Путешественник

Пролог

— Приветствую вас, мои дорогие! – начал я и небольшой зал тут же взорвался аплодисментами. Подняв руку вверх я призвал зал к тишине. Не сразу, но публика успокоилась.

— Я благодарю каждого в этом зале, что несмотря на сложности в наше время вы всё же приходите на мои скромные истории. – послышались вновь хлопки с некоторыми шутливыми выкриками. — Сегодня, в очередной раз, окунёмся в мир с которым мы хорошо знакомы и с миром который скрыт от остальных. И нет. Речь пойдёт не об Атлантиде или Эльдорадо. Данный мир встречается часто в детских и более взрослых произведениях наших авторов. И я надеюсь что вы уже догадались? Давайте, смелее! – с небольшим весельем говорю я.

— Космическая Одиссея?! – выкрикнул кто-то из дальнего ряда.

— Постапокалипсис?! – выкрикнула какая-то девушка с первого ряда.

— Нет и нет. Какая космическая Одиссея? Какой апокалипсис? – шутливо возмутился. — Их не было в детских книжка! Ну же! Кто всё же ответит?

— Мир магии?! – крикнул подросток из второго ряда.

— Наконец! Верный ответ, Мир Магии! Я думал, что мои подсказки явно намекали о данном мире. Единственный мир, который связан с нашим обычным, но который сокрыт от нас...

Спустя некоторое время...

Отдыхая в небольшой гримёрке от выступления. Я понимал, что сегодняшнее выступление моё последнее. Не из-за того что я плохой рассказчик или из-за того что народу всё меньше. Нет. Моя ситуация лежит немного в другой плоскости. Встав с кресла, я потянулся и схватился за свою «прострелившую» поясницу.

«Вот же!» Ни в одной из своих жизней, я никогда не любил свою старость. Тело дряхлое и слабое. Где мои шестьдесят лет, когда я ещё скакал как молодой козлик?

Подойдя к закипевшему чайнику, начал заваривать свой подготовленный заранее чашку с чаем. Но, не успев взять чашку в руки, я услышал стук в дверь. «Очередной поклонник?» подходя к двери подумал я.

Открыв её, я увидел перед собой «молодого человека» в чёрном смокинге и с тростью в руке. Описывать внешность я не буду, так как у него постоянно лицо меняется. Хмыкнув, я ответил.

— Сколько знакомы, а ты постоянно с новым лицом. – Давая пройти во внутрь протягиваю руку для рукопожатия.

— Ты же знаешь, что этот мир может видеть меня. Вот и приходится выкручиваться. – пожимая мою руку ответил на мою подколку.

«Да, дивный мир. Мир где есть боги и которых может видеть каждый смертный, но никто не может почувствовать, что рядом с ним бог. За исключением Смерти, и то лишь перед своим уходом.»

— Не ждал, что этот мир преподнесёт такие сюрпризы. Особенно когда мимолётном повстречал какого-то бога связанных с грозами. – проговорил я. — Чаю?

— Нет, не в этот раз. – отказался он, но всё же присел напротив меня в другое кресло.

— Надеюсь никто не влезет в мой цикл?

— Значит, ты всё же заметил… - констатировал он.

Во время моего выхода и рассказа новой истории для смертных, а для меня моё прошлое. Я почувствовал, что в зале сидят три бога. С первым я знаком неплохо, по крайней мере в этой жизни. Второй бог был связан с ветром. Третьим же была богиней, но богиней чего я так и не смог приблизительно выяснить.

— Не бойся. Если и вмешаются, то не критично. Ты же не в их пастве.

— Что верно, то верно. Но всё равно боязно. В этой жизни я смертный, хоть и чувствую божественную суть. Не помню, в какой именно был я магом…

— Ни в каком. Тогда у тебя была божественная магия и она была с тобой пока ты служил богине Изиде.

— Эх… двойне жалко. Есть ли вариант, чтобы я в новой жизни буду вновь служить ей? Всё же я давал клятву…

— Значит ты и это вспомнил? Удивительно. – восхитился Смерть.

— Нет. Что-то из прошлых жизней просачивается сквозь сны, но их тяжело отличить от обычного сновидения. И лишь интуиция помогает. - посмотрев на время, я лишь усмехнулся. — Пора. А то моя интуиция будет в будущем сбоить если я вовремя не покину этот мир.

— Сильна же твоя чуйка. Но всё же. Мне будет тебя не хватать.

— Но-но. Пройдёт какое время и мы вновь увидимся.

— Не в этот раз. – покачал он головой. — Ты уйдёшь из под моего влияние со следующей жизни.

— Тоже чуйка? – усмехнулся я.

— Может быть… может быть. – улыбнулся он. — Прощай друг мой. – протянул он свою ладонь к моей голове.

— Прощай. – «засыпая» проговариваю я.

Глава 1. «Всё имеет своё начало…»

31 октября 1978 год. Больница Святого Томаса, Лондон.

За высокими окнами палаты выходившими на набережную Виктории, октябрьская ночь зажгла огни вдоль Темзы. Золочёные стрелки часов на башне Вестминстерского дворца неспешно отсчитывали последние минуты дня, который семья Эванс запомнит навсегда.

Майкл Эванс стоял у окна, бессознательно сжимая в кармане пальто смятую пачку сигарет «Silk Cut». Он был человеком порядка: менеджер среднего звена в солидной торговой фирме на Флит-стрит, привыкший, чтобы графики сходились, а контракты подписывались вовремя. Но сегодня все его графики и планы рухнули под напором суровой реальности. Врачи сказали, что всё идёт хорошо, но каждый приглушённый крик Роуз из-за двери заставлял его сердце сжиматься в тугой, болезненный комок.

Роуз Эванс, урождённая Бэнкс, даже в родах демонстрировала ту же практичную решимость, что и в своём кабинете стоматолога в Челси. «Дыши, Роуз. Контролируй боль. Как на лекции», — наставляла она себя мысленно, цепляясь за знакомые алгоритмы. Она оставила практику полгода назад, но профессиональная хватка — умение успокоить, вселить уверенность и действовать точно — не покидала её.

Их жизнь была хорошей, обустроенной. Ипотека на уютный трёхэтажный террасный дом в Ислингтоне исправно выплачивалась, на счету в «Барклайс» лежала скромная, но надёжная «подушка безопасности». Но главной гордостью Майкла Эванса был даже не дом, а то, что скрывалось в глубине его узкого, выложенного плиткой заднего дворика.

Там, в кирпичной пристройке под покатой крышей, жила его настоящая страсть. Не просто средство передвижения, а скульптура на колёсах — серая Volvo P1800 ES, тот самый, с футуристическим стеклянным хвостом. Коллеги с Флит-стрит водили солидные «Ягуары» и «Роверы», но Майкл, педантичный менеджер, был тайным эстетом. Он выискал этот редкий универсал три года назад, и с тех пор каждую субботу посвящал ему ритуалы полировки и тонкой настройки. «Это не транспорт, — говорил он, — это инвестиция в красоту». Роуз ворчала на низкий клиренс и дорогие запчасти, но в душе любила эту машину за невероятный комфорт и за то сияние в глазах мужа, которое появлялось, когда он крутил баранку.

Они могли позволить себе многое, но главное, о чём они мечтали, вот-вот должно было случиться здесь, в стерильной тишине больничной палаты, в тысячах миль от элегантных линий шведского кузова и запаха автомобильного воска.

Когда первый крик новорождённого, чистый и яростный, разрезал стерильную больничную тишину, Майкл выдохнул то облачко дыма, которое так и не успел затянуть. Он затушил окурок в пепельнице на подоконнике, сердце колотилось где-то в горле.

Через несколько бесконечных минут дверь открылась. Врач в зелёном халате, снимая маску, улыбнулся ему устало и широко. «Поздравляю, мистер Эванс. У вас крепкий и громкий сын. Можете пройти».

Майкл вошёл в палату, ощущая себя непрошено громадным и неуклюжим в этом пространстве, наполненном тихим торжеством. Роуз лежала на подушках, бледная, с тёмными кругами под глазами, но её взгляд сиял таким светом, от которого у Майкла перехватило дыхание. На её груди, прикрытый лёгким одеяльцем, покоился крошечный свёрток. Он осторожно подошёл, боясь споткнуться о собственные ноги, и присел на край стула у кровати.

—Всё в порядке? - глупо спросил он, не находя других слов.

—Всё идеально, - прошептала Роуз, и её голос звучал хрипло и нежно. — Посмотри на него.

Майкл наклонился. Он увидел сморщенное личико, тёмный пушок на голове и крошечный кулачок, беспомощно прижатый к щеке. Сердце в его груди сжалось от приступа такой нежности, что стало больно. Он боялся дышать. Боялся пошевелиться. Роуз понимала его без всяких слов.

— Хочешь подержать? - нежно спросила она.

Майкл замер. Вся его уверенность менеджера с Флит-стрит испарилась. Осторожно, словно перед ним была хрупкая, драгоценная вещь, он принял в руки тугой свёрток со своим сыном.

— Головку поддерживай, - тихо сказала Роуз, мягко поправляя его пальцы.

— Добро пожаловать в мир, сынок. – с теплотой проговорил он малышу. — Добро пожаловать в семью Эванс, юный Кастиэль.

Несколько лет спустя...

В момент рождения, в этом мире, я ещё не понимал, что он окажется таким интересным. Часть памяти после перехода через реинкарнацию осталась, да ещё добавились воспоминание из моих прошлых жизней. Смог восстановить божественную связь со своей Богиней. В этом мне помог отклик моей души, в день моего рождения. Кто же знал что 31 октября в этом мире не просто дань воспоминания о предках и не только ночь, когда грань истончается. Но давайте по порядку.

С дня моего рождения прошло уже шесть лет, которые пролетели почти незаметно. Я был активным и любознательным ребёнком. Чего стоил один тот факт, что уже в свои шесть я умел считать, правда, лишь до ста — с более большими числами пока была проблема. Но с мамой, думаю, в ближайшее время это исправим.

Помимо счёта, я знал алфавит и сносно читал для своего возраста, правда, пока только детские книжки, наподобие сказок и былин. На что-то более научное… тут промолчу. Нет, прочитать я смог бы с горем пополам, но осознать и осмыслить прочитанное для меня пока трудно.

Папа часто занят на работе, и вечером он иногда находит время либо на меня, либо на машину, которая стоит в сар… кхм… гараже — так он обозвал небольшую пристройку на заднем дворе.

Что касается общения со сверстниками, с которыми я встречаюсь в парках под присмотром матерей… Тут и сложно, и легко. Легко — потому что я быстро включаюсь в придуманные игры. Сложно — так как я так же быстро теряю к ним интерес. Да и посещает чувство, будто я намного старше их. Что я считаю бредом, но… сны твердят об обратном. Хотя, может, это всего лишь игра воображения?

Сны… В них я будто проживаю свою предыдущую жизнь, но обрывками. Да и некоторые видения происходят будто в других временных линиях. Самыми чёткими были те, где я проживал жизнь полуэльфа. Удивительно! Конечно, хотелось бы быть полноценным эльфом, но и полуэльфом — не так уж зазорно.

В основном снилось, как я служу в каком-то храме в эльфийском городе — так мне казалось по мозаикам и резным узорам на мраморе. Некоторые из рисунков и изображений я пытался перенести в реальность… получались пока что лишь закорючки, но я надеюсь, в будущем у меня получится хоть немного лучше. Сегодня мне приснился очередной сон про жизнь полуэльфа. Но о нём — позже. До него…

16 Июля 1984 года

Сегодняшнее утро началось, как и все предыдущие, с открытия штор и голоса мамы.

— Доброе утро, сердечко мое, – прозвучал тёплый, знакомый до боли голос. Шторы со скрипом разъехались в стороны, заливая комнату ослепительным светом лондонского утра. Роуз села на край кровати и провела прохладной рукой по моим спутанным волосам. — Касти, солнце уже высоко. Пора вставать, иначе ты опоздаешь увидеть, где работает твоя мама.

— Ну, Ма-а… дай ещё пять минуточек, – прозевал я, попутно укутываясь в одеяло с головой. Но не тут-то было. Мою уютную защиту от утреннего света наглым образом «украли». Оказавшись вновь под тёплыми лучами и не успев осознать потери, я подвергся вероломному нападению! Меня пытались убить! Да, убить! Щекоткой!

— Сынок, от щекоток никто ещё не умирал, – стоя в дверном проёме и облокотившись о косяк, проговорил отец. «Что? Я вслух что ли говорил…» — Нет, ты не вслух обвинял свою любимую маму в попытке убийства через щекотку, – улыбнулся он.

— Майкл! – возмущённо воскликнула мама.

— Уже как тридцать лет, я Майкл. Лучше пойдём позавтракаем, а то похоже, наш сын предпочитает сон, – кивнул он в мою сторону, где я уже спрятался под одеялом. Роуз, догадавшись о плане своего мужа, решила подыграть.

— Ты прав, дорогой… – она встала с кровати и направилась к двери. Не выходя из комнаты, она продолжила: — …наш сын выбрал подольше поспать, чем отведать свои любимые оладья в шоколадном соусе… – не успев договорить, Роуз поразилась: её сын, лежавший под одеялом пару секунд назад, уже мчался в санузел, крича по пути:

—НЕ-ЕТ! Я быстро! Оладья будут моими! Под смех отца семейства Роуз мягко улыбнулась и, покачав головой, направилась на кухню, по пути щипнув Майкла за бок, чтобы он унялся. Но кроме «Ой» и более тихого смеха ничего не добилась.

Выполнив утренние процедуры, я быстренько вернулся в свою комнату. Заправил постель и переоделся с пижамы в повседневную одежду — чёрные шорты до колен, серые носки и свежее белое поло. Стандартный летний набор.

Кстати! Совсем забыл рассказать, как я выгляжу.

Говорят, я — удачная смесь родителей. От папы, Майкла, мне достались густые волосы цвета тёмного дуба — не прямые, а с упрямой, собственной волной, из-за которой чёлка вечно спадает на лоб. Мама борется с ними каждое утро, но они снова и снова возвращаются на своё место.

А вот овальная форма лица, высокие скулы и аккуратный, прямой нос — это уже мамино, Роуз, наследие. И, конечно, глаза — у нас с ней один в один, серо-голубые, как море в пасмурный день. Папа шутит, что это её «диагностический взгляд», и когда я хмурю брови, то становлюсь вылитым её отражением.

Телосложением я, к своему пока что огорчению, пошёл в её же лёгкую, почти аристократическую худощавость, а не в папину спортивную крепость. Выгляжу, наверное, стройным и даже субтильным для своих шести лет. Хотя на деле я крепче, чем кажусь.

Спускаясь вниз по лестнице, я различил звук новостей из радио и небольшую беседу между родителями о текущем положении в мире. Сделав последний шаг с лестницы, я встал как вкопанный. Нет, не из-за того, что меня заинтересовал разговор родителей или лектора из радио. Нет-нет, моя ситуация была другой…

Мир перед глазами поплыл. Звуки кухни — звон посуды, голоса родителей, шипение масла — отдалились, словно кто-то вывернул регулятор громкости на ноль. Перед глазами замелькали смутные, ускоренные образы, как будто я просматривал чью-то жизнь на огромной скорости: первые шаги, тренировки с мечом, пыльные дороги, лица товарищей, вспышки магии, которую я пока не знал. Это было похоже на прокрутку киноплёнки — бессвязной, но невероятно своей. Период неважен, важен итог. А потом прокрутка резко замедлилась, и я увидел…

Пространство. Оно выглядело живым и настоящим, настолько, что я почти почувствовал ветерок на щеке и запах влажной земли после дождя. Облака медленно плыли по белому, светящемуся небу. Трава на бескрайнем поле колыхалась от невидимого дыхания, и цветы кивали своими тяжёлыми головками. Вдали горы терялись в дымке, а леса манили прохладной тенью. Всё было так… естественно. И в этом-то и была странность. Это была естественность, доведённая до такой чистоты и полноты, какой не бывает в смертном мире. Здесь не было ни одной увядшей травинки, ни одного звука. Это был мир, понятный не разуму, а душе — её самой глубинной, забытой части, которая знает, как всё должно быть. Это ощущение было чуждым для моего детского ума, но знакомым для чего-то древнего внутри меня.

И единственное, что выглядело здесь желанно-привычным, была беседка. Простая, деревянная. И в ней сидела Она.

Высокая женщина в зелёном. Платье цвета самой глубины старого леса, из которого не хочется выходить. Волосы — чернее ночи, свободно спадающие на плечи. И острые, изящные уши, торчащие сквозь эту черноту.

Я не видел Её лицо, пока Она не подняла взгляд. И тогда меня пронзило.

— «Изида.»

Имя вспыхнуло в сознании, как зажжённый фитиль, поджигающий пороховую бочку воспоминаний. Я узнал. Не просто увидел. Узнал так, как узнают запах родного дома после долгих лет странствий. И с именем хлынули обрывки: Весы в астральной пустоте, Книга жизней, Пламя очищения. Я - её судья. Я произношу приговор. И Она наблюдает, чтобы никто не вмешался.

Воспоминание ударило с новой силой — не о суде, а о нарушении. Тот самый раз. Три чудовищные воли ворвались в священный миг, как незваные гости. Я увидел, как от души, висевшей над пламенем, протянулись три невидимых, но ощутимых каната. Один — липкий и зловонный, как гнилая паутина (Проклятие Банши). Другой — холодный и скользкий, обжигающий ложью (неизвестный демон). Третий… он был не таким. Он был твёрдым, неумолимым и знакомым — сама воля Изиды. Она не наблюдала. Она участвовала. Не для добычи — для справедливости. Её канат был прямым и ясным, стремящимся вернуть душу в предначертанное ей очищающее пламя.

Началось перетягивание. Тихая, страшная тяжба, от которой звенело в самой сути бытия. Душа металась в этой тройной хватке, не в силах двинуться ни вниз, ни в сторону. Суд затягивался. Нарушался естественный процесс. А когда суд затягивается против воли самих Весов…

Внезапно, из самого центра Весов, из точки равновесия между Книгой и Пламенем, возникло четвёртое присутствие. Это не была воля. Это был Исполнение Приговора. Чистая, безликая сила Закона. Она проявилась как пара огромных, сияющих холодным светом ножниц. Они сомкнулись не по приказу, а по необходимости — потому что срок вынесения решения истёк, а исполнение было заблокировано.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну мироздания. Все три каната — липкий, скользкий и твёрдый — были перерезаны одновременно.

Хватка ослабла. Освобождённая душа, словно лёгкий пепел, дрогнула. И в этот миг уже не было сил, тянувших её в стороны. Было только изначальное решение суда, приговор, записанный в Книге. И пламя внизу, которое ждало. Душа устремилась вниз, в спасительное очищение. Изида не победила в перетягивании. Правосудие восторжествовало над всеми.

Видение дрогнуло. Я снова был возле беседки, на том зелёном, дышащем поле. Моё детское тело сама приклонило колено перед Богиней. Всё это было не сознательно, а мышечной памятью. Памятью полуэльфа в латах, который произносил клятву.

Земля под коленкой была тёплой, живой, пахла полынью и мёдом. Голова склонилась сама. А из моих губ, тонким, чистым, детским голосом, вырвались слова, которых меня не учили. Слова, высеченные в душе и сейчас, перед ней, одновременно произносили клятвы я – полуэльф, и я – нынешний.

«Перед тишиной последнего порога,

Перед пламенем, что сжигает ложь,

Клянусь.

Быть твоей тенью у весов судьбы.

Быть твоим клинком, хранящим покой.

Быть твоим голосом в безмолвии итога.

Отныне и до моего последнего вздоха,

Служу Тебе, Изида, Владычица Упокоения.

Да здравствует равновесие.»

Тишина после этих слов была громче любого грома. Я поднял взгляд. В её изумрудных, бездонных очах я увидел признание. Глубокое и вечное. Она медленно, почти незаметно, кивнула. А потом мир треснул.

Вокруг меня воздух сгустился, задрожал, и из самой его толщи, из-за пределов реальности, раздался низкий, всепроникающий ГРОХОТ. Он был похож на удар гигантского колокола, но звучал не в ушах, а прямо в костях, в крови, в самой магии, что таилась в этом мире и которую я ещё не знал. Это был звук фиксации. Звук того, что клятва услышана, принята и вписана в ткань мироздания. Магия зафиксировала договор.

Видение рассыпалось, как стекло. Звуки кухни ворвались обратно с оглушительной силой. Я моргнул, оказавшись снова в прихожей у лестницы, на тёплом полу, на одном колене. На запястье проявился символ Изиды в виде весов. На одной стороне чаще была изображена книга, а на противоположной стороне пламя огня. И если вглядеться в символ, то можно увидеть, как огонь колышется, а у книги переворачиваются страницы.

Сердце колотилось, как бешеное. В ушах ещё звенел тот грохот. Я быстро вскочил на ноги, огляделся. Из кухни доносился запах шоколада и оладий и мамины шаги.

— Кастиэль! Ты там заснул что ли? Оладья стынут! — позвал папин голос, весёлый и ничего не подозревающий.

У меня не было времени думать. Инстинкт, старый как сама клятва, и новый, детский, слились воедино: Притворись, что ничего не было. Освойся. Учись. Служи.

— Бе-е-егу! — выкрикнул я и рванул на кухню, к запаху шоколада, попутно по наитии направляю мысленную команду в «тату», чтобы она была не заметна для посторонних взглядов.

— Вот и наш чемпион! – увидев меня отозвался отец. — Готов увидеть где работала твоя мама?

— Майкл. Ты сам знаешь что сегодня я буду проситься на выход на полную ставку. Наш мальчик и так без нас справляется, да и присмотр со стороны мисс Чалмиктон особо не понадобится.

— А почему? – спросил я. Мне нравилось бывать у соседки. Не каждый день увидишь, как кот с собакой живут душа в душу. Да и её пирожки – объедение.

— В сентябре ты пойдёшь в начальную школу. Но перед этим сходим на оценочный тест, который и определит твой класс, – ответила мама.

«Вот как…» – мелькнуло у меня в голове. — И когда будет этот тест? – поинтересовался я.

— Мистер Дуглас согласился принять нас в пятницу, – ответил папа. Он взглянул на карманные часы. — Всё, мне пора. Милая, спасибо за завтрак.

Надев пиджак, он поцеловал маму в щёку, потрепал меня по волосам и «побежал» к выходу. Я только зло посмотрел ему вслед — волосы-то я только что пригладил!

— Мам? – позвал я её, доедая овсянку.

— Да, милый, – отозвалась она, прибирая со стола.

— Сводишь меня к парикмахеру? А то я устал с ними бороться. Их постоянно кто-нибудь норовит растрепать.

— Ты уверен? Тебе эта причёска очень идёт, – спросила она, слегка надув губы. Мне стало ясно: ей очень не хотелось, чтобы я стригся.

— Да, уверен. Пусть лучше будут короткими, и моя причёска перестанет «страдать».

— Хорошо, заглянем на обратном пути.

После завтрака мама переоделась, и минут через двадцать мы вышли на улицу. На дворе стояла невыносимая жара без намёка на облака. До метро мы шли быстрым шагом. Под землёй, как оказалось, было прохладнее, но сквозь людей довольно трудно протолкнуться.

Почему мы не поехали на машине? Мама умеет водить, но, как она объяснила, дорога заняла бы от часа до двух – в зависимости от пробок. А на метро – всего сорок минут с одной пересадкой. Правда, внизу в это время – настоящее столпотворение.

«Надеюсь, моя будущая школа не так далеко от дома, а то в такой толкучке будет невыносимо. Эх… вот бы сейчас оказаться поблизости от маминой работы…». Видимо, кто-то меня всё же услышал. В следующий миг, когда мы шли по менее людному спуску, пространство исказилось, и мы очутились в каком-то переулке между домами. Мама встала как вкопанная, широко раскрыв глаза. Она не понимала, что произошло и где мы. А я почувствовал лёгкую усталость. «Это что? Я сделал?!»

— Мам, а где мы? — дёрнул я её за рукав. Она вздрогнула, но, взглянув на меня, успокоилась.

— Я не знаю, дорогой, – всё ещё волнуясь, ответила она. — Сейчас выйдем на большую улицу и узнаем.

Выйдя на оживлённую дорогу, мама ахнула: мы оказались буквально в двух шагах от её работы. «Вот дела! Это действительно я?! Неужели я волшебник… хотя… после видения и этой татуировки меня уже ничем не удивить.». Всё ещё не веря в произошедшее, мама повела меня к стоматологической клинике. «И кто придумывает такие длинные названия?».

Внутри, на ресепшене, нас встретила немного пожилая женщина. Услышав звонок над дверью, она подняла взгляд и, узнав маму, тепло улыбнулась.

— Привет, Роуз. Какими судьбами в такую рань? – приветливо спросила она. Потом взгляд её переместился на меня, оценивающе скользнул по мне. — Это, должно быть, юный Кастиэль? Последний раз я видела тебя совсем крошкой. – задумчиво протянула она.

— Здравствуйте, миссис Хопкинс. Да, решила обсудить с Дином выход на работу в полный график. Они ещё не подошли?

— Дорогая, вы прибыли очень рано. Семья Грейнджеров обычно приходит ближе к десяти. Я тоже ожидала вас не раньше.

— Мы сами не ожидали, что так получится. Обычно дорога занимает больше часа, но сегодня вышло куда быстрее, – соврала мама, не моргнув глазом.

— В таком случае, можете подождать в комнате отдыха, – сказала миссис Хопкинс, передавая ключ.

Мы направились туда. Комната отдыха находилась на втором этаже, где и располагались основные кабинеты. На первом, как объяснила мама, были архив, склады и рентгеновский кабинет. Как только мы вошли, мама поставила кипятиться чайник и, присев на стул, спросила так твёрдо, что я растерялся:

— Касти, милый, скажи правду. Это ты нас перенёс в тот переулок? – Я впал в ступор, но кивнул. Боялся, что на меня накричат или, что ещё страшнее, от меня откажутся. Не знаю, откуда эти страхи, но они были. Ведь только в сказках люди радуются волшебству. В реальном мире необычное пугает, и люди пытаются докопаться до его сути, чтобы объяснить или обезвредить. «Ничего себе, какие мысли…»

— Да… наверное. Когда мы были в толпе, я просто пожелал оказаться возле твоей работы. Не ожидал, что это сработает. Просто хотелось выбраться из этой давки. – Мама лишь горестно вздохнула.

— Не ожидала, что в тебе проявится магия. На твои рассказы я не обращала особого внимания, думала – богатое воображение. А оказывается, ты видел то, что не дано обычным людям.

— Значит, ты тоже это видела? – с живым интересом спросил я.

— Не так много. Я никогда не видела ни эльфов, ни полуэльфов. Но магические явления иногда замечала. И ты тоже сможешь их различать.

— Мама, ты… ты не бросишь меня из-за этого? – выпалил я. От моего вопроса она вздрогнула и неожиданно крепко прижала меня к себе. Как она оказалась так близко – я не понял, мы же сидели на расстоянии.

— Глупенький ты мой, – тихо прошептала она, гладя меня по голове. — Я никогда не откажусь от своего ребёнка. – Услышав это, я смог наконец выдохнуть, даже не заметив, как задержал дыхание, и обнял её в ответ.

— А расскажешь мне про магию? — спросил я, когда мы немного успокоились. Мама печально покачала головой.

— Извини, дорогой, но многого рассказать не смогу. Сама мало что знаю. Лишь то, что твой прадед по моей линии был магом. И всё. – пожала она плечами.

Глава 2. Грейнджеры

Пока мы ждали семью Грейнджер, я расспрашивал о магии, магах, о моём прадедушке и дедушке. Ведь не могло же быть такого что дедушка, а особенно отец моей мамы не знал что-то о магическом мире.

Но как и сказала мама, она многое не знала. Лишь, что по меркам того мира, она является сквибом. Кто такие сквибы, а с ними и магглы. Ответ получил лишь то, что одни обладали толикой магией, но её было не достаточно, чтобы овладеть заклинаниями. Другие, это те кто не обладал даже крупиц магии.

На вопрос, а есть ли среди семей не магов, у кого рождался ребёнок с магией? Мама ответила, что скорее всего, ведь если это не так, то магический мир давно вымер бы.

О самом мире магов, я не получил никакой информации, так она сама не знала. Лишь знает два места где они чаще всего могут встретиться.

Спрашивая о своём прадедушке мама ничего внятного не ответила. Да, он был. Жил где-то в центре Лондона. Много путешествовал, да и то, что он был магом, знала лишь её семья.

О дедушке было больше информации, но не на много. Он был тоже магом. Родился в двадцатых годах этого века. Воевал в второй мировой против третьего рейха и против Армии Гриндевальда. В мире магов их знали ещё как Гриндевалистами.

Вернёмся к моему дедушке. Во время войны он повстречал мою будущую бабушку из Франции. Каким образом это произошло даже мама не догадывается. Она предположила, что они всё же встретились после войны… но кто знает, как на самом деле было…

В Мае пятьдесят пятого родилась мама. Но она оказалась сквибом. Из-за чего и как это вышло дедушка не понимал, но знал что среди магов такое возможно, но обычно происходило это у древних семей, которые связывали браки близкородственными связями. На вопрос, что за связи такие. Мама неожиданно задумалась. Но всё же ответила.

Оказалось что близкородственные связи это когда женятся между близкими людьми, такие как брат с сестрой, сестра с кузеном… Нет, я понял сами значение слов, но чтобы это было действительно так… Это мерзко…

Как дальше рассказала, что последствия таких связей были соответствующее. Некоторые рода канули в лепту, некоторые ещё живы но не блещут красотой и особым умом. У некоторых ситуация выправляется. Такие связи кстати встречались и среди обычного мира, но это было в прошлых веках.

— Не может быть! Ладно, я понимаю. Что эти маги женились и переженились друг на друге, но почему в нашем мире такое тоже было? – поинтересовался я, с нескрываем интересом. Мама задумалась, собирая слова.

— Думаю, причина одна. Страх и жадность. Представь большую крепость с сокровищами. У королей – земли и золото. У магов – сила и секреты. Самый простой способ не отдать сокровища чужаку – не пускать чужаков вообще. Вот и женили своих на своих. Дочь на кузене, сына на сестре… чтобы всё осталось в семье.

— Но они же видели, что от этого дети болеют! – не удержался я.

— Видели. Но боялись они сильнее, чем думали. Боялись, что если дочь выйдет за соседского принца, тот заберёт половину королевства. Или что магия их рода попадёт в чужие руки. Этот страх «прямо сейчас» всегда перевешивал туманное «потом». – мама присушилась и чему то улыбнулась. Только почему от её улыбки я хочу куда-то спрятаться?

Через пару секунд дверь в комнату открылась. В комнату вошли трое: двое взрослых и девочка. Моя ровесница, если судить по росту.

Родители девочки выглядели… ну, как «успешные взрослые» из тех сериалов, что иногда крутят по телевизору. Отец – высокий, стройный, волосы тёмные, коротко подстрижены. Одет был не как мой папа в выходной, а более официально: хороший пиджак, но без галстука. Выглядел спокойным и уверенным, будто всегда знает, что делать.

Мать – очень похожа на него, как будто их подобрали друг другу не только по характеру, но и по внешности. У неё такие же тёмные волосы, собранные в аккуратную причёску, и такие же умные глаза. Платье простое, но выглядело дорого. Улыбалась, но взгляд был внимательный, оценивающий – прямо как у моей мамы, когда она оценивает какую-то вещь или отца, когда тот ляпнул довольно глупое.

Девочка между ними… Она словно противоположность их аккуратной внешности… по крайней мере только с волосами. Волосы – густые, тёмно-каштановые и совершенно дикие. Они хоть и были завязаны в хвост, но вились непослушными кудрями вокруг лица. В одной руке она сжимала толстенную книгу с потрёпанным корешком, прижимая её к платью с цветочками, как будто защищаясь от мира.

— Роуз! – радостно воскликнула миссис Грейнджер и полезла обниматься с моей мамой. Мистер Грейнджер лишь улыбнулся и кивнул в знак приветствия.

— Рад видеть тебя вновь. – просто ответил он.

— Анна! – мама обняла её в ответ. — Дэвид. – кивком поприветствовала она мужчину. — Решила показать сыну, где работаю. Плюс к этому хотела обговорить с тобой выход на полный график работы, а не как раньше, со свободным. – Дэвид кивнул, потом посмотрел на меня, я же с небольшим любопытством смотрел на родителей девочки. Но больше меня интересовала сама девочка…

— О, мы совсем забыли о главном! – воскликнула миссис Грейнджер, ласково положив руку на плечо дочери, он продолжила. — Это наша Гермиона. Гермиона, это Кастиэль, сын Роуз.

Я посмотрел на девочку. Она сделала маленький шаг вперёд, но её плечи были слегка сутулены, будто она хотела стать меньше. Толстую книгу она прижимала к груди обеими руками, не как что-то интересное, а скорее как защиту. Её глаза, огромные и тёмные, быстро скользнули по моему лицу и тут же опустились вниз, на пол. Она не улыбалась. Выглядела она не испуганно, а… настороженно. Будто решала сложный вопрос: можно ли тут расслабиться или нет.

— Эм… Привет, наверное. – неуверенно поприветствовал девочку. Ну не знаю как нормально здороваться или общаться. С другими детьми было легче по той причине что я не интересовался их имена и чем увлекаются. Действия были просты, подойти и спросить можно к ним присоединиться и всё, а тут… Я не только имя узнал, но и родителей и чем походу увлекается девочка.

— Привет. – коротко сказала она. Я пытался понять что читает девочка… «Всемирная история с древности до наших дней»… вновь посмотрел на девчонку.

— Интересная? – с любопытством поинтересовался. Её глаза на мгновение вспыхнули.

— Да! Вчера я как раз читала про Древний Египет. – выпалила она и тут же сбавила тон, будто спохватившись. — Там есть схема. Показано, что фараон не мог управлять всем один, у него были визири, номархи… И они все подчинялись строгой иерархии. Как… как в большой компании. Только вместо денег – зерно и власть. - она вдруг замолчала, уставившись на книгу, словно проверяя, не сказала ли лишнего.

— Древний Египет. – встрепенулся я. — Ты уже читала про их богов?

Гермиона замерла. Её глаза — большие и тёмные, которые секунду назад смотрели настороженно вдруг округлились от искреннего, неподдельного удивления. Потом это удивление сменилось вспышкой чистого, пылающего энтузиазма.

— Их пантеон фундаментален для понимания всей их культуры! — начала она, и её голос, тихий и робкий вначале, сразу приобрёл ровный и убеждённый тон. — Это была не просто вера, это была система. На вершине солнечные божества, Ра или Атум, как источник всего. Затем — боги природных сил, вроде Геба (земли) и Нут (неба). А ещё были боги, связанные с социальным порядком и загробным миром…

В этот момент из-за спины Гермионы донеслись приглушённые разговоры. Её родители и моя мама, кажется, решили перейти к сути дела. Мистер Грейнджер что-то сказал о «расписании на третью неделю». Моя мама, Роуз, слушала внимательно, временами коротко соглашаясь.

— …И, конечно, Маат. – продолжила она уже чуть тише, но с не меньшим жаром. — Богиня истины, справедливости и мировой гармонии. Её символ - страусиное перо. Его клали на весы в загробном суде, чтобы взвесить сердце умершего. – она посмотрела на меня оценивающе, как бы проверяя, понял ли я важность этого. — Без Маат и её принципов весь их мир, и живой, и мёртвый, потерял бы равновесие.

— Как думаешь, они действительно существовали? Вот жрицы, да, существовали и они восхваляли своих богов и богинь или вообще одновременно нескольких. – поинтересовался я у неё.

— Ну, это уже вопрос теологии, а не истории. – ответила Гермиона, слегка нахмурив брови. Она снова прижала книгу к груди, но уже не как щит, а скорее как энциклопедию к которому сейчас обратится и он даст ответ. — Исторически достоверно… – продолжила она, тщательно подбирая слова. — …что жрецы и жрицы существовали. У них были храмы, ритуалы, иерархия. Они влияли на политику и экономику. Фактически, храмовые хозяйства были одними из крупнейших землевладельцев. – Она говорила ровно, как на экзамене. Потом её голос стал чуть тише, задумчивее. — Что касается самих богов… Есть два подхода...

— Постой-постой! – перебил я её. Да, не красиво, но она что? Лекцию собралась читать. — Давай без научной терминологии и теории. Я поинтересовался у тебя о возможности их существования, а ты... – немного разочарованно завершил я.

Гермиона молчала. Она выглядела не просто оскорблённой, а глубоко обескураженной. Обиженно надув щёки, она смотрела и в её глазах читалось явное возмущение: «Как можно обсуждать такие важные вещи «без терминологии»?».

— Ну… — начала она, и в её голосе послышались обиженные нотки. — Это не «лекция», это… точность. Без терминов получится просто болтовня.

— Вот именно! Это обычная болтовня, а не какой опрос от которого зависит твой денежный гонорар.

Гермиона слегка отстранилась, защищая свою книгу-крепость. — Но если ты так хочешь… – выдержав паузу, она продолжила. — Простым языком? Да, жрецы были. Они молились, приносили дары, говорили, что общаются с богами. Были ли боги на самом деле? Никто не знает. Но… – её взгляд стал упрямым. — …если верить в них было так важно для выживания целой цивилизации, если из-за этой версии строились города и воевали… то какая, по-твоему, разница? Она же была настоящей для них. Значит, и сила у неё была настоящая.

— А сама, как думаешь? Не касаясь написанного в книге и того что знаешь. Что говорит твоё сознание? – немного улыбнулся на последнем слове, вспоминая чьи-то слова: «Слушай что говорит твоё сердце.» – как бы пафосно это не звучало.

Гермиона замерла. Её глаза опустились на потрёпанную обложку своей книги, будто ища в ней ответа, но не находя. Медленно подняв на меня глаза, она произнесла.

— Моё… сознание? – она произнесла это слово тихо, с лёгким недоумением. Она на мгновение прикусила губу, её пальцы перебирали корешок книги. — Оно… Оно говорит, что мир слишком сложен и устроен слишком… правильно, чтобы всё было просто случайностью. Что-то должно быть. Кто-то должен был это придумать. Или… наблюдать. Чтобы всё не развалилось. — она говорила медленно, с трудом, вытаскивая слова не из памяти, а откуда-то изнутри. — И… если они и есть, то они, наверное, похожи на законы. На гравитацию или… или на математику. Невидимые, но настоящие. И очень, очень строгие. – ответив на мой вопрос, на её лице появилось странное выражение - смесь смущения от этой не научной речи и лёгкого изумления от собственных мыслей, которые она, кажется, впервые озвучила вслух.

— Мда… воображения… никакого. – заключил я. Гермиона аж подпрыгнула от возмущения, но в следующий момент я поинтересовался. — А какой бог или богиня тебе больше нравится?

— У меня прекрасное воображение! – выпалила она, и её щёки вспыхнули ярким румянцем. — Оно просто… структурированное! И основанное на фактах! – послышались смешки со стороны родителей. Гермиона ещё сильнее покраснела, но уже от «стыда»? Она крепко обхватила книгу, словно готова была запустить ею в обидчика, но тут же её взгляд стал задумчивым. Вопрос, кажется, застал её врасплох, отвлекая от обиды и смешков. Она отвела глаза в сторону, к запотевшему от солнца окну, её пальцы перестали барабанить по обложке.

— …Маат. – наконец сказала она, тихо, но очень чётко. — Если выбирать… то, наверное, Маат. – она посмотрела на меня, и в её взгляде теперь не было ни обиды, ни заносчивости, только искреннее, почти трепетное уважение. — Не потому что она самая могущественная. А потому что… без неё ничего не имело бы смысла. Ни сила, ни магия, ни даже сама жизнь. Всё превратилось бы в хаос. Она - это… необходимость. Основа. Перо истины на весах. – чуть помолчав она добавила уже совсем тихо, почти шепотом, как признаваясь в чём-то личном. — Это… правильно. Когда всё на своих местах. Когда есть порядок и справедливость. Мне это нравится.

Я искренне улыбнулся и протянул руку.

— Думаю мы подружимся. – краем глаза, я уловил, как моя мама смотрит на меня и одобрительно кивает. Родители Гермионы были немного счастливы и с толикой надежды смотрели на дочь.

Гермиона застыла, глядя на мою протянутую руку. На её лице промелькнула целая буря эмоций: растерянность от неожиданного жеста, остатки лёгкой обиды, смущение и, наконец, робкая, едва заметная улыбка, тронувшая уголки её губ. Она на секунду посмотрела на своих родителей, которые обменивались тихими, одобрительными взглядами, а затем её взгляд вернулся ко мне.

Медленно, с некоторой осторожностью, она приняла моё рукопожатие. Её ладонь была тёплой, а пожатие - на удивление твёрдым и уверенным, совсем не таким хрупким, как можно было предположить.

— Думаю… да, — сказала она, и в её голосе появились новые, пока ещё неуверенные, но тёплые нотки.

За её спиной миссис Грейнджер, кажется, даже выдохнула с облегчением, а мистер Грейнджер одобрительно кивнул, возвращаясь к обсуждению графика с моей мамой, которая теперь улыбалась уже открыто и счастливо.

— Ну… – смущённо начала она. — А тебе какой бог или богиня нравится?

— Если сравнивать с Древним Египтом, то Маат. Хотя я придерживаюсь концепции книги жизни и очищающего огня, чем перо и сердце. – улыбнулся я. – А так мне нравится Изида, богиня Смерти и равновесия. – более тихо ответил я, чтобы услышала только Гермиона.

Сначала её лицо выразило чистое интеллектуальное любопытство — «Изида? Но Исида была богиней материнства и магии, а не…» — но потом она заметила, как я понизил голос. Её взгляд стал пристальным, изучающим. Она не отшатнулась от слова «смерть», как мог бы сделать другой ребёнок, а, кажется, ещё больше заинтересовалась.

— Изида… Богиня смерти и равновесия? – медленно, вполголоса повторила она, как бы пробуя эту концепцию на вкус. Её брови снова слегка сдвинулись, но теперь не от неодобрения, а от глубокой задумчивости. — Это… нестандартная интерпретация. У египтян за упокоение и суд чаще отвечал Осирис или Анубис. – она говорила тихо, почти шёпотом, включившись в конспиративный тон. — Но… равновесие… Это близко к Маат. А если смерть - это часть равновесия, конец одного цикла и начало другого…

Она замолчала, её ум явно уже строил новую, сложную логическую цепочку. Потом она резко подняла на меня взгляд. В её тёмных глазах горел не просто интерес, а настойчивое, требовательное любопытство. Она сделала крошечный шаг вперёд, сократив дистанцию.

— Расскажи мне о ней, — попросила она тихо, но очень чётко и… требовательно?

— Ну тогда слушай… – начал было я, но меня перебила мама.

— Касти, нам пора. Попрощайся со своей подругой и родителями Гермионы. – от сокращённого обращение я смутился и походу слегка покраснела, так как Гермиона захихикала в кулачок. Я решил слегка отомстить.

— Надеюсь мы ещё увидимся, Миона. – девочка впала в шок, но со смущением уставилась на меня. Причину шока я не понял, но быстро обняв её, тем самым вводя её в ещё большее смущение, я подбежал к маме и, попрощавшись с родителями Гермионы, мы вышли из комнаты.

— Мам. Ну как? Удалось ли тебе устроиться? – с живым интересом спросил я.

— Всё прекрасно, солнышко. – ответила она, попутно потрепав меня по волосам. — С сентября буду работать три полных дня в неделю. Так что успею и тебя в школу водить, и пироги печь. А теперь… давай в парикмахерскую, затем пойдём в парк. – улыбнулась мама.

— Да! – воскликнул я, попутно подпрыгнув.

Поход к парикмахеру занял не больше получаса. Мама смотрела на мои падающие на пол тёмные пряди с выражением личной утраты, но когда всё было кончено, она сама удивлённо провела рукой по моей коротко остриженной, колючей макушке.

— Знаешь, а тебе идёт. Выглядишь… взрослее.

— Значит, не зря постригся. – с торжеством заключил я, ловя своё отражение в витрине.

Мы не стали сразу спешить домой. Вместо этого заглянули в маленький парк, купили по порции мороженого и долго сидели на скамейке, наблюдая, как голуби дерутся за крошки. Мама рассказывала смешные истории из своей практики, а я думал о кареглазой девочке с книгой, которая считала, что боги похожи на законы математики.

Домой мы вернулись уже затемно. На пороге нас встретил запах жареной картошки и котлет. Папа, вопреки своему обычному бессилию на кухне, явно решил отличиться. Он стоял у плиты в розовом фартуке и с лопаткой в руке, делая вид, что полностью контролирует процесс, хотя по его взгляду, бросаемому на шипящую сковороду, было видно – он на волоске от катастрофы. От потешного вида и ситуации я засмеялся, мама лишь тепло улыбнулась.

— Ну что, покорили мир стоматологии? – спросил он, целуя маму в щёку.

— Мир - пока нет, а вот график работы – вполне. – улыбнулась она. — А ты что это? – посмотрев за его плечо на готовящуюся еду, спросила она.

— Решил, что мой мужской вклад в семейный ужин должен быть осязаем, а не выражен лишь в фунтах стерлингов. – с пафосом заявил папа, отчего мама фыркнула. Ужин, несмотря на слегка подгоревшие края у картошки, получился на удивление вкусным и очень шумным.

Позже, уже лежа в постели, я слушал, как за стеной переливаются спокойные голоса родителей, обсуждающих день. В комнате пахло свежим постельным бельём и летней ночью, доносившейся из приоткрытого окна. Усталость от насыщенного дня мягко накатывала волнами. Я посмотрел на своё запястье, где под кожей чуть теплился скрытый символ – книга и пламя на чашах весов.

Закрыв глаза, я позволил тьме укутать себя… Чтобы в следующий момент открыть глаза в незнакомой гостиной, неподалёку от пылающего камина…

Глава 3. "Вспомнить всё..."

Моргнув пару раз, я недоуменно осмотрелся, пытаясь понять, где оказался. Комната была просторной и высокой. Стены, пол, даже потолок — всё было отделано тёмным полированным деревом, в котором угадывались строгие геометрические узоры. Они напоминали те эльфийские живописи из снов, но были лишены плавности, будто кто-то специально подтёр или уничтожил некоторые детали.

В камине напротив пылал огонь, который с треском пожирал поленья. Но тепла от него не было. Только свет, бросающий на стены гигантские, неспокойные тени. Всё здесь казалось одновременно реальным и фальшивым. Трудно описать словами, это скорее надо самому почувствовать. Если же попробовать, то будто всё вокруг — декорация к чьей-то пьесе. Ясно было, что это не сон. В снах не бывало такой чёткой детализации и чувства запахов.

— Э-э… где это я? – мысль сорвалась с губ шёпотом, который гулко раскатился по комнате.

— Ты в своём подсознании.

Я вздрогнул всем телом, сердце застучало быстрее. Повернув голову к соседнему креслу, я увидел того, кого видел лишь несколько раз во снах, и чётко в том видении.

Появился он бесшумно, словно всегда там и сидел, просто я его не замечал. Но теперь, увидев, забыть было невозможно.

Это был полуэльф. Тот самый. Я узнал его сразу, всем нутром. Высокий, даже сидя в кресле он казался подтянутым и лёгким, как готовый к прыжку хищник. Острые уши отчётливо проступали сквозь прямые, цвета воронова крыла волосы, спадавшие на плечи. Черты лица — изящные, с высокими скулами и прямым носом — были отмечены печатью иного народа и долгой, суровой жизни. Но глаза… Глаза были знакомыми. Серо-голубые, как море в пасмурный день. Мои. В них сейчас не было ни страха, ни удивления — только глубокая, бездонная усталость и спокойствие гранита.

Одет был не в доспехи, а в простые тёмные одежды свободного покроя, но в его позе, в том, как он положил длинные пальцы на подлокотники, чувствовалась привычная к дисциплине сила.

— Ты не мог бы так пугать? – выпалил я первое, что пришло на ум.

Полуэльф слегка склонил голову. Жест был удивительно похож на мой собственный, когда я не хотел что-то делать, но и спорить не собирался.

— Придётся тебе привыкнуть. – сказал он просто. Голос был низким, ровным, и в нём звучали отголоски чего-то древнего.

— Стоп! – воскликнул я, указывая на него. — Это же из-за тебя я… я дал ту клятву, и появилось это! – я судорожно закатал рукав пижамы, показывая на запястье, где под кожей теплился знак.

На лице полуэльфа — на лице моей прошлой жизни — дрогнул уголок губ. Не улыбка, а её тень, печальная и быстрая.

— Это было не видение. – поправил он, и его голос внезапно изменился. Стал плоским, безжизненным, словно читали высеченные на камне строки закона. — Это было воспоминание. Твоя душа откликнулась на церемонию, но память о былом была стёрта. Теперь же клятвы, данные в прошлом, вернулись. И благодаря им же появился я.

От этого нового, мёртвого тона по спине пробежали мурашки. В нём не было ничего живого. Лишь принятие удара жизни, если это можно так назвать.

— Что… что с тобой случилось? – прошептал я. — Или… что случилось с нами?

— Последнее приключение, которое вспомнишь в скором времени. – он мягко избежал ответа. Он понял, что я понял, что он понял. — И пока ты не начал сыпать меня новыми вопросами, как горохом из дырявого мешка, отмечу важную деталь. Ты не покинешь это место, пока не овладеешь всем, что знал, когда был мной.

Он поднял длинную, изящную руку, останавливая моё возражение прежде, чем я открыл рот.

— Время здесь течёт иначе. Пока ты здесь, в твоём мире едва наступит рассвет. Благодаря вмешательству нашей… покровительницы… – он почти неуловимо коснулся пальцами груди. — …временной поток растянут ещё сильнее. Этого должно хватить. Есть лишь один минус. Тело и его рефлексы в реальном мире тебе придётся развивать самому. Подсознание даст знание, направит движение, но силу и скорость ты должен будешь нарастить сам.

Паника, бушевавшая во мне пару минут назад, начала отступать, сменяясь странной, ледяной ясностью. Выбора не было. Это был факт. Но появилась мысль… Мысль, от которой сердце забилось чаще — но уже от предвкушения.

— Магия… – пробормотал я, и глаза сами собой расширились. — Я научусь магии!

Мой прошлый облик хмыкнул. В звуке сквозь вечную усталость пробилась капля снисходительного понимания.

— Вижу по твоим глазам — ты возбуждён. Да, магическое искусство будет в числе дисциплин. Правда, я смогу дать лишь основу, костяк того, что знаю. Но… – он сделал паузу, и его взгляд стал пронзительным, тяжёлым, как свинец. — Но главное наше оружие — не оно. А божественные силы. С их помощью ты сможешь творить то, что не дано обычным магам, или делать с лёгкостью то, на что у мастеров иных школ уходят жизни. И теперь у меня к тебе будет один вопрос. Всего один. После ответа всё изменится. Таких бесед больше не будет. Готов ли ты окунуться в прошлое и вспомнить всё?

Его тон не оставлял места для дискуссий. Он ждал положительного ответа и кроме него ничего другого. И я это знал. Долго думать было не за чем.

— Да. – сказал я твёрдо. — Готов.

Мир содрогнулся и разлетелся на осколки. Уютная гостиная растворилась, как мираж. Мы стояли на бескрайней серой равнине под матовым безликим небом, где не было ни солнца, ни звёзд, ни облаков. Вокруг, словно выросшие из-под земли за мгновение, стояли мишени, полосы препятствий, каменные алтари с чуть светящимися рунами. Ряды стеллажей ломились от оружия всех мыслимых видов: от изящных эльфийских клинков, похожих на ледяные сосульки, до тяжеленных двуручных мечей. От простых, изогнутых луков до хитроумного арбалета с системой линз, похожего на устройство из далёкого будущего.

А в руках у полуэльфа материализовались книги. Вернее, фолианты. Несколько томов такой толщины, что читать их можно было бы десятилетиями. Их кожаные переплёты были потрёпаны, испещрены серебристыми рунами, которые, казалось, медленно перетекали под призрачным светом этого места. Я невольно отступил на шаг.

— В них — всё. – голос моей прошлой жизни прозвучал как будто не из его рта, а отовсюду сразу, наполняя постепенно всё пространство. — Основы и вершины. Стойки, удары, тактика. Заговоры, ритуалы, высшая магия нашего круга. Флора и фауна — от безобидной до смертоносной.

Он сделал шаг вперёд. В его глазах, теперь обращённых на меня, я увидел неумолимость ледника, медленно, но верно перемалывающего скалы.

— Ты это впитаешь. Прямо в душу. А потом начнём отработку. К концу ты, возможно, возненавидишь меня. Но примешь. Потому что отказаться от части себя — даже если она старая — невозможно.

Я лишь кивнул, уже почти не слыша его. Взор мой был прикован к ближайшему фолианту. В голове крутилась одна мысль. «А как поглотить знание?»

— Читать же не надо? – спросил я, наконец оторвав взгляд.

Полуэльф усмехнулся. В этот миг в нём промелькнуло что-то почти родное, человеческое, если можно отнести к полуэльфу.

— Хе-хе. Тебя только это беспокоит? – я кивнул. Он вздохнул, после чего продолжил. — Просто возьми любой фолиант и пожелай изучить. Это и твои же воспоминания, в каком-то плане. Хотя многое будет… фрагментарно. Я не всё изучал. Чаще познавал вживую. И то, редко встречал, что изучал.

Я снова кивнул, уже не пытаясь до конца понять. Просто протянул руку, пальцы дрогнули в сантиметре от потрёпанной кожи переплёта самого толстого тома, и мысленно пожелал изучить.

Сначала ничего не происходило, пока я не приоткрыл один глаз, а затем и второй. Фолиант, который был в моих руках, просто начал исчезать в золотистых искорках. Как только последняя искра исчезла, я в недоумении посмотрел на полуэльфа. Тот лишь усмехнулся…

Только мгновение спустя мне было не до его усмешки. Боль в висках нарастала, как приливная волна — сначала глухой гул, а затем короткие, острые удары, будто кто-то ввинчивал раскалённые иглы прямо в череп. В голову хлынули знания о растениях, плодах, грибах. Затем всё сменилось на виды животных, монстров, мутантов, големов и в конце — разновидности рас… Их особенности, сильные и слабые стороны.

Я узнал про себя… прошлого. Да, я был полуэльфом, но не таким, как другие. Я забрал себе всё лучшее со стороны эльфов, даже заострённые уши. Эта особенность была очень редкой, чаще всего полуэльфы были похожи на аристократов людских королевств. Я же забрал от человека лишь рост и телосложение.

Наша раса жила не столь долго, как эльфы, но больше, чем люди. Помимо этого, мы были превосходными проводниками. Правда, я выбрал путь жреца, но основы в нахождение тайных троп смог научиться. Жалко только, что обучился окончательно этому лишь под конец жизненного пути.

Когда боль в висках уменьшилась и я мог спокойно поднять голову, не срываясь вновь сжимать челюсть от боли, я посмотрел на себя прошлого.

— Это всегда так больно? – поинтересовался я.

— Это ещё цветочки. – ухмыльнулся он. — От аберрации, особенно от существа, возомнившего себя божком, было куда больнее. Нам с товарищами тогда чисто повезло дозваться до наших покровителей. А так мы все померли бы. Теперь бери следующий фолиант. Ты наверняка заметил, что частично узнал о моей жизни из первого поглощения.

— Лишь о нашем гибриде эльфа и человека.

— Дальше — больше. Под конец ты поймёшь, о чём я говорил ранее. А теперь довольно разговоров.

Печально вздохнув, я взял следующий фолиант. Он был не столь толстым, как предыдущий, но по размеру… половину от первого точно был.

Всё также произошло, что и с первым. Сначала книга растворилась в золотистых искрах, затем наступили головные боли.

На этот раз я видел детство своей предыдущей жизни. Я родился и жил на востоке от континента «Побережья меча». Рано потерял родителей. Затем поступил на служение в храм. Там же меня научили читать на общем и на эльфийском.

Ближе к подростковому возрасту, если отмерять по человеческим меркам, выбрал направление по боевому искусству. Тогда я ещё не обладал магическими силами. В то время я познал, что такое адские тренировки.

Нас обучали по совести. Иногда выходили за границу города для чистки от бандитов, гоблинов или другой живности.

Ближе к двадцати годам я был неплохим воином-жрецом. Я научился не только сражаться на ближней дистанции, но был и неплохим стрелком, особенно когда использовал арбалет.

Успел отслужить в войсках и дослужиться до младшего офицерского чина. Помощь от Храма была существенной. Без них я вряд ли бы дослужился до лейтенанта.

В двадцать шесть лет жизнь слегка изменилась. Только на этом моменте воспоминания вновь обрываются. Очнувшись вновь на том же месте… в бесконечном сером ландшафте… Я осознал, что смогу воссоздать теневого врага и сразиться с ним спокойно.

Откуда такая уверенность, я не знаю. Но знаю, что и теневого врага могу настроить по желанию.

Следующий фолиант был связан с заговорами, заклинаниями и ритуалами. Повторив предыдущие действия, я через пару секунд вновь окунулся в воспоминания, только головная боль начала постепенно нарастать…

Итак. Мне было уже двадцать шесть лет. Оставив службу в армии, я погрузился в рутину Храма и служение Богине упокоения. Я изучал манускрипты и свитки. Мне пришлось тогда ещё изучить и божественный язык для расшифровки и прочтения некоторых чересчур старых свитков.

В них я и нашёл то, что хотел. Нашёл, как получить божественную магию. Какой из тебя жрец, когда ты не можешь использовать магию домена своей богини.

Я не понимал, почему такую информацию скрыли от остальных. Только после ритуала и переноса в долину госпожи я понял всё. Нет, это не я додумался, а меня пожурили, как нашкодившего котёнка, и только после объяснили.

Ритуал, который я проводил, имел некоторые моменты, от которых моя душа могла попасть в лапы других, более злых божеств или светлых. Тут скорее с какой стороны посмотреть. Благо то, что проводил всё это хоть и глубоко под храмом, но всё же на территории влияния сил моей Богини.

После осознания всего этого я пообещал, что данные знания будут спрятаны, так что их никто не найдёт. Богиня лишь посмеялась, но ничего не сказала. Итогом всей нашей беседы стала та самая клятва и три дара от неё.

Самым первым и желанным подарком стало появление системы маноканалов, по которым начала циркулировать сила Богини упокоения и равновесия, Изиды. Вторым даром было прямое обращение к ней для ответа на вопрос или помощи.

Третьи дары ждали уже в реальном мире. Когда очнулся в ритуальном зале, возле меня лежал изогнутый меч — хопеш, и крест, который смахивал на тот, который держит в одной руке фараон или жрец.

Помимо того, в сознание влились знания некоторых заговоров и заклинаний вместе с ритуалами из первого круга. С того момента и началась моя новая жизнь в виде Жреца. Те свитки с знаниями об ритуале и его перевод я попросту уничтожил. Самое надёжное место для хранения таких знаний — это голова.

Три года я служил в том храме. Но всё не могло быть столь радужно. В один из дней моей службы я рассорился с другими жрецами храма. После чего мне пришлось спешно покидать территорию храма и моего дома. К тому моменту я развился в магии достаточно и смог перейти во второй круг магии.

Я отправился на запад. Так как слышал от торговцев, что там начались какие-то нехорошие шевеления среди монстров. Дорога была долгой. По пути я выполнял несколько заданий от простолюдинов и бояринов.

Очистил дома от приведений. Упокоил на кладбище нежить. Сразился с очередным нашествием гоблинов на караван во время моего путешествия в сторону Уотердипа.

До города так и не добрался. Остановился в небольшой деревушке, где на меня вышли на контакт Арфисты. Им нужна была помощь, связанная с моей специализацией. Там же моя жизнь круто вновь изменилась… По крайней мере, почти на год, если не больше.

После выполнения парочки заданий от арфистов мы наткнулись на одну организацию в теневом мире Невервинтера. Организацию некоего «Паука». После этого жизнь завертелась. Столько врагов, и ещё каких врагов, я не встречал за всю прожитую жизнь.

Присоединился я к новоявленной группе авантюристов «Северные ходоки», им как раз нужен был разумный, который мог лечить. Скажу вам по секрету, та ещё колоритная компания.

Высший эльф — плут, который одержим Банши. И который смог обучиться Некромантии! Воскресить старое тело Банши, которое ещё отлично сохранилось. Она ощущалась двойственно, одновременно мёртвой и живой. Тело явно функционировало, как и органы. Память тоже присутствовала и была адекватной. Что говорить, я даже чуть не влюбился в неё.

Следующим был Орк — Чернокнижник. Никогда не видел орков-чернокнижников, вот и увидел, изгоя среди своего народа. Он ещё, оказывается, так же поклонялся какой-то божественной сущности, что и развивало его силу.

Третьим членом компании был Тифлинг — следопыт. Скажу вам, двоякое чувство составилось. В одном из эпизодов нашего приключения он каким-то образом вернулся в мир живых, когда был мёртв. Чудо!

Четвёртым был обычный лысый человек-монах. Вроде бы никаких очевидных сил и умений. А-нет. Всё же мог удивить в некоторых моментах. Да так что нас всех повергало в изумление. Да и от меня в будущем тоже…

Пятым членом команды был обычный гном-воин. Ничего выдающегося, но вывозивший своей безбашенностью.

Шестым членом стал я, полуэльф-жрец с третьим кругом магии. Мда… знал бы, что меня ждёт дальше… Ай, кого я обманываю! Мне тогда хотелось приключений, вот и нашёл на свою беду.

Зомби. Некромант. Совомедведь. Гоблины. Хабгоблины. Упыри. Вурдалаки. Пылающий череп. И тот Летающий глаз-страж, от взгляда которого я едва не отбросил коньки.

А за ними уже не просто твари. Личности. Маг по прозвищу «Стеклянный посох». И его босс — тёмный эльф, холодный паук, сплетающий сети из тьмы. Глава. «Паук».

И только после победы над «Пауком»… Стало чуточку не по себе. Вторая фаза этого тёмного… Теперь хотя бы понятно его прозвище…

Казалось, с гибелью «Паука» можно выдохнуть. Но мир, как оказалось, только раскачивал маятник безумия. Нападение странных гоблинов, которые научились кидаться заклинаниями. А их щиты — просто нечто невероятное!

Затем нити расследования привели нас к древним руинам, оставшимся от цитадели гномов-дварфов. Но покой в этих залах был обманчив. Нас встретили не просто зомби — эти существа были искажены, пропитаны самой тенью, их движениями словно управляла чья-то посторонняя воля. А в сердце руин обитало нечто большее — существо, известное, в узких кругах, как «Кукловод».

Именно тогда, загнанный в угол и осознав, что обычной магии недостаточно, я впервые отчаянии призвал на прямую помощь свою Богиню. Ответ пришёл не как готовое чудо, а как вспышка интуиции: два простых заклинания в моём сознании сложились в новую, опасную формулу, которая помогла против Тени и Кукловода. Жаль, что в будущем этот конкретный сплав больше не понадобился, но в тот миг он стал нашим единственным шансом.

Тот бой в каменных недрах стал одним из первых раз, когда я по-настоящему балансировал на грани. Если бы не своевременная поддержка товарищей, успевших стабилизировать меня, когда моя собственная магия уже колебалась, это воспоминание стало бы моим последним.

После верхних залов была подземная часть — заброшенная шахта. Там новые противники. Гигантский буровой робот под управлением мертвеца. Странное животное, умеющее телепортироваться и стрелять ядом. Гигантские черви, обитавшие в комнате с магическими кристаллами, которые кстати могли взрываться, как граната, от перенасыщения оных манной. Затем босс Мёртвых гномов, который поклонялся какому-то новому божеству.

Тогда я немного струхнул, увидев, как он смог оживить гигантского Голема-стража. Надеюсь, вы помните орка-чернокнижника? Он тогда знатно удивил всех нас. Превратиться по размеру, не уступающему Голему, в огненного элементаля…

А победа над Мёртвым Гномом оказалась как-то чересчур быстрой и лёгкой по сравнению с тёмным эльфом.

После победы над мертвецом наше расследование затянулось по поиску неизвестного врага. Очередные новые враги. Огры, Тролли, племя Горных Орков, Мимики, Детёныш Горного Дракона, Аберрация, Одержимые, Взрослый Горный Дракон, от которого мы чудом выжили, но смогли сбежать.

Потом вновь поиски улик и расследование, в котором нам оказали услугу Арфисты. Они же нам дали координаты ещё одних руин в заснеженной горной местности. Там от страха душа чуть в пятки не ушла из-за Великана размером с гору.

В самих руинах нас ожидали манекены-стражи, которых смогли обезвредить голосовыми командами. В глубине нас ждали Пауки, Одержимые-аберрации, Голем, множество Умертвий, Культисты, Гидра и наконец-то Он. Тот, кого мы так долго искали.

Сразились… нет, скорее встретились с тем Существом. В его измерении. Он был гигантских размеров. Выглядел как голова Кальмара, только с большего количества щупалец.

Как только воспоминания дошли до этого момента, моя голова «взорвалась» от такой сильной боли, что я, кажись, порвал голосовые связки, а на лице явно ощущались влажные следы чего-то с примесью металла.

Не знаю, что тогда мне помогло, но воспоминание не оборвалось, а показало, как нам на помощь прибыли четыре божества. Моя госпожа, неизвестный мужчина в смокинге и с рогами, как у тифлингов. Неизвестное чёрное бесформенное гуманоидное существо и Обезьяна в доспехе и с посохом?

Мда… после прибытия таких вот сущностей… Новоявленному врагу, возомнившему себя богом… Закончим на том, что враг был побит, унижен и стёрт с реальности. Мы молодцы. Нас одарили по одному желанию. Тогда из мира живых ушёл, добровольно, Высший эльф.

Мы все понимали, что лидером группы был Эльф и без него команда распадётся. Что и случилось по возвращению в Фандален. Монах ушёл в скитание, как и Орк. Гном остался в деревне. Тифлинг отправился в своё путешествие, как и я с другой жрицей из ордена Арфистов. Наша дорога лежала на север, в Уотредип…

— Кхе-кхе! – отхаркивая кровь, я пытался прийти в себя.

Всё, что видел после, — это последние два десятилетия жизни своей предыдущей жизни. Я добился многого, как и потерял. Смог познать все аспекты заклинаний и ритуалов домена упокоения. Стал знаменитым, богатым и любящим разумным. Но война отняла у меня всё. Новый дом и друзей, любимую, войска, которые были верны мне, а я верен Королевству, и в конце концов свою жизнь.

Причины, почему я не оказался в царстве своей богини, мне не ясны. Но догадки были. Я был знаком и благословлён несколькими существами божественного уровня. Я тот, который смог развить свою душу из-за таких вот встреч. И я тот, кто сумел частично просачивать свои воспоминания в последующие жизни. И это привело меня к тому моменту, в котором нахожусь я.

— Я вернулся. – проговорил с хищной улыбкой.

— Это верно. Ты вспомнил, кем был. Но некоторые моменты будут забыты при возвращения в реальный мир. Теперь же давай проверим твои знания на практике. Выбирай, с чего начнём.

— Хорошо. – согласился я. — Но сначала… Исцеление. – проговорил формулу активации заклинания.

Как только был произнесён ключ-активатор, меня окутал золотистый цвет. Я ощутил, как будто окунулся в прохладную воду. Силы восстановились, раны, которые получил при ментальном ударе, начали заживать.

— Ох! Так намного лучше. – разминая мышцы, проговорил я. — Теперь можно заняться закреплением знаний. – немного улыбаясь, смотрю на стойки с оружием. Многое мне будет недоступно из-за того что я ещё мелкий. Но аналоги моих любимых орудий есть, так что не всё потеряно.

Он в ответ лишь усмехнулся и развёл руки. В одной материализовался малый многозарядный арбалет, в другой — большой изогнутый хопеш, лезвие которого казалось выкованным из тёмного стекла.

Я же направился к стойке и, не раздумывая, взял в каждую руку по кинжаловидному хопешу. Вес был идеальным. Баланс — как продолжение руки. Направляясь к арене, я поймал его взгляд.

— Начнём с клинков. – сказал я, вставая в стойку. Тело само корректировало положение стоп, хват, центр тяжести. — Они… надёжнее слов.

Его улыбка стала шире, почти оскалом.

— Тогда начали! – выкрикнул он.

И после этого начался мой персональный мини-ад с флешбэками из далёкого детства в быту полуэльфа.

Глава 4. Будни под новым взглядом

С момента возвращение в реальный мир, прошло несколько недель. На дворе — конец июля, пик жары. Я был рад, что хотя бы в этой жизни я познал родительскую любовь. Да что там, мне иногда нравится проводить время с родителями. По крайней мере, пока не наступает моменты нравоучения. Я постоянно закатываю глаза, правда мысленно, и думаю «чему вы меня учите?», прожил же прошлую жизнь насыщенно, и подумаешь магическое средневековье, как тут окрестили бы современная молодежь.

Отец взял отпуск на две недели, теперь проводит с нами больше времени. Ну, по крайней мере, больше, чем когда работал. Съездили на природу, где хорошо отдохнули вместе с Грейнджерами.

Мда… Гермиона хоть и начитанная, но довольно розово смотрит на мир. Хотя что взять с ребёнка. «Даже смешно, что говорит это сам ребёнок.» – усмехнулся я про себя, слушая её рассказ о новой прочтённой книги.

Мне с одной стороны было интересно слушать достижения местных научных светил, но она преподносила так… что хочется сбежать, попутно грубо посылая её. Мне приходилось после её рассказов постоянно отсекать лишнее, а ей — напоминать какие выводы она сделала из прочитанного.

Забавно было наблюдать за ней в такие моменты. Особенно как она морщится от ступора и попытки проанализировать всё. Я же в такие моменты лежал неподалёку на траве и созерцал облака. Представляя себя тем же облачком. Никаких забот. Плывёшь куда хочешь да смотришь на далёких людишек и их шевеления.

Но разговор постоянно получался односторонним. Как бы я ни пытался перевести беседу в более лёгкое русло, она хоть и пыталась поддержать разговор, но было видно, что ей бы хотелось говорить о мире книг. Особенно, если это касалось знаменитых учёных или авторитетов в её понимании… а это были сплошь авторы серьёзных трудов.

У неё даже оправдания присутствуют: «Книги же не будут врать?» или «Взрослые всегда правы.». Что сказать? Она ещё ребёнок, может в будущем она пересмотрит взгляды, а возможно когда будет поздно уже что-то менять.

Ох, да! Пока не забыл. Я прошёл тестирование по распределению. Итак, с радостью сообщаю что меня взяли во второй класс средней школы. Теперь я буду учиться с ребятами которым уже больше одиннадцати. Мда… школьная жизнь обещает быть весёлой для меня маленького.

— Миона, ты вновь начала зачитывать то, что написано в книге, а не своими словами. – пожурил я девочку, которая рассказывала мне историю какого-то приключенческого романа.

Да, она и такие книжки рассказывает, как энциклопедию. Ну хотя бы понимает, что такие романы несут лишь художественную часть, а не что-то серьезное.

— Но… У меня не получается своими словами. Я постоянно перехожу на пересказывание текста. Мне нужно время чтобы составить план рассказа и убирая ненужное из своего рассказа. Ведь никто не даст мне возможности на долгое размышление– я мысленно поморщился.

— Сейчас ты можешь спокойно обдумать свой рассказ, тебя никто не торопит. А в будущем, если хочешь получить чуточку больше время, чтобы собраться с мыслями… придумай по подобию распития чая. Пока он заварится, пока будете придерживаться этикета смаковать его, времени пройдёт достаточно. Если и этого не хватает, то начни любую тему не связанное с основной темой.

— Тебе легко говорить, ты же не страдаешь абсолютной памятью.

— Хе-хе. Я это узнал от отца, когда он моде… монде… мо-дер-низи-рует, свою машину. Надеюсь правильно сказал… – последние слова проговорил уже про себя.

— Ха-ха. Значит, великолепный ты, что-то не знает! – радостно тыкая в мою сторону пальчиком, сказала Гермиона.

Хмыкнув и пожав плечами ответил:

— Я не всё знающий. Тем более что хочешь от такого же ребёнка как ты?

— И этот ребёнок будет учится уже в средней школе, а не в юниорском.

На её обидное возмущение, я лишь пожал плечами ссылаясь, что она может попросить родителей, чтобы она сдала тест и перешла в класс по выше или вовсе в среднюю школу.

— Не получится. – поджала та губами. — Мои хотят, чтобы я социализировалась среди своих сверстников.

— Ха-ха, таким как мы, тяжело среди сверстников. Даже мне в последние недели тяжело стало со сверстниками. У них на уме какие-то очередные игры, а у меня научные конспекты по Физике. Хотя там я мало чего понимаю. Слишком много воды, слишком много формул от которых голова пухнет.

— Ну с этой стороны мне повезло.

— Вычитать и запомнить это одно, а вот понять и разобрать, это другое. – напоминаю о её проблеме, Миона печально опустила плечи и посмотрела в сторону наших родителей.

— Пошли. Нас родители зовут. – поднимаясь на ноги сообщила она.

— Ага. – посмотрев печально на облака, я вздохнул, после чего последовал за Гермионой.

4 Августа 1984

Сегодня в субботний день, я помогал отцу с машиной в его «гараже». Мне не доверяли что-то серьезное, просто подай-принеси-унеси. Хотя и объясняли какая деталь за что отвечало и как оно работало. От этой информации я отталкивался и думал как можно с помощью рун усилить прочность или характеристики той или иной детали.

Но… по словам матери… мне запрещено что-то колдовать, чтобы обычные люди не заподозрили чего. Только остаётся понять. Как моя мама узнала что я могу колдовать и зачаровывать что-то? Вот это и есть магия.

По радио шла песня рок группы AC/DC, а я сидя на стульчике болтал ногами и думал. Думал, как развивать тело. Утренние тренировки, это не то… хотя я смог научить тело вставать по требованию.

— Пап?

— Да, сынок? – закручивая что-то гаечным ключом поинтересовался он у меня.

— Может отдадите меня в какую-нибудь боевую секцию или по фехтованию, если она такая есть?

Сразу ответа не получил. Продолжая сидеть на стульчике, я ждал, когда отец закончит с работай. Когда он разогнулся и отложив ключ в сторону тележки с инструменты он спросил попутно садясь за руль.

— Тебя кто-то обижает? – поинтересовался у меня, попутно пытаясь завести машину. На третьей попытки машина всё же завелась с мощным рыком.

— Нет. – заверил я. — Просто мне с моими одногодками скучно, а вы не всегда будет рядом…

— Почему именно боевые искусства? А не… шахматы? – посмотрел он внимательно на меня.

— Последнее ты на ходу придумал? – скептически посмотрел на него. Отец лишь улыбнулся. — Ну, я хочу стать как те мастера кунг-фу из фильмов. Не чтобы драться, а чтобы моё тело было таким же… эм… ловким и сильным? – на последних словах, я добавил побольше неуверенности в голос.

— Ну, хорошо. Хотя думаю в будущем тебе оно тоже поможет. Всё же я знаю какими могут быть дети в сторону «выскочек». – я приподнял бровь в молчаливом вопросе. — У нас в конторе работают несколько бывших учителей, так что некоторые моменты из современной школьной жизни в курсе.

— Значит, ты меня всё же запишешь?

— Посмотрим по бюджету. Хотя не думаю что будут трудности… Если покажешь в будущем успехи по выбранному направлению и в учёбе, я даже не против найти клуб по фехтованию.

От такой радостной новости я не сдержался. Соскочив со стула, я прыгнул на шею отца, попутно благодаря. От него раздался весёлый смех.

Спустя пару дней меня записали на тренировки по кунг-фу не далеко от дома. Рядом как раз находилась и моя будущая школа. Правда, пришлось до этого съездить купить тренировочное кимоно. Хотя того стоило.

Все первоначальные задачи были выполнены на ближайшие несколько лет. Ну практически, все. Осталось найти место, где можно тренировать заклинания в которых не требуются компоненты. Но… по ощущениям я где-то на уровне третьего круга. Правда не факт, что в этом мире магия будет такой же, что и в предыдущей…

Что вообще изменилось с момента возвращения памяти и в реальный мир? Тут всё одновременно просто и сложно.

Из простого, особо мало чего поменялось, если не считать знания заклинаний от боевых до лечебных, особенно множество последних. Во вторых… в этом мире святая вода действует как-то странно. О чём это я?

Да так… пустяк. Наверное… Когда первый раз попил его… ну а что? Мне было любопытно как реагирует божественная магия и его аспекты в этом мире, так что пришлось проводить благословление воды… И-и… это привело к удивительным побочным моментам. Хотя для людей никакой угрозы нет. Проверено на себе и на родителей… случайно на последних.

Первый эффект этой святой воды в том, что она стала кристально чистым, хотя данного эффекта в прошлом мире не было. Вторым оказался вкус… Он стал немножко сладким… или это игра мозга… Третьим эффектом оказалось регенеративные свойства всего организма.

На мне никакого эффекта нельзя было проследить, а вот, когда воду и общего графина выпили родители… Сначала ничего не было. Правда они удивились вкусу. А вот на следующее утро…

Их кожа стала более блестящей? По крайней мере на солнце, а так морщины и тёмные круги под глазами исчезли. Осталось только найти нежить любого уровня и проверить на них свойства странной святой воды…

Исцеление в реальном мире пока не проверял. Нужды не было и надеюсь в ближайшие десяток лет не будет. Поиск яда или проклятия тоже пока в промахе. А вот заклинание божественное оружие. Она стала более материальной и от него начала исходить фиолетовая дымка. Проще говоря, тоже нужна проверка.

Из заговоров сработали чудотворство. Возможности остались все теми же, только по времени держать в зависимости от вложенной манны. Хотя это плюс.

Что касается заговоров и заклинаний домена упокоения… Нужна тоже проверка, вот только на ком? Может в будущем получится проверить?

По рукопашному бою, мне пока не хватает практике. Вернее моему телу. Попытки повторить связки ударов, провалились. Я либо терял равновесие, либо неуклюже спотыкался об свои же ноги, либо мне попросту не хватало пластики. Всё же некоторые связки были созданы для эльфов, хотя и полуэльфы могли их повторить… с трудом, но всё же…

Вот так вот и проходили мои будни. И скажу ещё вот что. Эмоции и контроль их шалят знатно. В одном моменте я как ребёнок. Тут больше всего когда я рядом с родителями дома. В другом я смотрю на мир и на других детей по другому.

Я забываю что мне всего лишь шесть лет, но когда смотрю на играющих ребят… У меня ощущение как будто я высокий юноша, который нахлебался взрослой жизни и с тоской смотрит на играющих детишек.

Другие дети тоже ощущают, что я не такой как все. Они боятся смотреть в мои глаза, а если и могут то, не задерживают на долго взгляд. Гермиона в том числе.

Итак. На протяжении всего лето моя жизнь выглядела следующем образом: Ранее утро - полноценная тренировка на улице, следом утренние процедуры в уборной и на последок завтрак. До обеда сижу и занимаюсь либо с мамой, либо сижу под присмотром соседки мисс Чалмиктон. После обеда начало тренировок в секции по кунг-фу, итак до вечера. Вечером меня забирает кто-то из родителей или тренер сопровождает до дома. Он, кстати, оказался нашем соседом. «До чего же тесен мир.»

Начиная со второй недели начала сентября, у нас началась учёба в средней школе. Когда меня завели в класс, вернее попросили зайти в него. Я с достоинством аристократа побрёл внутрь.

Внутри класса сидели все те же дети но уже одиннадцати-двенадцати летки. Все были в шоке, некоторые даже пошутили не сын ли я учительницы.

— Приветствую вас. Всех. – взял я слово. — Не смотря на мой юный возраст мои знания соответствуют вашему уровню обучения. Другими словами, тестирование, если верить ей… говорит, что мой уровень знаний на уровне второго класса. И ближайшие несколько лет я буду учиться с вами. Надеюсь мы не будем друг другу получать новые знания и спокойно проводить школьные дни. – от моего монолога дети остались под впечатлением. Правда парочку детишек смотрели как-то хищно. «Только они не знают, что хищник это я.»

Сев с разрешения миссис Джонс на свободное место, которое было по середине и рядом с черноволосой девочкой с двумя косичками.

— Привет. – на приветствие девочки, я приветственно кивнул. — Моё имя, Шарлотта Харрисон.

— Приятно познакомиться, мисс Харрисон. – лениво ответил я, попутно продолжая слушать преподавательницу. Пока ничего важного та не говорит, можно и поболтать с девочкой. — Моё имя вы наверняка уже знаете, но для соблюдения приличия, всё же назову свою. Эванс. Кастиэль Эванс. – повторно представился, чуть разворачиваясь к ней.

— О да, знаю. Весь педагогический состав только и говорил о вундеркинде, которого взяли ко второклассникам. – сказала Шарлотта, и в её голосе не было насмешки, скорее живое любопытство. — Ты правда всё это знаешь? Про интегралы, что миссис Джонс сейчас писала?

Я лениво скосил глаза на доску, где учительница как раз выводила простейшее уравнение.

—Это? Нет, это не интегралы. Это просто линейное уравнение с одной переменной. «Найти X». – я чуть усмехнулся. — Интегралы — это куда веселее. И страшнее. Пока до них дойдём, у нас ещё лет пять есть.

— Откуда ты…? – начала она, но тут же сама себе ответила. — А, да. Вундеркинд. Значит, дома учили?

— Что-то вроде того. – уклончиво кивнул я, возвращая взгляд к Шарлотте. У неё были светлые, очень внимательные глаза, и она смотрела не на мой нос или уши, как большинство, а прямо в глаза. Интересно. — А ты, мисс Харрисон, судя по уверенному виду, с математикой на «ты».

— Папа бухгалтер. Говорит, цифры честнее людей. Заставлял решать задачки ещё до школы. – она пожала плечами, и её косички качнулись. — Так что да, это я понимаю. А вот история… – она скривила носик. — Сплошные даты и скучные войны. Кому это надо?

— Войны — это глупо. – согласился я тише. — Но иногда, чтобы понять, почему сейчас мир такой, а не иной, надо знать, из-за чего там всё рушилось. Это как… – я искал сравнение, подходящее для её мира. — …как понять, почему папина машина не заводится. Надо знать, что с ней случалось до этого. Могли ли её бить, заливали ли плохой бензин…

Из первого ряда донёсся сдавленный хихикающий звук. Два мальчика, те самые, что смотрели «хищно», перешёптывались, кивая в нашу сторону. Один, рыжий и веснушчатый, явно что-то сказал про «крошку и его няньку», потому что его друг, коренастый брюнет, фыркнул. Их взгляды были не просто насмешливыми — в них читалась проверка. Искали слабое место. Стайка юных хищников, определяющих иерархию. В мыслях я пометил, как потенциальную угрозу.

Шарлотта, кажется, тоже их заметила. Она не стала оборачиваться, лишь слегка приподняла подбородок.

Я хотел было спросить о тех ребятах, но в этот момент голос миссис Джонс, ровный и методичный, сменил интонацию. В нём появилась та самая, учительская, металлическая нотка, которая замораживает даже самых отъявленных болтунов.

— …и поэтому. – говорила она, специально делая паузу и медленно обводя класс взглядом. — понимание этой основы критически важно для всего, что мы будем проходить дальше. Я вижу, что некоторые из нас уже нашли, с кем поделиться своим энтузиазмом по теме.

Её взгляд, тяжёлый и неспешный, скользнул по нашему ряду и остановился на мне и Шарлотте. В классе наступила тишина, нарушаемая лишь шуршанием бумаги и скрипом стула где-то сзади. Рыжий мальчишка из первого ряда торжествующе выпрямился.

Я не стал ничего делать, Просто уставился на миссис Джонс с тем самым спокойно-внимательным взглядом, который появился после восстановления памяти. Рядом Шарлотта замерла, лишь её пальцы слегка постукивали по обложке учебника.

Миссис Джонс выдержала паузу, давая напряжению нарасти, а потом… её губы дрогнули в едва уловимой, почти профессиональной улыбке.

— Мистер Эванс. – произнесла она, и её голос снова стал обычным, лекционным. — Поскольку вы, судя по тестам, уже знакомы с основами, не могли бы вы ответить на вопрос для всего класса? Если «икс» равен семи, то чему будет равно «игрек» в этом уравнении? – она указала указкой на только что решённый на доске пример.

Класс затаил дыхание. Это была проверка. Не столько знаний, сколько реакции. Справлюсь ли я с давлением или расплывусь в извинениях?

Я медленно поднялся. Шорох десятков глаз на спине был почти осязаем. Взгляд миссис Джонс был непроницаем. Взгляд Шарлотты сбоку — любопытно-поддерживающий. Взгляды тех двух мальчишек из первого ряда были ехидными, полными ожиданиями моего провала.

Я посмотрел на доску. Уравнение было простейшим: y = 2x + 3. Детский лепет после магических формул.

— «Игрек» будет равен семнадцати, миссис Джонс. – сказал я ровным, чётким голосом, без тени заискивания или вызова.

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло удовлетворение — не от правильного ответа, а от того, как он был подан.

— Совершенно верно. Превосходно. Садитесь. А теперь... – она повернулась ко всему классу, и её голос снова стал объёмным, вовлекающим. — …давайте разберём, почему мы получили именно этот ответ, и что это нам даёт для решения более сложных задач…

Я опустился на стул. Урок продолжался, и я уже не болтал, а просто слушал, изредка переводя взгляд с доски на быстро пишущую Шарлотту, на затылки одноклассников, на пыльный луч солнца из окна, разрезавший полумрок класса.

«Так… – подумал я, отмечая про себя рыжего забияку и его друга. — Математика — в порядке. Учительница — лояльна, но держит дистанцию. Социальная динамика — начинает вырисовываться. Враги потенциальные — обозначились. Союзник возможный — рядом».

«Добро пожаловать в среднюю школу, Кастиэль. – мысленно усмехнулся я себе. — Похоже, это будет твой новый полигон. И первый урок сегодня — не про «икс», а про то, как ты держишься под взглядом стаи».

Я взял ручку и, догоняя Шарлотту, начал аккуратно записывать за учительницей. Просто ещё один ученик, ответственно записывающий уравнения в тетрадь попутно решая их в голове.

Глава 5. Инцидент

Школьная жизнь одновременно интересна и скучна. Интересна в плане событий. Но скучна в плане учёбы… особенно для меня. Тому, что тут нас обучают, я уже выучил и разобрал. Меня куда больше зацепили книги с легендами. Особенно об Атлантиде. Если это была развитая магическая страна… то летающие корабли, защитные поля — всё это могло быть создано с помощью магических искусств и рунных связей. В моей прошлой жизни учёные были близки к чему-то подобному, но упирались в проблемы с энергией… Шанс, что такая страна действительно существовала, я считаю реальным.

Из минусов учёбы, которая уже длится чуть больше месяца, — раздражающие враждебные взгляды двух оболтусов. Благо, пока есть Шарлотта и её подруги, эти парни не пристают ко мне.

Преимущество быть маленьким — меня воспринимают милым и забавным младшим братиком. Хотя постоянные подёргивания за щёки и объятия порядком надоели. Зато приятно лежать на коленках у Шарлотты и наслаждаться массажем головы, от которого я однажды начал… мурлыкать. В буквальном смысле.

Я был в шоке, девочки были в шоке, все ближайшие свидетели — в шоке. После этого меня окончательно возвели в ранг живой игрушки, и теперь у меня есть собственная группа поддержки. Отгонять недоброжелателей — их дело. Они даже не одобряют мои занятия каратэ, боятся, что я пострадаю. Ну кроме Элизабет, она тоже ходит в одну секцию со мной, но она там подольше меня… намного.

Что с этих девчонок взять? Считают меня младшим братиком и считают каратэ опасным моментом в моей жизни. Для особо наглых персон, у них есть тяжёлая артиллерия в виде старшего брата Элизабет, Шон Грейсон, и его футбольная команда.

Кхм… так о чём я? Ах, да… В конце октября меня вновь поджидали. История, как назло, любит повторяться. Или это я её притягиваю? Вопрос философский, и задавать его себе лучше где-нибудь в тепле и безопасности, а не посреди осеннего Лондона, когда на часах уже темнеет, а ты идёшь домой один.

Сентябрь и большая часть октября прошли в состоянии хрупкого перемирия. Моя тактика «личной охраны» работала неплохо. Шарлотта и её подруги были моим первым, почти непроницаемым щитом. Для самых наглых существовал второй эшелон — Шон Грейсон и его футбольная команда. Парни были на три года старше и смотрели на всю эту школьную возню с высоты своего почти взрослого статуса. Пару раз одного их вида хватало, чтобы разогнать зарвавшихся задир.

Но у любой системы есть слабые места. Моим уязвимым моментом оказался вторник. В этот день Шарлотта с компанией подруг до самого вечера пропадали на танцах. Не было и каратэ, а значит, рядом не было и Элизабет Грейсон. А Шон с товарищами гоняли мяч на дальнем поле готовясь к соревнованиям. Идеальное окно.

И они, конечно, это поняли и подобрали лучший момент. Узнали какой дорогой хожу домой и выждали меня неподалёку от школы, на том самом коротком пути к дому, где улица сужается, переходя в ряд гаражей и глухих кирпичных стен. Идеальное место для «неформального общения».

Их было пятеро. Гэвин — тот самый рыжий забияка с первого ряда, чьи хищные взгляды я отметил ещё в первый день. Его верная тень, коренастый Терри. Третьим был Марк из параллельного класса. Остальные двоя были по старше где на год или два от моих одноклассников. Видимо, позвали подкрепление для гарантии.

— Эй, малыш-вундеркинд! – Гэвин вышел из-за угла, блокируя тротуар. На его лице играла неприятная, торжествующая ухмылка. — Куда это один такой мелкий собрался? Твои няньки сегодня заняты?

Я остановился и оглядел эту шайку. «Пятеро… тц… Плохо.». Внутри всё похолодело и сжалось. Адреналин, острый и безошибочный, ударил в виски.

— Они мне не няньки. – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровнее, чем чувствовал себя. — А тебе разве нечего делать, кроме как караулить меня?

— Сегодня самое интересное и начинается. – парировал Гэвин. Терри двое старшеков молча обошли меня с флангов, отрезая путь к отступлению. Марк же оглядывался по сторонам, в поисках угрозы в виде взрослых. — Мы думаем, тебе пора усвоить местные правила. Не книжные. Настоящие.

— Я правила знаю. – бросаю быстрый взгляд по сторонам. Улица пустынна. Сумерки и холодный ветер сделали своё дело. — И одно из них — не лезть к тем, кто тебя не трогает.

— О-о! А ты как раз, ещё как, трогаешь! – Гэвин сделал шаг вперёд, его лицо покраснело. — Своими умными ответами! Своим видом! Ты думаешь, ты лучше всех? Пора тебя опустить с небес на землю.

— Пошли. – бросил один из старших ребят, низким, не терпящим возражений голосом. Он не стал церемониться — его рука грубо сжала мое плечо. Развернув меня к тёмному проходу между домами.

Сопротивляться сейчас, на открытом месте, значило спровоцировать удар от второго старшего, который уже подошёл вплотную. Попытка вырваться наткнулась бы на Терри, приготовившегося схватить сзади. Кричать? Бесполезно… Тц…

Не успел я как следует осмотреться, как грубый толчок в спину отправил меня вперёд, в тёмный проход между домами. Я едва удержал равновесие, споткнувшись о неровный асфальт. Запах ржавчины и гниющей листвы ударил в нос. Сзади, блокируя выход, встали двое старших. Гэвин, Терри и Марк полукругом наступали со стороны тупика. Ловушка захлопнулась.

Сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди, а в висках пульсировала знакомая, лихорадочная дрожь адреналина. Гэвин встал прямо передо мной, его ухмылка сменилась сосредоточенной, мстительной злобой.

— Ну что, гений? – его голос в тесном пространстве звучал громко и властно. — Теперь ты один. Никаких девчонок, никаких крутых парней с футбольного поля. Просто ты… и мы. Думаю, для первого урока хватит пары синяков и порванной рубашки. Чтобы ты понял, где твоё место.

Он сделал шаг вперёд, занося руку уже не для толчка, а для захвата за воротника, чтобы прижать к стене. Терри придвинулся сбоку, перекрывая возможность шага в сторону. Старшие парни сзади создавали глухую стену.

Вся ситуация была предсказуемой. Грубой, глупой и… унизительно банальной. Всё внутри меня сжалось в один тугой, холодный узел. Я видел их лица, видел траекторию движения Гэвина, чувствовал каждый камушек под ногами.

Мысль промчалась со скоростью света: «Пять человек. Плотное кольцо. Сзади — стена из двух «амбалов». Убежать — невозможно. Драться — самоубийство. Громко кричать — могут ударить, чтобы заткнуть. Вариантов нет…»

Но тело, почти три месяца вымуштрованное в додзё и прошитое памятью сотен стычек, отреагировало раньше отчаянных мыслей. Когда рука Гэвина потянулась к моему воротнику, я не отпрянул назад, к стене. Я рванул вперёд и вниз, под его руку, прямо в его личное пространство. Это был неестественный, инстинктивный ход, нарушавший все ожидания нападающего.

Гэвин ахнул от неожиданности, его захват промахнулся. Я проскочил у него почти под мышкой, оказавшись сбоку от него, лицом к Терри. Пространства не было — мы все стояли в двух шагах друг от друга. Но теперь я был не в центре кольца, а на его краю, спиной к одному из старших, но с хоть каким-то пространством для манёвра вдоль стены гаража.

— Держи его! — рявкнул кто-то сзади.

Терри, опешив на секунду, кинулся ко мне, пытаясь обхватить. Я отскочил вдоль стены, спотыкаясь о разный хлам. Пять пар рук потянулись ко мне из полутьмы. Бежать было некуда — тупик в трёх метрах. Холодная ясность внутри кричала, что этот танец продлится секунды. Что они сейчас просто навалятся всей массой.

И в этот момент, глядя на надвигающиеся тени на фоне гаснущего неба, я понял. Понял, что все тренировки, вся память, весь холодный расчёт ничего не стоят против простой логике: против пятерых старшеков, я ничего не сделаю. И что сейчас придётся заплатить ту самую цену, от которой меня так усердно оберегали Шарлотта, Элизабет и Шон.

Глядя на надвигающихся врагов, я решил. Не сдамся просто так. Пусть итог предрешён — боль, унижение. Но я сделаю так, чтобы им этот «урок» тоже запомнился. Каждому. План был безумным и отчаянным. Но это был план.

Когда Терри снова кинулся ко мне, я не стал уворачиваться. Я поднырнул под его неловкий захват и всем весом, с разворота, ткнул ему коленом точно между ног. Туда, куда нас строго-настрого запрещали бить в секции, но что в реальной драке на выживание было первой заповедью.

Терри издал звук, средний между хрипом и писком, сложился пополам и рухнул на колени, схватившись за пах. Один выведен. Ненадолго, но выведен.

Этот дикий, «неспортивный» приём ошеломил всех на долю секунды. Этого хватило. Я рванул к следующему, к Марку. Он замер, глаза круглые от ужаса. Я не стал его бить. Я вцепился ему в куртку, использовав его как живой щит, и рванул в сторону, снося его с ног и создавая хаотичную помеху между собой и старшими.

— Да что он, гадёныш! — взревел один из старшеклассников, пробираясь через корчащегося Терри и барахтающегося Марка.

А Гэвин… Гэвин увидел, как падают его друзья, и в его глазах вспыхнула чистая, неконтролируемая ярость. Он забыл про осторожность и ринулся на меня с размаху, сжимая кулаки.

И вот здесь я позволил себе немного роскоши. Я пропустил его первый дикий удар мимо головы, блокировал предплечьем второй и, используя его же инерцию, всадил ему короткий, резкий апперкот в солнечное сплетение. Потом, когда он согнулся, захватив воздух, — ребром ладони вдарил ему по носу. Не чтобы сломать. Чтобы залить глаза слезами и кровью. Чтобы запомнил.

Он отшатнулся, захлёбываясь, с лицом, искажённым болью и шоком. На Гэвине оставлены метки. Синяк под глазом и разбитый нос обеспечены.

Но платить за эту маленькую победу пришлось немедленно. Пока я выходил из стойки после удара, один из старших — тот, что был проворнее — накрыл меня сзади. Его руки, сильные и цепкие, обхватили меня как тиски, прижимая мои руки к телу и поднимая с земли. Я дёрнулся, пытаясь брыкнуться, ударить головой — тщетно.

— Довольно баловства, щенок. – прошипел он мне прямо в ухо.

И в этот момент Гэвин, сквозь слёзы и кровь, увидел меня, обездвиженного. В его глазах вспыхнула тупая, торжествующая жестокость. Он собрал остаток сил и со всей дури ударил меня кулаком в живот.

Воздух с силой вырвался из лёгких с хриплым всхлипом. Мир на секунду поплыл, застелился белой пеленой. Боль, острая, тошнотворная и совершенно детская по своей беспомощности, разлилась по всему телу.

Это был сигнал. Теперь, когда я висел безвольно в руках у старшего, неспособный защититься, началось то, ради чего они всё затеяли. Гэвин, прихрамывая и прижимая к лицу окровавленный рукав, подошёл вплотную. В его глазах не осталось ничего, кроме белой, животной ярости.

— ТВАРЬ! — выкрикнул он, не своим голосом. Я попытался среагировать, но держащий меня парень не дал ничего сделать. Гэвин просто с размаху, почти не целясь, всадил мне кулаком в солнечное сплетение.

Уфф!

Воздух вырвался из легких, а пытался поймать воздух. Вся сила, весь адреналин, вся концентрация — испарились в одно мгновение. Мир сузился до одной точки — невыносимой нехватки воздуха. Я согнулся пополам, цепляясь руками за воздух, не в силах вдохнуть.

Гэвин, не сдерживаясь больше, обрушил на меня град ударов. Не в бок, не по рукам — он бил куда попало: по голове, по торсу, по уже пылающему боку. Каждый удар сопровождался хриплым, бессвязным бормотанием: «Выскочка… гад… сука…».

Терри, кое-как поднявшись, присоединился, пиная меня сапогами по ногам, по бёдрам. Боль была разлитой, огненной и невыносимой. Я уже не пытался защищаться — я лишь инстинктивно напрягал мышцы, и подавал в них ману, чтобы снизить урон.

Марк стоял в стороне, бледный, с широко раскрытыми глазами. Он не бил. Он, кажется, был в ужасе от того, что происходило. И именно он, видимо, первым пришёл в себя.

—Гэв, хватит! Хватит, ты его… — его голос дрожал.

Я почувствовал, что меня не держат и упав на асфальт попытался через боль встать и дать отпор. Но в этот момент я получил сильный пинок по рёбрам. «Мне послышалось, или что-то щёлкнуло?».

Вот так лежа, прижавшись щекой к ледяному, мокрому асфальту. Мир сузился до боли — рвущей в животе, пульсирующей в висках, жгучей в боку. Шум в ушах нарастал, превращаясь в сплошной, высокий звон, который заглушал всё. Я пытался вдохнуть, но лёгкие будто сковало стальными обручами, выдавая лишь короткие, хриплые всхлипы. Глаза застилала пелена — то ли слёзы, то ли надвигающийся мрак.

Сквозь этот гул и боль я уловил обрывки голосов, звучавшие как будто из-под толстого стекла.

—…всё, Гэв, пошли… он уже…

—Дёргается ещё… сволочь…

—Марк, иди уже, что уставился!

Тени зашевелились у края зрения. Кто-то крупный, хромая, опираясь на другого, отодвинулся в сторону. Другая тень, поменьше, метнулась прочь, словно испуганный зверёк. Я попытался повернуть голову, но шея не слушалась, отдавая резкой болью в основание черепа.

Последнее, что я успел различить, это ноги. Грязные ботинки, шаркающие по земле, отдаляющиеся. Пара кроссовок, мелькнувшая в проёме между гаражами. Они уходили. Не оглядываясь. Сливаясь с вечерними сумерками.

Сознание, цеплявшееся за острую грань боли, начало соскальзывать. Тёмные пятна поплыли перед глазами, сливаясь в одно сплошное, тягучее марево. Звон в ушах достиг пика и вдруг сменился оглушительной, абсолютной тишиной.

Боль отступила. Не потому что прошла — а потому что я перестал её чувствовать. Отделился от неё. Будто провалился сквозь холодный пол переулка в тёмную, беззвучную воду.

«Они уходят. Спинами. Они даже не потрудились убедиться… жив ли я…»

А потом не стало ничего. Только глухая, беспросветная чернота, куда я и провалился, не успев даже понять, что это — сон, забытье или нечто иное. Всё, что осталось снаружи — пять удаляющихся силуэтов, скрывшихся в осенней ночи, и маленькое, избитое тело, оставшееся лежать в грязи и сырости чужого переулка.

Последняя мысль перед тем, как тьма накрыла с головой, была не о страхе, не о мести. Она была до странности простой и ясной:

«Даже стабилизацию не произвести…»

Место: Зал для репетиций в школьном спорткомплексе.

Время: Вечер, двадцать третье октября. Перерыв между занятиями по хореографии.

От лица Шарлотты Харрисон.

Воздух в репетиционном зале был густым от запаха пота, деревянного пола и пудры для волос. Зеркала, запотевшие по краям, отражали уставшие, но довольные лица. После полутора часов отработки сложной связки наконец прозвучало долгожданное: «Перерыв, девочки, пятнадцать минут!»

С облегчённым вздохом опустилась на гимнастический мат у стены, потягивая воду из бутылки. Рядом плюхнулась Элизабет, растирая затекшую лодыжку.

— На следующей неделе я эту пируэт возненавижу. – проворчала Лиза, глядя на своё отражение в зеркале. — Ноги после карате и так еле ходят, а тут ещё эти балетные выкрутасы.

— Ты бы видела себя со стороны. – улыбнулась я. — Больше на грациозного лебедя похоже. Просто уставшего и слегка подбитого.

Другие девчонки разбрелись по залу: кто-то поправлял причёску, кто-то болтал у окна, кто-то тихо смеялся над шуткой. Всё было как обычно, до того момента, пока мой взгляд не упал на высокое окно, выходящее на дальнюю аллею, ведущую от школы к жилым кварталам. Стекла были покрыты узорами от прохлады, но силуэты были видны отчётливо.

Сначала не придала значения. Просто группа старшеклассников. Я их часто видела. Но что-то зацепило.

— Смотри-ка. – без особой мысли протянула и кивнула в сторону окна. — Опять Гэвин и его хвосты.

Элизабет лениво повернула голову. Её взгляд, привыкший на татами оценивать дистанцию и состояние противника, скользнул по группе — и сразу же заострился.

— С кем это он? А, это же Терри и Марк… и вон те двое, из десятого, кажется. Ну и компания. Куда это они так спешат, будто черти их гонят?

Прищурившись и прильнув лбом к прохладному стеклу. Я всмотрелась в группу из пяти человек. Действительно двигались спешно, но странно. Очень странно.

Гэвин шёл, придерживаясь за нос платком. Даже с такого расстояния было видно, что ткань темнеет. Он прихрамывал, слегка склонившись, и его обычная развязная манера держаться куда-то исчезла. Терри шёл рядом, пошатываясь, лицо было бледным и скорбным, одной рукой он придерживал живот. Марк шёл чуть поодаль, озираясь, будто боялся, что из-за каждого куста на него набросятся.

Но больше всего меня насторожили двое старших. Они шли, опустив головы, быстро переговариваясь, их жесты были резкими, отрывистыми. Один из них с силой вытер руку о штанину, и мне показалось — нет, я уверена — что на светлой ткани осталась тёмная размазанная полоса. Как от грязи. Или…

Лёд тронулся где-то глубоко внизу живота.

— Лиза. – мой голос стал тише и твёрже. — Посмотри на них внимательно. Что с ними?

Элизабет встала рядом и молча наблюдала несколько секунд за группой.

— У Гэвина — нос разбит. Терри — держит корпус, дыхание поверхностное. Либо рёбра повреждены, либо солнечное сплетение. Марк просто в шоке, небитый. – её голос был холодным и точным, как диагноз. — А эти двое… – она нахмурилась, и в её глазах мелькнуло презрение, знакомое Шарлотте по тем редким случаям, когда Лиза говорила о подлых приёмах на татами. — Они не в честной драке были. Смотрят по сторонам, как крысы.

Слова Лизы, выданные с жестокой прямотой человека, знающего, что такое боль и как её причиняют, повисли в воздухе, тяжёлые и невыносимые. В мозгу что-то щёлкнуло. «День недели. Вторник. Её не было рядом после школы. Её подруг тоже. Шона и его команды — на другом конце поля. А Кастиэль… Кастиэль всегда ходил этой аллеей. Короткий путь.»

— Нет. – вырвалось с шёпотом. Отшатнулась от окна, глаза мои расширились от леденящего ужаса. — Нет, нет, нет… Касти!

— Шарлотта? Что такое? – спросила одна из девочек, заметив её смертельную бледность.

Но я уже не слышала их. Перед её глазами встала картина: маленькая фигурка в школьной форме, окружённая в сумеречном переулке этими пятерыми. Её внутренний Кастиэль — спокойный, надменный, с глазами старика в лице ребёнка. И эти… эти твари. Пятеро на одного. Пятеро на шестилетнего.

— Гэвин. – прошипела я, и в моём голосе впервые зазвучала не просто обида за «младшего братика», а холодная, режущая ярость. — Это он. Он и его подручные. Они подкараулили Касти. Они его избили. – я посмотрела на Элизабет, ища подтверждения в её профессиональном взгляде.

Лиза медленно, очень медленно кивнула. Её скулы напряглись.

— Картина сходится. Пятеро, с такими повреждениями… Против одного, да ещё и ребёнка. Это не драка. Это нападение. Травля. – она уже срывала с вешалки свою спортивную куртку, движения были резкими, экономичными, без лишней суеты. — Где он сейчас? Он должен был уже давно быть дома!

— Мы должны его найти! Сейчас же! – Мой голос сорвался на крик и в нём отчётливо чувствовалась паника. — Быстрее, нужно найти телефон! Может, у тренера в офисе!

— Нет времени! – рявкнула Элизабет, её голос прозвучал как хлыст, заставив меня и других девчонок вздрогнуть. — Сначала ищем его. Потом звоним. Аллейкой, где он ходит. Сейчас!

Паника, сконцентрированная её командирским тоном, превратилась в действие. Девчонки, не раздумывая, бросились к своим вещам, на ходу натягивая куртки. Образ их милого, забавного Касти, лежащего где-то в грязи избитого, был невыносим.

Они высыпали из зала, не обращая внимания на крики тренера, спрашивающего, куда это они. Холодный октябрьский ветер со свистом ударил им в лица, забираясь под тонкие кофты, но они его не чувствовали. Адреналин гнал кровь по жилам.

— Бежим! — скомандовала Элизабет, и они рванули по тёмной аллее, которую только что видели в окне. Туфли для танцев скользили по опавшей листве, но никто не сбавлял скорости. Шарлотта бежала впереди, её сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял звон.

— Касти! Кастиэль! — начала кричать она, сворачивая в тот самый узкий проход между гаражей и кирпичной стеной, короткий путь, который он любил. — Ты здесь?!

Элизабет бежала рядом, её взгляд метался, сканируя каждую тень, каждую кучу мусора с профессиональной, обостряющейся от адреналина внимательностью. Она первой заметила следы на асфальте у входа в проулок — смазанный след подошвы, как от волочащейся ноги, и тёмное, почти чёрное пятно, различимое в скудном свете уличного фонаря.

— Здесь! – бросила она коротко и свернула в проулок, сразу же замедляя бег. Остальные девчонки сбились позади неё кучкой.

Переулок поглощал сумеречный свет. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и чем-то кислым. И тишиной. Гнетущей, неживой тишиной. И тогда мы увидели его.

Он лежал на боку, в неестественной позе. Его левая рука была закинута за голову, пальцы слабо сжаты в кулак, как будто в последней попытке защититься. Правой он инстинктивно обхватывал бок, даже в беспамятстве прижимая ладонь к источнику самой острой боли — туда, где под грязной рубашкой, возможно, щёлкнуло ребро. Его ноги были подогнуты, но не вывернуты — просто беспомощно сдвинуты вместе, как у раненого зверька.

Лицо было бледным, щеки отливала синевой свежего, растущего синяка. Из разбитой и опухшей губы сочилась алая ниточка, яркая и живая на фоне серости всего вокруг. Его глаза были закрыты, но веки подрагивали в каком-то быстром, болезненном сне. Он дышал — коротко, прерывисто, со свистящим звуком на вдохе, будто каждый глоток воздуха давался с трудом и болью.

— Касти… – я замерла на месте, рука сама поднялась ко рту, чтобы заглушить вырвавшийся крик.

Элизабет, не теряя ни секунды, подбежала и опустилась на корточки рядом с ним, осторожно, двумя пальцами, ища пульс на шее. Её лицо было каменным.

— Пульс есть, но он слабый. – выдала она через мгновение, и в её голосе прорвалось крошечное, сдержанное облегчение. — Шарлотта, беги к школе, к охраннику, к любому взрослому! Скажи, чтобы вызывали «скорую» и полицию! Быстро!

Но я не могла оторвать от него взгляд. Его маленькая, избитая фигура казалась такой хрупкой и беспомощной на фоне грязного асфальта. Совсем не такой, как всегда. Не вундеркинд, не «маленький взрослый», а просто шестилетний мальчик, которого жестоко избили.

— Мы… мы найдём взрослого. – прошептала одна из девочек, и две из них тут же бросились бежать обратно к школе.

Элизабет осторожно, но нежно положила ладонь к щеке. Он слабо застонал, его веки дрогнули, но не открылись.

— Всё будет хорошо, малыш. – тихо сказала Лиза, и в её обычно жёстком голосе прозвучала непривычная, сбивчивая нежность. — Держись. Помощь уже едет.

Я наконец сдвинулась с места, подошла и опустилась рядом на колени. Осторожно взяв его свободную, но холодную руку в свои, я прошептала:

— Прости. – мои слёзы, наконец, хлынули у неё из глаз, оставляя горячие полосы на щеках. — Прости, что мы не были рядом… Мы найдём их, Касти. Мы всех их найдём. Обещаю. И заставим заплатить.

Сжав его пальцы, я смотрела на его бледное лицо, по которому уже расползались синяки, и внутри меня кипела ярость, холодная и беспощадная. Обещание, данное шёпотом в темноте осеннего переулка, было не детской угрозой. Это была клятва.

Сейчас главное был он. Маленький, избитый Кастиэль, лежащий в грязи, пока его враги с разбитыми, но живыми физиономиями разбегались по домам.

«Справедливость подождёт. Сейчас нужно было просто быть рядом и ждать, пока вдалеке не завоет сирена скорой.»

Глава 6. Больница

Проснулся я от противного, назойливого писка. В голове не было ни мутности, ни остатков сна — сознание щёлкнуло, как выключатель, и вот я уже смотрю в белый больничный потолок.

Мгновенно сел — тело слушалось, но откуда-то из глубины левого бока тут же дёрнулась тупая, напоминающая боль. Осмотрелся. Стерильная коробка палаты. Слева пикал и мигал аппарат, от которого к моей груди тянулись провода с холодными липкими кружками. В правой руке торчала игла капельницы. Я снял датчики — монитор взвыл тревожно. Аккуратно вытащил иглу, прижал ранку, чтобы не пошла кровь. На полу у кровати валялись тапочки. Нужно было в туалет.

Пока делал свои дела, услышал, как в палату кто-то зашёл. Шаги лёгкие — медсестра. Не стал выскакивать. Закончив, потянулся к крану, но пришлось встать на низкую подставку для ног, чтобы дотянуться до раковины. Холодная вода ударила по ладоням — и тут же, будто кто-то ударил ножом под ребро, в левом боку вспыхнула острая, рвущая боль. Я едва удержался, вцепившись в холодный край раковины. Дышать стало больно, каждый вдох отдавался щемящим спазмом.

С трудом поднял голову к зеркалу. В нём отражалось моё лицо — бледное, в синяках всех оттенков фиолетового и жёлтого. Приподнял пижаму, стоя на цыпочках на подставке, чтобы увидеть больше, — и выдохнул. Тело от груди до живота было одним сплошным синяком, особенно слева, где кожа отливала густым, почти чёрным багрянцем.

«Ну и постарались». – беззлобно отметил я про себя. Злости не было. Было усталое понимание и необходимость всё исправить.

Закрыв глаза, я сосредоточился на внутреннем ощущении — на той тихой, тёплой силе, что всегда находилась внутри меня. Направив её через запястью к татуировке-символу. Кожа в том месте слегка потеплела.

— Исцеление. – выдохнул я шёпотом, почти беззвучно.

По телу разлилось тепло, будто меня окунули в тёплую, светящуюся воду. Мурашки пробежали от макушки до пят. Боль отступила, сменившись глубоким, успокаивающим ощущением.

Я открыл глаза. Мелкие синяки просто исчезли. Крупные побледнели, стали похожи на старые, жёлтые пятна. На лице остались лишь бледные следы. Я осторожно потянулся, повернул корпус — тело слушалось, боли практически не было. Лёгкая улыбка тронула губы.

«Уже лучше».

Расправив пижаму я вышел. В палате меня ждала медсестра. Она как раз шла к пищащему монитору, но, увидев меня, застыла на полпути. Её рука так и зависла в воздухе. Взгляд метнулся с моего лица на почти чистые щёки, и в её глазах вспыхнуло чистое, немое изумление.

Она резко дёрнулась к аппарату, нажала кнопку — писк прекратился. Потом обернулась, и теперь её взгляд стал изучающим, даже слегка тревожным.

— Ты… как ты поднялся? – голос у неё сорвался на полтона выше. — Ты должен был спать ещё дня два.

Я сделал самое невинное и слегка растерянное лицо, какое смог.

— Простите. Очень уж приспичило. Проснулся и… ну, пошёл.

— Но… как? – она снова посмотрела на меня, и теперь в её взгляде читалась не просто растерянность, а лёгкая, профессиональная тревога. Она видела разницу. Видела слишком много. — Тебе не больно? В глазах не темнеет?

— В боку немного тянет, – честно признался я. — Но в целом… вроде нормально.

Медсестра медленно покачала головой, будто отгоняя невероятное.

— Ладно… ладно. Давай-ка назад, в кровать. Сейчас врача позову и твоим родителям позвоню.

Я послушно залез под одеяло. Она поправила подушку, её пальцы на секунду коснулись моих волос — то ли проверить температуру, то ли просто успокоить.

— Извините, – окликнул я её, когда она уже повернулась к двери. — А сколько я тут?

— Третьи сутки. Что-то ещё?

Желудок предательски громко заурчал. Я смущённо поинтересовался.

— Можно чего-нибудь поесть?

— Обед будет через час. Прождёшь?

Я кивнул. Она наконец вышла, тихо притворив за собой дверь.

Оставшись один, я позволил мыслям разбежаться. «Глупо. Чистейшая глупость. Полез против пятерых, когда можно было…» остановился на этой мысли. «Массовый сон? Нет, энергии на такое сейчас и близко нет.». Да и думал ли я тогда о магии?

«Прошлого не изменишь, – мысленно отрезвил самого себя, уставившись в потолок. — Думать, «что если» пустая трата времени. Могло, ведь, быть и хуже.»

Шум открывающейся двери вернул меня в реальность. В палату вошёл седеющий мужчина в белом халате, с добродушным, но уставшим лицом.

— Добрый день. Я, Доктор Эмбри. Рад видеть, что ты в сознании. И… должен сказать, выглядишь ты куда бодрее, чем мы ожидали.

— Добрый день, – ответил я. — А как я сюда попал?

— Что последнее помнишь?

— Шёл домой из школы… и на меня напали. Пятеро.

— Узнал кого-то?

— Троих. Двое из моего класса, один из параллельного. Остальные двое были постарше.

Доктор что-то записал в свою папку.

— Позволь осмотреть.

Его пальцы, уверенные и тёплые, осторожно прощупали рёбра, грудь, живот. Лицо его стало сосредоточенным. Он нажал в нескольких местах — я лишь слегка сморщился.

— Любопытно… – пробормотал он, отстраняясь. — Судя по картине, тут должно быть как минимум треснувшее ребро. Но болевая реакция слабая, отёка почти нет. Организм справляется… очень быстро. – он посмотрел на меня внимательным, оценивающим взглядом, но не стал расспрашивать дальше. — Что ж, формально я могу рекомендовать тебя на выписку. Но… – он сделал паузу для важности. — Родителям обязательно нужно показать тебя неврологу. Сотрясение — штука коварная. И с таким… быстрым восстановлением лучше перестраховаться. Договорились?

Я кивнул.

— Спасибо. А… что будет с теми, кто напал? И родители скоро приедут?

— Правосудие — не моя область, – доктор с лёгкой грустью покачал головой. — Родителям уже позвонили. Должны быть здесь с минуты на минуту. А теперь извини, меня ждут.

Он вышел. Я устроился поудобнее, прикрыл глаза. «Можно и вздремнуть чуток…»

Но не вышло. Дверь снова открылась — на этот раз без стука. Шаги были тяжёлыми, чёткими, не медицинскими. Я открыл глаза. В палату вошли двое.

Первый — мужчина лет сорока. Крепкий, в простом, но добротном пиджаке. Лицо с жёсткими, будто вырубленными чертами, коротко стриженные волосы с проседью. Взгляд — спокойный, тяжёлый, умеющий замечать детали. За ним — женщина помоложе, в строгом костюме, с умным, цепким взглядом и тонкой папкой в руках.

Мужчина шагнул вперёд, достал из внутреннего кармана чёрный кожаный футляр, раскрыл его.

— Детектив-сержант Картер, – произнёс он ровным, профессионально-нейтральным голосом, показывая удостоверение с гербом. — Отдел по расследованию тяжких преступлений. Это моя коллега, детектив Хьюз. Нам нужно задать тебе несколько вопросов, Кастиэль. Если, конечно, ты чувствуешь себя достаточно хорошо.

Его глаза, серые и холодные, как лондонская мостовая, скользнули по моему лицу, на мгновение задержавшись на почти исчезнувших синяках. В них мелькнула та же тень удивления, что была у медсестры и врача, но куда более сдержанная, аналитическая. И оттого — куда более опасная.

— Мы поговорили с твоими одноклассницами, – начала детектив Хьюз, открывая папку. Её голос был спокойным, но в нём чувствовалась привычная, профессиональная точность. — Шарлотта Харрисон, Элизабет Грейсон и другие девочки. Их показания совпадают в главном: они видели, как Гэвин МакКларен, Терри Брукс, Марк Стоун и двое старшеклассников уходили от переулка в спешке, с явными следами драки.

Детектив-сержант Картер, стоявший чуть позади, следил за моей реакцией. Его лицо ничего не выражало.

— Они описали состояние нападавших очень подробно. – добавил он. — Разбитый нос МакКларена, как Терри держался за живот. Это совпадает с тем, что мы позже увидели при задержании. Вопрос в другом.

Он сделал паузу, давая словам висеть в тишине палаты.

— Их показания — косвенные. Они не видели начала. И у нас есть пять других версий, которые сейчас активно продвигают очень дорогие адвокаты. Версии, где ты — зачинщик.

Я сдержал вздох. «Так и знал.»

— И что они говорят?

— Что ты первый начал словесную перепалку. Что оскорблял их, спровоцировал, и они лишь «вступились друг за друга». Что твои удары были «жестокими и неадекватными», а их действия — «вынужденной самообороной», которая, к сожалению, зашла слишком далеко. – чётко, как по протоколу, перечислила Хьюз.

— Мне шесть лет. – тихо, но чётко сказал я. — Им — по одиннадцать, а тем двоим и все пятнадцать. Вы сами верите, что я мог спровоцировать их на то, чтобы всем вместе избивать меня?

Картер не дрогнул. Его губы чуть тронуло что-то вроде тени улыбки — невесёлой, понимающей.

— Разуму — нет. Но адвокатам не нужна вера. Им нужна версия, которая создаёт сомнение. Даже самое абсурдное. А версия «озорной, задиристый малыш, который лезет не в своё дело» — она… живучая. – он посмотрел на меня прямо. — Поэтому нам нужна твоя история. Детально. Каждое слово, которое ты помнишь. Не то, что, как тебе кажется, мы хотим услышать. А то, что было.

Хьюз мягко кивнула, подтверждая его слова, и перевела взгляд на блокнот.

— Расскажи, как всё началось. Ты шёл один. Что произошло в тот момент, когда они тебя остановили? Кто подошёл первым? Что именно сказал?

Я закрыл глаза на секунду, позволяя памяти воспроизвести тот роковой вечер.

— Первым вышел Гэвин. Он преградил дорогу. Сказал… «Эй, малыш-вундеркинд, куда один такой мелкий собрался? Твои няньки сегодня заняты?». Потом сказал, что мне пора усвоить местные правила. Не книжные. Настоящие. И что я их «трогаю» своими умными ответами и видом.

Оба детектива переглянулись. Фраза про «настоящие правила» и «трогаю» была важной. Она показывала мотив — не случайную ссору, а целенаправленную травлю, зависть.

— Ты ответил что-то? – уточнила Хьюз, её перо замерло над бумагой.

— Спросил, разве им нечего делать, кроме как караулить меня. Потом попытался обойти. Вот тогда один из старших схватил меня сзади и потащил в переулок.

Я продолжил, описывая всё, как было: нырнул под руку, удар по Терри, столкновение с Марком, удары Гэвину, и наконец — захват сзади и тот град ударов, после которого мир поглотила тьма.

Картер слушал, изредка делая короткие пометки. Когда я закончил, он спросил:

— Твои действия… очень точные для твоего возраста и ситуации. Ты где-то учился этому?

— Каратэ, — ответил я, пожимая плечами, будто это было неважно. — Но там не учат… всему тому, что я сделал в переулке. Там учат защищаться. А там… — я позволил голосу дрогнуть, опустив взгляд на одеяло, — я просто пытался выбраться...

Картер кивнул, как будто ставя в блокноте мысленную галочку.

— Спасибо. Твои показания логичны. – он закрыл блокнот. — Но будь готов, Кастиэль. Это ещё не конец. Будет давление. Будут пытаться сказать, что ты всё выдумал или преувеличиваешь. Что ты «специально» выглядишь как жертва. Твоя задача — держать эту версию. Чётко. Без изменений. Понял?

Он уже поворачивался к выходу, но задержался, и его взгляд снова стал тяжёлым, оценивающим.

— И ещё кое-что. Такое быстрое восстановление… – он слегка кивнул в сторону моего почти чистого лица. — Оно привлекает внимание. Не только наше. Старайся больше не давать людям лишних поводов для вопросов.

Детективы вышли, оставив после себя не просто тишину, а чувство, будто воздух в палате стал гуще, наэлектризованным невысказанными вопросами. Слова Картера о «внимании» висели в комнате, как запах озона после грозы. «Не только наше». Кто ещё? Журналисты? Врачи? Или… кто-то, кто может почуять магию?

Мои мысли прервал шум за дверью — взволнованные, перебивающие друг друга голоса, которые я узнал бы из тысячной толпы. Через секунду дверь распахнулась, и в палату ворвались Роуз и Майкл Эванс.

— Касти! – выдохнула мама. Её лицо, бледное от бессонных ночей и теперь искажённое облегчением, было самым дорогим зрелищем с момента моего пробуждения. Она почти подбежала к кровати, её руки, дрожа, потянулись ко мне, но замерли в сантиметре, боясь причинить боль.

— Сынок… – голос отца был хриплым, сдавленным. Он стоял чуть позади, его обычно уверенная осанка сломана. Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря: бессильная ярость, вина и та самая, отцовская тревога.

— Я в порядке. – сказал я первым, пытаясь разрядить напряжение. — Серьёзно. Просто… немного побаливает.

Мама осторожно, как хрусталь, обняла меня. Её пальцы впились в больничную пижаму. Майкл подошёл, положил свою большую, тёплую ладонь мне на голову. Минуту мы просто молчали. Никакие слова не были нужны.

Потом начались вопросы, конечно. Что сказали врачи? Что полиция? Кто это сделал? Я отвечал кратко, старательно, подбирая слова, которые не вызовут новой волны их тревоги. Рассказал про Гэвина и компанию, про версию другие версии от детективов, о давлении со стороны адвокатов. Видел, как сжимаются челюсть и кулаки отца.

— Ничего. – сказал Майкл тихо, но с такой железной интонацией, от которой по спине пробежали мурашки. — Мы с ними разберёмся.

Роуз лишь печально вздохнула, поглаживая мою руку.

День потянулся в вязкой череде процедур, формальностей и тщетных попыток родителей накормить меня чем-то, кроме больничной каши. Врач подтвердил возможность выписки завтра утром, но настоял на ряде обследований. Я видел, как его взгляд задерживался на моих почти исчезнувших синяках, как он перечитывал карту. Но ничего не сказал. Его молчаливое удивление было красноречивее любых слов.

Ближе к вечеру, когда за окном сгустились лондонские сумерки, а родители вышли поговорить с администратором о бумагах, в палате снова стало тихо. Я лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове возможные ходы, как вдруг почувствовал — не услышал, а именно почувствовал — изменение в атмосфере. Звуки коридора — шаги, голоса, гул тележек — отсеклись, будто кто-то выключил звук снаружи. Тишина стала плотной, искусственной.

Дверь открылась без стука. Вошли двое. Не врачи, не медсёстры, и уж точно не мои родители. А думаю лишь об одном: «Да сколько можно?»

Первым был мужчина в строгом, но неброском костюме. Лицо с высеченными, нестареющими чертами, взгляд спокойный и всеобъемлющий, как у человека, привыкшего видеть не только поверхность вещей. За ним — женщина с острым, аналитическим лицом учёного и тонким планшетом в руках.

Они вошли, дверь мягко закрылась за ними, и привычный мир больничной палаты словно отступил, уступив место пространству, где правила диктовали эти двое.

— Кастиэль Эванс. – произнёс мужчина. Его голос был ровным, без угрозы, но и без тени простого человеческого тепла. — Меня зовут Хейвлок. Это доктор Эриссон. Мы из организации, которая интересуется… случаями, которые не укладываются в стандартные протоколы.

Я молча кивнул, насторожившись всем существом. Как они вышли на меня так быстро? Через полицию?

— Начнём с фактов. – продолжил Хейвлок, не отрывая от меня тяжёлого взгляда. — В момент вашего поступление в больницу, три дня назад. Состояние было следующим: тяжёлые телесные повреждения. Ваше текущее состояние: остаточные гематомы, стабильные жизненные показатели. За столь короткое время, расхождение довольно сильное. Наши датчики, пассивно сканирующие объекты повышенного интереса, зафиксировали всплеск энергии в этом боксе несколько часами ранее.

«Откуда датчики? Какие датчики? Они что, дежурили тут с момента моего поступления? Или... в самой больнице стоит их оборудование?» мысль была леденящей. Они не пришли после чуда. Они пришли, потому что засекли мою магию.

— Кроме того. – вступила Эриссон, её пальцы скользнули по экрану планшета. — Ваш семейный анамнез представляет интерес. Роуз Эванс, урождённая Бэнкс, внесена в наш реестр как представитель линии со статистически повышенной частотой латентных парапсихических проявлений. Вы — третье поколение. Ваш случай может быть проявлением наследственного фактора в экстремальных условиях.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, холодный узел. Они не просто знали про магию. Они вели учёт. У них был архив на таких, как моя мать. На сквибов. На семьи с магической кровью. Значит, моё пробуждение сил не было для них неожиданностью. Оно было... ожидаемым событием в подконтрольной группе. Откуда у них эти данные? От самих магов? От перебежчиков? Или они десятилетиями вели тихую перепись, о которой магическое сообщество даже не подозревает?

— Вы хотите сказать, я… унаследовал что-то от матери? – спросил я, делая вид, что впервые слышу такие термины, но внутри лихорадочно соображал. Они предлагали удобное, «научное» объяснение. Божественную магию можно было списать на «проявление наследственного парапсихического фактора». Это была идеальная ширма.

— Мы хотим сказать, что вы — аномалия, требующая изучения и, при необходимости, контроля. – поправил Хейвлок. — Магическое сообщество, к которому вы теоретически могли бы принадлежать, предпочитает изоляцию. Мы — нет. Наш мандат — защита. В данный момент вы не угроза. Вы — переменная. И с переменными нужно уметь работать.

Вот оно что... Они видели переменную в уравнении. Это было... честно. И оттого пугающе.

— Что вы предлагаете? — спросил я, отбросив детские интонации. С такими нужно говорить начистоту.

Хейвлок едва заметно кивнул, будто ожидал этого.

— Варианта два. Первый: вы даёте согласие на наблюдение и периодические тесты под нашим контролем. Взамен — полное и окончательное решение вашей текущей проблемы с нападавшими и их семьями. Вашей семье — высший приоритет защиты. И место в специальном учебном заведении, где ваши способности не будут поводом для страха, а станут предметом изучения и инструментом.

— А второй? – спросил я из вежливости, хотя ответ был очевиден.

— Второй — мы уходим. Ваше досье останется с пометкой «Нестабильная аномалия». При следующем инциденте, связанном с вами, протокол сменится на изоляцию. Для безопасности всех.

Он выдержал паузу, давая мне понять, что это не угроза, а холодный расчёт. Они были похожи на тех командиров из его прошлого, что ставили задачи без лишних эмоций: «Вот цель. Вот цена. Решай».

«Скрываться? Прятаться от этих людей, которые уже всё знают и имеют архивы? Бесполезно. Бороться? В шестилетнем теле, без ресурсов, против организации, сканирующей больницы на расстоянии? Самоубийство. Согласиться?»

Перед внутренним взором мелькнули не абстрактные страхи, а чёткие образы. Защита для родителей. Конец угрозе со стороны школьных хулиганов. Доступ к знаниям, которые мать не сможет дать. Учителя, которые не будут бояться его силы, а помогут обучиться. Возможность наконец-то не прятаться, а действовать — но уже не как одинокий ребёнок, а как часть чего-то большего.

Риск? Да, он был. Стать «активом», «объектом наблюдения». Но разве он сейчас не объект? Для школы, для полиции, для этих адвокатов? По крайней мере, UNIT предлагал не просто ярлык, а функцию. Место. Они говорили о «работе с переменными», о «контроле». Это был язык стратегии, язык командования. Они не просили его быть послушным щенком. Они предлагали стать оперативным ресурсом — пусть пока что потенциальным, учеником. Но в этой роли была доля уважения и, что важнее, агентство. Возможность влиять, а не просто реагировать.

В прошлой жизни он дал клятву служить равновесию. Что есть UNIT, как не ещё один, гигантский механизм, пытающийся поддерживать хрупкий порядок в этом безумном мире? Быть в нём не винтиком, а специалистом по аномалиям — разве это не созвучно его призванию жреца? Направить знания и силы на защиту — не одного королевства, а целой планеты.

Я не колебался и секунды. В прошлой жизни я пошёл на ритуал, где моя душа могла стать чьим-то пленником. А всё ради шанса получить силу… силу о которой мечтал и жаждал. Сейчас, ответ на решение был ещё проще.

— Я согласен вступить в вашу организацию.

Хейвлок не изменился в лице, но в его взгляде я уловил что-то вроде одобрения.

— Безоговорочно? – уточнил он. — Без консультации с родителями?

— Они согласятся, когда поймут, что это лучший вариант. Тем более, я надеюсь на вашу помощь. Например, вы предлагаете им школу для меня, описываете преимущества. Говорите, что мне всё рассказали и описали, и я согласен, но без их одобрения, вы не сможете осуществить перевод, – сказал я твёрдо, глядя попеременно то на Хейвлока, то на Эриссон.

Я не просил. Я обозначал условие успеха операции. Они пришли за аномалией, но аномалия была частью семьи. Игнорировать этот факт — глупая тактическая ошибка, на которую профессионалы их уровня не должны были пойти.

Хейвлок почти незаметно кивнул. В его взгляде промелькнуло не удивление, а скорее удовлетворение — как у инструктора, чей подопечный правильно оценил поле боя.

— Разумно. – произнёс он. — Семья — ваш тыл. Его нужно либо обезопасить, либо привести в союзники. Мы предпочитаем второй вариант.

Доктор Эриссон впервые за всё время слегка улыбнулась — сухим, профессиональным движением губ, но в её глазах горел живой, научный интерес.

— Прагматично и структурно. В таком случае, добро пожаловать в проект «Мнемосина». – она сделала на планшете несколько быстрых заметок. — Первый этап — официальная выписка и возвращение домой. В течение недели с вами свяжется ваш куратор для первичного инструктажа и… для деликатной работы с вашими «обидчиками» и их семьями. Мы предпочитаем метод «административного разрешения» подобных конфликтов. Это чище и окончательнее, чем суды или… иные меры.

Слово «административное» она произнесла с таким весом, что стало ясно — речь не о бумажках из мэрии. Речь о звонке кому-то очень высокопоставленному, после которого карьера и репутация мистера МакКларена могут рассыпаться как карточный домик.

Хейвлок достал из внутреннего кармана пиджака небольшой, но увесистый телефон. Не магазинный — это было видно сразу. Корпус из матового чёрного пластика, по краям — металлическая окантовка. Сперва он казался цельным куском, пока агент не нажал большим пальцем на едва заметный шов посередине.

С тихим, чётким щелчком верхняя половина откинулась, открывая клавиатуру с крупными кнопками и небольшой, но очень яркий зелёный экран. Ничего лишнего — ни камеры, ни узоров.

— Это теперь твоё. – сказал Хейвлок, держа аппарат открытым в мою сторону. — Работает по нашему протоколу. Ловит связь там, где обычные телефоны глохнут. Даже в… особых зонах. – он кивнул в сторону экрана. — Красная кнопка в углу — экстренный маяк. Нажал и к тебе уже летит помощь. Зелёная — вызов твоего куратора. В меню есть сообщения и карта. – закрыв телефон тем же уверенным движением, он положил его мне на ладонь. — Куратор свяжется с вами после твоей выписки.

Телефон оказался на удивление тяжёлым, будто маленький камень. Взгляд Хейвлока стал на миг серьёзным.

— Запомни, это не игрушка. Его сигнал — это приказ о начале операции. Пользуйся с умом.

С этими словами они развернулись и вышли так же тихо, как и вошли. Дверь закрылась, и привычные больничные звуки — шаги, голоса, гул — хлынули обратно, будто кто-то снова впустил в пространство жизнь.

Я открыл телефон. Экран вспыхнул мягким зелёным светом, показывая простое меню: «Вызов», «Сообщения», «Навигатор». В углу мигал значок — не полоски приёма, а схематичный спутник над земным шаром.

Закрыв аппарат, я засунул его под подушку, откинулся на спину и уставился на темнеющее за окном небо. «Надеюсь, я не ошибся», — мысленно проговорил я про себя.