Путешествие а ад и далее, книга 2: Копьё и Чаша

Глава 1 Всё ещё в пещерах

Проснулся Чедвик от того, что рядом, находясь почти в полной темноте, неизвестно где, очень громко разговаривали.

- Я не понимаю, Елена... Да и как в мозгах нормального человека это может совместиться? - вопрошал Лёвушка. - Итак, Отто Ран написал книгу о катарах... Катары, как я понимаю, были христианами, в высшей степени. То есть, не двулично и без экивоков воспринявших все идеи Христа и заповеди... К примеру, не убий... И, когда пришли за ними, всех их забрали и сожгли - они даже не попытались воспротивиться.

- Всё верно, - ответила Елена.

- А теперь, скажи мне простую вещь: как эта книга, которую написал Отто, стала обязательной для прочтения в фашистской Германии? Книга о катарах... Как это у фашизма могут быть такие ориентиры, как христианство, как «чистые»? Зачем? В голове не укладывается...

- Ну да... И Гитлер даже не говорит о том, что надо убивать, убивать и убивать - а о том, что нужно работать, работать и работать. И любить свою страну. Но говорит это так, что все вокруг становятся шизофрениками... А Гиммлер катаров воспринимал прежде всего не как христиан, а как тех, кто сопротивлялся всей остальной, «загнивающей» Европе. Своего рода, противников Рима, его культуры и демократии, - поучающим голосом, ответила Елена. - А всю остальную Европу, кроме Германии, по его понятиям, надо было уничтожать, как нездоровый элемент. Но вот только сначала - уничтожить евреев и славян... Потому, что этого хочет фюрер. Нам эту шизофреническую логику не понять - мы ведь нормальные люди. Шизофрения - это расщепление мозга, и там тогда, в этом мозгу, укладывается всё и сразу. Шизофреника всегда окружают враги... Далёкие и близкие. Они везде... А самое плохое во всей этой мировой истории - то, что шизофрения заразна. Она распространяется с помощью своих адептов, причём вся эта хрень называется «идеологией».

- Ладно, вернёмся к Отто Рану. Итак, ты полагаешь, что он был скрытым катаром? - снова подал голос Лёвушка.

- Нет, это – безумие! Елена, итак, ты хочешь попасть к Отто - а он к этому, думаешь, отнесётся нормально? С ним рядом появятся соглядатаи, интересующиеся его поисками. А кому это понравится, а в особенности – может ли это прийтись по вкусу члену тайных обществ и культовых, сокрытых от глаз общественности, организаций? – раздался с другой стороны возмущённый голос Олькотта.

Конан приоткрыл один глаз и огляделся. Вопреки его первым предположениям, он был там же, где и заснул: в пещере. Разве только, теперь рядом были Лёвушка и Олькотт, а каббалисты почему-то исчезли. У Олькотта, сидящего в отдалённом углу, в руке была зажжённая свеча, выхватывающая из мрака его лицо.

Елена, полностью проигнорировав замечание Олькотта, увлечённо продолжала диалог с Лёвушкой:

- Да, поскольку Гадаль, с которым он был знаком – хранитель линии, передаваемой от них потомкам… Причём, он был последним хранителем, насколько я знаю. а Отто был с ним знаком, и Гадаль вполне мог дать ему консоламентум. Простите, не похож он на голубого, а вот на давшего обет – вполне. С Гадалем они были дружны. И даже переписывались, как приятели...

- Какой Гадаль? Какой консоламентум? – спросонья, вяло подал голос Чедвик.

- Спи ещё, ты не в теме, - усмехнулся Лёвушка, и снова напал на Елену: - Но, Отто почему-то отрицал, что путешествовал по пещерам именно с Гадалем. И что они уже тогда были знакомы. Я читал об этом, и как раз недавно.

- Есть версия, что они, действительно, познакомились чуть позднее, а тогда – не сошлись ещё близко. Ну, я имею в виду интересующее нас время: когда Отто лазил по Пиренеям, интересовался пещерами юга Франции,– заметила Елена. – Да и сам Гадаль не сразу счёл себя Посвящённым, а возобновил прерванную линию только в сорок четвёртом.

- Ибо, так было предсказано... Что только в этом году можно будет возродить их движение. Тем не менее, был ли Отто катаром или же не был – для нас сейчас не важно. Так как, в 29 – 32 годах, когда он предпринимал самые откровенные исследования тех мест, он точно ещё не был катаром! Но, зато являлся членом многих теософских и эзотерических обществ. Кем только его не считали. Во-первых, люциферианцем, - начал Лёвушка, продолжая этот неожиданный для Конана разговор.

- Это всё не важно, друзья, - заметил, наконец, полностью очухавшийся Чедвие. – А важно то, что Елена задумала попасть в его время, это так? И вы все, как ни странно, как бы к этому готовы… Однако, как вы очутились здесь, Лёвушка, Олькотт? И где же Йося и Михаэль?

- Каббалисты в гостинице, они будут охранять Нику. Вместо моих парней. И, если с ней что случится в наше отсутствие – обоих убью, когда вернусь. А вместо них, эти теперь здесь, мои верные Лёвушка и Олькотт… Я послала им зов, вернее – Магистру, а он – им передал. Я предупредила их о перемещении, да попросила, чтобы они захватили мою сумку с вещами, гримом и париками. Пригодятся. А ещё сказала, чтобы Магистр забрал книгу Отто из гостиницы, нельзя её там оставлять.

- А мы её сюда захватили, - удручённо промямлил Лёвушка. - Случайно. Вместе с сумкой Елены.

- Ну, да! Вечно они всё перепутают! - воскликнула та.

- Как это у вас вышло? – растерянно спросил Конан.

- Что – это? Сумку прихватить?

- Нет. Обмен местоположением с Йосей и Михаэлем...

- Понимаешь, просто так закинуть обратно каббалистов мы с Магистром – а я, как ты понял, связалась с ним на расстоянии, даже из этого времени - были отсюда не в состоянии. Но вот обменять, чтобы эти оказались там, а наши – здесь, значительно легче. Как ни странно. По этому поводу есть сложная теория, закон сохранения относительных категорий: место одного тела – вытесняется другим. Но, нам сейчас не до теорий: нужно срочно заниматься практикой. А потому, не медлим – и перенесёмся, куда наметили, а там отыщем Отто Рана. И будем действовать по ситуации.

- Здесь нам точно делать нечего, - согласился Конан.

- Юноша дело глаголит, - хихикнула Елена. – А про люцифериан и розенкрейцеров можно будет и там поспорить. Как-нибудь на досуге.

- А ещё, там за ним следят уже, я полагаю, итальянские фашисты и немецкие националисты…, - снова начал Лёвушка. За этим Отто, я имею в виду. И за нами, возможно, станут тоже следить... Ну, как только мы выйдем на Отто...

- Простите, - встрял снова Конан. – Всё же расскажете, хоть в двух словах, как вам удалось провернуть всё без меня, пока я спал? Я вновь имею в виду замену тех благообразных юношей на наших теперешних спутников…

- Воспользовалась твоим камнем, а у Магистра есть такой же. А ещё – мне помог Ноам, - пояснила Елена. - Он прикрывал мои действия от местных влияний. А ваш Камень, похоже, признает во мне союзницу, и недаром: я была знакома с одним из его носителей… В прошлой своей жизни, конечно. Но, не будем больше терять время на трёп. Думаю, всем нам давно пора выбраться наверх. Всё-таки, магия пещер может вмешаться и повлиять на процесс перенесения во времени. А действо предстоит более сложное и затратное, чем только что состоявшийся обмен телами. Предстоит координация времени и пространства, точный расчёт… А ещё, надо будет, для начала уже здесь, привести себя в порядок и одеться в более подобающую тому времени, в которое мы перенесёмся, одежду: вдруг, некогда будет. И все загримируемся. Всё необходимое извлечём из моей дорожной сумки. Ведь вы всё то положили, как я просила?

- Да, и, кроме того, я сделал всё, что попросил меня совершить Магистр, - ответил Олькотт.

- Тогда, давайте протиснемся обратно, в узкий лаз. За ним, дальше, будет та пещера, что попросторнее. В ней, сверху, во время дождя, вниз откуда-то лился поток воды – а значит, там есть проход наверх. Надеюсь, что он - достаточно широкий. Сейчас дождь прекратился, и мы совершим подъём. Только, лезьте осторожно: там, должно быть, мокро и скользко. И снаряги у нас нет, разве что верёвка… Свяжемся ею, на всякий случай, друг с другом, - и Елена первой пошла вперёд.

После узкого лаза, который самый широкий в спине Олькотт миновал с трудом, все оказались в более обширном пещерном помещении и начали искать подъём, ведущий наверх. Он вскоре был найден, но оказался довольно крутым.

- Я когда-то занимался альпинизмом – лазил по тренировочным стенам. И немного вижу в темноте. Потому, я пойду первым, - сказал Конан, перевязал себя верёвкой - и полез вверх. Следующей была Елена, она перевязала себя той же верёвкой и последовала за Конаном, следом полез Лёвушка, а замыкал процессию Олькотт.

Лезть пришлось довольно долго, по извилистому лазу, который то поднимался чуть ли не вертикально, то шёл некоторое время полого, что давало некоторую возможность небольшой передышки. Когда идущий впереди Конан уже терял терпение - наконец-то, забрезжил свет. Впрочем, это ещё не означало, что проход окажется достаточно просторным.

Лаз наружу оказался таким, что ему с трудом, но всё же удалось протиснуться. Конан вылез первым и оказался на вершине, среди низкорослых деревьев, крепких трав, растущих среди камней, и одиноких цветущих кустарников, виднеющихся то здесь, то там. Следом за ним выбрался кот.

- Вдалеке синеет море. Или океан, кто знает, - громко констатировал Чедвик, когда наружу показалась голова Елены. Та быстро вскарабкалась наверх, и вскоре стояла за спиной Конана, который присел на камень.

- Средиземное море, - уточнила она. – Мы ведь в местах, захваченных Карфагеном. Где-то под Кастулоном, откуда была жена Ганнибала. В горах Сьерра-Морена – тех самых, где происходит действие романа Потоцкого «Рукопись, найденная в Сарагосе», так я понимаю. Красота! А воздух… Впервые в жизни я дышу столь чистым морским воздухом.

- Похоже, что кислорода на планете в те времена было гораздо больше, - сказал Лёвушка. – Ой! Олькотт, кажется, застрял, - и он подбежал к другу, чья голова как раз показалась из-за камней. Из чего-то, похожего на небольшую нору.

- Я не могу вылезти. Проход заканчивается более узким отверстием - и мои плечи не проходят, - сообщил двухметровый богатырь.

- Подайся назад, а потом – свернись немного: ну, подай плечи чуть вперёд. Но, как залезешь назад – так погоди немного, вылезай не сразу, отползи вначале: мы пока здесь отобьём этот выступающий камень, - уже распоряжалась, подбежав к Олькотту, деятельная Елена.

Олькотт снова исчез в «норе», а Лёвушка и Елена, с помощью других камней, стали выбивать из грунта действительно выступающий валун, значительно перекрывающий лаз. И, наконец, расшатали его, вынули и откатили.

Олькотту удалось выбраться, и тогда Елена вставила камень на место, замазав его вокруг сырой глиной.

- Надо оставлять, по возможности, после себя всё так, как было: ведь мы здесь пришельцы, - пояснила она остальным.

Потом они спустились с вершины в небольшой, редкий лесочек, что был расположен чуть ниже, и вышли на поляну. Здесь, в этом времени, сейчас была поздняя весна, и повсюду над цветами - белыми, тёмно-розовыми и жёлтыми, кружили мохнатые пчёлы, суетились многочисленные жуки, летали бабочки. «Живности явно здесь было побольше, чем в нашем времени», - подумал Конан. А его кот, пользуясь минуткой, и вовсе удалился, но очень быстро вернулся, неся в зубах мышь. И с удовольствием её съел.

Елена тем временем переоделась, отойдя ненадолго за деревья, и теперь накрашивалась, зачем-то довольно густо:

- Выдам себя за француженку. Зовите меня… Ну, к примеру Жозефина Бомонд, модельер из Парижа. И всем будем заявлять, что мы – члены какого-нибудь тайного, духовного братства, название которого нам запрещено произносить. И, конечно же, прибыли для духовного поиска и тому подобного. Это вполне будет в духе времени… Лёвушка, ты оставайся как есть, только надень галстук. А называть тебя будем… Ну, к примеру … просто «мистер Бейби». Скажем, что ты – загадочная личность, и, к тому же, розенкрейцер. Ты вообще французский знаешь?

- Нет, ответил Лёвушка.

- Значит, сойдёшь за англичанина. А ты, Конан, тоже и так сойдёшь, за обычного представителя экзальтированной группы людей. Только, надень эту шляпу, и говори с акцентом. С каким-нибудь. Ты вообще хоть немного французский знаешь, или – тоже нет?

- Тоже – нет. Только английский и немецкий.

- Значит, будешь немцем. Кстати, ты довольно-таки похож на молодого Отто Рана. При случае, быть может, так тебя и представим. Только, ему там лет двадцать пять, а тебе нет и двадцати. Но, мы тебя немного состарим, - и она навела ему под глазами тени, а на лбу, зачесав ему волосы назад, нарисовала небольшую складку.

- Впрочем, ты всё же вряд ли сойдёшь за Отто, - сказала она, осмотрев своё творение критически. – Слишком толстый.

- Я?! – удивился Конан.

- Ну, не толстый. Но довольно мускулистый. Просто, Отто был совсем худ, совершенный скелет. И глаза с безумными огоньками: насколько можно судить скорее не по фотографиям, а свидетельским воспоминаниям современников. Но, местные жители могут и не слишком помнить, как он выглядит, так что при случае, я надеюсь, всё же можно представить тебя как Отто.

- При каком таком случае?

- Когда мы будем лазить по пещерам в поисках Чаши Грааля и Меча… Кажется, они с Гадалем нашли их, и предположительно поделили: Чаша оказалась у Отто, а Меч – у Гадаля; только, неизвестно, что он с ней сделал и куда запрятал… остальное время он Мурку водил, писал нечто туманное про двор Люцифера и немецких уже – еретиков. Тянул время, в то время как Геббельс всё настойчивее требовал результат. И Виллигут напирал – ему предстояла борьба за власть с Гитлером. Виллигут же считал себя тайным правителем Германии, и не хотел делить власть – настоящую или пока мнимую – с каким-то политическим выскочкой. В общем, и ему, и Геббельсу срочно нужна была Чаша. А когда они поняли, что Отто её нашёл, но не отдал им – у того были очень большее неприятности: Отто то ли убили, то ли довели до самоубийства.

- Вы хотите опередить Отто и сами найти Грааль?

- Ну да. А что здесь такого?

- Подумать только… Вот нелепая авантюра! – воскликнул Олькотт.

- Стоп машина! Не такая уж и нелепая. Итак, распределим роли, как будем всем представляться. Пусть Конан будет Отто, я – его спутница, которая назовётся Жозефиной. Если кто заподозрит во мне саму графиню Мириам, даму, которая ошивалась где-то поблизости, и которая называла себя воплощением Эсклармонды, хранительницы тайн катаров – пусть. Пускай в этой ситуации потом сам черт ногу сломает! В общем, мы, в любом случае, назовёмся представителями тайной организации из туманного Альбиона, и напустим побольше эзотерического тумана… Чем нелепее прозвучим – тем и лучше. Итак, меня зовут Жозефина, я – француженка, модельер из Парижа. Лёвушуку я по странной причуде буду звать просто "мистер Бэйби", а ты, мой верный Олькотт, временно станешь моим телохранителем, бывшим барменом, сомалийцем по имени Габду.

- Я туарег.

- Можно подумать, там кто-нибудь разбирается в африканских народах. Иди сюда, дорогой! Я тебя загримирую и приодену, будешь просто красавчик!

- Елена, с тобой не соскучишься. И вечно ты влипнешь куда-то… Мне уже порой это начинает надоедать, - проворчал Олькотт.

- А кому сейчас легко? – ехидно парировала та.

После того, как Елена привела «в порядок», в соответствии с её идеей, Олькотта, она сказала:

- А теперь, соберёмся тесным кружком. Конан – посередине, концентрируйся, пожалуйста, на амулете. Лёвушка и Олькотт – читайте заклинания. Ну, вы уже не маленькие, сами ведь помните, какие?

- Да, - ответил туарег.

- Подождите, Ноам куда-то отбежал, - попросил Конан.

- Какой ещё Ноам? – удивился Лёвушка.

- Ну, мой кот. Наверное, он снова пошёл мышей ловить. Сейчас вернётся.

- Хорошо, ждём кота, - согласилась Елена, присаживаясь рядом с Чедвиком на небольшой камешек.

Ноам вскоре вернулся, весь почему-то извалявшийся в чём-то чёрном, скорее всего, в древесном угле.

- Мы покидаем этот прекрасный уголок? – спросил он мысленно у Конана.

- Да. Хотя тебе, я смотрю, здесь понравилось.

- Очень. Опьяняющий воздух, и столько простых, ошеломляющих событий в единицу времени! И очень большой поток света.

- Может, оставить тебя здесь?

- Я тебе надоел?

- Нет. Ты мне нужен. Но, тебе здесь хорошо.

- Хорошо – это если ненадолго. А ещё лучше – быть кому-то нужным. Да и, без тебя скучно. К тому же, здесь вокруг много диких зверей.

- Ты где запачкался?

- Я специально. Чтобы не было кошачьего запаха. И… как у вас, людей – для маскировки. Чёрно-серому коту легче не выделяться, чем хвостатому моей расцветки.

- Понятно. Где ты нашёл уголь?

- Неподалёку отсюда, где в большое дерево ударила молния, и его основание сгорело дотла. Там много угля.

- Ну, держись, Ноам, сейчас будем перемещаться, - сказал вслух Конан, беря кота на руки.

- Я буду держаться хорошо, всеми когтями, - и он просочился с рук на любимые плечи Конана.

- Скорее, стартуем! Потом наболтаетесь, - крикнул нетерпеливо Олькотт. – Мне что-то стало не по себе… Будто, что-то случится здесь и сейчас.

- Хорошая у него интуиция. Неподалёку есть люди. Воины. И направляются сюда, - прокомментировал Ноам.

- Так что ж ты…, - начал Конан вслух.

- Мы успеваем, - с мурлыканьем, ответил кот мысленно. – Ты, конечно, сам поторопись, но всем остальным это знать не обязательно, пусть не волнуются и не переживают, делают всё не торопясь, а потому так, как надо.

Они все уже встали в круг, Олькотт и Лёвушка начали читать заклинания, а Елена прочитала на память некие строки, предположительно, написанные Отто Раном, и пояснила:

- Ну, а теперь я сконцентрируюсь на нужном моменте. Думаю, перенесёмся пулей…

И в это время, из леса стали выбегать вооружённые копьями люди и что-то орать; Конану, обращённому к своему амулету совершенно с другой просьбой, переводить всё это было некогда. Но, к счастью, в этот миг реальность вокруг подёрнулась дымкой и растворилась в тумане. Лишь близ уха Конана успела со свистом пронестись стрела.

- Елена, концентрируйся скорее, пока нас здесь не прихлопнули, - жалостно попросил Олькотт.

- Не мешай! Я уже… Вспомнила другие строки, из первой книги Отто… И, как сейчас вижу... То, что видел Отто, когда их писал. Его комната… В ней он явно останавливался! - её видения при этом, как она и предполагала, явились ключом. Группа людей перенеслась мгновенно, очутившись в совсем другом месте и другом времени. И, должно быть, там, где они находились до сих пор, вся их картинная группа моментально, на глазах преследователей, растворилась в небытии.

Глава 2 Эсклармонда и другие

Чедвик уже знал, хотя и весьма теоретически, насколько необычайна, фантастична и неоднородна Земля. Некоторые земли – не просто иной климат: иная планета. Где можно снимать «Марсианские хроники» - или же ледяные пространства далёких миров. Но даже не только такие территории практически не заселены людьми: есть и простые, совершенно непроходимые пустоши с болотами, корягами, заваленные гнилыми поваленными деревьями... В которых, если случайно забредёшь туда – становится жутко до мурашек.

В общем, гиблые места. В которых Конан Чедвик не бывал никогда.

Но, не бывал он и в таких чудесных, необычайных, просто воздушных краях, где дышится настолько легко – что, будто бы, отрастают крылья. Сказочные горы, замки, в которых обитают феи и принцессы. Замки, находящиеся на самых вершинах, устремлённые в небеса… Кто мог создать вас? Вы – порождение природы, духов, высших сил – или человеческой фантазии, да и рук человеческих? Не всё ли равно… В любом случае, это - настоящая магия.

Но, подобные видения этого приключения в прошлое посетили его немного позже. Начало было более прозаическим. Очнулся Конан, сидя на простом деревянном полу, где рядом с раскрытым настежь окном был письменный стол, и ветер разметал по комнате все бумаги. На кровати сидела Елена, ещё по-детски хлопая удивлёнными глазами. А туарег всей тушей распростёрся на полу между кроватью и Чедвиком, и ещё не открыл глаз, находясь то ли во сне, то ли в обмороке. Только Лёвушка оказался самым прытким и наверняка уже вышел в коридор - и, должно быть, даже выглянул на улицу, высунув из окна свою белобрысую голову. Поскольку, несколькими минутами позже он вернулся и сообщил:

- Ни в коридоре, ни рядом с домом никого нет. Этаж – первый. Думаю, Отто запер дверь снаружи, мы заперта. Если, конечно, действительно здесь живёт именно Отто Ран.

- Размяться с раннего утра вышел, быть может? Прогуляться, - поднимаясь с пола, предположил Олькотт. – Не думаю, что нам нужно ждать его именно здесь: соседи или хозяин дома подумают, что мы воры. Ну, и вообще, как-то неприятно знакомиться с человеком, без разрешения попав к нему в комнату, да ещё и в его отсутствие.

- Смотрите, на столе – записка: «Дорогой друг! Я, вас не дождавшись, с нетерпением отправился к дальним пещерам. Ищите меня в Соборе. Или в Гроте. Ваш Отто», - сообщил, подняв с пола листок бумаги, Лёвушка.

- Вылезаем, бесспорно, через окно. Только, осторожно. Потом идём по городу – и находим тропу, ведущую в горы, - уже командовала Елена. – Все помнят, что представляемся всем встречным как Отто Ран со свитой, и как кого из вас зовут, ещё не забыли?

- Нет, - за всех ответил Олькотт.

- Вот и ладушки. Тогда – вперёд!

Улицы сонного городка будто бы вымерли. Навстречу им почти не попадалось людей. Только прошла мимо молочница с бидонами, глядя им вслед и не отвечая на приветствия, да проехал воз сена, с дядькой – крестьянином за вожжами.

Странный это был городок. Абсолютно тихий. В центре высилась некая заброшенная церковь, изрешеченная пулями и уже не понятно, какой архитектуры. Мощёные улицы некогда украшали крепкие, прочного камня, готические сооружения, пришедшие в упадок и производящие впечатление пустых. К тому же, их окна были прикрыты прочными деревянными ставнями, будто их жители все скрывались от кого-то или чего-то. Из одного из добротных, каменных строений вышел пожилой мужчина, и тоже, не отвечая на их приветствия, как и встреченная ранее молочница, молча и неприветливо проводил их взглядом до поворота.

Окраины были заполнены ветхими одноэтажными домишками, а вдалеке высились руины некоего старинного замка. В углублении протекал ручеёк, должно быть, остатки, так сказать, средневековой канализации, вполне действующей и поныне, а за небольшими заборчиками цвели сады или паслись куры.

- Усса-Ле-Бан… Город приходит в упадок и похож на город-призрак, - пояснила Елена. – И совсем не похож на курортный городок, каким он мог бы быть.

За этим городом, который располагался в небольшой узкой долине, находящейся в холодной тени, тоненькая тропка, довольно резко поднимаясь вверх, далее уводила их в горы. И, должно быть, местные пастухи гнали по ней скот на пастбище.

- Местность, где мы будем проходить – один из самых больших регионов добычи известняка в Европе. И так было издревле. А потому, тут огромное множество как рукотворных, так и не рукотворных пещер. Я изучала примерный план их расположения, но только по описаниям и картам. Это невозможно досконально знать, сложно тут всё, много уровней, входов, тоннелей и прочего… Если будем лазить по ним – так нужно оставлять метки, чтобы не заблудиться, - устремляясь вперёд, нёсшаяся впереди всех, бросала назад слова Елена, то оборачиваясь, то глядя вперёд.

Вскоре город остался внизу - и далеко позади. А теперь где-то внизу, под ними, паслись только стада овец. Если сильно приглядеться, в стороне от Усса-Ле-Бана, который они только недавно покинули, на соседней вершине, просматривались одинокие развалины замка или усадьбы. Сам город, вблизи довольно запущенный и неприветливый, издали выглядел гораздо лучше. Впрочем, для живописца, а не для путешественника, он был достаточно хорош и вблизи: красиво смотрелись бы зарисовки обрушенной местами каменной кладки, высохшие и не срубленные деревья… Просевшие крыши и покрытые мхом остовы домов тоже придавали городу некоторое ностальгическое очарование, но отнюдь не способствовали мыслям об уюте и желанию пожить здесь как можно дольше.

Теперь для Чедвика существовали только горы. И узкая козья тропка, ведущая к таинственным замкам и пещерам. Лангедок, Прованс – при этих названиях, сердце его трепетало.

Наверное, ещё больший энтузиазм вселился в Елену: Конан едва поспевал за нею, а остальные и вовсе отстали.

- Ишь, прыткий какой стал, даже Олькотта опередил, - усмехнулась Елена, ненадолго приостанавливаясь и поджидая Чедвика. - Амулет действует!

- При чём тут амулет? Я его ни о чем не просил, - удивился тот.

- Мы попали в места силы. И – в прошлое. Необычайная красота, и чувство, будто нет тела. Правда?

- Правда. Но думаю, что прошлое здесь не при чём. Попади я сюда нашем времени – наверняка, чувствовал бы себя так же. Однако, я никогда не бывал в этих сказочных краях.

- В нашем времени... было бы так же? Полагаю, не совсем. Понимаешь, раньше ведь была иная магнитосфера. А значит, совсем иные реалии. Такие люди, как мы с тобой, чувствуем дух местности. И не только... Представь себе, что Земля – это не только планета, но и большой магнит. И, как магнит, она затухает. В нашем времени, перестаёт работать совсем. Магнитные силы земли почти уснули. Ты никогда не задумывался о том, почему слова магия, маг - и магнетизм, магнит, имеют нечто общее?

- Не задумывался. А ведь действительно! – воскликнул Конан.

- Я хочу теперь донести до тебя и то, что при разных состояниях планеты Земли меняется не только её магнетизм, но и её магизм. То есть, при иных условиях, при сильном магнитном поле Земли – и для магии были иные условия. Иные возможности. Планета в целом, и её места силы – в особенности, были совершенно иными! Храмы, святые места, могилы - имеют ориентировку вовсе не по сторонам света, как предполагают теперь - а по силовым линиям. Которые были отчётливо выражены, для восприимчивых к ним людей.

- У меня волосы встают дыбом при этих словах, - удивился Конан. – И мурашки ползут по телу.

- Ваше тело чувствует правду моих слов. Иная сила земли нашла своё выражение в одной легенде… Знаешь ли, в приключениях Синбада Морехода есть момент, где к острову притянуло корабль: вот какова была сила простого природного магнетизма! Скала притягивала к себе железо. А ты знаешь, как делали волшебный посох или жезл?

- Нет, конечно. Не имею понятия.

- Внутрь вставлялся металлический стержень, а на его концы помещались определённые кристаллы. Таким посохом можно было усилить магнетизм человека – или же тех предметов, с которыми работал маг. Да и вообще, сотворённые в стародавние времена магические предметы нередко работают до сих пор. Но, без толку иногда повторять просто те магические действия, которые применяли раньше, многие из них теперь бессильны. Имею в виду, если повторять их без техномагических наработок - или же старых, наработанных, сотворённых не нами, предметов. Мир наш явно стал другим. Раньше с помощью магии было возможным двигать огромные глыбы, плавить или размягчать гранит, создавать великие сооружения.

Но, к чему я это всё веду? Ах, да… В мире, где мы сейчас – а мы находимся в конце двадцатых или начале тридцатых годов двадцатого века – магия, я имею в виду человеческую естественную магию, не связанную с магическими артефактами - ещё существует, хотя и не сильная. А вот пропадёт она резко и внезапно.

- Когда?

- Скоро. От этого времени - уже скоро. И, увы, теперь этого не знает ни один маг: когда именно. Потому, некоторые считают, что угасание происходило всё же постепенно. Но другие полагают, что магия полностью исчезла в тот самый миг, когда на Земле-1 была сброшена атомная бомба на Хиросиму. Тогда, даже из нашего пространства, на Земле-2, на несколько десятилетий исчезли природные все духи, и всем людям были полностью отрублены каналы – связь с божественным. А на Земле-1 так всё и осталось с тех пор. Да, забыла сказать: те, кто уже проник к нам извне, представители иных миров и цивилизаций, на время тогда тоже затаились. А потом у нас здесь родилась новая магия: привнесённая извне, магия иных существ. Земля-1 некоторое время была тесно связана с Землей-2, но они всё далее расходятся друг от друга. И всё больше разнятся. Та Земля осталась до сих пор полностью пустой от магии. Да и в нашем мире люди её почти полностью утратили: теперь нам нужны артефакты, приборы и прочие усилители. А так было не всегда. Кстати, без нужды не применяй магию пока, не пользуйся ни кольцом, ни амулетом до поры до времени, здесь они действуют иначе.

- Я и в нашем времени пока что..., - начал было Конан.

- Елена, давайте сделаем небольшой привал. Куда вы гоните? – догнал и даже остановил их, забежав вперёд, Олькотт. – В конце концов, я хотел бы узнать ваши планы и обсудить наше положение.

- Хорошо, - неожиданно очень покладисто согласилась та, - давайте, остановимся. Тем более, что мне надоело это нелепое платье, я сейчас переоденусь в свою нормальную одежду. Здесь никого нет из посторонних - зачем этот маскарад в дороге? Ждите меня здесь, - она зашла за ближайшие кусты, и вскоре выпорхнула оттуда весьма довольная, в нарочито порезанных джинсах и клетчатой рубашке. Потом она плюхнулась прямо на траву, села в лотос, и шумно вдохнула воздух. – Правда, здесь хорошо? Люблю юг Франции… В особенности, правда, Прованс. Жаль, что в наше время там не очень-то пошляешься, в особенности по ночам…

- Почему? – спросил Конан, присаживаясь рядом с ней.

- Привидения… Такие, бр-р… Ну, и вампиры забредают. Есть ещё и языческие духи, всех четырёх стихий: русалки, ундины, гномы… Гномы – вредные и скандальные существа, очень злопамятные, я вам скажу.

- Вы забыли упомянуть саламандр, - усмехнулся Лёвушка.

- Ну, горит что-нибудь всё же не так часто… А потому, и саламандры не появляются. А призраки, кстати, не только человеческие, но и, - она с театральной опаской чуть шарахнулась в сторону от Ноама, - Кошачьи.

- Кошки-вампиры? – спросил Лёвушка.

- Насчёт этого – не знаю. Но выглядят страшно. А ещё, есть призраки – персонажи сказок… Синебородые людоеды, великаны, мальчики-с-пальчик, дикие говорящие лебеди... И, конечно, драконы.

- Значит, всё интересненько даже, - усмехнулся Конан.

- Ага. Пока не повстречаешься с чем-то подобным в реальности. Так что, Олькотт, вы хотели мне сказать?

- Во-первых, перестаньте глупо шутить. А во-вторых, я хотел поинтересоваться, что вы намерены здесь делать? Искать Грааль – или найти Отто Рана? Думаю, что задачи эти всё же разнятся. Кроме того, хорошо ли вы знаете направление, куда нам нужно идти, здесь, в горах? И сколько дней нам потребуется, чтобы добраться туда, куда вам нужно? Мы, с одной стороны, вроде как никуда не спешим, но с другой… У нас в гостинице осталась Ника и каббалисты, которые были перенесены нами именно туда. Полагаю, что они всё же не слишком надёжная охрана для девушки, попавшей в переплёт.

- Вы как всегда разумны и правы, милый Олькотт! – отвечала Елена. – Но, неужели вам не хочется настоящих приключений? Мы с вами идём искать Грааль! А Отто Ран – полагаю, сам отыщется, и где-нибудь поблизости.

- Значит, мы углубляемся в горы… Без воды, без еды, без палатки, - резюмировал её друг.

- А что вы предлагаете, вернуться обратно и завестись в том доме, что Отто снял для проживания, как тараканы… ожидая его там – или, как привидения: пугая соседей? – усмехнулась Елена.

- Отто должен был, я полагаю, вернуться скоро. У него в комнате даже окно не закрыто, - вставил своё слово Лёвушка.

- Оно могло распахнуться ветром. А вернуться он запросто может ещё через месяца два-три, - возразила Елена.

- Ну… Если он, действительно, такой же одержимый, как вы – почему нет? – вставил шпильку Олькотт.

- А вам пора ко мне уже привыкнуть. А также и к тому, что я всегда выхожу сухой из воды, - состроила ему глазки Елена.

- Нет, иногда – мокрой. Но, вам и это идёт, - пошутил Лёвушка.

- Ладно, шутки в сторону! Вечно вы будете упоминать тот случай… В действительности, я уже придумала, куда именно мы сейчас идём: в одно местечко, называемое замок Лёрд. Там некая дама, графиня Мириам де Пуджол-Мурат, вроде бы знакомая Отто, и состоящая в обществе Полярэз, копает в своих владениях... Примерно в это время копает, насколько я читала. Якобы пытаясь то ли найти могилу Христиана Розенкрейца, апокрифического основателя Ордена Розенкрейцера, то ли в надежде на обнаружение потерянного гностического евангелия Сент-Джона. Почему она всё это ищет именно здесь – я понятия не имею, когда прочитала такую информацию – то сильно удивилась. Или, она на самом деле ищет нечто иное?

- Грааль? – скептически спросил Лёвушка. – Или, тайный ход до Монсальвата?

- С неё станется. Кстати, она же себя позиционирует как воплощение Эсклармонды де Фуа, исторической фигуры, которую Ран называет в своей первой книге хранительницей Грааля. А если она действительно ею была в пошлой жизни, да ещё сохранила некоторые отрывочные воспоминания о тех временах – то, быть может, знает, где надо искать. А вот Отто, скорее всего, финансирован и подослан к так сказать, неокатарам другими деятелями – германским тайным обществом Туле.

Тем временем, все они встали и направились дальше, по тонкой стёжке пастушьей тропки.

Небо закрывало лишь несколько воздушных облачков, и день предстоял жаркий. Над полевыми цветами парили бабочки, цвёл шиповник, высоко в небе летал ястреб.

- Олькотт, вы так заботитесь о нашем провианте! Возьмите у Лёвушки мою сумку; там завалялась пластиковая бутылка из-под минералки. Спуститесь вон к тому лесочку – там должен быть родничок: видите, как зелёная лента лесочка, изгибаясь, следует вниз, среди лугов? Это – неспроста, там должен быть ручей. Сбегайте – а мы тут подождём.

- О, боже! Пластиковая бутылка… В тридцать первом году двадцатого века, если не раньше! – воскликнул Олькотт, догоняя ушедшего чуть вперёд Лёвушку, а затем убежал выполнять поручение Елены.

- Мы её заберём назад с собой, - крикнула ему вдогонку Елена. – Эту пластиковую бутылку.

Потом она подняла глаза и уставилась прямо на обратившего к ней взор Конана, посмотрев на него очень внимательно. И даже строго. Большими серыми глазами, в какую-то уникальную синюю крапинку – как в душу заглянула:

- Подумать только, Конан! Мы, и действительно, сейчас в тридцать втором или тридцать первом… Прошлого века. А может, даже в двадцать девятом. Думаю, здесь мир ещё не разделился на две вероятности – нашу и другую. Это произойдёт позже. А, должно быть, ещё позднее, лет через семь – восемь, всё круто изменится. В каждом из этих параллельных, разделившихся миров будет страшная война… В нашем с вами – она начнётся позже, закончится раньше - и будет, будто бы, мир. Но, при этом такая стагнация, безысходность и во всём такой кошмар – что это ничем не лучше войны… И с этим ничего нельзя поделать, Конан: ведь это уже произошло. Мы сейчас здесь… И всё это знаем. Тем не менее, будучи здесь, нельзя ничего предотвратить, изменить, переиграть по-другому… Ничего… Не зря древние греки верили в фатум.

Вскоре вернулся Олькотт с полной бутылкой воды, и все они напились и зашагали быстрее.

- Пожалуй, свернём чуть правее. Так мы когда-нибудь выйдем к Лёрду. Внизу, видите, слева под нами, небольшое поселение. Кроме грима, всегда ношу с собой старые деньги… В моей сумке и сейчас есть немного современных этой действительности. Из моей нумизматической коллекции. Есть и более ранние, и более поздние: мало ли, куда судьба закинет. Смотрите, не перепутайте, если кто без меня будет их брать. У местных затаримся, я надеюсь, провизией, и даже вещмешками. И спросим точную дорогу. Может, нас и переночевать пустят. А далее ночевать будем, возможно, уже только на природе – и по возможности, в тёплых пещерах. Ведь в разных пещерах, как я уже говорила, постоянная и разная температура, вне зависимости от времени года: в одних из них она выше, в других - ниже... Итак, вы и теперь ещё помните, как всем здесь будем представляться?

- Помним, - тяжело вздохнув, за всех ответил Олькотт.

В тот день, когда они, порядком заплутав, измученные и усталые, достигли замка Лёрд, солнце давно уже село за горизонт. У ворот усадьбы стоял шикарный автомобиль, а навстречу им, завидев гостей издали, вышла дама с английским догом на поводке.

- Что вам нужно, господа? Если вы из газеты – то я уже не раз говорила вашей братии: не ваше дело, чем я занимаюсь в своих личных владениях, - вскричала она довольно гневно, по-французски. Этот язык понимали среди присутствующих лишь Елена и Олькотт.

- Нет, мы не журналисты. Мы – путники, что хотят посетить пещеры, но как-то ранее не задумывались о расстояниях и ночлеге, - пояснила Елена.

Дама несколько смягчилась, попридержала пса, погладила его по холке:

- Сидеть, Раймонд, сидеть, - и приблизилась к так сказать, туристам. Теперь она не гневалась, зато рассматривала каждого очень внимательно. – Вас интересует наскальная живопись?

- Да, очень! А ещё – катары. Говорят, что здесь бывали даже и тамплиеры, и мавры. Все прятались в пещерах. Ну, некоторые из них, - восторженно отвечала Елена.

- Ваши спутники говорят по-французски? – спросила хозяйка замка.

- Нет, не все понимают этот язык. Только я и мой друг Габду. Остальные предпочли бы английский или немецкий.

- Что ж, прошу в гости, в мой замок. Там мы и познакомимся, - сказала дама, обращаясь уже ко всем по-английски. – Меня зовут Мириам, графиня Мириам де Пуджол-Мурат …

Общество, в котором они оказались, войдя в гостиную замка, было, пожалуй, на вид не менее эксцентрично, чем их собственная группа.

Сама Мириам, стройная, хрупкая женщина лет тридцати на вид, производила впечатление женщины умной и проницательной, не без медиумических и экстрасенсорных способностей, как тихо заметила шёпотом Елена, обращаясь к Конану.

В зале также находились: во-первых, некто загадочный, с яркими, пронзающими глазами и чёрными блестящими волосами с ровным пробором, в бирюзовой мантии и с серебряной пентаграммой на цепи. Именно он притягивал к себе взор в первую очередь. Рядом с ним сидел совсем молодой симпатичный парень с менее бросающейся в глаза внешностью, в свитере и широковатых, по современной тому времени моде, шерстяных брюках. За столом сидела дама средних лет, по виду и одежде – служанка или компаньонка; с абсолютно прямой, но закрепощённой спиной, гладко зачёсанными волосами, собранными в узел на затылке и в тёмно-сером платье с идеально белым воротником. А немного дальше, в углу, у шкафа, за этим же столом сидел пожилой человек с бородой и усами, кряжистый, лысый, небольшого роста, одетый как для пикника или похода.

- Это – Морис Магр, известный поэт, - представила графиня Мириам человека в мантии. – Рядом – его друг, переводчик Рене Нелли. А это - наш общий друг, профессор Деод Роше, ученик знаменитого Рудольфа Штайнера, и моя экономка, Аделаида.

Ответно, Елена представила ей свою компанию, теми именами, о которых они все прежде договорились:

- Меня зовут Жозефина Бомонд, я – француженка, модельер из Парижа. А это - мои друзья: молодого человека я зову просто "мистер Бэйби", а это – мой чернокожий телохранитель, бывший бармен, по имени Габду. Ну, и конечно, мой друг Отто, путешественник и мечтатель. И его кот.

Услышав последнее имя (не кота, конечно; тот по имени представлен не был), графиня присмотрелась повнимательней.

Это ей удавалось не слишком, поскольку в гостиной, куда она провела всех гостей сразу из парадной с камином, рядом с которым оставила дога, царил романтический полумак. Большой зал с готическими окнами и высокими потолками освещался только рядом свечей, выставленных в серебряных подсвечниках на столе, рядком, да несколькими лампадами у стен.

- Отто, кажется, это о вас мне говорили, что вы будете в наших краях, и обязательно должны будете пройти мимо моего замка… Мы могли бы быть полезными друг другу. Говорят, что у вас неплохие физические данные, да и хорошая физкультурная подготовка. Я и сама это вижу. Вы бы могли мне помочь в одном весьма интересном деле. А я… я бы могла устроить вам небольшую экскурсию по горам. Только, я пока не знаю, как это совершить, поскольку я сама не в состоянии одолеть крутые подъёмы: у меня не слишком здоровое сердце.

- Мне хватило бы хорошего плана и подробного рассказа, Мириам, - ответил Конан, с ужасом сообразив, за кого его, вне сомнения, приняли. Не зря Елена мазала его гримом!

- Да, дорогие гости, проходите, располагайтесь. Не стойте в дверях. Можно присесть в кресла, а можно – на стулья, за стол. Мы собирались провести небольшой спиритический сеанс, но теперь он отменяется.

- Почему же? Мы можем к вам присоединиться в этом деле. Я сама – неплохой медиум, - сказала Елена (то есть, как бы Жозефина).

- Только, не в этот раз! Я же надеюсь, вы у нас задержитесь? – хозяйка замка, задав вопрос, откровенно посмотрела именно на Конана.

- Да, конечно. Благодарю вас за гостеприимство, - отвечал тот.

- В таком случае, нам завтра надо будет встать пораньше: я придумала, с чего мы начнём. Мы поедем к Антонину Гадалю. Нужно взять у него официальное разрешение: он тут заведует туризмом. Почти до Монсегюра, пока можно будет, поедем на авто, остановимся там у местного священника. Гадаль сейчас тоже там. А далее, мы возьмём лошадей и вместе с Гадалем поедем до пещер. Если кто-то из вас не может передвигаться верхом – те пусть остаются, осмотрят как раз крепость. Или, пускай добираются пешком, что будет, возможно, даже короче и быстрее. Напрямик же.

- Тогда я, пожалуй, пойду пешком. Хочется размяться, - сказал Конан, не добавляя при этом, что никогда не видел живую лошадь вблизи.

- А я бы проехалась верхом, - с каким-то вызовом, сообщила Елена.

- Ну, что ж! Пешие пойдут с Морисом, он хорошо знает местные тропы; как распределятся остальные, полностью обсудим завтра. А вы, Жозефина, должно быть, хорошая наездница? На вас, простите, эта одежда… это для верховой езды? – спросила Мириам.

- Нет, что вы. Это – походный костюм. Новая американская мода, - прокомментировала Елена, рассеянно уставившись на собственные узкие джинсы-стрейч в обтяжку, да ещё и порезанные... И как это она забыла переодеться, подойдя к замку?

- Между прочим, эта одежда уже неплохо прошла испытания в Южной Африке и в Египте, где эта очаровательная путешественница познакомилась и со мной, - вмешался туарег, и, должно быть, не приврал ни слова, только без указания времени происходивших событий.

Наконец, все расселись за столом.

- А откуда вы родом? – поинтересовалась графиня.

- Из Сомали. Но я приехал в Европу очень давно, поначалу работал вышибалой в барах. В основном, во Франции.

- Африка – это так далеко… Кстати, наверное, вы голодны? Сейчас я позову слуг. Пусть потушат свечи, да зажгут электричество. И принесут ужин. Думаю, никто не возражает?

Никто не возражал.

- Не знаю, как вы относитесь к вегетарианской пище, но мои трапезы – чисто вегетарианские, - сообщила хозяйка замка. – И почти всё выращено в собственных садах и огородах.

- Это чудесно! – оценила Елена восторженно.

- Это – не просто эксцентричная мода; я поступаю так из соображений, можно сказать, религиозных. Но, об этом я продолжу, задав небольшой вопрос Отто: Я надеюсь, ваши спутники выбраны вами не случайно? Я знаю, в каких организациях вы сами состоите. .. Но при остальных можно говорить о вещах и соображениях… Скажем, так: для некоторых категорий лиц, возможно, весьма странных и даже ненормальных?

- Да, конечно, Мириам, мои спутники не чужды эзотерическим и теософским представлениям, если вы это имеете в виду.

- Тогда, я смело продолжу. Поскольку, я надеюсь, что вы знаете, что наш мир заполнен различными духами. Да и мы с вами, отчасти – тоже бессмертные духи, временно наделяемые телесной формой. Мы перевоплощаемся из тела в тело, пока не достигнем чистоты и совершенства, такого, чтобы быть допущенными в мир более тонких энергий и жить в ином царстве. А потому, не будет ли для вас неожиданностью узнать, что есть люди, которые помнят свои прошлые воплощения? – закончила Мириам с улыбкой.

- Нет, поскольку я, путешествуя в Египте, кое-что повидала, - загадочно ответила Елена. – И просветила всех этих людей, моих спутников, в теории метампсихоза.

- Тогда, открою вам тайну: я, во-первых, являюсь дальней родственницей, потомком Эсклармонды, той самой, что была хранительницей Грааля, передаваемого её предками из поколения в поколение, и полученного от самого Иосифа Аримафейского, когда он прибыл на берега Южной Франции. У него с собой были и другие реликвии: Копьё Судьбы, Плащаница с ликом Христа… И все они являлись подтверждением того, что Христос отнюдь не был самым обычным человеком, ибо предметы эти наделены необычными свойствами. Моим предкам была передана на хранение Чаша.

Вы, должно быть, в курсе известных исторических событий: тех гонений на катаров, которые произошли в тринадцатом веке, когда Крестовый поход состоялся даже не против иноверцев – а против таких же христиан. Поход, позорный для католической Церкви, связанный с жуткими политическими играми и земными страстями.

Невинно убиённые катары унесли с собой знания, навеки утраченные человечеством. Они сгорели на кострах своих палачей, когда был взят последний их оплот – замок Монсегюр, в котором они укрылись.

Существует мнение, что Христос сам получил посвящение и знания или от назареев, или от евсеев – в общем, от неких «знающих», или «хранителей» - таково, должно быть, значение этого слова. Само знание шло с Востока; оно достигло и этих краёв, Испании и Южной Франции. Должно быть, его переняли кельтиберийцы, чьи потомки в более поздние времена с лёгкостью восприняли христианство, которое на этих берегах, конечно, приняло свои особые, местные формы. Они нашли в нём многие родственные идеи, но не отказались и от своих представлений. И признали Христа, но не владычество над собою римской католической Церкви. В их, хотя и христианском – или, даже, в общем-то, подлинно христианском веровании - важную роль играли друиды, жрецы, ставшие теперь «чистыми» катаров. То есть, соблюдающими обеты безбрачия, вегетарианства и ведущие молитвенную и затворническую жизнь. Чистые были прозорливцами, учителями, духовными наставниками верующих христиан на территориях Южной Франции; потому, культура Прованса и Лангедока не знала себе равных в Европе; в том числе, на высоте была письменная культура, образование, музыка и поэзия. Всё то светлое, что мы знаем о рыцарях и рыцарстве, а также культ Прекрасной Дамы – всё идёт оттуда; легенды и сказки Европы, трубадуры и менестрели – всё питалось соками той высшей духовности, что есть также истинное христианство; и недаром Иосиф Аримафейский вёз святыни именно сюда: родственные по духу и культуре Христу люди населяли эти земли.

А католическая церковь, уничтожающая катаров, конечно же, оказалась на стороне Князя Мира… Проклятого ангела, бунтаря, носителя зла – и властителя этой материальности, да и ментальности… Именно ему, Князю Мира сего, принадлежат ныне политики и магнаты. А царство духа – оно не от мира, и мир не знает его, поскольку почти полностью утратил с ним связь.

Итак, катары были повержены, а вместе с тем, утрачены и святыни катаров: они же, святыни христианства. Они разбрелись по миру. Но, вернёмся мысленно в осаждённый силами тьмы замок Монсегюр. Эсклармонда и ещё двое – не вышли вместе с остальными катарами, и не сдались. И, отнюдь не от испуга, и не для того, чтобы сохранить свою жизнь: для катара было честью пострадать за веру, а принять смерть от огня – означало полное уничтожение материальности и вознесение к свету. Однако, им нужно было сохранить реликвии, чтобы они не были уничтожены. Потому, Эсклармонды и не было среди тех, кто вышел утром на площадь.

Легенда гласит, что двое ночью тайно спустились по стенам замка, им удалось бежать: на самом деле, это вряд ли было осуществимо. О самой же Эсклармонде легенда повествует так: она, уже с площади, перед костром, улетела: превратилась в голубку. Но, так может быть только в сказке. Я теперь расскажу вам, как было на самом дела. А прежде, надо сказать, что я видела это в своих видениях - а, быть может, в воспоминаниях. Весьма вероятно, что я сама и была Эсклармондой: в прошлой своей жизни. Или же, эти видения были посланы мне свыше, и посланы с какой-то целью.

В общем, я вижу то, что произошло там, в Монсегюре… Они спустились вниз, в подвалы замка, и в последний раз обменялись с духовными учителями и духовными братьями: женщины - пожатием рук, мужчины – поцелуем, все – объятьями, как принято у катаров. В последний раз также отзвучали молитвы и благословения. А потом… Они вошли в тайное подземелье, лаз, который уводил прочь. А могли бы по нему вылезти все, кто был в замке? Путешествие по пещерам было достаточно трудным и опасным; его многие из них не преодолели бы, навсегда погребённые во мраке. К тому же, негоже было оставлять умирать одних детей и стариков. Кроме того, некоторые узкие проходы при продвижении по ним – а там вскоре пошли естественные пещеры, а не созданные человеком лабиринты – могли осыпаться и полностью завалиться, опасность чего грозила, если бы людей было много. Ну и, конечно, рано или поздно им предстояло выйти на поверхность… А там укрыться нескольким людям было бы гораздо легче, чем целой толпе, тем более, что повсюду на дорогах были расставлены охранники, да и среди местных крестьян нашлись предатели и доносчики, которые, к примеру, и показали крестоносцам хорошую и безопасную тропу, ведущую к замку и крепости.

Итак, Эсклармонда на самом деле не обращалась в птицу и не улетала, как повествует легенда. А просто перенеслась по воздуху на другую вершину, как некоторые катары умели. И она унесла с сбой Чашу Грааля. Двое других захватили плащаницу и Копьё Судьбы. Один из них пошёл на восток, другой – на север. А Эсклармонда – на запад, в Пиренеи. Другим, двоим, вначале нужно было проползти через узкий лаз – даже, местами протиснуться в него… И он обрушился, как только им удалось пролезть, проползти, упираясь то спиной, то животом, в острые камни. Дальше была широкая пещера - и они стояли там, обнявшись, радуясь, что избежали опасности быть погребёнными здесь навечно, не исполнив предназначения. Далее шли прямо, по стремительно несущейся, но неглубокой подземной реке, преклоняясь и держась за руки, и даже поднимались вверх рядом с водопадом, цепляясь за выступающие камни и боясь сорваться вниз. И это – почти что в полном мраке. Глаза, впрочем, уже к нему привыкли, и даже немного различали окружающие предметы.

Миновав все опасности, двое, наконец, вышли на поверхность, в горах. Была ещё ночь, но уже потихоньку рассветало. Там, как я уже говорила, они разделились, прощаясь навсегда. Тот, кто пошёл на восток, обещал зажечь костёр на одной из горных вершин: так, чтобы его было видно тем, кто наутро выйдет из Монсегюра, чтобы принять мученическую смерть. Чтобы их братья увидели: им, тем, кто унёс святыни, удалось преодолеть сложный путь.

- Святыни было только три? – спросила вдруг Елена, при полном молчании.

Мириам очень внимательно посмотрела на неё:

- Вы о чём-то догадались? В Монсегюре – да, их было только три. И это были христианские святыни. Но там, где проводились некоторые обряды катаров, и где даже Эсклармонда никогда не присутствовала, поскольку получила полное посвящение, консоламентум, только уже в Монсегюре, возможно, были и другие святыни. Она же получила консоламентум не раньше, чем перед самой, как считается, смертью... Но были ведь и тайные обряды, на которые допускались только «чистые»: в пещерных храмах. И там наверняка тоже остались некоторые святыни катаров . Например, алтарный камень… Он оставался там всегда, не покидая подземного Собора – так, наверное, можно было бы назвать это место. Об этом, быть может, сможет нам рассказать … Гадаль. Антонин, как я думаю, второй из нас трёх… Воплощение того, кто пошёл на восток. И получил консоламентум намного раньше Эсклармонды.

- Итак, вы, вероятно, имеете представление, где могла спрятать Чашу Грааля Эсклармонда? Но, за многие века… её могли, вероятно, забрать и унести какие-нибудь искатели. Полагаю, она была спрятана где-нибудь в пещерах Лангедока? – спросил Конан.

- Не так всё просто, молодой человек. Это – ещё не конец истории, - отвечала ему Мириам. – Но… Кажется, уже слишком поздно для дальнейших посиделок… Надеюсь, вам понравился мой ужин? – она посмотрела на опустевшие тарелки гостей, а также на их пустые бокалы. Вино в этом замке вполне употреблялось, и прекрасное вино… Да и сыр был превосходен. Значит, не смотря на заявленное вегетарианство, местная Эсклармонда поддерживала нестрогий пост: исключалось, видимо, только мясо во всех его проявлениях. А сыр был вполне допустим. Кроме сыра и вина, здесь были апельсины, яблоки и другие фрукты – хотя, явно был не их сезон. А также, замечательные хлебцы и булочки, круассаны и печенье.

- Да, ужин был замечательным, - сказала за всех Елена.

Странно, но все остальные обыватели замка, молчавшие всё это время, после ужина вдруг, вне сомнения, оживились и заговорили разом. Так, Деод Роше подошёл к Мириам и о чём-то с ней долго перешёптывался, а Морис и Рене и вовсе затеяли какую-то непонятную остальным словесную дуэль.

- Пройдёмте наверх. Я покажу вам ваши гостевые комнаты, - сказала через некоторое время графиня.

Они вышли из гостиной в холл; в ночное время, здесь теперь горел камин, и огонь плясал в глубинах огромных зеркал. Наверх вела парадная лестница с перилами, украшенными изображением спящего дракона и сложным узором или орнаментом, похожим на зашифрованную витиеватую надпись. Елене и Конану хозяйка предоставила личные апартаменты, Олькотта же и Лёвушку поселила вместе. В своей комнате Конан вскоре обнаружил умывальник, небольшое забранное решёткой окно, множество шкафов с книгами, уютный диван и письменный стол. Он разделся и с удовольствием юркнул на застеленные на диване чистые простыни, под тонкое одеяло. Почти засыпая, он вдруг услышал, что дверь приоткрылась, и увидел женский силуэт в белом одеянии.

«Кажется, в замке обитает привидение», - успел подумать Конан, когда услышал голос:

- Я на минутку, Отто. Хочу вам сказать, что вы, должно быть, не зря одержимы Граалем, не спроста это. Вы, наверное, и есть тот, третий… Третий из нас, кто сохранит и продолжит дело катаров, возродит их мудрость. Я – как бы, хранительница Чаши… Хотя её ещё и отыскать надобно. Гадаль знает, где Меч и… быть может, где алтарный камень. А вы – хранитель Копья Судьбы. Только, вам нужно суметь включиться в образы, что подарит вам память. И мы… Мы сами сможем создать Грааль Света, если будем обладать всеми предметами катаров и найдём то самое место, где они собирались. Полагаю, Собор – ну, это такая огромная пещера – вполне подойдёт. Но, нас пока лишь трое. А для обряда нужен будет ещё один человек: мудрец, который будет владеть Камнем, тем самым, что был в короне Люцифера, - шепнув так, загадочная хозяйка замка исчезла так же внезапно, как и появилась.

После этого, Конану, конечно же, снились друиды, мечи, копья и чаши, и во сне ему давали консоламентум – полное освобождение, и посвящали в катары. А потом он шёл куда-то вдаль, по лесной дороге, с Копьём Судьбы в рюкзаке…

Глава 3 Начало игры

«Они здесь сумасшедшие… Все – сумасшедшие, - просыпаясь и ворочаясь во сне, вслух пробормотал Конан. Что здесь за дела творились в первую четверть века, когда прорастали корни всех дальнейших заварушек? Из-за чего мир тронулся рассудком? Поиск новых смыслов, в виду полной ликвидации Бога в сознании человека?»

- Очень даже может быть! Все захотели стать великими магами, таинственными посвящёнными, избранными властителями душ, медиумами, - раздался внутри его черепа голос Елены Ган. - Но, не бывает дыма без огня: полагаю, у некоторых из них это действительно получалось. Ещё ведь оставалась реальная магия... Её возможность. А что именно здесь, в Пиренеях и под Монсегюром замутили, выражаясь современным нам с тобою языком, нам ещё предстоит расследовать. Или – разгребать, как уж по сюжету ляжет. Всяческие Эсклармонды, Хранители Грааля, наследники катаров… Не только мы ими заинтересовались. Почему мы, это понятно: идём по следам Отто. Но вот почему ими всерьёз заинтересовалось германское общество Туле, которое, в качестве соглядатая – или же посла для переговоров – подослало сюда Отто? Позже в этих местах его откровенно признают немецким шпионом и вышлют за территорию Франции.

Только сейчас, выплывая из полусна, с явным опозданием Конан осознал, откуда именно последовали ответы на его невысказанный вопрос и кто их давал.

«Зараза, - подумал он. - Влезла в мою башку... Это - зачем ещё?»

За небольшим резным столиком у готического окна с витражом, на котором изображались дама и рыцарь, выполненные мозаичным стеклом в стиле Альфонса Мухи, спокойно и важно восседала Елена. На столе перед ней стояла горящая свеча и лежала рукопись Отто Рана.

- Что вы здесь делаете? – удивлённо спросил Конан. - В моей комнате?

- Читаю. Представляешь, эти умники вместо того, чтобы оставить эту книгу у Магистра, взяли её с собой. Вечно всё перепутают! Но, может быть - это и к лучшему. Чтение отвлечёт меня от бессонницы. А почему я читаю именно здесь – это уже второй вопрос. Ну хорошо, я и на него отвечу: я охраняю вас от пылкой Мириам Пюджон Мурат. Кстати, я на всякий случай представилась ей вашей любовницей, когда мы столкнулись с ней в коридоре. Иначе, я полагаю, где-то под утро она бы пробудила вас пылким поцелуем. А нам с вами вовсе не нужны лишние осложнения. Правда, котик?

- Котик?!

- Я обращаюсь к Ноаму.

Кот, лежащий в изголовье у Чедвика, громко замурчал.

- Он подтверждает. Но, вернёмся к делу. О Граале общество Туле узнало несколько позже, но пока их просто интересует всяческая аномальщина вообще: Тибет, Антарктида, Гренландия, легендарная Арктида, острова заполярья и даже Египет и Вавилон. А также, места силы типа дольменов и храмов, что стоят на месте старых, дохристианских культовых сооружений. Про пещеры, Грааль, всяческие легенды катаров Отто узнал уже здесь. Узнал – и вдохновился ими. Но, послали его не за этим… Я только сейчас для себя уяснила этот простой и банальный факт. В общем, Туле до сих пор, а я имею в виду то время, в которое мы попали, – интересуют больше Пиренеи со стороны Испании. Те самые места, где люди издавна искали серебряную руду и перерыли все горы, как кроты. Создав, кроме природных, и рукотворные пещеры. Прежде всего, Туле интересовали там те самые места, где побывал святой Доминик. Интересные, я полагаю, то были горы. Такая же аномальщина, как и здесь. Но, кроме исследований пещер,как я полагаю, их заботили и французские тайные общества. Эзотерические, конечно. Вот тебе и «человек в поисках смысла»: в пышном цвете молодого гитлерюгенда, так сказать. Странным боком выходит всегда этот поиск, если он запущен в массы!

- Как вы полагаете, Елена, реальный Отто… Где он сейчас?

- В записке, что мы нашли в его комнате в Усса ле Бане, он явно сигнализирует кому-то, нам не известному, что идёт в … Я полагаю, что Грот и Собор – это пещеры. Одну из них, кстати, уже упомянула наша экзальтированная хозяйка. Думаю, Отто или где-то в Ломбриве, или под Монсегюром… В самом центре загадочных мест. Ему уже побоку его задание от Туле, ведь он начал своё собственное дело, свой личный поиск. И активно бродит по местным пещерам. Кстати, посвящённые теме катаров произведения писали ещё и до Отто, и его «Крестовый поход против Грааля» не должен был стать сенсацией в мире литературы. К примеру, наш теперешний знакомый юноша со взором горящим - Морис Магр, да и Нелли тоже, примерно в это время писали - или даже уже написали книги на ту же самую тему. И многие другие. Но… Все они были французы. А Отто – немец. Потому, именно его книга стала бестселлером Рейха и обязательной для прочтения на территории Германии.

- Обязательной?

- Да. Обязательной. Сакральной, можно сказать. Кстати, везде пишут, что после всех этих катарских дел Гиммлер, под чьё покровительство наш Отто угодил, как кур во щи, разжаловал его наказанием, послав в Бухенвальд. Но, это не разжалование, отнюдь. Это – повышение. И смерть, я полагаю, Отто в горах была разыграна Гиммлером для отвода глаз, к примеру, главного вождя: под Отто к тому времени копал сам фюрер.

Быть может, Отто к тому времени, к тридцать девятому году, уже отыскал что-либо для своего начальника. И тот прятал Рана от кого-то ещё: то ли от Гитлера, то ли от Виллигута. Не знаю, было ли такое, предполагаемое мной, событие и на Земле-1...

- Но каким образом можно узнать о том, что происходит на Земле-1? – удивился Конан.

- У нас есть… Как бы это сказать? Люди, которые засылаются в параллельный мир. На несколько суток. Иногда даже доставляют книги и газеты оттуда, «с той стороны». Есть определённые временные и пространственные зоны… Проходы. А люди эти… Мягко говоря, с подвижной психикой. Но, об этом как-нибудь после.

- Многие полагают, что никакой войны вообще не было, что это выдумки России, и никого русские не побеждали.

- Бред и враньё. В обоих мирах именно русские остановили немецких фашистов. Но, ценой огромных, невосстановимых потерь. А после победы… На них снова набросился их собственный Жругр и его приспешники. Сделав лишь короткую передышку.

- Понятно. Но вернёмся к Отто. Вы полагаете, что в это время... Ну, в котором мы сейчас находимся, Ран уже был завербован Гиммлером?

- Вероятно, ещё нет. Но, может быть, и да. В любом случае, он ещё действует и мыслит как романтик… И ещё не вступил на тропу Орфея.

- Тропу Орфея?

- Отто потом прямо говорит, что его дорога ведёт в ад. Вскоре он будет вынужден работать на немецкую разведку, которая интересуется французскими оккультными организациями. И непосредственно на Гиммлера. Общество Туле сдаст его с потрохами, как добросовестного агента, новому начальнику. А ещё позже Отто напишет книгу «Двор Люцифера»: он отдавал себе отчёт в том, что ходит по краю пропасти, или же по тонкому льду. Отто знал, при каком дворе находится, и вёл двойную игру.

- Так может, Гиммлер и его контора тоже это поняли, и Отто Ран действительно погиб, они его устранили, там, в Швейцарских Альпах?

- Это тоже возможно. Но там всё очень странно. Труп опознан лишь по документам, что лежали в кармане. Много времени прошло, пока его нашли. И, видимо, не искали. Но не думаю, что Рана выгодно было просто устранить: легче было бы держать его в застенках. Пытать. У него был, вероятно, козырь в рукаве. И возможно, он был двойной агент: не только Гиммлера, но и Виллигута - тоже. Об этом может рассказать двойная молния на его свитере… Рунический знак. А рунами бредил именно Виллигут. Вечно такие, как он, изображают и мнят себя то наполеонами, то древними богами, Одином – к примеру, или его потомком. Но, у этой странной личности – я имею в виду Виллигута – был компромат на Гиммлера. А Отто с его Граалем был его козырем. Запутанная история… Но, рассказываю я её потому, что, встреться нам Отто, относиться тебе к нему следует с опаской. Трудно сказать что-либо определённое: вроде бы, он – душой романтик, искатель и учёный, но… С силами связался довольно страшными. Легко играет с Люцифером в покер – и знает об этом.

- Зачем играет?

- Полагаю, что все мы временами дёргаем кошку за усы просто от скуки мышиной жизни.

- В страшную игру влез этот Отто Ран.

- Вне сомнений. Но, увы, не всем дано выбирать свою игру и своё поле. Нами самими иногда играют те силы, которыми мы не можем управлять. Не так ли, бывший студент?

- Так, - вздохнул Чедвик. – Рок, фатум, судьба? Или – боги или демоны, будь они неладны?

- Не важно, кто взял в руки нашу фигуру. И куда, на какого цвета клетку, её поставили. Ведь главное мы выбрать всё же вольны: цвет этой фигуры. Наш приятель Отто играет на поле, где идёт сражение за Трон Люцифера. В самом центре тьмы, на одной из самых чёрных клеток. Но играет он… белой фигурой. Осталось только выяснить: белой пешкой – или же белым ферзём. Иначе формулируя, а был ли у него в руках Грааль – как полагают, камень или ключ к Короне Люцифера, той самой, что принадлежала князю тьмы ещё тогда, когда он был ангелом... До падения. Или же - Отто блефовал.

- А что это за миф - про корону Люцифера? - спросил Чедвик.

- Некогда он утратил и корону, и камень с неё: как раз, когда, низвергнутый, летел в бездну. Но, возможно, он утратил эту корону не навсегда: он по-прежнему жаждет власти над миром, и хочет заполучить её. Всё это – легенда, конечно. Сказка – ложь, но в ней – содержится какой-то намёк. Легенда – это такая шифрограмма для потомков. Смысл которой надобно раскрыть. Ладно, теперь спите, Конан. Я ещё немного здесь почитаю – и пойду к себе. Спите…

Наутро его разбудило безумное пение птиц… Окно с витражными стёклами было распахнуто. И Ноам, который, казалось, на время стал простым котиком, да ещё и тёмно-серым, благодаря до сих пор не стёртой саже дерева, в которое некогда ударила молния, сидел на подоконнике и тоже слушал птичье пение, да следил за пролетающими мимо маленькими пичужками и большой вороной, сидящей на ветке. Та, наконец, заметила кота и громко каркнула.

- Доброе утро, Ноам! – Конан погладил по голове своего пушистого товарища.

- Мяу! – громко ответил тот.

«Странно. Совсем не связывается со мною мысленно. Что с ним?» - только и успел подумать мнимый Отто.

- Чедвик, вы где? – влетела в комнату Елена. – Все уже собрались на завтрак, и ждут нас… Потом мы едем к Гадалю – местному хранителю музея и проводнику по пещерам, - и она тут же снова пропала, громко хлопнув дверью.

Конан, ещё в трусах и майке, подошёл к умывальнику, побрызгал в лицо водой. Потом оделся, взял на руки кота и не спеша спустился вниз.

Всё способствовало их вчерашним планам: к Мириам приехал автолюбитель и поклонник, некто граф N. Так что, у них стало два авто; второе – гоночное, с открытым верхом. Граф, путешествующий инкогнито, в твидовом костюме, не выходящем из моды, и с белым шарфом, какой носили первые лётчики, вальяжно распахнул дверцу своей машины, приглашая Пуджол-Мурат садиться. В этой же машине сзади сели приглашённый Мириам Конан и Морис Магр, который по дороге хотел остановиться и показать мадам начатый раскоп предполагаемой могилы предполагаемого Христиана Розенкрейца…

Другую машину, принадлежащую Мириам, вызвался повести Рене Нелли, рядом с ним сел Деод Роше, а сзади пристроились рядком Елена и Лёвушка, то есть, как бы Жозефина Бомонд и мистер Бейби. Олькотт, то есть, сомалиец Габду, вызвался ехать на лошади, и потому все остальные решили часто тормозить и высаживаться, чтобы подождать всадника. Погода благоприятствовала пребыванию на свежем воздухе.

В дороге Мириам вновь рассказывала историю взятия Монсегюра.

- Последний оплот, хранящий людей – катаров, набившихся туда, а также, несметные сокровища, был взят лишь после десяти месяцев осады! Это – прекрасно укрепленный замок на вершине горы, святой ковчег, Монсальват, хранилище Святого Грааля! Да, он – пал… Это – трагедия для всего человечества, - чуть ли не заливаясь слезами, томно произнесла дама. – Сокровища не достались тем, кто взял крепость штурмом. Их ещё раньше перепрятали, унесли в пещеры Сабарте, где позднее укрылись и погибли последние катары. Но сокровища и там не были найдены. Сокровища духа, прежде всего, Святой Грааль, исчезли уже во время осады, спасённые в последнюю минуту: об этом повествуют легенды. Крестоносцы же вели себя, как звери. То ли, считая катаров конкурентами официальной церкви, то ли желая заполучить Грааль. Я думаю, и то, и другое…

После долгого и скорбного молчания, Мириам, уже в который раз на памяти Чедвика, поведала легенду о том, как превратилась в голубку, предварительно кинув чашу Грааля в отверзшуюся бездну среди гор. Чаша, по её рассказу, была изваяна из того самого изумруда, что выпал из короны Люцифера при его падении, а потом именно из этой чаши пил Христос на тайной вечере, и она же, наполненная собранной кровью Господа нашего, была вывезена в Европу Иосифом Аримафейским.

- Впрочем, он поехал проповедовать в Англию, а здесь, в местах нынешней Франции, остались только сопутствующие ему женщины. Ну, и Чаша, вместе с другими артефактами, - добавила Пюджол-Мурат.

Кот вёл себя подозрительно: всю дорогу не сказал Конану мысленно ни слова, но слушал внимательно, иронично фыркал и посверкивал глазами.

- Как тебе местная публика? – спросила Елена на одной из остановок на природе, где увела Чедвика чуть в сторону.

- По-моему, они все чокнутые. Слегка.

- Думаю, это было в моде. Тогда. Вдобавок, весь этот бред вызывает во мне странное мозговое брожение. Начинаю мыслить, как Отто, наверное. Почему-то эта история с камнем, брошенным в пропасть, вызвала в воспоминаниях совсем другую легенду. Про Омфалос, который в Дельфах. Не помню, кто его и куда запустил, но когда он упал - то он отметил центр мира. Омфалос – пуп земли, в представлении древних греков.

- Какой ещё Омфалос?

- Ну, знаешь про пифий - предсказательниц? Типа, они предсказали Крезу, мол, «если ты перейдёшь реку, то разрушишь великое царство»? И он начал войну. И разрушил царство… Своё.

- Предсказание Дельфийского Оракула?

- Его самого. Пифия сидела на треножнике, жевала лист лавра и вдыхала поднимающиеся пары. Предполагалось, что её устами говорят боги, поскольку своё собственное сознание она отключала на время. Как писал Плутарх, люди подвергаются влиянию паров из-под земли. Некоторые при этом сходят с ума, а также болеют либо умирают, но другие испытывают кайф, можно сказать. Пифия прибалдевала, и начинала вещать. Ну, так случается с любым контактёром. Так вот. Там ещё присутствовала группа жрецов – мужчин и омфалос – камень такой, помещённый на треножник, увитый лентами, на вершине которого – две птицы из золота… На Пифию влиял, возможно, камень – вроде бы, полусфера, из мрамора. То есть, чаша, положенная выпуклостью вверх. Кстати говоря, подлинный Омфалос так и не нашли археологи, зато нашли массу подделок, в смысле, копий. В Дельфах. Ну, или просто других камней. Кроме Омфалоса, там, к примеру, был камень, что по легенде изрыгнул из себя Кронос, да и масса всяческих других, из разных времён.

- И каким образом это согласуется с нашей Эсклармондой?

- Просто вспомнилось. Отто после Лангедока ездил в Турин и в Дельфы. Итак, центр мира некогда был отмечен тем самым камнем. Более того – где Омфалос – там и центр мира. А голубка – Эсклармонда полетела потом на Восток. Но, это я уже о другом. О том, что центр мира, похоже, сместился куда-то в Сирию или Армению. Но, мы сейчас про Омфалос не договорили. Получается, он – тоже, наверняка, метеоритного происхождения, раз его бог в небо запустил… С неба он и падал. Как и тот, что, якобы, выпал из короны Люцифера. Значит, Отто намекает на метеоритного происхождения камни! Именно они влияют как-то, и меняют сознание. А также, намекает и на особые места Земли. Но, мы сейчас о камнях. Понимаешь, на столе у него потом всегда лежали три камня: они соответствуют трём книгам, что он написал. И трём путешествиям. Первый – взят где-то здесь, в пещерах. Второй – с Дельфийского фриза, близ Оракула. Дельфы не раз подвергались разрушению, там полно обломков. А третий – янтарь, и я пока не знаю, что он означает. Должно быть, поездку на север, когда он побывал в Исландии или бог знает, где ещё. Самое загадочное его путешествие… Под сине-белой свастикой.

- Может, легче поймать здесь Отто, прижать его скале, и расспросить по тихому?

- Увы… Тот Отто, что здесь и сейчас, всего этого ещё не знает. Он даже Грааль, полагаю, ещё не нашёл.

- А на другое время нет наводки? На более позднее?

- К сожалению, в любую точку прошлого не прыгнешь: есть определённая таблица соответствий места и времени. А в некоторые точки прыгать и вовсе опасно. И, опять-таки, нужно так переместиться, чтобы никто не усёк твоего появления: намеренно выставить табу на перемещение в людное место. Кроме того, нельзя сильно менять историю. В ключевых её точках поэтому – как бы и вовсе заблокировано. Есть вероятность проведать Отто, если это действительно он тогда и там был, в Швейцарских Альпах... Там, где он потом покончил самоубийством. Но мне пока что то ли страшно, то ли… В общем, не пускает что-то. Вроде бы, нужно здесь пока полазить. И легче пока что доходить до всего своим умом - или же, считывать с предметов информацию.

- С Магистром, в Обсерватории?

- Да.

- А где мы возьмём предметы, и какие?

- Может быть, даже здесь что подвернётся.

- Итак, Елена, Отто исследовал Омфалос… Но, за века его, должно быть, давно подменили. Там, в Дельфах.

- Вне всяких сомнений. Но, быть может, он хотел в этом убедиться.

- И, вероятно, он решил, что Омфалос - и есть тот самый камень из короны Люцифера, а из него вырезали чашу... Ту самую, из которой пил Христос на Тайной вечери? Такую легенду мы только что слышали.

- Не веришь, Чедвик, в это? Я тоже. Таких «случайных» совпадений не бывает. Зачем ему пить именно из неё?

- Только, если это был какой-то особый ритуал…

- Ритуал, должно быть, имел место: Иисус был назареем, а для них существовал ряд запретов: не стричь волос, не прикасаться к мёртвым и не пить вина. Первые два он не нарушал, поскольку не стригся и… все мёртвые, к которым он прикасался, были, скажем, после этого вовсе и не мёртвыми. А вот насчёт вина… Именно на Тайной Вечери он намеренно нарушает запрет. После чего, нозарею полагалось принести в жертву козлёнка, а также немного волос отстричь. И начать обет заново: а он на территории Святой Земли длился семь лет. Но, снявши голову, по волосам не плачут. Он стал своей искупительной жертвой, и в древности всем заранее это было ясно, я считаю. Но, при чем здесь чаша, она же – изумруд с короны? Зачем именно из неё пить?! Нет такого ритуала!

- Омфалос, к тому же – наверняка не изумруд. Но, быть может, он – камень метеоритного происхождения? Или металл.

- Послушай, Чедвик! Весь этот разговор навёл меня на мысль... Интересно, когда были разрушены Дельфы? Не на тайную Вечерю, но сюда – мог ли он попасть? Омфалос этот? К катарам...

- Вы меня спрашиваете? Нашли у кого... Вернёмся обратно – так спросим у Магистра. Сейчас это – так, просто болтовня.

- Олькотт считает, что Ран искал здесь вовсе не Грааль, это – такой же чёс, как у Пюджон Мурат поиски могилы Христиана Розенкрейца… Которую давно раскопали… Кстати, Христиан родился в 1378 году, кажется. И прожил долго, больше ста лет. Воспитывался в монастыре, совершал паломничество в Святую землю, общался с мудрецами Дамаска, Дамкара и Феса. На родине по возвращении создал братство. Думаю, что символ – роза и крест – говорит о синтезе восточных учений – роза как бы символ каббалы и Торы, а крест – христианства. Братство было создано для постижения божественной мудрости и помощи людям. И всегда состояло лишь из восьми членов. Розенкрейц умер в 1484 году, а могилу его, в которой были и книги, раскопали через сто двадцать лет. Получается, что это уже случилось, причём, в 1604 году. Таким образом, получается, что местные «розенкрейцеры» решили, что могут это повторить… И усердно копают.

- А зачем Отто, по вашему мнению, здесь появился и что он ищет?

- Тот ещё вопрос… Тем более, что позже он реально увлёкся, и, быть может, даже стал тайным катаром. Это мы и обсуждали, пока ты спал, в том самом доме, где останавливался Отто. Он, вероятно, получил здесь консоломентум – то есть, Посвящение. От Гадаля – или ещё от кого. Но, появился изначально совсем по другому поводу. Катары – лишь прикрытие. Разведка – вот реальная цель. Так, немцы, дружественные в это время России, учились в СССР и лазили там, к примеру, по Кавказу. Похоже, Отто тоже исследовал минералы и камни…В особенности, метеоритного происхождения. Он проговаривается, что был в Монсальвате и видел Чёрную Мадонну, а также, его интересовали палеолитические Венеры. Дохристианских «Чёрных богинь» находят в Пиренеях, а ещё издревле поклонялись камням, которые как бы служили заменой богов. Известно, что колонна или камень могли собой представлять Аполлона или Афину… Ну, и тому подобное. Чёрная Мадонна Монсальвата – вовсе не Мадонна, а найденная более древняя богиня. Что-то связанное с плодородием и землёй.

- Значит, он искал здесь камни метеоритного происхождения?

- Похоже на то. Те, что насобирали в древности, и сложили в культовых местах. Катары… вряд ли проводили церемонии под землёй. Только, когда их разбили, и они скрывались в пещерах. До того, наоборот, они старались быть поближе к небу. Но, различные культовые предметы древности его тоже интересовали. А катары… Думаю, это – часть другого его задания. Внедриться в эзотерические общества Франции и связать их с подобным обществом в Германии. Наладить контакт.

- Кажется, я совсем запутался. И не знаю, как во всём этом разобраться.

- Не мудрено. Сам черт здесь ногу сломит. Но, пойдёмте. Нас уже зовут. Сейчас уже поедем.

Глава 4 Новое похищение

Ника любила принимать ванну. И петь в душе. Или, принимать душ и петь в ванной. В общем-то, она вообще любила петь, когда чувствовала себя хорошо.

Итак, она вышла из душа, закрыла его плотной занавеской, в капельках воды. За то время, которое она была в душе, наполнилась огромная ванна, можно сказать, мини-бассейн. В такую не только несколько землян могут поместится, но и средних размеров мыслящий осьминог, должно быть…

Но Нике хотелось думать только о хорошем, мечтать и верить. А ванна была наполнена пеной и маслами; и погода была хорошей: яркое солнце било в окно. После ванны Ника выйдет благоухающая, лёгкая и звонкая.

Вход в гостиную её с Еленой номера изнутри сторожили верные Олькотт и Лёвушка, и она знала об этом, но не могла сдержаться: запела. Ну и что, что петь в ванной глупо? У неё, в конце концов, чистое сопрано.

И песня хорошая. Говорят, правда, с ней любили строем маршировать солдаты Вермахта… Ну и что? Песня-то всё равно хорошая: «Эрика»:

«На лугу цветёт маленький цветочек, Он называется Эрика. Сотни тысяч маленьких пчёлок Роятся вокруг Эрики, Потому что её сердце наполнено сладостью».

Блаженство, просто блаженство! Недаром Афродита часто выходила из пены морской…

На руку, положенную Никой на край ванны, села большая стрекоза. «Зинчик», - подумала Ника. – Так называли мы таких стрекоз в детстве.

В это время сзади раздался небольшой шлепок. Или, там будто бы лопнул большой пузырь. Очень большой.

- Не оборачивайся, - вкрадчиво и тихо прошелестел «зинчик». – И не ори. Ни в коем случае не ори! Никто не должен знать, что ты уже не одна в ванной комнате.

- Ой! - Ника своими зелёными глазами, отражающими пену и воду, всмотрелась внимательней. Ого! Да это же вовсе не стрекоза… Да это же Захр, собственной персоной. Только, он теперь был чрезвычайно мал. Значительно уменьшился в размерах.

- Ничего не говори… И снова пой, Ника! Пой! Допоёшь до конца – и только потом выслушай меня.

Ника продолжила петь, а потом уставилась на Захра с немым вопросом.

- Лёвушка и Олькотт получили зов Магистра, который передал им послание от Елены. Она, Конан и каббалисты – знакомый тебе Михаэль, да ещё и его друг, Йося – оказались в далёком прошлом. Случайно. Но, Елена там спонтанно затеяла ещё одно большое дело.

- А откуда ты всё это знаешь?

- Захры - осведомители теперь есть в разных временах. Я получил сообщение. Так вот, Елена через Магистра просила Лёвушку и Олькотта добровольно поменяться с каббалистами местами, а Михаэль и Йося поклялись, что будут тебя охранять. Но, суть не в этом. А в том, что сюда, в гостиную, уже заявился твой дружок, Гвен. И он не так прост, как ты полагаешь. Он хочет похитить тебя и Копьё.

- Оно – здесь?

- Нет. Копьё по-прежнему у Магистра. Здесь только футляр. Но он-то этого не знает.

- А я ему зачем?

- Полагаю, он сам тебе всё объяснит. Может, и соврёт при этом, но я другими сведениями по этому вопросу не располагаю. Михаэль и Йося при временном перемещении случайно попали в твой душ… А так как, в комнате был Гвен, а существует автоматически заложенный запрет на перемещения, производимые на глазах у постороннего человека... А ты - не совсем посторонняя, ты - как бы в курсе, что такое случается. В общем, теперь каббалисты за занавеской твоего душа. Но, в дальнейшем они сделают всё от них зависящее, чтобы быть тебе полезными. Иначе их убьёт Елена. Во всяком случае, она так пообещала. В общем, постарайся сейчас ничем их не выдать: веди себя так, будто в этой комнате никого, кроме тебя, нет. Да, и ещё одно: Захры, если что, тоже придут к тебе на помощь. Но, потом. Позже. Гораздо позже. Пока что, нам очень интересно, что задумали эти люди, что пришли за тобой.

- Понятно.

- Так что, одевайся и выходи.

В этот же гостиничный номер чуть раньше пробрался некто, открыв дверь с помощью ключа: вероятно, подкупив кого-то из прислуги. Войдя, он осмотрелся. В гостиной никого не было. Но, услышав, что какая-то девушка поёт в душе немецкий марш, незнакомец улыбнулся. Подошёл к столу, заметил записку, прочитал:

«Ника! Нас с Лёвушкой срочно позвала Елена. Но тебя будут охранять верные люди: они нам обещали это. Одного из них ты знаешь. Доверься им. Возможно, что они немного задержатся; жди их появления, и никому не открывай дверь. Мы и Елена будем позднее.

Олькотт».

Пришелец спрятал ключ в карман, порвал и выбросил записку в урну и уютно расположился на диване.

Вскоре Ника, обмотав голову белым банным полотенцем, в таком же белом гостиничном халате вышла из дверей ванной комнаты. И снова начала петь про «Эрику». Но, остановилась на полуслове, увидев посетителя.

- Гвен?

- Да, Ника. Я тебя нашёл. Почему ты не вышла на связь?

- Непредвиденные обстоятельства.

- Что ж… Бывает.

- Кстати, вы знаете Кускову и Свисткова?

- Нет. Встречаться не доводилось. Кто это такие?

- Агенты русской разведки. Они помешали нашей встрече, и мне с трудом удалось от них скрыться.

- Потом ты обязательно об этом расскажешь. Все подробности. Но, прямо сейчас уходим. Нас ждут.

- Кто?

- Наши сподвижники. Вы же будете на нас работать, Ника?- его лицо было суровым, и недобрый огонёк сверкнул в глубине глаз.

- Я решусь на этот шаг только тогда, когда узнаю о вас всё. Какие силы вы представляете? – спросила девушка робко.

- Надеюсь, нас не подслушают? Здесь никого нет? – Гвен ещё раз суетливо осмотрелся, будто за это время кто-нибудь бесплотный мог проникнуть в комнату сквозь стены.

- Сейчас в гостиной должны были быть мои знакомые. Вероятно, они куда-то ушли. Но, вряд ли придёт кто-нибудь ещё.

- Это хорошо. Получается, что мы наконец-то можем поговорить начистоту: в Новой Атлантиде запрещена, так сказать, «государственная» прослушка. В отличие от любой человеческой страны.

- Для чего вам Копьё?

- Начнём издалека. Очень издалека. Мы… занялись поисками артефактов гораздо раньше тех времён, когда этим же вопросом заинтересовался Вермахт. Причём, очень однобоко заинтересовался: мистикой, связанной с рыцарскими ритуалами – и большей частью, легендарными предметами. Но, если Чаши, привезённой в Европу Иосифом Аримафейским, не было у катаров – то тем более, и Копья сотника Лонгина, которое Иосиф и вовсе никуда не привозил… Как он мог его забрать, если оно принадлежало не ему, а сотнику Лонгину?

- Так Чаши Грааля не существует? – воскликнула Ника.

- Она существовала. Простая, деревянная чаша, в которую Иосиф собрал кровь Христа… Но, он отвёз её не в Лангедок, а вне сомнений – в Англию. В Гластонбери. Где Иосиф основал первую христианскую церковь, а также воткнул посох в землю, после чего там расцвёл куст терновника, просуществовавший почти до наших дней.

- И… что стало со святыней? С Чашей? Она по-прежнему там?

- Простая деревянная чаша не может храниться вечно. С годами, её разодрали по кусочкам. Один отломит щепочку, другой… Таковы люди. Но, мы сейчас говорили не о Чаше, а о Копье. Возможно, ваше – настоящее. То самое: сотника Лонгина. Хотя, к катарам, как я уже говорил, оно никакого отношения не имеет. Вашего дядю подвело чутьё: это он считал, что Копьё у них было, и даже участвовало вместе с Граалем в странных церемониях, описанных в легендах о рыцарях Круглого стола.

- Так вам нужно именно моё Копьё? Но ведь существуют и другие претенденты на то, чтобы именоваться «Копьем Лонгина», и трудно установить истину.

- Не важно. Поскольку, именно это Копьё участвовало в церемонии открытия Прохода. Ваше. Которое из Вавельсбурга. А потому, нам, во всяком случае, будет весьма интересно на него взглянуть. С использованием наших приборов, конечно…

- Кому – нам? Вы всё время говорите «мы» и «»нам»…

- Я же сказал, что начну издалека… Прежде всего, это касается именно этой темы. Вы, полагаю, слышали о тамплиерах?

- Да, конечно…

- Ну, что ж. Уже хорошо. Тогда, пройдёмся по верхам событий прошлого. По преданию, орден тамплиеров основали бургундские рыцари Гюг де Пен и Готфрид Сент-Омар. Когда было основано в Иерусалиме королевство крестоносцев, король Болдуин, глава этого королевства, выделил по просьбе этого молодого ордена им земли рядом с мечетью «Купол скалы» - то есть, на месте древнего храма Соломона. Целые подземные этажи, обнаруженные ими в этих местах, были расширены тамплиерами, они использовали их для создания подземных хранилищ, конюшен и ритуальных помещений. Не только в Иерусалиме со временем появились их резиденции; одной из важных точек тамплиеров был город Акко. Огромные крепостные сооружения, флот со скоростными венецианскими кораблями, опять-таки – целый подземный город под ними. Вход в крепость защищался мощными башнями, и на вершине этих башен возвышались позолоченные львы – каждый размером с быка. Тамплиеры владели приоратами в Англии, Франции, Португалии, Венгрии, Ирландии – и, мало ли где ещё. Не буду рассказывать вам историю падения ордена и казни тамплиеров – вы наверняка её знаете. Но, это не было полным концом. У них были наследники: из числа спасшихся или вновь призванных. Многое удалось вывезти. Конечно, теперь в ордене состояли совсем иные люди – но, они являлись последователями тамплиеров, и не даром называли себя «вольными каменщиками». Португалия… Вот была новая Земля Обетованная нового Ордена. Только, теперь они действовали скрытно. С тех пор, масоны – вот кто был наследниками тамплиеров. А мы – наследники масонов, восстановившие их ритуалы и образ действия. Теперь мы являемся тайной силой мирового порядка.

- И где обретается эта сила? В какой стране? В Португалии? – спросила Ника.

- Нет, конечно. Португалии нам было бы мало. Мы сильны тем, что наши люди есть везде… У нас нет столицы – но есть масса резиденций. Мы многонациональны. И невидимы. Но, именно мы – реальная власть. Мы сбрасываем королей, подготавливаем революции, придумываем идеологии и сочиняем религии. Низвергаем одних – и возвышаем к власти других. Мы – тайная рука, что направляет человечество. Мы – а не кто-то другой, первыми тайно достигли берегов Америки, имея древние карты: Колумб срисовал одну из них. Она свершено случайно попала к нему в руки. К тому времени, мы уже успели найти и захватить Аркхем – древний подземный город, входы в который затеряны в труднопроходимых местах Эквадора. Наши тайные резиденции с давних времён есть в Колумбии, в Перу, в Эквадоре... Именно в подземных, древних городах - и никто не войдёт туда без нашего разрешения. Мы, а также наши стражи – индейцы, надёжно сторожим подступы и входы, а также, создаём иллюзии в местах проходов, и без того надёжно спрятанных среди скал или у берегов рек.

- Значит, масонские заговоры имели место?

- Конечно. Власть принадлежит сильным. А сильны те, у кого в руках капитал. Деньги делают деньги, они – это и есть власть. Главное – не допустить никакого реального, а не мнимого, социализма. И усиления христиан. Истинных, а не властителей заупокойного культа и мракобесия. И ещё… Как вы относитесь к евреям? Вы не должны питать к ним нежных чувств. Вроде бы, вы из семьи истинных арийцев?

Ника внутренне содрогнулась, подумав о том, что совсем рядом, за тонкой дверью, прямо сейчас, прячутся Йося и Михаэль… Ей стало страшно за них – так, что она даже внешне слегка дёрнулась.

Но, её инстинктивный испуг Гвен растолковал как стойкое отвращение, и сочувствующе улыбнулся.

- И мы против распространения идей евреев. Прежде всего, никакой каббалы! Никакой таинственности, мистических знаний... Эти гады, евреи, каббалисты, хранят истинные сокровища, которые сами не могут ценить… Нет, это - не деньги. Хотя, они умеют их зарабатывать. Среди них немало талантливых людей и учёных. Но, их главное сокровище – сакральные и духовные тексты, в которых зашифрованы великие истины и тайные формулы общения с высшими силами. Каббала и великие заклинания – вот что они и сами не используют, и не дозволяют прочесть остальному человечеству. «Жидомасонский заговор» - сказка для идиотов, которую мы сами же и придумали. На самом деле, евреи и масоны – совершенно разные полюса. Бывает, конечно, что некоторые из евреев состоят в масонах – но это не носит характер массовости, и не происходит никакого слияния этих общностей. А на территории, к примеру, вашей Германии, такого безобразия, как еврей в рядах масонов – и вовсе никогда не допускалось.

Знаете, из-за чего началось гонение на евреев, которое широко подхватили фашисты, устроив, в конце концов, геноцид?

- Нет.

- Евреев многие страны и правители не любили и раньше, потому что не против были присвоить их золотишко. Ну, или видели в их лице противников официальной религии. А порой, и то, и другое сразу. Но, целый заговор против этой нации начался с «Сионских мудрецов», с истории, позже воскрешённой и подхваченной Рейхом – фашисты ведь пытали евреев не просто так, а чтобы выведать их тайны… Из искры они раздули пожар. Но, эта искра зародилась отнюдь не в Германии, а повсюду в Европе. Поскольку мы, масоны, решили их тогда подставить – и подставили. Дело Дрейфуса – слышали о таком?

- Да. Дрейфус был приговорён к пожизненной ссылке, абсолютно невиновный человек. На основании то ли фальшивых, то ли подложных документов.

- И не просто так, а на фоне антисемитских настроений в обществе… Несомненно, в этом случае реальность, а именно невиновность Дрейфуса, выплыла наружу. Это – наша неудача. Но, а сколько было удавшихся дел! К примеру, один наш враг – некто Илья Цион, тот - получил по заслугам. Этому бедолаге удалось докопаться до самой сути, выйти на нашу организацию, понять всё про тайные пружины истории… Он, по какой-то дьявольской наводке, прочитал одну книгу, тогда не известную практически никому в мире. Книга была направлена против Наполеона III – тоже нашего тайного сторонника.

- Что же это за книга такая? И чем она была опасна?

- Во времена Наполеона III неким французским адвокатом и сатириком, Морисом Жоли была написана книга под названием «Разговор в аду между Макиавелли и Монтескье». Сразу после напечатания в 1864 году нам удалось почти полностью уничтожить тираж, так и не увидавший свет. Жоли закончил рукопись, находясь в Женеве. По возвращении в Париж, он пытался её издать под вымышленным именем. Но, издателю книга показалась подозрительной. Тогда, этот пакостник Жоли опубликовал книгу в Брюсселе, в 1864 году это было. Опубликовал её без указания имени автора. Однако, при пересечении границы тираж был захвачен и почти полностью уничтожен. Сам автор пасквиля на Наполеона Ш был арестован. Не буду вдаваться в подробности всех его злоключений, скажу только, что Морис Жоли кончил очень плохо: самоубийство...

- А что сделал вам несчастный Илья Цион? Просто, обнаружил экземпляр книги и прочитал его?

- Что сделал? Практически то же самое, но на другой исторической почве. Он был медиком, учёным. Но, научная карьера его не заладилась: всё лишь потому, что он был евреем. Ему пришлось уехать из России, а в Париже он занялся журналистикой – и, соответственно, влез в политику. Разбогател, и даже стал парижским агентом министерства финансов России. Хорошо разбираясь в финансах и зная всю внутреннюю кухню, что-то не поделил с Витте. Но, нас сейчас интересуют не их разногласия и ссоры: главное, что Витте, доведённый до бешенства направленной в его адрес писаниной Циона, приказал некому Рачковскому, главе российской секретной агентуры во Франции, обыскать виллу своего врага. В отсутствие хозяина, само собой разумеется. Главной задачей было изъять компромат на Витте, который готовил к публикации Цион: документы, порочащие Витте и доказывающие его нелицеприятные дела… Рачковский провёл тайный обыск – не будем же мы эти действия называть кражей – и весьма успешно. По ходу дела, его заинтересовал ещё один документ, который он умыкнул с собой. Оказалось, что Цион готовил к публикации памфлет на Витте! Разыскав где-то очень редкий экземпляр книги Жоли, на обложке которой даже не был указан автор, Цион мысленно провёл параллель между политикой Наполеона III и взглядами и действиями Витте и его конторы. Витте, конечно же, был нашим сторонником. А этот пакостный еврей написал на Витте и его политику памфлет! Основываясь на прочитанной им книге времён Наполеона III, он правильно выявил все наши политические ухищрения… Злобные замыслы, описанные Жоли, были перенесены из ада в действительность, приписаны Витте и группе заговорщиков. То есть, нанося удар по Витте, он ударил бы по всем нам: если бы потянули тогда за ниточку, обнаружилась бы вся наша масонская сеть… Этого нельзя было допустить: чтобы подобный памфлет вышел в печать!

Волею судьбы, материал попал в руки Рачковского… Он, по нашему предложению, его существенно переделал. Так и родились прогремевшие на весь мир «Протоколы сионских мудрецов!» Гнусные идеи и цели в нём теперь принадлежали не группе неизвестных заговорщиков, о которых никто и ничего не знал, и не Витте, а… еврейскому народу. Так Рачковский решил отомстить Циону! Еврею Циону, пусть и принявшему православие. Таким образом, мы сделали из этой опасной вещицы истинную конфетку. Мы перевернули всё с ног на голову: вместо всех планируемых и декларируемых в памфлете действий Витте, мы приписали высмеиваемые Ционом идеи некоему вымышленному тайному образованию – Сионским мудрецам... Во всём виноваты Сионские мудрецы – и вуаля! А вот, будь опубликован настоящий памфлет, написанный Ционом… Полетели бы головы многих важных персон в России и не только. И, возможно, тогда даже никакой бы революции в России не было. У нашей змеи заранее бы выскоблили весь яд. Уничтожили бы машину подспудного разрушения России, убрали бы бомбу с часовым механизмом... Но, случилось то, что случилось: Витте увёз в Америку золотой запас России. Да и вообще много чего натворил.

- А глава масонов в какой находился тогда стране?

- Ни в какой. Ни тогда, ни сейчас не было никакой конкретной страны. Глава, можно сказать, всегда в разъездах. Но, даже не глава: у нас несколько «глав». Так сказать, Верховный Совет. В каждой из некоторых наших стран мы проповедуем национализм, а сами – хи-хи – космополиты. Мы устраиваем революции – чтобы ослабить ту или иную страну, хотя сами ненавидим социальное равенство и свободу. Такова главная тактика: разделяй и властвуй. Зачастую, нам выгодны войны и революции. И, как ни странно, имея рычаги управления, их не так уж сложно затеять. Так вот… После такого скандалища - ну, с пресловутыми «Сионскими мудрецами» - и памфлет на Витте, и самого Илью Циона уже никто не воспринял бы всерьёз. Да и доказательств нашей деятельности у него уже не было. Рачковский постарался.

- А что за «Сионские мудрецы»?

- Это, якобы приписываемая евреям организация. Как бы, о мировом еврейском, или же – о «жидо-масонском», это уж как кому нравится – заговоре в ней речь там идёт. И эта теория – о вреде евреев – оказалась весьма продуктивной. «Протоколы» впервые были изданы в России в 1903 году. Не смотря на то, что фальшивость документа, приписываемого «Сионским мудрецам», почти сразу выплыла наружу, он, тем не менее, неоднократно переиздавался, и по всей России прошла волна еврейских погромов. После прихода к власти нацистов в Германии идея жидо-масонского заговора снова всплыла и была поднята на щит уже немцами. Там активно распространялась антисемитская литература, и миф о всемирном еврейском заговоре был им на руку. На эту же мельницу лилась вода обвинений евреев во всех тяжких грехах, в том числе, в ритуальных убийствах младенцев. Ничто не ново под луной: это всегда выстреливает! То в Риме против Карфагена, то в среде спокойных и размеренных немецких бюргеров… Мы позаботились об их «национальной идее»… Выбрали несколько психов. Профинансировали их и всячески поощряли и подбадривали. Например, Либенфельс… Слышали о Либенфельсе?

- Только фамилию. Ничего о нём не знаю.

- Националист. Развивал расовое самосознание и оказал большое влияние на Адольфа Гитлера. Но, пожалуй, расскажу не о нём, а о первоисточнике более раннем: его учителе Гвидо фон Листе. Либенфельс лишь развил его теории дальше. А Гвидо фон Лист к оккультизму и философии всё больше и больше примешивал национализм и антисемитизм… Взрывчатая смесь! А мессианским оптимизмом его особенно преисполнило полученное в 1911 году письмо от некоего таинственного Тарнхари… Он поведал ему о древних элитах и мессианских надеждах, а также поддерживал его идею по уничтожению «сатанического врага»: интернационалистов. Арио-германо-австрийцы должны были иметь неприязнь к внутренним социальным потрясениям, но проявлять агрессивность внешнюю, стремиться к национальной войне.

- Письмо Тарнхари… Ваши сочинили? Или… применили ментальное воздействие?

- Хорошая крыша летает сама. Но, иногда её выгодно подтолкнуть в желаемом направлении… Вот так делается закадровая история. Отличная от глянцевой её стороны.

- Зачем вы мне это всё рассказываете?

- Потому, что тебе пора взрослеть. И быть в курсе того, с какими силами тебе предстоит связаться. Не стоит никому становиться нам поперек дороги! Да, забыл дорассказать тебе о нашем несчастном противнике, о Ционе. Его ведь даже «свои», евреи, отвергли. Досталось ему со всех сторон, и по полной программе!

- Итак, мировая политика – дело ваших рук… А не только «иных».

- С ними мы тоже заключаем определённые сделки. И договоры.

- Писанные кровью? – шутливо спросила Ника.

- Иногда, бывает и так, - подтвердил Гвен, не заметив иронии.

- И при некоторых договорах вы работаете на них?

- Против сильных мира сего трудно идти. Обычным людям – против нас. Нам – против силы иных. Они дают нам много свободы, настаивая на своём лишь в редких случаях. И часто помогают продвигаться.

- А зачем вам артефакты? Вы ведь не хотите закрывать Проход? Вы вполне сотрудничаете с иными.

- Да, мы вовсе не хотим его закрывать: полностью. Желаем только контролировать. Пускать одних, не пускать других, брать плату с третьих. Знаете, какие страны и города в древности процветали?

- Какие?

- Те, что находились в ключевых точках международных сообщений и торговли.

- Вы думаете, артефакты помогут контролировать Проход?

- Да. Кроме того, исторически сложилось так, что мы ищем их по свету. Я думаю, мы постигнем, как их использовать, если будем ими всеми обладать.

- И… Что у вас уже есть?

- Говорящий череп, найденный в Латинской Америке, и книга сумасшедшего монаха Альхазреда. Она из старого города, засыпанного песками пустыни. Он назывался Ирам.

- Что вы собираетесь делать с Копьём?

- По легенде, оно даёт власть и силу. Хотя, мне не понятно, как Копьё, проткнувшее грудь Христа, может давать власть. Этот задохлик принёс в мир только слабость и непротивление злу насилием. Но, посмотрим, посмотрим… Имеют свою собственную судьбу артефакты и книги… Итак, по нашему мнению, в Вене теперь лежит более поздняя копия вашего Копья. А именно с вашим в руках проводилась весьма значимая для мира церемония. Осталось только обнаружить свидетельства о том, что именно совершили германцы. А потом, возобновить их ритуал – но, на этот раз, довести его до конца. А силу и власть взять в свои руки. Ты с нами, Ника? Если – да, то вскоре мы отправимся в Южную Америку. Путешествие, впрочем, будет не слишком быстрым: мы поплывём на корабле.

- С-соглашайся, - услышала девушка в голове голос. Голос Захра. – Ты будешь вне опасности. Под покровительством планеты Захр. А мы узнаем, где находится Аркхем. Представители иных – светлых иных – не знают пока туда прохода. Тёмные ритуалы, страшные секреты, полюс зла – вот что такое этот таинственный Аркхем. Но, он не всегда был таковым: чужестранцы и золото – вот что повлияло на древний город.

«Попробуй тут не согласиться… Вряд ли кто успеет прийти мне на помощь. И как я раньше… Не поняла, что представляет собой этот Гвен! Манипулятор. Гипнотизёр с тяжёлым взглядом. Что же мне делать?»

- С-соглашайся, - ещё тише, прошелестел Захр. – Лучше, в открытую идти им навстречу, чем иметь их за своей спиной.

- Я поеду. Но Копьё…

- Что ж! И оно – непременно, тоже едет с нами. Мне нужно было твоё добровольное согласие. А теперь – финита ля комедь! – воскликнул Гвен, хватая и приподнимая на руки Нику, а также с лёгкостью прихватив и лежащий на столе тяжёлый продолговатый саквояж.

И комнату наполнил ядовито-зеленый туман.

Глава 5 К пещерам

Вероятно, для местного населения небольшого посёлка все они представляли довольно пикантную картину. Наблюдали за ними из каждого дома, да и на улице зевак было порядком. Казалось, ещё немного – и местные возьмут в руки дубьё и начнут угощать им странных нарушителей спокойствия.

Тем временем, из первого авто вышла Пуджол – Мурат с зонтиком от солнца, разодетая по новой парижской моде, а за ней - длинновязый Магр и Конан – то есть, как бы Отто… Елена, мистер Бейби и высокий сомалиец добавили в общую картину перца.

То, что сюда понаехало много люду, да ещё – иностранцев, местным уже не нравилось. А ещё, эти новые приезжие постоянно где-то лазили, ходили в горы – и надолго, и рыли землю, как кроты… И чего вам на месте не сидится, если говорите «Здесь такой воздух!»

Сейчас, когда все путешествующие вышли из дома пастора, где остановился Гадаль, и куда они зашли буквально на минуточку, даже там не почаёвничав, – группка местных собралась невдалеке да смотрела на приезжих весьма неприязненно.

- Я с удовольствием проведу для вас экскурсию, - сказал Гадаль после того, как вокруг него собрались все, кто сопровождал в поездке Мириам. – Но, приготовьтесь, со мной должны пойти только самые выносливые люди.

Ну, леди, возможно, в некоторых местах кто-нибудь понесёт на руках. Она лёгкая, как пёрышко, - и он ласково посмотрел на Пуджол-Мурат.

- Ах, дорогой Антонин! Я передумала сегодня присоединяться к большому походу. Мы с графом, пожалуй, останемся у пастора; сюда вскоре должны подъехать наши знакомые, они хотят исследовать Монсегюр. Так что, мы пока остановимся здесь, на неопределённое время.

- А как же пещеры? В прошлый ваш приезд вы говорили, что ваша мечта - их посетить, - спросил Гадаль, удивлённо приподнимая брови.

- Всенепременно! Но… В следующий раз. И вы, мои гости, извините, я искренне собиралась составить вам компанию, но всё изменил приезд графа. Он ожидает здесь своих друзей, которым хочет показать Монсегюр – и я просто обязана провести для них экскурсию. Но, мой дорогой Магр, и ты, Нелли, и уважаемый Деод Роше! Я передаю вас в надёжные руки Антонина Гадаля. Он - знаток, истинный знаток. Антонин, я полагаю, организует для вас незабываемое приключение.

Деод Роше улыбнулся и первым протянул Антонину руку, представляясь.

- А то, мы ведь даже не знакомы, - добавил он.

- О да, я ведь даже не представила своих попутчиков, - спохватилась Мириам. - Это – начинающий журналист и переводчик, Рене Нелли.

- О нём я весьма и весьма наслышан. Наши общие знакомые хвалят его.

- Я здесь не как журналист, а как частное лицо, - опротестовал Рене, покрывшись почему-то бордовой краской.

- А это – Морис Магр, писатель.

- Моего друга Мориса я знаю достаточно хорошо, - сухо заметил Гадаль.

- Ну, а с остальными я и сама не слишком знакома. Вот, путешествуем вместе, с недавних пор, - и Мириам назвала остальных, при этом упомянув первым Конана, как просто Отто.

- Итак, господа туристы! Мы не можем и далее ехать на машине, если бы нам даже её предоставила Мириам, - улыбнулся Гадаль. – Нам предстоит преодолевать непреодолимые для механизмов подъёмы и спуски. Вдобавок, во время дождей здесь разливаются ручьи, превращаясь в бурные реки. А потому, на тропах возможны завалы, наносы, непроходимая грязь – и надо будет идти в обход. Потому, в это время года тропы постоянно меняются, да и горы обманчивы: без надёжного проводника в них легко заблудиться, я уже молчу о пещерах. Но, хотя я и бывалый и опытный проводник, всё же на некоторое время нам нужно будет разделиться: кто-то поедет на лошади, а кто-то пойдёт пешком. Я буду в той группе, что поедет верхом: обходной, длинной дорогой. Заодно, мы кое-где будем останавливаться: я уточняю карту здешних мест и делаю зарисовки. У нас всего четыре лошади, но Жозефина, я полагаю, тоже, как и Мириам – лёгкая, и потому, она поедет с кем-нибудь вдвоём. А местами вас, Жозефина, спутники легко перенесут на руках через ручьи, здесь довольно бурные. Мы ведь в трудных местах все будем спешиваться, и к тому же помогать лошадям преодолеть препятствия. Итак, кто со мной? У нас с пастором три лошади. Значит, со мной могут отправиться ещё двое мужчин – и, возможно, дама.

- Есть ещё и мой любимый конь: тот, на котором приехал Габду, - добавил Рене Нелли. – Берите его и дальше. Как раз, на нём легко могут поместиться и двое. А после возвратите его сюда, к пастору.

- Отлично! У нас четыре лошади. Но, некоторым всё же придётся идти пешком. Близ входа в пещеры, мы все встретимся: наша группа подождёт пеших. Если только, они не опередят нас: мы ведь пойдём более пологим, но и более длинным маршрутом. Остальные же пусть захватят с собой альпинистское снаряжение: оно есть в этом доме. Я считаю, что тогда у них будет шанс добраться до места по крайней мере одновременно с нашей компанией. Морис, вы согласны повести тех, кто пойдёт пешком?

- Не уверен, что не собьюсь с пути, хотя и проходил тем маршрутом, что вы мне предлагаете: горы коварны, я могу и заплутать, - отвечал Магр.

- Я неплохо знаю эти места; полагаю, что вы идёте к так называемому «Собору»? – спросил Деод Роше. – Ну, а я поведу туда же пешую группу.

- Я с вами, - вызвался журналист Нелли.

- Отто, вы ещё в замке предположили, что пойдёте пешком, - вспомнила Елена.

- Да я и не отказываюсь, - согласился тот.

- А я поеду на лошади вместе с… Мистером Бейби. С нами будет и верный мой Габду. Так что, за меня не волнуйтесь.

- Езжайте вместе со мной! Конь мистера Нелли - определённо, легко выдержит и двоих, - предложил ей Олькотт.

- Надеюсь на скорую встречу… Жозефина, - кивнул Конан.

- Итак, дорогой Гадаль! Мы, моя группа, кроме Отто, втроём едем с вами. Нам нужна ещё лошадь, кроме милостиво предложенной Рене Нелли. Если можно. Мы хорошо заплатим вам и за неё, и за экскурсию по пещерам, - подвела итог Елена.

- Хорошо. С вами будем я и Морис Магр. И он зря прибедняется: наш путь в горы Морис тоже знает на отлично. Так что, я не сомневался в том, что именно он поведёт вторую группу. Морис нередко бывал моим гостем и компаньоном. Но, полагаю, что и Деод Роше в совершенстве справится с ролью проводника.

- Ах! А мне вы о том ничего не сказали, - грозя пальчиком, мягко пожурила Мориса невесть откуда взявшаяся Мириам: вернее, вынырнувшая внезапно из-за плеч Олькотта, как чёртик из табакерки. - О том, что не новичок в этих горах.

- Ну… Не было причины хвастаться, я ведь не рассчитывал особо на то, что понадобится ещё проводник. Только, в последний день до начала пути нашего полку прибыло, - спешно оправдывался Морис.

- Всё равно, в будущем не скрывайте от меня таланты, да и своих важных знакомств – иначе, обижусь, - и она вновь пропала, скрылась за плечами Отто – а потом и вовсе направилась к дому. На пороге её ожидал пастор.

- Итак, всё же не с моим другом Морисом, а с другим проводником, Деодом Роше, пойдут Рене и Отто. Вы достаточно крепкие ребята, чтобы составить ему компанию? – лукаво спросил Антонин. – В горах хоть бывали?

Конан, имеющий значок по альпинизму, согласно кивнул. Не отрицал свою закалку и Рене.

- Тогда, полчаса всем на сборы - и в путь! – провозгласил Гадаль.

Когда группа Гадаля уже совсем покинула пряничный домик пастора, оплетённый виноградом, с ухоженным тенистым садом, розами, пчёлами и тысячью цветов, а пешая компания тоже следом вышла за низенькую решетчатую калитку – то, ещё в пределах поселения, на Конана внезапно напал местный неприятный старичок. Как клещ, вцепился в его руку.

- Это вы – Отто Рамс? – въедливо спросил сельчанин на плохом английском, от натуги вытаращив глаза.

- Я – не Рамс, а Ран, - буркнул Конан в ответ по-немецки.

- Проклятая немчура! Всё вынюхиваете здесь. Надо вам – чего? – не унимался местный житель.

- Я – путешественник. Писатель, - отрекомендовался Конан, переходя на английский.

- Знаю вас… Тоже мне, писатель! Ничего, мы найдём на вас управу, - с этими словами, дедок, наконец, отцепился и заковылял прочь, а Конан поспешил догонять опередивших его Рене Нелли и Деода Роше.

Настроение у него, и без того преотвратное, стало ещё хуже. А был Конан не в духе от того, что его кот, который почему-то в последнее время отказался от мысленного общения с ним, тут, близ домика пастора, и вовсе заупрямился, вёл себя как дикий, вырвался, всего исцарапав, и скрылся в кустах.

- Кошки боятся гор. А у вашего кота, полагаю, интуиция сработала: он понял, куда вы направляетесь, - добрым ласковым голосом сказал тогда хозяин домика. – Ничего, далеко не уйдёт. Я приманю его, дам миску сметаны. Пусть пока поживёт здесь немного: вы ведь сюда собираетесь вернуться, не пойдёте другой дорогой?

- Вроде бы. Если не заблудимся в пещерах – то скоро вернёмся, - ответил Конан.

- Антонин – отличный проводник. Ну что, кот, кис-кис… Пойдём, покормлю? – предложил пастор.

И этот дымчатый (измазанный в угольной пыли) подлец тут же повёлся, да ещё и громко мяукая при этом. Горланя, как голодная животина, не кормленная как минимум месяц.

«Кажется, я потерял кота. Пристроится тут, и весьма вольготно», - подумал тогда Конан.

А теперь ещё и нападение местного старичка. Скоро, того и гляди, обвинят в шпионаже в пользу Германии. Или, просто возьмут в руки дубины… Конан ускорил шаг. Он был весьма не против поскорей миновать посёлок.

В то время как Конан почти догнал спину маячившего впереди него Мориса, собеседники настолько были увлечены разговором, что даже не обратили внимания на его присутствие. А наверное, незадолго до того – и на временное отсутствие. Конан подошёл достаточно беззвучно; а беседу на французском, который он когда-то знал плохо, он, тем не менее, теперь понимал полностью. И она была в самом разгаре.

- Но вы говорите, что уже бывали здесь, и не раз! – воскликнул Рене Нелли.

- Хорошо, давайте начистоту, - отозвался Роше. – Я читал ваши статьи … и представляю вас как вполне увлечённого, искреннего человека. Быть может, действительно реального розенкрейцера… Не перебивайте: я знаю просто, что их крайне мало. Так вот. По моему мнению, вы состоите в настоящем, а не мнимом, и весьма загадочном обществе Розы и Креста. Тем не менее, я абсолютно уверен, что наша общая знакомая, дама Пуджол-Мурат, к этому обществу никоим образом не принадлежит. Так почему вы ей помогаете здесь копать? Вы же догадываетесь, что реальная могила Кристиана Розенкрейцера уже раскопана его последователями, они давно прочли рукописи, и его наследие уже было получено?

- Я только здесь услышал об этом странном интересе нашей общей знакомой, и, чтобы не обидеть даму, делал вид, что…

- Я так и подумал. Вы делали вид, чтобы не показать, что сами слишком в курсе... Истории о настоящей могиле и настоящих книгах. Но, коль скоро мы прояснили нечто о вас, то я раскрою и свои карты: я здесь для того, чтобы следить именно за Пуджол-Мурат.

- Так вы – не психиатр, и вас вовсе не зовут Деод Роше? – опять громко воскликнул Рене.

- Я – именно тот, за кого себя выдаю. Именно поэтому, мне интересно… Как бы это попроще выразиться? Отследить влияние шизотимически – истероидной личности на окружение. У нас есть теория, что такие особи играют первостепенную роль в обществе, в отличие от параноиков и циклотимиков. Параноидальные личности зачастую рождают новые теории - но совершенно не поддерживаются массами, и нередко даже уничтожаются ими. Спокойных циклотимиков тоже никто всерьёз не принимает. А вот шизотимически – истероидный тип может заразить своим влиянием массы. Подобные люди нередко формируют превалентное поведение и ориентиры общества, являясь аккумулятором и распределителем психической энергии. В прошлом, громоотводом для таких людей являлась религия…

- А они – ведьмами? – перебил Нелли.

- Зачастую и так. Но, лучше бывало использовать их психическую силу в религиозно-мистических целях. Так вот… Религии пошатнулись. Но психотип-то никуда не делся. И чем эти люди займутся теперь?

- А их надо изолировать, вы считаете? – спросил Рене настороженно.

- Отнюдь. Ведь именно они структурируют общество, как целое, как организм. Можно сказать, они всех вдохновляют.

- Это – всегда дамы?

- Нет, конечно. Но, среди них есть и дамы. Такие, для которых пишут стихи, из-за которых стреляются… Не будет этого – не будет и жизни, Общество впадёт в тоску, депрессию и безысходность. А за этим – в атавизм и деградацию. Но… они опасны. Знаете, чьей наша общая знакомая является ученицей?

- Полагаю, что нет.

- Вам что-нибудь говорят имена Элифаса Леви, Жерара Анкосса, Станислава де Гуайта?

- Насколько я знаю, Элифас Леви был магом и алхимиком, изучал магию и Таро. А Жерар Анкосс – он же знаменит, как Папюс… Вместе с Жозефом Сент-Ивом Альвейдером и Станиславом де Гуайта, они основали так называемое братство Розы и Креста, впоследствии разросшегося до общества Мартинистов.

- Вы не входите в это общество? – ехидно спросил Деод Роше.

- Нет. Есть большое множество «розенкрейцерских» обществ – это сейчас модно. Мартинисты – это явно не моё, - ответил Нелли. – Но, к чему это упоминание?

- Наша Эсклармонда – прямая ученица Папюса. И… наверняка, связана с мартинистами.

- Но, Папюс же умер в шестнадцатом году. Она, полагаю, была тогда ещё девочкой.

- Наша дама… Несколько старше, чем вы полагаете. А мартинисты… Это весьма влиятельная оккультная организация. Она, должно быть, входит в шотландскую ветвь: туда принимают и женщин. Современные мартинисты весьма интересуются психотехниками и гипнозом. Имеют немалое влияние на умы.

- Что же она реально здесь делает? Ищет Грааль?

- Хотел бы и я это знать.

Конан намеренно немного подотстал от спины Нелли, а тем более идущего впереди Рене Деода Роше, и нарочно споткнулся. Потом закашлялся - и, когда к нему обернулись, вдогонку попросил:

- Подождите меня!

Приближаясь, вздохнул:

- Так и не дозвался кота. И, еле за вами успел.

- Ничего, в саду у пастора, наверное, много жирных мышей и весёлых птичек, вот ваш кот и задержался, - засмеялся Деод Роше. – Ну, а нас впереди сегодня ожидают чудесные приключения!

А Конан в этом даже и не сомневался.

Глава 6 Тайны катаров

Экскурсионная группа, ведомая Гадалем, в которой были и Олькотт, и Лёвушка, и Елена - тем временем совершала не слишком крутой подъём по пологой, каменистой тропе. Она была достаточной даже для того, чтобы на ней одновременно могли развернуться две лошади. Красивый конь, принадлежащий Рене Нелли, и, должно быть, имеющий в своём роду фризскую породу, с лёгкостью нёс двух всадников: Елену и Олькотта. Рядом с ним шла лошадка поменьше, на которой восседал Антонин, а чуть сзади ехали Лёвушка и Морис Магр.

Вскоре посёлок остался далеко внизу, и они продвигались всё дальше, следуя по горному хребту. Чуть ниже – остались только низкие, прижатые к земле, крепкие деревца; и вот уже вблизи нет больших деревьев. На лысой, безлесой полоске, соединяющей между собой вершины – лишь жёсткая трава и редкие цветы. Летают пчелы и жуки - бронзовки. В дальнейшем, уже видимый отсюда, предстоит небольшой пологий спуск – и новый подъём на гору, красовавшуюся впереди. Антонин Гадаль опередил фриза, и на своём маленьком коньке первым поднялся на самый верх хребта. Теперь волосы его колыхал ветер, а лицо стало вдохновенным.

- За подъёмом последует новый спуск, - прокричал он спутникам, оборачиваясь назад. – А оттуда уже рукой будет подать до Юсса – Орнолак: это – закрытая со всех сторон горами, долина. В Пиренеях, в самом их сердце, берёт начало река Арьеж, приток Гаронны, в которую она впадает под Тулузой. Здесь Арьеж протекает в низинах, протискиваясь между двумя горными цепями, к одной из которых мы уже близко. Там, в глубине, между гор, в этой закрытой долине, имеется, как полагают, более пятидесяти пещер – а я думаю, их гораздо больше, чем считается. Немало должно быть и заваленных входов, и неизвестных нам бывших обиталищ. И все они в древности были обжиты доисторическими людьми. Многие пещеры были известны ещё мудрецам древних религий, а потом, после племён каменного века – кельтским друидам, катарам, розенкрейцерским Посвященным и Хранителям Священного Грааля – храмовникам, получившим название «тамплиеров»!

Елена попросила Олькотта поспешить вперёд, подгоняя коня, и вскоре они поравнялись с экскурсоводом, созерцая где-то далеко и внизу великолепную долину.

- Антонин, Мириам про вас рассказывала: что вы – чудесный проводник по здешним местам, а также хранитель местного музея и энтузиаст своего дела. Вы давно занимаетесь историей катаров и собираете местные легенды, - первой заговорила Елена. – Поделитесь ими? Мы бы рады были услышать о них, так сказать, из первых уст, от легендарного собирателя.

- Эти места просто наполнены мистикой, легендами и чудесами. Иначе и быть не может. И, не только катары тому виной: долина, в которую мы направляемся, расположена на пути великого переселения народов. Задолго до римлян, здесь побывали иберийцы и финикийцы. Здесь была страна галлов, но здесь же сливались два духовных потока: мудрость греков и мистика друидов… Ныне почти утерянная человечеством мудрость веков. Их, конечно, интересовали все эти пещеры и гроты, беспредельные подземные переходы и созданные природой залы: всё это – великолепная школа тишины, так необходимая для созерцания и медитаций. Сокровище для чувств и мыслей, спасатель от шума и наносной суеты.

Путь их, ещё довольно долго пролегающий по вершине хребта, привёл к относительно пологому спуску. Ниже пошли старые, раскидистые деревья: мощные дубы, буки, кусты молодого дрока. Вблизи паслось стадо овец, которые тёрлись о деревья и жевали листву. А довольно широкая дорога вскоре пошла понизу, в долине, близ реки.

- Обратите внимание на крест на обочине, - показал рукой Гадаль. Двойной крест с двумя перекладинами: да это же – крест альбигойцев!

- Давайте, немного отдохнём близ него, в тени вон того орехового дерева! – предложила Елена.

Они спешились, разложили на скатёрке еду, неспешно подзакусили.

По дороге, неподалёку от кованого креста, следом за отарой овец, гонимой пастухом с собаками, проехала крестьянка на ослике. Близ креста она остановилась, перекрестилась – и, быть может, прочла краткую молитву. Ослик заупрямился, когда она попробовала оседлать его вновь – и крестьянке пришлось идти пеше, погоняя его перед собой кнутом.

- Вы хотите услышать что-либо из катарских легенд? – Гадаль отвернулся от дороги и прищурился, глядя на спутников. Его смешная шляпа с полями, дорожный костюм, мягкий и рассеянный взгляд, как ни странно, совершенно не портили впечатления о некоем внутреннем величии и необычайной тихой серьёзности этого человека.

- Да. Если можно, - подтвердила Елена.

- Что ж, о легендах, быть может, и поговорим. Но, немного позже. И о том, что же вас интересует в них – тоже... Думаю, Мириам уже рассказала вам хотя бы одну из таковых. Но, прежде всего, я должен предупредить, что наша прогулка… Как вам могло показаться – всего лишь прогулка! – крайне опасна. Поэтому, чтобы предостеречь от невнимательности и легкомыслия, поведаю вам сперва не легенды, а историю. Факты. А история нам сообщает, что Монсегюр пал в 1244 году из-за предательства: врагам был показан тайный путь в горах, ведущий к вершине, на которой расположен замок. Совершенные, двести пять мужчин и женщин, были сожжены на костре. Некоторым катарам из этих мест всё же удалось спастись. Катары же и скрывались в гроте Эглиз, примерно через сто лет после событий Монсегюра. Оставшихся, самых последних, было около пятисот. Увы, их выследили, и катары бежали в пещеру Ломбрив – ту самую, где находится так называемый «Собор» и куда мы с вами направляемся… Но там, в Ломбриве, а конкретнее, в проходах над Собором, они были замурованы солдатами Тулузы и умерли. Легендарные святые места были осквернены. Иногда там страшно. Очень страшно. Не раз я испытывал дрожь и ужас, в отсутствие солнечного света, и будто бы ступая по человеческим костям… Могильный склеп… Чувство тревоги – вот что владеет мною всякий раз, когда я спускаюсь в пещеры Орнолака и Юсса. Печальное прошлое не покинуло эти места.

- По легендам, один из них сказал: «Смерть – это поцелуй бога», - отозвался Морис Магр. – Кости и плоть для них не имели значения. Они умерли голодной смертью, но с твёрдой убеждённостью и с негасимой верой. Солдаты инквизиции не могли их схватить – проход был слишком узок, и не давал им преимуществ. И тогда, они попросту завалили его… Ужасное злодеяние. Я слышал об этом. Но ведь это было не в Соборе. Или же, мы идём не туда?

- Нет, мы непременно пойдём именно в Собор. Если только, нас не позовёт то место, где они получали Посвящение. Таинственный пещерный храм, называемый «Небесный водитель»: он находится как раз-таки за Собором, и туда ведёт узкий проход через «Семетиер» - то есть, то самое большое кладбище, где погибли катары.

- Эти последние катары, быть может, взяли с собой всё, что наследовали от тех, кто до последнего защищал Монсегюр, - чуть слышно пробормотала мнимая «Жозефина».

- Да, это так. А легенду о сокровищах катаров, которые были вынесены из Монсегюра непосредственно перед его взятием, вы, я полагаю, тоже слышали? – мягко улыбнулся Гадаль.

- Да, конечно. Но, я не буду против того, чтобы услышать её в вашем исполнении. Быть может, узнаю новые для себя детали, - ответила Елена Ган.

- Позже. Немного позже, я расскажу её, быть может. Итак, сокровища, если они были у последних катаров, возможно, хранились здесь, в Ломбриве… И, возможно, хранятся сих пор. Если только, их не растащили мародёры. Но, в Семетиер я вас вряд ли поведу: не люблю тревожить прах мёртвых. Там, над Собором, в тёмных и узких проходах, я и сам не бывал ни разу. Даже гораздо ниже, в проходах к Собору, я ощущаю мертвенный холод… Мои братья… Их тела погребены там – но их дух освободился навсегда.

- А вероятные сокровища – они вас не манят? – спросила Елена.

- Манят, и весьма. Поскольку, там может быть не только золото и драгоценные камни. Но и… Чаша Грааля! Но вначале я обыщу все другие окрестные места: исследую ходы под Монсегюром, Собор, Грот – и другие пещеры. Возможно, что они не взяли с собой в Сабарте Чашу. Или, припрятали её раньше, не доходя до Семетиера. А возможно, имелись и другие подземные места Посвящения, и кроме пещеры Сабарте, где и осталась эта ценная реликвия.

- Вы считаете, что Чаша Грааля была у катаров? – спросил Морис, опередив этим вопросом Елену, желающую тоже спросить об этом.

- Полагаю, что да. Чаша, несомненно, была ритуальным атрибутом у многих народов. А катары… Они – духовные наследники кельтов, друидов… Местных жрецов.

- Расскажите мне о том, что вам известно о ритуалах катаров. Они любили давать Посвящения именно в пещерах?

- Нет. Просто, в конце своих времён они вынуждены были проводить обряды тайно. Скрываться. Но, в эпоху своего расцвета… С середины двенадцатого века в Окситании появились странные монахи, люди в чёрных рясах, перепоясанные конопляными верёвками. Они, в противоположность католическим священникам, никогда не лгали, ходили пешком, помогали людям: лечили и учили. Были просто сочувствующие катарам: те, кто прошёл лишь обряд очищения. То есть, попросил благословения у Совершенного. Следующая ступень – это верующие: те, кто исполнял обеты смирения, любви, праведности и получил малое посвящение. Им давалась молитва, вместе с её силой. Такой верующий, при соблюдении праведной жизни, допускался до посвящения в Совершенные. Последние получали консоламентум, вместе с огромной духовной силой. Консоламентум переводится как Утешение. Получение его – духовное крещение, передача от человека человеку. Считалось, что после такого Посвящения человек полностью перерождается.

Первое подобное утешение, посвящение - должно быть, испытали одиннадцать учеников Христа, будущие апостолы. Двенадцатого, Иуду, Христос предварительно отослал, подав ему хлеб, обмокнув его в блюдо, а позже сказав: «То, что задумал – делай скорее». Свидетелей обряда осталось лишь одиннадцать, все они стали апостолами, и лишь один умер своей смертью – Иоанн. Быть может, именно катары имели прямую линию передачи истинного обряда ещё со времён Христа.

Такие Посвящения обычно происходили в катарских замках. Считалось, что такой замок отражает небесную архитектуру, особо структурирует пространство. Вокруг – великолепная природа, сам замок – как можно ближе к небесам: на вершине. Высота его – от двадцати до сорока метров, и столько же – подземных этажей. Вблизи – обязательно озеро или группа озёр. Замок был похож на корабль, который плывёт в открытом небесном пространстве. Отрывает от тяжести земной. Пребывание на такой высоте, начиная от 500 метров, пагубно, согласно катарам, для князя мира сего.

В замках существовали небольшие узкие кельи с высокими потолками. Они назывались градулами и служили для уединения. Наверху – люк, и открытое небо. Пребывая в градуле, Посвященные внутренним взором охватывали весь мир и получали возможность влиять на происходящее внизу. По преданию, в градуле нередко находился Грааль – и другие предметы, и кроме Чаши. Возможно, у Посвящённых были магические жезлы. Также, близ градулы находилась и тайная комната для посвящений. Там же находилось успенское ложе – место смерти и нового возрождения. Такие ложа часто потом имелись в кельях и подземных обиталищах христианских святых. Таинственные знаки отмечали его: начертания катарского креста, Чаши - и другие знаки. Неофит должен был провести в полузабытьи трое суток, искушаемый дьяволом. Он душою сходил не самое дно, в преисподнюю. На третий день он получал мирру, льющуюся из Чаши, и обретал иную плоть – и чин помазанного. А также, он получал от Совершенного особую молитву, видение и Дар.

Вынужденные скрываться в пещерах, катары утратили близость неба… Но, получили связь с древними, хтоническими силами земли, о которых тоже знали издавна. Сюда, в пещеры, были перенесены ритуальные посвятительные предметы. Сюда же были переведены все обряды. Возможно, они теперь использовали более древние алтари. И найденные здесь священные предметы - тоже. Пещеры, подобные Собору – той, в которую мы сейчас направляемся – были местами очень древних поклонений. Возможна и тайная связь последних катаров с тамплиерами – многие из храмовников были выходцами из этих мест, и у них имелись, должно быть, здесь родственные связи. И в здешние пещеры тамплиеры вполне могли наведаться, почему - нет… Однако, пора продолжить нашу экспедицию.

И вот, они уже быстро собрались, снова оседлали лошадей и продолжили путь. Елена и Олькотт снова поехали рядом с Антонином Гадалем, стараясь не отставать.

- А тамплиеры могли передать на хранение Совершенным Чашу Грааля? И хранить в этих местах и другие сокровища, так и не найденные после их казни? – спросила Елена взволнованно, продолжая беседу.

- Всё может быть. Некоторые знаки, найденные мной на стенах пещер, позволяют утверждать, что тамплиеры здесь побывали. Но, весьма вероятно, что отдельно от катаров и с другой целью. И тамплиеры, в отличие от катаров, очень любили подземные обиталища, как скрытые от глаз места и хранилища тайн.

- А откуда у них у самих Чаша? По преданию, Иосиф Аримафейский увёз её в Англию, в Гластонбери…

- Да, но сюда, возможно, он прибыл сперва, вместе со своими спутниками. А уже потом – сам, один, направился дальше. Возможно, что Чаша и другие артефакты - остались здесь. Кроме того, возможно, рыцарь, чьё имя, согласно легенде - Парсифаль, так его звали во времена легендарного Круглого Стола, нашёл Чашу где-то в Европе. Но, по указанию высших сил, после гибели Артура и его рыцарей, король Боре Ганский едет сражаться в Палестину – а заодно, и увозит Чашу куда-то на Восток, где сражается против неверных - и там умирает. А уже на востоке, её отыскали тамплиеры. Но, у меня есть версия, что он – Боре Ганский – не увозил Чашу с собой на Восток. В легендах её, вроде бы, забирают на небеса – но, вероятно, она просто скрывается от любопытных глаз. Этот хранитель чаши – а их было трое: Галахад, Персиваль и Боре Ганский – вполне мог отдать её перед уездом одному из тех, других: Персивалю или Галахаду. К тому же, весь пласт легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого стола несомненно имеет, так сказать, катарские корни. Вольфрам фон Эшенбах развил сюжеты Кретьена де Труа с последователями – а все они собирали легенды, на основании которых и сложился рыцарский эпос. Увы, куртуазные писатели с собранным материалом обращались весьма вольно. Но, где ещё был культ Прекрасной Дамы, культ рыцарства и поэзии – если не в Лангедоке и Провансе? Именно отсюда всё пошло, – Гадаль говорил всё более и более вдохновенно. - Катары – прямые духовные наследники кельтов – жрецов. Таких, как Мерлин. Кельтские жрецы проходили сложный ряд обучений и посвящений. … Их знания, отчасти, перешли к потомкам – катарам. Итак, Чаша Грааля встречается в легендах, использованных Эшенбахом. Хотя, в них трудно вычленить историческое звено: он воспринимал все местные легенды, как фантазию, и делал с ними то, что полагал нужным. Но, Чаша, Меч и Копьё…

- Чаша, Меч и Копьё! – Елену просто понесло. – Да, это же реально что-то древнее, посвятительное… Вы навели меня на мысль… Я изучала историю Ирландии и её эпос и сказания. В книге про захваты Ирландии племена богини Дану считались предпоследней группой завоевателей. Они пришли якобы с Севера, считавшегося у ирландских кельтов источником силы, и были преисполнены мудрости и магических знаний. С собой они, по преданиям, принесли четыре магических предмета, артефкта. Копьё Луга, которое всегда дарило победу, котёл Дагды, способный накормить всех, и в то же время, неотделимый от Копья: его наполняли кровью или ядом и погружали в него Копьё, чтобы оно уничтожало врагов. А ещё – меч Нуаду, «Меч Света». И Камень Фаль – камень Судьбы. Именно он начинал громко кричать, когда тот, кто должен был стать истинным королём, вставал на него.

- Интересно! Какие древние символы! – воскликнул Гадаль. – К тому же, и в эпосе про короля Артура… В том или ином качестве, но всё равно встречаются Меч, Копьё, Чаша и Камень… Кроме того – но, это и вовсе между нами, скажу вам тайну - у катаров для особых ритуалов использовался Грааль – то есть, Чаша, а также Меч короля Артура, найденный в священном озере… Возможно, что и Копьё сотника Лонгина, привезённое Иосифом Аримафейским, тоже попадало к ним, но возможно, что это домыслы, и здесь было другое копьё – может быть, Ланселота. И… кровоточащие камни. Да, камни, которые находят в этих именно местах, обладают особым свойством: они мироточат, или – кровоточат. На них выступают кровавые пятна.

- Кровоточащие камни? – воскликнула Елена. – Как такое возможно?

- Многие из них… Носят таинственные знаки. Похожие на чаши, на буквы… Я нахожу их повсюду в этих пещерах. Они, с точки зрения химика, просто выделяют железо. Которое окисляется. Но, смотрится это, как кровь. Говорят, что эти кровоточащие камни имеют инопланетное, метеоритное происхождение. Люди в здешних местах, должно быть, ещё в глубокой древности обратили на них внимание. Думаю, именно они использовались алхимиками при трансформации как металлов, так и души.

Елена задумалась надолго.

- Кажется, в этом что-то есть: и у катаров… И у богини Дану… А корни – в древних верованиях кельтов! Но, Камень, Меч, Копьё и Чаша… Даже у египтян, я полагаю, тоже: четыре масти карт Таро. Неужели, все они – действительно, духовные наследники Атлантов, территориально – как бы, их колонии? От Египта и до… Лангедока. Да, ведь в Таро – те же четыре масти. Бубна – камень, трефа – копьё, пика – меч и черви – чаша. А Таро породило все наши карты, а само идёт из Египта. Всегда – четыре…

- Не факт, что Таро, да и карты вообще, идут именно из Египта. Предполагаю более позднюю стилизацию под Египет нашим с Мириам другом Папюсом. А первые карты, возможно, также возникли в Лангедоке или Провансе…

- Папюс – был вашим другом? – глаза у Елены полезли на лоб.

- Нет. Это была… такая шутка. Просто, я в курсе духовных увлечений Мириам. Она, в некотором роде – глаза и уши некоторой организации, именующей своих членов мартинистами. Ритуалисты тайных Посвящений – или, политическая сила? Трудно сказать. Все их собрания протекают в сугубой секретности. И они почему-то имеют ко мне особый интерес.

- Занятно, - хмыкнула Елена. А у смой сердце забилось тревожно. «Конан в опасности». Она сама не ответила бы, почему так подумала. «Неспроста они там, Мириам с этим таинственным графом, остались, да ещё и поджидают кого-то».

Терпеливые лошадки, тем не менее, несли седоков всё ближе и ближе к пещерам и скалам, нависающим над ними. Но, станет видно проходы только в совершенной близи от этих скал. Пока что, над ними просто высились скалистые горы.

- В горах моё сердце, отныне я там…,

- меж тем, громко читал знаменитые стихи Роберта Бёрнса Лёвушка, едущий сзади, вместе с Морисом.

Глава 7 Тайны Мириам

Кот уютно расположился на подоконнике в гостиной пастора. Вскоре в коридоре послышались голоса, и в комнату вплыла Пуджол-Мурат, а за ней грузно прошествовал граф N.

- Они скоро здесь объявятся, жду их с минуты на минуту, - сказал он вдруг на чистом итальянском. – Надо сделать так, чтобы с пастором они не встретились.

- Я отослала его за молоком, к знакомой молочнице. В соседнюю деревню. Сказала, что только её молоко благотворно на меня влияет. Вы договорились… О чём? Они – тоже итальянцы?

- Нет. Нашего толка, но – из Германии. Пока что, мы договорились, что я покажу им Монсегюр и карту пещер, в которых можно встретить Отто. А дальше… Пусть открывают охоту сами. Я умываю руки.

- Почему ты им помогаешь?

-Во-первых, деньги. Один важный человек, из Турина, вывел меня на Германенорден. Очень влиятельный человек, и я не хотел бы портить с ним отношения. Наши хотят войти в соглашения с германскими нацистами. Ведь, в последнее время, те приобретают немалый вес в Европе. В общем, наши не против завязать с ними дружбу.

- Такая дружба может плохо кончиться. У тебя же в роду были евреи?

- Давно; и этого никто не докажет. Д и не посмеют. И я – гражданин Италии, и рейх мне не указ. Я не их сотрудник.

- Но всё же согласился поискать здесь и выдать Отто. И, действительно, поймал его на меня, как на приманку. Но, мы так не договаривались. У меня на Отто были совсем другие планы. Он что-то знает. А мне бы удалось познакомиться с ним поближе.

- У тебя с ним уже роман? Почему-то я не удивлён.

- Нет, но… Он такой бесхитростный молодой человек… А вокруг такая грязная, политическая игра. Он непременно погибнет, если вступит не на своё поле: из учёных и энтузиастов-исследователей вынужденно перейдёт на знакомство с политиками и теневыми структурами, за ними стоящими. Я хотела свести его с нашими, с учениками Элифаса Леви. Похоже, что у него много чего есть на подсознании, и многие его воспоминания можно было бы с лёгкостью раскрутить. Да и энергетика у него вполне серьёзная.

-Ты действительно была ученицей Элифаса Леви? Это не слухи?

- Я не настолько стара. Конечно, это лишь слухи, но я всячески их поддерживаю. Моя мама была восьмилетней девочкой, когда познакомилась с «дядей Элифасом», как она говорила. И поддерживала контакт до самой его смерти. К тому же, моя мать была подругой Ноэми Кадио, его первой жены, умершей в 88 году. Даже она умерла ещё до моего рождения. Я много слышала от мамы о её подруге. Ноэми была писательницей, скульптором и феминисткой. Вела независимый и богемный образ жизни. Ноэми Кадио была ловкой и хитрой женщиной, и сильным магом. Только, её способности были открыты лишь для немногих. И ещё меньшее число, и только женщин, она брала к себе в ученицы. Например, моя мама была именно её ученицей, а не Элифаса. А Ноэми бросила Элифаса, когда у неё случился роман с маркизом де Монферье, но продолжала тайно поддерживать дружеские отношения и с бывшим. С Леви, до этого, они прожили лет семь, но все их дети умирали во младенчестве. Может быть, именно поэтому, но, скорее всего, из-за нового бурного романа, в конце концов, Ноэми оставила мужа. А через несколько лет настояла на формальном разводе. На том основании, что брак с духовным лицом не может быть действительным… Получается, что её мужа вовсе не отлучили от церкви, во всяком случае, к тому времени.

- Значит, твоя мать лично была знакома с Элифасом Леви. Его работы, как я знаю, явились основополагающими для ордена Золотой Зари.

- Она была знакома с ним пять лет. Но, тогда она была ещё ребёнком. Зато, конечно же, она впоследствии увлеклась чтением его трудов. И, поскольку мы очень похожи с моей матерью, в особенности, на фотографиях, то…

- Всегда хотел знать: он действительно был сатанистом?

- Кто, Элифас Леви? В то время люциферианцев – это их самоназвание, - как таковых, ещё не было. Но… Хотя наука отрицает существование дьявола, или Люцифера – князя тьмы и мира сего, Элифас считал его вполне реальной фигурой. Он называл дьявола душой земли и огнём земной жизни. И считал, что его вполне можно призвать. И работать с тёмной энергией, на что попросить у него самого разрешения. Его сатана – лишь форма, которую принимает астральный свет на земле, и он не видел разницы между ним и богом.

- Никакой?

- Абсолютно. Он считал, что средневековые гностики… Общались именно с Люцифером. Под видом Бафомета или Андрогина. И что ученики Месмера активно прощупывают к нему дорогу.

- А он сам… Пробовал призвать его?

- Не знаю. Это – тайна, которую он унёс с собой в могилу. Вот дух мага Аполлония Тианского, жившего в первом веке – он точно призывал, и неоднократно с ним общался.

- Я слышал, что кто-то из учеников Элифаса хорошо владеет его магическими приёмами, а ты с такими знакома? Не думаю, что ты сама обладаешь достаточной силой, для того, чтобы вывернуть наизнанку чьё-либо подсознание. С кем бы ты хотела познакомить Отто, а? Кто этот сильный маг?

- Ты знаком с Алистером Кроули?

- Нет, - жёстко ответил граф.

- О, а ведь именно он является духовным наследником Элифаса Леви. Он родился в год смерти великого мага, и заявляет, что является его инкарнацией. Именно поэтому я и говорю, что являюсь ученицей Элифаса. У них даже очень много похожих черт в биографии. Кроме того, Кроули считал Элифаса Леви перерождением графа Калиостро и папы Александра IV Борджиа… К сожалению, я предполагаю, что умрёт он так же страшно, как и Элифас... Того же просто раздуло от водянки. Говорят, он был страшен. Наверняка, и Кроули тоже умрёт от тяжёлой болезни.

- Когда ты с ним познакомилась?

- Я нарочно искала с ним встречи. Кроули немало сделал для распространения идей Элифаса Леви в Англии. И он сделал широко доступными оккультные тайны «Золотого рассвета».

- То, что я о нем слышал, ужасно. Посвящая себя в маги, он окрестил жабу Иисусом Христом и распял её. А после чтения Фрейда, он и вовсе повредился рассудком и стал базировать магию исключительно на сексуальной энергии, называя её «бессознательное», и воспринимая как источник Силы. Это он позиционировал магию, как высшую работу, и как преобразование природы с помощью отвратительных, нечеловеческих деяний. А ещё, он говорил, что ему нужны чистые жертвы – невинные младенцы, мальчики. И писал, что очень часто совершал подобное жертвоприношение! Даже, если это всего лишь поза – это чудовищно. А чего стоит его красочное высказывание о том, что магия насилует природу! К этому, мол, магу и надо стремиться… «Мужчина становится зверем, а женщина – блудницей»…Как ты с ним познакомилась, где?

- Он был проездом во Франции… В 20 году. Знаешь ли, он специально создаёт имидж аморального человека.

- А в самом деле – он высоко нравственный?!

- Я этого не говорила. Но, Кроули много чего знает и хорошо разбирается в оккультизме. Может вызывать духов, и легко читает судьбы людей. Я познакомилась с Кроули в одном замке, где присутствовали также наши, мартинисты. Потом побывала на Сицилии, хотя и не входила в самую близкую компанию Кроули. Я поселилась поблизости, иногда навещала их Телемское аббатство – так он назвал свою усадьбу. Его последователи, действительно, весьма аморальны: занимаются магией на фоне употребления наркотиков и разнузданных половых связей.

- Там случился какой-то скандал, дошедший даже до Муссолини. После которого, итальянская полиция выдворила твоего знакомого,как чёрного мага, и его друзей с острова. Что там тогда произошло, на Сицилии?

- Умер ученик Кроули, Рауль Лавдей. Он отравился кошачьей кровью, чашу с которой его заставили пить. Жена несчастного устроила скандал и привлекла к участию в нём прессу. Это было, действительно, ужасно.

- И где сейчас Кроули?

- По слухам, во Франции.

- И это с ним ты хочешь познакомить Отто?

- Ну… Не совсем с ним. Не важно. Лучше скажи, а ты? Выведешь на него немецких националистов?

- Я не думаю, что они его прикончат. Узнают просто, где он прячет Грааль – и всё на этом.

- Отпустят?

- Думаю, да. Когда получат Грааль – отпустят. Тогда, делай с ним, что хочешь. Только, не заходи далеко: я приревную.

- Значит, по его следам уже идёт немецкая разведка… Люди Шикльгрубера, Виллигута, Геббельса? Кто?

- На Виллигута он и так работает. Полагаю, это люди Геббельса. Хотят зацапать его в свои руки, как ценного работника. Ну, и Грааль, конечно.

- Почему они считают, что Отто Ран его уже нашёл?

- Потому, что он смелее, чем Гадаль. И, несомненно, лазит там, где ничья нога ещё не ступала. Ориентация на местности у него, как у кошки – и граф метнул взгляд в сторону свернувшегося клубком Ноама, который мирно спал.

- Он уже облазил все пещеры? И бывал здесь раньше? Но мне об этом Отто ничего не сказал,- удивилась Мариам. – Он точно здесь не впервые?

- Наверняка. Он оставил в Усса ле Бане записку кому-то, наверное, человеку Виллигута. О том, что будет в Гроте или Соборе. То есть, Отто знает местные достопримечательности достаточно хорошо. Записка была прочитана людьми Геббельса. Они, можно сказать, благодаря ей и вышли на его след. И теперь активно его ищут, именно здесь. Но, найти здесь человека – что иголку в стоге сена. Но у меня появилась возможность указать им его след и сорвать куш. Я так и знал, что он непременно выйдет на тебя, этот Отто, ведь у тебя с ним есть общие знакомые. Но теперь, я смогу подсказать дорогу немецким парням, и сделаю это. Куда он направился? Думаю, немцы будут здесь с минуты на минуту. Мы условились с ними встретиться у именно у пастора.

- Печально. Ну, ладно, - Мириам достала сигареты и мундштук, сбираясь закурить прямо в доме.

- Пойдём, выйдем на порог. Не будем дымить здесь, - предложил неизвестный граф.

Они вышли; и даже не обратили внимания на то, что в открытую ими и оставленную таковой дверь тут же метнулась худая тень. Маленькое проворное животное выскочило наружу - и, семеня лапками, устремилось к заборчику, миновав который, поспешило вдоль мощёной каменной дороги.

Глава 8 Золото Толозы

Конан и его спутники остановились на привал на небольшой, относительно ровной площадке. Отсюда, с довольно высокой горы, открывался вид на Монсегюр, находящийся в отдалении - и ещё выше. Ярко светило солнце, проглянув сквозь пушистые облака. Внизу, кое-где, паслись стада овец, выделяясь белыми пятнами на ярко-зелёной траве. Деод сказал, что редко когда горы столь хорошо просматриваются в сторону Монсегюра. Идти предстояло ещё долго, до ночи. Потом переночевать в палатках где-нибудь в окрестностях скал, уже имеющих входы в пещеры: близ долины. С утра они планировали встать и быстро достигнуть места встречи: главного входа в ту пещеру, с которой, подземным путём, им была известна дорога в Собор – в самый большой, грандиозный пещерный зал. Соединившись с другой группой, ведомой Гадалем, опытным экскурсоводом, можно было рискнуть и посетить это загадочное природное образование: несомненно, самую большую и красивую пещеру Ломбрива.

На привале Деод Роше неожиданно и быстро заснул, прислонясь к стволу дерева, и тогда Рене решил немного почитать - но так увлёкся чтением, что вовсе перестал воспринимать окружающее. Конан, предоставленный сам себе, решил исследовать, что же лежит в его рюкзаке. Перед походом мужчины по-братски поделили весь общий груз, состоящий из палаток, свечей и всего того, что было необходимо для быстрого розжига костра, а также дорожного провианта и прочего, включая личные вещи членов небольшой экспедиции.

У Конана оказалась пара палаток, набор свечей, керосиновая лампа без керосина, тёплые вещи, одеяло и… личные вещи Елены (какая неожиданность!). В том числе, её знакомая сумочка с деньгами и косметичкой. И книгой Отто Рана.

Тогда бывший студент, недолго думая, расположился в тенёчке, не слишком далеко от Роше и Нелли, и открыл черновик на том самом месте, где была закладка Елены.

*

«Пифон и пифос – вряд ли этимология этих слов совпадает случайно. Греческий язык поэтичен, несёт массу аллегорий; это – язык поэтов и мудрецов. Но, также язык шутников и насмешников.

Пифос, по всей видимости, изначально являлся лишь погребальным сосудом, в который помещался прах. Быть может, ещё в догреческие, архаические, ахейские времена, тела покойников подвергали сожжению, а прах хранили в особых погребальных урнах - пифосах. Должно быть, погребальный пифос представлял из себя керамический сосуд в форме яйца, обращённого вниз острым концом, и помещаемый на треножник. В широком конце находилось отверстие, а позднее – горлышко сосуда: несомненно, в дальнейшем сосуды этой формы, которым придали уже не острое или выпуклое дно, а плоское, позволяющее стоять, стали употреблять также для транспортировки и хранения продуктов: зерна, вина, масла. Нередко, пифос украшался ленточным узором. Пифосом был знаменитый «ящик» Пандоры, из которого она выпустила на свет болезни и прочие напасти. В огромном пифосе же, по преданиям, жил Диоген.

Ну, а при чем здесь Пифон? То ли змей, то ли разбойник, который захватил - или, скорее, которому изначально принадлежал Кастальский источник и его окрестности? Аполлон, солнечный бог, явился сюда и убил Пифона – в этом многие исследователи видели смену хтонического культа подземных обиталищ небесными богами – олимпийцами. Поставив, таким образом, миф о Пифоне и Аполлоне в ряд других мифов о героях, убивающих змеев и драконов.

Итак, змей, охраняющий Кастальский источник… Возможно, именно этот древний змей сам и пророчествовал там, задолго до того, как туда явился Аполлон, желающий с ним сразиться. Семь раз Пифон обвивал собою Дельфы – намеренно сакральное число витков. Убивая его, Аполлон, согласно Симониду, выпустил сто стрел, а согласно Овидию – тысячу. То есть, символ «большого числа» - абсолютно большого и законченного. Аполлон положил останки змея, как сказано, в треножник… Но, наверняка на этот самый треножник был помещён некий сосуд – пифос. Когда змей сгнил, целому городу поблизости дали соответствующее название – Пифон (по другой версии, змея звали Дельфинием, а город был назван Дельфами; должно быть, мы имеем дело с различными языками, но будем держаться греческой версии). Есть и другой рассказ, по которому змей сгнил в области Локров – отчего греки, которым был свойственен юмор, назвали их пахучими.

Есть и другой ряд сказаний, согласно которым Пифон и вовсе был сыном некоего Крия, и был разбойником. Он ограбил святилище бога и собирался походом на город Дельфы. И Аполлон в гневе поразил его стрелой, о чём разбойника заранее, но напрасно, предупреждала пророчица Фемоноя. Или же, этого разбойника, по истолкованию Эфора, звали Драконом, и его хижина была сожжена дельфийцами. Как мне кажется, всё это происходило гораздо позже, чем возник Дельфийский оракул и само его наименование - между тем, как история с Пифоном в змеином облике восходит к более ранней эпохе.

Основание оракула Аполлоном в Дельфах, во всяком случае, приурочено к убийству им змея. Убив Пифона, солнечный Бог основывает в Дельфах знаменитый оракул. Пифон же, а вернее, его разлагающиеся останки, были, по всей вероятности, запечатаны в сосуд, названный пифосом, который был помещён на треножник. Пифия же – изначально та, что сторожила сосуд и выдавала предсказания.

Кроме останков Пифона, здесь хранился другой камень: пуп земли. Пуп, согласно грекам – Омфалос. Дельфы представлялись грекам как центр не только Эллады, но и всего подлунного мира. О дельфийском Омфале упоминают и Пиндар, и Платон, и Эсхил, и Плутарх – и многие другие писатели и историки.

О разных камнях или об одном и том же идёт у них речь – совершенно не ясно. Один камень – будто бы, окаменелые останки змея. А другой?

С дельфийским Омфалом традиционно связан другой миф, достаточно древний, привязанный к этой местности. Именно здесь, якобы, встретились два орла (или – ворона, или - лебедя), выпущенные Зевсом из противоположных концов земли. Приводя подобную историю, Страбон ссылается на её происхождение во времена, предшествовавшие Пиндару (V век до н.э.): у Пиндара это были вороны, один из которых летел с Запада, а другой – с Востока. Говорит о подобной встрече птиц и Плутарх, который в конце жизни исполнял обязанности жреца при Дельфийском оракуле.

Что же представлял собой по описаниям «пуп земли» - греческий Омфал? Страбон говорит, что в храме показывают что-то вроде сосуда, обвязанного лентами, и навершием которого является изображение встречи двух птиц. Общим для всех других свидетельств является описание «пупа земли» как полусферы (каменной чаши). На обнаруженном в Спарте рельефе 4 века до н.э. изображаются Аполлон и Артемида, стоящие около Омфала, украшенного фигурами птиц. Омфал помещён на треножник.

Итак, о каком храме идёт речь у Страбона? Конечно, о храме Аполлона в Дельфах. Великолепный храм существовал уже в 4 веке до н.э. И на этом месте последовательно сменялись разные архитектурные сооружения: один из них был сожжён в 548 году, другой – разрушен землетрясением. Я видел обломки древнего храма, фрагменты его скульптур и фронтонов. Ничто не вечно… Мой дельфийский камень – один из таких обломков.

Надо сказать, что греки, наряду с прекрасными статуями богов и великолепными храмами, нередко избирали для культа странные, безыскусные предметы – по той или иной причине, овеянные ореолом святости. Так называемые «кумиры» - не обработанные изваяния из дерева или камня. В Сикионе Зевс почитался в виде каменной пирамиды, к примеру. В Беотии Геру заменял обрубок ствола, а на острове Самос – необработанная доска. Аполлоном в Мегаре назывался камень в виде пирамидки, а в Спарте Диоскуров изображали два столба… Но, самые распространённые и часто встречаемые идолы, кумиры – это камни, упавшие с неба. Пришельцы иного мира: их состав нередко отличен от всего того, что имеется на Земле. Скорее всего, одним из таких, из самых известных, и был Омфал.

Похоже, будь Омфал останками змея Пифона или же пупом земли – в любом случае, вероятнее всего то, что в Дельфах явно хранился камень метеоритного происхождения. Возможно, что и бой Аполлона со змеем, по представлениям греков, происходил высоко над землёю.

В Дельфах до сих пор существует множество Омфалов – то есть, камней в виде перевёрнутых чаш или яиц, которые могут претендовать на подобную роль. Но, все они – более поздние копии, созданные для привлечения туристов или паломников – и для продолжения культа. Несомненно, что настоящего Омфала там давно уже нет.

Дельфы всегда славились роскошью и богатством. Вокруг храма, посвящённого Аполлону, вскоре раскинулся большой и зажиточный город. Казна храма ломилась от множества сокровищ, ввозимых теми, кто желал предсказания. Цари и народы древности, надеясь на самое точное пророчество, какими славились Дельфы, привозили с собою щедрые дары. Вдоль Священной дороги, ведущей к храму, стояли великолепные статуи богов и героев. Спартанцы пожертвовали сюда статуи Диоскуров, Зевса, Артемиды и Посейдона; Афиняне – скульптуры, выполненные великим Фидием: Афины, Аполлона, Кекропа, Эрехтея, афинского полководца, победителя персов Мильтиада... Аргос также привёз в дар статуи богов, героев и вождей. Приносить в дар статуи могли и граждане Греции: скульптор Пракситель подарил храму статую Фрины, а врач Гиппократ – медное изваяние изнурённого болезнью человека. Общее число скульптур доходило до трёх тысяч. У самой стены храма Аполлона высился на высокой колонне сфинкс, привезённый с острова Наксос. Храм богато украшали мраморные и бронзовые фигуры.

Богатства Дельф, несомненно, привлекали к себе грабителей. Во времена, последующие за греческим рассветом, храм и город грабили неоднократно: как римляне, которые вывозили ценности, так и варвары.

Так, в 279 году до н.э. галлы вторглись на Балканы, двинулись на Грецию и разбили греков на перевале Фермопилы. Тогда же решили разграбить и святилище Аполлона в Дельфах. Их привлекала Пифийская казна, а вёл их за собой вождь кельтских племён Бренн.

В Дельфах, когда узнали о приближающихся полчищах варваров, вопросили предсказание жрицы, и она возвестила о том, что Аполлон сам защитит своё имущество. Тем более, существовало более раннее пророчество: «В будущем пойдут на нас войной, но мы воздадим варварам сполна. Древние титаны обрушатся с небес, как снег с Запада». Как только кельты приблизились к храму, действительно началось землетрясение, огромные глыбы камней срывались с вершин и падали в ущелье, и небо почернело. Молнии били во врагов, начался снег, многие неприятели попросту замёрзли. Многим же являлись с предостережением мёртвые греческие герои. Но, несмотря на это, жадность Бренна пересилила все эти страхи. Кельты ворвались в храм, разграбили его и вывезли сокровища.

Должно быть, зачем-то Бренн, убив жрицу, захватил и Омфал. По пути назад кельты были подвержены обстрелам из луков, греки также метали в них камни. Охваченные непонятной паникой, захватчики с перепугу перебили множество своих, был ранен и Бренн, и от раны вскоре умер (по другой версии – свихнулся и покончил с собой).

Те, кто выжили, вернулись в Македонию. И там разделились. Одни остались там навсегда, вторые – атаковали лагерь греческого полководца Антигона, найдя его пустым. Позже, именно он разбил кельтов в битве при Лисимахии. Часть кельтов после этого переправилась в Малую Азию и поступило на службу к царю Вифинии, но часть, ещё раньше, а именно, галльское племя тектосагов, ушли в родной город – Толозу. Они и увезли с собой большую часть сокровищ (Толоза – это современная Тулуза, Франция). По пути, внезапно, этот отряд был поражён пагубной заразной болезнью. И в Толозе те, кто выжил, обратились к гадателям. И посвящённые посоветовали им утопить награбленное в Дельфах золото в местных священных озёрах: принеся в жертву богам воды, которым они поклонялись и которых разгневали; буря, шторм и гроза во время нападения и грабежа великого храма - всё говорило об этом гневе.

Вскоре жрецами кельтов было основано на этой земле святилище Аполлона Кельтского, чтобы задобрить бога; им, по их просьбе, и был передан захваченный галлами и вывезенный из Дельф Омфал. Внутри сосуда – древнего пифоса, возможно, повреждённого в дороге - они нашли то, что искали: металл или камень метеоритного происхождения, из которого ювелиры изготовили ритуальную чашу. Она отныне предназначалась для обрядов очищения, и её посредством и вылечились все заболевшие. Так, по мнению жрецов, повелели боги.

Потомки тех, кто передавал легенды из поколения в поколение, простые пастухи, местные жители, поведали мне эти легенды о Чаше из святилища Аполлона.

Тулуза была одним из центров катарского движения. А Чаша, быть может, в дальнейшем использовалась катарами для обрядов Посвящения. Её можно было созерцать только людям с чистыми помыслами – остальных же она сводила с ума. От Чаши исходит сияние, и те, кто достоин соприкоснуться с нею, испытывают душевный подъём и вдохновение, получая дар пророчеств и необычайное умиротворение. Чаша с тех пор передавалась в руки только тем, кто её достоин и может её нести. И она должна быть сокрыта от глаз непосвящённых.

А остальные сокровища, вывезенные в Толозу?

Как мы знаем, через полтора столетия, в 105 году до н. э., консул Квинт Цепион в галльской земле разграбил этот город, овладев Толозой благодаря измене. Он обнаружил в святилище Аполлона Кельтского несметные сокровища. Но всякий из римлян, кто прикоснулся к этому награбленному золоту, умер страшной и мучительной смертью. Историки тех времён называют разные цифры, от 36 до 485 тонн золота и серебра, и часть из них, по этим рассказам, хранилась в помещениях, а часть – в священных прудах. Сокровища были направлены под конвоем в Массалию, однако по пути груз был похищен грабителями, которые перебили охрану. В этом заподозрили людей самого Цепиона.

Квинт Сервилий Цепион в том же году стал виновником тяжелейшего поражения римлян и по возвращении в Рим был обвинён в потере армии и краже золота Толозы… Вскоре его заключили в тюрьму, а затем «лишили воды и огня»: наказание, при котором осуждённый утрачивал римское гражданство, его имущество подлежало конфискации, и никто не был в праве оказывать ему помощь, давая пищу и кров. Участь его потомков была не менее трагичной. Понятие же «толозское золото» в древние времена вошло в поговорку… Обозначая то краденное или нажитое нечестным образом богатство, за которое расплата будет неминуемой и жёсткой.

Угодное Богам, должно иметь божественное предназначение. Попадая в грязные руки, оно приносит убийства и слёзы. Без предметов, называемых святынями, сползает в мрак человечество. Можно уничтожать реликвии или вырубать священные деревья – никто не воспротивится и не придёт им на помощь. И всё же… Расплата будет неминуема».

Глава 9 Дорога в горы

Прочитанное дало Конану новую пищу для размышлений.

«Так значит, Отто Ран действительно верил в Грааль - и, конечно же, искал его... Возможно, искал именно здесь, в Пиренеях.

Его Грааль, однако, не был той Чашей, в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь Спасителя. Но… Это был древний, очень древний артефакт. Долгие века, а то и тысячелетия, используемый в церемониях и в предсказаниях. Концентрат психической силы. Камень…из короны Люцифера: то есть, падший с небес камень, метеорит. Омфал, отмечающий центр земли. Один из священных артефактов человечества. Он, Отто Ран, нашёл его… или - её? Так, всё-таки, Чашу - или Камень? И неужели, именно эта Чаша участвовала в церемониях фашистов? Если Отто смогли здесь выследить люди Гиммлера, или если он сам отдал её Виллигуту…

Надо опередить его. Первый порыв Елены был верным: надо самим, раньше Отто, найти эту Чашу и забрать её отсюда. Тогда им не удастся провести ритуал. Ведь, конечно же, по действующему закону, по которому подобное притягивает подобное, они открыли прежде всего портал сообщения с демоническими структурами, вампирами и Ктулху: Стражем порога, жутью, запертой между мирами, наполненной холодом и леденящим душу отчаянием. За которым притянулись и прочие монстры, вылезли из бездн мрака Жругр и его приспешники.

Надо не дать им этой возможности, не дать впустить это всё в наш мир. Чаша не должна достаться авантюристу, затеявшему страшную игру: Отто Рану. Заражённый собственными идеями и увлекательным поиском, он то ли не осознавал, на кого работает, то ли делал это намеренно… Не важно сейчас, в любом случае, надо как можно скорее добраться до Елены и ускорить нашу экспедицию: ведь настоящий Отто где-то совсем рядом, и он тоже ищет Грааль».

Тем временем, Конан вскоре осознал, что из-за чтения и размышлений на время абсолютно выпал из действительности. И за это время, в которое он мысленно отсутствовал, молодой Рене Нелли, почти его ровесник, и Деод Роше, чей возраст наверняка приближался к сорока, уже давно вели задушевную беседу; и Конан прислушался к ней буквально на середине.

- Почему же так жестоко расправлялись с катарами? А я считаю, что никаких секретов или же артефактов при этом у них не было. Да и не обязательно их предполагать, - заявил Нелли. – Просто, катары воспринимали гнёт власть предержащих, да и католической церкви, как безусловное зло. Согласно их теории, весь этот мир находится, так сказать, под управлением не Бога, а дьявола, или Князя мира сего. В том числе, мирская церковь и власти... В общем, война с катарами была чисто политической.

- Не скажите. Это – чисто журналистский подход к действительности. Всё это было бы слишком просто. Вне сомнения, катары обладали глобальными эзотерическими знаниями. Я считаю, как и мой учитель, что даже после разгрома катаризма эти знания не были полностью утеряны. А через тех, кому удалось скрыться и примкнуть к тем или иным монашеским орденам, либо самим, либо оставив потомство, которое пошло в монастыри – их знания остались принадлежностью человечества. А все другие… Думаю, после убийств катаров несколько по-другому взглянули на постулат «не убий».

- Доктрина катаров включала полный отказ от убийств, потому они и были «чистые», пострадать за веру – было святое; не отрекаясь от своей веры, они взошли на костёр. То есть те, кто отошёл от этого правила – уже не были катарами, - возразил Нелли.

- Может быть. А может, среди катар были как чистые – то есть, как бы жрецы, так и трубадуры, прекрасные дамы и воины – то есть, рыцари, которым дано было право только лишь искать нисхождения божественного света, чтобы стать чистыми. А пока – спокойно брать в руки меч. Подобно тому, как крестьянам, к примеру, дано было право пахать поле и жениться, и при этом было лишь необходимо в определённое время подходить для благословения к чистым и слушать их речи. Именно такое положение дел – трубадуры, прекрасные дамы, рыцари и… редкие отшельники – отражено в легендах. Чистые – лишь те, кого я назвал последними. Самая высокая ступень. И только к ним предъявлялись особые требования.

Заметив, что Отто уже внимательно слушает их разговор, Роше прервал свою речь, повернулся к нему и спросил:

- Отто! Как я слышал, вы сюда впервые примерно с год назад начали наведываться? Изначально – диссертацию намеревались писать о Гийоме, трубадуре из Прованса. На основе утерянной поэмы которого – это я для Рене поясняю – Вольфрам фон Эшенбах создал своего «Парцифаля»...

- Да, - робко подтвердил Конан. – А откуда вам это известно?

- Земля слухами полнится. А я знаком с вашим наставником. Сотрудничал с ним, пребывая на издательской ниве: я основал, ещё в 1900 году, здесь, во Франции, журнал «Пробуждение альбигойцев» - и, по делам публикаций, общался со всеми, кто интересуется темами, с этой сопряжёнными.

- Подождите! Так вы, вероятно, придерживаетесь теории, что сеть катаров… Как бы, была шире, чем принято считать, и осуществлялась передача знаний, благодаря тайным их связям? – перебил Деода неугомонный Рене, к счастью для Конана. Для которого разговор чуть было не перетёк в опасное русло: он понятия не имел о том, кто был научным руководителем Отто Рана, и даже в каком учебном заведении это происходило. А также, совершенно не знал ничего о некоем Гийоме...

- Несомненно! – тут же отозвался Деод Роше, вглядываясь в далёкие горы с задумчивым видом. – Несомненно, мой юный собеседник. Тамплиеры и катары мне видятся двумя духовными ветвями одного ствола: безусловного отречения и веры, плечом друг к другу – великого братства. Только лишь, способ ведения битвы с мировым злом они выбрали разный. К тому же, и катары, из числа высших посвящённых, и рыцари – храмовники надёжно хранили свои тайны. А их духовными наследниками стали розенкрейцеры, а мой учитель в современном мире сумел извлечь из забвения единую философию.

- Вы имеете в виду Рудольфа Штайнера? – спросил Конан.

- Мне повезло быть его учеником. А вам откуда известно имя моего учителя? – кажется, Деод уставился на Конана с неким подозрением.

- Мириам именно так вас представила, как мне помнится. Как ученика Рудольфа Штайнера.

- А, ну да, конечно! Я об этом забыл. И я счастлив, что был знаком со Штайнером лично. Теперь остались только его книги. Но, этого так мало. Это лишь тень. Непосредственная передача возможна лишь при личностном воздействии. Лишь тогда… происходит нечто. Мистический опыт, и будто в голове что-то взрывается, будто происходит выход из тела, или рождается ощущение, что ты стал легче и выше, и свет… В общем, невозможно передать то влияние, что оказал на меня этот постоянно меняющийся, брызжущий огненным взором, человек. Тот поток знаний, что снизошёл на меня, как божественное откровение, на его лекциях. Он был необычайно разносторонен и одарён. И, конечно же, нынче он совсем не в моде в Германии, где ещё в 19 году Дитрих Эккарт предположил его еврейское происхождение, а в 21 году Адольф Гитлер призвал экстремистов к войне против моего учителя. Начались срывы лекций, взрывы химических бомб в аудиториях – а случился ещё и пожар в Гётеануме: это такой духовный, антропософский центр был, в Дорнахе. Здание Храма было спроектировано самим Штайнером: нигде ничего подобного не было. Построили и расписывали его добровольцы. Но, основой корпуса было дерево... И после поджога здание сгорело полностью, и его было не восстановить. А там был и театр, где ставились пьесы, и художественная выставка… Второй проект Гетеанума создавали уже из бетона, и достроен он был уже после смерти Учителя... И совершенно другими людьми, не теми, кто вложил душу в первый его Храм. Именно после этой катастрофы, этого пожара, Штайнер уже не оправился до самой смерти и чувствовал себя плохо, - Деод грустно замолчал. - А ещё, мне всегда казалось, что этот пожар - страшное предзнаменование того, что с человечеством всё плохо. Он строился как... Надежда на воскресение всего, что тесть в нас самого лучшего, что ли...

- Но, давайте вернёмся к теме катаров, - прервал его раздумья Нелли. – Почему их сейчас так тесно связали с Чашей Грааля? Она-то здесь при чем? Я полагаю, что нет никакого письменного упоминания. И вообще, не было никакой материальной передачи от катаров потомкам, их наследства: ни чаши, ни книги. И нет никакого основания считать, что доктрина катаров – тайная её часть – может быть восстановлена.

- Наоборот, нет никакого основания утверждать, что всё потеряно: христианский оккультизм, между прочим, во многом проистекает именно из учения катаров. Если внимательно присмотреться, только учение Кальвина в корне ему противоречит. А остальное христианство, как и катаризм, являет необходимость вырваться из жизненного мрака к небесному свету. Кроме того, в сочинении «Титурель» Вольфрам фон Эшенбах вскользь упоминает о существовании тайного общества, названного им «Сообществом Святого Грааля», - отозвался Деод Роше.

- Расскажите нам ещё о Штайнере, - попросил Конан.

- А вы вообще что-нибудь слышали об антропософии?

- Нет.

- Думаю, что связь с Каббалой у неё прослеживается так же явно, как и с христианством. Это очень сложное учение, в двух словах не описать. Особое видение мира. Одна только эвритмия – способность всё выразить через движение – чего стоит. Главное, наверное, и самое притягательное в нём, в учителе - был вечный поиск и высшая требовательность к себе. Запомните главное: тайная мистерия потому и тайная, что она происходит невыразимо, и только между вами и высшей силой. Для неё, по большому счёту, никаких атрибутов не надо. Мир вообще достоин молчания. Постижение происходит в пустоте, в тишине и полном одиночестве. Не иначе. А после постижения следует непременная Голгофа и распятие. Но, и возможное вознесение. Быть может, и для всего человечества. Как сказал русский поэт Волошин – тоже ученик Штайнера: «С пламени вещих сверкающих звёзд сорвана дня ледяная завеса»... Так, возможно, будет когда-нибудь… с человечеством будущего; антропософы верят в это.

- Во что?

- В то, что мы получим связь с мирозданием, перестанем быть изолированными и наказанными за греховность нашей природы. Что преграда между нами и звёздами исчезнет... И наши сердца перестанут быть окованы льдом, равнодушными ко всем иным живым существам.

- То есть, главное – это то, что происходит внутри? Получается, тогда артефакты вовсе не нужны? - спросил Рене Нелли.

- Я этого не говорил. Святыни вызывают у хранителей – допустим, Грааля - вспышку, осознание, даже - воспоминание прошлых жизней. Как любая вещь, что содержит информацию о прошлом и запускает процесс для того, кто может измениться. Это - проводник духа... Только, это должна быть необычайно сильная духовная вещь. Тогда и происходит магия. Обычная, вещественная или нет – кто может сказать? Но, идёмте дальше. Нам уже пора. К тому же, где-то уже идёт гроза. Наверное, очень далеко отсюда. Быть может, даже над морем. Чувствуете, как пахнет ветер? Должно быть, дождь явится и сюда. И путь в горах станет опасен, если мы попадём под дождь. Наверное, нам следовало бы вернуться. Или, хотя бы повернуть на Монсегюр: под защиту каменных стен. Конечно, там, на месте крепости катаров, осталась только небольшая каменная кладка: их постройки были почти что сровнены с землёй. На её месте теперь имеется более поздняя постройка – и тоже разрушенная. Но всё же, она создаёт общее впечатление. Это ведь то самое место. И, быть может, в глубине есть ещё присыпанные ходы и подвалы... В общем, там тоже есть, на что глянуть, пока мы пережидаем грозу. А как прояснится - тогда и двинемся дальше, в горы.

- Я не против путешествия в Монсегюр, - согласился с ним Нелли.

- А нет ли здесь какого-либо трудного, но более быстрого пути, такого, чтобы я мог встретиться с нашей группой раньше, чем мы планировали, и ещё до грозы? – спросил Конан. – У меня случайно остались все тёплые вещи Елены. То есть, Жозефины. И все снаряжения для спуска.

- Можно сократить дорогу, и пройти довольно быстро. Но, по очень труднодоступным скалам. А потом – подземным ходом. И – по долине, минуя грот. Потом – забраться по скале наверх. У меня есть запасная карта, нарисованная карандашом. Я её срисовал с другой, напечатанной – и нанёс пути и знаки. Эту карту я могу вам подарить, отметив для вас нужный маршрут. Но, дорога весьма опасная и трудная, она идёт через вершину, обдуваемую всеми ветрами. Но, если всё же рискнёте и без промедления пойдёте так, то наверняка встретитесь с командой, ведомой Гадалем, ещё на подступах к условленному месту. По долине, при этом, надо будет идти уже ночью – а к утру, вероятно, как раз можно попасть к другим членам экспедиции. Раньше, чем по плану. Но в целом, трудное это будет приключение. Лучше, всё же, и тебе пойти с нами – при этом, мы чуть вернёмся назад по дороге, а потом отправимся к развалинам Монсегюра. Будем идти ночью. И должно быть, завтра, среди дня, мы будем уже там. А следующей ночью спокойно выспимся в палатке. А когда будет гроза, укроемся где-нибудь в развалинах или поблизости, среди пастухов. Быть может, даже услышим несколько местных легенд. Зачем рисковать: в горах под дождём, если он нас накроет, можно и шею сломать.

- Ну, я надеюсь, что до того, как он начнётся, я уже достигну входа в Ломбрив. И вместе с группой Гадаля скроюсь внутри пещер. Как истинный джельтмен, я должен идти и доставить даме её тёплые вещи.

- Как знаете. Во время сильной грозы даже и в пещерах всё сотрясается. Впрочем, вашу группу всё ж это наверняка не остановит, и она туда всё равно полезет… Что ж! Желаю вам удачи.

*

Конан никогда не предполагал, что будет когда-нибудь совершать тяжёлое восхождение почти без снаряжения. И будет стоять на вершине, в Пиренеях. А ночью идти по долине между гор, под крупными звёздами, в предчувствии близкой грозы. Но, ощущая при этом не опасность и бессилие, а только лёгкость и вдохновение, связь с миром и что-то терпкое, похожее на сладостную грусть быстротечности этого мгновения, под зелёной листвой и звёздами, связь с чем-то близким и недостижимым одновременно. Амулет, подаренный профессором гештальтпсихологии, кажется, придавал удвоенные возможности, наполнял почти нечеловеческими силами, как до того с ним бывало только во сне: Конан чувствовал силы, как у божественного или легендарного героя, шёл, будто с крыльями за спиной… Духовными крыльями, конечно. Его энергия била через край. И камень амулета отсвечивал ровным, фиолетовым светом. Он, подобно могущественным властелинам природы, древним людям, повелителям гор, легко находил нужные подъёмы и спуски, иногда ступал чуть ли не по краю пропасти – и спускался в глубины пещер: ненадолго, впрочем. При этом, чувствуя эйфорию, могущество, близкое к способности двигать горы.

Потому, он достиг места предполагаемой встречи ещё раньше, чем надеялся. Когда поднялся на очередную вершину – он вдруг увидал внизу, в отдалении, небольшой караван людей. Всё, что нужно было теперь – просто сидеть и ждать. Вскоре они доберутся сюда. И всё же, он не выдержал и пошёл им навстречу.

Глава 10 В подземных недрах

Елена, Морис Магр, Лёвушка, представленный как «Мистер Бейби» и сомалиец Габду (то есть, туарег, называемый Еленой «мой Олькотт»), ведомые проводником, Антонином Гадалем, спешились и шли каменистой тропкой мимо живописных скал и чёрных провалов – гротов, входы в которые то и дело зияли под нависающими пластами слоистых образований, окружённые деревьями, кустарниками и травами.

- Представьте себе, что мы, в это вербное воскресение, идём в прекрасный Кафедральный Собор: такой нам и предстанет тогда пещера Ломбрив! – воскликнул Гадаль. – Но, заранее, я не скажу вам ничего. Смотрите пока на множество гротов и пещер, что тянутся по краю гор: большинство из них были обитаемы с древних пор.

Проходя мимо дикого орешника, проводник нашёл крепкую, стройную ветвь, довольно свежую, но лишённую листьев, и захватил с собою. Немного подотстав от всех, он, обрубив эту ветвь с двух концов, изготовил подходящий по длине посох.

- Нам ещё долго идти да входа? – спросила Елена, когда Антонин догнал остальных.

- Нет. Видите ту расщелину, немного впереди? Вход будет там, - отвечал Гадаль.

- Давайте, тогда сделаем здесь привал: тут хорошее, ровное место. И нашим спутникам, во главе с Деодом Роше, будет проще нас отыскать: думаю, они заметят нас с вон того пригорка. Они ведь появятся с той стороны? – спросила Елена.

- Конечно, мы непременно подождём их. Но, как я полагаю, вначале мы всё же доберёмся и сами вон до того холма; оттуда, сверху, полагаю, мы увидим другую небольшую долину. Невдалеке будет ближайший пастуший стан; там ещё и пасечники стоят с ульями. У них я обычно оставляю лошадей, там же покупаю мёд. Впрочем, вы можете остаться здесь, а я заберу лошадей и схожу туда с кем-нибудь вдвоём.

С Гадалем отправился Лёвушка, а Елена, расстелив одеялко, присела на траву; Олькотт стал приводить в порядок наспех скинутые на землю вещи, а Морис выкладывал снедь рядом с Еленой, на льняное полотенце. Но, без своих спутников за трапезу они не принимались, а решили подождать их возвращения.

Была середина дня; прошлую ночь они провели в пастушьем стане, что встретился по дороге, и наутро, обследовав вблизи довольно живописные гроты и неглубокие пещеры, двинулись дальше. Гадаль явно никуда не торопился, тщательно изучая местность и, по мере возможности, ведя записи. Он наносил объекты на рисованную карту, обозначая их условными знаками. Встречая настенные рисунки или надписи в небольших пещерах, в которые они заходили по пути, даже если они явно относились не к древности и не к катарам, а ко времени Французской революции, к примеру, и даже с указанием дат - он их тщательно срисовывал, высвечивая фонариком: кропотливая работа.

Елена, Морис и Олькотт ждали завтрака недолго: вскоре явились Лёвушка и Антонин; они принесли купленные у пастухов молоко и мёд.

Над травами и цветами летали многочисленные пчелы, шмели и бабочки, а над головами людей довольно низко и быстро проносились кустистые облака, нависающими краями цепляя горы.

- Морис, а почему Мириам называет вас не иначе, как юношей, или же «восторженным юношей»? – спросил Антонин своего теперешнего соседа за небольшой трапезой.

- Или же, «молодым человеком со взором горящим»… Не знаю, Антонин. Я – ваш ровесник, мне уже за сорок. И Мириам наверняка меня моложе. Думаю, я – такой несерьёзный, несолидный человек, - он обаятельно улыбнулся и театрально стрельнул пронзительным взглядом в обе стороны. – Вдобавок, я – француз, ведущий явно богемную жизнь: поэт, драматург, бунтарь… Где я – там всегда сборище какое-нибудь. Знаете, что писала обо мне газета «Фигаро»? Что я – анархист, садист, максималист, большой любитель опиума – но, при всём при этом, талантливый писатель… И советовали, между прочим, меня почитать.

- И что, всё названное соответствует действительности? – заинтересованно спросила Елена.

- Отчасти, - кротко вздохнул Морис.

- И каковы ваши творческие планы? Как писателя? – последовал новый её вопрос.

- Ну, вот, путешествую здесь, собираю материал. На новую книгу; она будет называться «Кровь Тулузы». Мне кажется, что здесь, в Пиренеях, получилась очень сильная культурная смесь из различных традиций: ядро всего лучшего в европейской культуре. Несомненно, корни явления – в гностичской и манихейской традиции, но и восток сюда примешался, быть может, посредством греческих путешественников, а может, даже непосредственно с Тибета доходили сюда странствующие монахи, - и Морис снова ослепительно сверкнул на Елену глазами. – И это всё смешалось с местной, кельтиберийской, традицией. И, под влиянием друидов, вросло в местный вариант христианства. Здесь, в Пиренеях, я считаю, друидам – да и мало ли каким ещё ловким и отважным людям – легко было спрятаться от гонений, уходя в пещеры. Римские войска явно опасались сюда соваться.

- Антонин, а вы как полагаете? – спросила Елена. – Катарское культурное явление имеет под собой друидические корни?

- Быть может. Но, может быть, оно – лишь результат духовного озарения. Места здесь сильные, необычайные. Пещеры замечательны для тех, кто хочет постигнуть откровение, в тишине и покое, вне раздёрганности и распрей внешнего мира. Тише! Молчите. Меня, кажется, сейчас посетит видение… Не тревожьте меня некоторое время...

- Друзья! Смотрите, к нам кто-то идёт, машет нам! – раздался, тем не менее, звонкий крик отошедшего чуть в сторонку Лёвушки.

- Да, какой-то человек спускается к нам, - подтвердил Олькотт.

- Это… Отто. Но почему он один, без Деода и Нелли? – удивилась Елена.

- Сейчас узнаем, - обнадёжил Гадаль.

Вскоре Конан подошёл к товарищам и сообщил о том, что Деод и Нелли решили повернуть обратно – и, быть может, наведаться к Монсегюру. Антонин Гадаль удивился и не на шутку растревожился, когда узнал, что Деод напророчил грозу в ближайшее время.

- Деод никогда не ошибается в подобных пророчествах. А в горах, да тем более в пещерах, в грозу опасно. Вода просачивается вниз, да порой полностью заполняет некоторые проёмы. Быть может, не стоит сегодня спускаться, тем более что с нами дама, - и он кивнул в сторону Елены.

- Тогда, наоборот, давайте поторопимся: спустимся поскорей, и ещё до схождения потоков успеем выйти, - бодро возразила та.

- И как же он отпустил тебя одного? Да ещё, посоветовал столь опасный подъём: ты ведь шёл напрямую? – спросил проводник у Конана.

- Как видите, добрался я вполне удачно. Я в горах не новичок.

Про то, почему ещё Деод и Нелли остались, он промолчал: была ведь и причина помимо грозы. Деод, предположительно, должен был следить за мадам Пюджол- Мурат, которая собиралась подобраться поближе к Монсегюру… Но это был не его, Конана, личный секрет. Да ещё и случайно услышанный. Ну, а для Нелли, газетчика, подъём при изменившихся условиях, да без проводника, оказался бы слишком трудным.

Остаток пути до видимых отсюда скал проделали спешно, поскольку теперь не нужно было никого ожидать, а можно было сразу совершать спуск. За выступающей чуть вперёд горной породой, между двух монолитов, один из которых обвалился, тропинка круто повела вниз, в глубину горы. Спуск был крут, но доступен без снаряжения; меж известковых сталагмитов белого цвета и сияющих слюдой и заполненных встречаемыми друзами горного хрусталя стен, они все, затаив дыхание, спускались всё ниже и ниже. Тихо и загадочно становилось вокруг, при свете лишь их свечей и фонаря, который нёс Гадаль, идущий впереди.

- Слышите? – воскликнул, вполоборота, проводник. – Как воздух нежен и пахнет ладаном… Мы почти на пороге Собора… Осанна! Как ярко блистают сталактиты, и капельки воды, звеня, падают вниз, и сталагмиты – как струны арфы, отзываются им. Очарование! А – что это? Тс-с… Будто шёпот зовёт меня вперёд! А вон там – маленькие совы. Не тревожьте их ярким светом. А ещё выше - вон там, вверху сталагмита – семейство летучих мышей… Как странно… Впереди я пока не вижу ничего. Но там, впереди, должна быть ещё одна скала…

- Я немного робею, - сообщила ему следующая за ним Елена, шёпотом. – Слышу таинственные, необъяснимые звуки…

- Такое часто бывает в пещерах. Тем более – в этих, - отозвался Гадаль. – Это ещё что! Уже тихо и нежно, зовёт меня любимый голос… Учитель, я чувствую тебя! – и проводник упал на колени. – Слушайте, смотрите, и ничему не удивляйтесь, спутники мои!

- Вижу странные вещи… И вижу… Её. Страшно, как удар! Это… Моя свеча выхватила ужасный образ… Это сотворила природа, или это окаменевший скелет? – в ужасе, воскликнула Елена.

- Это – так называемая «висящая женщина» Ломбрива… Я ведь предупреждал. Мрачная драма. Я всякий раз содрогаюсь от образов, что преподносят мне пещеры Арьежа. Я знаю, что увижу снова белый свет; но сейчас это мне кажется далёким и невозможным… Так, как будто этот мир и мир там, снаружи, существуют в разном времени и в разном пространстве. А тот факт, что, вероятно, здесь мы иногда ступаем по старым костям, что вымыло водой из древних могильных склепов, внушает ужас. А ещё, добавляется и печальное прошлое исторической эпохи: страшная гибель последних катаров, замурованных в этих местах, почти что рядом. И здесь, возможно, бродят их неприкаянные души… Впрочем, хочется верить, что все они уже получили освобождение от нашего с вами страшного мира... В котором лишь иногда, на мгновения, проступают черты другого, настоящего, горнего...

Но, следуем дальше. Выйдем на открытое пространство… Это ведь не только погребальный склеп, это ещё и одна из самых прекрасных пещер мира – и, без сомнения, древний храм. Своды наземных соборов и то впечатляют меньше. Высота стен и потолка огромна, а звук отражается многократным эхом. Давайте, зажжём факела. Несколько факелов…

Вскоре пред ними действительно предстал будто бы храм: огромный зал. И, как только они вышли в его центр, он наполнился таинственными звуками, каплями, плачем и пением в отголосках. Фонарь и свечи в руках были потушены, остались только теперь поставленные в отдалении то там, то тут несколько зажжённых ими факелов.

Гигантский каменный свод, а из непроницаемого мрака то и дело неожиданно выхватываются всё новые детали... Ветер будто раскачивает факела, которые выхватывают самые разные детали. И кажется, будто постепенно светлеет. Уже нет полного мрака. Странно… Свет становится всё ярче, всё расширяя видимое пространство, охватывая мнимые балконы и лестницы мнимого театрального зала. Звучит будто бы эолова арфа – музыка, рождаемая ветром. Тихая, обнимающая и чарующая.

- Здесь, в Соборе, созданном самой природой, с его потолками более восьмидесяти метров, в поистине неизмеримом пространстве, я впервые ощутил единство с мистериями древних и с подземным миром. Не зря, видимо, считают, что все пещеры мира принадлежат труженикам – гномам, - прошептал Гадаль, когда остальные собрались вокруг него. – А ещё, эти стены несут многообразные знаки бесконечных эпох… Рисунки и надписи, буквы, что можно встретить лишь на пожелтевших свитках или в катакомбах. И вовсе древние начертания, не встречаемые мною больше нигде.

- А последние катары… Вы говорите, их замуровали где-то здесь? – спросил Лёвушка.

- Нет. Это – намного выше. Чтобы попасть туда, надо вначале пройти дальше, вначале - полностью минуя Собор, и лишь потом подняться. Вы, наверное, знаете, что в 1244 году из-за предательства пал Монсегюр: крестоносцам местные показали надёжную дорогу наверх, к крепости, где скрылись катары, и выдали их. После этого, не взяв в руки оружие – совершенным это запрещено – двести пять мужчин и женщин вышли, чтобы быть сожжёнными на костре. Если бы они отреклись от веры – им оставили бы жизнь. Но, не дрогнул ни один. А через сто лет, или около того, последние из выживших катар прятались в гроте Эглиз, а потом бежали сюда, в Ломбрив. Их замуровали выше, запечатав, завалив проход в пещерном коридоре, названном Табор. Я поднимался туда, и нашёл то место. И кости. И… в Эглизе, при раскопках, я нашёл и это. Пора забрать его отсюда. Ведь я его припрятал здесь тогда, - Гадаль отошёл в сторону, и вскоре вернулся. В его руке был старинный меч. Он стал снова в центр людей, образующих круг, вынул меч из ножен - и поднял его лезвием вверх.

И тут Конан почувствовал Присутствие. Огромный зал – да, теперь это был именно зал, с колоннами и переливающимися камнями, наполненный эхом и туманом, и отголосками шагов, босиком ступающих… Смех, и неуловимый запах ладана и мирры – и всё сияет, отражаясь в хрустальной прозрачности отполированных природой стен. Было светло, как днём, но свет не пробивался в щели и не шёл сверху, а будто бы состоял из множества светящихся точек, пылинок, заполняющих всё открытое пространство и оседающих на поверхности. Пол, стены, потолок, пещерные своды – всё излучало свет, похожий на дневной… Нет, скорее, на лунный. Загадочный мир гномов и эльфов предстал перед ними. И музыка… Он, как и Елена, как и Гадаль – теперь услышал музыку.

А Лёвушка… Он обхватил алтарный – да, именно алтарный – камень, став перед ним на колени – а потом распростёр в сторону руки.

- Грааль… Он точно был здесь! – воскликнул он.

Серебринки светящихся пылинок – будто бы светляков - призрачными нитями закружились над Лёвушкой и выткали мираж: создаваемую в пространстве призрачную чашу из светящихся волокон.

- Он, Грааль, был здесь совсем недавно! – воскликнула Елена. – Призрачная чаша – чаша Посвящения. В ней – сома, напиток богов… И это – какой-то знак для нас: кто-то из нас должен пройти Посвящение. Антонин, что это за меч?

- Я нашёл его, перед тем, когда сам получил Посвящение. Я – последний из старых катаров, по прямой линии их передачи. И первый из новых... Вы не будете смеяться, ведь нет? – спросил Гадаль, опуская меч и возлагая его на камень.

- Конечно, нет. Это всё не смешно, - воскликнула Елена. – А очень серьёзно.

- Это – меч короля Артура, как мне сказали. После его смерти, меч хранили жрецы, в древнем святом озере. Но, однажды пришли римляне и стали вести там обыск и увозить всё найденное... Артур был сыном Утера Пендрагона, а тот - младшим сыном Константина третьего, римского императора. Жрецы увезли меч и перепрятали его в пещеры. И его хранили потом уже катары - прямые наследники жрецов.

А я нашёл его… Или, он – меня.

- Меч короля Артура! А Гадаль – Хранитель его? – воскликнула Елена.

- Да, - гулко согласился Конан. – У нас есть один из священных предметов. Того ритуала, что идёт с древней эпохи – от божественного народа Дану.

- Народ Дану - это данайцы, то есть греки? То есть, тот народ, который породил Ахилла, Менелая, Одиссея и других... И, вероятно, имел связи с Египтом? - спросил Гадаль.

- Да, всё может быть... А ритуальными предметами народа Дану, привезёнными с собой, были Камень и Меч, Чаша и Копьё, - прошептала Елена. Но, мы не знаем, что это был за ритуал. Зато...

- Зато, я думаю, все вы сейчас постигните, вместе со мной, зашифрованное послание, - подхватил её слова Гадаль. - То, что есть даже у Эшенбаха, если читать повнимательнее… Нужна также всегда, как минимум, четвёрка Свидетелей при нисхождении духа святого. При божественном ритуале. Свидетели даже главнее, чем атрибуты, и являются порой заместителями таковых. Условно говоря, дама – хранительница Чаши, король – хранитель Меча, рыцарь – хранитель Копья, и жрец – хранитель Камня… Чаша возникла и засветилась – полагаю, что небеса дают нам добро на работу. И я, хранитель традиции катаров и Меча, могу дать первое посвящение. Дама – это вы, - обратился он к Елене. - Жрец - сегодня буду я... Рыцарь – наш Отто, с ним как-то связано Копьё. И пусть наш…

- Габду, - подсказала Елена.

- Пусть будет Габду. Он сегодня – хранитель этого Меча… А мистер Бейби – просто Свидетель. Сейчас я вижу, что вы все, четверо – не отсюда, не из этих мест – и я вряд ли увижу вас ещё когда-нибудь. И потому… Посвящение я даю Морису Магру. Станьте, четверо, крестом вокруг алтаря, а ты, рыцарь Морис, подойди ко мне… Преклони колено – я касаюсь мечом твоего плеча. Отныне твоя душа не подвластна станет страстям и тлению.Тебя освобождают четверо: прекрасная дама – хранительница Чаши, я – хранитель духа, или же - Камня, Отто – хранитель Копья и Габду – хранитель Меча... Да будет так, и отныне связаны наши души. Рыцарь, получивший первое Посвящение, возьми Чашу – испей напиток богов, дарующий бессмертие – не тела, но души. Отныне освобождаешься! Амэн. Прочитав молитву и торжественный молебен завершив поклоном, Антонин Гадаль взял положенный им на алтарный камень меч и убрал его в ножны.

Конан всё время обряда ощутимо чувствовал в своей руке древко Копья: казалось, оно кровоточило. Наконец, ощущение пропало: обряд был завершён.

- Впервые… по прошествии веков, - воскликнул Гадаль. – Счастливый день! Но… Я вижу… Высокая скала, и замок на ней. Монсегюр! Длинная верёвка опускается со стен вниз… Амьел Экар, наследник катарского епископа Бертрана де Марти, спускается первым. И – ещё трое. Они спасают сокровища. Внизу их ожидает Понсу-Арно де Кастельвердена, они идут горными тропами, в тайных местах укрывают сокровища: каждый то, что ему предназначено. Надёжно прячут, не сказав другим место, - Антонин, прикрыв глаза, продолжает вдохновенно:

- А потом я вижу, как выходят из замка побеждённые. Но ещё до них выходит Пьер Роже, начальник Монсегюра и его грабитель: он наполнил добром повозки, злато и серебро спешит увезти прочь из замка, и бежать прочь, не оглядываясь назад. А потом выходят Добрые Люди – имена многих известны мне, и я сейчас вижу их лица… Двести пять человек: впереди – Чистые, за ними – Совершенные. Ни один не отрёкся от веры и не выбрал судьбу отступника. Их ведёт патриарх – Бертран де Марти. Высшая цель: умереть за веру. Их путь к звёздам, ввысь, пролегает. Солдаты – крестоносцы окружают группу. Их слуги приносят ветки, дрова, поленья, и целые стволы срубленных дервьёв, и вскоре гора древесины мрачно запылает. Вот он, их погребальный костёр... Он вздымается к небу – и как по сигналу Чистые и Совершенные бросаются в адово пламя. Неожиданно запел архиепископ Нарбонны, один из предводителей крестоносцев: «Приди, дух святой»… Из середины костра вверх взлетает голубь – ослепительно белый, он устремляется в небо. И летит на Восток…

- Смотрите! Над нами – радуга! – воскликнула Елена. – Чудо, прямо в пещере!

- Отче, прости тем людям, которые не ведают, что творят, - прошептал Магр.

В Соборе постепенно стало темнеть. И снова наступила тишина. Лишь капли звонко капали, оседая на сталагмиты.

- Катары были сожжены близ замка Монсегюр 16 марта 1244 года. Один из свидетелей, из толпы, выкрикнул: «Через 700 лет лавр снова расцветёт», - прошептал Гадаль. Тихо, но услышали все.

- Давайте, зажжём свечи, - попросила Елена. Олькотт зажёг свою, и передал пламя следующей свече. Огонь пошёл по кругу.

- Через 700 лет… День памяти - и воскресения… Значит, он наступит 16 марта 1944 года, - проронил Олькотт задумчиво.

- Время назначено. Берегите меч. Вы – хранитель традиции, - твердо сказала Елена, обращаясь к Гадалю. Тяжёлые дни предстоят, но человечество всё же выживет. Будь то катары или евсеи, манихеи или каббалисты, буддийские монахи или ламы, истинные христиане или магометяне – все те, кто имеет священный сосуд в своём сердце, вместилище души – спасают мир. Неучастием и участием, молитвой или делом. Без этого, всё рассыплется в прах, будет сметено временем, станет пустой породой. Плотью, лишённой духа.

- Пусть будут силы в тебе – сохранить и оживить, а нам – найти и разобраться во всём, - произнёс Олькотт.

- Я знаю теперь: вы здесь потому, что ищете Чашу. И, возможно, вам придётся теперь искать того, кто её уже нашёл. Первообраз её нас посетил не даром: она действительно была здесь. Относительно недавно. Именно на этом алтарном камне, - сказал Антонин.

- Но тогда, она была - и пропала! – воскликнула Елена. – Значит, кто-то приносил её сюда зачем-то, и снова унёс? Зачем?

- Полагаю, этот кто-то знает тоже о катарах, и почтил их память. Оставлять Чашу насовсем здесь нельзя: многие её ищут. И не все – с добрыми намерениями. А потому, её надо… перепрятать. Куда-нибудь подальше. Будь она у меня – я бы так и поступил.

- Пожалуй, вы правы, - согласился Олькотт. – А теперь – выходим, я полагаю, или ещё продолжим наш путь по пещерам?

- Продолжим! – воскликнула Елена.

Тогда, Гадаль повёл их в другую часть подземелья - и по каменной лестнице, ведущей ещё ниже, провёл к такому месту, где дорога обрывалась в глубокую пропасть. У её края, на огромном камне, вырос гигантский сталагмит.

- Это – так называемая «палица». А ещё, местные называют этот сталагмит «Надгробием Геракла»: по легендам, Геракл явно бывал в Пиренеях, и даже назвал эти горы именем своей покинутой возлюбленной, Пирены, - пояснил Гадаль.

- Красиво. Но и страшно так, что дух захватывает, - сказала Елена.

- А теперь – пойдёмте на выход. Подниматься тяжелее, чем идти на спуск: отдохнём, когда выйдем. Но, если захотите, потом отправимся в пещеры напротив: там есть ещё пещера Отшельников и пещера Фонтана. А ещё, там есть очень интересный сталактит, он – снежно-белый, и назван «Алтарь».

Когда они были примерно в середине подъёма, направляясь на выход по тому самому пещерному проходу, по которому спустились – неожиданно послышался страшный грохот, вся гора загудела, и, как показалось, затряслась, заколебалась до самого основания.

- Всё-таки, снаружи вовсю разбушевалась гроза, причём внезапно, - прокричал сверху Гадаль. – Держитесь крепче, и не теряйте друг друга! Здесь всегда так, когда снаружи, в долине, бушует гроза – лучше не находиться в проходах: вода с грохотом пробивает себе дорогу вниз, через все щели и отверстия гор, а по спускам – текут бурные потоки.

Долгое время они удерживались друг за друга да за скальные уступы и сталагмиты. Но вдруг Елену, что шла перед замыкающим, Олькоттом – сорвало и понесло вниз внезапно нахлынувшим бурным потоком, и она то и дело билась о камни, получая ссадины и синяки. Олькотт устремился вниз, за нею, пытаясь удержать в руках фонарик, и крича:

- Елена! Ты как?

- А ты как думаешь? – послышался голос, а затем кто-то шумно шлёпнулся в воду. Вскоре, Олькотт и сам с головой погрузился в водную пучину – и настала темнота… Он вынырнул и снова позвал Елену. Рядом послышался плеск.

- Нас вынесло бог знает в какое ответвление – и теперь мы в озере. Нам повезло: оно термальное. Не холодно, - засмеялась та. – Что делать будем? Мрак и неизвестность…

- У меня есть фонарик. Я как раз недавно его достал. И поднял его над головой, когда ушёл под воду. Гребу одной рукой, держу его - но отключил случайно. Сейчас будет свет.

- Слышишь, как гудит? Будто Посейдон разбушевался не на шутку, - хихикнула Елена.

- Скорее, любимый Отто Раном Люцифер, не к ночи он будь упомянут, - ответил тот. – Давай выбираться из воды. Это озеро – в самом центре пещеры. А вон там – три огромных сталагмита, наверняка и они имеют какие-нибудь поэтические названия…

- Берег ближе всего с моей стороны. Поплыли туда, - и Елена развернулась к каменным уступам, полого, ступенями, сходившими теперь к воде.

Но, первым доплыл и выбрался на скользкие уступы её друг.

- Дай мне руку, - потребовала Елена.

- Держись, здесь скользко, но я постараюсь тебя удержать, - ответил Олькотт и помог ей выбраться.

- Ну вот, теперь я вся мокрая… Интересно, никого из наших, кроме нас, сюда не смыло?

- Думаю, что нет. Там, чуть выше, было расширение прохода, и ниша, где можно переждать потоп, - задумался Олькотт. – Я думаю, их не смыло. Но они не сразу и услышали, что нас следом уже нет: всё так гремело… Ты можешь связаться мысленно с Отто? То есть, с Конаном…

- Сейчас попробую. Только, приведу мысли и чувства в порядок. Я здорово струхнула. И вся теперь на ссадинах. Пошли потихоньку. Здесь так опасно: на каждом шагу в полу зияют трещины, из которых вырывается вода. Порода похожа сейчас на огромную губку, которую не выжимают. И, того и гляди, провалишься здесь ногой в какую-нибудь трещину. Они огромные. Но, самое главное: куда теперь идти? Я потеряла ориентацию.

- Я –тоже. Но мы попробуем в любой проход сунуться, и надо искать такой, что пойдёт куда-нибудь наверх.

И они пошли. Но, их путь окончился тупиком: пришлось повернуть обратно. Нашли новый проход - и полезли снова вверх, уже по другому подъёму; но вскоре, он, увы, пошёл полого, а затем – и вовсе на снижение; внизу снова обнаружился какой-то поток, хотя и неглубокий, они шли по воде, а потом выбрались и пошли вдоль русла этого ручья, а потом - целой подземной реки... Пошли, что называется, куда вода приведёт, будто это - дорога.

- Я не могу успокоиться, а потому мысленно связаться с Конаном. И, как мне кажется, прошло уже часа два, и мы всё дальше и дальше от них, - Елена чуть ли не впала в истерику.

- Успокойся. Мы выберемся. Только, не упади в воду: поток становится всё более широким и бурным. Впереди, наверное, и вовсе будет с головой, да и ударить может о камни. Держись края…

Елена, несмотря на предостережение, всё же поскользнулась, упала, и её снова понесло течением. Олькотт прыгнул следом за ней. Фонарик безвозвратно потерян... А ещё чуть далее, пространства, не заполненного водой, вовсе не оставалось: подземная река распростёрлась от стены к стене; уцепиться было абсолютно не за что: сплошной поток. И вот, снова ответвление, по которому они несутся куда-то вниз, увлекаемые водой подземной реки, при грозящей опасности попасть в водоворот. Иногда – в полной темноте, иногда – освещаемые лучами, что по каким-то неведомым ходам и отдушинам попадают в этот безнадёжный мрак… Попадают, кажется, только затем, чтобы высветить довольно-таки безрадостную картину: повсюду - грязный мутный поток, а в нём - барахтающуюся женщину и довольно-таки грузного мужчину.

- Елена, дай руку! – слышит она вопль, и видит, что тьма здесь не беспросветна, и что её верный Олькотт всё же выбрался, и впереди есть уже куда. Он подбежал, чуть не поскользнувшись, к самому краю – и тянется к Елене. И вот уже и она выкарабкалась, и вновь стоит рядом с другом, на довольно ровной, гладкой и скользкой поверхности. Мокрая, вся облепленная глиной, в липнущей к телу одежде… Олькотт отряхивается, подобно большому горячему псу - и, кажется, почти моментально высыхает. А Елена ещё некоторое время смотрит на протекающую мимо грязную воду, не в силах сказать ни слова. Её нежданно душат слёзы.

- Ну, ну… Всё уже позади, - Олькотт слегка приобнимает её за плечи. - Вода уже понемногу сходит. Кажется, гроза наверху закончилась. Стало гораздо тише. Потоки ещё бурлят, но до нас больше не дойдут. Постоим здесь, на уступе – и подождём, когда вода совсем схлынет. А потом, будем выбираться отсюда. Должен же быть вблизи выход. К несчастью, я потерял фонарик. Но, смотри: здесь много дыр, щелей, и сюда сверху льётся свет. Мы спасены!

- Правда, я – сумасшедшая? Тоже мне, искательница Грааля… Снова попала – да и тебя затянула – в ту ещё историю.

- Ерунда! Ой! Смотри… Кажется, человек… И он сейчас потонет! – и Олькотт снова подошёл к краю подземной реки. И вовремя: несчастного чуть не засосало в небольшой водоворот, что был чуть дальше: часть воды там уходила в расщелину. Олькотт стал на краю потока на колени, и выхватил несчастного за плечи. И вскоре выволок парня совсем. Тот был почти что синий.

- Скорей! Делаем искусственное дыхание! – воскликнула Елена. – Должно быть, его хорошо приложило о камень. – И она принялась за работу. Олькотт помогал ей, и вскоре они откачали незнакомца. Тот открыл глаза, и только теперь горе-путешественники толком рассмотрели спасённого. И он… сильно был похож на Конана. Только, был ещё более худ, измождён, с синевой под глазами. Но, сами глаза были такие загадочные, бездонные, с сумасшедшей искринкой…

- Боже мой! Отто Ран! Это вы? И вы знаете, где Грааль? – неожиданно, наверное, для себя самой, воскликнула Елена.

- Кто вы такие? И что здесь делаете? Откуда вы меня знаете? – забросал их вопросами Отто, моментально встрепенувшись и даже присев.

- Приводим вас в чувство. Делали искусственное дыхание. Вы, вообще-то, тонули, - пояснила Елена.

- Теперь припоминаю… Это вы меня спасли?

- Это сделал… Габду. Он сильный. Сомалиец Габду – сильный парень, и он – мой друг.

- Спасибо вам обоим. Но, почему вы в курсе про Грааль? Вы работаете на Гиммлера?

- Нет. Просто, мы знакомы с Гадалем. Были тоже в пещерах, в Соборе. И нас тоже… Смыло.

- Мы сейчас, похоже, в Пещере Источника: самой таинственной из всех пещер Арьежа, - сказал Отто, осмотревшись вокруг. - Уж сам не знаю, каким путём меня сюда принесло. Ведь это просто невероятно! Но, полагаю, что по подземным рекам, возникающим во времена разливов, непогоды и буйства стихий…

- Надо выбираться отсюда, - перервал его речь Олькотт.

- Не проблема. Нужно только немного огня. У меня, к сожалению, осталось очень мало стеариновых свечей, надолго не хватит, - пробормотал Отто. – Вот это – действительно непорядок. Мы можем не успеть найти выход, пока все они прогорят.

- У нас есть свечи, много. В моей заплечной сумке, - сообщил Олькотт, снимая небольшой рюкзак и развязывая его. – Но, что это даст? Спички намокли. Нет огня.

- У меня есть кремень. И я научился легко вытачивать искру, как древние люди. Сухой мох и древесину тоже легко отыщу: даже здесь, в пещерах. А потом, мы запалим свечи. К тому же, я предполагаю, что мы будем скитаться не слишком долго: я приблизительно знаю, где может быть выход. Примерно... Я здесь бывал; неподалёку отсюда есть один таинственный грот, а там, на стенах скал есть символы, характерные только для рыцарей – храмовников, насколько я знаю. А рядом – эмблемы катаров. Конечно, это ничего не доказывает – они могли там побывать отдельно друг от друга, и в совершенно разное время – и, всё-таки…, - неожиданно задумался Ран.

- Мы вас откачали – так что, услуга за услугу: выводите нас отсюда, - прошептала Елена.

- Конечно, мы все обязательно выйдем! Вне всяких сомнений. Дайте только, я отдышусь немного, - и Отто, до того сидящий прямо на полу пещеры, наконец, поднялся. Но, будучи ещё слаб, сразу же присел на камень. – Удивительно, но я интуитивно чувствую: вы действительно не имеете никакого отношения к Гиммлеру. Те ребята – совсем другие. Тяжёлые, что ли…

- Конечно, Отто! Вы можете нас не бояться: мы не будем вас пытать, - внимательно смотря прямо в глаза Рана, сказала Елена. – Забудьте о том, что я спросила про Грааль: это ваше личное дело. Просто, мы только что были в экспедиции, и нас по пещерам вёл Гадаль. А ещё, знаем от некоей дамы, с которой вы, впрочем, ещё не встречались, о том, что вы сейчас тоже где-то здесь и находитесь в поиске.

- Гадаль, по слухам, дошедших до моих друзей, нашёл настоящий меч… А наши, в прикрытие этой серьёзной находки, послали меня сюда, чтобы я растрезвонил про Грааль и направил поиски по ложному следу. И попросил Гадаля, если встречусь с ним, чтобы он больше не говорил никому о своей находке. Но… Здесь, в горах Арьежа, в Лангедоке и Провансе, я услышал столько легенд, что понял: Грааль действительно существует. Вот незадача! Ведь про него, благодаря мне, уже прослышал и Гиммлер, и многие другие, - смутился Отто.

- И охота на вас начата, - подвёл итог Олькотт.

- Однако… Пойдёмте, друзья! – предложил Отто, поднимаясь на ноги и бросив скользящий взгляд на сумку, с которой капала вода. Ручка сумки крепилась на плече, а также имела систему ремней, прикрепляющих её к поясу Рана. – Ибо, если б вы были врагами – то обыскали бы меня и бросили здесь умирать.

- Мрачновато… Наткнись на вас кто-то другой, - заметил Отто. – Слава Богу!

- Итак, я уже отыскал сухой мох, - сообщил вскоре Ран, хорошенько обследовав ближайшую относительно сухую пещеру. - Теперь я буду высекать искру… Там, дальше, будет совершенный мрак. Без огня - не пройти. И мы будем искать выход. Надо будет сторониться проходов вглубь, что ведут, вероятней всего, в большие пещеры, которые тянутся на многие мили - и даже соединяют между собою различные горные цепи. Есть ещё множество углублений, которые завершаются тупиками – нам они тоже не интересны. Нам, прежде всего, надо искать здесь такие ниши, где и сейчас ещё есть характерные места, с выбоинами, на которых в древние времена живущие здесь люди крепили деревянные балки: да, несомненно, прямо здесь были их жилища: местами известняковые стены носят характерную черноту, будто тут веками жгли костры. Есть даже обугленные поленья, да и рисунки и надписи – тоже имеются. Последние нередко помечают нужные нам проходы наверх – к сожалению, зачастую уже заваленные камнепадом или людьми.

Запылал огонь, зажжённый Отто. Он поджёг промасленную тряпку, закреплённую на палке, а остальные запалили от импровизированного факела свечи.

- Итак, мы сейчас неподалёку от пещеры Источника – так её называют, и я определил это сразу, как только открыл глаза - поскольку здесь очень тепло, - сообщил им Отто. - А значит, внизу,под нами, имеются тёплые источники. Ещё, эта пещера примечательна тем, что здесь более всего имеется склепов, захоронений. Полагаю, что самых различных народов и времён: финикийских, эгейских… Осторожно: там, впереди, пропасть! – крикнул он Олькотту, что отклонился и заглянул в небольшой боковой проход. – Небольшая, но неприятная.

- Кажется, здесь – проход наверх! – после некоторых блужданий, сообщил Ран. – И, смотрите: знак на скале: лодка с парусом и солнце, в виде огромного диска. Рискнём подняться наверх? – спросил он своих спутников.

- Рискнём! – одобрил Олькотт. – А что нам ещё остаётся?

Они поднимались довольно долго по длинному, узкому и почти вертикальному подъёму. Первым лез Отто, стараясь наступать аккуратно, так, чтобы вниз, на его спутников, не срывались камни. Следом – Елена, а замыкал процессию Олькотт. Их старания не сразу, но вскоре были вознаграждены: в конце горного тоннеля показался свет.

Вскоре, все трое выбрались наружу. Прикрывая рукой глаза первое время, защищаясь от ослепляющего света, затем Отто осмотрелся и заметил:

- Мы теперь внизу, в долине Арьежа… Река внизу.

- В пещере мы отбились от спутников: они, как я полагаю, удачно выбрались наверх, вместе с Гадалем, когда была гроза, - на самом деле, Елена это не просто предполагала, а знала наверняка. Мысленно она уже успела связаться и с Лёвушкой, и с Конаном. – Не знаю, как теперь с ними встретиться.

- Откуда вы начинали путешествие? Прибыли на вокзал в Усса Ле Бане?

- Да, конечно. Оттуда начинать путешествие – легче всего, - ответила на его вопрос Отто Елена.

- Ну, вот туда и отправляйтесь. Думаю, рано или поздно они тоже пребудут в Усса Ле бан. Я там снял дом: можете подождать в нём своих друзей, я напишу вам адрес. Можете также осмотреть, пока их ожидаете, пещеру Орнольяк, что находится неподалёку от разрушенных бань Усса. Теперь там, в бывших термах, я вам не советую, между прочим, купаться: там резвится множество водяных ужей, - усмехнулся Ран. – А как встретитесь с друзьями – так вместе с ними идите на вокзал. Расписание можно узнать заранее.

- А чем интересен Орнольяк? – спросил Олькотт.

- Подобно пещере Сабарте – это подземная крепость. В недрах гор было множество подобных крепостей: Орнольяк – одна из них. К сожалению, вход в неё был засыпан, и неизвестно теперь, что там осталось, в недрах горы. А крепость, что возвышалась на поверхности, предали огню: она была этажа, как минимум, в четыре. Впрочем, туда, к старой крепости катаров, добираться весьма трудно: восхождение утомительно, а вокруг вершины, на которой располагаются те развалины, растёт густой и колючий кустарник. Так что, можете на этом, сегодняшнем, большом приключении уже и закончить своё изучение древностей, и просто спокойно подождать друзей в моём доме.

- А вы не с нами, Отто? – наивно спросила Елена.

- Нет. Наведаюсь в Монсегюр – а затем пойду ещё дальше. Так и скажете хозяину дома: мол, Ран заплатил вам вперёд - и срок закончится через три дня. Но продлевать съем он пока не намерен. А в дальнейшем, быть может, я просто куплю собственный дом в этих местах… А сейчас – давайте, поднимемся вместе на эту вершину, и я укажу вам путь. Потом, если что, спросите дальнейшую дорогу у местных пастухов: полагаю, будет уже не слишком далеко от обжитых мест.

Глава 11 Приключения кота

Бедный Ноам вовсю шевелил лапками. Он не представлял, как оказался близ Монсегюра… Да, вдали маячили, похоже, развалины этой самой крепости, о которой шла речь в домике пастора. Это и есть Монсегюр, надо полагать. Не так уж много вблизи крепостей, вероятно...

Ноаму, городскому коту, трудно было преодолевать горы, и он даже пару раз заходил по ошибке в совершенно непроходимые места, теряя проторенную тропу – но вот направления он всё же не терял… Держал ориентир - пока не «исчез» его хозяин. Вернее, его запах. Это случилось близ места, где Конан останавливался ещё вместе с Деодом и Нелли. Эти двое повернули обратно, и кот, не доходя до стоянки, повернул за ними. Но где же Конан? Ноам решил, что запах потерялся на время - ну, отошёл куда хозяин... Вернётся к товарищам. Но, увы... Он больше не чувствовал, не обонял хозяина, а вдобавок ко всему, давно уже полностью потерял мысленную связь с ним. Между ними по-прежнему было слишком большое для этого расстояние? Кот и не знал, отчего может внезапно потерять сигнал. Что случилось? Но, быть может, хозяин уже спустился в подземный мир – особенный, не связанный с миром на поверхности? Который так страшил теперь Ноама. И, после какой-то глубины, произошла потеря мысленного контакта. Да, это вполне возможно.

Потеряв чувствительный ранее ориентир, Ноам некоторое время сидел, беспомощный и жалкий. А потом решил, что, пока хозяин не выбрался на поверхность – всё равно не будет сидеть на одном месте, это слишком опасно: его может кто-нибудь из местных зверюшек обнаружить по запаху и поймать. Движение - это жизнь. Но, куда держать путь одинокому коту в незнакомой местности? Раз он не может бежать дальше, чтобы предупредить хозяина, то пойдёт в том же направлении: туда, куда отправились бывшие спутники Конана. Быть может, вдобавок он что-нибудь ещё разведает, пока путешествует здесь, в ином времени. Как это случилось в домике пастора. Запах и общий фон мыслей бывших спутников Конана кот чуял хорошо. Но, увы, в горах он по-прежнему передвигался очень медленно и сильно уставал. А потому, явно не успевал за преследуемыми.

Таким образом, он, в конце концов, оказался здесь: впереди высилась крепость Монсегюр… Конечно, это была не та самая крепость, где некогда скрывались катары – ту давно уж сравняли с землёй… Но, почти на её месте позднее выстроили другую, очень похожую. Она и возвышалась теперь на высокой горе.

В развалинах близ Монсегюра кот переждал грозу, спрятавшись среди камней, где было сухо.

Потом небо очистилось после дождя, но трава была ещё мокрой, и повсюду текли ручьи. Кот осторожно попробовал воду лапкой, желая пересечь, прыгая по камням, довольно бурный поток. Вода в нём была холодной, а он так был увлечён поиском относительно проходимого места, что не сразу услышал, что к нему сзади приблизился человек.

- Бедолага! Кажется, ты заблудился, котик? – спросил человек, чем-то очень похожий на Конана. Он взял на руки кота, и тот не стал сопротивляться. – Какой интересный у тебя окрас…

Да, дымчато-серый цвет, который кот предал себе, обвалявшись в пепле, уже полностью сошёл.

Этот неизвестный миновал ручей, перепрыгивая его по камням. И понёс теперь его в нужном коту направлении: туда, куда вёл запах Деода и Нелли, к старой крепости.

- Катары любили кошек. Давай, что ли, немного пропутешествуем вместе. Я я теперь спешу в Монсегюр: это уже совсем близко. Скоро мы там будем. Сейчас, правда, нам предстоит крутой подъём.

Сказав так, человек пошёл ещё быстрей, поднимаясь всё выше и выше по тропке, которую он с лёгкостью отыскал среди скал и деревьев.

Ещё дальше и выше, на небольшой полянке, им встретился пастух, сидящий на старом валуне. Он пас нескольких коз, которые пощипывали травку.

- Здравствуйте! – прокричал пастух издали, приподнимая за край слегка заношенную шляпу и улыбаясь почти полностью беззубой улыбкой. – Это вы путешествуете сейчас с Гадалем? Антонин – мой друг. Он здесь? И сейчас тоже поднимется? Где он?

- Нет, Гадаля со мною нет. Понятия не имею, где он сейчас. Мы с ним пока что не знакомы. А путешествую я только с моим котом, - честно ответил незнакомец, и улыбнулся.

- Интересный у вас попутчик, - сказал пастух, рассматривая редкую окраску кота с большим любопытством. – Странно… Я слышал, что Гадаль вновь пойдёт в горы, с экспедицией туристов. А куда вы путь держите, если не секрет? В Монсегюр?

- Да, именно туда.

- Ну, что ж… Дело хорошее. Держите, на всякий случай, коробку спичек: вдруг, пригодятся. И положите свежие цветы на памятном месте. На том месте, где все они погибли... И – удачи вам, как вас там?

- Отто. Отто Ран.

- Приятного вам отдыха, господин Ран, - пожелал пастух, и вскоре остался для них далеко позади.

Далее, Отто, неся на руках кота, по-прежнему ловко поднимался, и через какие-нибудь часа полтора они оказались близ руин старой крепости. Вскоре Ран опустил кота на землю и стал обстукивать старые каменные стены… Искать тайник?

Шерсть у кота на загривке внезапно стала дыбом, и он зашипел.

- Ты стал беспокойным, котик. Что случилось? – спросил человек.

- Мяу, - сказал тот, уставясь в глаза Отто гипнотическим взглядом.

- А говорят, что животные не выдерживают прямой взгляд человека. Враки это, - усмехнулся тот. – Ты явно что-то хочешь мне сказать…

- Мяу, - как бы согласился кот, и, постоянно оборачиваясь, зачастил лапками по направлению к лестнице.

- Ты хочешь, чтобы я пошёл за тобой?

- Мяу! – кот снова оглянулся, недвусмысленно приглашая человека следовать за ним. Отто последовал за котом, завернул за угол – и, по каменным полуразрушенным ступеням стал подниматься наверх. Кот карабкался всё выше и выше, а человек следовал за ним. И, когда хвостатый проводник достиг края разрушенной стены, он прижался к камням и почти пополз, касаясь камней брюхом, поверху. Отто лёг на стену и тоже последовал за ним, ползком. Дальше следовал провал, и кот остановился на краю его, прижав уши и сам вжавшись в пыльные камни.

- Мне оставаться здесь? – спросил Отто шёпотом у кота. Тот немного нервно, прерывисто замурлыкал. Отто, по-прежнему лёжа на стене, осторожно глянул вниз. И, неожиданно для себя, увидел нескольких людей, которые, стараясь не шуметь, приближались именно к его тайнику, от которого он только что ушёл и который он так и не успел обнаружить… Это наблюдение заставило Отто полностью замереть в той позе, в которой он находился, и теперь осторожно наблюдать сверху за происходящим. Прямо под ним остановились двое, да ещё трое остались близ крепости, в кустах.

- Где же этот осёл? – спросил один из двоих ближайших, по-немецки.

- Пошёл вокруг. Осматривает, куда же он мог деться. Один из местных, который встретился по дороге, сказал, что видел человека, который шёл в этом направлении. Возможно, что это и был Ран.

- Но, с такой же вероятностью, это мог быть один из пастухов, что отошёл от стада, чтобы подняться к Монсегюру. Пастухи тоже нередко сюда заглядывают.

- Зачем? По нужде, или водички набрать? Вроде бы, для этих целей подходят ручьи и кусты других мест, не обязательно карабкаться вверх.

- Одни - катаров поминают. Другие - клады ищут.

- Но, в любом случае, стоит всё же проверить, не Отто ли то был.

- Итак, пока есть время, и он не появился ещё у тайника, расскажите более подробно… Что сказал друг Мириам?

- Что Отто вместе с Нелли, журналистом, и неким швейцарцем, чьё имя она позабыла, но упомянула, что он – ученик Штайнера, что для нас небезынтересно, пошли вместе, путём более трудным, но коротким, чтобы встретиться потом с другими путешественниками, которых водит по горам господин Гадаль. Я посчитал, что в горах их будет легко перехватить и тепло побеседовать с Отто, в сторонке. Мы взяли человека, которому Отто оставил записку в Усса Ле Бане, и допросили его. Он указал, под пытками, что здесь – тайник, описав это место. И что Отто должен появиться здесь. А значит, отколоться по дороге от той группы, что идёт на встречу с Гадалем, и прямиком направиться сюда. Но, тот человек также сказал, что у него есть ещё и дублёр, которого он в глаза не видел. И что, если Отто Ран встретит этого дублёра и скажет ему условную фразу, а тот ответит паролем, тайник вовсе будет не нужен – и осуществится прямая передача записей или какой-то вещи… Речь идёт именно о конкретной передаче чего-то вещественного, а не просто сведений. Возможно, самого Грааля.

- А иначе, Отто оставит это что-то в тайнике? Если не встретится с тем дублёром по какой-то причине?

- Прежде всего, должен именно здесь оставить. Дублёр - это на случай, если что-то покажется здесь подозрительным или что-то пойдёт не так. Но, наши полагают, что легче его взять, этого Отто, прямо здесь, не ожидая, когда он положит что-то в тайник, да и вытрясти из него все его секреты.

- Не лучше! Он – человек, прошедший сложную подготовку в одном секретном объединении. Ничего мы не добьёмся – а вот вспугнём наверняка. Он пока что не знает о слежке за ним. Пусть и остаётся в неведении.

- Какое именно тайное объединение имеется в виду? Этот Отто Ран входит как минимум в семь оккультных организаций…

- На самом деле, его душа принадлежит лишь одной. Все остальные – чтобы отвести нам, или кому ещё, глаза. И, вероятней всего, что именно настоящее членство он не афиширует, и как раз о нём мы ничего не знаем.

- То есть, вы желаете его просто выследить и найти то, что он положит в тайник? А самого не трогать?

- С ним надо вести себя осторожно. Он хитёр. Очень. Не раз уходил от наших – здесь, в горах. И, возможно, сумел обменяться информацией с Гадалем – хотя, мы сделали всё, чтобы очернить самого Отто в глазах этого странного проводника. Быть может, они тайно общаются – опосредованно, конечно, через кого-то ещё. Итак, вы отправились за Отто, Нелли и швейцарцем?

- Да. И наткнулись на них – но, лишь на двоих. Те возвращались назад: не хотели попадать под грозу. Однако, Отто с ними не было, и речь зашла о том, что Отто решил в одиночку добраться до второй группы. Причём, совершенно безумным путём.

- Он – очень хороший альпинист. То есть, как я уже сказал, по всем статьям имеет весьма достойную подготовку…

- Получается, мы не там ищем? И он – уже с Гадалем?

- Возможно. Но, не надо забывать и про тайник, к которому он должен был явиться, так или иначе. Возможно, он изменил маршрут. А тех двоих, с которыми ранее шёл Отто, вы допросили?

- Зачем? Это наверняка такие люди, которые абсолютно ни при чем. Пишут что-нибудь по катарам: один из них явно журналист, настоящий Нелли, мы его видели раньше. Да и по описаниям Мириам, по её приметам - всё сходится. Да и без допроса они показали, куда направился Отто. К тому же, после, ночью, мы их обыскали, незаметно. И ничего особенного не нашли. Значит, Отто ничего не передавал никому из них. И среди них нет таинственного дублёра.

- Итак, на самом деле, он опять ушёл от нас… И может быть где угодно! Даже, уже сесть на поезд в Усса Ле Бане.

- По сведениям итальянских фашистов, с которыми контактирует Мириам, и которые тоже следят за Отто, он оставил вещи и записку допрошенному нами человеку именно в Усса Ле Бане – и там снял комнату. Нужно ожидать его именно там, когда он будет возвращаться. Там даже остались его вещи. И тогда, мы будем пытать его, где же он прячет Грааль: но, это уже на крайний случай.

- Лучше всё же встретить его где-нибудь здесь. В доме пастора есть хороший, большой подвал. Только, самого хозяина надо выслать, куда подальше. А потом подготовить место, куда доставим пленника. Думаю, если основательно подойти к делу – он нам всё расскажет. Будем патрулировать этот район – так, чтобы сюда ни одна мышь не пробралась, без нашего ведома. Оцепим Монсегюр – и будем ждать. Он, вроде бы, не ждёт засады – и легко угодит в нашу ловушку.

Послышались шаги. Враги явно удалялись. Вскоре Отто поднял голову и огляделся. Никого уже не было и близко. Можно было выходить: теперь они будут его ждать, оцепив крепость, но гораздо ниже.

- Однако! Пока что один ноль – в нашу пользу. Ты спас меня, котик! Но, тем не менее, мне надо сильно постараться, чтобы не попасть к ним в лапы. И оказаться совсем в другом месте: я знаю, где ещё меня может ожидать этот дублёр… Именно, на такой случай, если здесь засада. Только, нам с тобой придётся пройти по тайному подземелью катаров: я знаю такой проход. Это очень опасно, там возможны завалы, и после времён взятия Монсегюра там наверняка никто не побывал. Но выбора у меня нет: теперь точно нельзя оставлять эту вещь здесь, в тайнике… Ты со мной, котик, или отпустить тебя? Со мной?

- М-рр!

Но вначале, Отто Ран нарвал букетик полевых цветов – и возложил на том самом месте, где некогда полыхали тела двести пяти сожжённых катаров, и чьи души – он в это твердо верил – вознеслись к Свету, получив вечное освобождение. Потом они с котом вновь углубились в руины мнимого Монсегюра. Ведь кто-то не зря выстроил эту крепость вновь… У неё были свои секреты, хотя позже они будут погребены фашистами, что будут яро искать что-то в этих местах, но пока… Плита отъехала, после чего они спустились вниз. Вначале – кот, потом - Отто. Пошли, не зажигая света, двигаясь осторожно; и, только когда плита снова задвинулась, полностью закрывая светлый квадрат, Ран осмелился зажечь одну из свечей из запасов Олькотта, мысленно поблагодарив таинственного пастуха, что дал ему спички.

Вскоре, они были в подземных пещерах.

- «Грот Люцифера»… Связной будет ждать меня в «Гроте Люцифера»…, - пробормотал Отто.

*

- Эй, котик? Ты там где? Готовься, и желательно, чтобы никого не было с тобой рядом… Слышишь? Потому, что в любом случае, наше время в прошлом истекает: сейчас нас всех, где бы мы ни находились, кинет назад. Я связалась с Магистром, запросила помощи конкретное на перемещение, и предупредила всех наших. Работаем на опережение, чтобы переход не был совсем уж неожиданным. А ещё, для Конана здесь становится опасно: его всерьёз принимают за Отто. Да и мы с Олькоттом чуть не нарвались на засаду в Усса-Ле-Бане... А потому, приготовься: боюсь, нас всех кинет в тот самый подвал… Где мы бывали с Равом Иегудой, Йосей и Михаилом. Итак, для всех наших: на старт, внимание…, – услышал он голос Елены Ган в собственной голове. - Начинаю обратный отсчёт...

Яркая луна освещала таинственный грот, и Отто Ран стоял с ним совсем рядом, а с ним – и тайна Грааля была столь близка…

- Десять, девять…, - голос в головедействительно начал обратный отсчёт.

Из грота вышел человек. Это был… Деод Роше. Сложив руки на груди, он сказал:

- Привет, брат! Я проделал долгий путь, и ждал тебя. Грааль – это Камень.

- Восемь, семь, - голос в голове.

- Грааль – это Камень Света…, - отозвался Ран.

- Шесть, пять…

- Камень был заключён в Омфалос, - продолжил Роше.

- Четыре, три...

- Омфалос стал Чашей, и Чаша наполнилась...

- Два, один...

Внезапно, раздался хлопок – и любопытный, зазевавшийся кот, прямо на глазах людей, стремительно исчез.

Глава 12. Копья Судьбы. ​

- Скорее, скорее вставайте! – раздалось жужжание над ухом Михаэля. – Нечего вам валяться здесь, в гостиничном душе! Глотнули немного газа – и вот результат. Теперь я поставил защитный купол, ликвидировал последствия. Уже пора вам подвигаться немного, а то через пару минут здесь будет куча разных официалов – посмотреть на учинённые безобразия. Вам не надо здесь… как это? Засветиться.

Михаэль открыл глаза. Никого рядом не было, кроме Йоси, который явно ещё не произнёс ни слова и глядел на друга мутным взором. И в его взгляде явственно читался вопрос: «Где это я?»

- Знакомый Ники оказался падок на шумные спецэффекты. Нет бы просто сигануть спокойненько в окно… Так он ещё и газовую атаку устроил. А такое действие – нарушение Конвента Новой Атлантиды, между прочим! – продолжал назойливо звенеть голос, прямо в ухо.

Похоже, какая-то муха… Странная муха.

- Да не муха я, не муха! Я – Захр, представитель планеты Захр. Пришлось уменьшиться в размерах, чтобы влететь в дверную щель. Пойдёмте отсюда, что уставились? Сигнал тревоги звучит. Народ собирается. Одевают костюмы химзащиты, только потому ещё не здесь, внутри. Но, скоро будут. А вам это надо? Моя комната, с защитой от любого вредного газа, огня и прочих неприятностей – через одну отсюда. Над вами я держу купол защиты, а потому, газ к вам не проникает. Да идём же!

Дольше уговаривать их не пришлось; Михаил и Йося стремительно вскочили на ноги, открыли дверь, выскочили в коридор – и только и успели проникнуть следом за Захром, который вскорем увеличился до своих нормальных размеров, в его гостиничный номер – как услышали за дверью звуки представителей самых различных рас, действительно спешащих «посмотреть на учинённые безобразия».

В комнате Захра было полутемно и прохладно. И не было ничего, за исключением квадрата мягкой травы, будто пушистого ковра. На него они и присели.

- Что нам делать? Как будем спасать девушку? – спросил друга Йося. - Мы за неё в ответе перед Еленой.

- Сидите пока здесь, горе-спасатели. Я сам слетаю, узнаю, как у неё дела, - проскрипел Захр, нервно подёргивая усиками. - И вам расскажу.

*

Хлопая длинными ресницами и глядя на спутника с возмущением, Ника рассматривала античные скульптуры набережной, террасами спускающейся к воде. Вдалеке маячили корабли самых разных конструкций – и, как казалось, времён. Далеко вперёд выступали полуостровные сооружения последнего концентрического круга Новой Атлантиды – искусственного островного материка, облепленные отдыхающими всех рас и народов, которые прогуливались под пальмами, мимозами и кипарисами.

- Зачем это всё было нужно? Перемещение, зелёный туман? – спросила Ника. – Для устрашения? А нельзя было просто выйти из гостиницы, как это делают все нормальные… представители различных рас? Я ведь уже согласилась пойти с вами, причём - добровольно.

- Как захотел, так и вышел! Не вам мне указывать, - рассмеялся ей в лицо Гвен. – Да и ваши друзья теперь не возьмут ментальный след. Фигушки! Дальше игра пойдёт по моим правилам.

- Всё бы хорошо, - Ника вскользь глянула на саквояж, в котором, по мнению Гвена, было Копьё Судьбы, и перевела взгляд на лицо спутника.

Этот чехол почему-то был тяжёл и сам по себе. И не скажешь, что пуст.

- Но, знаешь ли, недавно я сдала Копьё на реставрацию, - продолжила она, наблюдая, как у Гвена постепенно вытягивается лицо. – У вас в руках – пустой футляр. А потому, дальше, всё-таки, мы играем по тем правилам, что предложу я.

- Проклятье! – Гвен остановился, взял футляр на вытянутых руках, осмотрел его, а потом опустил на траву газона, вынул из кармана отмычку и весьма ловко открыл довольно сложный замок. При этом, чувствовался профессионализм исполнения.

- Действительно, - пробормотал он, прощупав зачем-то рукой пустое пространство внутри футляра. – И где, вы говорите, оставили Копьё Судьбы?

- Не скажу. И не следите за мной. Договоримся просто о следующей встрече. И я приду, уже с артефактом.

- Где встретимся?

- Ну, хотя бы… Возле входа в Библиотеку. Или, где-нибудь в парке.

- Если вам всё равно, то… Где Западная Пристань – знаете?

- Нет, но найду.

- Встретимся там, через пару часов. Устраивает?

- Нет, не через пару часов. Вечером, в шесть.

- В шесть – так в шесть.

- И… не следите за мной!

*

И вскоре Ника осталась одна. Гвен ушёл. А девушка направилась к Библиотеке, ей надо было посидеть где-нибудь и подумать. Итак, теперь она совершенно одна, а все её друзья куда-то исчезли. Что там произошло, в гостинице, и что сотворил этот Гвен? Йося, Михаэль – они вообще остались живы? Видимо, помогать им уже поздно, прошло некоторое время. Но, нужно хотя бы разузнать, что вообще там произошло. Что это было: иллюзия или реальный кошмар, а быть может, взрыв?

«Пожалуй, посижу несколько минут в парке: приведу мысли в порядок. Могу ли я пойти к Магистру, или же лучше не появляться в Обсерватории алхимиков? За мной может быть слежка», - размышляла девушка. И чуть не наступила на какую-то огромную сороконожку: возможно, даже мыслящую.

Там, в парке, её и застали Йося с Михаэлем, направленные сюда Захром, который сам тут же полетел, как сказал, « по неотложным делам».

Подойдя к девушке, которая сидела, низко склонив голову, Йося начал тихо, первым:

- Ника… Так получилось, что мы – твоя временная охрана...

- Ой! Ребята! Вы? Как я рада! Вы оба живы, и даже на ногах, - неожиданно для Йоси, обрадовалась та.

- Нас спас Захр. Он – просто чудо.

- Что там произошло?

- Мы надышались бы ядовитого газа. И сигнализация сработала… Захр нас закрыл защитным куполом, увёл к себе, а потом посоветовал нам пойти с тобой к Магистру.

- Но, что это будет? Я не должна забирать у Магистра артефакт: им нельзя рисковать. А ещё, даже если за мной пока нету слежки, полагаю, меня легко найдут и даже из-под земли даже достанут какие-нибудь знакомые Гвена: того человека, что устроил кошмар в гостинице... Это - ребята не простые… Что же нам делать?

- Какой такой артефакт? – спросил Йося.

- Копьё Судьбы… По мнению некоторых, оно – атрибут власти. Так полагали и фашисты. Наверное, именно по этой причине, и знакомые Гвена хотят им овладеть.

- Не забирай его – и не отдавай никому. Пусть остаётся у Магистра, - посоветовал Михаэль. – И всё же… Это не мешает тебе с ним встретиться и поговорить. Он может дать совет. И защиту.

- Знаете, что? Пожалуй, сходите к Магистру вы сами: расскажете, что произошло со мной в гостинице. А я не пойду в Обсерваторию алхимиков. Если за мной кто следит, пусть они не узнают, что у меня там есть знакомые, в этой Обсерватории. Не буду показывать им козыри, что у меня в рукаве. Но, наоборот, сыграю в поддавки. А вот про друга моего дяди, ведущего библиотекаря Августа Шлейцера, они наверняка и так знают. Полагаю, отследили все связи Генриха, и уже давно. Как и меня саму, отследили. В общем, я решила посоветоваться с ним, что мне делать. Пойду в Библиотеку: потом разыщете меня там, и поговорим.

- Ну, что ж… Тогда, и мы поспешим, - согласился Михаэль.

*

Шлейцера, благодаря дежурному библиотекарю, Ника разыскала очень быстро. А храм науки поразил её воображение, и так захотелось вдруг бросить всё и засесть за эти столы, порыться на книжных полках... Странно, но тут же захотелось читать. Но, дело – прежде всего. Да и люди Гвена наверняка уже на пятки наступают.

Старинного приятеля своего дяди она застала, сидящего за столом и читающего древний фолиант. Ника представилась и в двух словах рассказала о причинах своего визита и тех событиях, что ему предшествовали.

Шлейцер посмотрел на неё очень внимательно, оценивающе, а потом, глядя прямо в глаза, задумчиво произнёс:

- Ну, что ж… Кажется, пришла пора нам знакомиться с этим самым Магистром, о котором шла речь – и к которому вам рекомендует попасть Захр. Встречаться с ним мне не приходилось, но наслышан я и об Обсерватории алхимиков, и о её основателе. И знаю, что он – тоже Посвященный: видали у него камень Трисмегиста? Да, да, такой, как у меня.

Последнюю фразу он добавил, проследив за взглядом Ники, который упал как раз в это самое время на этот самый амулет.

- Держитесь, - приказал он. – В смысле, приготовьтесь: перемещаемся прямо отсюда. А тут… Я оставлю свою светокопию: пусть, будто бы сидит и читает. А мы сейчас напрямую окажемся в Обсерватории алхимиков.

- М-м…, - промычала Ника что-то невнятное.

- Не бойтесь, незваными гостями не будем: я только что послал ментальный запрос. Он ждёт нас. Магистр. В главном, центральном, зале.

Вихрь пронёсся – и вот, не успела Ника и глазом моргнуть, как они оказались около уже знакомого ей хрустального шара: в самом центре огромного зала. Рядом с нею и Шлейцером был теперь и Магистр. Он стоял, скрестив на груди руки, в закрытой позе ожидания.

- Здравствуйте! – поклонился ему Шлейцер, и без всякого дальнейшего предисловия, прямо заявил:

- Вляпалась наша девочка.

Магистр с беспокойством посмотрел на Нику.

- Ну... Да, мне уже рассказали. Йося и Михаэль.

- За ней хвост… Следят, я думаю. И планируют взять с собой в так называемый Аркхем. Хотелось бы, конечно, всё же узнать, что они собой представляют, эти загадочные приятели, да и посмотреть на Город загадочной предцивилизации, гипотетически существующий где-то в Южной Америке. Ходят упорные слухи в наших библиотечных кругах, что загадочная Атлантида находилась где-то между Северной Африкой и Мезоамерикой, ближе к последней. И в неё попал огромный метеорит. Но, было это настолько давно, что относится ко временам предчеловеческой эпохи. В то же время, колонии Атлантиды были и частично сохранили свои следы в Мезоамерике и на севере Южной Америки, а также в Египте и вообще в Северной Африке, и даже среди туарегов есть легенды о приходе их народа по воде с Запада, а кроме того, следы пребывания предцивилизации находят в пещерах Иберийского полуострова и в Англии. Но, из всех следов загадочных предшественников, всё же самые явные сохранились, опять-таки по слухам, именно в Южной Америке. В недрах земли, быть может, остались целые города и даже уцелели представители прежней расы – что маловероятно, но возможно... А также, заброшенные конструкции, механизмы и прочее. Но, скорее всего, я полагаю, что хранящиеся там, возможно, артефакты принадлежат даже не прежней цивилизации, а тем, кто явился, как и египтяне, культурным мостом между нашими предшественниками и нами. Представителям той эпохи, когда уже были «цари обезьян», то есть, уже наша раса - но и прежние «боги» всё ещё ступали по этой земле.

- Извините, коллега, но вас понесло, - встрял Магистр. – Я понимаю, вам, да и нам – тоже, хотелось бы узнать побольше о сторонниках тех, кто следит за Никой. На этом и остановимся. Но уточним, ведь что-то тут не так: вы же сказали, «хотелось бы». Так, вы сами – что, всё же против?

- Что-то тут, конечно, «не так». Определённо, - отвечал Шлейцер, взглянув на Магистра оценивающе. – А девушка? Нужно ли её подвергать столь большому риску?

- Не нужно: было бы, если бы мы могли её заменить. Увы, я или вы не сможем надолго принять её облик. А потому, решать только ей самой, - и Магистр совершил церемониальный поклон в сторону Ники.

- Я… Я в целом согласна отправиться на корабле в это непредсказуемое плавание, - ответила та робко. – Но, являясь сейчас единственной хранительницей Копья Судьбы, которое в своё время выбрало меня, я не могу подвергать опасности и его.

- Что ж! Это мудро, - оценил Магистр. – И на этот счёт у меня есть особое предложение. Чтобы его обсудить, предлагаю пройти в мой кабинет: разговор будет долгим. Нам надо обсудить все наши сведения о Копьях Судьбы, и решить, что с этими знаниями делать в дальнейшем. Вы ведь, достопочтенный Шлейцер, вне сомнений, готовы хотя бы на время стать нашим союзником? Союзником нашей Обсерватории алхимиков?

- Похоже, что я скажу «да». Как оказалось, у нас появились и обозначились враги. Как я понимаю – общие.

- Я тоже вижу дело именно в таком свете. И они – очень сильны, наши недруги. И потому, объединиться нам не помешает. И притянуть на свою сторону всех, кто сможет помочь в дальнейшем. Итак, пройдёмте! – Магистр сделал приглашающий жест и пропустил их вперёд, указав направление:

- Нам – туда. В мой кабинет.

Все трое, минуя или обходя многочисленные приборы, по лабиринту проходов между ними, покинули зал, прошли коридор и оказались в кабинете Магистра. Там он отпустил своего секретаря – похожего на домового, маленького, заросшего бородой и волосами, человечка, прошёл к окну и закрыл форточку.

- Присаживайтесь! – предложил он Шлейцеру и Нике, указывая на мягкие кресла, расположенные возле гладкого, до зеркальности отполированного стола чёрного дерева с витыми ножками. Сам он уселся под большим тёмным экраном во всю противоположную стену. И задумался, внимательно рассматривая узоры мягкого ворсистого ковра, устилающего весь пол кабинета.

- Итак, я затрудняюсь, с чего начать. Ника, как к вам попало Копьё Судьбы? – начал он, наконец. – Понятно, что оно было связано с работой вашего дяди в музее Вавельсбург, и хранилось там втайне. Как бы, являясь копией того, что отправилось обратно в Вену, когда фашисты были побеждены. Но вы-то знали всегда, как я полагаю, что…

- Что в Зале Славы, в Вальгалле, остался, наоборот, оригинал – древнее копьё? – спросила Ника. - В то время как в Вену отправилась подделка. И наш музей хранил то самое Венское Копьё, которое в своё время так пленило Шикельгрубера, являясь атрибутом неограниченной власти над людьми.

- Вы всегда это знали? – насторожился Магистр.

- Я догадалась об этом, но никогда не была уверена на все сто… Быть может, это – копия, всё же, и только… Она хранилась слишком близко к оригиналу и смогла подзарядиться от него огромной силой. И замок Вавельсбург ведь тоже не совсем обычен, не правда ли? К тому же, он имеет явную форму копья, вокруг которого планировалось выстроить и архитектурную чашу. И стоит замок не на простом месте…

- Всё верно, - согласился с Никой Шлейцер. – Но, я полагаю, всё ж - таки, у Ники в руках оказалось настоящее Венское копьё, - обратился он к Магистру. - В то же время, это не есть Копьё Судьбы… То есть, это – не копьё сотника Лонгина. Ника, вы удивлены? Раскрываю карты: Великих копий на самом деле несколько. Не так ли, Магистр? Вы, я полагаю, уже исследовали это Копьё? Вы ведь… сняли с него информацию, поскольку оно не так уж коротко находилось в ваших руках?

- Несомненно. Но, вначале тогда я скажу несколько слов об общей, предварительной гипотезе. Изучая информацию о копьях, прослеживая, в чьих руках, по историческим свидетельствам, могло находиться Копьё Судьбы – включая свидетельства как писанные, так и не писанные – выходило, что порой оно одновременно, в один и тот же исторический период, находилось в руках по крайней мере двух обладателей. Это навело на мысли о подделках, имитациях и намеренном копировании. Так, Краковское копьё является копией Венского и было создано для подарка полякам. Но, чаще всего, и если отбросить явные подделки, имитации и откровенные копии, и не претендующие на реальную силу, их всё равно оставалось… не одно, а два. Одновременно, два сильных, действующих Копья. И между тем, абсолютно разной была эта сила. Одно из копий несло честь и славу на полях сражения, абсолютную власть – и гибель с его потерей. Другое же – миролюбие, попытку усмирения конфликтов, великую силу исцеления и праведности – и зачастую, несомненно, искупительного конца для своего владельца. А также, оно исцеляло болящих и служило для обращения многих людей к вере.

- То есть, вы твёрдо полагаете, что Великих Копий было как минимум два? – спросил Шлейцер. – Впрочем, чего-то подобного я и ожидал… То есть, ожидал, что Венское Копьё – вовсе не Копьё Лонгина, и что копий, наделённых силой, в истории гораздо больше.

- Итак, а что вы знаете о Копье Лонгина? Я полагаю, вы тоже изучали этот вопрос, причём, пользуясь обширной литературой, - Магистр задумчиво посмотрел на Шлейцера.

- Конечно, я его изучал... Прежде всего, это Копьё, раз оно называется «Копьём Лонгина», именно сотнику Лонгину и принадлежало. И не может иметь сложную предысторию: до этого его обладателя, возможно, оно не принадлежало никому. Лонгин, как всем известно, был на вершине Голгофы, когда солдаты прибивали к кресту ноги и руки Христа, и был свидетелем мук Спасителя. И, должно быть, являлся свидетелем воскрешения Иисуса, и после этого уверовал в его божественную миссию. Не исключено, что он из милосердия нанёс копьём «куп де грас» - удар, лишающий распятого Христа последних мучений, а не просто таким образом удостоверился, что его тело уже мертво. После событий Голгофы Лонгин, не будучи учеником Христа при его жизни, но встретив его только после смерти и воскрешения Спасителя, бросил службу и стал проповедовать новое учение. Сам он был из Каппадокии – это местность в восточной части Малой Азии. В это время, с 17 года, Каппадокия была провинцией Рима. После распятия Иисуса Лонгин направился в родные земли, с целью принести туда новую веру. Доказывая истину, свидетелем которой он стал, Лонгин, можно сказать, всем проходящим мимо показывал свои глаза. Ведь ранее они были больными: у Лонгина начинала прогрессировать катаракта. Но это заболевание, которое грозило полной слепотой, полностью исчезло, как только Лонгин пронзил Копьём тело Сына Божьего. Кровь, брызнувшая из раны, попала прямо в больные глаза, исцелив их.

Конечно, имеются сомнения в достоверности произошедшего: не легенда ли, не иносказание? Прозрение, может быть, лишь духовное? Имя сотника: Лонгин – означает «копьё». Но, история иногда преподносит в реальности шутки и похлеще… Худой и длинный – значит, и прозвище имел: Копьё. Итак, уже в Каппадокии, а он наверняка взял с собою туда это Копьё, бывшего сотника Лонгина – история не сохранила его настоящего, а не прозвищного, имени – арестовали по приказу Понтия Пилата, римского префекта Иудеи, как проповедника лжеучения. И не говорите, что Пилат умыл руки! Он продолжал ими действовать. Лонгину и двум его сподвижникам отрубили головы: власти всегда любят стращать население, дабы оно сидело тихо по норам. Эти головы были доставлены римскому наместнику, и тот приказал их выбросить на свалку с мусором. Там их подобрала бедная слепая женщина – полагаю, она искала на свалке пропитание. И тут же, подобрав голову Лонгина – старушка прозрела. Там ли – а вероятней всего, где-то рядом – находились тогда и тела, и выброшенное вместе с ними копьё… Так или иначе, но Копьё Лонгина пропало, как я полагаю, в Каппадокии.

Я считаю, что отыскали его там и отныне оберегали сторонники новой веры. И, в чём нет ничего невероятного, доставили в Фиваиду – ближайший самый крупный центр новой религии: близ Каппадокии других не было. Из Фиваиды и началось новое приключение Копья Судьбы, а вернее, Копья Лонгина сотника, когда оно попадает в руки святого Маврикия Фиванского.

Известно, что Маврикий пострадал за Христа и веру вместе с прочими воинами – христианами именно Фивейского легиона. Он был убит по приказу Максимиана за отказ участвовать в казнях христиан и приносить жертвы римским богам, в городе Агаунуме, тогда - это важный для римлян центр в землях варваров, сейчас - это территория Швейцарии. История фивейского легиона была записана Евхарием, епископом Лионским, который жил чуть ли не на два века позднее. Он указывал, что легион состоял из 6600 человек и был завербован в Фиваиде. Все они были христианами. Максимиан отправился тогда с войсками на подавление восстания галлов. А после успеха приказал убивать христиан и, быть может, даже совершать человеческие жертвоприношения. И только лишь Фивейский легион ослушался императора. Дважды каждый десятый из них был убит, и остальные всё равно не повиновались. Маврикий убедил их всех идти до конца, ради клятвы, даденной при крещении, и обратился к императору со словами: «Мы – твои солдаты, но также и солдаты истинного Бога». Все солдаты Фиванского легиона – те, что ещё оставались в живых – были окружены и усечены мечами. Никто из них не сопротивлялся. Что касается дат, то казнь случилась в 305 году.

И в руках Маврикия находилось именно то самое Копьё, которое пронзило грудь Христа.

С тех пор, как погиб святой Маврикий, Копьё хранилось в Агаунуме. Тела мучеников были обнаружены и опознаны в 350 году, и была построена базилика. А позже – монастырь. Туда стекались паломники и многие чудеса исцеления там совершались. В средние века святой Маврикий стал святым покровителем многих римских династий Европы. А позднее – римских императоров.

Вероятно, что именно его конфисковал Аттила, и он же выкинул его, оборачиваясь к римлянам и заявляя, что «Копьё вашего Спасителя для меня бесполезно – я не верю в него». Что-то в этом роде. В общем, не помогло оно ему. Но, помогло его сопернику, Льву Ш, к которому оно попало и который разбил полчища врага. После чего, как я полагаю, с благодарностью вернул Копьё в монастырь.

А в 926 году копьё мученика выкупил Генрих Птицелов (Анри I), уступив в обмен швейцарский кантон Ааргуа. После смерти Генриха в 936 году его сын Оттон унаследовал копьё и стал первым императором Священной Римской империи. Это копьё вошло в число императорских регалий Германской нации. Оттон одержал несколько громких побед, приписанных обладанию копья, что вошло в письменные источники: записи сделал хронист Х века Литупрапд Кремонский. С тех пор, это копьё принадлежало королям Германии, вплоть до Фридриха Барбароссы.

- Вот тут… Позвольте усомниться, - встрял неожиданно в повествование Шлейцера Магистр. – Генрих Птицелов был ещё тот коллекционер. От него и пошла одна из самых величайших путаниц, связанных с копьями. Да, он выкупает Копьё мученика, Маврикия Фиванского… И оно действительно принадлежит королям Германии, вплоть до Фридриха Барбароссы. Тогда на Генриха нашёл молитвенный стих, можно сказать. Припомнилась ему и первая его женитьба – на монашке. Её присвоенное наследство и признание потом брака незаконным – когда его старшие братья умирают, а его статус меняется. Вдобавок, именно в 926 году он устаёт от нападок венгров, казавшихся бесконечными. Именно в этом году его войска были разбиты противником полностью, так что ему самому пришлось спасаться бегством. Тогда он и приобрёл Копьё мученика – как религиозную святыню. Однако, это не оно было одной из его царских регалий. Будучи герцогом Саксонии, он, по воле предшественника, короля Конрада, наследует некие франкские королевские регалии - меч и венец, священное Копьё и царскую порфиру. Всё это он получает в 919 году, после саммита саксонской, баварской и франкской знати, после своего избрания большинством голосов.

Получается, что в его руках побывало и другое Копьё, в числе его царских регалий: легендарное «Копьё Луга», или «Копьё Света». Возникает вопрос: если Оттон Ш, наследник Оттона I и Генриха Птицелова, в страхе перед Концом Света передал Копьё Римскому папе, то какое именно?

- Сложным путём получив в наследство Копьё Лонгина, он делает именно его своей регалией. Копьё Лонгина становится новой регалией власти - от времён Оттона Ш до Фридриха Барбароссы. И это Копьё Оттон Ш получает уже после того, как дарит «Копьё Луга» Римскому папе. Конец Света планировался в 1000 году – на это указывал ряд предсказателей, и, как бы мы сказали, эзотериков. Наступило общее умопомрачение – наступления этого года ждали с суеверным страхом. Свою королевскую регалию Оттон Ш отсылает Римскому папе немного ранее, чтобы остановить общий конец.

- Ну... Допустим.

- Далее, известно, что Фридрих Барбаросса, через некоторое время ставший наследником Копья Лонгина, принял участие в Третьем крестовом походе в Святую землю и вёл войско через территорию Византийской империи по суше, в то время как французские и английские крестоносцы добирались в Палестину морским путём.

Известно также, что по пути в Палестину германское войско понесло большие потери, столкнувшись с непредвиденным врагом: в стычках с лёгкой мусульманской конницей, появляющейся внезапно – и так же быстро растворяющейся в ночи. Тем не менее, крестоносцы всё же взяли приступом Конью. Это – в Киликии, к чему я ещё вернусь. Дальнейшее же описывается примерно так: 10 июня войско, сопровождаемое армянскими проводниками – это вы тоже себе заметьте – подошло к горной реке Салеф. При переправе через неё император, будучи облачен в тяжёлые доспехи и кольчугу, упал с коня и был подхвачен бурным течением и захлебнулся в воде до того, как к нему успели подоспеть на выручку его рыцари. Копьё он предварительно оставил на возу.

Существует мнение, что вода оказалась очень холодной, и спустившегося искупаться, а не переправиться на другой берег Барбароссу свело судорогой. Смерть предводителя заставила многих крестоносцев повернуть назад, в Германию. Те, кто остались, борясь с болезнями и с сельджуками, оказались не способными идти дальше и отвоёвывать Иерусалим. Судьба тела императора также до сих пор неизвестна: его забальзамировали, но на родину оно возвращено не было.

Учитывая все трудности пути, препятствия и неприятности, не выглядело бы невероятным, если какая-то часть германцев, за то, что их вывели из окружения живыми и невредимыми, подарила бы проводникам что-нибудь или расплатилась с ними даже всем, что они имели. Возможно, что среди таких даров армянские проводники получили и Копьё императора.

Итак, Копьё, принадлежащее Барбароссе, исчезает в 1190 году, в июне, после того, как Фридрих I Барбаросса, отправившись в 1189 году в третий Крестовый поход, гибнет в Киликии при переправе через реку Салеф. Надо заметить, что на территории Киликии с 1080 по 1375 год, то есть, вполне в этих же временных рамках, существовало Киликийское армянское царство. И армянский правитель в это время оказался в сложной ситуации; можно сказать – между молотом и наковальней. Через его территорию шли крестоносцы, с которыми он ссориться не хотел. Но, воевать они собирались с Саладином, который на то время был в мире с армянами. В целом, как я понимаю, не будь крестоносцев – нет для него и проблем. Значит, сказать, что их гибель была бы киликийским армянам на руку – можно смело.

Тем не менее, такой исторический расклад – что Копьё попало в результате к армянам – был бы вполне исторически оправдан. Вспомните царя Абгара из Эдессы, который переписывался с самим Иисусом Христом и получил в подарок его нерукотворный образ… Одна реликвия была у тех народов, благословенных Спасителем: Спас Нерукотворный, но она была изъята и вроде бы пропала навсегда. Но, через много лет, им явилась другая: по моему мнению, с 12 века и по сегодняшний день именно настоящий, подлинный наконечник Копья Лонгина хранится в Армении. Сейчас - в Эчмиадзине, а до этого армянское Копьё Судьбы находилось в другом месте – в монастыре Гесардаванк, что дословно переводится как «Монастырь копья». Ранее этот пещерный монастырь, основанный ещё в IV столетии, именовался Айриванк – «Монастырь пещеры». Как считает армянская церковь, по официальному мнению, Копьё привёз в Армению проповедовавший там учение Христа апостол Фаддей. А по своим размерам и форме именно этот наконечник идеально подходит к следу, что оставлен на теле Христа, а следовательно, и на Туринской плащанице, где чётко просматривается отпечаток в форме ромба.

Конечно, для доступа верующих в Эчмиадзине выставляется не истинное Копьё Лонгина, припрятанное где-то более тщательно, но его идеальная, насколько это возможно, копия, которая часто подзаряжается от настоящего Копья, а потому тоже имеет силу; исцеления, происходящие благодаря ему - весьма нередки. Армяне не позволяют исследовать настоящее Копьё с помощью современных приборов, и правильно делают. Оно – нетипичной и необычной для римского времени формы, что и не удивительно, будь оно изготовлено в Каппадокии, на родине Лонгина.

Шлейцер закончил рассказ и замолчал. Повисла тишина, довольно-таки надолго.

- Благодарю за информацию и проделанную работу по изучению вопроса о Копье Лонгина, - наконец, нарушил молчание Магистр. - Думаю, ваше повествование соответствует действительности. Поскольку, как вы теперь можете понять… Копьё, принесённое Никой, вовсе не принадлежало сотнику... Это загадочное Копьё, конечно, уже исследовано мною и моими сотрудниками с помощью приборов. И можно с уверенностью сказать, что оно отнюдь не пронзало грудь Христа.

- Это всего лишь подделка? – огорчённо воскликнула Ника.

- Их и действительно два! – одновременно с нею, выдохнул Шлейцер.

- Ну, я же предупреждал… Не разочаровывайтесь, Ника! Ваше Копьё Судьбы не менее удивительно. причём, именно оно имеет ту власть над правителями, которая ему исторически приписана. Копьё номер два имеет ещё более длительную и очень древнюю историю. Приготовьтесь слушать, не перебивая: теперь я сделаю небольшой экскурс, - лекторским тоном, попросил Магистр.

- Что вы знаете о посохе Аарона? – спросил он затем.

- То, что он, Аарон, спорил с каким-то египетским магом, и на его глазах превращал посох в змею. А ещё, посох у него расцветал, - сказала Ника.

- Жезл Ааронов… Он же – посох Ааронов. То есть, египетский уас. Этот «посох» имеет древнюю историю. По преданиям, Моисей и Аарон пришли к фараону, и бросил жезл свой Аарон, и сделался он змеем. Волхвы египетские сделали то же своими чарами: каждый из них бросил свой жезл. Но змеи эти были поглощены жезлом Аарона. Удивительно, но это событие было изображено в гробнице Тутмоса Ш, который жил и правил в 15 веке до нашей эры. И легенда идёт к нам с тех времён, когда великие жрецы соревновались между собой за главенство при помощи создания чудес и наведения галлюцинаций на большое число народа. Посох, уас, был создан самим Аароном, классический металлический жезл с камнем-навершием, спрятанный в деревянную рукоять.

Был у него и другой «жезл» - простая палка, какие имели и предоставили и другие главы колен для решения спора. Тот самый посох, что был положен, вместе с посохами других претендентов на первосвященство, в Храме возле ковчега Завета, и который расцвёл цветами, и созрел на нём миндаль…

Посох, который расцвёл, был положен в Ковчег Завета: посох Ааронов, как колена левитов. Личный же посох – жезл жреца, уас, Аарон по наследству передал сыну, Елеазару, а тот – своему сыну, Финеесу. Все трое были магами, изучали это древнее искусство в Египте. Финеес сам переплавил и выковал из этого жезла копьё, изменив свою власть на более жестокую. Копьё Финееса известно тем, что он пронзил им мадианитянку и её любовника, дабы предотвратить смешения крови с другими народами, а веры – с иными верованиями. Так – де повелел Господь… Наша общечеловеческая история открывается именно такими «героическими» делами всех правителей Земли. Тем самым поступком Финеес отвратил гнев кровавого бога и его месть израильтянам.

А далее, последовала историческая череда владельцев Копья, от Иисуса Навина и Саула, который бросил копьё в Давида в бессилии и ревности, и через многих других израильтян – вплоть до Ирода Великого. А потом, когда в Иудею пришли наместники Рима и стали править – кто-то из израильтян угодливо предложил им взять себе это копьё. Отныне римские правители, префекты Иудеи, владели им. Но, где-то во времена Пилата оно было перековано вновь и уехало в Рим. Впоследствии им владел Константин Великий, который разбил Максенция и стал единолично править Римской империей. С ним Константин Великий участвовал в сражении у Мульвийского моста в 312 году. Сложными путями именно это копьё оказывается и в руках византийского императора Юстиниана I, а после его смерти исчезает, переходя из рук в руки незначительным особам ... Потом всплывает в руках ломбардских королей, в частности, Перктарита и его сына, и попадает к Карлу Великому после того, как государство лангабардов было присоединено к франкскому. Вместе с другими регалиями ломбардской династии в его руки попадает и Копьё. И с этих пор, Копью приписывали волшебные свойства и придумали легенду для обоснования его святости: мол, оно принадлежало сотнику Лонгину. Отныне считалось, что оно делает своего обладателя непобедимым и даёт ему исключительную власть. Это соответствовало действительности, и с некоторых пор оно имело особое имя: Копьё Судьбы. Согласно легенде, Карл Великий участвовал в 47 сражениях и во всех одержал победу. Кажется, это именно при Карле Великом копьё вновь слегка «подправили»: нет, не совсем переплавили, как это бывало не раз, но всё же значительно перековали. При этом, даже поместили внутрь древнеримский гвоздь: один из римских гвоздей I столетия н.э., найденных императрицей Еленой на Голгофе – и возможно, действительно с креста Спасителя. Хотя и считается, что это сделал ещё Юстиниан, но он просто вставлял гвоздь в дополнительное древко, но не в сам наконечник. А далее, копьё вновь продолжило свой путь, переходя от короля к королю.

Оттон I, в хронике о короновании которого оно несомненно упоминается, победил в сражении с венграми на реке Лех. А Оттон Ш не только отослал Копьё Судьбы в подарок Римскому папе, но и сделал копии своих регалий власти: «польскую» и «венгерскую». Одна копия была подарена на конгрессе в Гнезно польскому королю Болеславу в 1000 году.

Вроде бы, само Копьё Судьбы снова попадает в руки сына Барбароссы, Генриха VI Гогенштауфена – но, полагаю, это было «венгерское» копьё. Одна из копий Копья Судьбы… Официально считается, что венгерская копия где-то затерялась.

Итак, незадолго до 1000 года, наше Копьё Судьбы уходит к Римскому папе… А таковым с 999 по 1003 года был Сильвестр II, Герберт Орильякский. Первый папа французского происхождения. Средневековый учёный, имя которого окутано легендами. Не буду их все сейчас приводить – скажу только, что это именно он явился прототипом Фауста. В легендах есть всё: чернокнижие, чёрный пёс, связь с суккубом, таинственная механическая говорящая голова… И, действительно, Герберт Орильякский был не чужд магии. После его смерти от апоплексического удара, Копьё Судьбы, которое посчитали частью магического инструмента (а именно так он его действительно использовал), закопали под Собором Святого Петра в Риме.

Далее, оно было раскопано в 1098 году – о точной дате имеются подлинные свидетельства очевидца, летописца и каноника Раймунда Агильского. Он пишет о том, что некоего провансальского крестьянина, Петра Бартоломео, участника Крестового похода, стали преследовать неотступные сны и видения. Ему снилось, что некую таинственную реликвию следует найти и откопать – с точным указанием места. Он направился в Рим и нашёл Копьё Судьбы…

Подтвердить его подлинность он вызвался довольно-таки эффектным способом: попросил развести большой костёр – и прошёл вместе с Копьём прямо через пламя. Собравшиеся зеваки, тысяч сорок человек, однако, увидев чудо – целого и невредимого Бартоломео, который постоял в самом центре костра и вышел невредимым, сочли его живым талисманом и растащили по частям, ломая кости и вырывая куски мяса. Несколько рыцарей отбили несчастного у толпы, но он уже истёк кровью и на третий день после этого события скончался в страшных муках.

А Копьё Судьбы с этих пор стало реликвией Тевтонского Ордена, тут же созданного. А после того, как Людовик Святой в ХIII веке доставил Копьё в Париж, если коротко, оно переходит снова от одного императора к другому.

В 1424 году император Римской империи германской нации Сигизмунд I переместил всё собрание реликвий из Праги в свой родной город Нюрнберг. Его христианские реликвии были представлены гвоздём, которым был прибит к кресту Спаситель, куском ткани времён Тайной Вечери, кошелём святого Этьена, зубом Иоанна Крестителя и Копьём… Будто бы, сотника Лонгина. Сигизмунд I написал декрет о том, что отныне Копьё, имперская корона, держава, скипетр, крест и меч никогда не должны покидать землю отчизны. И потому, с ХV века Копьё находилось в Вене, в Хофсбургском замке. Во времена правления эрцгерцога Фердинанда I именно оно спасло Вену в 1529 году от турецкой осады. До весны 1796 года оно хранилось в Нюрнберге, и когда к городу начали приближаться французские революционные войска, городские советники поспешили эвакуировать императорские регалии в Вену. Руководство операцией по спасению реликвий было поручено некоему барону фон Хюгелю. И в 1806 году, когда Священная Римская империя была официально упразднена, фон Хюгель продал всё собрание имперских регалий, включая Священное Копьё, австрийским Габсбургам. В 1815 году, после окончательного поражения Наполеона при Ватерлоо городской совет Нюрнберга попросил свои сокровища назад… Но, австрийские власти ответили ему официальным отказом. Так, имперские регалии остались в Вене.

Ну, и, конечно, именно это Копьё перевёз в Германию Гитлер, давно желавший заполучить его. Но, если и была церемония, предполагаемая в Антарктиде, то… Скорее всего, именно это Копьё в ней и участвовало. Или, участвовало в какой-то другой, не менее страшной. Снять эту информацию, хотя она является одной из последних эфирных записей Копья – не представляется возможным. Её заменяет провал, чёрная дыра, ужас… Информация закрыта кем-то или чем-то, и глухо запечатана. А далее – снова идёт соприкосновение с замком Вавельсбург.

- Может быть, всё-таки, то была Антарктида? – почему-то шёпотом, спросил Шлейцер.

- Не исключено. Его действительно возили куда-то. И я утверждаю только, что у Копья было сильное потрясение. Но, тем не менее, оно по-прежнему работает. В той же мере.

- И потому, нельзя, чтобы оно попадало в руки сторонников Гвена, - резко заявила Ника. – Я протестую!

- Да, нельзя, - успокаивающим тоном сказал Магистр. – Но, к счастью, этого и не требуется, для того чтобы начать нашу партию. Подвергая, тем не менее, опасности жизнь нескольких людей, в том числе – и вашу, Ника.

- Я согласна рискнуть собой, но не Копьём.

- Дело в том, что вы рискнёте совсем не тем Копьём, которое до этого знали. Незадолго до вашего с Конаном появления в Новой Атлантиде мы исследовали тайно привезённое к нам на время должной реставрации Краковское копьё… И мы, воспользовавшись сложившимися обстоятельствами, на основе Краковского копья, а также рисунков и фото копья Венского, изготовили достаточно убедительную внешне копию. Поскольку, Краковское копьё, попавшее в наши руки, было настоящее: то есть, тем самым, что магически соприкасалось ранее с Венским, являясь его намеренной копией, предназначенной для дара полякам... И мы даже передали на нашу копию часть его магической информации.

Ну, а сейчас мы ещё раз подзарядим нашу обманку, уже твоим Копьём, да ещё и вплавим в неё кольцо «Мёртвая голова» - одно из коллекции, вывезенной из Валгаллы Валельсбурга, одно из колец эсесовцев, что там хранились. Подобные кольца были спрятаны Карлом Циммером также в подземельях Праги: Конан мельком видел этот схрон.

- Зачем вам была копия? Вы ведь не предполагали нашего с Конаном к вам визита, - удивилась Ника.

- Затем, что мы не могли дотянуться до оригинала, и даже не исключали того, что он пропал навсегда или так надёжно спрятан в каком-нибудь бункере времён второй мировой, что практически не досягаем. А, вполне вероятно, что для проведения магической церемонии, отменяющей или изменяющей предыдущую, нам понадобится хоть сколько-нибудь приближенное к реальному Копьё… Варианты церемонии и место её проведения нам, впрочем, ещё предстоит тщательно продумать. Всё это, мягко говоря, в стадии разработки.

- А вы ещё те… жуки! – с восхищением, ляпнул Шлейцер. – Это я в хорошем смысле этого слова.

- Я понял, - сказал магистр. – Мы – этакие, в хорошем смысле, солнечные скарабеи, а выражаясь по-простецки, жуки-навозники.

- Ну, да! – рассмеялся Шлейцер. – Хозяйственные такие. Запасливые. И я не против был бы посмотреть всю вашу коллекцию.

- Да, коллекция у нас уже неплохая. Но, и вы тоже устроены на тёплом местечке: можно сказать, сидите на книгах.

- Место хорошее, и я не скрываю свой к нему интерес. Так что, давайте дружить домами! – хихикнул Шлейцер. – Но, прежде всего, решим насущную проблему: как я понимаю, вы не прочь подменить артефакт Ники на любовно сотворённую вами вещь. Имеющую связь с Вавельсбургом, через кольцо. Что даст… намёк на подлинность, при поверхностном её сканировании: ведь настоящее Копьё тоже имеет с ним связь.

- Ну да. Мы её передадим в надёжные женские руки. Если у них есть приборы, подобные нашим, они, конечно, определят подделку. И сочтут предмет сотворенным в середине двадцатого века – плюс-минус десятилетие: некоторый возраст придаст наличие вплавленного кольца, да информация на нем. Тогда, скорее всего, они подумают, что настоящее Копьё, недоступное для их проверки, находится, всё-таки, в Вене, а в их руках – копия, сотворённая во времена Третьего Рейха.

- Но, если в ваши руки Краковское Копьё всё же попадало, то… Что им, моим будущим знакомым, мешало взять на время и проверить Венское? – спросила Ника.

- Это – большая разница. Германию патрулируют силы Ктулху, и охрана посерьёзнее там будет. Вывезти оттуда Копьё трудно... Для них. А вам - удалось, однако. Ну, а в Польше лишь вампиры, и мелкая нечисть. И там у нас друзья. Что тоже важно. Друзья среди работников музея, - ответил Магистр.

- Итак, Ника, вы поплывёте с Гвеном? – немного помолчав, спросил он в свою очередь. Думаю, что ваши друзья, когда они вернутся из прошлого, последуют по вашим следам. И вы наладите с ними мысленный контакт и будете советоваться, а они придут к вам на защиту. От себя лично, дарю вам охранный артефакт: кулон с настоящим скарабеем. Сейчас принесу.

- Кстати, а когда вернутся Конан и остальные? - спросила Ника.

- Сложно сказать. Там они проводят дни, а здесь истекают минуты. Но, всё же, истекают…Потому, их возврат сложно предсказать: мы не знаем, насколько они там задержались. Кажется, кто-то из них недавно вновь попытался выйти со мной на связь… Полагаю, это Елена. Вот, неугомонная! Пойду, поспешу к моим приборам: так моя магия усилится в несколько раз. Наверное, ей понадобится моя помощь, - и Магистр стремительно исчез.

- Я, пожалуй, тоже пойду, - сказал Шлейцер. – Оставленная мной светокопия уже нестабильна и скоро угаснет. Начальство рассердится, если обнаружит, что реального меня долго нет на рабочем месте, - и Шлейцер тихо и беззвучно исчез – как испарился, оставив девушку одну.

Глава 13. Швейцарские альпы

- Чедвик, приз-знавайтесь, это ваши п-проделки? – гневно орала Елена, хотя при этом у неё зуб на зуб не попадал.

- Где мы? Кто мне объяснит, в конце концов, как мы здесь оказались? – после того, как Олькотт умудрился натянуть на неё какие-то безразмерные сапоги и закутать, кроме тёплого свитера, ещё и в одеяло, продолжила она. – Итак, я послала вам всем сигнал, чтобы вы готовились к перемещению… Абсолютно всем: даже Ноаму. Запросила энергетической помощи у Магистра… Между прочим, так скоро решила драпать потому, что именно вам, Конан – в смысле, конечно, Отто Рану, за которого вас там приняли – грозили, мягко говоря, неприятности.

- А грубее – большая опасность, - подсказал Ноам ей глумливо, хотя и мысленно. – По его следам уже шли как немецкие, так и итальянские фашисты.

Конан тоже услышал эту мысленную реплику.

- Знаете, Чедвик, как они пытают? – спросила Елена.

- К счастью, нет.

- Ноам, ты вновь обрёл речь? – спросил кота хозяин.

- Я её и не терял. Шифровался от Мириам: она – сущая ведьма.

- Вот-вот, к счастью! – продолжала Елена. – Глядя в ночное небо на вершине горы, где мы стояли с моим верным Габду, то есть, Олькоттом, созерцая звёзды… И приближающееся к нам окружение, от которого мы драпанули, поначалу задумав переночевать в том доме, что снял Отто в Усса-Ле-Бане... Я решилась на перемещение – и послала вам всем об этом сигнал. Хотя, ещё столько предстояло узнать… О чём вы думали в это время, Конан черт вас подери? Похоже, то, что у вас есть амулет, сделало вас направляющим нашей группы... О чём вы тогда думали?

- Думал? – удивился Конан. – Сейчас припомню… Рядом Лёвушка храпел. Гадаль тоже спал. Мы остановились на ночлег в хижине пастухов, в такой времянке летней, сооружённой из ветвей и колышков и натянутых сверху шкур. Между прочим, там было тепло и уютно. Нас обогрели и накормили у костра.

- Зато, здесь бесприютно. Кругом чёртовы снежные горы, и сейчас зима, я полагаю, - возмущалась Елена. – Я скоро околею, несмотря на заботу Олькотта. Мы напялили на себя все тёплые вещи из довольно плотно утрамбованных рюкзаков, которые сюда переместились вместе с вами. Вы что, под головы их себе положили? Среди них – чужие вещи тоже, между прочим. Получается, что мы спёрли у хороших людей их снарягу. Ну, не ожидала я такого от вас. Кстати, наоборот: книга Отто у меня пропала.

- Нет. Она – здесь, книга была в моём рюкзаке, - Конан похлопал по заплечной торбе, которая сейчас свесилась на бок. Он спал с ней в обнимку, когда его пробудил от полудрёмы голос Елены.

- Так, о чём же ты всё-таки думал?

- О Ноаме… Где он. О том, что кот останется здесь, наверняка. На сметане и сливках.

- И о том, что я совсем… гм… животное, - мысленно промурлыкал в продолжение кот, высовывая голову из-под отворота тёплой одежды Конана. – И уже не говорю, то есть, перестал понимать мысленную речь. Кстати, благодаря маскировке под обычного тамошнего кота, я кое-что выяснил. И… узнал бы тайну Грааля, если б меня не выдернули сюда самым бесцеремонным образом.

- Теперь я виновата! – вмешалась в их мысленный разговор Елена. – Ну, вспоминай, Конан, о чём же ты дальше подумал? Это ты, это твой амулет закинул нас именно сюда!

- О вас с Олькотом, о твоём сигнале, о том, что вы, к счастью, спаслись… Там, в пещерах. Об Отто Ране, с которым вы повстречались. А далее – я всё время лежал и думал об этом человеке. О том, как в Швейцарских Альпах… нашли его закоченелый труп.

- Швейцарские Альпы! Только не это! Труп! И… тот самый год: год предполагаемой гибели Отто... Ты перенёс нас в швейцарские Альпы! – ужаснулась Елена. – Несомненно! Хорошо, что здесь хоть никто из нас сразу же не ушуршал с головой в сугроб!

- Смотрите! Там какие-то огоньки. Должно быть, фермерские дома. Давайте, поспешим туда и попросимся обогреться, - предложил Олькотт и двинулся вперёд.

Пейзаж вокруг был воистину великолепен: высокие, снежные горы, всюду, куда не кинешь взор. Но, ветер. Хорошо, что пока ещё не было снегопада. Смеркалось.

- Я сама – тоже дурочка невероятная, Конан! – оттаивала постепенно Елена. В переносном смысле, оттаивала. А в реальности - продолжая мёрзнуть. – Завела, помнится, я беседу с тобой об Отто… Ну, ранее, конечно. И о том, что… Если куда и перемещаться для того, чтобы поговорить с ним о Граале, то - именно сюда.

Сказав так, Елена, единственная из всех, на ком были сапоги, чудом оказавшиеся в чьём-то рюкзаке – правда, большого размера – стала первой совершать спуск следом за храбрым Олькоттом. На остальных были кроссовки или ботинки, и, следуя за ней, Лёвушка и Чедвик старались попадать след в след, чтобы не угодить в ещё не протоптанный ею сугроб.

Лёвушка следовал впереди Конана. Он и вовсе был выдернут из глубокого сна призывом Елены «всем приготовиться!», и до сих пор сильно был ошарашен своим местонахождением. Шёл тупо и не говоря пока ни слова, накинув на себя тот самый тулуп, под которым спал, подвернув его края, в той пастушеской времянке. Он шёл, чуть ли не плача.

Конан спускался самым последним, тоже в тулупе пастуха. Рюкзак-торбу он теперь держал, обхватив обеими руками, впереди себя: на тулуп, сверху, не было никакой возможности его пристроить, поскольку эту одежду он нацепил как бурку или папаху. Сверху, на рюкзаке, прикрытый тулупом, пристроился кот.

Их процессия была красочной ещё и потому, что и на голову они натянули всё то, что попалось под руку: кто плед, кто одеялко, кто шарф… Лишь Олькотту досталось что-то мало-мальски похожее на драную шапку.

- Картина …, французы армии Наполеона в России, - мысленно хихикнул наглый и не унывающий Ноам.

- Ну, а ты… Когда живопись успел изучить?

- Я впечатлительный кот. В доме пастора… Там такая картина висела, в числе прочих. В коридоре, - сообщил Ноам. – Вместе с переходом Суворова через Альпы. Хотя, что про неё пастор рассказывал – всего и не упомню. Даже имя художника.

Тем временем, что они спускались в долину, совершенно стемнело. А когда они подошли к крайнему из немногочисленных фермерских домов, их облаяли собаки. К аккуратному каменному строению была прочищена дорожка в глубоком снегу. На крайних окнах, ещё не закрытых ставнями, белели шторки, а по краям окна стояли горшочки для цветов и навесные ящички, сейчас полные снега. Добротная деревянная дверь с несколькими прорезями для замков, должно быть, была заперта на засов изнутри. Олькотт подошёл первым и постучал.

- Кто там? – послышалось вскоре за дверью.

- Мы – альпинисты. Заблудились в горах. Пустите переночевать, - громко возгласил Олькотт.

Альпинистами в те времена назывались все, кто любил ходить в горы, зачастую, вовсе без снаряжения. Однако, был совсем не сезон для такого альпинизма.

- Времена сейчас сложные… Могу пустить, но только в хлев. Он прогретый, тёплый. И чаю вам принесу, да чайник с кипятком. Согласны? – дверь приоткрылась, и наружу опасливо высунулась голова несколько перепуганного хозяина. Черты его лица были плохо различимы.

- Хорошо, мы на всё согласны! – прокричала Елена, перекрывая голосом последовавшее завывание ветра.

Кажется, услыхав женский голос, хозяин приободрился и раскрыл дверь пошире, приглашая незваных гостей зайти вовнутрь.

Теперь, при неярком свете коридора, стало различимо его немолодое лицо, покрытое рябью от пережитой когда-то оспы.

- Заходите, проходите скорей, а то – холода напустите, - запричитал он быстро. – С вами дама… Её надо бы устроить в доме.

- Ничего. Мы и в хлеву приютимся. Скоро начнётся снегопад, похоже. Так что, рады и этому. Дадим вам денег. За провиант ещё и за одежду, если раздобудете для нас, для походов в горы. Мы попали в буран и потеряли и палатку, и вещи, - быстро тараторила Елена всё то время, пока они заходили в прихожую и миновали большой, длинный коридор. – Нам предстоит довольно сложный горный поход.

- Сейчас у нас здесь даже летом мало туристов. Сами понимаете: времена сложные. Пожалуй, если вы все согласны ютиться в небольшой комнатке нашего сына – а он давно уже с нами не живёт, то можно и всем вам в доме… Не в хлеву, - пробормотал хозяин. – Просто, у нас, кроме его комнаты, ещё только две: в одной – мы с женой. А в гостиной – постоялец один есть. Так что, некуда, получается, больше вас расселить. Он вперёд заплатил.

- Ничего, большие хоромы нам не нужны, как-нибудь поместимся. И люди мы - ко всему привычные. Спасибо вам большое! И – вот, на продукты для начала, и за постой, - и Елена сунула в руку хозяина деньги, надо полагать, немалые, из своей нумизматической коллекции.

- Что вы, что вы! – растрогался хозяин, пытаясь вернуть ей половину. Но деньги обратно Елена не взяла.

- Располагайтесь. В тесноте – да не в обиде. Сейчас принесу лампу и кипяток, - хозяин приоткрыл дверь в комнату, в которую они вскоре ввалились друг за дружкой и сразу же покидали рюкзаки и другие вещи в свободный угол, под вешалку. Бухнулись – кто куда, большинство при этом расселось прямо на ковре. Только Елена пока что стояла, только уставилась на застеленную кровать.

- Ну вот, жизнь начинает налаживаться. Глядишь – и отогреваться начнём. Наберёмся до утра сил. Отоспимся – а утром будет возможность, так я приду в нормальное состояние и свяжусь с Магистром, - пробормотала Елена и бухнулась, наконец, на застеленную шерстяным колючим одеялом синего цвета пуховую перину. Сама кровать была железной, с провалившейся сеткой. Но, кончик свежего льняного постельного белья на желанной кровати сиял безукоризненной белизной. Подушка, кроме того, была украшена кружевной накидкой ручной работы.

- Попросим помощи – и переместимся. И, чтобы точно, никаких больше остановок в пути. Только назад, в Новую Атлантиду, - добавила Елена, зевая и потягиваясь.

На стене висели ходики, чётко отстукивающие время, которые как раз шумно приготовились – и отсчитали ровно девять раз.

- Девять вечера! – провозгласила Елена торжественно, и ещё внимательней осмотрелась.

В комнате, кроме кровати, высилось длинное узкое окно с геранью на широком подоконнике с толстыми наружными стенами. Напротив Елены стоял бельевой шкаф, спинами к которому прислонились Олькотт и Конан, а у окна – стол, на котором теперь стояла только что принесённая лампа, а в углу, за кроватью – был книжный шкаф. В противоположном углу, близ дверей располагались теперь все их вещи, а также, неподалёку, в позе полулотоса и с закрытыми глазами, сидел теперь Лёвушка.

Хозяин, приободрённый щедрым вознаграждением, вскоре действительно принёс кипятка, налитого в высокий кофейник. А также, кружки, чай, сахарницу, а вторым заходом - даже бутылку крепкого выдержанного вина, хлеб и сыр.

- Вот, чем богаты – тем и рады. Гостей поздних не ждали, но с утра, когда придёт кухарка, закажем нормальный завтрак, а там и обед: поедите горячего.

- Спасибо! – расплылась в улыбке Елена. – Вы просто сделали нас счастливыми.

- А ещё, утром пошлём сына кухарки к Гансу: у него большая семья – и обязательно найдётся для вас всех одежда по размеру, у него дети разновозрастные, и почти всем вам подойдёт их одежда. Только, вот этому крупному мужчине – будет впору только одежда с плеча самого Ганса, - при этих словах, он посмотрел в сторону Олькотта.

- Благодарю, и, вот, возьмите ещё: для Ганса и его семьи, это – задаток. Потом дам сполна, - и Елена выдала хозяину ещё денег.

Поблагодарив и покрывшись румянцем, он проворно выскользнул за дверь.

- Только б он не подумал, что грабит иностранцев, не знающих деньгам цену, - пробормотал Олькотт.

- Деньги хоть настоящие? Не копии из лаборатории алхимиков? – спросил Лёвушка.

- Нет, самые натуральные, - заверила его Елена. – Из нумизматической коллекции, я же вам говорила как-то.

Все немного отогрелись вином и чаем, и тогда Конан, почему-то переходя на шёпот, поведал им всё то, что только что успел сообщить ему Ноам: о беседе Мириам с графом N в доме пастора и дальнейших приключениях кота, когда он встретил Отто.

- Итак, из грота вышел Деод Роше и сказал: Грааль – это камень? – спросила Елена.

- А Отто ответил: «Грааль – это Камень Света!» - подтвердил Конан.

- Но… Я уже было подумала, что Отто считал, что Грааль – чаша. Сделанная из переплавленного метеорита, служившего Омфалом в Дельфах -как ему рассказали местные легенды! – воскликнула Елена. – Именно это ценное сведение я и хотела сообщить Магистру, когда мы вернёмся. Впрочем, мы всё равно подзадержались, и теперь… Я полагаю, что нам надо будет…

- Возможно, Омфал – это, всё же, камень, а не металл, а Отто специально всё запутал, - перебил её Конан. – И этот камень находился в руках Отто Рана. А он перевёл стрелки на поиск чаши.

- Звучит правдоподобно, - задумался Олькотт. – Он вполне мог зачем-то направить искателей по ложному следу.

- Но, что же тогда за Чашу он будто бы искал, и продолжал искать, вероятно, почти до самой смерти? – риторически вопросила Елена. - По нашим данным, незадолго до гибели – или её имитации, Отто передал в руки Гиммлера именно Чашу, да именно она имела какое-то отношение к катарам. Но, если их Граалем был Омфал, то… Камень, формирующий центр мира, должно быть, вместе с Отто отправился в нацистскую Германию, в начале тридцатых годов – и около десяти лет, как минимум, находился там. Или же, путешествовал вместе с Отто Раном, в его рюкзаке.

- Быть может, Отто не отдал им Омфал – а где-то спрятал. И он вновь пропал для мира, - вставил слово Лёвушка.

- Но, куда? И что за Чашу отдал он фашистам, для их церемоний? – обвела всех напористым взглядом Елена. - Дураками набитыми они не были – он не мог им просто сунуть какую-нибудь липу, купленную в антикварной лавке.

- В общем, была ли эта чаша Омфалом? Может быть, фашисты просто вырезали из этого камня – например, горного хрусталя – Чашу? И она стала их Граалем? – задумался Конан.

- Вряд ли мы это узнаем, если по-прежнему будем здесь сидеть, и не пытаться ничего делать, - перебила его Елена. – Тебя ведь, Чедвик, не просто так именно сюда швырнуло. Ты размышлял об Отто и его предполагаемой гибели в Швейцарских Альпах… И мы оказались здесь. И, наверняка, пребываем незадолго до появления здесь самого Отто… Или, увы, сразу после.

- В ответвлении коридора, рядом со входом, в тупике, было небольшое окно и рукомойник, - сказал Олькотт. – Я приметил там, возле рукомойника, небольшой отрывной календарик. Пойду, умоюсь и сполосну руки.

Он вышел.

- Когда погиб Отто? Вы знаете точную дату? – спросил Конан, глядя на Елену.

- Никто не знает эту дату. Последние люди, которые его видели – это дети, что играли около фермы близ городка Зёль – я почти не сомневаюсь, что мы находимся именно в нём. Дети описали Отто как «фигуру в чёрном», которая появилась из леса и приблизилась к ним. И это было вечером, 13 марта 1939 года. Этот незнакомец зачем-то спросил время и сверил часы. А потом спустился вниз, в долину. Тело предполагаемого Отто было найдено три месяца спустя и опознано по плащу, шляпе и документам, лежащим в кармане, - сообщила та. – Вот и всё, что нам известно.

- Значит, 13 марта… Он был здесь, - произнёс Чедвик.

Все на время затаили дыхание: ждали возвращения Олькотта.

- Сейчас – 12 марта 1939 года, - сказал он, когда вернулся. – Утром будет 13.

- Отто появится здесь завтра, - вздохнула Елена. – Слава богу, мы не опоздали!

- Итак, наша отправка домой временно откладывается? – спросил Олькотт ехидно.

- Да. И, Конан! Дай мне срочно рукопись «Путешествия в ад», буду читать всю ночь. Может, что дальше по тексту интересное найду. Такое, что нам пригодится.

- Мне тоже не спится, отвечал тот. – Почитаем вместе.

- А я, пожалуй, посплю, - сказал Олькотт. – Могу прямо на полу, на одеялах. А ты, Лёвушка, полезай тогда на кровать, раз она свободна. У тебя совсем глаза слипаются.

Лёвушка действительно полез на высокую кровать, не расстилая постель, бухнулся сверху на одеяло и подушку в кружавчиках. Олькотт навалил на пол груду тулупов, застлав их маленьким одеялком, да положил себе тод голову свитера.

А Елена и Конан, пристроившись на полу у шкафа на сдувшихся рюкзаках и завернувшись оба в выданный хозяином плед, чуть ли не в обнимку и пристроив на коленях рукопись Рана, уткнулись в неё. Под согнутыми коленями Конана пристроился Ноам, громко и звонко мурлыкая.

*

Сосуд ли мы – или тот огонь, что в нём горит и мерцает? Душа или тело?

В легендах говорится о Чаше… На самом же деле, может ли быть она пустой? Слишком странная символика. Но, если она полна, то что внутри неё, загадочной этой чаши? Вино, кровь, камень Света? Сердце Чаши…

Легенды о рыцарях повествуют о чаше из хрусталя, несущей свет. Но, это совсем не похоже на ту Чашу, чьи пути неисповедимы, и которая присутствовала на Тайной Вечери. Нет, наши места хранят свои собственные тайны. Вывезенная Иосифом Аримафейским чаша стала недостижимым Граалем, ушедшим в свет.

Легенды запутывают нас, всё глубже и глубже… Мы опускаемся по их линиям всё ниже и ниже, в тьму веков, и блуждаем в лабиринтах общей нашей памяти.

Сосуд из горного хрусталя… Чаша... Только она светит мне в темноте. В глубине её покоится Омфалос – светящийся в темноте камень, подобный сердцу героя, что вывел людей из мрака. Когда же в мире была полная тьма? Наверняка, после времён катаклизма. Санторин, Геркуланум, Кносс, Пелопонесс? Где ты жил, отважный герой? Все народы имеют предания о Потопе. В горных районах также часты сказания о том, как в тёмные времена, когда с неба падали камни и не было солнца, люди скрывались в пещерах. Миф о герое, который победил Змея, что скрывал солнце в сундуке – не редкость среди европейских народов. Возвращение солнца, которое было спрятано в сундуке или сосуде… Сияющего солнца надежды и мира духовного.

Не оно ли – сокровище аргонавтов, плывущих за загадочным «золотым руном» в не менее загадочную Колхиду – землю колдунов – колхов? Из Колхиды доставили они руно в Грецию, и стала она центром древнего мира… И предсказания Пифона сменились на предсказания Пифий, владеющих останками Пифона, побежденного Аполлоном – солнечным богом. Доставленный в Пиренеи Омфал, положенный в новое святилище бога, Аполлона Кельтского, был спрятан от разграбления римлянами в пещерах Пиренеев. И от кельтов, жрецов-друидов, по линии тайной преемственности, достался катарам. К тому времени, грабитель Бренн, чтобы извлечь легендарный камень Омфал, давно разбил пифос. А кельтские жрецы, вероятно, сделали новым сосудом для Камня Света вазу из хрусталя. Ведь множество легенд о поисках спрятанного Грааля породила именно хрустальная чаша…

Сосуд и огонь, мерцающий в сосуде.

Святыня хранилась в горах задолго до катаров. Но, именно в их время два цикла мифов – о Чаше Грааля и Чаше Господней - прочно слились воедино. А поиск Чаши, несомненно, стал поиском духовного Посвящения гораздо ранее.

Ранее поиски Чаши Господней приводили меня и на гору Монсеррат, чьи скалы похожи на таинственных великанов, что охраняют сокровище. Когда-то морское дно вздыбилось, и образовало горы Пиренеев. Но, от них, вследствие схождения льда, откололась целая гора – она стоит отдельно. Говорят, что сюда спускались ангелы и придали горам вид причудливых скульптур.

Очарование этих мест необычайно. Когда поднимаешься на вершины, небо простирается и над, и под тобою. Небо, как море, зачаровывает, и путник испытывает необычайный подъём.

Появление в этих местах монастыря связано с таинственными явлениями блуждающих огней и ярчайшего света. Говорят, что божественная мелодия сопровождала этот свет. Первыми Мадонну обнаружили мальчики - пастухи; перенести же её не удалось, поскольку она стала такой тяжёлой, что сдвинуть её с места было невозможно. Тогда, в те времена, началом для монастыря в этих местах стала пристроенная к пещерам часовня. Статую назвали нерукотворной – и, без сомнений, эта первая статуя была каменной и необычайно древней. Эта первоначальная статуя через некоторое время пропала так же таинственно, как и появилась. Не знаю, видели ли её – или уже только её деревянную копию, существующую и по сей день – Христофор Колумб и Игнатий Лойола. Именно эта копия, выполненная из чёрного тополя неизвестным мастером 12 века и обрамленная в золото, не раз была спрятана прихожанами при разграблении храма – в том числе, от войск Наполеона, которые разрушили монастырь, надолго после этого опустевший. Это случилось в 1811 году.

Должно быть, эти великолепные места хранят не одну тайну: наверняка, первая Чёрная Мадонна тоже глубоко спрятана от посторонних глаз. Возможно, что и Чаша, привезённая Иосифом Аримафейским, хранящая кровь Христа, тоже была посвящена именно этим местам и здесь оставлена им. Кто знает? Легенды о Чаше, хранимой здесь, существуют, если только они не выдуманы католиками в пику катарам.

Мне не удалось поговорить с аббатом обители. Должно быть, монастырь свято хранит свои тайны. Но и молчание говорит о многом.