Путь Звёздного Патриарха

Глава 1. Где моё такси?

Четыре часа утра.

Самое мерзкое, паршивое время суток, когда нормальные люди десятый сон досматривают, а конченые раздолбаи вроде меня выползают из клуба «Галактика» на промозглый асфальт, пытаясь сообразить, в какой канаве потерялся телефон и бумажник и куда улетела половина аванса.

Я стоял на обледенелом крыльце, согнувшись в три погибели, и остервенело долбил онемевшим пальцем по заляпанному экрану смартфона. В башке гудело так, будто бригада глухих кузнецов решила забить сваю прямо мне в мозжечок. Во рту стоял неописуемый букет: кислый разливной сидр, дешманский вискарь и горелые чесночные гренки, которые в три часа ночи казались пищей богов.

— Да сука! Нажмись ты, кусок китайского пластика… — сипел я, яростно целясь в желтый значок такси.

Экран наконец моргнул и выдал издевательскую плашку: «Поиск машины… Эконом. Белый Hyundai Solaris. Водитель Труляля прибудет через 4 минуты. Предварительная стоимость: 580 рублей (Повышенный спрос)».

— Труляля блять? Пятьсот восемьдесят рублей?! — я аж воздухом поперхнулся, отчего похмелье с новой силой стукнуло по вискам. — Таксист, ты там белены объелся?! Откуда повышенный спрос в четыре утра во вторник?! Тут на всю улицу стою я, кривой фонарь и две блохастые облезлые собаки, которые делят пустую пачку от чипсов! За что шесть сотен, за твои пахучие елочки на зеркале?!

Я выругался, втянул голову в плечи от промозглого ветра и сунул руку в карман за последней сигаретой.

Закурить мне, ясен пень, не дали.

Небо над городом не просто сверкнуло — его, как будто бл, разорвало пополам. Без грома. Без звука.

Ослепительный фиолетовый столб света толщиной с хорошую хрущевку рухнул прямо из низких темных туч в переулок. Громыхнуло так, словно пространство зажевало в промышленный шредер.

Секунда — и мои ноги оторвало от асфальта.

Тело словно превратилось в кусок сырого теста: меня вытянуло в длину, внутренности завязало морским узлом, а перед глазами с дикой скоростью закружился хоровод из планет, неоновых туманностей и каких-то гигантских космических посудин.

«Солярис, сука… опять не дождался поездки…» — была моя последняя связная земная мысль перед тем, как темнота со всей дури впечатала меня в асфальт.

Или не в асфальт.

— …Рихтер, твою за ногу через колено! Вставай, скотина ушастая! Ты что там, ласты склеил, что ли?! Сдох???

Первым ко мне вернулся нюх.

Пахло вовсе не сырым питерским двором. В нос шибанула термоядерная смесь паленой изоляции, едкой канифоли, машинного масла и… жареного мяса. Причем шашлыком несло пугающе близко — прямо от моих собственных пальцев.

— Кх-х-а!.. — я сильно заглотнул воздух, закашлялся и разлепил глаза.

Вместо тротуара перед носом была металлическая решетка технологического пола. Внизу, метрах в двух, с массивным урчанием ворочались бронированные трубы, окутанные шипящим паром.

Надо мной, уперев кулачищи в бока, стоял колоритный мужик лет пятидесяти. Морда цвета кирпича, свирепые седые усы щеточкой и брезентовый комбинезон со следами мазута. Из карманов на его пузе торчали провода тестеров и тяжеленные гаечные ключи.

— О, очухался, чучело кадетское! — рявкнул усач с такой мощью, что с балок посыпалась ржавчина. — Я кому битый час вбивал в твою тупую башку: перед тем как совать клешни во вторичный распределитель — РАЗРЯДИ НАКОПИТЕЛЬ! Ты мне чуть испытательный стенд к праотцам не отправил, Рихтер! Десять тысяч вольт по шине гуляло! Тебя как вообще на атомы не распылило, кусок идиота?!

Я тупо хлопал глазами, лежа на ледяном железе. В закопченной руке до сих пор был зажат обугленный кабель с оплавленной медью.

— Слышь… батя… — просипел я чужим, молодым голосом. — Ты Труляля?.. Где Солярис?.. Я по безналу накину полтинник сверху, только не ори, башка ща треснет…

Усатый мастер на секунду онемел. Глаза у него стали размером с чайные блюдца, усы задергались, после чего он с глухим стуком припечатал ладонь к собственному лбу:

— Какой нахер Труляля?! Какой солярис?! Всё, приплыли… Мозги парню напрочь отсушило. Дежурного медика или андроида в седьмой сектор, живо! Кадета током кончило!

Я попытался сесть, но тут воздух перед глазами пошел рябью. Прямо на сетчатку глаз легла светящаяся янтарная строка:

[ВНИМАНИЕ: СИНХРОНИЗАЦИЯ ДУШИ ЗАВЕРШЕНА — 100%] [Идентификация реципиента: Кайл Рихтер, 22 года] [Статус: Кадет-выпускник КАФДР (Сканировщик)] [Био-состояние: Остановка сердца ликвидирована. Регенерация — 96%] [Внимание: Зафиксирован реликтовый геном Прародителей (Класс: Земля). Активация скрытого пси-контура…]

В виски словно вогнали по раскалённому гвоздю. Чужие воспоминания хлынули в башку лавиной: планета-рудник Кастелл-4, армейская Академия Фронтира, бесконечные зачеты по сканированию астероидов, бессонные ночи, чертежи списанных кораблей, насмешки богатеньких курсантов…

Двойная доза похмелья и чужой памяти вырубила меня наглухо. Зрение схлопнулось, и я опять рухнул лицом в пол.

Пи-и-ип. Пи-и-ип. Пи-и-ип.

Звук был тонким, монотонным и бесил так, что хотелось оторвать источник звука вместе со стеной.

Я резко вдохнул, почувствовав запах стерильности и спирта, и подскочил на койке как ужаленный.

Белоснежный бокс. Панели мониторов, от которых ко мне тянулись провода и капельницы.

Память о прошлой жизни включилась мгновенно: клуб, крыльцо, такси…

— ДА ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ, ЧТО ЛИ?! БЛЯ-Я-Я-ЯТЬ!! — заорал я дурным басом, с мясом срывая с груди присоски датчиков и выдергивая иглу из вены. — ГДЕ МОЁ ТАКСИ?! ТАМ ЖЕ СЧЁТЧИК КРУТИТСЯ! У МЕНЯ КАРТА ПРИВЯЗАНА, ОНИ СЕЙЧАС ВСЕ ДЕНЬГИ СПИШУТ ЗА ОЖИДАНИЕ!

От моего вопля в углу палаты с грохотом рухнул металлический столик с мензурками.

Сидевшая там молоденькая медсестра в обтягивающем серебристом халатике подпрыгнула на полметра, выронила планшет и прижалась к стене, глядя на меня безумными глазами:

— К-кадет Рихтер?! Вы сдурели?! Лягте немедленно! У вас сердце стояло пять минут назад! Десять тысяч вольт!

— Какое сердце, женщина?! — я свесил ноги с койки, ошалело уставившись на свои руки.

Руки были крепкими, мускулистыми, без единого ожога. Кожа чистая, а под ней пульсировали тонкие фиолетовые искры, отдаваясь по всему телу диким приливом сил. Ни похмелья. Ни боли. Силы бурлили так, словно я только что выпил ведро энергетиков. Мышцы гудели, как будто я сидел в КАМАЗе, а в штанах от переизбытка здоровья нарисовалась вполне конкретная утренняя проблема.

Дверь бокса с шипением отъехала, и в палату влетел седой военврач с бакенбардами и шевронами майора:

— Где буйный?! Сестра, готовьте успокоительное для носорогов! — майор осекся, глянув на настенный дисплей.

Приборы жизнеобеспечения вели себя так, будто их подключили к самому здоровому человеку на планете. То есть горели зеленым.

— Ничего не понимаю… — майор достал карманный сканер и засветил мне синим лучом прямо в глаз. — Пульс — идеальный. Давление — как у космодесантника перед высадкой. Нервная проводимость… Творец всемогущий, парень, ты под какими боевыми стимуляторами был на практике?!

— Под пивными, командир, — буркнул я, потирая грудь. В голове окончательно щелкнуло: Земли нет. Питера нет. Есть космическая Империя Аквила, а я теперь — Кайл Рихтер, нищий кадет-сканировщик с телом гигачада и фиолетовой магией в кулаках.

— Какими еще пивными?! — нахмурился врач. — Тебя мастер Бруно приволок синим, как труп! Мы трижды дефибриллятор разряжали! А ты вскакиваешь и орешь про какое-то такси?!

— Контузия, господин товарищ майор, — на ходу соврал я, вспоминая армейские замашки. — В глазах помутилось, вот и бредил. Разрешите валить из лазарета? Жрать охота, сил нет.

Майор долго сверлил меня подозрительным взглядом, выключил прибор и сплюнул:

— До утра полежишь, кадет. Если к рассвету копыта не отбросишь — дам допуск к зачетам. Но если еще раз сунешь руки в щиток — лично выпишу тебе клизму с машинным маслом. Лежать, я сказал!

Врач вышел, а испуганная медсестра, то и дело косясь на мои широкие плечи и рельефный торс, торопливо собрала мензурки и шмыгнула за дверь.

Я откинулся на подушку и уставился в потолок.

— Ну что, Санёк… попал так попал, — усмехнулся я. — Зато ипотеку на Дыбенко выплачивать не надо.

Перед глазами тут же весело подмигнула системная строка:

[Интеграция способностей завершена] [Доступен пассивный навык: Взор Предтеч] [Подсказка: Вы готовы использовать эту систему]

Утро следующего дня началось с мерзкого визга армейской сирены.

Кастелльская Академия Фронтира и Дальней Разведки напоминала гигантскую нору, выдолбленную прямо в скале. Кругом голый бетон, пучки кабелей, вонь мазута и серая пыль. Никакой романтики — чистая казарма для смертников, которых после выпуска выбрасывают на край галактики.

Когда я в стандартном сером комбинезоне с петлицами первого ранга зашел на центральный полигон тренажерного комплекса, строй кадетов мгновенно заткнулся.

Человек двадцать мажоров в парадных мундирах с золотыми шевронами уставились на меня так, будто я только что вылез из могилы и смачно плюнул им под ноги.

— Гляньте-ка, — раздался мерзкий смешок барона фон Штейна, местного сынка богатого папика. — Нищий Рихтер воскрес. А Бруно вчера орал, что из тебя отличный уголь для топки получился. Ты чем дыру в башке замазал, клеем для плитки?

Толпа подпевал дружно загоготала.

Прежний Кайл втянул бы сопли, опустил глаза и поплелся в угол. Но во мне сейчас бурлил чистый русский характер, помноженный на подаренную мощь.

Я подошел к фон Штейну вплотную. Нависнув над ним своей новой двухметровой тушей, я смерил павлина ленивым взглядом сверху вниз и негромко выдал:

— Слышь, Штейн. Твой жирный папаша купил тебе золотые пуговицы на пузо, а мозги купить забыл? Завали хлеборезку, пока я тебе этот красивый воротник в глотку не утрамбовал и вокруг шеи бабочкой завазял.

У мажора челюсть отвисла до пола. Лицо пошло красными пятнами:

— Ты… ты кому… ты на кого пасть открыл, свинья?! Да я тебя на рудники сгною!..

— Отставить лай в строю! — рявкнуло с трибуны.

К нам тяжелым шагом приближался полковник Вайнберг — начальник кафедры, суровый дед со стальной пластиной на морде вместо челюсти. За ним семенил вчерашний усатый Бруно, нервно дергая ус.

— Кадет Рихтер, — Вайнберг уставился на меня единственным глазом. — Говорят, ты выжил после десяти киловольт.

— Так точно, господин полковник! Ободрился, готов к сдаче! — гаркнул я по уставу.

Бруно за спиной полковника пробормотал: — Что? Чертовщина… Там кабели оплавились, а этот стоит, лыбится, морда шире плеч…

— Хватит трепаться! — отрезал Вайнберг. — По местам! Сегодня финальный зачет перед выпуском: «Слепой поиск аномалий в астероидном поле». Кто не выбьет восемьдесят процентов — пойдет чистить гальюны на нижнем ярусе. Начали!

Толпа бросилась к симуляторам.

Фон Штейн демонстративно уселся в новенькую капсулу с сенсорным шлемом за бешеные тысячи кредитов, скривив рожу: — Смотри и плачь, нищеброд. Моя нейросеть найдет цели за пять секунд!

Мне достался самый убитый тренажер в углу. Облупленный пластик, ржавые кнопки и старый монокуляр сканера ПАК-1 на толстом проводе.

Я плюхнулся в продавленное кресло и нацепил окуляр на правый глаз.

— Пошла имитация! — скомандовал полковник. — Поле обломков высокой плотности. Помехи глушат радары на пятьдесят процентов. Найти три скрытых рудных жилы и засечь фальшивую цель-ловушку!

В окуляре вспыхнула мутная зеленая сетка.

Старый стенд завыл, вывалив на экраны сплошную кашу из статических шумов. Обычные алгоритмы тут же захлебнулись, выдавая ошибку. Фон Штейн на своем супер-шлеме уже радостно вбивал первую точку.

И тут у меня в затылке сладко щелкнуло.

Фиолетовая энергия в груди колыхнулась, и прямо поверх мутного зеленого экрана тренажера всплыли четкие золотые маркеры Системы:

[Обнаружен режим эмуляции] [Фильтрация помех: АКТИВИРОВАНА] [Цель 1: Азимут 114, титан (легко)] [Цель 2: Азимут 280, кобальт (за камнем)] [Цель 3: Азимут 012, радиоактивный маяк (в расщелине)] [Ловушка инструктора: Азимут 195 — фальшивое эхо (не трогать)]

— Ну ни хера себе подгон… — оскалился я.

Мои пальцы забарабанили по механическим тумблерам со скоростью пулемета. Щелк! Щелк! Ввод координат! Захват сигнатуры!

В зале раздался визгливый крик фон Штейна: — Первая цель найдена! Точность — девяносто процентов!

Я даже не повернулся. Моя ладонь со всего маха впечаталась в главную кнопку подтверждения:

ХРЯСЬ!

На главном табло полигона с лязгом вспыхнули огромные цифры. Сирена симулятора завыла так, будто началась ядерная атака:

[АТТЕСТАЦИЯ: СТЕНД №7] [Кадет: Кайл Рихтер] [Время: 38 секунд!] [Найдено: 4 из 4 (включая секретную ловушку)] [РЕЗУЛЬТАТ: 99.8% — РЕКОРД АКАДЕМИИ!]

На полигоне повисла такая тишина, что было слышно, как в вентиляции капает конденсат.

Фон Штейн застыл с открытым ртом, его элитный шлем съехал на нос, а морда стала цвета тухлой капусты.

Мастер Бруно от шока выронил здоровенный разводной ключ, и тяжелая дура с гулким звоном прилетела ему прямо на ногу. Мастер даже не пискнул — только таращился на табло.

Полковник Вайнберг медленно, чеканя шаг протезом, подошел к моему разбитому стенду. Старик посмотрел на распечатку, потом на допотопный монокуляр, потом мне в глаза:

— Рихтер… — сипло выдавил полковник. — Ты… ты как ловушку на сто девяносто пятом обошел? Там же военный алгоритм шифрования стоял, его штабные офицеры по полчаса ковыряют!

Я небрежно сдвинул монокуляр на лоб, закинул руки за голову и выдал самую наглую ухмылку, на какую был способен:

— Чуйка, господин полковник. Обычная чуйка. В Академии же учили: главное — не тормозить, когда вокруг один мусор летает. Я, знаете ли, практиковался во сне. Осознанном. Да-да, говорят помогает не хуже практики.

Вайнберг долго молчал, дергая железной щекой, а потом тяжело выдохнул:

— Что ты за бред несешь, Рихтер… Если ты на фронтире будешь так же сканировать — Синдикат Черного Солнца сам застрелится от зависти.

Он повернулся к строю и рявкнул так, что зазвенели стекла: — Чего застыли, бараны?! Зачет продолжается! Фон Штейн, если через минуту вторую цель не родишь — пойдешь драить сортиры зубной щеткой!

Я встал с кресла, поймал на себе бешеный, полный бессильной злобы взгляд мажора, показал ему средний палец от бедра и не спеша пошел к выходу.

В жилах бурлила настоящая сила. Она одурманивала меня покрепче всяких клубных бормотух.

Впереди был месяц до выпуска. Месяц до диплома, направления в дикий сектор «Слепой Рубеж» и ржавого крейсера «Пилигрим». Я выспросил это курсанта Гордона. Нормальный парень, могли бы дружить.

И теперь я точно знал: этот космос еще взвоет, когда я возьмусь за него всерьез! Гигачад начинает свой путь!

Глава 2. Проблемы

Месяц пролетел со свистом реактивного снаряда.

Если бы мне кто-то на Земле сказал, что я добровольно, без пинков и угроз буду вставать в шесть утра, жрать безвкусную белковую кашу и сутками напролет зубрить космическую топографию — я бы плюнул этому сказочнику в лицо и размазал бы рукой. На Дыбенко мой максимум продуктивности заключался в том, чтобы дойти до круглосуточного ларька за минералкой после попойки и не сдохнуть по дороге.

Но здесь… здесь в затылке приятно зудела подаренная Системой память умненького Кайла, а по венам растекалась дурманящая фиолетовая энергия.

Я впитывал знания как губка. Спектральный анализ базальтовых пород? Легко. Расчет гравитационных аномалий в поле астероидов? Дайте два. Офицерские тесты на тактических симуляторах? Я щелкал их как семечки у падика, заставляя седого полковника Вайнберга кряхтеть от удовольствия, а барона фон Штейна — зеленеть от бессильной ярости и скрипеть зубами так, что эмаль крошилась на паркет.

И вот — финал.

Большой плац Академии. Холодный горный ветер Кастелла-4 свистит в вентиляционных решетках. На трибуне — напыщенное начальство в парадных мундирах, золотые орлы Империи Аквила на знаменах и торжественные речи о «несокрушимом щите цивилизации» и «героях фронтира».

Фон Штейну и его дружкам-мажорам под бурные аплодисменты вручили направления на новенькие тяжелые патрульные корветы с теплыми каютами, обученным экипажем и личными поварами. Мне же старый Вайнберг впечатал в ладонь увесистый пластиковый жетон и серый планшет со служебным предписанием.

— Младший техник-сканировщик Кайл Рихтер, — сухо, но с явным сочувствием в единственном живом глазу произнес полковник. — По результатам выпуска вам присвоен первый ранг. Направление службы — сектор «Слепой Рубеж». Корабль выделен из фонда долговременной консервации. Склад номер семь.

— Надеюсь, с массажным креслом и персональной горничной, господин полковник? — не удержался я от кривой ухмылки.

Вайнберг тяжело, со свистом вздохнул через нос: — «Коршун-М», выпускник. Надежная армейская классика. Броня толстая, а остальное… сам докрутишь, если жить хочешь. Кругом — и марш в ангар!

Служебный грузовой лифт со скрежетом опустил меня на минус четвертый технический уровень базы. В нос привычно шибануло смесью машинной смазки и вековой ангарной пыли.

Тяжелая гермодверь с коряво нарисованной желтой краской цифрой «7» поддалась не сразу. Механизм натужно завыл, петли заскрипели так, словно их не смазывали со времен колониальных войн, с потолка посыпалась ржавая труха — и передо мной открылась стояночная площадка.

— Ну… здорово, птичка, — тихо присвистнул я, задирая подбородок.

Посреди посадочного круга стоял он.

Тридцать пять метров хищного клиновидного силуэта. Тяжелый армейский разведчик класса «Коршун-М». На борту под слоем копоти и окалины тускло белела полустертая надпись: «PILGRIM» и армейский серийный номер SR-409.

Выглядел этот зверь так, будто им забивали сваи в пояс астероидов.

Толстая титано-карбидная броня местами покрылась темными оспинами от микрометеоритов. Орудийные спонсоны по бокам носовой части были грубо заварены стальными заглушками — военные интенданты подчистую срезали штатные спаренные пушки перед тем, как списать посудину в утиль. Из приоткрытого нижнего люка гирляндами свисали оборванные кабели питания, а левая маршевая дюза зияла черной пустотой без регулировочного дефлектора.

Я подошел вплотную и от души врезал кулаком по бронеплите.

— Броня честная, тридцатка, — одобрительно хмыкнул я. — Хоть на железе не сэкономили, черти тыловые. Был бы телефон сфоткал такую махину…

Я щелкнул тумблером на наруче. Мой верный штатный сканер ПАК-1 ожил. Окуляр на шарнире опустился на правый глаз, обдав зрачок изумрудной сеткой импульсов.

В воздухе развернулась системная сводка:

[Объект: Патрульный разведчик «Коршун-М» (Имя: Пилигрим)] [Бортовой номер: SR-409] [Главный реактор: «Вихрь-3М», термоядерный. Мощность: 34%] [Вооружение: Демонтировано армейскими заглушками класса «Б-2»] [Контуры охлаждения: Износ 52%, утечка хладагента] [Бортовой Искин: Заблокирован имперским военным шифром] [ВЕРДИКТ СИСТЕМЫ: Летающий (?) металлолом. Рекомендована утилизация]

— Ну и дерьмище. Спасибо за поддержку, железка, твое мнение очень ценно для экипажа, — проворчал я, поднимаясь по хрустящему от песка трапу внутрь.

В трюме пахло застоявшимся холодом и сыростью. В тесной двухместной рубке управления сиротливо моргала красная лампа аварийного давления.

Я упал в продавленное кресло пилота и почесал затылок.

Поднять эту дуру в воздух по прямой я бы еще смог. Но вывести ее на орбиту, состыковаться со шлюзом, а тем более прыгнуть в гиперпространство через слепые зоны фронтира? Если реактор чихнет на форсаже, от меня и этого корыта останется только облачко радиоактивного пепла. В сложнейших схемах распределения фазовой мощности, магнитных ловушках дейтерия и перепайке сгоревших шин я понимал ровно столько, чтобы не совать пальцы в оголенные провода.

Мне позарез нужен был инженер. Толковый, отбитый на всю голову технарь, способный заставить летать то, что по всем законам физики должно лежать на свалке. И бесплатно желательно.

Проблема была в одном: на моем персональном чипе сиротливо светились подъемные выпускника.

[Баланс счета: 450 имперских кредитов]

Четыреста пятьдесят кредитов.

На эти деньги на станции «Шпора» приличный лицензированный инженер из гильдии даже «пошел нахер отсюда» не скажет. За такие копейки можно было нанять разве что одноглазого дроида-уборщика, да и тот через час работы замкнет и сгорит.

— Ладно, — я решительно хлопнул себя по коленям и поднялся. — Если гора не идет к Магомеду, Магомед идет… на барахолку.

Поправив за спиной тяжелый брезентовый чехол со своей наградной снайперской гаусс-винтовкой «Игла-4» — восьмикилограммовой красавицей, которую я честно отжал на полигоне за первое место по стрельбе, — я запечатал ангар и направился к гравитационному лифту на орбиту.

Придется спускаться на самое дно. Точнее подниматься

Орбитальная станция-верфь «Шпора» висела над безжизненным диском Кастелла-4 металлическим спрутом.

Верхние ярусы станции сияли зеркальным блеском: там располагались штабы Военно-разведывательного корпуса, закрытые офицерские клубы, сверкающие неоном терминалы Имперской Лотереи и роскошные апартаменты представителей рудных синдикатов.

Но стоило сесть на скрипучий технический подъемник и проехать тридцать уровней, под ремонтные доки — в так называемый «Ржавый пояс», — как весь имперский лоск смывало в сточную канаву.

Здесь потолки давили бетоном, с которого мерно капал маслянистый конденсат. Воздух был густым, влажным, с удушливым запахом дешевой лапши и дейтериевых испарений. Вдоль узких темных проходов ютились лавки скупщиков краденого железа с военных транспортов, подпольные мастерские и те бедолаги, которых вышвырнули из корпораций за пьянку, увечья или строптивый нрав.

Я шагал по коридору сектора «74-Б», лениво отмахиваясь от назойливых торгашей.

— Эй, служивый! — хрипел беззубый дед в прожженном фартуке. — Глянь, плазменный резак армейский! Почти не фонит, клянусь звездами! Всего двести кредитов!

— Дед, если он «почти не фонит», почему у тебя лысина в темноте зеленым отсвечивает? Удильщиком подрабатываешь? — на ходу бросил я.

Дед смачно сплюнул на рифленый настил и забормотал проклятия мне в спину.

Мой наручный ПАК-1 тихо подрагивал, отсекая радиошумы. Мне нужно было место с точной силовой электроникой — шины питания, инверторы и хоть какие-то запчасти для древнего реактора «Вихрь-3М».

Я свернул в глухой тупиковый рукав.

Здесь было на удивление тихо. Свет давала единственная тусклая трубка над помятой металлической вывеской: «Точная электроника и калибровка бортовых систем. Ремонт. Сборка».

Чуть ниже на двери красовалась строгая табличка, выведенная белой краской: «Замена стандартных плат — 15 кредитов. Сложный ремонт — по факту диагностики. Пустые разговоры не оплачиваются, поэтому просьба не тратить время».

Коротко и по делу. Никаких соплей.

Я толкнул створку плечом.

Внутри лавка оказалась на удивление тесной, но до странности ухоженной. Никакого хлама под ногами: стеллажи подписаны, контейнеры с чипами и резисторами выстроены по ранжиру, как солдаты на плацу. Пахло чистым спиртом, канифолью и термоядерной химией дешевого стимулятора.

И посреди этого порядка царил абсолютный, первозданный хаос в лице одной-единственной рыжей девчонки.

Она стояла возле верстака, согнувшись над разобранным блоком корабельной навигации, и суетилась с такой скоростью, словно за ней гналась стая голодных ксеноморфов.

Яркие, огненно-рыжие волосы были собраны в два растрепанных хвостика, задорно торчавших в разные стороны. На лбу красовались массивные защитные очки-визоры, заляпанные смазкой. Оранжевый рабочий комбинезон с эмблемой «NOVA» был расстегнут чуть ли не до пупка, открывая взгляду серый спортивный топ, плотный подтянутый животик и весьма аппетитные округлости, которые при каждом ее резком движении приковывали взгляд куда надежнее любого гравитационного захвата.

На левой щеке чернело свежее пятно мазута, а на поясе висел широкий монтажный ремень, битком набитый отвертками, щупами и кусачками. На краю верстака выстроилась внушительная батарея из пяти пустых банок ядовито-зеленого «Нейро-Стимула».

Девчонка яростно крутила здоровенный разводной ключ, что-то быстро бормоча себе под нос: — Так, если импульс пойдет по третьей шине… нет, дура, сгорит же к чертям фазовый делитель… значит, надо в обход… ай, зараза!

Ключ сорвался с гайки.

Девчонка дернулась, задела локтем коробку с медными шайбами — жестянка с грохотом полетела на пол, рассыпав сотни блестящих кругляшей. Пытаясь поймать коробку, рыжая споткнулась о собственный кейс с инструментами, взмахнула руками и полетела бы носом прямо в верстак, если бы я не сделал шаг вперед и не подхватил ее за талию.

Ладонь ощутила крепкое, гибкое и удивительно горячее тело.

— Воу, полегче на виражах, механик, — усмехнулся я, ставя ее на ноги. — Ты так весь корабль разберешь еще до старта.

Девчонка замерла.

Она медленно подняла голову. Огромные, ярко-зеленые глаза за круглыми линзами очков распахнулись во всю ширину. Она уставилась на меня — на мои два метра роста, широченные плечи в армейском комбезе, щетину и наглую ухмылку хозяина жизни — и в ее глазах словно замкнуло высоковольтную дугу.

Она судорожно сглотнула, отчего аккуратное горлышко дернулось. Румянец залил ее щеки с такой скоростью, будто в систему охлаждения плеснули чистого ракетного топлива.

— Э-э-э… — выдавила она, отскакивая назад и с размаху впечатываясь поясницей в верстак, роняя банки. — З-здравствуйте! То есть…привет, то есть вы кто?! Я… мы закрыты! Нет, открыты! В смысле… вы за деталями?! Я не продаю контрабанду! То есть… продаю, но это сертифицированный лом, но вам… тебе не продам! Блин!

Она судорожно взмахнула руками, выронила тяжелый разводной ключ прямо себе на носок ботинка, пискнула: «Ой, мамочки!», согнулась, пытаясь его поднять, задела стопку планшетов, и они веером разлетелись по полу.

Я стоял, скрестив руки на груди, и с трудом сдерживал рвущийся наружу дикий ржач.

Это было великолепно. Чистый концентрированный ураган на ножках.

— Спокойно, рыжая, дыши глубже, — я присел на корточки, одним плавным движением сгреб рассыпанные планшеты, поднял тяжелый ключ и выпрямился.

Протягивая ей инструмент, я случайно коснулся ее пальцев.

В ту же секунду между нашей кожей проскочила крошечная фиолетовая искорка. Не статическое электричество — живое, теплое псионическое эхо. Зеленые глаза девушки вспыхнули, зрачки расширились, а по ее телу пробежала отчетливая, сладкая дрожь. Она судорожно вздохнула, прижав ключ к груди обеими руками, словно щит:

— С-спасибо… Вы… Ты чего искришь? Я просто… стимуляторы третью смену пью. Реакции немного… рассинхронизированы. Меня Мия зовут. Мия Войт. А… а вам что нужно?

— Кайл Рихтер, — представился я, облокачиваясь бедром о верстак и глядя на нее сверху вниз. — Младший техник первого ранга. Сканировщик. И мне нужен не ремкомплект, Мия. Мне нужен главный инженер.

Она моргнула раз, другой, уронила челюсть и нервно хихикнула: — Инженер? Мне? В смысле… вам? Вы шутите? Ты на мою вывеску смотрел…и? Я частный мастер! У меня… у меня даже допуска к полетам нет!

— А почему нет? — прищурился я.

Лицо девушки мгновенно помрачнело. Задорная суетливость слетела, сменившись недетской тоской. Она опустила плечи, нервно теребя краешек комбинезона:

— Потому что я дура с инициативой, вот почему. Полгода назад на главной верфи собирали тяжелый крейсер. Монтировали первичный охладитель реактора. Штатная инструкция требовала сначала затянуть герметичный контур, а потом тестировать клапан сброса давления. Но при таком порядке из-за разницы температур прокладку срывало в трех случаях из десяти! Я переставила узлы местами и затянула клапан раньше. Все работало идеально! Ни единой утечки!

Она сжала кулачки, и в ее голосе зазвенели злые слезы: — Но пришел старший инспектор. Открыл уставной циркуляр, увидел несоответствие схеме и влепил мне служебное несоответствие. Сказал: «Безопасность на втором месте, главное — следовать протоколу». Меня вышвырнули с верфи с уродской рекомендацией. В личном деле стоит жирная красная метка: «Опасная самодеятельность, к службе на судах Военно-разведывательного корпуса не рекомендуется».

Она тяжело вздохнула и пнула носком валяющуюся гайку: — А вдобавок повесили на меня стоимость сожженного стендового кабеля. Тысяча двести кредитов долга. С процентами. Каждый месяц приходят мордовороты из факторинговой конторы Синдиката и выгребают все до последнего медяка. Если через две недели не отдам три сотни — отберут мастерскую и отправят отрабатывать долг на астероидные рудники. Какой из меня инженер на корабль? Меня ни один капитан на пушечный выстрел к шлюзу не подпустит.

Я слушал ее, не перебивая.

Картина маслом. Классическая система: тупые чинуши топят гениев, загоняя их в рабские долги, чтобы жрать в три горла на верхних ярусах.

— Мия, — тихо позвал я.

Она подняла на меня свои огромные, полные безнадеги глаза: — Что?

— У меня в седьмом ангаре стоит тридцатипятиметровый списанный армейский разведчик «Пилигрим». Корпус — чистая броня тридцатка. Но реактор «Вихрь-3М» выдает всего тридцать четыре процента мощности, контуры охлаждения текут, а пушки срезаны под корень.

Мия замерла. Ее ноздри дрогнули: — «Коршун-М»?.. Настоящий армейский разведчик? С модульной рамой предтеч под обшивкой?!

— Именно, — хищно оскалился я. — И у меня на руках официальный контракт на патрулирование сектора сорок восемь в «Слепом Рубеже». Две тысячи кредитов гарантированной выплаты за закрытие карты плюс по пять сотен сверху за каждый найденный кусок руды категории «Б». И по тысяче за «А»

Девушка нервно сглотнула, ее пальцы судорожно вцепились в гаечный ключ: — Но… у меня же печать и рекомендация в деле… Инспекция не утвердит мой контракт!

— Плевать я хотел на инспекцию с высокой колоко…орбиты, — отрезал я, сделав шаг вперед и сокращая дистанцию до минимума.

Я навис над ней, чувствуя запах ее кожи, нагретой стимуляторами и железом. Моя ладонь легла ей на плечо, слегка сжав крепкую девичью плоть. Фиолетовое тепло снова мягко толкнулось через пальцы, заставив Мию шумно втянуть воздух через нос.

— Корабль мой. Я командир. По флотскому Уставу в условиях дальнего фронтира капитан имеет право брать на борт любого специалиста под личное поручительство. Условия такие: прибыль делим семьдесят на тридцать. Семьдесят процентов мне, тридцать тебе. Корабль мой, ответственность перед трибуналом моя, под пули первым лезу я. Твоя задача — оживить реактор, навесить пушки и сделать так, чтобы мы не развалились на первом гиперпрыжке. Твой долг в тысячу двести кредитов гасим в первую очередь из общей добычи.

Мия смотрела на меня снизу вверх, ее грудь под расстегнутым комбинезоном вздымалась так тяжело и часто, будто она только что пробежала стометровку.

— Т-тридцать процентов?.. — прошептала она пересохшими губами. — Чистыми?.. Корпорации платят наемным механикам максимум десять…

— Я не корпорация, рыжая. Я напарников не кидаю. Ну так что? Будешь дальше сидеть в этой сырой норе и ждать, пока тебя упекут на рудники, или полетишь со мной рвать фронтир на части?

Она молчала секунды три. Ее зрачки метались по моему лицу, задерживаясь на губах, на шраме у виска, на плечах.

Затем в ее зеленых глазах вспыхнул такой огонь, что я понял: эта девчонка не просто пойдет со мной — она зубами перегрызет любого, кто встанет на нашем пути.

— Я согласна! — выпалила она, с силой шмякнув разводным ключом по верстаку так, что подпрыгнули банки. — Согласна, черт подери! Только… только одно условие, Кайл!

— Какое еще условие? — усмехнулся я.

Мия вскинула подбородок, забавно наморщив веснушчатый нос, и выпалила с предельной серьезностью:

— На корабле еду готовишь ты! Потому что, если я подойду к плите, мы отравимся синтетическим белком в первые же сутки! А кофе… кофе варю я! Потому что в настоящем бодрящем концентрате ты понимаешь еще меньше, чем в фазовых распределителях! По рукам?!

Я не выдержал и расхохотался во все горло, хлопнув своей широкой ладонью по ее маленькой, мозолистой ручке.

— По рукам, рыжая бестия! Собирай манатки. Нас ждет седьмой ангар.

Сборы напоминали эвакуацию склада при пожаре.

Мия носилась по мастерской со скоростью курьерского дрона. В металлические кофры летели бухты экранированных кабелей, цилиндры с редким полимерным хладагентом, платы управления, сервоприводы и паяльные станции. Когда я попытался помочь ей поднять ящик с медными шинами, она зарычала на меня как рассерженная кошка:

— Не трогай! Я сама распределю вес по осям грави-тележки! Иди лучше подпиши накладную на шлюзе!

Через два часа мы с грохотом вкатили тяжелую платформу с оборудованием в чрево седьмого ангара базы.

Когда створки распахнулись и перед Мией предстала тридцатипятиметровая туша «Пилигрима», девчонка застыла на месте как вкопанная. Ее защитные визоры сползли на кончик носа. Глаза стали круглыми, как посадочные люки.

— Мамочки мои родные… — благоговейно выдохнула она, выронив из пальцев пачку жевательной резинки. — Это же… модификация «М-4» с усиленным килем… Боже, какая броня! Какие обводы! Да на нем же можно таранить малые фрегаты!

Она сорвалась с места, подбежала к носовой части корабля и буквально прижалась щекой к холодной бронеплите, нежно поглаживая металл ладонями:

— Хороший мой… ржавенький… кто же тебя так запустил, бедненького? Ничего, мамочка Мия тебя почистит, мамочка тебе дюзы откалибрует, ты у меня летать будешь как ласточка…

Я стоял позади, прислонившись к дверному косяку, и тихо покатывался со смеху.

— Эй, мамочка, — окликнул я ее. — Ты давай еще засосись с ним? У нас неделя на то, чтобы оживить реактор и выйти в пояс астероидов.

Мия резко обернулась, сердито зыркнув на меня снизу вверх, но щеки ее снова предательски порозовели:

— Ничего ты не понимаешь в тонкой механике, капитан! У боевого корабля есть душа! Если к нему относиться как к железяке — он заклинит в самый ответственный момент! Так… открывай нижний технический люк! Мне нужно добраться до магнитной ловушки дейтерия!

Следующие шесть суток превратились в настоящий ад, замешанный на машинном масле, искрах плазменного резака и запахе жареной тушенки.

Мы не вылезали из чрева «Пилигрима».

Я таскал тяжеленные бронеплиты, держал сорокакилограммовые кожухи теплообменников и глушил маты сквозь зубы, когда срывающийся ключ сдирал кожу на костяшках. Мия творила настоящие чудеса: засунув язык за щеку, она часами висела вниз головой в чреве реакторного отсека, перепаивая сгоревшие шины серебряными нитями и с ювелирной точностью подгоняя самодельные клапаны.

Она пила стимуляторы литрами, забывала спать и есть. Мне буквально силой приходилось вытаскивать ее за ноги из реакторного люка, заталкивать в кают-компанию и совать под нос миску с горячим мясным пайком.

— Ешь, веснушчатое создание, — командовал я, ставя перед ней тарелку. — Иначе я тебя к койке привяжу. Мне нужен живой инженер, а не высохшая мумия.

— Кайл, ну там же еще три реле не синхронизированы… — жалобно тянула она, но стоило ей сделать первую ложку, как она зажмуривалась от удовольствия: — М-м-м… как вкусно… Ты где так мясо тушить научился?

— На Земле, — усмехался я. — В общежитии кулинарного техникума имени великомучеников. Ешь давай и марш спать на четыре часа. Это приказ капитана.

— На какой еще Земле, я же серьезно спрашиваю ..., — с недоверием ворчала она.

Она послушно доедала, клевала носом прямо за столом, и мне приходилось на руках относить ее легкое, пахнущее горелой проводкой тело в жилую каюту, укладывать на нижнюю полку и натягивать одеяло до подбородка. Мия сворачивалась калачиком, тихо посапывала, а на ее губах играла счастливая, детская улыбка.

А в полдень шестых суток наступил момент истины.

Мы стояли в тесной двухместной рубке управления. Воздух звенел от напряжения. Мия, с черными кругами под глазами, но с горящими зрачками, положила пальцы на главный рубильник первичного поджига реактора.

— Кайл… — шепнула она, оглянувшись на меня. — Если рванет… знай, ты был самым лучшим и самым сумасшедшим капитаном в моей жизни.

— Не каркай под руку, — улыбнулся я, положив ладонь ей на плечо и слегка сжав. — Жги.

Мия с силой вдавила рубильник вниз.

Где-то в самой глубине корпуса, за толстенными титановыми переборками мощно и яростно запел реактор «Вихрь-3М».

Низкочастотная вибрация пробежала по палубе, приятно отдаваясь в подошвах армейских ботинок. Освещение на секунду мигнуло, погасло — и вспыхнуло ровным, изумрудно-зеленым светом. На приборной панели один за другим ожили мониторы:

[Главный реактор: 78% номинальной мощности!] [Контуры охлаждения: ДАВЛЕНИЕ В НОРМЕ] [Герметичность отсеков: 100%] [Кинетический щит: ГОТОВ К РАЗВЕРТЫВАНИЮ] [Бортовой Искин: Деблокирован в тактическом режиме]

Корабль ожил.

Старый, списанный армейский гроб перестал быть кучей мертвого железа. Он дышал, гудел, вибрировал каждой переборкой и рвался в небо, готовый вгрызаться в черную пустоту космоса.

— ПОЛУЧИЛОСЬ! — взвизгнула Мия.

Не помня себя от восторга, она с разбегу прыгнула на меня, обхватив руками за шею и обвив ногами мою талию.

Я машинально подхватил ее под упругие бедра. От неожиданности мы покачнулись, врезались спиной в переборку, но устояли. Мия прижалась ко мне всем телом, часто дыша прямо мне в ухо. Ее расстегнутый комбез распахнулся еще шире, тонкая ткань топа едва сдерживала часто вздымающуюся грудь.

Она отстранилась, глядя мне прямо в глаза. Расстояние между нашими лицами сократилось до пары сантиметров. Зеленые глаза девушки потемнели, дыхание перехватило.

— Кайл… — едва слышно выдохнула она, не разжимая объятий. — Он… он работает…

— Вижу — хрипло отозвался я, чувствуя, как внутри закипает совсем не реакторная плазма, а фиолетовая энергия в груди отзывается сладким, тягучим жаром в ответ на ее близость.

Мы замерли, глядя друг на друга. Время словно остановилось.

Еще секунда — и я бы впечатал ее в эту самую переборку, наплевав на все уставы и инструкции…

Внезапно динамик внешней связи над нашими головами оглушительно зашипел, разорвав тишину дребезжащим, наглым голосом начальника складского сектора базы:

— Эй, Рихтер! Твое время вышло! Если через десять минут твое корыто не освободит седьмой ангар — я вызываю буксир и вышвыриваю тебя на внешнюю свалку в открытый космос!

Момент был безнадежно испорчен.

Мия вздрогнула, пискнула, сползла с меня на пол и принялась судорожно одергивать комбинезон, заливаясь краской до самых кончиков ушей.

Я лишь тяжело выдохнул, покачал головой и не спеша подошел к микрофону внутренней связи. Нажав клавишу общего вещания, я оскалился в пустоту рубки:

— Слышь, начальник. Засунь свой буксир себе в выхлопную дюзу. Мы выходим на взлет.

Я повернулся к Мие, подмигнул ей и указал на кресло второго пилота:

— По местам, инженер Войт. Пора показать этому сектору, на что способен наш «Пилигрим».