенное овощами: баклажаны, сладкий перец, подрумянившаяся картошка. Из глубокой чашки призывно посматривал салат из огурцов и помидорок в сметане. Рядом на тарелке высилась горка зелени, а из чугунка дышала жаром перловая каша. Дарья сглотнула слюну, поняв, как сильно успела проголодаться. Злата ей объясняла, что её дорожная скатерть-самобранка совсем простая и может предложить совсем мало блюд — накормить накормит, но полноценной настоящей готовки не заменит. Илья разлил из высокого кувшина по глиняным кружкам компот с плавающими в нём кусочками сушёного яблока.

Когда еда в тарелках начала заканчиваться, Злата вздохнула, вытерла носовым платком руки и сказала:

— Ну, сейчас начнётся.

Словно ожидая этого сигнала, к столу тут же заспешил невысокий сухонький мужичок в мятом сюртуке, казалось, накинутом впопыхах.

— Матушки ягини, окажите милость, — не поднимая от пола глаз, затараторил он. — Дочь у меня хворая, огнём горит второй день. До города везём, боюсь, не поспеем.

На стол, звякнув, опустился тугой кошель. Кантемир сразу прибрал его за пазуху и встал, а Злата, поднимаясь, уточнила:

— Где она?

— В комнате, здесь, рядом по коридору.

— Веди.

Уже выходя из-за стола, она кивнула Илье:

— К Дарь-Яге никого не подпускай. Рано ей ещё врачеванием заниматься.

Тот кивнул и подлил себе и Дарье, булькнув в кружке упавшим кусочком яблока.

Есть больше не хотелось, поэтому оставалось только потягивать компот и разглядывать других постояльцев, но со вторым быстро пришлось завязать. Люди за столами таращились на оставшуюся ягиню, и стоило ей встретиться взглядом с одним из них, как мужчина тут же направился к ним.

— Молодая ягиня не принимает, — громко, чтобы услышало как можно больше народу, произнёс Илья.

— Не привыкла ещё, что меня ягиней называют, — полушёпотом призналась Дарья.

— Так это же по-благородному, — ответил Илья. — Невежливо молодую и красивую девушку из хорошей семьи бабой-то называть.

Он сидел напротив Дарьи, и она только сейчас поняла, что всё время ужина, пока не ушёл Кантемир, старался смотреть в тарелку. Разговор заставил его поднять взгляд, но тот не смог долго удержаться на лице и соскользнул ниже. Илья слегка покраснел и снова уставился в стол, но тут же опомнился и закрутил головой, выискивая потенциальную опасность.

— И правда, — тем временем согласилась с ним Дарья, чтобы замять неловкую паузу. — Ягиня звучит лучше.

Она и сама смутилась — никогда раньше ей не доводилось бывать в такой ситуации, испытывая одновременно неловкость и за свой наряд, и за реакцию другого человека. Пока они со Златой ещё только шли к столу, она успела рассмотреть платья немногочисленных женщин в зале. У всех они доходили до горла. Но в глаза бросалось и другое отличие: всё это были простые люди, одетые в практичную одежду. Вспомнились картинки из учебника истории и псевдоисторические фильмы: видимо, декольте здесь прерогатива только знатных дам, к которым теперь, видимо, относится и Дарья.

Илья снова взглянул на неё и, лишь слегка залившись краской, прошептал:

— Простите. Обычно меня не берут за господский стол, и я не привык сидеть с ягинями. Правлю летом каретой, зимой санями. А сегодня Кантемир знал, что уйдёт со Злата-ягой, вот и велел мне сесть с вами.

— Да ладно, я и сама ещё не привыкла ко всему этому, — поделилась Дарья, испытывая жгучее желание прикрыть грудь руками. — Все смотрят на меня.

— Вы просто очень красивая. И платье… — Взгляд снова не удержался и скользнул вниз. — Очень вам идёт.

Глава 6 Агни

Злата уходила лечить людей ещё три раза. Затем Кантемир объявил, что приём ягини окончен. Дарья всё это время пыталась привыкнуть находиться на виду и даже тихонько включила своё восприятие живых организмов, прощупав людей в трактире. Лечить Злата запретила, но аккуратно диагностировать-то можно.

Прислужницу, ту, что постарше, беспокоил локоть. Дарья даже погладила свой, поймав идущее от той ощущение ноющей боли. Краснощёкого мужика, стоящего то ли за прилавком, то ли за барной стойкой мучила голова, но он лечил её, прикладываясь к здоровенной чарке, и даже не скрывал этого. Старик в углу закашливался, Дарья почувствовала, как у него в груди крутится непонятная хворь, вгрызаясь всё глубже и глубже. Но от большинства людей тянуло простой усталостью и затёкшей спиной. А ещё где-то в подсобке спал домовой, он отлежал правый бок, тот затёк и неприятно ныл, но пока недостаточно, чтобы хозяин перевернулся на другой.

Спать каждому в отдельной постели, и вправду, оказалось удобнее, чем вместе и на диване — удалось выспаться. Утром Злата разрешила спуститься на завтрак сразу в дорожном платье. Тёмно-коричневое с неяркой вышивкой, оно всё же привлекало к себе чуть меньше внимания, и Дарья его внезапно полюбила. На второй день уже стало проще придерживать подол, шагая по лестнице. Наверно, она сможет быстро привыкнуть, сестра ведь носит эти платья и ей нормально.

Позавтракали яичницей с беконом, капустным салатом и травяным чаем. Таверна оказалась уже почти пуста, многие постарались выехать ещё затемно.

Илья убежал первым подогнать сани, а Кантемир спустил вниз чемоданы. Переноску Дарья взяла сама. Домовята утром вели себя беспокойно, попискивая из своего домика.

Выйдя на улицу, она погладила по ставенке Алёнку, ночевавшую возле конюшни, шепнула ей ласково несколько милых слов — избушка не избушка, но доброе слово любому приятно, — угостила наполненным энергией свежим караваем, купленным в таверне.

А подходя к саням, заметила маленького белого зверька, шмыгнувшего внутрь.

Нигде в салоне горностая не было видно. Дарья достала из переноски малышей, устроилась с ними на диване и уложила всех троих у себя на сгибе локтя, поглаживая и убаюкивая. И лишь когда они крепко уснули, вернула в переноску. Что же она будет делать, когда домовята, уже совсем скоро, начнут бегать и болтать — три малыша, а она совсем одна. Дома-то мама помогала, да и Мирошка один родился. Зато теперь она уже знает, чего ждать и что делать. Но всё равно страшновато.

Из-за дивана вылез заспанный Кузьма с хмурым и недовольным лицом, будто путешественницы его потревожили, хотя они, сами сонные, и не думали шуметь. Он тоже проверил домовят, поправил им одеялки. Казалось, хотел сказать что-то Дарье, но махнул рукой и скрылся с глаз.

Сани набрали ход, за окном мелькали припорошенные снегом пейзажи. Дарье всегда нравилось холодное умиротворение зимы, когда природа замирает и ждёт, давая всем время подумать, перезагрузиться.

В обычном мире учебный год начинается первого сентября, а здесь, в волшебном, зимой, после новогодних праздников. Вот и для неё этот год станет началом новой, совсем другой жизни.

Первый же день, вернее, вечер, показал, насколько здесь всё отличается. Илья, вот, вчера причислил её к господам, да и другие люди в таверне смотрели с явным благоговением. Нет, Дарья всегда знала, что бабки-ёжки — не как все, даже среди магов они выделялись. Но к тому, что теперь она матушка-ягиня, Дарья оказалась не готова.

Бег заоконного пейзажа замедлился, сани притормозили. Злата, читающая книгу, подняла от неё взгляд.

— Что там, тебе не видно?

Дарья вытянула шею, пытаясь рассмотреть, и увидела на дороге избушку-на-курьих-ножках, а вместе с ней рыжую девчонку. Илья снова аккуратно обруливал парочку, встреченную ими вчера.

— Как они нас обогнали? — удивилась Дарья, разглядывая путешественниц.

— Наверно, не могут себе позволить отдыхать так долго, как мы, — предположила Злата и опять уткнулась в книгу.

Девушка, Дарье показалось, что ей всего лет четырнадцать, остановилась на обочине дороги, пропуская их. Избушка испуганно жалась к своей хозяйке, хотя и была намного выше неё. Обе выглядели уставшими и потерянными.

— А, может, мы её подвезём? — внезапно даже для самой себя предложила Дарья.

Не то, чтобы она почувствовала себя хозяйкой в этих шикарных санях, но Злата показалась ей добрым человеком, и Дарья решила попробовать.

— Подвезти? — немного удивлённо переспросила сестра. — Вообще, у нас так не принято, да и она не просила.

— Как же она попросит, если у вас так не принято? Но ведь нам, возможно, по пути.

Дарье заметила, что Злата колеблется: она не отказывала, но и соглашаться тоже не спешила, а сани тем временем продолжали нестись по снежной дороге.

— Мне просто хочется начать моё пребывание в этом мире с чего-то доброго, — нашла Дарья новый аргумент.

— Ну ладно, — сдалась сестра.

Она прикоснулась пальцами к большому искристому камню в серебряной оправе, висящему у неё на груди, и произнесла:

— Кантемир, остановитесь. Нужно вернуться и подобрать девушку, которую мы только что обогнали.

Вот тебе и украшение. Дарья до этого уже засматривалась на необычный кулон и заметила, что он меняет цвет, подстраиваясь под одежду хозяйки. Вчера днём и сегодня Злата надевала платье глубокого синего цвета, а вечером на ужин спускалась в нежно-голубом. И камень менялся, идеально копируя оттенок, вот только загадочное мерцание внутри него оставалось прежним.

— Дорога узкая, трудно нам развернуться, — донесся голос Кантемира из кулона, когда сани остановились.

— Тогда просто подождём их здесь.

Дарья и Злата накинули шубки и вышли на улицу. Лёгкий морозец сразу куснул за щёки — путешествовать пешком по такой погоде, должно быть, очень неприятно, а вот выйти на пару минут, размяться, подышать свежим воздухом — милое дело. Кантемир, стоял поодаль — не мешал ягиням, но и не оставлял их без присмотра.

— Ой, гляди, там зверёк, — ахнула Злата, когда они сделали несколько шагов вдоль леса, чтобы не стоять на месте. — Кажется, горностай.

Из-под припорошенных снегом кустов и вправду выглядывали чёрные глазки-бусинки. Белый мех неплохо маскировал в сугробе, но чёрный кончик хвоста выдавал.

Вот так совпадение. Хотя… Дарья присмотрелась внимательнее, и ей показалось, что это её вчерашний знакомец. Но откуда? Неужели всё же сидел где-то в салоне саней, а сейчас выскочил вместе с ними? Вряд ли бы они не заметили горностая у себя под ногами.

Присев на корточки, Дарья протянула к зверьку раскрытую ладонь, наполнив её каплей своей энергией. Малыш заводил носом, будто магия пахла и он мог её учуять, а затем аккуратными шажочками, то и дело замирая, двинулся вперёд. Но в этот момент из-за поворота дороги донесся голос, горностайчик вздрогнул, насторожил маленькие ушки, а затем убежал в лес.

— Эх, спугнули, — с сожалением бросила Злата. — Зато, кажется, это те, кого мы ждём.

Путники ещё не показались, но их обогнала задорная песня:

Ра-а-астоплю я снег руками,

Ра-а-азогрею жарко камень,

Костерком пройдусь по небу.

Был здесь пламень или не был?

Кто я? — мне ответь мгновенье.

Извини за представление.

Но не в силах я сдержаться,

Не сгореть и не распасться.

Рыжая девушка, показавшись на дороге, шла уверенно, но завидев сани, замолкла. Волосы выбились у неё из-под шапки пушистым облаком обрамляя лицо — их цвет бросался в глаза издалека: не рыжий, а красноватый, огненный. Избушка, сначала плетущаяся чуть позади, шустро догнала хозяйку, как напуганный щенок, и попыталась прижаться к её плечу, толкнув бревенчатым боком.

— Извините, пожалуйста, вы, случайно, не в Калиновград идёте? — дождавшись, когда путницы подойдут поближе, крикнула Дарья.

— А вам зачем? — звонким голосом, похожим на звучание колокольчика, спросила незнакомка.

— Мы тоже туда направляемся. — Дарья указала рукой на переминающуюся с ноги на ногу Алёнку — явный признак ягини. — Хотели вам предложить поехать с нами.

Девушка подошла ближе и остановилась шагов за пять.

— А вам это зачем?

— Меня зовут Злата-Яга, а это моя сестра, Дарь-Яга, я везу её в Академию в Калиновград. Мы уже второй день видим вас на дороге и подумали, что вы идёте туда же.

— У нас много места в салоне, и мы будем рады компании, — добавила Дарья. — К тому же вы ведь просто не успеете пешком к началу занятий.

Последняя фраза, очевидно, попала в цель.

— Я уже и не рассчитывала успеть, — призналась рыженькая. — Тасенька ещё слишком маленькая, не может меня везти. А мы вам вправду не будем в тягость? Мне нечем заплатить.

— Нам не нужна оплата, — замахала руками Злата. — Достаточно будет, если расскажите что-нибудь интересное, чтобы скрасить дорогу.

— И вы чудесно поёте, — совершенно искренне вставила Дарья. — Как вас зовут?

— Агни, — представилась девушка и тут же поправила сама себя: — Агни-Яга, но можно просто Агни. И можно на ты.

Они устроились в салоне, и сани снова набрали скорость. Тут же явился Кузьма и подозрительно вопросил:

— Это ещё кто такая? Ты, господарушка, сколько народу сюда натащить задумала? Сани у нас, конечно, с расширением, но дак это не дело всё равно набиваться в них, как сельдь в бочку.

— Ещё одна молодая ягиня, — невозмутимо ответила Злата.

— Чёй-то непохожа она маленечко, — засомневался, прищурив левый глаз, дорожный.

— А ты в окошечко выгляни, поинтересуйся слегка тем, что за стенами салона делается. Вдруг на одну избушку больше насчитаешь, — поддела его Злата. — А то только говоришь, что путешествовать любишь, а самого ничего снаружи не интересуется. Вдруг уже все ягини платья скинули и стали по-новому одеваться, а ты и не заметил.

Кузьма фыркнул, но на окно залез, да там и остался сидеть, грея уши.

У гостьи под коротким тулупчиком оказался серый свитер грубой вязки с высоким горлом. Дарья неожиданно быстро привыкла к тому, что здесь женщины носят платья, и теперь с удивлением смотрела на худенькую девушку, одетую, считай, как в обычном мире: свитер и штаны — в таком виде она бы почти не выделялась на улицах её родного Пригорска. Единственное, ярко-зелёные глаза в сочетании с гривой тёмно-рыжих вьющихся упругими завитками волос притягивали взгляд. Это здесь зелёные глаза — верный признак волшебной крови — были у каждого, а там, дома, большая редкость, привлекающая ненужное внимание к полукровкам.

Злата, не удержавшись, спросила:

— Как так получилось, что ты идёшь совсем одна?

— Я не одна, я с Тасенькой.

— Но ты ведь ещё совсем юная, как родители отпустили тебя вот так?

— У меня нет родителей, — мигом погрустнев, ответила Агни. — Я жила с родственниками отца, у них очень бедная семья. Даже за экзамен заплатить денег не нашлось.

Дарья и не знала, что экзамен платный, и удивилась:

— И как же ты тогда?

— Написала маминой подруге, она в экзаменационной комиссии как раз и помогла мне всё пройти, и сама заплатила. Но просить денег на дорогу я постеснялась, теперь вот приходится пешком добираться.

— Как ты готовилась-то? Кто тебя научил? — продолжала недоумевать Злата.

— Раньше мама, а потом сама — уже лет пять, как её не стало. Силу в себе ищу, прислушиваюсь к ней, пробую, экспериментирую.

— С ума сойти! А сколько же тебе лет? — настала очередь удивляться Дарье, уж больно молодо смотрелась Агни.

— Вот только восемнадцать исполнилось.

— Выглядишь моложе. Но ты очень талантливая тогда, раз вот так сама смогла к экзамену подготовиться.

— Я просто сильно нужно выучиться в Академии, — пояснила она. — Если меня зачислят, я смогу стать настоящей ягиней, заработаю денег и помогу родственникам. Они хоть и бедные, а заботились обо мне, как могли. Я и так пока с ними жила, помогала. Снадобья неплохие у меня уже пару лет выходят, деревенские покупали, да только у них и самих с деньгами туго, продуктами расплачивались.

— А где же ты ночевала? — поинтересовалась Злата. — Не видела тебя вечером в таверне.

— У меня нет денег в таверне сидеть, — потупила глаза Агни. — Сплю я чаще всего в Тасеньке. Она хоть и маленькая — мне даже не вытянуться внутри как следует, но если ноги поджать, то спать можно. И тепло. Когда встречается постоялый двор, прошусь там поработать на кухне, за это нас кормят.

Дарья поймала себя на мысли, что Агни выглядит моложе своих лет, будто и до этого в семье родственников слегка недоедала. Вот тебе и волшебный мир: ничуть не добрее обычного.

— Может, выпьем чаю? — предложила Злата и, не дожидаясь ответа, направилась к кухонному уголку.

На стол легла скатерть-самобранка и угостила путешественниц не только горячим чаем с ароматом листьев смородины, но и сытными пирогами. Дарья и Злата плотно позавтракали в таверне, а потому медленно тянули из чашек обжигающий напиток. Агни сперва взяла один пирог с капустой, толстый и румяный, пахнущий сладковатой сдобой. Он так быстро исчез, что она ещё какое-то время нерешительно посидела, грея руки о чашку, прежде чем взять следующий. Злата как бы невзначай пододвинула тарелку ближе к гостье, а сама говорила и говорила совершенно не о чём, давая возможность Агни наесться.

Когда на столе остался всего один пирог, Злата сама завернула его в салфетку и протянула:

— Для Тасеньки, ей много сил нужно в дороге.

Агни шмыгнула носом и неожиданно разревелась, пряча веснушчатое лицо в ладонях.

— Ну, перестань! — Злата погладила её по голове. — Ты же сама говоришь, что хочешь стать ягиней, а значит, перейдёшь под крыло профессионального сообщества. Вот мы и есть это крыло. Ехали две ягини, а теперь едут три. И вообще, я надеюсь, что вместе с тобой Дарь-Яге будет проще влиться в коллектив.

— А чего ей вливаться? — немного успокоившись, спросила Агни. — Сразу видно, у вас семья состоятельная, и вы заботитесь друг о друге.

Дарья вопросительно взглянула на сестру, не зная, стоит раскрывать новой попутчице свои карты или нет. Злата неопределённо пожала плечами, мол, решай сама. Прикинув, что правда всё равно выплывет наружу — долго не выйдет изображать из себя местную и Дарья обязательно скоро проколется на какой-нибудь ерунде, она смущённо ответила:

— Я полукровка.

Казалось, слёзы мгновенно высохли на глазах Агни, а рот приоткрылся в удивлении.

— Никогда не видела полукровку.

— Ну вот, посмотри, — не сдержав улыбки, облегчённо выдохнула Дарья. Она сама не знала, какой реакции ждала и боялась, но точно не искреннего изумления. — Рогов нет, хвоста тоже.

— И ты росла в неволшебном мире?

— Да, в обычном.

— Нет, обычный — это наш, а ваш как раз необычный. Расскажи, как это жить без магии?

— Она-то как раз с магией жила, она ведь ягиня и мама у неё ягиня, — прыснула Злата. — Хотя, признаться, мне и самой многое любопытно. Вот, например, как ваши машины ездят без магии и лошадей? И почему их при этом измеряют в лошадиных силах?

Битый час Дарья потратила на то, чтобы вытащить из головы свои не очень большие знания о физике и механике, пытаясь объяснить магичкам работу немагических аппаратов. И даже слегка пожалела, что мало интересовалась этим раньше. Она-то думала, ей придётся усердно скрывать происхождение, стараться не упоминать достижения своей технической цивилизации, чтобы не проболтаться случайно, а тут такой интерес.

В разговор даже влез Кузьма, посокрушавшись, что повозки механические совсем без души, и тогда понятно, почему в них дорожные не живут. Хотя лично он не отказался бы при случае ознакомиться. Так, для расширения кругозора.

Агни очень заинтересовали домовята, и она даже помогла Дарье помыть и накормить их. Оказалось, её, в качестве исключения, взяли в Академию без домовёнка — Тасенька слишком молода, чтобы нести яйца, — хотя это и небольшое нарушение, но мамина подруга смогла найти лазейку в правилах — послабление для ягини-сироты, которая, как считалось, не могла пройти без матери полноценной подготовки.

Кузьма совсем освоился с новыми попутчицами и в какой-то момент даже перестал ворчать. Он попивал чай из маленькой кружечки, сидя на столе, дрыгал ножками и встревал во все разговоры. Но потом лицо его внезапно потемнело, как туча грозовая нашла.

— Чую, плохую дорогу мы выбрали, — тут же заявил он.

Глава 7 Разлом

Злата, увлечённая беседой, только отмахнулась:

— Дорога и дорога, туда по ней же ехали.

Транспортный поставил кружку на стол и скрылся в своём углу.

Днём остановились размять ноги, заодно и избушек угостить налитыми энергией пирогами. Дарье показалось, что Алёнка немного хорохорится перед Тасенькой, распушая сильнее обычного молодые листочки на брёвенках. Зеленеющие порослью — признаком растущего организма — избушки смотрелась немного сюрреалистично на фоне белых сугробов.

Кантемир подошёл к Злате и о чём-то с ней переговорил, недовольно размахивая руками. Илья вылез с места возницы, Дарья увидела, что и у него на боку висят ножны. Интересно, что там за оружие и насколько часто им здесь пользуются? В девичьем воображении в волшебном мире было достаточно магии для самообороны, но если мужчины ходят с клинками, значит, есть в этом необходимость. Нужно будет при случае расспросить Злату.

Илья деловито обошёл сани, осматривая полозья, заглядывая под днище. Его массивная фигура в тёплом бушлате вынудила девушек немного подвинуться на укатанной дороге, сапожок Дарьи провалился в мягкий снег, и она чуть не упала, но Илья ловко подхватил её за талию, прижав к себе всего на одно мгновение, но этого хватило, чтобы её щёки вспыхнули, а он быстро отвёл глаза и отпустил, как только убедился, что она крепко стоит на ногах.

Надеясь, что никто из девушек не успел заметить неловкой ситуации, Дарья поспешила скрыться в салоне. Она скинула на вешалку шубку и упала на диван, дыша так, словно убегала от бурого медведя в лесу, а не была спасена от неприятного падения сильными руками симпатичного мужчины. Казалось бы, что такого? Но щёки продолжали пылать, как маленькие костры.

Её никогда не обнимали посторонние мужчины. Только папа, шутливо танцуя с ней на семейных праздниках, и Матвей, которого она знала с детства. Да и вообще — они ведь вроде почти встречаются и это другое. А тут, можно сказать, незнакомый человек. Илья хоть и был явно молод, но Дарье в сравнении с собой и Матвеем он представлялся взрослым. Высоким, крепким и сильным мужчиной. Если Дарье он кажется двадцатипятилетним, то сколько же ему на самом деле лет с учётом местного долговзросления?

В ладонь ткнулось что-то холодное и влажное. Дарья тихонько вскрикнула от неожиданности и дёрнула руку, которая тут же попала в мягкий мех. На диване сидел маленький горностай. Он снова ткнулся носом в ладонь, щекоча кожу растопыренными усами, а затем уставился на Дарью чёрными немигающими глазками-бусинами.

— Откуда ты взялся? — ахнула она.

Вглядевшись, поняла: это тот малыш, спасённый ею в лесу. Окреп и даже подрос всего за день, но точно он. Веяло от зверёныша чем-то таким, что Дарья не смогла бы перепутать. Не запах, а словно чувство одиночества и безнадёги. Утром на дороге, когда они дожидались Агни, тоже из кустов выбрался он, теперь Дарья в этом не сомневалась. Иначе слишком много горностаев для неё одной.

Малыш тем временем вскарабкался к ней на колени и потянул заострённую мордочку к лицу.

— Чего ты хочешь? Может, тебя накормить?

Дарья попыталась достать до тарелки с печеньем, но малыш издал звук, похожий на скулёж, после чего бросился к окну и тонко защебетал, как птичка, нетерпеливо прыгая на месте. Он то смотрел за стекло, вперёд по ходу движения, то оглядывался и мотал остренькой мордочкой.

— Я тебя не понимаю.

В дверях послышались голоса, Дарья подняла голову, а когда повернулась обратно, горностайчика нигде не было видно. Может, напугался и шмыгнул под диван? Тогда Кузьма его сейчас оттуда живо выгонит. Странно, что до сих пор не поднял панику, кого это нового в салон запустили.

Хотя сейчас уже начало казаться, что зверь ей привиделся, ведь как он мог здесь очутиться? Даже если он, действительно, вчера вылез из чемодана и прятался в салоне, каким-то чудом не замеченный дорожным, а утром выскочил наружу, то как опять сумел пробраться внутрь? Или он бежал следом всё это время? В пушистого преследователя, преодолевшего такое расстояние, верилось с трудом.

— Кантемира что-то смущает, — заявила с порога Злата, обстукивая на коврике снег с сапожек. — Просит сегодня больше не останавливаться до постоялого двора. Говорит, чует плохое, а откуда исходит, понять не может.

— Я тебе уже говорил, господарушка, плохая это дорога, да ты меня слушать-то не захотела, — высунул нос Кузьма. — И духом нечистым опять несёт.

— Что ж нам теперь домой не ехать? — рассердилась Злата. — Везде тебе этот дух мерещится.

Дорожный обиженно скрылся, продолжая невнятно ворчать из-за дивана.

Вот и зверёк тоже вёл себя беспокойно, подумала Дарья. Как боялся чего-то или пытался предупредить. Эх, маловато ещё опыта, чтобы хорошо животных понимать, тут же забыла она о своих сомнениях относительно реальности горностая.

Впрочем, мерный ход саней быстро успокоил расшатавшиеся нервы, убаюкал. Во сне киношными кадрами мелькали то прогулка по родному городу под ручку с Матвеем, то прижимающий её к себе Илья.

Дарья проснулась от резкого крика и визга похожего на звук тормоза. Сани накренились и бросили её на дремлющую по соседству Агни. Девушки стукнулись лбами, их кинуло вперёд, Злата завизжала, удерживаясь за подлокотник. Кружки со звоном покатились со столика, ударились о стену салона и разбились. Вещи, стоящие на полу, с шумом попадали и поехали одной бесформенной кучей. Сани явно заложили очень крутой вираж, протяжно скрипнули и остановились.

— Госпожа, вы в порядке? — раздалось из кулона на шее Златы.

— Почти, — ответила она, пытаясь подняться.

Дарья и Агни сползли со столика, на который их бросила центробежная сила. Кантемир распахнул дверь, вместе с ним в салон ворвался белёсый туман, растекаясь резким запахом гнили. Телохранитель бросился к своей хозяйке, бесцеремонно ощупывая её руки.

— Со мной всё нормально, осмотри девочек, — приказала Злата. — И объясни, что случилось.

— Разлом! — бросил он, направляясь к другой стороне дивана.

— Со мной всё хорошо, — опережая осмотр, заявила Дарья. — Только вот лбам с Агни стукнулись.

— Я тоже в порядке, а шишки наши сама залечу, — поддержала та. И тут же в ужасе, будто смысл слов только дошёл до неё, переспросила: — Как разлом?

— Я одна не знаю, что за разлом? — уточнила, потирая лоб, Дарья.

— Помнишь, я рассказывала про скверну? Вот это она, — объяснила Злата. — Сможем объехать? — вопрос адресовался уже Кантемиру.

— Постараемся, но разлом широкий. Из него туман белый валит, потому Илья издалека и не заметил. Простите за резкую остановку.

— А я предупреждал, господарушка! — на диван, спасаясь от стелющегося по полу тумана, карабкался Кузьма. Агни помогла ему сесть на спинку, и дорожный придвинулся ближе к её плечу, словно ища защиты.

— Да уж вижу теперь, — раздражённо махнула пшеничной косой Злата. — Мог бы и пояснее предупреждать, а то «плохая дорога» у тебя может, что угодно значить. Избушки как? — опомнившись, вскинула она глаза на телохранителя.

— Они сзади бежали, успели остановиться.

— Давай увози нас отсюда. От разлома ничего хорошего ждать не стоит. Если в тумане скверна, то добром это не закончится. И избушкам скажи, чтобы на расстоянии держались.

Кантемир вылетел наружу и плотно закрыл за собой дверь, а Дарья выглянула в окно, надеясь разглядеть хоть что-нибудь. Снаружи начинало темнеть, в воздухе, казалось, разлили молоко, но даже сквозь него был виден скрюченный, переплетённый кустарник, отделяющий дорогу от леса, как забор с колючей проволокой. Он напомнил Дарье то неприветливое место, куда вчера утром завёл её портал.

— Вот и дух нечистый я чуял неспроста, — тихонько приговаривал Кузьма, прячась от хозяйки за огненной шевелюрой Агни. — Только кто же Кузьму послушает, всё же и без него дюже умные.

Но думать об этом было некогда. Из валяющейся на полу переноски запищали домовята, и Дарья бросилась к ним, забыв даже про шишку на лбу, и возилась с малышами, пока Агни чуть ли ни силой забрала их, уложила Дарью на диван и залечила ушиб, обдав горячей волной энергии от ладони.

Сани сразу повернули перпендикулярно по отношению к прошлому курсу и тихо катились в сгущающихся сумерках, отмеряя пушистые сугробы.

— Лошадям по снегу идти тяжело. — Злата тревожно смотрела в окно. — Но всё равно как-то долго. Совсем немного до постоялого двора не доехали, уже бы ужинать там садились. Хотя теперь лично мне кусок в горло не лезет от этого зловония.

Белый туман, залетевший в салон, не исчез, а становился только гуще. Он полностью закрыл собой пол, Злата пыталась его рассеять, бормоча себе что-то под нос и сбрасывая с пальцев мелкие цветные искры, но это не помогало.

— Далеко ещё? — устало спросила она в медальон.

— Пока не видно края, госпожа, — ответил Кантемир.

Кузьма молчал, уже даже перестав шептать, лицо его посерело, и он чуть не упал со спинки дивана, когда сани слегка подбросило на очередном сугробе. Агни поймала дорожного и усадила рядом с собой в подушки.

Дарья почувствовала, как в руку опять ткнулось что-то холодное и мокрое. Нос? Да, рядом, со стороны подлокотника, незаметный для других сидел горностайчик. Именно в этот момент опять завизжали тормоза, сани опасно накренились влево, девушки дружно вцепились в диван, Дарья при этом второй рукой придерживала переноску, а ногой упиралась в ножку стола, предусмотрительно прикрученного к полу. Зверёк снова пропал.

Заржали лошади, недобро так, болезненно, даже Дарья расслышала неправильные хрипы, а Злата так и вовсе резко побледнела. Она нажала на медальон и крикнула:

— Гоните, пока они ещё могут везти! Скорее!

Сани снова набрали ход, но их мотало из стороны в сторону, словно лошади не могли договориться. Потом одна из них всхрапнула, и сани остановились. Злата кинулась за дверь, забыв даже надеть шубу. Дарья и Агни переглянулись, дружно пожали плечами, оделись и поспешили следом.

— Укладывай их, — кричал Кантемир, борясь с завываниями ветра.

На крыше саней были закреплены несколько фонарей, два били вперёд, как фары у автомобиля, остальные освещали пространство вокруг. Одна из передних лошадей упала и, хрипя, лежала на снегу, её морда начала ещё больше вытягиваться, а шерсть темнела, превращаясь из серой в чёрную и отсвечивая алыми всполохами.

Дарья хотела спросить, чем она может помочь, но быстро поняла, что ничем. Злата упала на колени, раскинула руки над лежащей лошадью. Та попыталась клацнуть ягиню зубами, уже превратившимися из плоских в острые, как у волка, но Кантемир удержал за упряжь, не дав той дотянуться. Злата, казалось, выдохнула энергию из себя каждой клеточкой тела — вокруг неё разлилось золотистое сияние, окутав животное в светящийся кокон. Кантемир скинул с себя бушлат и укрыл им свою госпожу. Затем сел на снег у неё за спиной, обняв Злату, позволив ей откинуться на него, а сам, уперев локти в колени, помогал ей удерживать на весу руки. Камни, в многочисленных кольцах на руках ягини засветились, как включившиеся светодиоды.

Золотистое сияние расползлось, охватив всю четвёрку лошадей. Но чем больше оно становилось, тем сильнее искажалось лицо ягини: лоб пробороздили морщины, сделав его сразу старым, щёки впали, рот раскрылся в беззвучном крике, словно всё тело терзала страшная боль, а на ладони легла непомерная тяжесть. Кантемир за спиной казался каменным гротом, закрывшим её с трёх сторон, не дающим упасть.

Илья подошёл ближе, Дарья посмотрела на него беспомощно, чувствуя себя маленькой девочкой, потерявшейся среди злого урагана.

— Госпожа должна вытравить из лошадей скверну, пока они не обратились в тварей, — объяснил он. — Мы ничем не поможем.

— А если тоже держать руки? — предложила Дарья и даже сделала шаг вперёд, но Илья поймал её за плечо и потянул назад.

— Нельзя. Только телохранитель, привычный к её магии, может сейчас там не сгореть. Он поддерживает её, делится своей силой.

Теперь стало заметно, что и лицо Кантемира тоже осунулось, из него на глазах уходили краски.

Дарью затрясло — не от холода, хотя ветер и пытался забраться под наспех наброшенную, но не застёгнутую шубку, а от страха. Вокруг уже стемнело, фонари бросали тревожные тени, хлопья снега кусали лицо, заставляя щуриться, лошади всё ещё хрипели, скошенные неизвестной скверной, а Злата… Злата казалось, что умирает, выцеживая всю силу из себя и из Кантемира.

— Ягини, вам лучше уйти в салон, вы всё равно ничем сейчас не поможете.

Дарья затрясла головой, она не оставит сестру одну в этом снежном ужасе.

— Тогда хотя бы застегнитесь. — Илья принялся неловко нашаривать пуговицы и петли у неё на груди, приговаривая: — Простите меня, Дарь-Яга, но вы так замёрзнете.

Закончив, он притянул Дарью к себе, накинул на её голову капюшон и заставил отвернуться от жуткого зрелища. Её всё ещё колотило, но тепло шубы и сильные руки сделали своё дело — дрожь начала утихать.

— Смотрите, — спустя какое-то время, Дарья потеряла ему счёт, вскрикнула Агни.

Сияние над лошадьми начало меркнуть. К животным вернулся их серый окрас, а морды вновь сделались привычными. Злата обмякла, упав Кантемиру в руки, он поднял её и молча унёс в салон.

— Что случилось? — наконец-то, придя в себя, спросила Дарья, когда он вернулся.

— Разлом внезапно дал боковую ветвь, — ответил Илья, всё ещё не отпустивший Дарью. — Я с трудом успел остановить сани, но лошади вдохнули испарения скверны и начали обращаться.

Кантемир бросил неодобрительный взгляд, Илья опустил руки и сделал пару шагов в сторону, Дарье сразу стало холодно.

— Мы смогли отъехать и только потому сами не наглотались, — добавил Кантемир. — Но госпожа потратила все силы, чтобы вылечить животных. Теперь мне придётся лечить её.

— Я могу помочь, — робко подала голос Агни.

— Не можешь, — отрезал Кантемир. — Вам всем придётся поехать в кабине возницы. Илья, увези нас отсюда, утром госпожа решит, что делать дальше.

— Но как же… — попыталась спорить Дарья.

— Без разговоров, — неожиданно грубо бросил обычно вежливый с ягинями телохранитель. — И быстро, нам бы убраться отсюда подобру-поздорову.

— Идите, девоньки, я за ним пригляжу! — высунулся из салона Кузьма. — Чтобы не баловал тута. Меня-то не выгонит.

Помещение в передней части саней совсем не напоминало салон, но и здесь работала магия расширения. Глядя снаружи казалось, что внутри втроём можно ехать только стоя и то придётся тесно прижаться, дыша в затылки друг другу. На деле всё было не так плохо: возле огромного обзорного стекла находилась панель с рычагами, два простых кресла с миниатюрным столиком между ними, а в углу два узких топчана с торчащими из-под них сумками.

— А как вы лошадьми управляете? — удивилась Дарья, оглядываясь по сторонам и снимая шубу.

— Сейчас покажу, всё равно ехать нужно, — отозвался Илья, занимая одно из кресел. — Только вы, ягини, присаживайтесь, нельзя ехать, здесь не накатанная дорога.

Агни сразу направилась к топчанам и села в угол там, где сходились две узкие койки. Она обхватила колени руками и закрыла глаза. Дарья сначала хотела занять место рядом с ней, но любопытство взяло верх, и она устроилась во втором кресле.

— Вот так это делается, — сказал Илья и потянул пару рычагов, на находящейся перед его местом на панели. Длинные ремни, тянущиеся от саней к лошадям, ожили, как если бы возница взял их в руки и отдал молчаливую команду. — Хотите попробовать?

Дарья хотела. Машиной управлять она так и не научилась, хоть с санями попробовать разобраться. Может, это отвлечёт её немного. Здесь, в чистом, заснеженном поле, хотя бы ни в кого она не въедет. От разлома они уже достаточно далеко, лошади, казалось, легко слушались движения рычага. Ну когда ещё представится такая возможность?

Глава 8 Неловкие ситуации

Она оглянулась на Агни, надеясь, что та подбодрит её, но рыжеволосая, похоже, уснула, разметав кудри по одеялу. И когда только успела? Хотя день у всех выдался нелёгкий, а она, похоже, привыкла спать в любых условиях. Решать пришлось самой.

Ещё раз взглянув на рычаги, Дарья кивнула.

— Только вам придётся пересесть сюда.— Илья указал на своё место. — Идите, я уступлю. Рычаги нельзя бросать в поле, — пояснил он. — На ровной дороге можно ненадолго, но тут сугроб на сугробе, тряхонёт так, что мало не покажется, механизм крутанётся и лошади почуют свободу.

Пришлось вставать. Дарья на всякий случай придерживалась руками за спинки кресел. В салоне они ходили свободно, сани шли ровнее, чем поезд, но Илья прав, сейчас здесь нет дороги. Возница начал подниматься из кресла, но не успел, их подкинуло на какой-то кочке, Дарья не удержалась и чуть не упала, но сильная рука, как уже было сегодня днём, снова подхватила её за талию и усадила на колени, крепко прижав к широкой груди. Сани продолжало трясти.

— Держитесь, — горячо обдало ухо.

Страх накатил, перехватив дыхание. Дарья вцепилась одной рукой в панель, а второй в предплечье Ильи, почувствовав, как перекатываются под рубахой его напряжённые мускулы. Всё это продолжалось не больше минуты, но и она показалась слишком долгой.

— Лошадей жалко, — с тяжёлым вздохом произнёс Илья, когда ход саней выправился. — Они слабые после лечения, да делать нечего, ехать нам надо.

Он всё ещё одной рукой держал рычаг управления, а второй прижимал к себе Дарью. Её грудь тяжело вздымалась совсем близко от его лица, а пальцы с силой впились в кожу. Сам же Илья держал Дарью бережно, широко раскрытой ладонью. Ей стало стыдно за свой страх, за то, что впилась так больно, наверняка у него останутся синяки. Она разжала пальцы и бережно погладила его по руке. Но сразу поняла, что не этого стоит стыдиться, и вспыхнула.

— Я вас пока не отпущу, — совершенно серьёзно сказал Илья, слегка передвинув ладонь. — Мне Злата-Яга голову оторвёт, если с вами что-то случится.

Дарья не знала, как ей поступить. Она не могла даже успокоить дыхание, чтобы грудь так не рвалась из выреза. Хорошо хоть это дорожное платье, намного более скромное, но только по местным меркам. О том, чтобы встать и уйти в движущихся по ухабам санях теперь не могло быть и речи. Если бы Илья не подхватил её, она бы обязательно себе что-нибудь сломала. Сестра, конечно, вылечит потом — Дарья в этом больше не сомневалась, — но приятного всё равно мало. Только вот и сидеть на коленях, чувствуя, как уставшая рука возницы сползает с её талии всё ниже и ниже, удобно укладываясь на бедро, сминая ткань платья…

— Когда мы остановимся? — поспешно выдохнула она.

— Можем и прямо сейчас, но я бы доехал до дороги или хотя бы до леса. В поле ночевать — плохая затея. Если же лошадей остановить здесь, сани могут увязнуть в сугробе и нам придётся на этом месте дожидаться утра. Может, и не увязнут, но я не хочу рисковать.

Ну и как с этим спорить? Вроде всё очевидно. Да и в таком положении они оказались не по своей воле. Только вот положение это было не просто неловким, а недопустимым. Дарья пока ещё не знала местных правил общения, но догадывалась, что это совсем не норма. То, как тяжело дышал и краснел Илья, намекало на её правоту.

Она не понимала, куда ей деть руки, так, чтобы не трогать своего спасителя, этих касаний и так уже получилось слишком много, не хотелось добавлять новых.

— Пожалуйста, не бойтесь меня. Я не причиню вам вреда, — прошептал Илья. — Но я, правда, не могу вас пока отпустить.

Усталый мозг отказывался понимать, насколько реальна опасность. До соседнего кресла всего пара шагов. Но сани то и дело трясло, хоть и не так, как прежде. У Дарьи совсем не осталось сил, она завидовала Агни, спокойно уснувшей на топчане и даже каким-то чудом не упавшей с него, не проснувшейся.

А что, если бы она всё же проснулась и увидела эту картину? От одной только мысли лицо залила краска, а спина напряглась, выгнувшись и подав грудь вперёд.

— Дарь-Яга, вам нужно постараться расслабиться, — снова зашептал Илья. — Мне трудно управлять санями, когда вы так… делаете.

От его слов легче не стало. Как здесь вообще можно расслабиться?

— Давайте о чём-нибудь поговорим, — предложил он.

— Давайте.

— Вы не должны обращаться ко мне на «вы», — сразу поправил Илья. — Мы из разных сословий.

— Давай, — исправилась она. — Почему нас выгнали сюда?

— У ягини и её телохранителя есть особая связь, которая позволяет им делиться энергией между собой, защищает от агрессивной магии друг друга. Так Кантемир поддерживал госпожу во время её борьбы со скверной.

— Я думала, Злата просто лечила лошадей.

— Лечат от болезней, а она изгоняла скверну, пытающуюся их превратить в монстров. Никто из нас не выжил бы в этот момент рядом с ней. Только телохранитель, прошедший обряд, и давший клятву верности ягине, способен на это. А теперь он её лечит.

— Как?

— Подпитывает её энергией.

— Но как?

Дарья только сейчас поняла, как именно смотрел Кантемир на Злату. Не просто так смотрел.

Из-за стены донёсся приглушённый стон.

— Ты думаешь? — округлила глаза Дарья.

— Я не знаю. Телохранители таким не делятся.

Когда сани остановились у леса, Дарья уже успела слегка придремать, прижавшись к груди Ильи. Возница мягко провёл по её щеке тыльной стороной пальцев, отчего она сразу открыла глаза.

— Просыпайтесь, мы приехали. Я накормлю лошадей, а вы ложитесь спать на второй топчан. А я здесь, в кресле.

— Я могу лечь вместе с Агни, и тогда ты тоже нормально поспишь.

— Как хотите, — ответил Илья, с явным нежеланием убирая руку с бедра Дарьи.

Агни спала, распластавшись поверх одеяла, головой в угол. Свет, горящий в кабине, как Дарья назвала для себя это помещение, рыжей совсем не мешал. Как же лечь рядом с ней? Ещё бы и укрыться неплохо.

Дарья попыталась устроиться, но тут же запуталась в длинном подоле платья. Она никогда раньше не спала в подобной одежде. Тело, уставшее за день, просило удобства, но лиф стягивал грудь, рукава слишком сильно облегали, юбка мешалась.

— Что-то не так? — уточнил зашедший с улицы Илья.

— Я не могу спать в платье, — растерянно призналась Дарья, чуть сдерживая слёзы. — Это какая-то пытка.

— Дать вам мою рубаху? Она чистая и достаточно длинная.

Дарья окинула взглядом его фигуру, пытаясь оценить длину потенциальной ночнушки. По всему выходило, что та закроет ей ноги чуть выше колена. Ну, в её мире такая одежда считалась вполне себе приличной.

— Давай.

Илья покопался в сумке, лежащей под кроватью, и вытащил оттуда свою одежду.

— А потоньше ничего нет? — уточнила Дарья, получив в руки рубаху и сразу оценив на ощупь грубую ткань, слегка царапающую кожу.

— Ничего.

— Тогда выключи свет и отвернись, пожалуйста.

Он даже отошёл к обзорному стеклу. Сияние луны освещало массивную фигуру. Дарья постаралась как можно быстрее снять платье, но застопорилась на маленьких пуговках, идущих по спине. До этого одеваться и раздеваться ей помогали или мама, или Злата, а теперь у неё не получалось дотянуться.

— Илья, мне нужна помощь… Расстегни, пожалуйста, платье.

Дарья подошла ближе и поняла, что зря — здесь и её фигуру залил холодный свет луны, но после такой просьбы стыдливо убегать вглубь кабины казалось совсем глупым, и она сдержала порыв. В конце концов, чего она ведёт себя как маленькая?! Он всего лишь поможет расстегнуть платье, чтобы она смогла переодеться.

Пальцы Ильи зашуршали по ткани, проталкивая миниатюрные пуговки в совсем маленькие петли. Пожалуй, в темноте он мог бы и не справиться. Кто только придумал такие дурацкие застёжки? Неужели они тут со своей магией не смогли изобрести обычную молнию?

Освобождённый лиф платья соскользнул с плеч, и Дарье пришлось придержать его на груди. Пуговиц оставалось ещё много — они спускались ниже талии. Его пальцы начали касаться кожи. Грубые, они тоже слегка царапали, как ткань рубахи, в которой Дарье предстояло провести ночь, и, казалось, оставляли за собой горящие следы. Она каждый раз слегка вздрагивала и хватала ртом воздух. Илья сзади шумно вздохнул и вдруг убрал руки.

— Простите, я больше не могу, — прошептал он и вышел на улицу, хлопнув дверью.

Пришлось продолжить самой, благо наиболее сложную, недоступную для неё часть он расстегнул. Дарья скинула рукава, перекрутила платье застёжкой вперёд и быстро закончила, сразу нырнув в огромную рубаху. И только после этого сняла сапожки и чулки.

Всё же местная женская одежда вызывала у неё массу вопросов. Колготок здесь тоже не водилось, только чулки. От тонких с кружевными вставками до весьма тёплых, шерстяных, держащихся на подвязках, закреплённых на специальном поясе. Возможно, причина в длинных платьях, а, может, в чём-то ином. И с бюстгальтерами наблюдалась проблема — их, похоже, просто не существовало. Платья знатных дам сами по себе содержали вшитые в них чашки для поддержки груди, и это оказывалось удобно, но лишь до тех пор, пока платье надето на тебя. Простолюдинки, наверно, пользуются чем-то другим. Вон, Агни без платья, надо будет у неё завтра уточнить этот момент. А сейчас Дарья оказалась в жёсткой, грубой рубахе практически на голое тело и поняла, что её кожа не привыкла к подобному обращению.

От двери донёсся деликатный стук. Илья выждал небольшую паузу и вошёл. Сумрак в дальней части кабины скрывали голые ноги Дарьи и её смущение от необходимости снова просить о помощи.

— Вы ещё не легли?

— Я не знаю, как выдернуть одеяло из-под Агни. Поможешь?

Вдвоём они смогли растолкать рыжую ягиню. Просыпаться та категорически не желала, но перекатилась к стенке, позволив вытянуть из-под себя шерстяное полотно.

Что же здесь всё такое неудобное, с раздражением думала Дарья. Рубаха царапала кожу в самых неожиданных местах, сминаясь грубыми складками, шерстяное одеяло и даже свитер Агни кололи, а отодвинуться от соседки по топчану не позволяла его скромная ширина.

Илья, немного помаявшись, лег головой к девушкам. С одной стороны, слишком близко, чтобы Дарья не думала об этом — и так весь день с ним неловкие ситуации, а с другой, не ложиться ведь ему ногами к их лицам. Но теперь приходилось слушать его громкое дыхание, хорошо хоть не храпит.

***

Утро наступило внезапно. Дарья была уверена, что она просто прикрыла глаза на одно мгновение, но выспавшаяся Агни уже села на топчане, скинув их одеяло на пол. Кабину заливал дневной свет, а Илья спросонья потягивался по соседству, чудом не увидев её голых ног.

— Ой, прости, — спохватилась Агни и, свесившись с кровати, вернула одеяло на место. — Я что-то вчера пропустила?

Да, ты вчера очень много всего пропустила, подумала, но не ответила ей Дарья.

— Поможешь одеться? — вместо этого спросила она.

Агни кивнула и встала, сразу начав делать разминку. Дарья с небольшой завистью посмотрела на её удобные свободные штаны и свитер. И с тоской взглянула на собственное дорожное платье.

— Как хорошо спать на нормальной постели, — поделилась Агни, размахивая руками. — Совсем ничего не болит. А то когда я сплю в Тасеньке, просыпаюсь совершенно разбитой.

— Ой! — Дарья поняла, что вчера они замотались, перенервничали и позабыли об избушках. Она даже не проверила Алёнку, не накормила её вечером, да и сама тоже ничего не ела. Всё закрутилось так быстро, что и голода она не чувствовала. — Надо же избушек проверить.

— Они на ночь устроились у кромки леса, — подал голос Илья. — Окопались лапами в сугробе и прижались друг к дружке. Я сейчас выйду, а вы одевайтесь, Дарь-Яга.

Он отбросил одеяло и поднялся. Спал Илья в одних штанах. Голый торс — конечно, ему-то не нужно спать в рубашке — впечатлял кубиками пресса, на руках внушительно бугрились мышцы.

Илья заметил прикованный к нему взгляд Дарьи, но на этот раз не покраснел, а специально выпрямился, давая возможность рассмотреть его как следует. А она не сразу поняла, что слишком откровенно таращится. Потом спохватилась, отвела взгляд и, чтобы скрыть неловкость, ставшую уже постоянной спутницей, попросила:

— Ты можешь принести из багажа мой чемодан? Фиолетовый. — План созрел в голове мгновенно.

Вместо того чтобы опять надевать на себя неудобное дорожное платье, Дарья извлекла из принесённого чемодана любимые узкие тёмно-синие джинсы и широкую бежевую толстовку. Она захватила немного привычных вещей в тайне от мамы, сама не знала зачем. Но всего за два дня ужасно устала чувствовать себя глупо в непривычной одежде и уже была согласна, чтобы издалека бросалось в глаза: она не из этого мира. Ну и пусть знают! На ноги пришлось надеть всё те же коричневые сапожки на невысоком каблучке, да и бюстгальтера в чемодане не нашлось, но Дарья решила, что толстовка достаточно широкая и плотная, чтобы скрыть его отсутствие.

Агни рассматривала её с откровенным интересом.

— Ты так собралась выйти? — скептически уточнила она.

— Ну да. Ты ведь ходишь в штанах.

— Я не от хорошей жизни в них хожу. Просто в платье я бы точно никогда не дошла до Академии. И штаны у меня совсем не такие.

— Да какая разница! — отмахнулась Дарья.

Но в этот момент в кабину вошли Кантемир с Ильёй, и Дарья всё же заподозрила, что разница есть. Мужчины откровенно вытаращили на неё глаза.

— Злата-Яга зовёт вас, — слегка не своим голосом известил Кантемир.

Сестра сидела в салоне на диване, обложенная с обеих сторон подушками. Ввалившиеся глаза и щёки делали её лицо старым и страшным, даже волосы, заплетённые в длинную, но неаккуратную косу, потускнели. То ли она сама с трудом смогла заплести волосы, то ли это вообще сделал вместо неё Кантемир.

Дарья бросилась к ней, но была незамедлительно остановлена яростным шипением:

— Ты с ума сошла?! Что ты на себя напялила? Срамота какая! — Злата говорила, как спускающийся воздушный шарик, и наконец-то походила на настоящую бабу-ягу.

— Свою одежду, — с вызовом ответила Дарья. — Я больше не могу носить эти платья.

— Тогда тебе, может, домой вернуться, если не подходит наш мир и принятые в нём правила? Ты не понимаешь, что выглядишь вульгарно? — продолжала шипеть Злата.

— Я? Вульгарно? Да после вырезов на ваших платьях, выставляющих напоказ всю грудь, я одета очень скромно!

— Это для тебя, может, и скромно, а для них, — Злата махнула рукой в сторону двери, за которой остались мужчины, — дико! Они такое только в борделе увидеть могут. Не принято у нас ноги вот так показывать.

— А как же грудь?

— Далась тебе эта грудь? Что с ней не так? — у Златы даже прорезался голос, она перестала зловеще шипеть и перешла на крик.

— На неё все таращатся!

— Да у каждой женщины есть грудь. Приедем в приличное общество, и ты увидишь, что с такими декольте ходят все дамы, а мужчины давно привыкли. На лицо твоё красивое, на косу богатую они тоже таращатся, но это ведь тебя не смущает.

Злата схватила со стола стакан с водой, выпила залпом, отдышалась и уже спокойнее продолжила:

— Ты — ягиня. На тебя всегда будут смотреть. Можешь хоть мешок из-под муки на себя напялить, хоть с ног до головы в простыню завернуться, но люди, и особенно мужчины, всё равно будут чувствовать силу жизни, текущую в твоей крови. Наша магия делает нас очень красивыми, очень желанными, и никак ты этого не изменишь. Есть, конечно, и обратная сторона… — Она приложила руку к иссушенному лицу. — Расплачиваемся мы тоже своей красотой и жизненной силой. И тебе придётся решить, принимаешь ты эти правила или едешь обратно к мамочке.

Глава 9 Платья и телохранители

Дарья поняла, что, действительно, погорячилась. В её мире нормы приличий давно позволяли в одежде очень многое. Лично для неё обтягивающие джинсы и верх без белья были максимумом, но ни короткие юбки, ни оголённые животы у других девушек давно никого не удивляли. Чего она, правда, прицепилась к этому декольте? Просто потому, что именно такого — глубокого и квадратного в обычном мире не носят? А, может, и носят, просто не в Пригорске — та ведь ещё провинция. Ей же сейчас приходится меняться: отпускать привычное, принимать чужое. И её ломает. Просто ломает от этого.

— Ты права, прости меня, — уже спокойнее согласилась Дарья, тоже опускаясь на диван. — Я постараюсь привыкнуть.

Агни сбегала в кабину и принесла оставленную там одежду. А затем помогла Дарье застегнуть платье.

— Мне трудно дышать в нём, — несмело, боясь снова вызвать гнев сестры, которой и без того приходилось нелегко, призналась Дарья.

Злата окинула её внимательным взглядом:

— У тебя просто грудь выросла, вот платье и жмёт.

— С чего бы?

— Ты прожила всю жизнь в обычном мире, ему достаются всего лишь жалкие крупицы магии. Я вот только говорила, что наша волшебная сила ягинь меняет нас, делает немного не такими, как все другие женщины. А ты годами жила, считай, на жёсткой магической диете. Вроде и красавица, но, видимо, недостаточно. Вот теперь и подгоняет тебя наш мир под только ему одному понятные стандарты.

— Но Агни ведь вон — худенькая совсем, — возмутилась Дарья. — Почему ей можно и в штанах ходить, и тело любое иметь.

— Во-первых, Агни рыжая ягиня, а мы с тобой светлые — это разная магия, разная наследственность. И красота тоже разная. Во-вторых, она росла без родителей, в не самых лучших условиях, вот и носит неподобающую ей одежду, но это мы сейчас исправим.

Злата нажала на кулон и попросила Кантемира принести из багажа её чемодан. Затем велела Агни найти в нём платье цвета морской волны и надеть.

— Но у вас ведь совсем разные размеры, — удивилась Дарья.

— Это как раз не проблема, — ответила Агни, а затем обратилась к Злате: — Только я не могу принять от вас такой дорогой подарок.

— Девочки, я вот сегодня совсем не в состоянии с вами спорить, как вы могли заметить. Мне нужно восстанавливать силы, не хочу всю жизнь или даже лишние часы выглядеть так. А вы мучаете меня из-за ерунды, — устало проговорила Злата. — Агни, мы взяли тебя в наши сани, а значит, и под моё покровительство. Ты не должна путешествовать с нами в одежде крестьянского подростка. Догадываюсь, что и свои платья у тебя где-то есть, но боюсь, они не соответствуют нашему статусу. Всё, что я говорила Дарье про правила и необходимость их принять, касается и тебя тоже. Ты выросла хоть и в магическом мире, но явно в неподходящей для настоящей ягини среде. Твоя скромность похвальна, но совершенно несвоевременна. Сможешь подогнать вам по фигурам одежду?

Агни кивнула. Она во все глаза смотрела на подарок. Это платье точно не было дорожным — гладкая ткань спадала мягкими волнами, подол украшала вышивка одновременно золотыми и серебряными нитями, а лиф — сверкающие камушки.

— Чуть более нарядное, чем нужно, — снова подала голос Злата. — зато удивительно идёт к твоим волосам.

— Оно потрясающее! — шмыгнула носом Агни и отвесила поклон до пола. — Благодарю вас, Злата-Яга. Я даже и не надеялась встретить в пути подобную доброту.

Затем она сначала подогнала платье Дарьи — в груди его пришлось увеличить, а в талии немного уменьшить. Оказалось, что одежда в волшебном мире позволяла менять её размер. Агни прошептала что-то и провела руками по бокам Дарьи, окатив её жаром, и платье само стянулось в талии и перестало жать в груди, вместе с тем опустив декольте ещё чуть ниже. Дарья изо всех сил постаралась не закатить глаза.

После этого Агни скинула свой костюм подростка, и Дарья увидела у неё под свитером что-то похожее на широкий топ-бандо, утянутый впереди шнуровкой. Да, носить такое не хотелось, даже смотреть было больно. Зато Агни прямо у них на глазах превращалась из нескладного мальчика — раньше её принадлежность к ягиням выдавали только красно-рыжие кудряшки и следующая за ней избушка — в юную красавицу. Белую кожу на плечах усыпали мелкие веснушки, стройные ноги и совершенно осиная талия. Илья, с его огромными руками, наверняка смог бы опоясать такую просто пальцами. Дарья спохватилась и попыталась выкинуть образ возницы из головы.

Сначала Агни утонула в платье, неподходящим ей ни по росту, ни по размеру, но сама быстро привела его в порядок, превратившись в настоящую куколку. Слегка лохматую, но необычайно довольную. Вот так кого-то платья расстраивают, а кого-то делают счастливым.

Девушки привели в порядок волосы и позавтракали, накрыв стол скатертью-самобранкой. Злата написала письма мужу и в Министерство магического правопорядка, а Дарья впервые увидела, как работает браслет-артефакт. Сестра писала на листе ручкой, похожей на обычную шариковую, но буквы тотчас пропадали, оставляя бумагу чистой.

— А если переписать захочешь? — уточнила Дарья.

— Нет тут варианта переписать. Приходится сразу хорошо думать, что ты собиралась сказать.

— Но есть же медальоны, как у вас с Кантемиром — не проще ли говорить через них?

— Так далеко не достают. У них вообще очень маленький радиус действия — не больше километра и работают только в паре, настроенные друг на друга, — объяснила Злата. — А то бы, конечно, было удобно разговаривать на любом расстоянии, но в нашем мире подобного нет.

Кузьма отчитался Дарье, что смотрел всю ночь за домовятами, малыши и вправду оказались чистыми и накормленными. Дорожный хоть и был ворчуном, но добрым и заботливым. Дарья и Агни накормили избушек, а потом Кантемир объявил, что им пора трогаться в путь, и снова выгнал молодых ягинь в кабину саней.

Как и опасался ночью Илья, сани, постояв, провалились в снег и не хотели трогаться. Лошади тянули, напрягая жилистые спины, но примёрзшие полозья не желали отрываться от хрустящей корки. Снаружи раздался голос телохранителя:

— Попробуй ещё раз!

Илья нажал на рычаг, лошади потянули, и сани сдвинулись.

— Как он это сделал? — поинтересовалась Дарья, занявшая место на дальнем топчане.

— Физическая сила и повышающая её магия — основное оружие телохранителя, — ответил Илья. — Я тоже хочу стать телохранителем.

— Значит, станешь, — желая подбодрить возницу, бросила Дарья. Он задумчиво посмотрел на неё и хмыкнул в ответ.

При свете дня довольно быстро смогли найти дорогу и вернуться по ней обратно до ближайшей развилки, уходящей в сторону от основного тракта.

— По целине лошади везли медленно, да и выехали мы поздно, нужно теперь гнать, чтобы засветло добраться до постоялого двора и не ночевать снова в санях, — сообщил Илья.

Сегодня он был молчалив, старался смотреть только на дорогу. А Дарья воспользовалась тем, что целый топчан, тот, на котором ночью спал Илья, теперь в её распоряжении, и продремала большую часть пути.

Доехали, когда уже начало темнеть. Злата на удивление почти пришла в себя, выглядела уставшей, бледной, с тёмными кругами под глазами, но уже хотя бы красивой. Что там делал Кантемир, чтобы вернуть ей силу, так и оставалось для остальных загадкой, но это явно работало.

Новый постоялый двор оказался меньше прежнего, зато был набит под завязку. Видимо, многим пришлось свернуть с наезженного тракта и искать обходные пути. В этой толчее на них даже не обратили такого внимания, как в прошлый раз.

С большим трудом Кантемиру удалось выбить две комнаты, для чего хозяин даже переселил кого-то в помещения для прислуги. Взъерошенный пакостник сделал пометку в своём блокноте, просто пробегая по коридору. Не привык, наверно, к такому объему работы и теперь сбился с ног.

Илья за это время разузнал новости, но они оказались сплошь неприятными. Разлом возник совсем недавно и ещё продолжал давать боковые рукава. Сам он тянулся на много километров поперёк основного тракта, проходившего через эти земли, перекрывая путешественникам дорогу. Лучшим решением считали ехать до города Водяновска, а там по реке уже обходить опасный участок. Скверна сторонилась воды, и потому разломы никогда не затрагивали реки, даже замёрзшие, как сейчас. Почему это не работало со снегом, оставалось загадкой.

Дарья и Злата переоделись и привели косы в порядок, Агни попыталась заплести свои рыжие пружинки, но они всё равно торчали, как молодые побеги на весенней веточке.

— Да оставь как есть, — посоветовала ей Злата. — У вас, рыжих, вечно на голове бардак творится, все привыкли.

Когда три ягини спустились в трактир, для них уже подготовили хоть и небольшой, но всё же стоящий чуть в стороне от остальных, стол. Сидеть за ним впятером было тесновато. Дарья оказалась между Ильёй и Агни. Ну хоть таращиться на неё возница сегодня не будет, не с руки в сторону поглядывать. Вот только она сама то и дело нечаянно задевала его локтем, как нарочно. В первый раз промолчала, опустив глаза, на второй извинилась, а в третий уже все дружно рассмеялись.

— Что поделать, иной раз вот так тесниться приходится, — заметила Злата. — А тебе, Илья, привыкать нужно к обществу ягинь, видимо. Кантемир говорит, ты тоже хочешь в телохранители пойти.

— Надеюсь, госпожа, — ошарашенный таким вниманием, не донеся очередную ложку до рта, ответил Илья. — Если сложится так судьба, то я с радостью приму её.

— В такой поездке, какой наша теперь получается, молодые ягини могут уже сейчас осознать необходимость телохранителя, — продолжала Злата, поглядывая поочерёдно то на Дарью, то на Агни, то на Илью. — Дело это непростое и хлопотное, но главное — ответственное. Телохранитель для ягини — не обычный нанятый охранник. Ритуал сводит этих двоих в единый магический конструкт, позволяя им делиться силами так, как не могут обычные маги.

— А разве обязательно должен быть телохранитель? У моей мамы, кажется, не было, — удивилась Агни.

— Не обязательно. Если ягиня живёт в глуши и тихо: растит избушки, врачует понемногу, то и нет в том никакой необходимости. Но времена сейчас не очень простые, скверна всё чаще и чаще прорывается в наш мир. И не так много тех, кто в силах с ней совладать, а обученные ягини одни из них. Только без поддержки телохранителей может им это слишком дорого стоить. Не будь со мной Кантемира, я бы лошадей наших выходить не смогла и остались мы в ночи недалеко от разлома, а уж там только на везение бы нам уповать приходилось. Да и восстанавливаться без него пришлось неделями. Так что, девочки, подумайте заранее, хотите ли вы, чтобы когда-нибудь у вас появился телохранитель. Такого по-быстрому за деньги не нанять.

Илья потупился, словно тема была ему неприятна.

— Сходите ещё за кувшином морса, пожалуйста, — попросила мужчин Злата, кивнув на заметную очередь у прилавка. И, когда они отошли, понизила голос: — Лучший телохранитель — это безответно влюблённый мужчина, знающий своё место. Тот, кто не будет претендовать на большее, чем ему положено по статусу. Он знает, что никогда не станет ни мужем и согласен на это. Но в то же время не раздумывая спасёт жизнь ягини ценой своей. Если такой находится, и ягиня готова принять его, они заключают соглашение, после чего мужчину берут в специальный орден, и он уйдёт туда учиться. Лишь по возвращении проводят обряд, связывающий ягиню и её телохранителя. После этого их разлучить может только смерть. То есть, соглашаясь, вы приводите в свою жизнь мужчину, которого не имеете права полюбить. Если ягиня влюбится в телохранителя, она перестанет контролировать их общую силу и может сжечь обоих. Так что подумайте очень хорошо, девочки. Это не срочно, у вас есть годы на принятие решения, но у тебя, Дарья, смотрю, кандидат уже появился.

Воспользовавшись тем, что мужчины отошли от стола, к нему попытались подойти просители, но Кантемир молниеносно оказался рядом и отрезал:

— Ягиня устала с дороги и не принимает.

Илья принёс морс, а садясь за стол, задел локтем Дарью. Но теперь её это не развеселило. После рассказа Златы настроение испортилось: опять какие-то сложности, какая-то ответственность, необходимость принимать непростые решения, да ещё и такие — определяющие твою жизнь на долгие годы вперёд. Виски сдавило тяжёлым обручем, разболелась голова.

— Я выйду на воздух, — сообщила она вставая.

Кантемир кивнул Илье, и тот поднялся следом.

— Не стоит ходить здесь одной, — покачала головой Злата. — Слишком много непонятных личностей.

Народу, и вправду, хватало. Столы мостились плотно, люди сновали туда-сюда, через толпу к выходу пришлось проталкиваться. Дарья ловила на себе взгляды и порадовалась, что за спиной возвышался возничий. Не телохранитель, конечно, но на лице у него этого не написано — выглядит внушительно, и этого вполне достаточно, чтобы не докучали.

Впрочем, ей и самой оказалось интересно чуть лучше рассмотреть местную публику. За одним столом, сдвинув огромные глиняные кружки, сидели пятеро суровых мужиков в длинных, до пола, подбитых мехом кафтанах. На лавках лежали, снятые с портупей сабли.

— В лесу, говорят, зверьё появилось ненашенское, стаями рыщут, — горячо рассказывал один из них. — Лучше не останавливаться.

— Дак, может, волков обычных видели? — спрашивал другой, недоверчиво пуча глаза.

— Может, и обычных, а проверять мне что-то не хочется.

За ними расположилось шумное семейство. Уставшая женщина, ещё молодая, но с уже залёгшими глубокими морщинами на лице, пыталась одновременно накормить двух маленьких девочек и качать младенца, чтобы тот не плакал. А муж, бородач с неприветливым лицом, выговаривал ей за то, что не она справляется с детьми.

Дальше у стены сидела тихая компания: три парня в тёмной одежде и молодая чернявая девушка. Дарья обратила внимание на её волосы — длинные, гладкие и блестящие, как из рекламы шампуня — такие в жизни встречаются очень редко. Одетая в неброское дорожное платье — вот и стало получаться отличать от каждодневных, — девушка сонно смотрела в тарелку, почти клюя её тонким носом с небольшой горбинкой.

На прилавке, мешаясь трактирщику, сидел молодой домовой и причитал:

— Охо-хоюшки! Не справимся, ой не справимся. Все запасы повыедят, а новые-то теперича и неизвестно, когда подвезти нам сподобятся. Не лей до краёв, кому говорю. Экономь! Десятерым по ложке недольёшь, вот и полстаканчика выгадаешь.

— Тише, — шикнул на того трактирщик, косясь на проходящую мимо Дарью. — Простите его, матушка-ягиня, он молодой ещё, по глупости-то и ляпнул. Не готовы мы к такому наплыву посетителей оказались, никогда же здесь подобного не случалось. Вот и переживает, чтобы всем хватило провизии.

На улице успело стемнеть, небо усыпали яркие огни звёзд. Дарья сделала несколько шагов от двери и зашла за оставленные кем-то сани с высоким салоном, чтобы назойливый шум трактира не лез к ней в уши. Илья молчаливой тенью скользнул следом.

Как научить себя не тяготиться его присутствием? Становилось понятно: пока они не приедут в Калиновград, возница будет совмещать свою основную работу с демоверсией практики телохранителя. Злата вот умеет совершенно не замечать Кантемира, пока ей не требуется его помощь.

Холодный воздух после душной таверны одновременно обжигал и пьянил, хотя к его хрустящей свежести примешивался ощутимый аромат конского навоза. Щёки, кисти и грудь в лёгком платье быстро закололо на кусачем морозце, но Дарья решила, что потерпит. Она запрокинула голову и покружилась на месте, звёзды в чёрном небе понеслись завораживающим кругом, потянули в свой омут, позволили хотя бы ненадолго потеряться в их молчаливом танце.

Голову, и правда, повело после нескольких быстрых оборотов, и Дарья пошатнулась, чуть не упав. Но Илья бережно подхватил, прижав к себе.

— Пусти, — хотела было сказать Дарья, но не успела.

Дверь постоялого двора отворилась, ненадолго осветив дощатое крыльцо, и выпустила пару посетителей, говорящих гортанно и грубо. Илья вместе с Дарьей быстро отступил назад, скрывшись за санями, и только там отпустил, шикнув в ухо:

— Тише, это наёмники, им лучше вас здесь не видеть.

— Мало подсыпали, — тем временем зло сплюнул один из вышедших. — Ягиня чёрная, сильная, плохо на неё снотворное действует.

Глава 10 Ещё одна ягиня

— Зачем ты её вообще в трактир потащил? — сипло прохрипел другой. — Заперли бы в санях и всего делов.

— Чтобы орала оттуда? Нет, она только когда где-то рядом нож острый чувствует, смирная. И из наших рук еду не возьмёт, а в трактире ест. Я уже ей в компот сыпанул, да мало. Сейчас возьму ещё и добавлю. Будет спать, как убитая.

Дверь с обратной стороны саней хлопнула. Дарья аж задохнулась от возмущения — эти парни удерживали силой другую ягиню, да ёще и собирались опоить её снотворным! Она хотела кинуться вперёд и потребовать, чтобы девушку немедленно освободили, но Илья удержал, снова с силой притянув к себе.

— Не делайте глупостей, Дарь-Яга, — обдал он её горячим дыханием. — Не спешите, посоветуйтесь с госпожой.

Первым порывом было ударить его по рукам, вырваться, привлечь внимание, чтобы злодеев прямо сейчас задержали, но Илья продолжал шептать в ухо:

— Всё может оказаться совсем не таким, как кажется. Да и наёмники легко устроят резню, если почувствуют себя в опасности.

Его пальцы буквально впились в её талию, одна рука поползла по спине, заставив Дарью ещё плотнее прижаться к его плечу.

— Не выдавайте себя, подождите.

В таких крепких объятиях дышать-то получалось с трудом, не то что вырваться. Но слегка подумав, Дарья признала про себя: её непрошенный защитник прав. Лучше не торопиться, а проследить за мужчинами, да найти попавшую в беду девушку. Пока ведь у Дарьи только слова, которым ещё могут и не поверить.

Дверь саней хлопнула, мужчины дружно о чём-то гоготнули, крыльцо осветилось из открывшегося проёма, и снова наступила темнота. Илья выждал немного и отпустил Дарью. Она успела замёрзнуть, её колотила мелкая дрожь, но пока сильные руки ещё сжимали в своих объятиях, этого почти не чувствовалось. А вот теперь тело откровенно затрясло — то ли от холода, то ли от нервного напряжения, и она поспешила в трактир.

В тепле щёки сразу стали горячими, замёрзшие пальцы закололо, а на груди появилось ощущение жжения, как от колючей щетки, которой трут кожу. Но Дарья старалась не обращать внимания, она рыскала глазами по залу в поисках тех, кто зашёл перед ней. Ведь, получилось, что она не видела их, а значит, теперь не могла опознать говоривших. Знала только голоса: низкие, густые, шероховатые, несущие ощущение силы и опасности.

От дверей вниз шла лестница в пяток ступеней, позволяющая оглядеть зал свысока. Таверна напоминала людской гудящий водоворот. Как понять кто откуда идёт — с улицы или от прилавка? Как найти злодеев? Дарья всё крутила головой, вставала на цыпочки, надеясь высмотреть незнакомых ей людей. Может, вот тот мужчина в тёплом тулупе? Вряд ли — он один, а те вдоём ведь, наверняка, ещё, как и она, вышли на пару минут, не взяв верхнюю одежду.

Взгляд зацепился за сонную черноволосую девушку, сидящую у стены. Сейчас с ней рядом находился всего один парень в тёмной, неприметной одежде, а ведь раньше было трое! Как будто двое ушли и ещё не вернулись, могли пойти к трактирщику за компотом, чтобы растворить в нём снотворное.

Илья аккуратно подтолкнул сзади в сторону столика, где остались ягини и Кантемир, но Дарья как раз в этот момент поймала взгляд черноволосой: слабый, умоляющий. А ещё девушка показалась ей очень красивой. Слишком красивой для этой таверны, таких здесь было ещё три и все они — ягини. План созрел молниеносно.

Пока Илья не успел её остановить, Дарья шмыгнула в сторону и, ужом проскользнув между посетителями, бросилась к девушке с криком, привлекающим всеобщее внимание:

— Привет, дорогая! Ты как здесь очутилась?

Ни Илья, ни парень, сидящий за столом, не успели среагировать. Дарья подхватила девушку подмышки, заставила встать, крепко обняла и прошептала в ухо:

— Тебе нужна помощь?

— Очень, — слабо выдохнула та.

— Милая, я так рада! — снова во все лёгкие заголосила Дарья. — Пойдём к нам, посидим, поболтаем!

Парень пришёл в себя и попытался отодвинуть Дарью, но у той за плечом уже возникла мощная фигура Ильи.

— Не советую прикасаться к ягине, — спокойно, но с зазвеневшей в голосе сталью, произнёс он.

От прилавка через толпу, явно к ним, проталкивались ещё двое — в таких же неприметных одеждах, и что-то неуловимое делало их похожими на первого парня, как братьев-близнецов. Дарья запаниковала, завертев головой, и увидела, как с другой стороны зала к ним совершенно спокойно раздвигая людей суровым северным ледоколом двигался Кантемир, а за ним виднелись Злата и Агни.

— Что-то случилось? — поинтересовался телохранитель, добравшись до места раньше парней в тёмном.

— Это моя подруга, тоже ягиня, — стараясь говорить непринуждённо, защебетала Дарья. — Хочу пригласить её к нам в комнату, давно не виделись, хочется поболтать.

Кантемир, видимо, верно оценил и напряжённую позу Ильи, и чрезмерно высокую громкость голоса Дарьи, и висящую уже в полуобморочном состоянии у неё на плече девушку. Он широко улыбнулся, словно тоже встретил старых знакомых, и осведомился у как раз подоспевшей подмоги:

— Вы ведь не против, чтобы девушки поболтали по старой дружбе? Ягини всё-таки, кто им может запретить-то?

При этом в его глазах не было и тени улыбки.

***

— И кто это? — с недовольным вздохом спросила Злата, когда Дарья и Илья усадили девушку на кровать в комнате ягинь.

— Меня зовут Ягарина, — едва слышно ответила черноволосая. — Я, правда, ягиня. Они меня похитили.

— И снотворное подсыпали, поэтому она такая, — добавила Дарья, придерживая девушку, чтобы та не упала.

Она быстро пересказала разговор, услышанный на улице. Илья подтвердил, не забыв с укоризной добавить, как он советовал не лезть самой.

— Главное, что всё хорошо закончилось, — примирительно подвела итог Злата.

— Где хорошо-то? — воскликнула и даже подпрыгнула на кровати Дарья. — Преступники не наказаны. Нужно на них заявить куда-то, пожаловаться, чтобы их арестовали. Есть у вас здесь полиция?

— Не нужно заявлять, прошу вас! — вскинулась Ягарина. — Тогда и меня найдут, я из дома сбежала.

— А вот тут поподробнее, — строго сведя брови, велела Злата.

— Мой отец не хочет, чтобы я училась в Академии.

— Но почему? Обычно люди рады, если в семье есть ягиня, — удивилась Агни. — Я — сирота и то мои родственники поддерживали меня как могли.

— А он и рад, замуж меня скорее выдать хотел. Как и маму мою в восемнадцать лет сразу выдали.

Злата невесело хмыкнула:

— Невеста — ягиня, молодая, да необразованная, полной силы не набравшая, не сможет дать отпор деспотичному супругу. Такой её под себя подомнёт, развиваться не даст, превратит в обычную бабу-ягу.

— Но зачем? — недоумевала Дарья.

— Кому-то самолюбие тешит. Ягини ведь очень сильные магички, а тут у него такая молодая да глупая под пятой сидит и во всём слушается. Ну и красивая, ты же помнишь. Если дать ей вырасти и выучиться, так заставить уже не получится, в силу войдёт, и семья ей не указ станет.

— Так и есть, — грустно подтвердила Ягарина. — Вот он и не разрешал мне экзамен сдавать даже.

— И как же ты тогда?

— Скрыла от него. Мама мне помогла, в тайне от него написала в Академию и о времени договорилась, когда отец в отъезде был. Не желает она и мне такой жизни. Если меня зачислят, то отец больше не сможет за меня решать.

— Но ты ведь и так уже совершеннолетняя, — не поняла Дарья.

— У нас здесь не совсем такие законы, — аккуратно подбирая слова, ответила Злата. — Юного человека, пусть уже даже совершеннолетнего, не принято оставлять одного. Обычно его направляет семья. Но он может сам перейти под крыло профессионального сообщества, как сейчас и хочет сделать Ягарина. Тогда уже семья не будет иметь над ней власти.

— Но это случится только тогда, когда я переступлю ворота Академии и меня официально зачислят в неё.

— Боишься, отец ищет тебя и попытается вернуть домой? — Дарья представила на мгновение, что это её могли лишить мечты стать настоящей ягиней, заперев в маленьком мире насильно навязанной семьи. Вернее, подумать, что так бы поступили её родители, она не могла, но сама картинка всё равно нарисовалась весьма отчётливо: жёсткая и неприятная.

— Боюсь. Не хочу всю жизнь, как мама, с нелюбимым и жестоким человеком прожить.

— А как тебя похитили-то? — поинтересовалась Злата.

— Я верхом ехала, избушка моя следом бежала, в ней и домовёнок сидел. И прямо перед нами разлом открылся на дороге. Земля вниз ушла почти из-под копыт моего коня, он в сторону шарахнулся, я с трудом в седле удержалась. Но из разлома туман белый и вонючий повалил, голова у меня сразу закружилась. Помню, как на снег упала, а пришла в себя уже в санях у этих разбойников. Как там оказалась, где избушка — ничего не помню. Руки сначала связали, рот заткнули, велели сидеть смирно. Только вот поесть на постоялый двор и вывели.

— А они говорили, зачем тебя похитили? — Кантемир вошёл в комнату, Дарья и не заметила, когда он успел уйти, и теперь выжидательно смотрел на гостью.

— Нет, я так этого и не поняла. Освободиться сама пыталась, но они на меня заклятия слабости насылали, а я ведь училась только у мамы, которая и сама дома обучалась, поэтому не смогла ни сопротивляться, ни тем более освободиться.

— Я проверил: этих наёмников уже и след простыл, — доложил, обращаясь исключительно к Злате, Кантемир. — Говорят, сразу как мы ушли, они похватали вещи, да уехали в ночь, не дав как следует отдохнуть лошадям. Перед тем, как и все здесь, про пути объезда разлома этого интересовались.

— А почему они наёмники? — уточнила Дарья, вспоминая неприметных парней. — По мне, обычные разбойники.

— Обычные — это отребье всякое, которое работать не желает, а лёгких денег ищет, — ответил Илья. — А эти, видно, одеты неброско, но добротно. Я ещё, когда они выходили на улицу, заприметил. Голоса низкие, грубые — на северян похожи, такие здесь случайно и втроём вряд ли могли оказаться. Сразу подумал, что наёмники.

— Ну и решиться ягиню похитить — не похоже на стечение обстоятельств. Больше уж заказ мне напоминает, — согласился с ним Кантемир.

— А как ты теперь в Академию попадёшь, если у тебя избушки нет? — озадачила вопросом Агни.

— Я… не знаю, — растерялась Ягарина. — Без избушки нельзя?

Она бросала беспомощные взгляды на каждого в комнате, ища спасения.

— Ну, избушка в первую очередь подтверждает, что ты ягиня и с нужным для обучения опытом, — начала вслух размышлять Злата. — С одной стороны, я никогда не слышала, чтобы брали кого-то без избушки. А с другой, если ты экзамен прошла, то все документы об этом в Академии уже должны быть. Тебе придётся только подтвердить, кто ты, но это и так всегда приезжающие девушки делают. Когда экзамен проходишь, тебе оставляют свиток-приглашение. Есть у тебя такой?

— Так у неё же все вещи, наверно, как у меня, в избушке ехали? — ахнула, распахнув глаза от ужаса, Агни.

— Нет, нет! — Аж подпрыгнула Ягарина и, не удержавшись от слабости на ногах, ухватилась за руку Илья, стоящего рядом. — С собой у меня свиток.

Она села на постель и, смущённо извинившись, задрала с одной стороны подол платья, оголив до колен ноги. На них красовались красные кожаные сапожки на тонком, изящном каблучке и чёрные, ажурной вязки, чулки. Мужчины тактично отвели глаза. Изнутри на юбке нашёлся узкий кармашек, где уже не в форме свитка, а совершенно плоским хранилось приглашение в Академию. Ягарина протянула его Злате и, забыв опустить юбку, выжидательно смотрела, пока та читала. С таким видом осуждённые ждут приговора.

— Прикройся, — велела Злата, сурово посмотрев на девушку. — Есть шанс, что примут тебя с этим документом.

Ягарина бросилась на колени и протянула руки к ладони старшей ягини, попытавшись прижать её к губам.

— Вы поможете мне добраться? — сквозь полившиеся из глаз слёзы, воскликнула она. — Мне больше не к кому обратиться! А вы, я же вижу, везёте девушек туде же.

У Дарьи от вида сверху в декольте Ягарины аж дар речи пропал. И это скромное дорожное платье?! Рядом с открывшейся теперь всем картиной ножки в ажурных чулках блекли. Но девушка при этом так искренне рыдала, что её хотелось обнять и утешить. Мужчины, к слову, глаз в этот раз не отводили. Всё же права сестра, объясняя Дарье разницу в восприятии тела местными жителями и у неё дома, в обычно мире.

— Встань, девочка. И не нужно целовать мне руки, — сухо произнесла Злата. — Наша поездка, конечно, начинает мне напоминать благотворительный проект, но вынуждена признать, что времена сейчас трудные. И с этим разломом, перекрывающим нам всем дорогу, у меня просто не остаётся другого выхода, кроме как взять тебя с собой. Всё же этика профессионального сообщества диктует мне помогать молодым ягиням, оказавшимся в беде. Так что да, я помогу тебе добраться.

— Благодарю вас, госпожа! — Ягарина попыталась встать, но сил ей не хватало, и она с надеждой взглянула на Илью, которому больше ничего не оставалось, как протянуть ей руку, а подняв с пола, бережно усадить на кровать.

У Дарьи в груди неприятно кольнуло — уж слишком быстро успела привыкнуть, что возница смотрит только на неё. Но она постаралась сразу задавить в себе это чувство. Девушке и так здорово досталось, не хватает ей ещё глупой ревности. Тем более, у Дарьи и повода ревновать нет, она даже не могла сказать, что хотела бы развития отношений с Ильёй. Ещё и Злата своей лекцией про телохранителей и мужчин, знающих своё место, совсем запутала её.

— Всё, хватит! — отрезала Злата. — Ложимся спать. Утро вечера мудренее.

Но тут всплыла новая проблема: комната была рассчитана на троих, и Дарья легла спать вместе с Агни — не в первый раз ведь. На полноценной постели всё равно удобнее, чем на узком топчане, да и Агни такая худенькая, что места почти не занимала.

Ночью Дарья проснулась от лёгких прикосновений и чуть не вскрикнула, но в ладонь, лежащую поверх одеяла, ткнулся маленький, холодный и мокрый нос. Приподнявшись, она смогла разглядеть в скудном свете луны, проникающем через тонкую штору, горностайчика. Дарья и сама удивилась, что не приняла зверька за крысу, хотя это было бы намного вероятнее, и не закричала.

Малыш снова ткнулся носом в ладонь, ища тепла и защиты.

— Ну, иди сюда, горе луковое, — шёпотом позвала Дарья и, подхватив его под мягкое пузико, спрятала под одеяло.

Там горностайчик ещё повозился, затем устроился у неё подмышкой, щекоча шёрсткой, и затих. Такой маленький, такой беззащитный. И такой непонятный. Почему он то появляется, то пропадает? Зачем вообще следует за Дарьей? И что это всё-таки было за место, где она его встретила? Жалко, что малыш сам не мог ответить ни на один из этих вопросов.

Казалось, сон не шёл, в голове роились сотни вопросов. Не только про зверька — про него, конечно, любопытно, но это мелочь. А вот всё остальное… Дарья даже не знала, что тревожило её больше. Страшный разлом, которого здесь все так боятся? Наглость разбойников, способных легко похитить даже не обычного человека, а ягиню? На глазах растущий состав их компании? Недвусмысленные взгляды и прикосновения Ильи? Или общая неопределённость?

Дома казалось, что дорога до Академии займёт просто время. Долгая, скучная поездка по заснеженным просторам волшебного мира, скрашивать которую должны были исключительно беседы с сестрой. Вот только скучно пока не получалось, что ни день, так обязательно какой-нибудь форс-мажор. Но стоило признать, рядом со Златой, Кантемиром и Ильёй, Дарья чувствовала себя достаточно спокойно. Наверно, для этого ягини и заводят себе телохранителей, чтобы всегда было на кого опереться. Интересно, что происходит, если кто-то, женщина или мужчина, попытается выйти из этого своеобразного магического союза? Или двое связывают себя на всю жизнь без возможности разойтись, как в браке? А жизни-то у магов могут быть весьма длинные.

Глава 11 Компания разрастается

Утро застало Дарью врасплох. Вот, казалось, она лежала, глядя на тёмный потолок, и вот проснулась, от щекочущих лицо кудряшек Агни. Сразу вспомнила про горностайчика, но его уже и след простыл, как и не приходил ночью. Такое впечатление, что хочет свести её с ума своими загадочными появлениями.

В окно светило солнце. Ягарина сидела на постели в ночной рубашке, пожертвованной ей Златой. Уже второй, первую в довесок к бирюзовому платью получила Агни. Такими темпами у сестры скоро и для себя сменной одежды не останется. Хотя вот интересно, зачем она вообще брала с собой в дорогу столько ночнушек?

Сама Дарья ещё дома наотрез отказалась от хоть и тонкого, но длинного платья для сна, не понимая, как в таком вообще можно провести ночь и не запутаться. Она взяла с собой два комплекта привычных ей пижамок — коротенькие шортики и трикотажные майки на тонких бретелях. И тело дышит, и при людях — по крайней мере, при девушках в комнате — показаться можно. Хотя у себя она так и просто по дому при папе или Матвее могла пройтись. Обычная домашняя одежда. Ну, почти обычная и почти домашняя, но всё равно укладывающаяся в рамки приличий.

Злата в первый же вечер печально покачала головой, увидев этот наряд, поэтому Дарья даже не пыталась предлагать запасной девчонкам.

— Не спишь? — шёпотом спросила Дарья, отодвигая от себя Агни, которая тут же перевернулась на другой бок, что-то невнятно пробормотала, но не проснулась.

— Уже давно, — Ягарина смущённо улыбнулась. — Я так тебе благодарна, ты просто не представляешь! Спасибо, конечно, Злата-Яге за то, что согласилась взять меня с собой. Спасибо Агни за то, что тоже приняла, но ты ведь меня спасла. Боюсь даже представить, что эти гады хотели со мной сотворить.

— Да не за что, так бы любая сделала.

— Не любая…

Спорить не пришлось, разговор прервал стук в дверь и из коридора донёсся голос Ильи:

— Дарь-Яга, вы проснулись?

— Да, Илья.

— Возьмите у меня, пожалуйста, домовят. Злата-Яга распорядилась их принести.

Странно. Вчера решили оставить малышей в санях на попечение Кузьмы. Из транспортного вышла на удивление хорошая нянька. Как бы чего опять не случилось.

Взволнованная Дарья соскочила с постели и широко распахнула дверь.

— Что произошло? Почему ты…

Пошедшее пятнами лицо возницы, успевшего окинуть её взглядом от макушки до кончиков босых ног, заставило замолчать. Его глаза расширились, брови взлетели на лоб, а рот приоткрылся от удивления. Казалось, Илья вдохнул и позабыл выдохнуть.

— Да сколько можно?! — в сердцах топнула Дарья, забрала у него из рук переноску и с громким стуком захлопнула дверь.

— А? Что? — подорвалась на кровати Агни.

Она села, завернувшись в одеяло, окинула девушек соловым со сна взглядом, а те дружно рассмеялись.

— Дарь-Яга, — раздался голос Ильи из-за двери. — Злата-Яга просила вам передать, что лошадям требуется отдых, поэтому мы останемся здесь ещё на один день. Вот я и принёс домовят.

— Спасибо, — сквозь смех ответила Дарья.

Она вдруг поняла, что так устала от всех неловкостей и нелепиц последних дней и уже просто не может переживать из-за каждой глупой ситуации. Похоже, ей самой, да и её спутникам проще смириться, чем перевоспитать дикую иномирянку. В конце концов, что с неё взять, если выросла с другими правилами в голове? Можно, конечно, бесконечно извиняться, но кому это нужно? Илья хоть и краснеет, а смотреть смотрит. Ну и пусть смотрит, не жалко. Лишь бы руки не тянул.

Домовята всё ещё напоминали новорожденных котят: ели и спали. Максимально удобный период для путешествия с ними. Девчонки с готовностью помогли Дарье вымыть и накормить малышей.

— А как ты с ними будешь учиться в Академии? — забеспокоилась Агни. — Ладно б один, а у тебя их сразу три. Они ведь как ходить начнут, так глаз да глаз нужен, а тебе на занятия.

— Мама говорит, в Академии есть домовячий детский сад, — поделилась Дарья. — Малыши там живут, только навещать их каждый день надо, к избушке носить, а то им плохо без матери своей. Когда подрастут, то в комнату забрать можно или прямо в избушку.

— Конечно, лучше в избушку, — согласилась Ягарина. — В комнате по трое ведь живут. Если ещё и толпа домовых, так вообще никакой учёбы не выйдет.

— По трое? — удивилась Агни и даже перестала распутывать пальцами свои огненные пружинки. — Вот было бы здорово, если бы нас с вами вот так вместе и поселили.

— А могут и поселить, — обрадовала её Ягарина. — Там правило такое, что в одной комнате должны жить светлая, рыжая и чёрная ягини. — Чтобы больше общались между собой, да уравновешивали по силам.

— Ой, девочки, это было бы замечательно!

Агни иногда казалась Дарье совсем ребёнком, хотя по возрасту была немногим младше неё. А вот Ягарина, наоборот, старше, опытнее, серьёзней. Спросить про возраст или не стоит? По идее, они все должны быть более или менее ровесницами. Наверно, эта ястребиная красота делает её такой — совсем не похожей на них с Агни. Дарья бы сама никогда не отличила ястреба от сокола, коршуна или орла, но глядя на острый с горбинкой нос и гладкие, сияющие в свете солнечных лучей волосы Ягарины, на ум ей приходило именно такое сравнение.

— А что мы будем здесь целый день делать? — натягивая платье, спросила Агни.

И вправду? Из очевидных дел только позавтракать, пообедать да поужинать.

— Давайте спустимся вниз, а там, может, Злата за нас всё решит, — предложила Дарья. — Помогите мне застегнуть платье.

У неё в отличие от остальных девушек всё ещё никак не выходило самой справляться с маленькими пуговичками на спине. У других, казалось, руки совсем без костей — девчонки так ловко закидывали их то себе за голову, застегивая верх, то за спину, чтобы добраться до нижних пуговичек. А у неё совсем не получалось.

— Научишься, — оптимистично заверила Агни, не только застегнув, но и снова немного подправив размер платья. — Ты ведь просто раньше такие не носила.

— А почему не носила? — удивилась Ягарина.

Пришлось и ей рассказывать о том, из какого мира пришла Дарья.

— Вот это да! — воскликнула черноволосая ягиня. — Никогда не видела пришельцев из немагического. То-то у тебя одежда для сна такая странная.

— Да ничего она не странная! Это ваша странная и неудобная, — заявила Дарья. — Как можно постоянно ходить в длинных юбках?! Да ещё и спать в них ложиться.

— Да я ничего такого не хотела сказать, — поспешила остудить её раздражение Ягарина. — Мне, наоборот, даже понравилось. И Илье, кажется, тоже. — Она озорно подмигнула. — Я бы и сама не отказалась от такого наряда. Если домой к себе поедешь, привези мне, пожалуйста.

***

Завтракали в полупустом зале. Практически все вчерашние посетители утром тронулись в путь. Прислужница поставила на стол ещё парящую кашу, холодное нарезанное мясо, хлеб и сыр.

— Позавтракаете да сходите прогуляться по округе, — предложила девочкам Злата. — Стоит подвигаться, раз есть такая возможность.

— Ты тоже с нами пойдёшь? — укладывая кусочки сыра на ломоть хлеба, спросила Дарья.

— Нет, мне, как и лошадям нашим, стоит отдохнуть. Не восстановилась я ещё до конца.

— Илья, с ними иди, — кивнул Кантемир. — Нечего девушкам без охраны ходить. Тем более, раз одну из них уже похищали.

Ягарина на этих словах опустила взгляд в тарелку, но потом спохватилась, подпрыгнув на лавке, и чуть не своротила кружку с чаем:

— У меня ведь шубы нет!

— Как так? — озадачился Илья?

— Мы вчера пришли из саней, и я плохо помню, где сняла её. В голове туман стоял.

— Подожди немного. — Кантемир поднялся из-за стола, нашёл в зале прислужницу, о чём-то с ней переговорил, хмуря брови. Она убежала в подсобку, вернулась с трактирщиком и уже тот что-то рассказывал, строя удивлённое лицо.

Но Кантемир брови хмурил настолько выразительно, что местные сдались, прислужница убежала в слезах, а спустя несколько минут вернулась, неся в руках роскошную чернобурковую шубу. Дарья засмотрелась на богатый мягкий мех.

Когда вышли на улицу: Агни в своём куцем полушубке, Дарья в аккуратной, лежащей по талии шубе и Ягарина, как в облаке чёрного с благородной сединой меха, Илья удивился:

— Как же ты верхом-то скакала в этой красоте? — Он даже провёл пальцами по рукаву, приминая длинные шерстинки.

— С трудом, — засмеялась Ягарина. — Это меня отец к свадьбе готовил, приданное собирал побогаче, чтобы и жениха поприличнее сыскать. Не думала я в этом на коня лезть, да какой выбор? Я ведь понимала: как только убегу, у меня останется лишь то, что сразу забрала из дома, больше на помощь семьи мне рассчитывать не стоит. Вот только теперь ничего, кроме этой шубы и не осталось.

— Ягарина, — обняла её сердобольная Агни.

— Зовите меня просто Рина. И не надо жалеть. Ну, правда, мне так повезло встретить вас, сразу все беды позади остались.

Трактир стоял у дороги, окружённый со всех сторон лесом и мягкими, искрящимися в лучах утреннего солнца сугробами. За него уходила накатанная санная колея, к деревне.

— И куда мы здесь пойдём? — поинтересовалась Дарья, оглядываясь по сторонам. — Вокруг, что ли, гулять будем?

— Давайте по дороге, — махнул рукой Илья.

— Я могу снег заговорить, чтобы не проваливался, — предложила Ягарина. — Меня мама научила.

Дарья пожалела, что и сама не освоила такое волшебство, ведь её мама тоже умела. Только научила не всему, твердила не торопиться, мол, всё равно всю магию не осилишь, нужно выбирать, чему учиться в первую очередь. Вот и сосредоточились они на созидании жизни: избушку наворожить, вырастить её, домовят завести, да других магических существ лечить и зверей выхаживать. Но сейчас тоже хотелось вот так взять и решить общую проблему.

— Давай, — весело согласилась Агни. — Всё интереснее, чем по дороге бродить. Можно ведь? — она обернулась на Дарью и Илью.

А вот это интересный вопрос: кто из них сейчас, в отсутствие Златы и Кантемира, главный? Илья старше, и он мужчина, к тому же приставлен к ним следить за безопасностью, но сам он с вопросом взглянул на Дарью. Видимо, всё же ягиня главнее. И когда рядом нет сестры, то именно Дарья должна принимать решения.

— Пойдёмте, — озорно закивала она.

Когда подошли к краю леса, оставив позади вытоптанный подошвами и копытами, выглаженный санными полозьями снег, Ягарина наклонилась и положила обе руки на ближайший сугроб. Она что-то шептала, Дарья не могла разобрать слов. Это какая-то специальная манера речи у магов, не позволяющая другим понять, что те произносят? Как в неволшебном мире шутят про ужасающий почерк врачей, мол, они так пишут, надеясь, что никто не сможет прочитать и не найдёт ошибки. Но в одном Дарья была уверена наверняка: её мама говорила совсем другие слова.

От магии Рины повеяло морозом, на улице стало ещё холоднее, а солнце на мгновение даже спряталось за тучку, но тут же выглянуло обратно, чтобы не пропустить, как полный комплект из трёх ягинь бродит по заснеженному лесу. И, кажется, даже улыбнулось почти по-весеннему. Но Дарья успела озябнуть, ей захотелось обхватить себя за локти, сжаться, экономя крупицы тепла.

— Только скользко, — предупредила Ягарина, оперевшись на плечо Ильи, прежде чем ступить на покрывшийся гладкой коркой льда, сугроб. — Осторожнее будьте.

Илья придержал черноволосую ягиню за талию, а потом сам шагнул вслед за ней и протянул руку Дарье.

— Так и пойдём с вами, держась все вместе за ручки, как в хороводе? — усмехнулась она. — Я сама попробую.

Но совсем самой не получилось, сзади тут же уцепилась за неё Агни. Так и пошли они двумя парами: Рина с Ильёй, повиснув у него на локте, впереди, Дарья с Агни позади. Скользко, конечно, но не настолько, чтобы вот так цепляться, думала Дарья, глядя на маячащие перед ними спины. В этот момент Агни поскользнулась и чуть не уронила их обеих в сугроб.

Деревья быстро обступили компанию со всех сторон, скрыв за собой и трактир, и дорогу. Проносящийся мимо ветерок сбрасывал с ветвей снежинки, и они танцевали, как маленькие падающие звёздочки. Тот же самый ветер иногда покусывал холодом щёки, игриво заглядывал в капюшон, нагло задирал полы шубки. Дарья обманулась ярким солнцем, улыбавшимся утром через окно, и не надела шапку, о чём сейчас немного жалела, но и рыжая, и чёрная ягини также пошли гулять с непокрытыми головами. Агни с её кудрявой гривой, казалось, никакая шапка и не нужна. А волосы Рины, цвета воронова крыла, отблескивали, как лёд под их ногами. Дарья всегда гордилась своей длиной пшеничной косой, но рядом с этими девушками на фоне белого снега почувствовала себя немного бесцветной.

— Ой, смотрите, — вскрикнула Рина. — Какой хорошенький!

Она присела на корточки, вытянув левую руку, и Дарья увидела впереди маленького горностая. Белый мех почти сливался со снегом, но чёрные бусины глаз, носик и кончик хвоста снова выдали его. Зверёк с любопытством смотрел на людей, к протянутой руке не пошёл, но и не убегал.

— Иди сюда, малыш, — звала его Рина.

— Не стоит трогать лесного зверя, — попытался одёрнуть её Илья.

— Да ну, ерунда какая. Мы ведь ягини, нас все звери уважать должны, — бросила она и попыталась аккуратно прокрасться вперёд.

Но горностай прыгнул в сторону, потом ещё и ещё, обходя компанию по кругу. Маленькое тельце не проваливалось в снег, а хвостик, казалось, старался сразу заметать следы крохотных лапок.

— Он идёт к нам, — радостно взвизгнула Агни.

Но Дарья-то знала: не к ним, а к ней, именно к ней. Это был всё тот же самый горностайчик. Пора бы уже дать ему имя.

Малыш приблизился, поводил в воздухе чёрным носиком. А затем прыгнул и ловко забежал по шубе прямо на руку Дарьи, откуда уставился ей в глаза.

— Он выбрал тебя! — ахнула Агни и радостно захлопала в ладоши.

— В смысле? — Дарья не отрывала взгляда от чёрненьких глаз горностая.

— В таком смысле-коромысле! Он выбрал тебя. Не знаешь, что ли? — удивилась Агни, выглядывая у неё из-за плеча. — Бывает, что зверь сам выбирает ягиню и просится к ней. Такое редко, но случается. Это значит, он чувствует родство ваших душ.

Или не имея другой семьи, ищет человека, спасшего его от неминуемой смерти. Дарья провела пальцами по мягкой шёрстке на спинке, а зверёныш вывернулся и сам погладился головой.

— Осторожнее, Дарь-Яга, — обеспокоенно попросил Илья. — Как бы не цапнул.

— Да не укусит, — с плохо скрытым недовольством в голосе отозвалась Рина. — Агни права: он её выбрал.

Мало ей было избушки да трёх новорожденных домовят, так теперь и этот ещё в питомцы набился. Но ведь уже столько времени следует за ней. Непонятно как, но появляется раз за разом. Исчезает и снова приходит. Совсем маленький. Дарье опять стало его жалко, как тогда в лесу, и она пустила в ладонь каплю своей жизненной силы, пытаясь сделать это незаметно для других, но Рина заметила и не промолчала:

— Вот и ты уже его приняла. Как назовёшь?

— Снежок, — ответила Дарья, всматриваясь в белую шёрстку с искрящимися в ней кристаллами снега.

— А если это девочка? — вмешалась Агни.

— Тогда потом станет Снежинкой, но я сейчас к нему под хвост не полезу проверять. Да и знаю я, это не девочка.

Дарья расстегнула на груди шубу, и малыш юркнул туда, завозился, не найдя для себя места. Она и сама заметила, что раньше горностайчик легко помещался во внутреннем нагрудном кармане, а теперь, с её меняющейся на глазах фигурой, мог только втиснуться между шубой и грудью. Так он и поступил.

— Пойдёмте обратно, — не предложила, а поставила перед фактом погрустневшая на глазах Рина. — Мне тяжело и дальше снег удерживать.

Глава 12 Разговоры

Злата только приподняла бровь, когда с прогулки вернулась снова увеличившаяся на целый один хвостик компания. Казалось, сестра перестала удивляться и теперь только с интересом ждала, кто же ещё к ним прибьётся в этом путешествии.

— Их всех приводишь к нам ты! — как бы мимоходом заметила Злата, обращаясь к Дарье.

Снежок быстро освоился в комнате, хоть и делал старательно вид, что он в ней впервые, только вот Дарья знала правду. И быть бывал, и даже под одеялом спал.

Особенно горностай заинтересовался переноской с домовятами. Он скрёб маленькой когтистой лапкой, прося открыть дверцу, а когда его запустили внутрь, старательно обнюхал малышей и свернулся рядом с ним в клубочек. Домовята тут же почувствовали тепло живого тела и облепили белую шубку, удобно устроившись на ней, как на перине.

— То ли вторая нянька, то ли четвёртый ребёнок, — с умилением сказала Агни, заглядывая Дарье через плечо.

***

К вечеру трактир снова наполнился людьми. В воздухе плыли запахи еды и дым с кухни, громкие разговоры, смех и стук посуды.

Завидев за одним столом сразу столько ягинь, постояльцы то и дело пытались к ним подойти, но Кантемир держал ухо востро и останавливал их заранее одним взглядом. Несмотря на суету, сидеть здесь было интереснее, чем в комнате, и девушки не спешили уходить.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Дарья, глядя на всё ещё тёмные круги под глазами сестры.

— Уже лучше, да и лошади отдохнули. Завтра поедем, а то и так столько времени потеряли, так ещё и объезжать этот разлом неизвестно сколько придётся.

— Я слышала, как люди в зале шепчутся про скверну, — поделилась громким шёпотом Рина, сидевшая возле Ильи. — Будто это совсем не зло к нам прорывается, а два мира срастись пытаются.

— И зачем им это? — округлила глаза Агни.

— Я не знаю. Но так и парни те, что меня похитили, говорили. Мол, был когда-то один мир, целый, а затем его разделили, чтобы оставить всё плохое на той стороне. Вот и рвёт магия барьер, потому что не естественный он.

— Глупости какие! — фыркнула Злата, нахмурив лоб. — Чем только люди себе головы не забивают.

— А я уже не в первый раз подобное слышу, — влез в разговор Кантемир. — Думаю, кто-то специально народ баламутит, настраивает не бороться со скверной, а принять её.

— Да как же её принять можно, если она всё кругом уродует? — в сердцах вспыхнул Илья и ударил по столу кружкой, выплеснув из неё квас. — Лошадей вон нам чуть не погубила. Если бы Злата-Яга не вмешалась, они бы обратились, да ещё и нас всех сожрали.

Он уже вполне освоился и не боялся подать голос при госпоже, как в первый вечер.

Ягарина накрыла его ладонь своей, успокаивая, и поспешила заверить:

— Конечно же, ерунда всё это. Только вот и болтают, а сам-то сунуться к разлому поди, никто и не решится.

Уличная дверь распахнулась, громко стукнув о стену, и в трактир ввалилась новая толпа приезжих. Такую компанию здесь Дарья ещё не встречала. Сначала вошли шестеро крепких мужчин с оружием, висящим у каждого на боку. Они быстро обшарили цепкими взглядами весь зал. За ними появился молодой парень, он бросился заказывать еду и шептаться с трактирщиком, звонко потряхивая перед его носом мешочком с деньгами. В это время мужчины уже прошли вдоль трех столов, они наклонялись и коротко переговаривались с сидящими за ними постояльцами. Снова слышался звон монет, люди собирали вещи и уходили, либо занимая другие места, либо и вовсе удаляясь в сторону комнат.

Когда столы освободились, а прислужница поставила на них кувшины и холодные закуски, а сделала она это очень торопливо, постоянно оглядываясь на хозяина, то парень метнулся наружу и вернулся, уже сопровождая богато одетых пожилого мужчину и молодого человека, по возрасту чуть старше Дарьи. За ними следовало ещё четверо суровых охранников.

Юный богач, худощавый, с прямыми, падающими на лицо каштановыми волосами, сразу повёл себя развязно и казался нетрезвым. Он, не глядя, скинул тёплый плащ с меховой опушкой, явно зная, что слуга успеет его подхватить. Затем уселся на лавку, закинул ноги, обутые в сапоги, на стол и потребовал пива.

Пожилой сел с другой стороны и с совершенно непроницаемым лицом наполнил стакан из кувшина, стоящего на столе. Но не отдал парню, а принялся пить сам. Слуга, успев повесить плащ на вешалку у стены, бросился наливать хозяину, после чего остался стоять рядом.

Остальные расселись за два других стола, не обращая внимания на то, как ведёт себя их господин. Цирк да и только. Таких мальчиков-мажоров, любящих устроить представление из любого своего появления, и в обычном мире хватало. Дарья отвернулась и заметила, что Илья уже освободил свою ладонь от пальцев Рины и теперь прятал руки под столешницей. Трудно и решить, где представление поинтереснее: там или здесь.

— Я бы вышла подышать перед сном, если можно, — осторожно попросилась Агни.

— Конечно, пройдитесь. Только вместе, не нужно вам ходить по одной, — напомнила Злата, попивая чай.

Дарья замешкалась, надевая длинную шубу, в то время как Агни легко накинула свой простенький полушубок и направилась к двери. Когда она проходила мимо столов с только что прибывшими посетителями, мажор бегло скользнул по ней взглядом и, видимо, сочтя одежду достойной только прислуги, крикнул:

— Эй, девка, принеси мне пива получше! — Затем он потянулся и звонко шлёпнул её чуть ниже спины, добавив: — И давай скорее, а то пить невозможно эту кислятину.

Дарья, уже шедшая следом, среагировала быстрее, чем успела подумать. Она подхватила со стола стакан парня и вылила содержимое ему на голову. Тёмные волосы мгновенно промокли и облепили его лицо, а сам парень вскочил на ноги, чуть не запнувшись об лавку, и уже занёс для удара раскрытую ладонь, когда один из его же охранников в мгновение ока очутился рядом и перехватил руку своего хозяина.

— Простите нас, господин Всеслав ещё молод, да и устал с дороги. Не распознал сразу ягиню, — поспешно извинился он.

Спасший её от оплеухи, которую не успел бы остановить даже Илья, задержавшийся за столом, выглядел лет на тридцать пять. Карие глаза, тёмно-русые короткие волосы и аккуратная борода. Он почти сразу отпустил руку парня, но тут же мягко надавил тому на плечо, настойчиво, хоть и почти незаметно заставляя сесть, и добавил:

— Если все друг перед другом извинятся, конфликт можно будет считать исчерпанным.

— Что? — возмутилась Дарья, широко распахнув глаза от подобной наглости. — Я извиняться?

Она почувствовала, как и ей на плечо легла тяжёлая ладонь, обернувшись, увидела за спиной Кантемира, а за ним и всех остальных своих спутников.

— Простите и вы нас. Дарья-Яга тоже ещё молода и устала с дороги, — произнёс он. — Не распознала сразу сына славной фамилии.

Злата крепко подхватила её под руку и настойчиво потянула в сторону комнат, Дарья только успела увидеть, как Кантемир и бородач пожали друг другу руки.

— Вот и прогулялись, — грустно заключила Агни, шагая следом за ними.

Так и вышло, что Залата всех увела наверх, а там уже объяснила:

— Это Всеслав Княжинский — сын очень богатого и влиятельного человека. Именно поэтому с ним путешествует десяток охранников, личный слуга и наставник. И ссориться с ним не стоит, какой бы свиньёй он сам ни был.

— И очень жаль, что теперь не выйдет поехать с ними вместе, — с сожалением добавил Кантемир. — Путешествовать большим обозом сейчас, пожалуй, безопаснее всего. И я знаком с их главным в охране, Деяном, смогли бы договориться. Но уже не договоримся.

— Простите, конечно, что всё испортила, но я и сама не хотела бы ехать с этим придурком! — с чувством выкрикнула Дарья, она никак не могла успокоиться после случившегося. — Ещё и извиняться мне перед этим Всеславом-Мажорославом.

— Не стоит ёрничать и обзываться. Ты ему, думаю, тоже не очень понравилась, — развела руками Злата. — Но напоминаю, у нас здесь сословное общество. Происхождение имеет огромное значение. И то, что позволено одному, не позволено другому. Ты вот тоже спаслась сейчас только благодаря крови ягини. Простую девку бы уже выпороли на заднем дворе.

— А как тот охранник понял, что мы ягини? — тут же поинтересовалась Агни, будто пытаясь хоть немного сменить тему.

— По вам, девочки ещё не особо, а по Дарье уже всё видно, — ответила Злата, обводя руками фигуру сестры. — В ней быстрее сила пробуждается. Опытный маг, да тем более мужчина, чувствует это. Зовёт его магия жизни в наших жилах. Со временем вы и сами поймёте.

***

— Дарь-Яга, — послышался тихий голос Ильи из-за двери. — Вы ещё не спите?

Она нехотя вылезла из-под тёплого одеяла, осторожно прокралась через комнату, стараясь никого не разбудить, и выглянула. В коридоре горел всего один фонарь, и тот давал совсем мало тусклого света. Илья в этой полутьме нависал угрожающей скалой. Казалось, открой дверь пошире и она разлетится в щепки, как лодка, налетевшая на камни.

— Чего тебе?

— Можете выйти ненадолго? Я поговорить хотел.

Дарья, зябко ёжась, шагнула в коридор.

— Вы опять не одеты? — с какой-то неискренней укоризной произнёс он.

— Мне не во что одеться. Платье натягивать долго, а под одеялом Агни спит. Или ты предлагаешь мне отобрать его, чтобы тебя не смущать?

— Я не смущаюсь.

— Тогда чем ты недоволен? Другой бы радовался на твоём месте, а я вообще считаю, что могу показываться в таком виде, по крайней мере, близким людям.

В этот момент на лестнице раздались тяжёлые шаги и пьяные голоса. Компания торговцев ввалилась на этаж, разыскивая свою комнату. Илья одним неуловимым движением вжал Дарью в стену, а сам навис над ней, стараясь закрыть её лицо локтями с обеих сторон от посторонних взглядов. Она уткнулась носом ему в грудь, а руками в напряжённый живот под грубой тканью рубахи. Пальцы соскользнули, прошлись по кубикам пресса. Илья тяжело задышал.

— Ты же понимаешь, что со мной делаешь? — почти прорычал он, когда компания скрылась за дверью.

Он слегка отстранился, но лишь для того, чтобы опустить руки, которые тут же прошлись по голым плечам Дарьи и заняли место одна позади, на шее, а вторая чуть ниже талии, заставив её выгнуться и поднять лицо.

От Ильи пахло потом и горьковатым дымом, висевшим в зале таверны. Он наклонился, проведя тёплыми, сухими губами по её лбу, затем ниже, к уху, и прошептал:

— Ты понимаешь?

Дарья всё понимала. Более того, она вдруг осознала, что её тело тоже реагирует на близость этого мужчины, на его сильные, внезапно растерявшие робость руки, на низкий, рычащий голос. И с этим нужно было что-то делать.

Она попыталась оттолкнуть его, но он не позволил, и руки только разъехались, убрав последнюю преграду между ними.

— Илья…

Одна его рука нащупала край майки и беззастенчиво нырнула под него. Кожа на ладони оказалась шершавой, мозолистой, она царапала, но почему-то совсем не больно.

— Илья… — уже выдохнула Дарья, чувствуя, как начинает кружиться голова.

Грудь стала слишком чувствительной, будто и не было на ней никакой одежды. Его губы спускались по шее, обдавая горячим дыханием.

— Илья… — Чувствуя, как проваливается в свои и его, такие очевидные ощущения, Дарья в последней попытке достучаться, задрала на нём рубаху и впилась ногтями в кожу на боках. Он охнул и сам выгнулся, снова вжав Дарью в стену. — Илья, ты можешь меня послушать?

— С трудом, — честно признался он.

Собственная речь помогла ей прийти в чувства, выдернув уже затуманенный разум из облака прикосновений.

— Ты же вроде намекал на то, что хотел бы стать телохранителем?

— Хотел, — слова едва прорывались через его тяжёлое дыхание.

— А ты ведь помнишь, что задача телохранителя — годами быть рядом с красивой, желанной для него женщиной и… — она сделала паузу, — держать себя в руках?

Он что-то невнятно прорычал, но Дарья продолжила:

— Я видела, как Кантемир смотрит на Злату. Я вижу, как ты смотришь на меня. Но ты… должен… держать… себя… в руках! И сейчас, и всегда, если хочешь стать телохранителем.

— А если не хочу? — смог выдавить он.

— Тогда тем более убери руки! Не хватало ещё, чтобы совершенно посторонний мужик меня лапал.

— А если хочу стать твоим телохранителем, то не посторонний? — в голосе прозвучала лёгкая усмешка.

— Я уже не маленькая, прекрасно поняла, что телохранитель совсем не посторонний.

Они оба замолчали. Илья не выпускал Дарью из своих объятий, но и больше не продолжал наступления. Она смогла немного расслабиться и даже легонько провела ладонями у него по талии под рубашкой, ощупывая, не осталось ли царапин от её ногтей. Его кожа пошла мурашками, и Дарья сочла за лучшее остановиться.

— Ты чего приходил-то? — спросила она, чтобы прервать неловко затянувшуюся паузу.

— Хотел тебя предупредить про Ягарину. Мне кажется, она завидует. У неё лицо такое злое было, когда зверёк к тебе пошёл, а она ведь чёрная. Говорят, они очень злопамятные.

— Да прекрати, это обычные стереотипы.

— Чего?

— Суеверия. — Дарья попыталась немного отстраниться, её руки переползли Илье на живот, зато сама она смогла сделать полшага назад и заглянуть ему в глаза. — Ей сильно досталось от тех разбойников, да и от отца.

— И она слишком часто прикасается ко мне.

— Чаще, чем я?

Дарья не сдержалась от соблазна подразнить и провела пальцами по его напряжённому животу. Ей стало даже немного смешно, она поймала игривое настроение от этого разговора о другой девушке, которая сладко спит и даже не знает, как её в чём-то подозревают только потому, что она посмела прикасаться к парню. Ох уж эти их нравы. Ох уж эти мужчины, которые видят приглашение там, где его нет.

— Наверно, ты просто ей нравишься, — поддела Дарья Илью, продолжая прогуливаться аккуратными касаниями пальцев по его коже. — Высокий, сильный, симпатичный, помог спасти её.

— Ты так думаешь?

— Я точно знаю: ты помог.

— Нет, я про симпатичного…

Дарья смутилась, поняла, что заигралась и перешла черту. Говорить комплименты парню, да ещё и тому, кого она только что призывала держать себя в руках, она не привыкла. С другой стороны её ладони всё ещё находились там, где не следовало, а это говорило само за себя. Даже больше, чем ей хотелось бы. Но, наверно, мужчины не в состоянии сами понять, нравятся они женщине или нет. Те, у кого высокое самомнение, уверены, что их хотят абсолютно все. Другие же сомневаются даже тогда, когда всё очевидно.

— Мне пора спать, — не придумав ничего лучше, ответила она.

Уже в комнате, спрятавшись под мягкое одеяло и повернувшись к Агни спиной, Дарья прокручивала в голове произошедшее в коридоре.

Она ведь была почти уверена, что Илья ей не нравится. Нет, он, конечно, высокий, сильный, симпатичный — всё, как она и сказала, но разве этого достаточно?

С Матвеем они знакомы много лет, знали друг друга как облупленные, доверяли. Там Дарья постепенно чувствовала, как между ними растёт что-то настоящее. Называть это любовью она не спешила. Что тогда, что теперь. Даже про себя. Всё время сомневалась, боялась ошибиться. Но раньше ей просто не с чем было сравнить.

А вот теперь есть. Ни о какой любви к Илье и речи не шло. Как можно любить человека, зная его всего несколько дней? Но тело не могло обманывать, оно точно что-то чувствовало. Что-то совершенно новое.

Дарья провела рукой по груди, пытаясь вызвать ощущения, как тогда в коридоре. Тело покрылось мурашками, вспомнив, как сильные руки скользили по нему, тёплые губы касались мочки уха, а грубые ладони сладко царапали кожу на спине, заставляя выгибаться навстречу. Сладко… вот что это за новое чувство.

Глава 13 Скверные твари

Утро ворвалось в голову солнечными бликами, девичьей болтовнёй и щекоткой у носа. Дарья подняла руку, чтобы почесать лицо, и ткнулась во что-то мягкое.

— Снежок! — вскрикнула она от неожиданности. — Девочки, зачем вы его из переноски выпустили?!

— Мы не выпускали, — тут же заявила Рина. — Это же не наш зверь.

— Я проснулась, он уже лежал у тебя на подушке, — поддакнула Агни. — Хотела погладить, но побоялась вас разбудить.

Переноска стояла на столе, закрытая на обе молнии, как малыш смог выбраться из неё снова, оставалось загадкой. С другой стороны, он уже не раз проявлял чудеса перемещения. Нужно будет как-нибудь расспросить Злату про местных горностаев, может, Дарья просто чего-то про них не знает. Не зря ведь Рина так хотела, чтобы он пошёл к ней.

За завтраком через несколько столов пришлось наблюдать одновременно злое и надменное лицо Всеслава, который то ли мучился с похмелья, то ли и вовсе ещё не протрезвел. Его наставник, седовласый сухонький старичок с узловатыми пальцами, стоически игнорировал безобразное поведение своего воспитанника, пытавшегося попасть костями от курицы в кувшин, стоящий на соседнем столе.

Охранники, видимо, хорошо знающие своего хозяина, уже позавтракали и собрались у лестницы.

— Дарь-Яга, — слегка наклонил голову спасший её вчера мужчина, когда она проходила мимо.

Сейчас Дарья заметила, какой он большой — выше Ильи, выше Кантемира. Крепкий, но не грузный, со спокойной уверенностью во взгляде неожиданно тёплых и что было ещё более неожиданно карих глаз. Вот это телохранитель так телохранитель, настоящий богатырь! Дарья спохватилась, вспомнив, что здесь это слово имело немного другой, непривычный ей смысл.

Она осторожно кивнула в ответ. В этом новом мире с их непонятными правилами страшно сделать даже что-то привычное. Как бы обычную вежливость тоже не сочти за неприемлемое. Вдруг она теперь не может и просто смотреть на сопровождающих этого Всеслава, чтобы не раздуть новый конфликт? Злата и Кантемир явно не хотели ссориться с богатым наследником.

Им даже пришлось выехать позже, чтобы обоз из трёх саней мажора успел скрыться в лесу.

— Деян сказал, они поедут через Водяновск, тоже везут парня в Академию, — сообщил Кантемир, помогая девушкам подняться в сани.

— Дорога-то здесь одна, — отозвалась Злата. — Так что хочешь не хочешь, а нам за ними ехать придётся.

Немного отойдя от постоялого двора, дорога быстро сузилась. Деревья временами подступали так близко, что скребли по бокам саней тянущимися к путникам тонкими ветками. Страшно представить, как разъезжаться, если кто-то поедет навстречу.

Но в салоне на мягком диване среди дружеской компании обо всём этом легко получалось не думать. Дарья отвела взгляд от окна и погладила лежащего на коленях Снежка, тот довольно вывернулся, поставляя мягкое пузико.

Кузьма, по-хозяйски развалился на спинке дивана и насвистывал какую-то весёленькую мелодию.

— Почему богатые люди себя так отвратительно ведут, — спросила, молчавшая с самого завтрака Агни.

— Не все, — ответила Злата. — Но да, очень многие. Деньги и власть застилают глаза, создают ощущение безнаказанности, вседозволенности. А если человек ещё и никогда иной жизни не видел, то даже поставить себя на место других не умеет.

— Как этот неприятный тип? — спросила Рина.

— Да, Всеслав Княжинский родился, как говорят, с золотой ложкой во рту. У него очень богатая и влиятельная семья. Его дядя, Игорь Княжинский, ближайший советник Владыки. Жуткий тип, честно говоря. Своей жены и детей у него нет, но заботится о семье погибшего брата — жене и единственном сыне, Всеславе. Правда, издалека. Сам в столице сидит, а они в дальнем родовом замке жили. Соответственно, мальчишка рос без отца, но в безмерной роскоши и скуке, вот и получилось то, что мы видели.

— А кто такой Владыка? — заинтересовалась Дарья.

— Ты чего, так государя называют, — ответила Рина, вытаращив глаза.

— Как же ты мало знаешь о нашем мире, — недовольно покачала головой Злата. — У нас здесь тоже есть разные государства. Они во многом похожи с вашими странами. Говорят, история идёт параллельно и события одного мира влияют на другой, потому так и получается. Мы живём в Руссии, сейчас здесь правит государь Руслав второй. В народе его называют просто Владыка.

— Ничего себе «просто», — съязвила Дарья, выделив голосом последнее слово. — Очень скромно. Интересно, он сам это придумал?

— Не стоит шутить на подобные темы, — поостерегла её Злата. — В который раз напоминаю: здесь не эта ваша демократия, а сословное общество. И высказываться пренебрежительно, а уж тем более шутить в компании, о тех, кто стоит выше, глупо и небезопасно. Даже если тебе что-то не нравится, будь умнее, держи это при себе. А государя ты ещё и не знаешь совсем.

— Это же он ввёл стипендии на обучение для сирот? — спохватилась Агни.

— Он. Раньше в Академию тоже принимали без оплаты, но это только учёба, а еда, одежда, проживание — за всё это приходилось платить. Сейчас за тебя, Дарь-Яга, мы тоже платим. Но для некоторых из тех, кто не может себе этого позволить, есть стипендия.

— Я даже не задумывалась о таком, — смущённо пробормотала Дарья.

Она в очередной раз осознала, как мало знает о мире, в котором ей предстоит жить. Где бы взять большую волшебную энциклопедию, в которой можно было бы прочитать абсолютно всё?

— Ничего страшного, просто будь сдержаннее в будущем, — улыбнулась сестра. — Твоя выходка с пивом могла бы дорого нам стоить. Тебе, наверно, ещё и выйдет боком — мальчишка не забудет и не простит, а вам с ним учиться в одной Академии.

— Я думала, туда только ягинь берут, — снова выдала Дарья своё невежество.

— Если бы, — хохотнула Рина. — Говорят, там кого только нет.

— В Академии есть разные факультеты. Ягини учатся на одном из них. На другие маги поступают по желанию, способностям и возможностям. В том числе и финансовым возможностям их семей, не на любой факультет можно попасть со стипендией, например. — Агни залилась краской, уставилась в пол и начала мять руками подол платья. — Я уж скажу как есть, девочки, — продолжала Злата. — Вы все трое можете оказаться в Академии в не самом выгодном положении. Дарь-Яга родилась в обычном мире, Агни-Яга получает стипендию, а к тебе Ягарина вообще может возникнуть много вопросов, когда ты заявишься без избушки. Поэтому постарайтесь хотя бы поначалу не высовываться. Осмотритесь, попытайтесь разобраться в сложившейся между студентами иерархии: с кем лучше дружить, а кого стоит избегать любой ценой. Будет хорошо, если сможете быстро завести друзей, и прямо-таки отлично, если зарекомендуете себя перед мастерами. Сначала вы работаете на репутацию, потом она работает на вас.

Прямо как в нашем универе с зачёткой. Дарья вспомнила, как ещё совсем недавно сдавала свою первую сессию в обычном университете на биофаке. Его, как и всю прежнюю жизнь, пришлось бросить.

— А, правда, что нас будут тоже учить бороться со скверной? — осторожно спросила Агни.

— Мне кажется, сейчас абсолютно всем такие знания не повредят, раз уж подобное творится, — ответила Злата. — Никогда раньше таких больших разломов здесь не случалось, чтобы прямо объезжать огромным кругом приходилось. Да и беспокоят меня слухи. Я пыталась даже написать о них мужу… — Злата закусила губу и ненадолго замолчала, будто успела сболтнуть что-то лишнее. — Не вышло отправить.

— В смысле? — не поняла Дарья.

— Вот так, не ушло письмо. Чернила с бумаги не пропали, значит, не передал браслет ничего.

Так вот почему Злата такая серьёзная и озабоченная в последнее время. Дарья-то думала, что дело в усталости после лечения лошадей.

— А разве так бывает? Всегда ведь работают браслеты, если правильно заговорённые. — Агни смотрела испуганно, и Дарья поняла, что речь идёт не о простой поломке или сбое, а о чём-то серьёзном.

— Раньше не случалось, всегда браслеты работали. Простите, девочки, не хотела вас расстраивать, но этот разлом какой-то иной, не такой, как другие. Надеюсь, что мы скоро выберемся, а с ним разберутся настоящие скверноборцы.

Сани сбросили скорость. Дарья почувствовала это всем телом даже не глядя в окно. Из кулона на шее сестры донёсся голос Кантемира:

— Княжинский впереди остановился, всю дорогу перегородили. Схожу узнаю, что у них стряслось.

Если в задней части саней находились окна, то посмотреть вперёд получалось только из бокового, а в него виднелся засыпанный пухлым снегом лес.

Снежок на руках завозился, разбуженный шумом. Он сначала задёргал ушками, потом поводил носом и подскочил, опершись лапами на грудь Дарьи. Узкая мордочка с глазками-бусинами потянулась к лицу, а сам зверёк возбуждённо взрявкнул.

— Может выпустить его погулять пока что, — предложила Рина. — А то сидит целый день в помещении. Он, наверно, не привык к такому.

Злата равнодушно пожала плечами, мол, что хотите, то и делайте. Казалось, её мысли так и заняты неотправленным письмом.

Дарья и сама была не прочь размяться и подышать воздухом. Девушки втроём накинули на плечи шубы даже не застёгивая — в окно светило яркое солнце, а остановка вряд ли получится долгой — и вышли.

Снежок тут же спрыгнул на дорогу и забегал вокруг, временами останавливаясь и издавая тонкий звук, похожий на щенячье тявканье, то ли зовя, то ли предупреждая о чём-то.

— Проблеваться господин Всеслав вышел, — оповестил вернувшийся Кантемир и указал кивком головы на худощавую фигуру парня, стоящего довольно далеко в снегу между деревьев. С первым делом тот, казалось, уже закончил и теперь беззастенчиво справлял малую нужду.

— Фу, какой же он мерзкий! — замотала рыжими кудряшками Агни.

— Хорошо хоть догадался отвернуться, — прыснула Рина.

Вдруг парень подскочил на месте, в воздухе одновременно развернулся и поймал попытавшиеся свалиться штаны. И дал дёру к саням, заорав во всю глотку:

— Волки! Там волки!

Охранники возле саней насторожились, стали оглядываться. Деян с парой крупных мужчин бросились вперёд, навстречу своему господину. А тот бежал по рыхлому снегу, запинаясь о сугробы и сползающие штаны, придерживая их одной рукой, а второй не глядя бросал за спину огненные шары.

— Пойдём спасём его что ли от волков, девочки-ягини, — со смехом предложила Рина, направляясь к лесу. — Ещё подпалит сейчас шкуру какому-нибудь зверю, а тот, поди, и есть этого дурака не собирался.

Агни и Дарья рассмеялись и последовали за ней. Любая ягиня завсегда найдёт язык со зверем. Волк не дурак, не станет кидаться на человека, когда кругом ещё и так людно. Если вышел из чащи, значит, больной или раненый, помощи ищет, а этот в него энергетическими шарами кидается.

Снежок пронзительно заверещал на дороге, но Дарья ему только крикнула, чтобы не ходил за ней.

Девушки, торопливо подошли к краю дороги.

— Где там волки-то? — подпрыгивала невысокая Агни, стараясь рассмотреть что-нибудь за деревьями и спинами спешащих охранников. Те почти добежали до Всеслава, но в этот момент парень упал, пролетев вперёд больше метра, и заорал ещё громче.

За его спиной из серой пелены, казавшейся до этого то ли тенью, то ли кустом проступили очертания грязно-белого волка. Дарья сначала замерла от ужаса: животное выглядело больным, возможно, бешеным. Побитая проплешинами шкура висела на тощем теле, как мешок из-под муки. Глаза волка отливали красным, а из пасти капала слюна. Со снега, куда она попадала, поднимался лёгкий дымок.

Но почти сразу она пришла в себя и кинулась вперёд, сбросив на снег мешающую шубу. Мама учила её лечить бешенство! Три года назад в Пригорских новостях по телевизору дважды показывали про нападения бешеных животных в окрестностях города, и мама заволновалась. Правда, у Дарьи не было возможности отработать знания на практике, но теорию она помнила хорошо.

— Стой! — донеслось сзади, но она не стала даже слушать.

Бешеное животное нужно срочно успокоить, иначе убьют или его, или оно. Волк не виноват, что он болен, кричало внутри естество ягини, призванное творить и защищать жизнь.

Но убежать Дарья смогла недалеко, ноги вязли в сугробах и путались в платье, пришлось остановиться, подхватить подол обеими руками, а когда она подняла глаза, то увидела возле Всеслава уже четырёх волков. Все грязно-белые, как весенние городские сугробы, с подранной шкурой и капающей слюной.

— Скверные! — заорал впереди Деян, собирая в ладони здоровенный шар энергии. — Волки скверные!

Зачем ругать, удивилась Дарья. Ну больные они. Сейчас она их успокоит, и потом ягини все вместе вылечат. Главное, чтобы никто не пострадал. Но добежать она уже не успеет. Поняв это, Дарья собрала внутри себя силу и пустила вперёд широким щитом, приговаривая еле слышно:

«Успокойся, успокойся,

Дин-дон, дин-дон.

Отдохни, хвостом укройся,

Завернись в блаженный сон».

Шар Деяна ударил в волка раньше, чем дошла её волна, и животное откинуло на берёзу, из разорванной шкуры вытекала густая тёмная кровь. Двое других охранников ещё только наполняли свои магические снаряды энергией, а Всеслава окружило ещё три зверя. Один из них, самый крупный и осанистый, похожий на вожака, успел прыгнуть и вцепиться зубами мажору в руку чуть ниже плеча. Тот закричал. Громко, протяжно, по-дикому. Так, что сердце в груди пропустило удар, а кровь стала чуть холоднее. Казалось, это не во Всеслава воткнулись острые клыки, а в каждого, кто был рядом.

Деян успел собрать новый шар и метнуть его в волка прежде, других охранников. А Дарья с удивлением увидела, как её волна прошла по животным, не оказав на них никакого воздействия. Два других зверя обходили подоспевшее подкрепление широким кругом, скаля зубы совершенно беззвучно, как призраки. Их грязно-белые тела то и дело растворялись в холодном зимнем воздухе и появлялись вновь, вызывая сомнения, принадлежат ли животные этому миру. И тут до Дарьи дошло, что хотел сказать Деян, когда кричал: «Скверные!».

Она попыталась снова побежать, но окончательно запуталась в проклятом платье. Хотелось рвануть руками эту длинную, широкую юбку и освободить ноги. Но вместо этого Дарья споткнулась и упала на снег. Она видела, как охранники прикончили двух оставшихся волков и бросились к своему господину. От саней уже спешила подмога, но так медленно, словно кто-то понизил скорость воспроизведения и люди вязли даже не в снегу, а во времени.

Что это? Неужели «скверные» волки от слова «скверна»? Тогда понятно, почему на них не подействовало Дарьино успокоение, они ведь, получается, и не бешеные вовсе.

Взгляд задержался на ближайшей тушке и брови поползли вверх, она узнала! Узнала этот грязный, клочковатый мех на белом снегу. От зубов такого же зверя погибла мама Снежка, защищая своего малыша.

Рык Дарья не услышала, она его почувствовала кожей, как вибрацию от приближающегося в метро поезда. В панике заметалась, выискивая источник угрозы. Сбоку, прямо в воздухе, увидела тень, которая начала быстро расти и густеть, а затем из неё выпрыгнул новый зверь с кривым шрамом, идущем через всю морду. Дарья закричала и попыталась ползти, но платье не давало двигаться, каблуки сапожек цеплялись за юбку. Пришлось снова сграбастать подол руками, и в этот момент волк кинулся на неё.

Второй крик, в котором Дарья с удивлением узнала свой собственный, огласил лес. Такой же холодящий кровь, и теперь она понимала причину: зубы не просто разрывали её плоть, они казались ледяными иглами, дотягивающимися сразу до сердца, и эта стужа мгновенно пронзала всё тело, прорываясь в ужасном крике.