Путешественник и Вестник бури.

Глава 1. Феникс.

Ветер воет... Гром грохочет...Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний.

Максим Горький “Песня о Буревестнике”

У этой истории решительно невозможно отыскать начало. Даже не пытайтесь! Нередко люди намереваются найти единый источник всех взлетов и падений, рефлексируя на тему прошлого и будущего, смотря на всё как бы со стороны, но результаты их изысканий всегда отличаются друг от друга. А значит, истины среди них нет и не было. Но всё-таки, некий зачин для нашего повествования крайне необходим. Так что начнём с хронологического начала. С самых тёмных и малоизученных времён.

Благоденствие древнего народа длилось многие тысячи лет. Как зимы сменялись веснами, так одно поколение перетекало в другое, впрочем, мало отличающееся от предыдущего. Секрет процветания этого народа состоял лишь в том, что он никогда и ни в чём не противостоял окружающему миру. Времена тогда в этом смысле были проще. Всё стремилось к гармонии, а древнему народу и его правителям оставалось только всегда держать нос по ветру.

И вот однажды, окружавший их тихий как штиль мир пришёл в движение.

Никто и не подумал сопротивляться. Ведомые всемирными волнениями, толпы людей, некогда единые, послушно отправились на Юг, Запад и Восток. Сказители запечатлели этот поход и его последствия в бесконечных описях, легендах и сагах, потому память о великом народе до сих пор жива. Но каково наследство? О Юге и Западе известно немало – стоило переселенцам осесть в новых землях, как по всему свету подобно урагану пронеслись вести о доселе неизвестных героях, поэтах и учёных, величие которых не знало границ. Они были достойны своих, пускай с годами и забытых, предков.

Что же до тех, кто держал путь на Восток, слава их стремительно угасала, и чем дальше они шли, тем меньше о них было известно развитой цивилизации. За рождением непременно следует смерть. Уходя в путешествие, человек не знает, даст ли он начало чему-то новому или встретит свой бесславный конец на чужбине. В восточных землях, где зимой всюду царил пробирающий до костей холод, только и оставалось, что уповать на судьбу.

Прошло много блеклых лет. Пепел прошлого давным давно осел, и на месте, где некогда была лишь безжизненная Восточная равнина, медленно вырастали государства. Их правители да и народ влачили жалкое существование, всё время проводя в борьбе за свою жизнь, территорию и еду.

Возможно, слишком грубо будет сводить всё описание этого периода данной истории к нескольким знаковым событиям, потому вот один показательный, наитипичнейший случай, произошедший тогда в восточных землях.

Стоял пасмурный летний день. Духота врывалась во все деревенские дома, мешая вздохнуть полной грудью. Вдалеке раздавался гром, предвещавший скорое начало грозы. Капли дождя тихо падали на землю, питая опасно покачивающиеся на ветру молодые посевы. Несколько особенно сильных ливней или град – того и гляди наступит очередной неурожайный год.

В старой хижине находились двое: женщина, что лежала на длинной деревянной скамье и её крохотная дочка, сочувствующе сжимающая иссохшую дрожащую руку.

— Воды… воды… — причитала мать, дыша беспорядочно и часто. Она вот-вот должна была разродиться.

В ответ девочка только отрицательно помотала головой. Она не решалась отходить от матери – малютке всё чудилось, будто смерть, скрываясь от людских глаз, парит под хлипкой соломенной крышей и смотрит на людей внизу так, как изголодавшийся хищник на жертву.

За пределами хижины тоже было неспокойно. Хазарский каганат, долгое время не проявлявший себя, всё же возобновил сбор дани. Кочевники не занимались разведением скота и возделыванием полей, потому и прокормить сами себя не могли. Они требовали еды у местных крестьян.

Как и говорилось ранее, когда люди только пришли на Восточную равнину, на многие версты вокруг них простиралась лишь голая неплодородная земля. Упорный труд и многие человеческие жизни были положены на то, чтобы изменить многовековой запустелый пейзаж. Первый собранный урожай ознаменовал начало новой эпохи, частью которой неизбежно стали грабежи и набеги кочевников. Ныне варварское племя как раз проводило побор, потому на полях не было ни единой души. Люди хлопотали в домах, суетно набивая бочки крупами, заливали в кувшины молоко или на дворе разделывали свежее мясо. Но этих скудных пожитков могло не хватить. Когда каганат не устраивал размер собранной дани, поселенцы отдавали живую скотину, когда кочевники считали, что и её недостаточно, мужчины предлагали жен и приспособленных к тяжёлым работам сыновей. Хотя подобных случаев было известно крайне мало, не нашлось бы того, кто о них не слышал.

Вернёмся же к старой хижине. Маленькая девочка, единственная помимо матери женщина в семье, была также единственной, кто мог присутствовать во время её родов. Так как каждый взрослый был занят делом, у этого дитя, слишком слабого и маленького для бытовых забот, не оставалось выбора. Ей не нравилось быть обузой. Она этого не хотела.

На мгновение гром стих. Небо пронзила яркая золотистая вспышка – стало так светло, словно время пошло вспять и вновь наступил полдень. В отблеске молнии и без того измученное лицо роженицы стало мертвецки бледным. Дочь, всё это время сидевшая возле неё, даже не вскрикнула. Она словно в трансе слушала повторяющиеся мольбы матери о помощи, при этом не отводя взгляд от окна. Окно – скорее неаккуратно вырезанная дыра в стене, через которое дождь, ветер и грязь проникали внутрь хижины. Вихрь лишь слегка коснулся лба и плеч завороженной беспокойной природой малютки, оставив на её рубахе следы влаги.

Вообще-то, эта крохотная девочка боялась грозы. Между тем она внимательно всматривалась в густой освещаемый молниями лес, что раскинулся на подступах к деревне. Маленькие дубовые листочки кружились в разразившейся буре, то опускаясь совсем близко к земле, то устремляясь в тёмное небо. Макушки деревьев опасно кренились, грозясь вот-вот сломаться. Одна из молний всё же поразила старый высокий дуб, и тот с треском повалился наземь. Всполохи пламени стали практически не видны под проливными дождём, и черный дым рассеялся.

Тишину внутри хижины прервал истошный детский плач. Девочка наконец зашевелилась, стараясь переложить младенца ближе к материнской груди. По рукам ребёнка потекла кровь. Первый и последний раз, прежде чем навсегда угаснуть, женщина взглянула на своего новорожденного. Он, казалось, бился в истерике, не находя столь привычного ему тепла.

Варвары так и не пришли в селение, где находилась старая хижина, посчитав его запустелым – великое благо. На долю пятилетней девочки выпало слишком много несчастий, ещё одно потрясение повредило бы рассудок. Когда в хижину зашёл отец семейства, она, сотрясаясь всем телом, уже баюкала своего брата. Не было в глазах ребёнка ни радости, ни горя. Мужчина не удостоил мёртвую жену и взгляда, воротя нос от трупного запаха, всё внимание было приковано к младенцу. Мальчик. Слабо ухмыляясь, он позвал свою дочь вернуться в дом к братьям. Никто не знал, куда мужчина отнёс хрупкое тело той, что подарила жизнь его детям. Домочадцам он лишь сказал, что место хорошее, что это какое-то спокойное, пустынное место, которых, впрочем, в округе было десятки, если не сотни.

Подобно этой семье жили многие семьи. Они не думали о том, когда междоусобные войны и набеги кочевников прекратятся. Неоправданная надежда могла сломить и без того ослабленный дух. А что до людей, наделённых властью? Тех, по чьей воле проливали кровь и чинили страшные бедствия? Со временем даже их стали теснить чужаки. Поборы варваров участились, всё больше их прибывало в Восточные земли не на конях, а по морю. Эти новые варвары не собирали дань – просто выжигали себе путь вглубь равнины. Когда столбы дыма от сгорающих деревень полностью заслонили небеса, скрывая ото всех солнце, бессильными ощутили себя даже могущественные правители, поселившиеся на окраинах восточных земель. Лишь тогда у берегов Днепра, вокруг Ладоги и Чудского озера, южнее Западной Двины, вдоль реки Припять, у истоков Вислы, у Днестра, вдоль Десны и вдоль Оки племена поселенцев, отвергнув старых государей, избрали себе старейшин и назначили их отвечать за свой народ. По тайным тропам те направились в место, где могли бы прийти хоть к какому-то, хотя бы временному мирному соглашению. Военные, служившие прежним государям не один десяток лет, были в ярости. Они хотели выследить старейшин, но их усилия оказались напрасны. Волхвы скрывали их местонахождение до тех самых пор, пока не был подписан первый в истории Восточных земель мирный договор. За этим договором последовало создание союза Северо-Восточных земель, в простонародье Северного союза, главной целью которого стало полное освобождение территории от иноземных захватчиков. За считанные дни часть воинов склонилась, принимая новый порядок, несогласные же таинственным образом исчезли, не оставив после себя и капли крови, не успев кому-либо навредить.

Так, в 6365 лето от сотворения мира междоусобная война, затянувшаяся на долгие годы, наконец подошла к концу.

Прошло ещё пять лет прежде чем варвары окончательно покинули территорию равнины. В городах, что успели возвести в самой гуще сражений за этот недолгий срок, и полуразрушенных деревнях воцарился долгожданный покой.

Лето 6370.

Ни дождь, ни грозы, словом, ничто не могло потрясти растянувшуюся вдоль рек и озёр молодую страну. Страну называли союзом Северо-Восточных земель. Местные жители, хоть сколько-нибудь разбирающиеся в грамоте, уже давно мечтали подобрать название получше. Проблема была в том, что у здешних князей и старейшин просто не доходили до такого руки – они с головой погрузились в большие и малые реформы. В каждом поселении появился свой посадник. Он отвечал за внутреннюю и внешнюю торговлю, подробно докладывал о делах, что велись с иностранцами, проплывающим по их территориям. Кроме того, если селение под его опекой приходило в упадок, из местных жителей назначался новый посадник, выбранный самим старейшиной или князем. Итак, некогда разрушенные деревеньки, все как одна были в кратчайшие сроки отстроены заново. Крестьяне и ремесленники, избавившиеся от гнёта чужеземных соседей, теперь могли часть произведённых товаров свободно отдавать на продажу. Страх голодной смерти отступил да и варвары больше не могли внезапно объявиться на пороге, за малейшее сопротивление грозясь вонзить нож глубоко в спину.

А ещё были волхвы. Эти странные по своей натуре люди после того, как были обозначены границы Северного союза, ушли в самую чащу леса. Там, по слухам, они общались с духами, усмиряли нечисть и молили богов о милости. Нельзя было точно сказать, сулит их появление в селении нечто плохое или хорошее, оно лишь обозначало грядущие перемены. Например, они появлялись, когда весна переходила в лето, а лето в осень. Каждый из волхвов был ведом своим богом и считал остальных повелителей стихий не более чем мелким песком под ногами. Не зная, кто именно из волхвов придет, крестьяне строили множество святилищ, стараясь тем самым угодить абсолютно всем. В последствии на краях одежды каждого, даже самого бедного человека в деревне, появился уникальный красный орнамент. Причудливые узоры, по поверьям, не давали злым духам захватить тело и похитить душу. Так говорили волхвы, и люди верили, ведь те однажды уже сотворили чудо, создав Союз.

Лето 6377.

Князь Рорик, в то время управлявший Новгородом, был потомком варвара, приплывшего в Восточные земли из-за моря, и женщины, чьи предки не пошли со всеми дальше вглубь равнины, выбрав обосноваться на побережье озера Нево. Больше половины срока своего правления, а правил князь что-то около семнадцати лет, он провёл на полях сражений среди матёрых вояк и простого народа. С трудом в нём угадывалось благородное происхождение.

На троне Рорик чувствовал себя крайне неловко. Мысли князя давно умчались к разгорающейся за пределами города битве с разбойниками, о которой он узнал много часов назад, на заре, однако телом своим вынужден был находиться на личной аудиенции, где принимал одного важного советника.

— Срок твоей службы подходит к концу, — спокойно сказал князю старец.

Эти слова, так легко слетевшие с чужого языка, сразу же привели Рорика в чувства.

— Что ты несёшь, разве служу я кому-нибудь, кроме себя?!

В глазах старика читалось сочувствие и вместе с тем полная покорность. Князь тряхнул головой, собираясь с духом:

— Кроме себя и Северного союза, разумеется, — он смерил советника взглядом. — Гостомысл ведь избрал меня, почему же теперь говорит столь нелицеприятные вещи?

Рорик любил обращаться к своим поданным поименно. Ему казалось, что это признак высокородного человека.

— Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, — ответил старец.

Не спеша он подошёл к скамье, протянувшейся вдоль стены, и, опустившись на неё, продолжил:

— Когда-то давно в голову мне пришла идея о тайном обществе, хранящем мир на Восточных землях…

— И я был единственным, кто мог Гостомыслу в этом помочь, — раздражённо перебил Рорик, — и это я впоследствии посылал своих людей, чтобы те вычислили и устранили предателей.

— …но времена меняются, с тех пор прошло уже славных пятнадцать лет, — как ни в чём не бывало продолжил старик. — Я чувствую, что каждый день мой разум всё больше угасает, боюсь, ясность моего ума навсегда потеряна. Наша сделка тоже вскоре утратит свою силу. Возвращайся в родные земли. Впереди тебя ждёт большое путешествие, так не гневи попусту богов и подчинись судьбе.

Князь поднялся на ноги, удерживая себя от того, чтобы ударить старца:

— Больше десяти лет я поддерживал порядок на этой земле, разве не этого ты добивался?! Безумец, видно, пытается меня запугать, но вот что я тебе скажу – не выйдет!

Рорик спешно проводил советника, наказав стражникам не выпускать его за стены кремля. Жизнь новгородского князя с этих самых пор странным образом переменилась. Дружинники, коих он посылал разобраться с неугодными членами союза, все как один предавали его. Они убеждали старейшин, будто бы Рорик деспотичен, от чего весь народ в его землях от мала до велика испытывает страшные мучения. Северный союз отвернулся от князя. Они собрали войска, дабы зайти в Новгород и покарать тирана.

Два следующих года Рорик провёл на заставе. Большую часть своих дел и обязанностей он переложил на вече, себя полностью посвятив защите города. Все силы уходили на то, чтобы сдерживать натиск сил Союза, однако такое положение дел князя парадоксально радовало. Видя улыбку, не сходящую с лица Рорика, старейшины ещё больше убеждались в его кровожадности. В пылу сражений князь не заметил, как войско его значительно поредело. Он вынужден был срочно вернуться в стены кремля, дабы отдать распоряжения о наборе новобранцев.

Лето 6379.

Ночь была ясна и прохладна. В тронном зале Рорик вновь ощутил сковывающую душу тоску. Княжеский сан душил его. Он понимал, что постоянно сражаясь сможет прожить всего несколько лет, но мирное, спокойное будущее казалось для него настоящей пыткой. Между тем бездумно бросать свой народ в пекло сражений для продолжения бойни князь не хотел.

Терзаемый собственным разумом, князь вернулся в покои, где тут же сел за стол, решив провести ночь в работе над военными поручениями. Беспокойство со временем так и не отступило. Он вновь вспомнил старика Гостомысла, вспомнил далёкое прошлое. Это заставило его поёжится.

Внезапно Рорика посетила некоторая догадка. Он осторожно, озираясь по сторонам, достал из-за пазухи нож. Тревога усилилась. Князь подумал, что, может быть, очень зря покинул заставу. Ему следовало бы оставаться там до того самого момента, как не падёт последний воин его армии. Кто-то приближался. Медленно открывал дверь. Новгородский кремль – ловушка, из которой ему, Рорику, не сбежать.

— Ждал меня? — спросил знакомый князю голос.

Рорик выронил нож.

— Вижу, что ждал, — улыбаясь протянул скрывающийся в ночи силуэт.

В ту ночь, а происходило всё накануне летнего солнцестояния, предчувствуя скорую смерть, князь не кричал и не плакал. Горестно ему было лишь от того, что погибнет он в своих покоях, куда пламя битв не могло дотянуться. Такова ли участь настоящих воинов?

— Отнюдь, я в ужасе, — насмешливо произнёс Рорик. — Мой убийца – болван, с дрожащим в руках оружием. Я ведь великий полководец, но как можно предсказать для себя подобный исход!

Той же ночью.

Князь хотел было сообщить что-то слугам, первым обнаружившим его, но вдруг понял, что не может произнести ни слова. Яростно размахивая руками, он пытался жестами донести до них самое важное, но всё было тщетно. Слуги в страхе отшатнулись от князя, не решаясь ни позвать лекарей, ни приблизиться. Тень обиды и негодования навсегда запечатлелась на грозном лице Рорика.

Вскоре сын, единственный наследник князя занял престол, и войска Северного союза покинули новгородские земли. В силу юного возраста новый князь не решился ослабить власть веча, чьи позиции укрепились в последние годы. Он начал править наравне с теми, кто был избран посадскими людьми, обычными ремесленниками. О своём отце молодой князь больше не говорил.

Простой народ и опомнится не успел, как по старым обычаям тело Рорика сожгли. Кто же преступник? Поговаривали, что один из предавших князя дружинников. Хотя суеверные люди охотней верили в то, что, рассорившись со своим советником, имеющим власть над всеми волхвами на Восточной земле, князь был наказан богами. Никакой обряд теперь не позволит его душе отправиться на девятые небеса к праотцам. Кто-то и вовсе считал, что Рорика сразила неизвестная хворь.

В кремле, конечно, поисками убийцы занялись ещё в тот момент, когда тело предыдущего князя только начало остывать. Сделать это было несложно. В ту ночь преступник стоял прямо возле покоев Рорика и долго разглядывал свои запятнанные кровью руки.

Глава 2. Узник.

Темница представляла из себя глубокий деревянный поруб. Наиболее подходящее место для человека, совершившего страшное преступление. Там коротал свои дни юноша, на вид чуть старше двадцати лет. По словам тех, кто представлял “концы” Новгорода, а люди это были крайне уважаемые, расследование по его делу шло полным ходом. То что заключённого в темницу молодого человека поймали на месте преступления, ещё не доказывало его вины. Вернее даже сказать так: в Новгороде в высших кругах было не принято верить кому-либо на слово.

“Концы” Новгорода – понятие, известное лишь жителям крупных городов. На “концы” делили посадскую часть, то есть ту, где проживали люди безродные. Ими руководили представители высшего сословия, которые помимо прочего представляли интересы крестьян в вече. И вот сейчас они занимались расследованием этого крайне нелёгкого дела.

В стенах новгородского кремля.

— Народ требует объяснений!

— Не понимаю, почему вы отказываетесь выдавать им мальчишку?!

— Верно! Слухи могут ходить разные, но ведь вы сами видели его кровавые руки! Не верите? Я покажу вам платок! Где же… Да вот же он! Я лично дал мальчишке вытереть о него руки!

Человек, представлявший Неревский, самый большой конец, устало потёр лоб, выходя вперёд. Он занимал свою должность с десяток лет и уже успел насмотреться на пересуды знати. Иногда ему казалось, что ещё одно нелепое слово – и маска безразличия спадёт с лица, обнажив его истинные чувства. Этот человек, негласно поставленный над всеми собравшимися, рукой сделал знак, дабы воцарилась полная тишина. Лишь когда последние недовольные голоса стихли, он заговорил:

— Вы спрашиваете, почему наше дело затянулось. Что ж, видимо, многие из вас побрезговали спуститься в яму к тому, кого вы называете убийцей. Пусть так, — он подозвал к себе служанку.

— Попроси стражников привести его к нам.

Девушка кивнула и тут же скрылась среди знатных господ.

— Хотя вам хватило смелости строить догадки, я спрошу ещё кое-что: Плотницкий, Славенский, Загородский или Людин конец, хоть кто-нибудь по обе стороны Волхва решился повторно осмотреть княжеский дворец? Заходил ли в покои нынешнего князя или, может, изучил стены и коридоры?

Повисла пауза. Ни один из собравшихся господ не смел сказать ничего в своё оправдание.

— Вот тут то и оно: указать на убийцу может и городской сумасшедший, да только кто ему поверит? Уж скорее мы с вами сговорились, чтобы прибрать к рукам власть, чем какой-то мальчишка, не имеющий ясных причин, смог проникнуть в наиболее тщательно охраняемое место крепости. Народ этого не примет.

Вскоре стражники привели того самого “мальчишку”, и каждый получил возможность подробней изучить его внешность.

— Одет не бедно, однако наши люди такого не носят, — с некоторой надменностью произнёс представитель Славенского конца, отвечавший за торговую часть города. — Ты ведь меня понимаешь?

Юноша кивнул.

— Славно! Тогда вот что скажу тебе, уж не знаю, что взбрело тебе в голову, хотя с умом у тебя явно не всё в порядке, но за свой поступок ты расплатишься жизнью.

Молодой человек, услышав приговор, даже не дёрнулся. Ясными глазами он посмотрел на мужчину и, словно что-то поняв, поклонился ему в знак уважения.

— Господин, твоё внимание к таким мелочам поражает, — беззастенчиво произнёс юноша. — Я ведь действительно искал одежду, чтобы не привлекать внимания, однако узор меня крайне подвёл! Кто же знал, что лишь в Восточных землях додумаются до отгоняющего духов орнамента?

К нему подбежал представитель Плотницкого конца:

— Какая чистая речь! Да разве может чужеземец так бегло говорить? И про ум свой, мальчик, не принимай близко к сердцу. Мало ли о чём лепечет этот старик, — он пальцем показал на “старика” и продолжил. — Здесь явно что-то нечисто! Ну-ка расскажи, каков злодей, что подначивает на такие коварства ребёнка?

Пленник, казалось, смутился тому, как кто-то назвал его ребёнком, однако это снисходительное обращение принял.

— Прошу извинить, но ты, господин, глубоко заблуждаешься, — молодой человек заметил, как исказилось чужое лицо, но и дальше настаивал на своём. — Я уже объяснял господам из Неревенского и Людина конца, что эта кровь вовсе не покойного Рорика, я бы не смел прикоснуться к княже. Почему-то меня не хотят слушать!

Он тут же унял своё негодование, приняв серьёзный вид.

— Ну и пусть. Я всё равно… в темноте не смог разглядеть силуэта того, с кем столкнулся в коридорах. Да и это уже совершенно не важно.

На какое-то время воцарилась полная тишина.

— Мы ведь хотим узнать правду, — выступил представитель Неревенского конца. — Не только тебе, признаться, это убийство доставило много хлопот.

Юноша помотал головой. Они уже разговаривали наедине, так что этот мужчина должен был знать, что заключённый под стражу мальчишка не жаждал правосудия.

Днём ранее.

Молодой человек, проведя несколько дней к ряду в темнице, даже у стражников начал вызывать желание поскорее вернуться домой или хотя бы перевестись на службу в иное место. Оно и неудивительно. Пришедший задать несколько вопросов представитель Неревенского конца сам сперва не поверил тому, что увидел: заключённый проводил допрос.

— Как давно вы здесь служите?

— Как начали собирать червец, на неделе.

Юноша пересчитал по пальцам.

— Значит, дней девять назад?

Стражник кивнул ему.

— Мне интересно, — продолжил молодой человек, подбираясь ближе к краю поруба, — почему из всех людей внутри кремля, мне встретился только старец Гостомысл?

Стражник отошёл в сторону. Он опасался того, что хотя преступник был крепко привязан к колышку, вбитому в днище ямы, всё равно в любой момент готов извернуться и стащить его вниз, к себе.

Господин, до этого лишь тихо наблюдавший в стороне, приблизился к порубу и склонился над ним так, чтобы увидеть лицо прикованного к земле юноши:

— Тебе известен Гостомысл?

Молодой человек, способный видеть лишь небольшой клочок неба над головой, вздрогнул от неожиданно появившегося перед ним мужчины.

— Кому же он неизвестен? — собравшись, ответил он. — Не имя, так лохмотья выдают в нём волхва. А ты, господин, не изволишь ответить на мой первый вопрос?

Мужчина поморщился. Он ещё раз окинул взглядом пленника, как бы пытаясь найти подсказку в его внешности и манере держаться.

— Меня называют Ильёй, тем, кого выбрали представлять Неревенский конец Новгорода. Простые люди, привыкшие к старому князю, тоже задаются вопросами, в надежде выяснить причины произошедшего.

Заключённый прислонился к противоположному краю поруба и теперь мог, не задирая головы, вести разговор.

— Так ты, Илья, не знаешь, почему княже Рорик в ту ночь был один, — догадался юноша. — Что ж, это не страшно. Прошу, просто дай мне время и всё само собой разрешится.

Господин из Неревского конца подивился его самонадеянности.

— Как твоё имя?

— Финист.

Это уж совсем поставило мужчину в ступор.

— Ты, верно, шутишь, — улыбнулся он. — Такого имени просто не существует, это скорее похоже на…

— На крик птицы, — закончил молодой человек. — Неча искать сравнения и уж тем более задумываться о таких мелочах. Мне оно очень нравится.

“Нет, вести с ним дела решительно невозможно!” — мысленно возмутился Илья. Он диву давался, как этот юноша может витать в облаках вместо того, чтобы искать спасения от неминуемой гибели.

— Я, как и все, лишь хочу понять, что в ту ночь произошло. Финист, допустим, но не поможешь ли ты охочему до правды человеку?

— От чего не помочь? — улыбнулся ему заключённый. — Вот как мне всё видится: в ту ночь некто специально обставил всё так, чтобы княже остался один, и зарубил его. Столкнувшись случайно со мной, убийца, естественно, начал обороняться и изрезал мне руки.

Мужчина дал знак стражнику, чтобы тот шёл отдыхать и не слушал их разговор. Илья, проводя много времени среди крестьян и ремесленников, с уверенностью мог сказать, что шрамы и ссадины у молодого человека появились не от холодного оружия. Разве что мозоли на пальцах преступника свидетельствовали о том, что военному делу он обучен.

Словом, Финист, выдумавший себе даже имя, откровенно врал.

— Какая печальная история, — без тени сочувствия ответил мужчина. — Выходит, тебя оболгали? Тогда тем более следует…

— Обо мне не беспокойся, — отмахнулся юноша. — Лучше узнай о новом князе, он ведь тоже тогда был во дворце. Может, чего дельного скажет.

Илья переменился в лице.

— Княжич не приходил к тебе?

Финист развёл руками. Он, казалось, и не ждал того, что новый правитель Новгорода его навестит. Илье же, наоборот, виделось странным такое поведение князя. Всё-таки, отрочество этого правителя закончилось совсем недавно, а отец умер не своей смертью.

— Я поговорю с ним, — пообещал мужчина, собираясь уйти. — Быть может, есть то, чего он не может открыть старцам из веча.

— О, это обязательно, — юноша смягчил тон. — Ты, господин, только попроси за меня: я хочу разговора с княже… Пусть даже это будет последнее, пусть меня тут же лишат жизни…

— Я понял, — прервал Илья.

Всё же этот преступник был слишком наивен. Как представитель одного из важнейших концов города, он хоть и обладал особым статусом, но не был всесильным.

Девять дней спустя.

Деревянные башни высились над лесным пейзажем. Новгородский князь осматривал свои владения. Он хотел уже отправиться на охоту, но вовремя заметил скачущую со стороны кремля тонкую болезненную фигуру верхом на вороном коне. Это был один из его так называемых советников.

— Княже, прошу…

Советнику пришлось сделать паузу. Он тяжело и шумно дышал, от чего князю даже стало несколько жаль этого человека.

— В чём дело, Илья? — он спешился с лошади и за поводья повёл животное к советнику. — Что-то настолько срочное?

Мужчина отрицательно замахал руками. Это смутило молодого князя. Он принял серьёзный вид и помог Илье опуститься на землю.

— Докладываю, — заговорил наконец мужчина. — Близится Перунов день, княже, все в вече ждут вашего решения насчёт убийцы.

Князь всплеснул руками.

— Разве неясно?! Мне нужна его жизнь, чего же ещё я могу желать?

Вот так просто он отвечал всё это время каждому, кто осмеливался задавать подобные вопросы. Илья почтительно склонил голову и продолжил:

— Мы не пришли к единому мнению о преступнике.

— Вы сомневаетесь в моих приказах?

— Отнюдь, — заверил мужчина. — Вполне возможно, что тот, кто заключён в поруб, случайная жертва. Княже, я разговаривал с ним и…

— Разговаривал?

Сложно было понять, о чём думает князь. Он практически перестал появляться в Новгороде, хотя раньше брезговал выйти за пределы собственных покоев. Вот и сейчас вместо рассудительного, пусть и нелюдимого княжича, Илья видел перед собой убитого горем, совершенно потерянного сына Рорика.

— Прости мою дерзость, но иначе нельзя. Княже, как поступишь? Даже простой люд не успокоится, пока не увидит тварь, что в одну ночь забрала у них правителя.

Князь усмехнулся.

— Раз так, то ничего не поделаешь, — хотя голос звучал холодно, улыбка не сходила с его лица. — Илья, мы покажем народу человека, что заточён сейчас в порубе.

— Но…

Князь закрыл глаза. Он отвернулся от советника, чтобы не видеть лица мужчины.

— У меня нет отца, который мог бы рассудить, что верно, а что – нет. Но я был в Детинце в ту ночь. Руки того человека были полностью залиты кровью, я даже…

Продолжить не давал ком в горле.

Илья понимал, что ему не удастся переубедить князя. Всё тщетно. А этот мальчишка в глубокой яме… Иногда нужно принять самую простую истину, что находится прямо под носом. Он похло

пал юного правителя по плечу, заключая:

— Пускай этот подонок погибнет от твоего меча.

Глава 3. Восточное побережье.

Южная часть Союза.

Торговый город Самватас принимал иностранных гостей. Обычно это были торговцы с Запада, но в этот раз прибывала делегация послов из Византии в полном составе. Так как крепость стояла на Днепре, приближающиеся корабли были замечены ещё в час утренней росы, перед восходом Солнца.

Ни один северный ветер не способен был справиться с низко нависшими облаками. Это серое небо давило на тех, кто, выйдя в столь пасмурную погоду на берег, готовился встречать важных гостей.

Вместо привычных плащей они облачились в меха. Князья крепости Самватас были братьями, звали их Аскольд и Дир.

— Дрожь берёт?

Аскольд был младшим среди мужчин в их большом семействе и потому старался храбриться.

— Как можно, это всего лишь послы.

Брат посмотрел на него с хитрым прищуром.

— Для того, кто заведует военными делами города, это не могут быть “всего лишь послы”.

В этом Дир был прав.

В час, когда Даждьбог начал своё движение на чудесной колеснице и первые лучи солнца показались за горизонтом, воды реки волнами неустанно бились о донья спущенных с кораблей лодок.

— Всё пройдёт гладко, будь уверен, — тихо произнёс Аскольд.

Он оставил своего брата позади и, приняв полный невозмутимости вид, зашёл на пристань.

Судёнышки важных гостей всё прибывали. Аскольд наравне с византийскими слугами помогал послам взобраться на деревянный помост. Такое отношение иностранным гостям явно пришлось по душе. Их до того серьёзные, источающие злобу лица исказились в надменной усмешке. Они снисходительно кланялись ему, прося провести до дворца. Князь указывал на брата, с деланным сожалением объясняя, что тот лично проведёт их в кремль, когда прибудет последний ромейский, как те себя гордо именовали, посол.

Дир был доволен. Чувство тревоги, тяготившее его в последние дни, наконец отступило. Он обменялся формальными приветствиями с гостями, кратко описав им город, в котором те проведут следующие несколько дней, а то и недель.

— Нашей скромной крепости не сравнится с Царьградом, — подытожил князь Дир, видя, что почти все послы собрались вокруг него.

— Пропасть между вашим старшим братом и императором неизмеримо велика, — ответил один из гостей. — Однако судьба крепости Самватас ему не безразлична.

Последняя лодка. Стоило князьям увидеть её, как ледяной холод сковал их тела. Среди красных, зелёных и даже фиолетовых одежд, мерно покачивалась женщина в чёрном плаще. Она пятном выделялась среди прочих гостей и вместе с этим будто терялась на их фоне.

Когда Дир пришёл в себя, слуги уже проводили к нему послов. Женщина же осталась на пристани в окружении двух хорошо сложенных воинов. Она смерила Аскольда взглядом, но при этом не произнесла ни слова.

“Зачем она здесь?” — пронеслось в мыслях у братьев.

В это же время. Посадская часть города.

Толпы людей заполняли широкие улицы. Торговцы открывали лавки и встречали первых покупателей. Особенно много вещичек скупали у местного старца, облачённого в длинные грязные лохмотья. Женщины и мужчины от мала до велика подходили, чтобы попросить обереги в форме лебедей с конской головой, уток и гусей – самых простых средств защиты от темных сил. Мимолётно, но каждый хотя бы раз бросал взгляд на высокие стены крепости, что в предрассветный час отбрасывали огромные чёрные тени, погружавшие город во мрак.

Прежде это место служило центром торговли для многих разрозненных племён – однако с приходом ныне правящей княжеской семьи всё навсегда изменилось. Люди воздвигли первые дома, основанием уходящие глубоко в землю, и перестали разделять соседей на “своих” и “чужих”. Их объединила вера и желание сотворить лучшее будущее. За прошедшие годы жители Самватаса стали как никогда дружны, беспокойство одного человека тут же передавалось окружающим. Так, например, на улицах нельзя было встретить бездомных – если человек оказывался без крыши над головой, всегда находился с десяток людей, готовых дать ему место для ночлега.

Известна в народе и история о маленьком нищем. Однажды, прогуливаясь по городу, младший из братьев княжеского рода встретил ребёнка. На вид тому было не больше десяти лет, рубашонка изорвана, живот мальчика словно прилип к позвоночнику. Сердце юного княжича обливалось кровью при одном только взгляде на маленького нищего. Не смея медлить, он отнёс ребёнка в свои покои и лично проследил, чтобы служанки как следует позаботились о мальчике. Маленький нищий стыдился того, какую честь оказал ему этот благородный человек, и поспешил покинуть кремлёвские стены. Родителей мальчика сразила страшная болезнь, и те доживали свои последние дни. Маленький нищий хотел поскорее вернуться к ним, так что даже когда юный княжич преградил ему путь, ребёнок не дрогнул. Из последних сил нищий, мучимый той же хворью, что и мать с отцом, противостоял его воле. Княжич был поражён смелостью мальчика. Он опустился на колени перед маленьким нищим, упрашивая его остаться подле княжеской семьи. Эта просьба была для ребенка сравне слитку золота, найденному на узкой, поросшей травой дороге. Но этот мальчик был не преклонен: не раздумывая, он отринул предложение княжича. Маленький нищий молил лишь о том, чтобы ему позволили провести последние дни с собственной семьёй. Во второй раз сердце юного княжича содрогнулось. Он не смел удерживать мальчика, но сам последовал за ним, по пути спрашивая каждого встречного об этом ребёнке, рассказывая о трагичной участи его родителей. Так, у скромной землянки на окраине селения к вечеру собралась половина города, в том числе и члены княжеской семьи. Они не смели войти внутрь, оставляя кувшины с водой и молоком, корзины, наполненные едой и тканями, у дверей. Нашёлся и лекарь. Он один зашёл в землянку, три дня и три ночи борясь за чужие жизни. К несчастью, боги отвернулись от этой семьи. На четвёртый день лекарь вышел вместе с маленьким нищим к народу, вопрошая, кто готов принять ребёнка в семью. Не успели зазвучать голоса, к мальчику вышел юный княжич. Ребёнок, сражённый горем, чах у него на глазах. Маленький нищий посмотрел на юного княжича. Он в тот же день был готов последовать вслед за отцом и матерью, но хотел напоследок отблагодарить своих благодетелей. В третий раз сердце юного княжича сжалось. Без раздумий он заключил мальчика в объятия, при всём честном народе объявляя, что берёт его под опеку, оставляя рядом с собой в качестве личного оруженосца. Люди радостно захлопали, и только юный княжич почувствовал, как маленький нищий, обессилев, горько заплакал. Ребёнок стал его первым оруженосцем. Мальчик прожил всего несколько месяцев после этого случая, но проводить маленького нищего в последний путь пришла вся крепость Самватас, включая членов правящего рода. Что касается юного княжича, тот более никогда и никому не позволял прикасаться к своему оружию.

Но там, где есть место поддержке, найдётся место и пересудам. Слухи в городе распространялись с поразительной скоростью. Вот один из них: так как через Самватас проплывали иностранные суда, некоторые купцы останавливались в крепости, дабы через неё распространять свой товар по территории всего Северного союза. Ближайшей к городу страной за морем была Византия. Оттуда товар в Союз поступал особенно часто, да и местные торговцы не брезговали на кораблях отправиться к дальним берегам. Так в стенах крепости поселились византийские послы. Они помогали иностранным торговцам освоится на этой земле и нередко выступали для них переводчиками. Послы резко отличались от местных жителей. Сколько бы времени не прошло, они не спешили сблизится со здешними людьми. Послы вечно держались в стороне: их нельзя было увидеть на городских празднествах и официальных застольях, казалось, будто обитают они исключительно возле иностранных купцов. Но было и ещё кое-что, гораздо более важное. Поговаривали, будто в тайне они глумятся над верой людей восточных земель и даже молят своего бога о неком возмездии. Но время шло, а бог всё также был глух к их молитвам. И тогда они решили взять всё в свои руки. Послы нашли святилище Даждьбога, защищавшего народ крепости от всех невзгод, и осквернили его. Уняв свой гнев, они как ни в чём ни бывало вернулись в свои домишки. Но боги восточной равнины отличаются от тех, кому молятся за морем. С девятого неба следил Даждьбог за тем, что делается на земле. Никому не скрыться от его всевидящего ока. День за днём пропадало всё больше и больше послов. И вот теперь никого не осталось, а крепость Самватас вместе со всеми её жителями впала у Небес в немилость.

Пускай то были всего лишь слухи, но лишённые покровительства Даждьбога верующие с месяц в страхе проводили каждый новый день. Они обратились к древним грамотам, занялись изготовлением оберегов и изучением заговоров. Волхвы, прежде всегда помогавшие жителям крепости, теперь обходили это “проклятое” место стороной. Те же, кто прежде обосновался возле святилищ Даждьбога, скрылись в глухих лесах. Нет смысла говорить о том, какое значение придавали этому простые люди. Они ожидали худшего, готовясь своими силами сопротивляться будущим невзгодам.

Крепость Самватас как и прежде принимала иностранных гостей, поэтому княжеская семья просила местных жителей сохранить секрет о том, что здесь произошло. И люди послушали. Только на заре, до того как корабли не причаливали к берегу, и глубокой ночью, когда торговые суда отплывали, верующие принимались за работу над священными предметами.

Итак, на городской площади стоял старец. Он был одним из немногих, кто изготавливал обереги на продажу, себе оставляя лишь хлипкие крестики, по форме отдалённо напоминавшие Солнце. Одеваясь как волхвы, старец привлекал особое внимание жителей. И хотя некогда торговец был простым рыбаком, теперь он пользовался гораздо большим уважением и не собирался что-либо менять. Со стыдом старец признавался себе, что общее горе обернулось для него большой удачей. Что будет дальше? Старец не думал об этом.

Трудно было поверить, что несчастие, поразившее крепость, могло стать началом чего-то гораздо более зловещего. Торговец прожил достаточно, чтобы при малейшем порыве ветра не поддаваться всеобщей панике. Слухи давно стали для него пустым звуком.

Княжеский дворец. Спустя два часа.

Византийские послы не спешили пускаться в серьёзные обсуждения сложившейся ситуации. После долгого пути они хотели лишь одного – оказаться в своих покоях. Пообещав им скорую аудиенцию в главном зале, Дир хотел было распрощаться с гостями.

— Погодите, есть ещё кое-что, о чём вашей светлости следует знать, — остановил его иностранец.

Этот посол разительно отличался от других делегатов. Он говорил с князьями крайне уважительно и с самого прибытия следил за манерами.

Дир на мгновение замер, неуверенно спросив:

— Это касается… принцессы?

Гость прикрыл лицо рукавом, тем самым пряча свою улыбку.

— Как вам угодно, — он осмотрел князя с ног до головы. — Просто хотел предупредить: её безопасность, ровно как и торговое соглашение между нашими странами, зависит от ваших действий. Передайте это своему старшему брату.

— Непременно.

Голос прозвучал за спиной у посла. Гость тут же повернулся, почтительно склонившись перед князем Аскольдом:

— Благодарю, ваша светлость. Не смею вас более задерживать.

С неподдельным удивлением братья наблюдали за тем, как этот

иностранец скрывается в коридорах дворца.