Путь Ветра. Книга Мары.

Глава 1. Её правда

— Умоляю у ног твоих о прощении, прекрасная дева, я нарушил чары сновидений, что витали вокруг, я потревожил прекраснейшую из воительниц, дабы просить внимания и любви! —темноволосый мужчина взволнованно нашептывал комплименты.

Изящная одежда, красивая речь, аристократ однозначно, подумалось вдруг. Вельможа источал сияющую ауру достоинства и чести. Этот эталон красоты явился ко мне?!

— Моя госпожа, позволите ли слуге своему вопрошать?

— Да, мой рыцарь! — схватив героя за руку, я выжидающе уставилась в бездонно-небесные глаза. Отвечу "да", на любой вопрос. Знакомство с воплощением идеала раз в жизни бывает, нечего думать попусту.

— Ответьте-ка мне, юная леди, где вы были всю ночь, что так не выспались? — стальные нотки прорезались в голосе прекрасного незнакомца.

Грациозно потянувшись и демонстративно зевнув, я не таясь, как на духу отчиталась: — Сражалась на ристалище с бандой наемников. Мы созвали совет клана, но враги подстерегали вокруг. Недостойно прятаться в тени, когда соратники проливают кровь во имя рода!

— Тогда как вы будете сдавать теорию электромеханики, если спите на лекциях и даже сны видите? — изменившимся грубым тоном спрашивал мой герой, чей облик стремительно таял. Вздрогнув, ошарашено приходя в себя и озираясь по сторонам, я медленно осознавала суть произошедшего. Лекционная аудитория. Пятый этаж. Без четверти девять. Утро. Замершие ковылем перед грозой студенты. Доцент, грозно нависший надо мной. Гробовая тишина. Боги, что же я ему наплела в полу дреме?

— Катерина Михайловна Пырева инженер-электромеханик и Катюха-из-закусочной звучит по-разному. Мне вот по душе первое, но вам видимо эти дурацкие игры важней, чем профильный предмет на третьем курсе, — поправив вечно спадающие очки на своем длинном крючковатом носе и скрестив руки, Сивый выжидающе-хмуро уставился в стену. Признаю, смотрелся он возвышенно, стоя на ступень выше меня и взором устремленный в пустоту.

— Олег Борисович, — попыталась говорить как можно более покаянно: — такого больше не повторится! Я могу вам всю тему рассказать, я ваш предмет знаю! — Вот здесь кажется лишнего сморозила. Вон как губы поджал и смотрит удавом. Нет, а что? В электромеханике я могла фору любому на потоке дать, только не благодаря Борисычу. Почти завалив экзамен в прошлой сессии, я все лето, по воле случая, подтягивала свои знания. Если бы не наш командир, темный эльф и настоящий доктор наук между прочем, во век бы во всех этих терминах и схемах не разобраться.

— Не повторится, я прослежу. Либо мой предмет, либо эта ваша дурь. Взрослые мужики и бабы, бегают по лесу, играя в эльфов, как идиоты! Давай свой значок участника, отдам после экзаменов! — подождав пару секунд для полноты момента мстительно добавил: — Летних.

Еще лет десять назад, как рассказывали старшекурсники, Олега Борисовича окрестили Сивым. Может из-за фамилии Сивак, а может характера. Но не любили его все. Сложнейший предмет он рассказывал так, что хотелось удавиться. Нудно, монотонно, заставляя конспектировать каждое слово и проверяя записи за неделю. Казалось он искренне упивается гнетущей атмосферой, царившей на парах. Упаси боги не сдать вовремя. Теперь, даже зная предмет на пять, шансов никаких, что он это "отлично" мне поставит. Какой выбор, предать клан и отказаться, отдав членский знак участника? Может это всего лишь игра, но честь и доблесть настоящие.

Запихнув тетрадку в рюкзак, я встала. Уходить надо красиво.

— Я сдам предмет экстерном. За оба полугодия. Можете не ждать сессии, назначайте любую дату, — отчеканив на выдохе, вскинула голову, надеясь, что ступеньки все таки перестанут дико качаться.

У Мишки-отличника выпал карандаш из рук и с диким грохотом упал на ламинатный пол замершей аудитории. Сжав дрожащие колени, я гордо вышла из-за парты и стала спускаться к выходу. Теперь главное не споткнуться, открыть влажно-липкими от страха ладонями дверь и прижавшись к холодной стене, по ту сторону коридора, предаться панике. Перед глазами плавали яркие круги. Хуже было только с Темным владыкой, главой гильдии магов, которому мы бросили вызов два месяца назад. Следующим утром от пятидесяти соратников осталось двое. Я и закадычная подруга, прикрывающая спину такой дурехе как я. Нет, это не клан был уничтожен, это нас выгнали, объявив конфликт сугубо личной инициативой. Тем же часом мы поклялись идти до конца в борьбе с Темнейшим Князем.

Не глядя по сторонам, я спускалась мимо застывших однокурсников. Многие участвовали в игрищах, понимали, что не так-то просто выйти, кто-то поглядывал с возмущением и раздражением. Пусть, у всех свои недостатки! Зашипев, Сивый схватил меня и силой втолкнул за свободную у края парту.

— Уйдете, когда я отпущу! — голос мужчины почти сошел на крик. Локоть под его пальцами горел от боли, даже сквозь свитер руку стиснули до синяков: — После пары отправимся к ректору, ему объясняйте, почему сорвали сегодняшний урок, — шумно выдохнув преподаватель спустился к кафедре, злобно посматривая в мою сторону. Обреченно уронив голову на парту, я готова была разреветься.

Вопреки происходящему в аудитории на пятом этаже, за окном весьма жизнерадостно светило солнце. Пусть и наперекор ситуации. Дело было не в разгорающейся трагедии, а царившем в мире декабре. Может где-то столь яркое проявление лучистого счастья смотрелось бы уместнее, но солнечный бог выбрал именно это место в самой зимней стране, весь месяц подтапливая выпавший ранее снег и сбивая тепловые рекорды прошлых лет. Минус пять были возмутительны и гордые сибиряки отворачивались от термометров, втуне наслаждаясь царившей безмятежностью.

Ветер давненько не гулял в этих краях, изредка заглядывая проверить судьбы детей своих земных и тут же уносясь вдаль. По-настоящему ветер пировал зим пять назад. Не здесь. В совершенно ином краю, где абсолютно не знакомая девушка писала на бумаге, старомодно и витиевато, но идеально и судьбоносно для ветра. Тогда в миру правил ветряный бог, раскидывал камни с тропы судеб. Когда закончились строки, роман, отданный на растерзание типографским крысам, начинался эпиграфом к ветру: "Тот, кто бился в окно и тормошил, когда отпускало вдохновение, тот, чье дыхание оживляло и опьяняло, тот, для кого расстояние и притяжение не помеха. Моему возлюбленному..." Ветер был рад, ветер счастливо носился по весям и округам, куражась и не замечая ничего боле. Спустя столько веков он нашел ту, что своими словами поможет искупить все грехи. Ветер не ошибся, обойдя пол мира, нашел ту, что призналась. Выбрала стихию в угоду всем желаниям. Спустя века или столетие назад, вне времени бог поймет, его избранницей стала Мара. Сущность темная, планы на всех свои имеющая, но тогда, в ту пору, лишь Автор и её любовь имели смысл в бренном мире. Написанные в ветряную пору строчки привели его в этот холодный край. Чтобы в погожий осенний день завертелось колесо и бог нашел две половинки судеб, не связанные вместе. Но будущие единым целым по ветра слову.

Прозвеневший звонок нисколько не нарушил царившую безмятежность. Солнце по прежнему слепило глаза, ветер витал по иным сторонам, и только затихшие студенты, очнувшись от дремы, спешили наверстать часы затишья, нарастающим шумом и гамом разрывая спокойствие, витающее за окном. Катерина Михайловна Пырева и её ненавистный преподаватель спешно продвигались по коридору в сторону ректората. Мужчина широким шагом несся вперед, не упуская возможности выговаривать девушке её поведение. Со стороны это больше походило на бубнеж под нос, Сивак не был темпераментным человеком, готовым орать по поводу и без. Но даже так окружающие расступались в сторону, понимая, их соплеменницу-студентку ныне ведут на каторгу, а при худшем сценарии и на виселицу.

Поймав очередной сочувствующий взгляд, я поежилась, и вправду накаркают чего недоброе. Я, конечно, накосячила, будь это другой предмет, та же вышка, сейчас бы валялась у ног учителя. Без метафор, умоляя дать второй шанс. Но раз теория электромеханики выучена мной на отлично, мне ведь нечего бояться? Размышления прервались сами собой, коридор, ведущий в кабинет ректора, кончился и упершись в дверь, нам осталась последняя линия обороны. Секретарша ректора. «Фините ля» всей этой разыгравшейся драмы. Объясню ситуацию, сдам экстерном и можно будет две пары в неделю спать на два часа дольше.

Меня весьма интересовала фигура ректора. Улыбнувшись, я вспомнила, как выдав такое же своей напарнице, получила более чем презрительный ответ, мол негоже девице про фигуры мужчин малознакомых размышлять. Может и так, но личность более чем интриговала. Три года назад прежнего главу отправили на пенсию, вручив причитающееся: награды, дипломы и титулы. На старость он и сам себе насобирал, как говорили старшие студенты. Избавиться от него рады были многие, слишком уж к кормушке присосался. Но это старшекурсники злословили, мне, первогодке не до того было. Присланный на опустевшее место был скорее сосланным. Те же птахи щебетали налево направо, мол ректор молод, 37 лет, в столице при министерстве обитался, да только за грешок некий, отправили его в ссылку в Сибирь. То бишь к нам, руководить техническим вузом. Может в ином месте все не так бы смотрелось, да только назначение, или уместнее заточение в городе, где все на производство и разработку работали, молодого и перспективного, сверх меры амбициозного молодого специалиста, наводило на определенные мысли. И были они весьма крамольными. Новый учебный год закончился, а головы с плеч затаившихся и присматривающихся преподавателей не полетели, студентов не отчисляли повально, особый изменений не произошло. В общем боевое крещение новоиспеченный руководитель прошел и жизнь альма матер потекла в мирном русле. Разве что не любил высокопарных речей наш "командор", появлялся на публике редко, на работу приезжал раньше всех, и засиживался допоздна. Так что лицезреть сиятельную персону удавалось не всем. Большинство студентов, пропускающих церемониальные речи в начале и конце года, как и я, понятия не имели как выглядит глава.

Отвлекшись на размышления, я пропустила эпичный момент, когда Сивак рывком отворил дверь и нагло вломился в приемную. Может для преподов правила другие, но если нужда вынуждала обращаться в секретариат, студенческие особи сначала вежливо стучались, просили разрешения войти и получивши ответ, ждали, пока наговорившись вдоволь, дамочки из бухгалтерии и секретарша разбегутся по своим местам и соблаговолят принять запрос учащегося. Хмурый взгляд женщины, прервавшейся на полуслове телефонного разговора, не предвещал ничего хорошего, и если Сивому это грозило отсутствием премии в худшем варианте событий, то моя уверенность в досрочном экзамене резко пошатнулась. Экстерном я конечно сдам, но только если у меня КТО-ТО примет этот зачет, а не выкинут без разбирательств за порог. Услышав причину визита женщина жестом указала на дверь ректора, коий отсутствовал, но ждать его можно в кабинете, многоуважаемый дверцу не запирает, тайн не держит, а важные документы и сведения в личном сейфе, который за семью печатями.

«И нечего в приемной торчать.»

Ага, чтобы не мозолили глаза, пока дама трепется за казенный счет.

Кабинет ректора оказался на удивление обыкновенным. Не было пыточного ковра, на который обещали сослать каждого нерадивого студента. Да и золотой копилки великому казначею не наблюдалось. А вот искусственные цветочки из шведско-народного супермаркета и пара фотографий в рамочках стояли на окне, приоткрытом ради прохлады. Вопреки погоде, рассчитанные на минус 25 радиаторы никто не торопился охлаждать, а полуденное солнце довершало эффект, превращая все южные аудитории в протопленную баньку. Шкаф, заставленный папками, пластиковая ручка с жирными синими чернилами, небрежно валяющаяся поверх исписанных принтерных листов. Стены классически увешаны вдоль и поперек бесполезными грамотками и наградами. Даже несколько кубков и медалей имелось. Скучно и обыденно. Как ни странно - это обрадовало. Я сама открывала окна зимой, терпеть не могла душные комнаты. Найдётся больше общих связей, поладить будет легче, чем с Сивым.

Успокоившись, я подошла к снимкам на окне и изумленно уставилась на объединяющего их мужчину. Темные волосы и крупный подбородок, нос с горбинкой и тонкая полоска шрама. А еще разорванная мочка уха и увесистая сережка, дабы привлечь внимание. Последнего на фотографиях конечно не было, мужчина отражал образец благочестия, волосы зачесаны, губы поджаты. Но я не жаловалась на память, чтобы не узнать Темного Владыку. Даже в самом безумном сне не привиделся бы ректор, участвующий в Игре и которому я по неосторожности бросила вызов. Не оглядываясь, грубо ткнув пальцем в фото, поинтересовалась у Сивого: — Кто это?Преподаватель недоуменно уставившись на фотографию и опознав персону, язвительно хмыкнул: — Видимо, не только мои уроки игнорируются. Это ректор досточтимого заведения, которое вы явно посещаете зря. Пустая насмешка пролетела мимо ушей, да и какое теперь дело. В Игровом мире я вдоволь на общалась с тем, кого он назвал ректором. Готовый на все ради власти, натравливающий своих псов на нашу сколоченную из отбросов и отшельников команду. При последней встрече я плюнула ему под ноги, а владыка, сорвавшись пообещал сотрать нас с лица земли. Учитывая незаживающие синяки, слова не проформы ради были сказаны. В другой ситуации, при иных обстоятельствах, я бы вышла из игры не думая. Предпоследний год обучения не стоил ни одной забавы. Но брошенный Темному Владыке вызов, ставивший под сомнение его власть менял все. Его клятва в случае проигрыша звучала так: «Я снимаю с себя все полномочия и не претендую боле на звание это, признавая, во власти своей не был честен, поступая в угоду желаниям плотским». Моя же, брошенная в пылу спора, была куда хуже, я пообещала, в случае его победы перейти в полное подчинение Владыке, на деле же это означало практически рабство. И границы на той последней встрече были обозначены четко.

«Маленькая дрянь, я сотру твоих приспешников с лица земли, а ты будешь вечно исполнять мои прихоти, пока сама не убежишь из игры, умоляя не преследовать в реальном мире».

В общем и целом, шансов разойтись полюбовно никаких. За спиной скрипнула дверь, сквозняком раздувая легкую тюль. Съежившись и не оборачиваясь, я понимала - это пропасть. Боги, либо он меня выгонит из университета, либо за волосы притащит на совет кланов, с усмешкой слушая мои мольбы. Насколько растянется роль игрушки, учитывая его положение, неизвестно. Мужчины поздоровались и Сивый коротко поведал: «Сорвала урок, уснула, нагрубила, разбирайтесь». Повисла неловкая тишина, ожидание «виновницы торжества», уткнувшейся в штору, затягивалось. Вместе со здравым смыслом улетучились крупицы разума, рывком я распахнула створку окна, на границе сознания отмечая падающие на пол рамочки-цветочки.

Вопреки моменту ветер не ворвался в комнату, картинно развевая волосы, а я абсолютно не изящно подтянувшись, скорее выпала из ректорского окна. Холодный снег опьянял, забиваясь под легкие вещи. Спотыкаясь, забыв как надо думать головой, я неслась через парк в сторону учебного корпуса, подальше от ректора. Он наверняка не узнал меня, если бы наводил справки, то все эти полтора месяца бы портил жизнь, узнав, чья студентка его враг. Мешковатый зеленый кардиган со спины никак не походил на обтягивающую темную одежду эльфеныша из игры. Да и волосы распущенны, а там я всегда завязываю косичку. Но он ведь все равно узнает у Сивого, что за девица выпрыгнула из его окна, пусть и на первом этаже. Фото в личном деле имеется. Сложного разговора не избежать. Будто очнувшись, я замерла на краю замерзшего озера. Кусочки снежной крошки осыпались на лед.

Парк, к лету оттаивая, становился беговой дорожкой и полем для игры в мяч. Яблоневые деревья в пол гектара, посаженные советскими ботаниками-любителями, конечно не обеспечивали витаминами университетскую столовую, однако выдавали изрядную порцию кислых ранеток и красивый вид. Завершалось сходство с парком отнюдь не витыми скамейками, установленными в тени, а темным озером местного разлива. После постройки трех корпусов и переходов между ними, строители, заканчивающие служебные сторожки и наслушавшись идей о "капельном" поливе для будущего сада, с завидным спокойствием провели все необходимые трубы и вопреки здравому смыслу не внесли эту прогрессорскую идею в план территории.

Спустя несколько лет система полива перестала работать, раскапывать половину прилегающей территории дабы понять суть проблемы не стали и перешли на традиционный способ - студентов с ведрами и шлангами на отработке. А еще через несколько лет, когда все напрочь забыли о существовании подземной поливалки, близлежащий комбинат по опустошению подземных недр, войдя во вкус, снял какой-то особый пласт пород, из-за чего по области стали происходить провалы. Отданная на растерзание реставраторов альма-матер после лета встретила студентов чистейшим озером. Как-то горе-работнички не заметили дыру в центре парка или посчитали частью пейзажа. Вышедшие на работу профессора схватившись за головы в спешном порядке восстанавливали старые схемы, пытаясь найти протечку труб. Строители с трудом смогли уплотнить берега, а проходившая в том месте капельная система, перестав сбоить, наполняла озеро водой. Оценив затраты на ликвидацию «водоема» городские власти признали оный «безопасным и не требующим немедленного капитального вмешательства».

Мусор убрали, берег облагородили, дабы мирно прохаживаться вдоль, горняков устыдили и жизнь потекла мирно, изредка прерываясь на смену власти, конфликты и разрушения. Но все это нисколько не касалось темного озера в университетском парке. Возникшее по воле случая из пустоты, оно и дальше не отметилось бы в истории, не будь в этот год такой теплой зимы. Тонкая корочка обманчиво покрывала гладь, в холодные зимы студенты бегали по льду в соседний корпус, сокращая время. И даже катались на коньках, вопреки всевозможным запретам.

Яркая табличка красноречиво гласила: «Опасно! На лед не заходить!» Ниже, распечатанное на листочке дополнение: «Действительно опасно! Подождите хотя-бы пока минус десять опустится» и штамп деканата. За всю историю нашего заведения на озере не произошло ни одного происшествия. В обход теперь минут пятнадцать выйдет, на зиму часть дверей запирали, оставляя две, выходящие на улицу. Придется весь корпус огибать, тело ощутимо знобило, и вернуться к ректору стало бы самой лучшей идеей.

Вздрогнув от громкого окрика, обернулась. Похоже «владыка» сам явился ко мне, только успел одеться, теплое пальто разлеталось на ходу, вязаный шарф небрежно закинут через плечо. Идущий замедлился и что есть мочи проорал мое имя. Сердце бешено стучало, мужчина медленно не делая резких движений подходил ближе. Может так лучше, кинусь в ноги и буду умолять не выгонять из университета, пусть и поводов достаточно. Дернувшись в его сторону, где-то на краю сознания промелькнула мысль, что небо не должно было падать, тонкий лед острыми льдинками впился в кожу, резкой болью разливаясь по затылку...

Глава 2. Его правда

Бывают дни, когда лучше не просыпаться. Пропустить и начать со следующим рассветом. Проблем это не решит, но что-то определенно изменится. Охотники сообщили о засаде на команду эльфеныша, из-за чего пришлось устраивать показательные казни, лишая зарвавшихся подхалимов игровых значков. Считают, что Владыка сам не справится. Если изобьют девчонку - получат одобрение. Дураки.

Ситуация с вызовом пахла абсурдом с самого начала, не могло такое происходить со мной. Парочка личных Теней, правые руки владыки, напилась в таверне и задирая малолеток, нарвались на бравую воительницу в таком же изрядном подпитии. Обе компании бурно праздновали окончание сессии. Разойтись бы по-тихому, ан нет, мои «молодцы» показали знак Владыки, девчонка вызвала их на поединок. Только в другом порядке. Сначала она бросила вызов, умудрилась одолеть двух здоровенных мужиков, которых вообще-то увезли на скорой с сотрясением от рухнувшего на голову чучела кабана, но сумевших показать дурацкие значки моего личного отряда. Что ставило под сомнение честь и право власти, ведь фактически, поединок с Тенью приравнивается к вызову на дуэль за титул. Не будь ребятки в хлам пьяными, с утра на трон претендовала бы девчонка и была бы в своем праве.

В игре иерархия четкая, соблюдая ее мы можем позволить полное погружение в придуманный мир. Хвала богам конфликт замяли, признали недоразумением. Нет бы закончить на этом, но девчонка уперлась рогами, обвинила злобного и страшного владыку в угнетении детей и бросила вызов лично. Мне! После того как дуру прогнала из клана её же команда, посчитав вызов угрозой репутации, уровень абсурдности достиг апогея. Завистники чесали языками, обвиняя в злоключениях девицы меня, а подхалимы, поверившие в слухи, стали претворять их в жизнь, строя козни ново-сколоченной команде из подвернувшихся олухов и недовольных моей властью. Эльфеныш собрала еще около пяти «оппозиционеров», активно ненавидящих Темного Владыку, и стала вытворять пакости в ответном порядке. Только не тем, кто действительно на нее охотился, а мне, так же уверовав в коварство нынешней власти.

Через месяц даже самые лояльные перестали воспринимать ситуацию адекватно, принимая поочередно разные стороны конфликта. Хотя вызов был официально принят и назначена дата поединка, из-за постоянных нападений у команды были все шансы вылететь из игры до него. Уладить полюбовно конфликт не удалось. Я пытался, видят боги, утихомирить взбунтовавшуюся студентку. Назначил встречу в Логове Темных, пришел без охраны. Мирные переговоры нарушило сообщение, что ее молодцы задирали мирных игроков, а мои идиоты в ответ, попытались похитить ее «тень» - подружку, с которой девка везде таскается. Переговоры не удались.

Найти девицу в реальной жизни оказалось легче легкого, информацию даже не пришлось выуживать, все плавало на поверхности. Найти же искомое в родной альма-матер было еще проще. Обычная девушка, ничем не примечательная. В спорте не отличилась, в науке на замечена, табель не блещет красным, строго плавая на уровне хорошо-зачтено. Подруга из той же придурошной команды, живут вместе на съемной квартирке, родители обеих из рабочих. Все. Настолько обыкновенная, что когда она лазает по деревьям или машет кулаками в игре, кажется подменышем. Бойкий и смелый Эльфеныш там, и спокойная Катерина Пырева здесь, разительно отличались. По крайней мере до того злополучного дня, когда я увидел этот знакомый затылок у себя в кабинете.

Уснула на лекции, не мудрено после вчерашней заварушки. Как ее команда вообще отбилась. Лучше бы их и вправду кто победил или сами из игры вышли, хлопот меньше и на мою власть не посягнут боле. Смуту разгребать придется, лучше самому это сделать. Но нет, будто их бережет кто, неминуемо сталкивая нас вместе. Девушка стояла у открытого окна, замерев и теребя край вязаного кардигана. Фотографии в рамочках изучает, значит тоже узнала. Раньше видимо и вправду понятия не имела кто я. Неловкая ситуация, но можно попробовать решить все здесь, вопреки правилам, на нейтральной, не игровой территории. Студенты по большей части обладали значками учеников магов или людей, эльфийские раздавались лишь за особые заслуги перед игрой. Доступ в обитель Темного Князя имели главы кланов и высшая знать, что заметно сужало круг моего общения.

Повисшая тишина замершим дыханием застыла в воздухе, чтобы падающие с подоконника цветы разбили момент вдребезги. Отворив створку настежь, девушка подтянулась и выпрыгнула из окна, неумело плюхнувшись в снег. Чтобы в ту же секунду сорваться на бег, в сторону противоположного корпуса. Чертыхнувшись, я метнулся к проему, моросящий снег заметал следы. Схватив пальто и сметая остатки рамочек-горшочков выпрыгнул вслед. Неуемная девица подпортила и эту мою жизнь, Сивак точно не смолчит, от слухов не отобьемся. Девка неминуемо расскажет, что уважаемый ректор, будто клоун играет с детьми в Темного Властелина. Издеваясь и обижая, что почти равносильно гвоздям в крышке гроба. Плевать, на все наплевать, только бы догнать, пока глупостей не наделала.

Впереди, пятном возник силуэт, застывший на краю озера. Сердце сжалось, пропуская удары, в голове стучали слова технаря, предложившего, от греха, озеро колючей проволокой обнести. Слишком теплая погода. Аномально. Неправильно. Как и все происходящее. Отмахнувшись от советов, лишь попросил завхоза напоминать студиозусам про опасность на льду, добавив, что не малые дети у нас учатся.

Пожалуйста замри. Во всю глотку ору: «Катя! Пырева!» Дернувшись, девушка оборачивается, медленно соскальзывая по глинистому берегу. Завтра же подпишу приказ, чтобы вычерпать эту лужу и засыпать к чертям. Не останавливаясь, соскакиваю на самую кромку, пытаясь схватить девушку, барахтающуюся в пасти распахнувшегося льда. Хватаю за кофту, тонкая ткань рвется, девушка уходит под воду, не в силах вынырнуть. Заснеженный берег под ногами сползает ко льду, вскинув руку из последних сил, девчонка хватает протянутую ладонь. На миг бы раньше, пока еще была опора под ногами. Не будет теперь приказов, да и завтра - маловероятно. Под весом вцепившейся и на стыке разлома льда, я просто не мог устоять. Не мог спасти ее, даже себя. Холодная вода затекает в теплое пальто, лед, слишком тонкий, чтобы выдержать вес взрослого человека, оказался способен утопить двоих.

Эпилог

Те, кто прыгал с вышки в бассейн знают, за секунды не проносится жизнь и не наполняется откровением происходящее. Ты видишь воду, тонешь и всплываешь на гребне адреналина. Все. Несколько секунд и жизнь продолжается.

Я не умела плавать в ледяной воде, да и на лед ступать вовсе не собиралась. Право же, я не настолько глупа, чтобы бежать по тонкой кромочке, спасаясь от вымышленного врага. И конечно умный Он не станет протягивать руку утопающей, когда сам находится на скользкой снежно-грязевой кромке.

Ныряя в теплую воду, с обманчиво опасной высоты, когда за секунды риск вскипечивает кровь, кажется этого всегда недостаточно, с каждым разом поднимаешься все выше и выше. Испытываешь себя, реальность жизни и смерти. Хватило и полуметра. Озеро в парке.

Почему зимой в этому году так тепло? Вздрогнув от окрика, я дернулась, поскальзываясь. Зачем Ему так громко кричать, я ведь действительно не сделала бы тот шаг нарочно. Лед рваной раной разошелся по сторонам, холодная вода клыками вцеплялась в тело, сминая потяжелевшую одежду, мириадами струек-пальцев затягивая ко дну. Утонуть у самого берега. Никакого героизма, промелькнуло в дурной голове.

Зачем Он вообще тянется к кромке, протягивая руку, идиот. А я хватаюсь. Не было секунд вечности, все хорошее не вспоминалось напоследок. Только Его голубые глаза, с ненавистью смотрящие на меня. Плыть в ледяной воде сложно, тело сводит судорогой, сознание гаснет. Один Он бы смог, один Он и не полез бы к озеру. А я одна никогда бы не шагнула за край. Говорят есть те, кому на роду написано быть вместе, а кому-то никогда не пересечься. Мы вторые. Нельзя. Судьбу не переиграть, не изменить, не исправить. Утром я бы дремала в маршрутке, а он пил свой ароматный кофе в кабинете.

И мы бы никогда не встретились.

Никак.

Никогда.

Вот только согласно закону яблок, притяжение вполне реально и судьба ему совсем не помеха.

Начавшаяся из ниоткуда метель заметала следы. То, что здесь проходили двое, через пару часов никто не заметит. Ее следы в туфлях, путаные. И его, в ботинках и широким шагом.

Гладь озера запорошило снегом, разверзнувшийся лед успокоился, стягивая клыки расколотого покрова. Слишком тонкого, чтобы удержать, но сумевшего навеки заманить в смертельную ловушку ледяной воды. Снег нес холода, подгоняемый богом ветров, прогнавшим беспокойную осень.

Ветер опоздал.

Встреться те двое не сегодня, не встреться они вовсе.

Ветер старался успеть.

Тонкий кашемировый шарф, грязной тряпкой застыл на берегу, и пара зеленых пуговиц, от жакета в цвет ее глаз.

Глава 3. Просьба Ветра

Тихим звоном разливаются секунды в Безвременье, богиня судеб, прошлого и настоящего дланью будоражит воду в Колодце Бытия. Неспешно и мирно. Подвластное ей спокойно, ничто не нарушает начертанный вселенной порядок. Крохотный камушек с тихим плеском падает в воду и Предрассветная, в ужасе сорвавшись с места, раненой птахой, мечется вкруг колодца. Огромный хрипящий монстр застывает в миге от нее. Секунда и кажется сметет Седогривый Вестник все с пути. Но Ветер - сиречь стихии, ветру подвластно все. Богиня настороженно подходит ближе, заглядывая в серый омут глаз и с отвращением отскакивает назад.

— Ты вмешался в череду судеб, опять! И пришел просить меня о пощаде? Ты бросил угодия свои, нарушил законы, что сами писали незыблемо-божьими. Так зачем тебе теперь сестра? В час тяжелый, мой Ветер вспомнил, что семья есть, и доля, и долг?

Ветер, принимая форму материальную, грузным мешком обмяк пред сестрой своей. Не пытаясь подняться, остекленевшим взглядом уставился в пустоту. Сквозь туман, вне времени, миров и судеб. Туда, где в озере в парке нашли свой приют две души.

— Предрассветная, возврати их! Выверни время! Зачерпни воды из своего треклятого колодца, что удел в веках охранять!

— Брат, ты просишь многого. Я не могу повернуть время вспять. Оно отголосок истинных богов, коими не являемся. Не подвластны нам бытия реки. За попытку Время из Мироздания вычеркнет, не пощадит.

— Не возвращай, так спаси. Я опоздал. Я виноват. Боле не быть мне с этим, в мире без ветра жить. — Миры опустеют, но до коли решился, проси у посланника Мары. Проклятый служка поможет, коли в цене сойдетесь. Я не смогу.

Рядом с Богом Ветров Предрассветная казалась хрупкой девушкой. В миру брат с сестрой никогда не ладили. Она, навеки прикованная им к Колодцу Судеб, дабы охранять спокойствие вод мироздания, и он - взмахом руки меняющий все.

Ветер настороженно взглянул на сестрицу. То что предлагает она - грех. Просить сына смерти спасти жизнь. Умолять об услуге того, кто с легкостью отбирал души у безвинных. Но чем он сам отличается сейчас? Убивший тех, кого мог спасти. Столкнувший вместе.

Вскинувшись, Бог набрал в ладони струящиеся потоки воздуха и громогласно воззвал к врагу своему, отпуская ветряных гончих по-миру.

— Ты здесь, я знаю! Вилло, Маров сын. К тебе взываю! Здесь, у колодца Предрассветной, твой старый бог молит о встрече! Ты сиречь бед, несчастий пелена. И мать твоя, глазницами пустая, над миром коршуном склонясь в веках проклятьем разлилась. Я клялся Времени - сотру при встрече, я Ветер, я смогу. Теперь я хуже многих. Я умоляю об услуге, спаси тех двух детей. Хотя бы их. Хотя бы этих.

Секунды капали, разливаясь предрассветным звоном. Богиня сжавшись хмуро глядела на брата, а Ветер понуро сидел на полу, дожидаясь милости заклятого недруга. Она и забыла, как беспомощен может быть Вечный Бог, как зависим от череды своих глупых решений. Сто веков преклоняли колени перед мощью его, сто веков уважали и чтили, сто веков отпустить в небытие, распластавшись перед слугой Мары. Что медленно и плавно, подобно яду растекается по округе, заполняя туманом чистоту Предрассветной чертогов.

— Ветер ползает предо мной ниц, Предрассветная гостем зазывает. Неужели я настолько всем нужен стал, что забыли кто я и откуда? — из тумана выплыл молоденький щуплый юноша. Огненные волосы с небесным отливом, только глаза - желтые, козлиные, черные. Мальчишка улыбается, обходя униженного бога: — Чтож, покуда силы моей хватит, я смогу спасти их в мире другом. Не смотри так, даже за душу, мне придется пред матерью отвечать. Ты же две мне подсунуть хочешь. Проклятому мне, словно богу, подвластно время, матушке смерть и жизнь. Души их возродятся в старом мире, тебе он знаком, Ветер оттуда был родом.

— Душа, призрачный странник, выдумка Мары! — вскинулся Ветер. Не понравилось предложение Вилло. Змеиным обманом веет, подлостью гадкой: — Они же не вспомнят, они оболочки жизней других! Свой путь без тебя они совершат, в новом мире переродясь и так. Только грех на руках моих, я просил их спасти, возроди их здесь, оживи!

— Глупый Ветер, ты сына смерти просишь помочь! Они возродятся в новом мире, по прошествии лет вспомнят жизни былые и смогут судьбу изменить. Я дарую им шанс своими руками спастись.

Мальчишка будто пса потрепал сидящего перед ним Ветра. С легкостью увернувшись от руки старого бога, что попытался наглеца за загривок схватить, Вилло замер вместе с туманом. Не было больше в Безвременье юнца. Маров сын тринадцатью тенями вырос из ниоткуда, сменив свой облик на привычный. Туман пульсирует под бледной сероватой кожей, не зубы, но сотни острых клыков в улыбке оскалом. Весь хаос мира ореолом вьется вкруг головы его, венцу подобно. Волосы огненные, с лазурным проблеском, воды и пламени забавой: — Тебе же плату назначаю я иную. Конь Седогривый, Стихий Вестник, отныне мой, клятва в воздухе пронеслась, посему и бывать! — туман пиками замер вкруг Ветра, приковывая.

Загнанному богу хватило лишь пролепетать: —Как же мне без него? Я призрачный всадник, сквозь миры удел мой верхом гарцевать, конь - стихиюшка, псы — ветряные, то вьюга али метель.

Вилло рассхохотался, расстилая туман и обходя вокруг последнего из богов. Сын Мары знает, сто веков прошли и Предрассветная исчезнет вскоре. Лишь Ветру защищать удел своих детей. Покуда бог старым быть желает, творить за спиной его многое можно. Но не о том грезит предвестник бед, он и так по воле матери почти всесилен. Мыслит вернуть силу в миры серые, увядающие вместе с Ветром.

— Через пару веков вырастишь вновь, из осколков тумана, из вод Предрассветной, облака в гриву вплетешь. Норовом будет суров и жесток, камни судеб с тропы разлетятся как щебни. Коли сможешь стихиюшку усмирить, приручить, гарцевать по мирам сможешь вдоволь. Старый ты слишком добр и стар. Врать не буду, Вестник жертвой для матери будет. Но цена есть за все - и это твоя.

Обернувшись Маров сын клубком белесым окутал плату назначенную, коника ветряного, и в тишине исчез бесследно, оставляя богов старых. Клятва туману в согласии не нуждается, ветер в мольбе всю суть свою на кон поставил.

Глава 4. Мирослава

— Скажи мне, Мирра, откуда столько злобы в создании юном? — смрадное дыхание никак не сочеталось с речами витиеватыми. Похмелье оно такое, и работягу, и вельможу уравнивает.

Маркиз с обвисшими перьями в грязно-малиновой шляпе и буром от пятен камзоле развалился на лавке, выклянчивая пинту настойки хмельной. Деньги у «сира» закончились еще вчера, пропив последние медяки и перестав буянить ближе к полуночи, он тем не менее дико раздражал своими причитаниями «о плохой жизни, и девках, коим доблестных мужей ублажать изволено»

Убрав прядку, прилипшую к влажному от пота лицу, девушка, названная недальновидно Мирославой, усиленно оттирала липкое пятно от дубовой столешницы. Она не была даже подавальщицей, жалкой поломойкой, получавшей в трое меньше обычной трактирной служки. Что не мешало хозяину взваливать всю грязную работу, попутно заставляя разносить выпивку припозднившимся клиентам. Пока более востребованные девки разводили простофиль на «еще одну чарочку». Не прилагать бы особых усилий, да только с её-то репутацией и за такую работу стоило благодарить.

Шмякнув жирную тряпку в ведро, девушка облегченно следила за тонкой полоской забрезжившего рассвета, ознаменовавшего конец рабочей смены. Договоренность с хозяином звучала как «от заката и до рассвета», нарушать ее лишним рвением она не собиралась. Грязные столы не блестели и ранее, а клиенты на благо трактирщика ходят в лавку не из-за ее тощей фигурки. Скинув замасленный фартук и поправив короткие волосы, девушка выскочила из трактира под насупленное ворчание хозяина, все же выплатившего очередную плату.

Расправив рубашку и длинный, но плотно обтягивающий жилет, Мирра на ходу завязывала «крысиный» хвостик, добавляющий и без того угловатой фигурке почти полное сходство с мальчиком. Нет, она никого не обманывала, но Грэгу и Мику все же легче работалось рядом с «сопливым щенком», нежели дочкой купеческой, коей по статусу являлась. На верфях она проводила все свободное время, не получая ни монетки, но усиленно помогая и вникая в тонкости ремесла. По-первости девчушку пытались гнать, жаловались братьям, которые неизменно пороли за своеволие. Но постепенно к толковой малышке привыкли, а может просто пожалели нелюбимого ребенка. Так мелкий "крысеныш" прижился, что порой молодой капитан Грэг, да поверенный в делах отца Мик, чьи важные фамильные суффиксы она всегда забывала упоминать, всерьез задумывались, не станет ли девка купчихой отца по-лучше. Ибо братцы ее хоть и получали образование академское, а бездари полные. Но вслух конечно никто этого не говорил, стараясь при хозяине-купце о девице не поминать.

— Папка у меня молодец, мореходец знатный, не надо тут лясы точить, — бесцеремонно ввалившись в доки, где троица служивых бурно обсуждала своего хозяина, Мирра хамовато перебила всех. Спор был не шуточный, и касался девушку на-первой. Ранние рассветы, коим так радовалась трактирная поломойка, огорчали служку купцовую. Близилось лето и старший из братьев готовился академию свою покинуть. Изгрызен гранит наук, и батька в преемники прочит его. Тогда как матросы и капитан судна флагманского в голос сквернословят о решении скоропостижном, купца старого за глаза проклиная.

Не перебивая боле, Мирра мышкой стояла в уголке, рассматривая рисунок в медальоне старом. Отец на нем как живой получился. Подарок-то для матери ее, покуда в странствиях муж, жена пусть молится о возвращении его. Та молилась, Ветру и Предрассветной, чтобы звезды светили в тьме кромешной, а паруса раздувались попутно. Молодой купец был хорош - черные прямые волосы, тонкие усики столичного денди, взор прямой, покоривший сердце барышни. Маман красавицей не была, но считала отлично, книги цеховые отцу-ремесленнику писать помогала, женщиной была сильной. Высокая и статная, волосы темно-русые ракушкой собраны и под сеточку уложены.

Сыновья, братушки Миррины, явно в родителей пошли, старший в отца, волокита знатный, весь из себя, младший - в мать, упорный, во флот собирается. Что там злословит матросня не ее ума дела. Не ей за глаза других обсуждать.

Закрыв медальончик, тайно из сундука старого украденный, девушка горько улыбнулась. Она была худоватой, спокойной и светленькой. Волосы цвета пшеницы ранней, кудрями спадающие на плечи, глаза голубые, сверкающие. Но это раньше. Коса неумолимо отрезана, а взгляд - ледяной, серый ныне. Да и откуда взяться радости у изменыша. Не подкидыша, не подменыша, а перевертыша. Ребенка от мужчины иного, в чем мать и не таилась, когда отец в храме молебен рунный заказал. Вот только не было над ней руны богов, не было благословения.

— Мирослава здесь? — вошедший мужчина не особо изменился, разве что волосы с проседью, да голос загрубел. Отметив перепалку и списав это на дочку, работать мешающую людям занятым, он кивком указал девушке на дверь кабинета его личного: — А вы чего сидите, коли мешает девка, так гоните прочь, не смотрите, что хозяйская.

Открыв дверь и пропуская Мирру вперед себя, купец не замечал, как смолкли матросы, а капитан его лучший, стиснув зубы и кулаки, багровел от слов грубых. Не видел он и Микаина, вошедшего вслед, поверенного своего, приглашенного сегодня по случаю особенному. Мужчина краем слышавший разговор, схватив капитана, шептал ему что-то, от поступка недальновидного отговаривая.

Присев на предложенное кресло, девушка спокойно смотрела в глаза своего отца. Вопреки всем ветрам, она восхищалась им, а мать, ее поступок она не пыталась судить. Прожив три года в браке и мечтая о ребенке, молодая женщина обошла всех знахарок, молилась предрассветной каждое утро, но все чаще замечала шепотки за спиной, да плечи понурые, мужнины. Так днем погожим старуха-ведьма щербатая, советом благодаря, нашептала, не к богам идти, мир бросившим, а у Мары темной просить заступничества. С пути сбиться, в тумана вечер, легко оказалось. Скрыть бы сие, спрятать, чай дочка и на прабабку похожа может быть, кто ж вспомнит, как родственница дальняя выглядит. Да только в ненастную пору захотел родитель обряд провести, руне судьбы у храмовника воздать. Глаза божьи в устах земных преемников своих вмиг измену женскую увидели, и над головой ребенка сиял не символ пути истинного, не греховного заблуждения, а зияющая пустота, лишь одно значащая. Не захотели боги под свою опеку изменыша брать, в канву судеб и бытия вплетая. Весть о том все канавы сточные облетела, лавиной с храма богов старых снизойдя.

Дождавшись поверенного, отец начал беседу непростую: — Мирослава, возраст подошел твой и пусть не торопятся знатные женихи на порог, но без приданого не оставлю. Пусть слухи улетают сизыми птицами, ныне сватался к тебе приказчик, роду не именитого, но человек достойный. Старше он тебя, скрывать не буду, не красив, как вы ищите в возрасте своем девичьем.

Видя спокойствие на лице дочки, принятое за одобрение, уже спокойнее продолжил: — Дабы скрепить договор этот брачный, поверенный наш Микаин вопреки обычаю затребовал бумагу расписать. Подпись твоя скрепит на брак согласие, а приданое в управление мужа перейдет, как дитя ему родишь.

Тяжелую тишину суетливой возней нарушил поверенный, шустро подскочив к девушке с протянутым пером и ворохом бумаг.

Витиеватые вензеля, а сверху салфетка хлопковая, на которой чернилами растекалось:

—Подписывай и уходи. Ни слова.

Удивленно взглянув в напрягшееся лицо Мика, девушка не глядя чиркнула пером и резанув тонким лезвием подушечку пальца, приложила кровяной отпечаток к бумаге. Теперь в подлинности подписи не усомнится ни один храмовник. Кровь знает, добровольно ли было согласие, или жертву принудили скрепить договор.

Облегченно вздохнув, поверенный засуетился пуще прежнего и спешно покинул отца с дочкой. На ходу пряча именной платок в чернильных кляксах. Обрадовавшись покорности дочери, памятуя рассказы его знакомых, чьи дочери устраивали поистине театральные истерики, стоило отцам заикнуться о выгодном браке. Потратив пару минут на пространные разговоры о роли жены и мужа влиянии, старый купец отпустил дочь и устало опустился в кресло. Подписанное будущее дочки отправилось в пыльный секретер, к рамке с давно забытым моментом. С выцветшей и посеревшей от времени фото-карточки счастливо глядели трое - жена его молодая, да он с дочуркой на плече. Запертая в столе картинка сквозь годы пронесла все печали и боль, терзавшие душу. И на краткий миг, в шуме портовых верфей ярким озарением прозвучал вопрос:

— А была ли разница в том, что девочка рождена от мужчины иного?

Ведь жена любила, и он счастлив был, пока сам себе не выдумал зло и семью оставил. Немой ответ остался несказанным, утонув в пыли скрипучего ящика.

Закрыв дверь отцовского кабинета, девушка приметила отсутствие Микаина, так спешно их покинувшего. Поверенный давно признал ее частью доков, научив немалым премудростям купеческим, как дела вести, накладные считать, да прибыль подсчитывать. Мик был отца ровесником, не женатый и до слабого пола не дюже охочий, работе всего себя отдавая. Полный, слегка суетливый, добродушный мужчина с виду, одним росчерком пера отправлял в долговую яму неугодных делу. Мирра доверяла ему всецело, боялась лишь шага, на который ступит друг ее добрый, девчушку чужую защищая. Давно знала, что отец «продаст» ее замуж, попытавшись выгодно спихнуть на руки зятю. Микаин не отрицал тех планов, обещая помочь, когда понадобится. Понадобилось. Но толкнуть Микаина на поступок необдуманный не желала, коря себя, что до сих пор в доках задержалась.

Остановившись в полушаге, девушка напряженно всматривалась в лицо капитана, пристально за ней следившего. Грэгор был любимцем городских барышень, столь же ненавистный ихним матушкам, втуне боящихся, не дай боги, зятя такого. Дебошир, естественно, некогда сопляком пойманный на верфях, но взращенный Микаином, из воришки в статного мужчину. Моряка отменного, что чуял воду и с ветром братался. Грэг относился к Мирре с той братской внимательностью, коей настоящие сестре отказали. Только все чаще замечала девушка взгляд пристальный молодца, да руку ненароком на плече или талии задержавшуюся. Остановившись, оба замерли, о своем думая. О будущем туманном и грехе великом. Принципы отринуть, предав или спасая, кто как рассудит.

Разрывая тишину вздохом, молодой капитан протянул сумку холщовую, в руки девушки отдавая:

— Что умыслил Мик мне неведомо. Об одном толкует, погубят братцы дела купцовы. Но не до того мне. Не отдам тебя ни отцу, ни пню старому, что срядил тебя. Не товар по цене ихней, я и сам предложить достойно не смогу. Но защищать до конца дней клянусь и коли после - не в яме долговой оставлю. Можешь жить со мной женой верной, али рядом быть птицей-сестрицей холодной, но молю, уедем завтра же. Отбывает корабль на острова дальние. По пути нам Мирослава, по жизни.

Развернув узел и платье мужское разглядывая, план Грэга для себя сразу отринула. Не предаст, но как жить, зная, что сподвигла человека хорошего на ложь, на побег трусливый. Здесь, в этом городе, нет места ни дочке купеческой, нежеланной, ни девке трактирной, за гроши вкалывающей, собирающей на будущее жалкое. Денег из дома отеческого брать она не собиралась. Ни монетки не нужно чужих. Отразились мысли на лице понуром, будто разглядел это капитан молодой и сам смурнее стал: — Вижу, не по нраву предложение мое. Так что же, с волей отца согласишься?

И что отвечать? Правду и замешан будет друг в делах не честных, соврать и напоследок, перед прощанием, обмануть того, кто свою судьбу на кон ставил давеча, не сомневаясь.

— За вещи спасибо. Перед богами, за тебя, Грэгор молить буду. Что до будущего, все у Ветра в воле, — слова холодным комом в горле застревают. Броситься бы хоть раз в объятия теплые, разреветься над судьбой горькой. Не была уродиной, родилась смышленой и ладною. Кто позволил им решать, что в грехе рождена? Отец не последним человеком был в городе, об измене матери весть разнесли по округе. От кустика лишь одни ягодки, дочку в девки пропащие занесли справно. Сторонились, смеялись, злословили. А ведь карты разбирала по-лучше многих, письму-счету обучена сызмальства. И богам молилась примерно, на свиданки-гулянки не бегала. Будь бы воля её, осталась бы на верфях, Мику помогала. И почему, не он отец? Почему не Грэг - брат? Не резон богам указывать, сомневаться в пути уготовленном. Только нет руны ветряной над Мирославой, нет пути начертанного.

Схватив сумку и неловко поклонившись, под предлогом предстоящих дел, Мирослава поскорее покинула ставшие такими родными доки. Оставляя шепотки матросов и стиснувшего кулаки Грэгора.

Ветер растрепал было волосы и тут же отхлынул, будто напоровшись на стену невидимую.