Путь Великого бармена в Другом мире

Глава 1

Для Макса это был самый обычный день — настолько обычный, что даже часы на стене, казалось, зевали и поглядывали на календарь с мыслью: «Ну когда уже отпуск?». Суета за барной стойкой давно превратилась в автоматизм: налить, поставить, улыбнуться, повторить. Разливать напитки он мог уже с закрытыми глазами, с завязанными руками и даже во сне — последний пункт он однажды проверил на корпоративе и чудом не залил весь зал апельсиновым соком.

— Как же я устал… Ха‑а‑а… — Макс облокотился на стойку так тяжело, что она тихонько застонала в ответ. — Ничего нового, одно и то же каждый день! — он в сердцах стукнул кулаком по стойке… и тут же подскочил, размахивая рукой. — Ай! Больно! Ну конечно, стойка твёрже, чем кажется. Видимо, она тоже устала от моей драмы.

Он глубоко выдохнул, так что салфетница на стойке слегка колыхнулась, будто от порыва ветра.

— Никакого творчества, никакой изюминки… — бормотал Макс, разглядывая ряды бутылок. — Сплошная апатия от этой работы. Я тут скоро начну разливать воду из‑под крана и говорить, что это новый авторский коктейль «Слеза разочарованного бармена».

— Бармен! — раздался грозный бас, и в сторону Макса решительно двинулся грузный мужчина со стаканом в руке. Его походка была такой внушительной, что пол слегка подрагивал, а бокалы на полках нервно позвякивали, будто переговаривались: «О нет, опять этот…» — Это что за помои?! — мужчина с размаху поставил стакан на стойку, и тот чудом не треснул.

Макс вздрогнул и инстинктивно отступил на шаг, чуть не запутавшись в собственных ногах.

— Мужик‑мужик, тише, тише! У меня тут нервы тонкие, как трубочки для коктейлей, — он поднял руки в примирительном жесте. — Давайте без крайностей, я ещё хочу дожить до пенсии и научиться делать коктейль «Рассвет в Гавайях» не только на словах!

— Я тебе сейчас покажу «тише»! — мужчина грозно навис над стойкой, и Макс вдруг осознал, что его собственная тень от страха стала в два раза меньше.

— Э‑э‑э, уважаемый, — Макс нервно улыбнулся и незаметно подвинул к себе поднос с салфетками — на всякий случай, — может, вы просто не распробовали? Этот напиток… э‑э‑э… обладает глубоким философским смыслом! Он заставляет задуматься о бренности бытия и ценности хорошего обслуживания. А ещё в нём есть секретный ингредиент — капля надежды!

Мужчина замер, слегка опешив от такой речи. Макс мысленно поздравил себя с тем, что вовремя вспомнил курс философии на первом курсе барменских курсов (который длился ровно одну лекцию и закончился дегустацией). Он уже начал надеяться, что конфликт исчерпан, и даже позволил себе робкую мысль: «Может, он просто передумает и закажет ещё один?»

Но не тут‑то было.

Мужчина медленно выпрямился, сжал кулаки так, что вены на руках вздулись, будто собирались устроить побег, и глубоко вздохнул — так, словно готовился не к драке, а к исполнению арии в опере.

— Философ, значит? — прорычал он. — Ну тогда лови дозу просвещения!

И прежде чем Макс успел придумать ещё какую‑нибудь глубокомысленную отговорку или хотя бы прикрыть голову подносом с салфетками, мужчина коротко, без лишних предисловий, размахнулся…

Бам!

Мир перед глазами Макса закружился, как карусель в парке развлечений — только без музыки и без возможности нажать кнопку «стоп». В ушах зазвенело, будто внутри головы устроили репетицию школьного оркестра. Последнее, что он успел подумать, падая на пол: «Ну вот. Зато теперь точно будет что добавить в меню: коктейль „Нокаут с первого глотка“ — без алкоголя, но с гарантированным эффектом»».

— …

— Эй, ты! — прогремел басистый голос, будто кто‑то решил проверить, как звучит бас‑бочка в непосредственной близости от уха Макса. — Ты наконец проснулся?

Макс с трудом разлепил глаза — причём левый поддался легче, а правый, похоже, решил устроить забастовку и открывался со скоростью улитки, ползущей в отпуск.

— Я что, в Скайриме? — Макс приоткрыл правый глаз наполовину, как будто через щёлочку в двери, и осторожно осмотрелся. — Или это новый квест: «Проснись и пой, пока не получишь по голове»?

Перед ним, уперев руки в бока, стоял гном. Не какой‑то там милый мультяшный гном с колпачком и волшебной палочкой, а самый настоящий: коренастый, бородатый, с таким суровым выражением лица, будто он только что обнаружил, что кто‑то съел его последний рулет. На поясе у него висел крошечный топорик — настолько крошечный, что им, наверное, можно было только нарезать сыр для канапе.

— Ты кто? — хрипло спросил Макс, пытаясь сфокусировать взгляд. Он огляделся по сторонам и замер в изумлении.

Вместо привычного бара с неоновой подсветкой и блестящими бутылками перед ним раскинулась… средневековая таверна. По крайней мере, так это выглядело. Деревянные столы, грубо сколоченные лавки, на стенах — копчёные окорока и связки сушёных трав, которые пахли так, будто их собирали в радиусе километра от любого источника свежести. В углу потрескивал камин, а с потолка свисали пучки чего‑то подозрительно похожего на уши неизвестных существ.

— Где я? — Макс сел, потёр голову и тут же вскрикнул: — Ай! У меня шишка размером с драконье яйцо! Или это уже часть декора?

Гном скрестил руки на груди и фыркнул так громко, что его борода всколыхнулась, как куст на ветру.

— «Где я», — передразнил он скрипучим голосом. — В «Где‑то‑там‑ленде», конечно! А я — Великий Волшебник Эльдриг, повелитель ветров и мастер маринованных грибов! — он выдержал паузу и добавил уже нормальным тоном: — Ладно, шучу. Я Боргрин, хозяин этой таверны. А ты, приятель, вырубился так эпично, что даже мыши в подвале аплодировали.

Макс моргнул раз, потом другой, потом ещё раз — на всякий случай.

— То есть… я не в баре? И вы не посетитель, который хотел разбить мне лицо?

Боргрин громко расхохотался, чуть не упав со своего табурета.

— Бар? Лицо разбить? Да у нас тут такого веселья не бывает! — гном хмыкнул, почесал бороду и добавил с напускной серьёзностью: — Ну, разве что по праздникам — раз в десять лет, да и то, если погода хорошая. Лучше скажи, кто ты? Вломился сюда посреди ночи, как какой‑то особо наглый сквозняк, и улегся прямо на моём лучшем ковре — том самом, что я лично выменял на три мешка серебряных монет у хитрого торговца из восточных земель!

Гном прищурился, обошёл Макса по кругу, как кот вокруг подозрительной тени, и внимательно его оглядел — сверху донизу, потом снизу доверху, потом ещё раз для верности.

— На эльфа не особо тянешь, — вынес он вердикт, — слишком… прямой. Эльфы все какие‑то изящные, будто их ветром качает. Да и на орка, честно говоря, тоже. У тех носы шире, чем моя таверна, а у тебя… ну, нос как нос. Обычный. Даже скучноватый.

— Кто‑кто? Эльф? Орк? — Макс сел, потряс головой, пытаясь привести мысли в порядок, и уставился на гнома, как на человека в костюме на Хэллоуин. — Ты что, шутишь? Или это розыгрыш? Камера где? — он завертел головой, выискивая скрытые объективы. — Я точно помню: бар, мужик, стакан, удар…, а потом — бац, и я тут. Где «тут»? Это что, подвал? Подсобка?

Он ощупал себя, будто проверяя, не выросли ли где уши заострённые или клыки, и пробормотал:

— Я человек. Ну, с утра им точно был. Может, меня накачали чем‑то? Или это всё тот удар по голове… галлюцинации, да? Сейчас проснусь, и окажется, что я просто уснул за стойкой, а этот… э‑э‑э… карлик — просто посетитель в костюме.

— Карлик?! — гном возмущённо выпрямился, чуть не задев головой свисающую с потолка связку сушёных трав. — Я гном! Боргрин, хозяин этой таверны. И я не костюм надел — это моя естественная форма!

— Гном? — Макс моргнул. — Ладно, допустим. Но… где бар? Где неоновая вывеска? Где мой фартук с надписью «Не буди во мне бармена»? И почему всё такое… деревянное? И пахнет странно — будто кто‑то сушил носки сто лет?

Боргрин скрестил руки на груди и вздохнул:

— Ты точно не местный. Ни про эльфов не знаешь, ни про орков, ни даже про гномов. И говоришь так, будто живёшь в каком‑то волшебном мире, где есть «бары» и «неоновые вывески».

— Мой мир и есть волшебный! — возразил Макс. — Там есть кофе, пицца, Wi‑Fi… и нормальные напитки, между прочим! А у вас тут, похоже, даже лимонада нормального нет.

Гном задумчиво почесал бороду:

— Лимонад… Звучит как заклинание. Или болезнь. Но раз ты такой умный, может, покажешь, как его делать? А заодно объяснишь, что такое Wi‑Fi. Очень уж странное слово.

Макс замер, глядя на грубые деревянные балки над головой, на огонь в камине, на этого странного «гнома» — и впервые почувствовал, что что‑то здесь не так. Совсем не так.

— Погоди… — медленно произнёс он. — Ты серьёзно не знаешь, что такое пицца? И у вас тут правда нет баров? И ты… не актёр?

Боргрин покачал головой:

— У нас тут есть таверны, пироги с грибами и душные носки. Но баров нет. И пицц тоже. И Wi‑Fi, похоже, никто не изобрёл. Зато у нас есть проблемы — например, все напитки одинаковые и скучные. Так что, если ты и правда умеешь делать что‑то необычное… может, останешься и поможешь?

Макс глубоко вздохнул, посмотрел на свои барменские руки, потом на гнома — и вдруг почувствовал, как в груди просыпается давно забытое ощущение: азарт.

— Ладно, — сказал он. — Допустим, я останусь. Но сначала ответь честно: я всё ещё в России? Или меня куда‑то… переместило?

Боргрин хитро подмигнул:

— А это, друг мой, зависит от того, насколько ты готов поверить в чудеса.

Макс вскочил, выпрямился во все свои сто восемьдесят сантиметров — да так резко, что из бороды Боргрина выпорхнули три перепуганные моли, а с потолка свалился не только засушенный гриб, но и какой‑то древний свиток с надписью «Рецепт идеального супа (не потеряйте!)».

— О‑о‑о, в чудеса я верю ещё как! — провозгласил Макс с пафосом оперного певца, который только что узнал, что у него есть брат‑близнец‑космонавт. — Я в них верю больше, чем дети верят в Деда Мороза, больше, чем коты верят в то, что они — хозяева дома, и даже больше, чем я верил в то, что этот мужик со стаканом просто пошутил! Так где я, Боргрин? Может, я в параллельной вселенной, где все бармены летают, а коктейли сами себя смешивают? Или это какой‑то новый вид виртуальной реальности, который настолько реалистичен, что даже запах плесени кажется настоящим?

— Ты в баре «Тухлая чайка», — твёрдо ответил Боргрин, скрестив руки на груди так грозно, будто готовился защищать это название до последней капли крови. — И до сих пор не назвал своего имени! Будто решил сыграть со мной в игру «Угадай, кто я: призрак, сон или просто очень усталый человек?».

— Мой косяк, хозяин, — Макс виновато склонил голову, чуть не стукнув ею по балке, которая тут же обиженно заскрипела. — Макс. Но ты всё ещё не ответил, где я! — он сделал шаг вперёд и прищурился, как детектив, который вот‑вот раскроет дело века. — На Россию не особо тянет. Может, я, конечно, на Сахалине…, но там хотя бы чайки орут по утрам, а тут — тишина! И запахов знакомых нет. Где аромат шаурмы? Где выхлопные газы мегаполиса? Где запах метро в час пик — тот самый, что может сбить с ног даже носорога? Где хотя бы запах подгоревшего тоста из соседней квартиры?

Боргрин вздохнул так тяжело, будто ему в очередной раз пришлось объяснять трёхлетнему ребёнку, почему облака не сделаны из сахарной ваты, а звёзды — не лампочки на ниточках.

— «Тухлая чайка» — это моя таверна, — терпеливо, будто диктуя первокласснику, произнёс он. — В городе Гримборг, в королевстве Подгорном, в мире Андерленд. И нет тут никаких «Сахалинов», «Россий» и прочих загадочных слов, которые ты произносишь с видом профессора вселенских наук, который забыл, как завязывать шнурки. У нас тут вообще таких слов нет — мы их ещё не изобрели! Мы тут даже слово «изобрели» недавно узнали — и то, потому что тролль случайно его выговорил, когда ударился мизинцем о камень.

Макс замер, переваривая информацию. Его мозг работал так напряжённо, что, кажется, даже волосы слегка задымились, а из ушей пошёл лёгкий парок, как от перегретого ноутбука.

— Андерленд? — медленно, будто пробуя слово на вкус, повторил он. — Это что, новый бренд газировки? Или название для реалити‑шоу — «Выживи в Андерленде: без смартфона, доставки еды и возможности пожаловаться в техподдержку»? У нас в Москве пару лет назад был «Пивной Ад» — может, вы с ними франшизу открыли? Или это краудфандинг — собрали деньги на новый бар, а построили целый мир?

Боргрин уставился на него так, будто Макс только что заявил, что умеет дышать огнём, танцевать балет на одной ноге и одновременно решать квадратные уравнения в уме через теорему Виетта.

— Бренд газировки? Реалити‑шоу? Франшиза? Краудфандинг? — Боргрин почесал бороду так сильно, что из неё посыпались крошки, пара монет и, кажется, засушенная гусеница. — Ты точно головой ударился сильнее, чем я думал. Андерленд — это целый мир! С орками, эльфами, гномами…

— …и людьми? — с надеждой, как ребёнок, который верит, что Дед Мороз существует, перебил Макс.

— …и без людей, — безжалостно закончил Боргрин. — По крайней мере, до сегодняшнего дня я о таких не слышал. Может, они тут были когда‑то, но сбежали — слишком скучно тут без них было. Или их съели. Или они сами себя съели от скуки. Точной информации нет, летописи у нас ведутся… как бы это сказать… творчески.

Макс моргнул раз, потом другой, потом ещё раз — на всякий случай, вдруг картинка сменится. Потом хлопнул себя по лбу так громко, что Боргрин вздрогнул, а с полки упала кружка с надписью «Лучший гном года (пока никто не спорит)».

— Ну конечно! — воскликнул Макс, торжествующе подняв палец. — Я просто уснул за стойкой! Это сон! Шикарный, детализированный сон после того удара. Сейчас я проснусь, увижу тот же бар, того же мужика со стаканом… может, даже тот же удар получу — для полноты картины!

Он ущипнул себя за руку — да так сильно, что аж зубы заныли.

— Ай! Чёрт, больно!

Боргрин с неподдельным интересом наблюдал за этой сценой, как зритель в цирке за номером с клоуном, который пытается поймать бабочку сачком для рыбы.

— Ну что, проснулся? — ехидно поинтересовался он, приподняв одну бровь так высоко, что она почти скрылась в волосах.

Макс посмотрел на гнома, на таверну, на связку трав над головой… и вдруг его лицо вытянулось, как будто он только что осознал, что забыл выключить утюг в другом мире, а счёт за электричество придёт сюда.

— Похоже, нет… — обречённо выдохнул он. — Ладно, Боргрин. Допустим, ты меня убедил. Но тогда ответь мне на главный вопрос: у вас тут хотя бы что‑то сладкое есть? Или мне придётся изобретать сахар с нуля? А то без сладкого я долго не протяну — у меня уже синдром отмены начинается, и мозг требует глюкозы, как интернет требует Wi‑Fi!

— Есть кое‑что сладкое! — Боргрин расплылся в такой широкой улыбке, что его борода чуть не разделилась на две части, как занавес в театре. — Сейчас принесу! Только не сбеги — а то у нас тут один эльф как‑то сбежал от бесплатного угощения, потом три дня его по всему королевству ловили: он решил, что это ловушка.

Боргрин с важным видом, будто король на параде, направился вглубь таверны, гордо задрав подбородок так высоко, что чуть не зацепил головой свисающую связку сушёных грибов. Макс остался наедине со своими мыслями — и они тут же устроили в его голове митинг с лозунгами «Мы в панике!» и «Кто вообще разрешил этот хаос?!».

— Ну я и попал… — Макс обхватил голову руками, будто пытался удержать в ней все безумные мысли, которые рвались наружу. — И что теперь прикажете делать? Может, открыть школу танцев? Или курсы по завязыванию шнурков? Но я же бармен! Моё призвание — смешивать жидкости и слушать душещипательные истории подшофе…

Внезапно прямо перед его носом, с лёгким звоном, похожим на звук разбивающегося хрустального бокала, вылезло синее окошко — мерцающее, переливающееся, с анимированной рамкой в стиле «я только что из 90‑х и горжусь этим»:

[Поздравляем с успешным переносом данных! Вы теперь официально — не в России. Ура!]

— Чего?! — Макс вытаращил глаза так, что они чуть не выкатились и не покатились по стойке, как бильярдные шары. — Это что ещё за цифровой призрак?

[Не чегокай мне, — строго отозвалось окошко, подмигнув анимированным восклицательным знаком. — Чтобы немного облегчить жизнь (ну или усложнить — тут как посмотреть), вы получили навык «Понимание языка». Теперь вы понимаете всех местных — даже если они говорят на языке, который звучит как чихание тролля после переедания грибов.]

Макс поводил рукой перед окошком — оно не исчезло. Он моргнул — оно подмигнуло ему в ответ. Он ущипнул себя — окошко возмущённо фыркнуло:

— Я что, в игре?! — воскликнул Макс, чувствуя, как мир вокруг него становится всё более пиксельным, как в Муйнкрафте. — Это какой‑то квест? Где кнопка «выход»? Где кнопка «сохранить»? Где хотя бы кнопка «перезагрузить»?

[К сожалению, в своём мире вы навсегда уснули, — печально сообщило окошко, добавив грустный смайлик ╮(˘_˘)╭. — И теперь вы будете жить и работать в мире, где нет алкоголя. Зато есть много орков, которые очень любят громко разговаривать.]

— Нет алкоголя?! — Макс схватился за стол так, будто он был последней соломинкой в океане безумия. — А как мне тогда работать? Я же бармен! Моя суперсила — это коктейли, атмосфера и умение слушать проблемы за бокалом виски!

[А ещё здесь нет кофе, — донеслось из окошка с интонацией человека, который сообщает, что дождь будет идти ещё месяц.]

— Нет кофе?! — Макс побледнел так сильно, что его лицо стало похоже на лист бумаги, на котором кто‑то забыл написать все краски жизни. — То есть… ни алкоголя, ни кофе? Чем же тут люди… то есть, орки, эльфы и прочие… заряжаются энергией?

[Энергией заряжаются от криков соседей, — бодро ответило окошко. — А если серьёзно — местные пьют отвар из корня бодрости. На вкус — как сожаление о вчерашнем дне, но бодрит на ура. Хотите рецепт?]

— Не хочу! — Макс закрыл лицо руками. — Я бармен, а не алхимик! Я не могу подавать напитки со вкусом сожаления! У меня же репутация!

[Репутация будет расти, когда вы придумаете первый безалкогольный коктейль, который заставит орка заплакать от счастья, — мудро заметило окошко и начало медленно растворяться в воздухе, оставив напоследок мерцающую надпись: «Удачи, герой! И помни: без кофе и алкоголя жизнь — это просто квест с повышенным уровнем сложности».]

Макс уставился на то место, где только что было окошко, потом на дверь, куда ушёл Боргрин, потом снова на стойку… и вдруг его осенило:

— Так, стоп. Если это игра… значит, должны быть квесты, опыт, уровни! — его глаза загорелись азартом. — Ладно, Андерленд. Ты думаешь, что победил? Но ты ещё не знаешь, на что способен бармен с десятилетним стажем и жаждой создать идеальный безалкогольный коктейль!

Глава 2

— Ты с кем там ругаешься? — Боргрин вернулся так внезапно, что Макс чуть не подпрыгнул до потолка, а его сердце сделало сальто и спряталось где‑то в районе пятки. В руках гном торжественно держал… стакан воды — настолько прозрачный, что в нём можно было увидеть отражение вселенской печали.

— Да тут какая‑то… штука издевается надо мной! — Макс махнул рукой в сторону, где только что висело синее окошко, но теперь там была лишь пыльная муха, задумчиво ползущая по стене. — Лучше скажи, у вас правда нет алкоголя? Или это какой‑то хитрый розыгрыш, и за стойкой спрятана бочка рома?

Боргрин поставил стакан на стойку с таким важным видом, будто презентовал артефакт древней цивилизации.

— Это что такое? — спросил Боргрин, поправляя штаны так энергично, что из кармана вывалилась монетка и покатилась по полу, как убегающий таракан.

После этих слов Макс не просто поседел — он почувствовал, как его волосы мгновенно приобрели благородный оттенок седины, а в душе зазвучала мелодия «Реквиема».

— Да ну… — протянул он трагически. — А кофе? Скажи, кофе есть? Ну хоть какой‑нибудь? Может, суррогат? Или порошок из обжаренных желудей?

— Кофе? — гном почесал макушку так усердно, что оттуда посыпались крошки, пара засушенных ягод и, кажется, маленький жук, который тут же устремился к выходу. — Не. Не слышал. У нас тут пьют отвар из корня бодрости. На вкус — как сожаление о вчерашнем дне, но бодрит на ура.

— О боже! — Макс схватился за голову. — Да на Сахалине лучше! Там хоть и конские ценники, но хотя бы кофе есть — и капучино, и латте, и даже раф с лавандой! А это ты мне что принёс? — он уставился на стакан, как на ядовитую змею, которая притворяется конфеткой.

— Ты просил сладкого. Вот, лучшего напитка в Андерленде не найдёшь! — Боргрин расправил плечи так гордо, будто только что подарил Максу ключ от рая.

Макс скептически посмотрел на стакан. В глубине души он безумно надеялся, что там самогон, Царь‑водка или хотя бы волшебный эликсир, дарующий суперспособности. Он глубоко выдохнул, задержал дыхание, как перед прыжком в ледяную воду, и залпом глотнул всё содержимое.

— Вода с сахаром?! — воскликнул он, чуть не выронив стакан. — Ты шутишь? Это что, шутка такая? Я бармен с десятилетним стажем, я могу отличить воду с сахаром от коктейля «Взрыв галактики» даже во сне!

— О‑о‑о, сразу раскусил мой секретный рецепт! — Боргрин расплылся в улыбке, будто его только что похвалил сам король гномов. — Это «Сладкая слеза горного духа» — напиток древних мастеров! Говорят, один тролль выпил три стакана и потом два дня танцевал на столе, напевая песни о любви к капусте.

— «Слеза горного духа»? — Макс уставился на пустой стакан, потом на Боргрина, потом снова на стакан. — То есть это просто… вода с сахаром? И это ваш лучший напиток?

— Лучший! — подтвердил Боргрин с таким энтузиазмом, что чуть не подпрыгнул. — У нас тут даже конкурс проводят раз в год — «Кто дольше продержится без этого напитка». Победитель получает медаль «Выносливый» и дополнительную порцию на следующий день.

Макс молча поставил стакан на стойку, посмотрел на него с жалостью, потом на Боргрина — с надеждой.

— Слушай, — медленно произнёс он, — а если я покажу тебе что‑то поинтереснее? Что‑то, от чего орки будут плакать от счастья, эльфы — танцевать джигу, а гномы — петь серенады?

Боргрин задумался, почесал бороду, потом глаза, потом ухо — видимо, чтобы активировать мыслительный процесс.

— Поинтереснее, чем «Сладкая слеза»? — переспросил он. — Звучит опасно. Но заманчиво. Давай попробуем. Только предупреди, если вдруг напиток начнёт светиться или разговаривать — у нас тут такое не любят, сразу зовут шамана.

Мы прошли на кухню — и у меня чуть глаза из орбит не повылетали, как воздушные шарики, которые слишком сильно надули. Картина была такая, что даже тараканы, видимо, решили переехать: продукты лежали где ни попадя — сыр обнимался с морковкой на полке, лук кокетливо подмигивал капусте с пола, а рядом на столе гордо восседала миска с чем‑то зелёным и пушистым — то ли суп, то ли новый вид мха.

[Вы получили навык «Дедукция Ватсона». Эффект: теперь вы можете подмечать очевидное с удвоенной эффективностью. Бонус: способность говорить «Я же говорил!» с триумфальной интонацией.]

— Да‑да, спасибо, — пробормотал я про себя, глядя на окошко навыка, которое тут же исчезло с лёгким звоном, будто кто‑то выключил телевизор. — А теперь к делу, что у нас тут… — я окинул взглядом полки и чуть не прослезился от радости. — О! Яблоки! Апельсин! Корица! Имбирь! Да тут почти всё, чтобы устроить маленький гастрономический переворот! — Боргрин, у тебя есть мёд? — я обернулся к гному, который стоял в дверях, почёсывая бороду так, будто там спрятан пульт управления вселенной.

— Да, где‑то… — Боргрин полез по полкам с таким энтузиазмом, что с них посыпались какие‑то мешочки, банки и пара засушенных грибов, которые, кажется, обиделись и откатились в угол. — Вот. Держи. Но зачем тебе?

— Как это зачем?! — я уставился на него, как на человека, который впервые увидел ложку. — Стоп, если у вас есть мёд, то почему вы не мешаете воду хотя бы с ним? Это же в тысячу раз вкуснее сахара!

— Да пробовали! — Боргрин вздохнул так тяжело, будто вспоминал трагедию вселенского масштаба. — Только выходит дороже, чем с сахаром. Невыгодно. У нас тут даже поговорка есть: «Мёд — для праздников, сахар — для будней».

— Да‑да… ну что же, — я выпрямился, поднял подбородок и торжественно провозгласил, — теперь да будет магия бармена! — я достал трёхлитровую кастрюлю так резко, что она звякнула, как гонг, возвещающий начало великого ритуала. — Так, чем у тебя тут можно выжать из яблок их сок?

— Выжать из яблок сок? — Боргрин уставился на меня, как на волшебника, который только что превратил мышь в карету. — Это как? У нас яблоки либо едят, либо ими кидаются в драках.

— Теперь‑то понятно, почему у вас тут в Андерленде всё так плохо с напитками, — я покачал головой с видом профессора, который объясняет первоклашкам, что дважды два — четыре. — Ладно, подай‑ка мне нож и отбивной молоток. Ага, спасибо.

Я нарезал яблоки тонкими ломтиками — так аккуратно, что они могли бы позировать для картины «Натюрморт с яблоками». Затем закинул их в кастрюлю и прошёлся по ним молотком с таким видом, будто готовил не сок, а усмирение древнего духа.

— Теперь добавим чуть‑чуть апельсинового сока, — я энергично выжал пару апельсинов, так что брызги полетели во все стороны, а один даже попал Боргрину в глаз. — И не забудем кожуру — она даст аромат! Немного корицы… — я щедро посыпал, — и имбиря… — ещё щепотку, — десять добрых ложек мёда… — я зачерпнул мёд так, будто это был последний мёд на Земле. — Заливаем это водой и на огонь! Вот, осталось подождать минут пять‑семь, и ты будешь мне руки целовать, ноги обнимать и петь оды в мою честь!

Боргрин смотрел на процесс с таким выражением лица, будто я колдовал над философским камнем. Он даже слегка перекрестился, или это он отгонял муху — непонятно.

— Что готовишь‑то, Макс? — осторожно спросил он, отступая на шаг, когда из кастрюли пошёл ароматный пар, закруживший по кухне, как волшебный туман.

Я улыбнулся так широко, что чуть не порвал щёки:

— Глинтвейн моего авторства! Безалкогольный, но с таким вкусом, что орки забудут, как рычать, эльфы начнут танцевать джигу, а гномы — петь серенады своим киркам! Готовься, Боргрин: сегодня начинается новая эра в истории Андерленда!

Аромат становился всё сильнее — такой густой и пряный, что, казалось, его можно было нарезать ломтиками и подавать вместо десерта. Пряности так щекотали нос и вкусовые рецепторы, что Боргрин начал непроизвольно подёргивать носом, как кролик, учуявший свежую морковку, и пританцовывать на месте, будто внутри него включился маленький моторчик.

И вот момент настал. Я взял поварешку с таким торжественным видом, будто это был скипетр короля напитков, и разлил ароматный глинтвейн по деревянным кружкам — жидкость переливалась янтарными оттенками, как сокровище гномов.

— Ну, мой новый друг, будем! — я поднял кружку, и пар от напитка нарисовал в воздухе причудливый узор, похожий на знак «добро пожаловать в новую жизнь».

— Будем, Макс! — Боргрин схватил свою кружку так крепко, будто боялся, что она исчезнет, как мираж в пустыне.

Мы сделали по глотку. И по телу сразу разлилось тепло — такое приятное, что у меня зашевелились волосы на затылке, и не только там: кажется, даже борода Боргрина слегка распушилась. Сладковатые яблоки создали идеальный союз с апельсиновой кожурой — они обнимались во рту, как старые друзья после долгой разлуки, а корица с имбирём под шубой мёда играли такую зажигательную мелодию, что пальцы на ногах сами начали подёргиваться в такт.

— Ха‑а‑а… — выдохнул я, чувствуя, как душа расправляет крылья, а стресс последних часов испаряется, как туман под солнцем. — Прям бальзам на душу! Да что там — это эликсир счастья, нектар богов, напиток, который должен быть в каждой аптечке!

Боргрин уже плавал в своих влажных мечтах — глаза его остекленели, на лице застыла блаженная улыбка, а губы беззвучно шептали: «Ещё… ещё… дайте две порции…» Он покачивался из стороны в сторону, будто находился на палубе корабля в шторм, но при этом счастливо улыбался.

[Поздравляем! Вы создали первый коктейль в Андерленде (• ⩊ •) Вы получили 20 опыта за приготовление, 10 опыта за положительную реакцию клиента. Бонус: +5 к харизме от восхищённого взгляда Боргрина.]

«Как знал, что здесь есть опыт, уровни, навыки!» — мысленно ликовал я, представляя, как скоро открою ветку «Мастер безалкогольных коктейлей» и «Властелин пряностей».

[А ты как думал? Достигни первого уровня, чтобы открыть цели! Текущий уровень: 0,03. До первого уровня осталось: 970 опыта.]

«Подожди, у меня даже не первый уровень?! — я чуть не выронил кружку. — Я же проработал барменом целых десять лет! У меня стаж, сертификаты, грамоты от постоянных клиентов, я даже однажды спас человека от похмелья в новогоднюю ночь!»

[Новый мир — обнуление опыта (╥_╥). Совет: начните собирать коллекцию местных специй для бонуса +10 к кулинарии.]

— Макс! — Боргрин внезапно очнулся от грёз, хлопнул себя по колену так громко, что кружка подпрыгнула, и уставился на меня с энтузиазмом человека, который только что придумал гениальный план. — Я принимаю тебя на работу! С сегодняшнего дня ты — главный алхимик таверны «Тухлая чайка»!

— Подожди, я же не просил… — начал я, но Боргрин уже махнул рукой так решительно, что чуть не сбил с полки банку с засоленными грибами.

— Ой, скажешь тоже! Не чужие люди же, а! Так и быть, пристрою тебя здесь! Жильё дам, еду дам, даже отдельную полку для твоих волшебных кастрюль выделю.

Я задумчиво посмотрел на кружку, потом на Боргрина, потом снова на кружку… и понял, что крыша над головой и возможность экспериментировать с местными продуктами сейчас важнее гордости.

— Вообще крыша над головой не помешает, — вздохнул я с видом философа, принимающего судьбу. — Ай, так и быть!

Мы пожали руки — моё рукопожатие было осторожным, а Боргрина — таким крепким, что я почувствовал, как мои кости перестраиваются в новый формат сотрудничества.

— Только проясни мне кое‑что, Макс, — Боргрин наклонился вперёд, глаза его горели любопытством, как у ребёнка перед новогодней ёлкой.

— Весь внимание, — я приготовился к любому вопросу: про технологию приготовления, про специи, про магию…

— Что такое джига? — серьёзно спросил Боргрин. — Ты говорил, что эльфы начнут её танцевать. Это какой‑то новый вид гриба? Или болезнь? Или, может, заклинание?

Я замер, потом рассмеялся так громко, что с потолка опять посыпалась пыль, а из угла выглянула любопытная мышь.

— Джига, Боргрин, — это танец. Весёлый, задорный, с прыжками и топаньем. Представь, что ты очень рад, что нашёл последнюю монетку в кармане, и хочешь поделиться этой радостью со всем миром!

Боргрин задумался, потом вдруг подскочил и сделал пару неуклюжих прыжков, размахивая руками, как ветряная мельница.

— Вот так? — спросил он, тяжело дыша.

— Э‑э‑э… почти, — я попытался сдержать улыбку. — Но мы это исправим. Сначала — ещё по порции глинтвейна, потом — уроки танцев. Андерленд должен научиться веселиться!

Мы с превеликим удовольствием допили глинтвейн… Хотя кому я вру — Боргрин почти в одиночку осушил кастрюлю так быстро, что я даже не успел заметить, как уровень жидкости опустился ниже отметки «на случай апокалипсиса». Он облизнул губы, похлопал себя по животу, который тут же заурчал благодарной мелодией, и вздохнул:

— Ах, Макс, это было как весна после трёхсотлетней зимы! Как первый гриб после засухи! Как… как…

— …как глоток прохладной воды в жаркий день? — подсказал я.

— Точно! — Боргрин просиял. — Только лучше! В тысячу раз лучше! Я даже почувствовал, будто крылья за спиной выросли… хотя нет, это, наверное, просто газы.

— Так, Боргрин, — я выпрямился, принял позу великого реформатора и взмахнул рукой, как дирижёр перед симфонией, — я хочу немного изменить планировку твоей таверны.

— С чего это? — Боргрин подскочил, будто я предложил покрасить его бороду в розовый. — Ни в коем случае! Мне эта таверна ещё от деда осталась! Он её строил, прадед поддерживал, прапрадед в ней отвар из корня бодрости разливал, а прапрапрадед… ну, он в ней родился, кажется. Это же семейная реликвия!

— Но без этого я не смогу нормально делать напитки, такие как глинтвейн, — я сделал трагическое лицо, будто речь шла не о планировке, а о спасении мира. — Представь: я хочу добавить корицу, а она на другой стороне зала! Я тянусь за имбирём, а он заперт в сундуке с надписью «Только для особых случаев»! Это же катастрофа!

И секунды не прошло, как Боргрин переобулся в воздухе с такой скоростью, что его сапоги задымились.

— С чего начнём, мой дражайший друг? — он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не упал в пустую кастрюлю. — Говори, приказывай, я весь во внимании! Может, ещё и гимн в твою честь сочиню — «Ода Максу, спасителю таверны»!

— Начнём с того, что в основном зале сделаем мне небольшую кухню! — я воодушевился, размахивая руками, как ветряная мельница. — Бармена должны видеть, смотреть, как готовятся шедевры… — я глупо заулыбался, представляя овации. — А ещё ты сказал, что здесь есть эльфийки, я обязан их впечатлить! И завоевать себе красотку! Чтобы она смотрела на меня с восхищением и говорила: «О, Макс, ты не просто разливатель отваров — ты волшебник вкуса!»

— Так ты… по эльфам? — брезгливо проворчал Боргрин, сморщив нос так, будто я признался, что коллекционирую улиток.

— Напитки, Боргрин, — напомнил я ему, строго подняв палец. — Речь идёт о напитках. О волшебстве вкуса. О симфонии пряностей. О том, как обычный отвар может стать чем‑то волшебным, если добавить чуть‑чуть души и щепотку фантазии!

— А знаешь, вообще они очень даже, — вдруг перебил Боргрин, загадочно подмигнув. — Эльфийки, в смысле. Стройные, изящные, с такими… ушами! Очень эстетично.

— Я же говорил! — произнёс я с триумфальной интонацией, воздев руки к потолку. — Значит, план такой: красота напитка — красота души — красота эльфийки! Всё взаимосвязано!

Мы перешли в зал. Я окинул пространство взглядом архитектора, который видит не грубые столы и кривые лавки, а будущий дворец вкуса и эстетики.

— Для начала надо бы здесь порядок навести, — я указал на кучу пустых кружек, которые, казалось, размножались сами по себе. — Вытереть пыль, которая уже достигла толщины средневекового свитка. Проветрить, чтобы запах плесени не перебивал аромат будущих шедевров.

Потом я указал на конец комнаты:

— Обустроим здесь барную стойку.

— Барная стойка? Это как? — Боргрин наклонил голову, как любопытная птица, которая впервые увидела зеркало.

— Это такой стол, — я начал объяснять с видом профессора, читающего лекцию первокурсникам, — за которым бармен творит чудеса. А заворожённые клиенты смотрят на его магию, затаив дыхание. Они видят, как он ловко смешивает ингредиенты, как пар поднимается над кастрюлей, как специи танцуют в воздухе… А после того, как вкусят божественный напиток, начинают рассказывать, что же гложет их души. И бармен внимательно выслушает, поддержит, даст мудрый совет — или хотя бы нальёт ещё порцию чего‑нибудь ароматного.

Боргрин слушал, открыв рот. Его глаза становились всё шире, а борода слегка подрагивала от волнения.

— То есть… это как исповедальня, только с отварами? — уточнил он.

— Именно! — я хлопнул в ладоши. — Таверна «Тухлая чайка» станет местом душевного исцеления через вкус! Мы научим Андерленд наслаждаться каждым глотком, ценить нюансы ароматов и понимать, что радость можно найти не только в сытном ужине, но и в чашке чего‑то волшебно‑пряного!

Боргрин глубоко вздохнул, оглядел зал, потом посмотрел на меня, потом снова на зал… и вдруг воскликнул:

— Макс, ты гений! — он бросился ко мне и стиснул в объятиях так, что у меня затрещали рёбра. — Мы перевернём Андерленд с ног на голову! Начнём революцию вкуса!

— Только давай без переворачивания всего, — прохрипел я, пытаясь вырваться из медвежьих объятий. — Сначала стойка. Потом революция. По порядку!

Глава 3

Мы начали драить столы, которые будто были собраны из грязи, пыли, забытых снов и остатков древних жертвоприношений. Каждый раз, когда я проводил тряпкой по поверхности, поднималось облако пыли — такое плотное и мудрое, что в нём можно было разглядеть силуэт какого‑то древнего существа с бородой до пола, которое, видимо, жило тут последние триста лет и даже успело завести семью.

— Ужас, Боргрин! — я отшатнулся так резко, что чуть не сделал сальто назад и не приземлился на кучу старых кружек, которые тут же обиженно зазвенели. — Сколько ты не убирался в таверне? Да тут пауки уже открыли филиал строительной компании, а плесень пишет мемуары!

Гном почесал затылок так энергично, что оттуда посыпались крошки, три монетки, засушенный лист, маленький камешек и, кажется, записка с надписью «Не трогать — это магия».

— Да вроде как ещё с прадеда не мыли, — сказал он так спокойно, будто речь шла о том, что он просто забыл полить цветочек, который, кстати, тоже уже лет двадцать как засох. — А что? Нормально же всё. Тут даже уютно! Вон, под лавкой кто‑то храпит — значит, атмосфера домашняя.

У Макса чуть челюсть не отвалилась от этого откровения. Он замер с тряпкой на весу, а его глаза расширились так, что, казалось, сейчас выскочат и покатятся по полу, как бильярдные шары, а потом соберутся обратно и скажут: «Ну и местечко!»

— И везде у вас так? — с опаской спросил Макс, оглядываясь по сторонам так, будто ожидал, что из‑за угла выскочит армия плесени и объявит ему войну за вторжение. — То есть… в других тавернах, домах, дворцах — везде такая же антисанитария? Может, у вас тут конкурс на самую грязную лавку? И ты в лидерах?

— Да знаешь, не везде так чисто, как у меня в таверне! — гордо заявил Боргрин, выпятив грудь так сильно, что пуговицы на рубашке затрепетали в панике. Он окинул взглядом помещение с видом короля, показывающего гостям свои лучшие владения, и добавил: — У меня тут порядок! Вон, мухи летают — значит, воздух свежий. А если что‑то шевелится под лавкой — так это просто старый кот решил поспать. Или не кот. Но мы не задаём вопросов, мы уважаем личное пространство!

— Хочешь сказать, что это ещё чисто?! — Макс чуть не уронил тряпку, а его голос сорвался на фальцет, который, кажется, услышали даже в соседнем королевстве. — Боргрин, тут пауки строят многоквартирные дома с лифтами и консьержами, а плесень уже научилась читать и, кажется, пишет диссертацию на тему «Как захватить мир, не вставая с пола»!

— Ещё бы, — самодовольно сказал гном, похлопывая по столу так, будто тот был его верным боевым товарищем, с которым они прошли не одну битву. — У меня тут чистота, как в храме! Вон, вон то пятно на стене — это не грязь, это абстрактное искусство. Автор — сам Великий Плесневик!

Глаза Макса закатились так далеко, что, кажется, он увидел что‑то за пределами этого мира — возможно, свою прошлую жизнь, где полы мыли хотя бы раз в неделю, а пыль не имела собственного мнения. Он молча сжал тряпку крепче и стал ещё сильнее водить ею по столу, будто пытался стереть не только грязь, но и саму идею такой запущенности, а заодно и все законы физики, которые позволяли этой грязи существовать.

[Поздравляю, ваш навык «Уборщица» повысился на 1!]

Макс замер, уставившись в одну точку. Его губы беззвучно прошептали:

— Эй! Я вообще‑то парень… — он бросил быстрый взгляд на Боргрина, который удивлённо приподнял бровь.

— Ты с кем там разговариваешь? — настороженно спросил гном.

— А? Ни с кем, — Макс нервно хохотнул. — Просто… размышляю вслух. О важности чистоты. И равенства полов. Даже в навыках.

[Ой‑ой. Что‑то пошло не так! Попробуйте обновить страницу через 10 минут]

— Серьёзно?! — вырвалось у Макса. Он тут же зажал рот рукой, но было поздно.

— Ты что, с ума сошёл? — Боргрин отложил тряпку и внимательно посмотрел на Макса. — Разговариваешь сам с собой, кричишь на воздух… Может, ты отравился тем глинтвейном?

— Нет‑нет, всё в порядке! — Макс замахал руками. — Просто… э‑э… услышал голос совести. Она говорит, что надо драить усерднее.

Боргрин недоверчиво покачал головой, но вернулся к уборке.

— То есть ты мне сначала даёшь навык «уборщица», а потом предлагаешь подождать 10 минут, чтобы исправить ошибку? — тихо пробормотал Макс, глядя в никуда. — В моём мире за такое банили бы разработчиков. А тут… ладно, Боргрин, давай дальше драить. Может, если я протру этот стол ещё 100 раз, система решит, что я — «великий чистильщик» и даст +10 к силе, +5 к харизме и бонус «невидимость для пыли» на 24 часа!

— Чего ты там бормочешь про +10 и невидимость? — Боргрин подозрительно прищурился. — Ты точно не заболел? Может, тебе прилечь?

— Всё отлично! — Макс натянуто улыбнулся. — Просто представляю, как будет здорово, когда здесь станет чисто. Мечтаю, понимаешь?

Боргрин вздохнул и вернулся к трению стола.

— Ну, мечтай, мечтай… Только не слишком громко, а то я начну думать, что ты общаешься с духами уборки.

Почти весь день они драили столы, стулья, каменные стены — так усердно, что тряпки истончились до состояния паутины, а пыль, которую они сметали, начала формировать маленькие грустные фигурки, будто скорбящие по утраченной грязи.

— Наконец… — Макс тяжело выдохнул, оперся на тряпку, как на трость древнего мудреца, и с гордостью оглядел зал. Его голос дрожал от усталости и восторга. — Как сверкает! Да, Боргрин? Будто солнце решило устроить здесь вечеринку и оставило после себя сияющий след!

Гном уже лежал на полу в позе морской звезды и храпел так громко, что со стен осыпались последние остатки паутины. Его храп напоминал мелодию старинной боевой песни: «хррр‑пфф… хррр‑пфф… в бой, отважные пылинки, за свободу грязи!»

Макс вздохнул, оглядел сияющий зал, ну, относительно сияющий — скажем так, он перестал выглядеть как пещера древнего дракона, который коллекционировал мусор, потом посмотрел на храпящего Боргрина и тихо пробормотал, обращаясь в пустоту:

— Эй… как там тебя… Синее окошко? Информационный тролль? Система? Ну, откликнись, чудо незримое! А то я тут скоро начну разговаривать с этой тряпкой, и она ответит мне философским трактатом о природе грязи!

[Вызывали? (¬‿¬)]

— Да‑да, ты, — Макс кивнул с таким видом, будто это самая обычная вещь в мире — беседовать с парящими в воздухе сообщениями. — Ты же прямо как интерфейс в какой‑то игре, да? С кнопками, статами и всем таким? Может, у тебя даже есть кнопка «Мгновенная уборка всего мира»?

[Какой такой игре? ┐(´ д `)┌]

— Давай мне тут не надо, — Макс апатично посмотрел на этого цифрового шутника. — Я могу же посмотреть свои статы? Ну, там, сила — 3 (поднять кружку), ловкость — 2 (не упасть на этой грязи), харизма — 1 (Боргрин всё ещё со мной разговаривает)… Может, даже «умение драить столы» уже прокачалось до 80‑го уровня? Или там 80% от уровня, потому что стол всё ещё немного грязный?

[Пока вы не достигните первого уровня, вы не можете смотреть свой статус.]

— Что значит «не могу»?! — невольно воскликнул Макс и тут же зажал рот рукой, но было поздно.

Боргрин, который как раз начал просыпаться, резко сел, протёр глаза кулаками, как маленький ребёнок, и уставился на Макса:

— Ты опять с кем‑то разговариваешь? — настороженно спросил он, подозрительно прищурившись. — То с углами шепчешься, то с пылью споришь, то с этой… тряпкой флиртуешь! Ты точно не перегрелся от уборки? Может, тебе отвар из корня бодрости? Или, может, просто поспать часиков пятьсот?

— Нет‑нет, всё в порядке, — Макс нервно улыбнулся и начал активно тереть стол, будто тот оскорбил его семью. — Просто… размышляю вслух. О жизни. О смысле уборки. О том, как важно знать свои… э‑э… показатели чистоты. Вдруг у меня уже +100 к «терпению», а я и не в курсе?

Боргрин недоверчиво покачал головой, поднялся на ноги, пошатнулся, но устоял, и оглядел зал:

— Ну, знаешь, по мне так показатели чистоты тут отличные! — он провёл пальцем по столу, посмотрел на палец, потом снова на стол, потом на палец… — Ну, почти отличные. А если закрыть один глаз и посмотреть под углом — вообще идеально!

Макс снова мысленно обратился к системе, понизив голос до шёпота:

— Слушай, а есть какой‑то способ быстрее набрать опыт? Может, я должен спасти котёнка с дерева? Или победить дракона голыми руками? Или хотя бы просто не дать тебе выдать мне навык «уборщица»ещё раз? А то вдруг я стану мастером уборки и буду вынужден открыть академию «Искусство драить полы для начинающих»?

[Для получения опыта рекомендуются: выполнение задач, взаимодействие с NPC, приготовление напитков, улучшение таверны. Бонус за креативность действий.]

— То есть мне надо готовить ещё глинтвейна? — вслух пробормотал Макс, задумчиво почесав затылок.

— Что? — Боргрин снова насторожился. — Ты опять? Может, ты просто устал? Давай я тебя подменю — я тут как раз научился очень эффективно лежать и храпеть!

— Я сказал: «Надо готовить ещё глинтвейна!» — громче повторил Макс. — Чтобы клиенты приходили, платили, а мы могли купить нормальную швабру. И, может, даже… барную стойку! А ещё — сертификат на профессиональную уборку от гильдии гномов‑перфекционистов. Если такая существует.

Боргрин просиял, как солнце после трёхсотлетней зимы:

— О, вот это я понимаю — план! — он хлопнул Макса по плечу так, что тот сделал три шага вперёд и чуть не врезался в сияющий (ну, почти сияющий) стол. — Пошли, друг, доставай свои специи. Будем творить магию! А уборку… ну, она и так неплохо выглядит. Для первого раза. Для второго раза мы её ещё подполируем. А на третий раз, может, даже пыль заметим!

Макс посмотрел на сияющий (ну, почти сияющий, ну, скажем, «не такой тёмный, как раньше») зал, на воодушевлённого Боргрина, потом снова «посмотрел» на невидимую систему.

— Э‑эх. Ладно, как говорилось в одной игре, время мешать напитки и вершить судьбы! — Макс взмахнул рукой так энергично, что случайно сбил со стены старинный щит, который с грохотом рухнул на пол, подняв облако пыли. — Ой, это не часть ритуала, просто я немного размашистый.

Макс с Боргрином стояли на кухне и смотрели, что у них осталось из продуктов. Кухня напоминала склад после нашествия голодных мышей‑акробатов: всё было вперемешку, банки стояли на боку, как уставшие туристы, а на полках царил хаос, будто здесь недавно прошёл мини‑торнадо, который специально тренировался для этого события.

— Так, — Макс принялся пересчитывать запасы, водя пальцем по списку в воображаемом блокноте с золотой тиснёной надписью «Великий реестр специй и прочих чудес», — яблоки остались… три штуки. Первое — с подозрительной родинкой, второе — с философским взглядом, третье — просто очень круглое, будто решило стать планетой. Апельсины на месте… один, зато большой, как мини‑солнце, которое решило отдохнуть от работы. Имбирь… кусочек размером с ноготь мизинца, но зато с благородной сединой — явно ветеран кулинарных битв. И, наконец, корица… щепотка, которая, кажется, пережила не одно поколение гномов и помнит времена, когда сахар был в дефиците. — Он взялся за подбородок и нахмурился так глубоко, что на лбу проступили морщины мудрости, а над головой появилась маленькая табличка с надписью «Глубокие раздумья». — Маловато только осталось ингредиентов, Боргрин. Ты сможешь ещё купить?

— Никак, Макс, — Боргрин пожал плечами с таким видом, будто сообщал, что луна сегодня не взойдёт, а звёзды ушли в отпуск. — Забыл тебе сказать: денег нет. В последнее время таверна приносила только убытки. Мы тут больше специализируемся на «атмосфере» и «историческом наследии», чем на прибыли. У нас даже девиз появился: «Приходите к нам — здесь ничего не продаётся, но зато как душевно!»

Макс застыл в прострации и уставился куда‑то за границы своего мироздания — возможно, в параллельную вселенную, где деньги растут на деревьях, специи падают с неба дождём, а бармены получают зарплату в виде магических кристаллов. Но через пару секунд он резко выпрямился, щёлкнул пальцами и воскликнул:

— Я же бармен! — его голос зазвучал так торжественно, будто он открывал заседание совета великих магов. — Значит, нужно приготовить на оставшиеся продукты глинтвейн и продать его! Превратить дефицит в шедевр! Из трёх яблок и щепотки корицы создать напиток богов! Напиток, который заставит даже камень сказать: «Ещё порцию, пожалуйста!»

Боргрин посмотрел на Макса так, будто увидел перед собой не просто бармена, а воскресшего кулинарного пророка, который может из воды сделать вино, а из прошлогодней корки хлеба — деликатес с трюфелями. Его глаза расширились, борода зашевелилась от волнения, а рот приоткрылся в немом восхищении, из‑за чего оттуда выкатился маленький орех, который, видимо, там хранился на чёрный день.

— Дело говоришь, товарищ! — он хлопнул себя по колену так громко, что со стены упала картина с изображением какого‑то древнего гнома в шляпе, который теперь смотрел на них с укором. — Гениально! Просто гениально! Я даже чувствую, как в воздухе запахло прибылью! Или это просто мышь пробежала с мешком монет?

— Тогда я начну готовить, — Макс закатал рукава с видом человека, готового совершить подвиг, — а ты иди привлекай клиентов. Нам нужен хотя бы один, чтобы он потом рассказал об этом другим! И пусть он будет впечатлительным, разговорчивым и с толстым кошельком! Желательно, чтобы у него ещё была привычка хвастаться перед друзьями: «А я был в той таверне, где бармен из трёх яблок делает напиток богов!»

— Уже бегу, Макс! — Боргрин рванул к двери так стремительно, что чуть не сбил с ног призрака, который, судя по всему, давно жил в углу кухни и питался крошками. — Давай готовь! Я пойду… э‑э… мобилизую аудиторию! Может, скажу, что сегодня день бесплатного воздуха или что у нас новый сорт пыли — особо ароматный! А если не сработает, силком затащу в таверну! У меня есть план: хватаю первого прохожего, шепчу: «У нас нектар богов!» — и он уже бежит за мной, забыв про все дела!

— Только не перепутай, — Макс поднял палец вверх, как профессор на лекции, — сначала говоришь про глинтвейн, потом хватаешь. Иначе получится какой‑то странный ритуал. Могут подумать, что мы проводим тайное посвящение в бармены.

— Понял, усвоил, записал в ментальную книжку! — Боргрин уже наполовину высунулся за дверь, но вдруг обернулся. — Макс?

— Да?

— Если я приведу десять клиентов, мне положен бонус? Может, кусочек имбиря? Тот самый, ветеран?

— Договорились! — Макс рассмеялся. — Один кусочек имбиря за десять клиентов. Но если приведёшь двадцать — получишь целую щепотку корицы! А за тридцать — я научу тебя секретному жесту бармена: «Сейчас будет магия!»

Боргрин восторженно взмахнул руками, сделал тройное сальто (чуть не разбив горшок с засохшим цветком) и наконец исчез за дверью, оставив Макса наедине с тремя яблоками, одним апельсином и мечтой о великом глинтвейне.

Макс посмотрел на скудные запасы, вздохнул, потом подмигнул самому себе и пробормотал:

— Ну что, ингредиенты, сегодня вы станете легендой. Приготовиться к трансформации! Сейчас я покажу вам, что такое настоящая кулинарная алхимия!

Он взял нож с таким видом, будто это был магический клинок, способный разрезать саму реальность, и приступил к работе. В воздухе повисло ощущение чуда — или, по крайней мере, ощущения, что сейчас произойдёт что‑то очень странное.

Глава 4

Макс с максимальным пафосом, будто проводил древний ритуал вызова кулинарного духа, нарезал фрукты — яблоки он резал так торжественно, будто это были магические артефакты, а апельсин разделил на дольки с видом алхимика, расщепляющего материю на атомы. Он добавлял всё это в кастрюлю с таким видом, будто закладывал фундамент новой цивилизации, и перемешивал с жестами дирижёра, управляющего симфонией вкусов.

— Так, теперь надо дать ему постоять на огне минут пять… — Макс любовно накрыл кастрюлю крышкой, как мать укрывает ребёнка одеялом. — Но… странно, Боргрина долго нет. Может, он заблудился по пути к двери? Или его похитили любопытные голуби?

И как по закону подлости, который в Андерленде был закреплён специальным королевским указом № 42 («Если может случиться что‑то плохое — оно случится ровно в тот момент, когда ты меньше всего этого ждёшь»), раздался тяжёлый топот железных сапог — такой громкий, что со стен просыпалась пыль, а призрак, живший в углу кухни, испуганно втянул себя обратно в стену.

Макс аккуратно выглянул из окна и застыл с покерфейсом. Или просто притворился мёртвым — на всякий случай. Перед ним стоял двухметровый орк в броне, которая выглядела так, будто пережила не одну войну и помнила времена, когда деревья были выше, а гоблины — вежливее. Одной рукой он держал Боргрина за шкирку, как котёнка, который пытался украсть сосиску. У Боргрина тоже застыл покерфейс — настолько непроницаемый, что на нём можно было сыграть партию в покер и выиграть.

— Это ты тут варишь? Как там тебя назвал коротыш, Волтер Вайт? — проговорил орк грозным голосом, от которого задрожали стаканы на полках, а мышь в углу решила срочно эмигрировать в параллельный мир.

— Не, лучше звоните Солу, — ответил Макс с лицом, высеченным из камня (или, по крайней мере, из очень твёрдого сыра).

— Этот притащил меня сюда и сказал, что здесь варят… что‑то волшебное, — орк слегка встряхнул Боргрина, как будто проверял, не спрятал ли тот где‑то ещё глинтвейна.

Макс смотрел на них и думал, кто кого ещё притащил. В голове пронеслось: «Может, Боргрин решил, что лучший способ привлечь клиента — это похитить самого крупного орка в округе и притащить его силой? Гениально, но рискованно». Он услышал, как в кастрюле кипит, и гордость бармена взяла верх над страхом — сильнее, чем любовь гнома к золоту и пирогам. Он ринулся к плите, ловко снял кастрюлю с огня, чуть не опрокинув при этом стул (который, впрочем, уже давно мечтал упасть), и вдохнул аромат специй. На лице появилась самодовольная улыбка — такая широкая, что её можно было использовать как вывеску.

— А знаешь, да. Это я варю, — Макс налил глинтвейна в деревянную кружку с такой грацией, будто раздавал награды на королевском балу, и протянул орку. — Прошу, уважаемый. Напиток, который заставит даже дракона забыть про свою жадность. Глинтвейн.

Орк опустил Боргрина на землю (тот приземлился с тихим «уф» и тут же сделал вид, что так и было задумано). Как только до его носа дотронулись нотки аромата, он замер, словно статуя, задумавшаяся о вечном. Затем неожиданно аккуратно взял кружку — так осторожно, будто она была сделана из древнего хрусталя, найденного в руинах забытого храма, — и сделал осторожный глоток.

Лицо орка преобразилось так сильно, будто он только что открыл принцип всемирного тяготения. Или, точнее, принцип всемирного вкусотяжения. Его глаза расширились, брови поднялись, а на губах появилась улыбка — редкая, как радуга зимой. Казалось, он вот‑вот откроет третий закон НьютОрка о притяжении тел: «Любое существо, почуяв аромат глинтвейна, неизбежно притягивается к источнику этого аромата с силой, прямо пропорциональной концентрации корицы».

— Сколько с меня? — голос орка стал мягче, чем шерсть новорождённого ягнёнка.

— Д‑две золотые, уважаемый, — шёпотом просвистел Боргрин, выглядываяиз‑за спины орка, как суслик из норы.

— Сколько?! — вскрикнул орк так громко, что в соседней деревне коровы перестали жевать траву и настороженно подняли головы.

Брогрин и Макс чуть не перешли на ту сторону реки Стикс от его рыка — их сердца замерли, а души уже начали составлять список последних желаний.

— Это стоит как минимум десять золотых! — прокричал орк, но тут же смягчился, глядя на кружку. — Хотя… ладно, пять. Но только потому, что это действительно божественно. И потому, что я хочу ещё. И, возможно, открою филиал вашей таверны у себя в деревне. Под названием «Глинтвейн, который спас орка от вечного хмурого настроения».

Боргрин выдохнул с таким облегчением, что его борода слегка развеялась на ветру. Макс улыбнулся и налил ещё одну порцию.

Он встал в свою самую пафосную позу, чуть приподняв подбородок — так высоко, что чуть не задел люстру, которая от этого вздрогнула и уронила на пол кусочек ржавчины.

— Однако, мы не открываем филиалы! — провозгласил Макс с такой величественностью, будто объявлял новый закон королевства. — Это первая и единственная в своём роде таверна, в которой варят нектары богов! Напиток, который заставляет драконов забывать про золото, эльфов — про вечную молодость, а гоблинов — про воровство! Последний глоток этого глинтвейна может изменить судьбу мира… или хотя бы настроение орка на неделю!

Боргрин с изумлением посмотрел на Макса, который только что своим языком откопал могилу, в которую поместятся они оба — да ещё останется место для бочки глинтвейна и пары запасных тряпок для уборки. В глазах гнома читалось: «Ну всё, Макс, теперь мы будем ездить не на майбахе, а на тойотеходисам».

Орк с задумчивым видом смотрел на Макса, а тот уже дрожал как осиновый лист — причём не просто дрожал, а издавал тонкий звенящий звук, будто кто‑то провёл пальцем по краю хрустального бокала. Его колени стучали в такт какой‑то панической мелодии, которую Макс мысленно назвал «Ода грядущему разорению» и «Какой же я тупой».

— Значит, единственная таверна… — медленно произнёс орк, задумчиво потирая подбородок так, что из‑под пальцев посыпались искры, как от огнива. — Тогда приготовьтесь: завтра мы придём всем кланом. И не просто придём — мы принесём подарки! Например, старый боевой топор, который уже никого не может убить, но отлично подходит для рубки дров. Или мешок камней — очень атмосферно смотрится у входа!

«Орки, орки, орки…» — проносилось в голове Макса, словно барабанная дробь перед казнью. В воображении тут же возникла картина: стадо двухметровых машин‑убийц, которые с грохотом вваливаются в таверну, опрокидывают столы и хором требуют: «Ещё глинтвейна! И побольше корицы, а то будем хмуриться — а когда мы хмуримся, деревья сбрасывают листья, а мыши прячутся в норы!»

«А как же душевные разговоры? Красота эльфиек? Романтические закаты? — плакался Макс про себя. — Всё, теперь моя жизнь — это бесконечная готовка для армии орков, которые, если им не понравится вкус, могут случайно сломать мне руку… или всю таверну… или заодно и соседнюю!»

— А знаете, господин орк, — Макс вдруг выпрямился, и в его глазах вспыхнул отчаянный огонёк изобретателя, который вот‑вот взорвёт лабораторию, — ходят слухи, что если в таверне будут эльфийки, то вкус глинтвейна станет в сто крат лучше! Говорят, их аура усиливает магические свойства специй. Это древний рецепт, передаваемый барменами из поколения в поколение. Под большим секретом. Только между нами. И, возможно, ещё тремя призраками, которые живут в подвале.

Глаза орка расширились так, будто он только что узнал, что мир держится не на трёх слонах, а на одной крошечной улитке, которая очень старается. Он начал пальцами считать, шевеля губами:

— Эльфийки… глинтвейн… усиление магии… — бормотал он. — Так, если одна эльфийка — плюс сто процентов вкуса, две эльфийки — плюс двести… О, это же экспоненциальный рост!

— Э-э-э... Именно! — подхватил Макс с видом профессора, объясняющего теорию относительности дошкольникам. — А если эльфийка ещё и станцует — то вкус станет божественным. Ну, почти. На уровне «я готов отдать половину клана за ещё одну кружку».

— Тогда будут вам и эльфийки! — торжественно объявил орк. — У меня есть дальний родственник, который однажды видел эльфа издалека. Он поможет организовать! Может, даже найдёт того, кто знает того, кто слышал про того, кто видел эльфийку!

Орк кинул ещё пять золотых за вторую кружку, которую уже осушил с видом человека, открывшего философский камень, и покинул таверну чуть ли не пляса — его массивные сапоги выстукивали ритм какого‑то древнего орочьего танца, который, видимо, означал «я нашёл напиток своей мечты, и теперь весь клан будет пить его, пока не закончится мир».

[Поздравляем: Вы получили 20 опыта за приготовление, 10 опыта за положительную реакцию клиента. А также титул «Мессия Орков». Продолжайте в том же духе, и эльфийки вам будут только сниться! (ﾉ´ з `)ノ]

У Макса потекла скупая мужская слеза — не от грусти, а от осознания масштаба грядущих событий. Он представил себе орков, выстраивающихся в очередь за глинтвейном, эльфиек, смущённо поющих под аккомпанемент боевых топоров, и Боргрина, который пытается объяснить гоблинам правила очереди: «Нет, нельзя лезть без очереди, даже если у тебя в кармане три монеты и очень большое желание!»

Макс и Боргрин переглянулись. В их взглядах читалось одно: «Мы только что запустили механизм, который уже не остановить».

— На рынок! — прокричали оба в один голос так громко, что мышь в углу решила срочно написать мемуары о своей опасной жизни, а призрак в подвале вздрогнул и уронил стопку старых счетов.

Подбирая монетки, они рванули к двери — Макс чуть не сбил с ног призрака, который в ужасе вжался в стену, а Боргрин случайно наступил на хвост воображаемому коту, который тут же обиженно мяукнул из ниоткуда.

Уже на улице Боргрин обернулся и добавил:

— И купим побольше корицы! Вдруг эльфийки всё‑таки придут, а у нас специи закончатся — будет неловко! Да и, знаешь, корица — отличная валюта в переговорах с эльфами. Они её обожают почти так же, как собственные отражения!

Оказавшись на рынке, Макс в отчаянии рухнул на колени так драматично, будто только что узнал, что все яблоки во вселенной испортились. Торговцы вокруг замерли, один даже уронил связку сушёных грибов — настолько эпичным был жест.

— Скажи, Боргрин, ну почему тут ни одной эльфийки?! — простонал Макс, раскинув руки, как распятие в момент экзистенциального кризиса. — Это же рынок! Тут должно быть всё: и морковь, и эльфийки, и волшебные кристаллы, и… и ещё что‑нибудь блестящее!

— На рынке? — Боргрин хохотнул так громко, что голубь над головой вздрогнул и чуть не потерял сознание от испуга. — Да ты что, Макс, шутишь? Эльфийки — это же не капуста, их тут не продают! Они птицы другого полёта — выше облаков, ближе к звёздам, подальше от наших глинтвейновых проблем!

Макс поднял взгляд к небу, где лениво проплывало одно‑единственное облако, подозрительно похожее на усмехающееся лицо автора. Он вздохнул так глубоко, что его грудь чуть не схлопнулась, и мысленно послал вселенной послание: «Ну дай мне хоть капельку удачи, а? Хотя бы на пять минут!»

— Ну разве не могу я хоть на секунду почувствовать себя счастливым?! — прокричал Макс так громко, что несколько прохожих обернулись, а один ребёнок начал плакать, решив, что сейчас начнётся конец света.

Боргрин подошёл, положил руку на плечо Макса с видом мудрого наставника, который вот‑вот выдаст великую истину, и важно произнёс:

— Не горюй, дружище. Если таверна станет такой популярной, что о ней заговорят даже камни в горах, эльфийки сами к нам приползут. Или прилетят на крыльях аромата нашего глинтвейна. Или их принесёт ветром — главное, чтобы он дул в нашу сторону!

Макс посмотрел на Боргрина, и в его глазах зародилась искра надежды — сначала робкая, как светлячок в тёмной пещере, а потом всё ярче, пока не превратилась в мини‑пожар вдохновения.

— Да… да, ты прав, брат! — он вскочил на ноги так резко, что чуть не сбил с ног торговца орехами, который поспешно отступил назад, прижимая к груди свой товар, как младенца. — А чтобы мы стали популярнее, нужно создать свою барную карту!

— Кого? — Боргрин нахмурился так сильно, что его брови почти слились в одну сплошную линию, а борода зашевелилась, будто живая. — Барную… карту? Это что, типа свитка с указанием, где искать эльфиек? Или карта сокровищ, но вместо золота — специи?

— Нет, Боргрин! — Макс взмахнул руками, как дирижёр перед оркестром безумных музыкантов. — Это список напитков, которые мы будем подавать! Не можем же мы вечно цепляться за один глинтвейн, как утопающий за спасательный круг! Пора идти в ногу со временем. Пусть у нас будет освежающий мохито, чтобы гости могли почувствовать себя на тропическом курорте. А ещё густой клубничный смузи — он сразу напомнит о лете. Апельсиновый фреш зарядит энергией на весь день, а ароматный сидр с корицей создаст уют для вечерних посиделок. Согревающий имбирный чай с лимоном отлично подойдёт для прохладных дней, а ягодный морс перенесёт в детство, к бабушкиным рецептам. Для бодрости можно предложить холодный грог с ванилью, для экзотики — манговый лимонад, для свежести — мятный. И конечно, не обойтись без горячего шоколада с маршмеллоу — он точно добавит волшебства в любой вечер!

— Звучит как названия глав в какой‑то эпической саге про кулинарных героев, — пробормотал Боргрин, почесав затылок. — Или меню в волшебной таверне, куда ходят феи и единороги!

— Именно! — Макс хлопнул в ладоши так громко, что с ближайшей бочки с яблоками свалилось несколько штук. — А теперь вопрос: на сколько продуктов нам хватит этих десяти золотых?

— На то, чтобы попасть к самому королю на аудиенцию, — с серьёзным видом ответил Боргрин. — Или, по крайней мере, купить у него разрешение на торговлю. Или хотя бы нанять глашатая, который будет кричать о нашей таверне на всех углах. Но если серьёзно… думаю, на приличную закупку хватит. Можно даже купить немного магии — на сдачу!

— Тогда покупаем яблоки, апельсины, имбирь, корицу, морковь, помидоры, ананасы, молоко, тыквы… и всё, что заметим! — Макс начал загибать пальцы, но быстро запутался и просто махнул рукой. — Всё, что выглядит съедобным, пахнет съедобным и не пытается нас укусить!

— Вот это задор, Макс! В путь! — Боргрин воодушевился так, что его борода зашевелилась, как живая, а глаза заблестели, будто он уже видел, как эльфийки выстраиваются в очередь за их напитками.

И вот, вернувшись в таверну с купленной телегой, наполненной продуктами до краёв — так, что она скрипела, стонала и грозила развалиться на части, как корабль после шторма, — Макс и Боргрин начали разгружать её, унося всё в холодный подвал.

Процесс напоминал эвакуацию запасов на случай апокалипсиса. Боргрин тащил мешок с яблоками, споткнулся о порог, и фрукты разлетелись по залу, как снаряды, а один особенно меткий угодил в портрет старого владельца таверны, который теперь смотрел на них с укором. Макс нёс связку бананов и ананасов, балансируя, как канатоходец над пропастью, и бормотал: «Только не уронить, только не уронить…» Несколько тыкв укатились в сторону камина, где их тут же облюбовал призрак и начал играть в кегли, издавая тихие «у‑у!» при каждом попадании. А когда Боргрин попытался поднять ящик с апельсинами, тот треснул, и цитрусовые покатились по полу, создавая ароматную дорожку до самой двери, за которой уже начали собираться любопытные коты.

— Знаешь, — отдышавшись, сказал Макс, глядя на гору продуктов, — кажется, мы немного перестара… то есть, проявили чрезмерный энтузиазм. Как будто готовимся к осаде, а не к открытию барной карты.

— Зато теперь у нас есть всё для создания «Великой энциклопедии фантастических напитков от Макса и Боргрина»! — гордо заявил гном. — И для того, чтобы эльфийки точно нас заметили. Или хотя бы учуяли запах за три лиги отсюда и решили: «А давайте‑ка заглянем в эту таверну — вдруг там и правда волшебство?»

Глава 5

— Тогда нам нужно сделать содовую! — прокричал я с таким энтузиазмом, будто только что открыл секрет вечной молодости. — Боргрин, молю, скажи, что у вас есть сода! Ну хоть щепотка, ну пожалуйста, я буду хорошо себя вести, честно‑честно!

— Конечно есть! — бодро ответил Боргрин и с важным видом полез куда‑то под стойку, шурша пакетами и бормоча что‑то себе под нос.

Я затаил дыхание, нервно теребя край фартука. Ну же, ну где она, эта волшебная сода… Неужели опять облом?

Боргрин наконец выпрямился, торжественно держа в руке запылившийся мешочек.

— Вот она, звезда подземелья! Ещё лет двести назад какой‑то маг варил какое‑то там «голубое небо», а получилась не то соль, не то отрава… В общем, эксперимент провалился с треском — «ну, это было неожиданно», как говорится. Но мы её не выкинули, нет! Иногда добавляем в еду, чтобы… ну… того, приукрасить жизнь. Я имею в виду, чтоб соленее стало! А если переборщить — так гости сразу начинают говорить: «Что это за магия?!» и искать волшебника поблизости.

— Да это же ключ к успеху! — я подпрыгнул на месте, чуть не ударившись головой о висящую над стойкой связку сушёных трав, которая возмущённо зашуршала в ответ. — Наконец‑то мы вырвемся из тьмы глинтвейновой стабильности! Это наш шанс, Боргрин! «Мы в игре, брат, игра стоит свеч!»

— Э‑э‑э, полегче, — Боргрин поднял руки в защитном жесте. — Ты так радуешься, будто нам уже аплодируют стоя, а мы ещё даже бутылку не открыли.

— Тогда начинаем, сейчас я покажу, что значит быть барменом с десятилетним стажем! — я закатал рукава, принял пафосную позу и взмахнул половником, как дирижёрской палочкой. — Сейчас будет шоу! «Поехали, будем творить магию!»

Я торжественно достал большой стеклянный кувшин, с видом алхимика капнул туда несколько капель загадочной жидкости из пузырька с надписью «Осторожно: может оживить даже вчерашний суп», добавил щепотку «голубого неба» от Боргрина и начал энергично размешивать.

— Смотри, Боргрин, вот так это делается! — я важно кивнул, продолжая помешивать. — Профессиональный секрет: нужно помешивать строго против часовой стрелки, иначе напиток получится «не тот» — и все скажут: «Ну, это какая‑то фигня, а не содовая». А если делать правильно — получится шедевр, который заставит даже орков танцевать балет!

Боргрин с сомнением посмотрел на бурлящую смесь, которая уже начала испускать лёгкое голубоватое сияние.

— Макс, а ты уверен, что это безопасно? Выглядит так, будто сейчас произнесёт заклинание и улетит в окно…

— «Расслабься, всё под контролем!» — отмахнулся я. — Это просто магия барменского искусства! Сейчас попробуем — и мир узнает о «Содовой Макса: вкус, который меняет реальность»!

Тут я замер, окинул взглядом стойку и хлопнул себя по лбу:

— Ой, совсем забыл про главные ингредиенты! Без них это будет не содовая, а какой‑то «эксперимент начинающего алхимика»!

Быстренько сбегал к корзине с фруктами, схватил пару сочных лимонов — такие жёлтые, что аж глаза слепит, будто солнце в полдень. Разрезал их пополам и выжал сок прямо в кувшин. Брызги полетели во все стороны — один даже угодил Боргрину в нос. Тот чихнул и пробормотал что‑то про «цитрусовые теракты».

— Лимоны — это классика, Боргрин! — прокомментировал я, вытирая капли с подбородка. — Теперь сахар, с нотками приключений и щепоткой магии!

Зачерпнул большой ложкой сахар и аккуратно всыпал в кувшин. Кристаллы заискрились в свете лампы, будто маленькие звёзды упали прямо в напиток.

— И последний штрих! — я подмигнул Боргрину и потянулся к горшочку с мятой, который стоял у окна. Сорвал несколько свежих листочков — они приятно захрустели в пальцах, распространяя прохладный, свежий аромат. Растёр их между ладоней, чтобы раскрыть весь букет, и бросил в кувшин.

Листики закружились в бурлящей жидкости, как маленькие зелёные кораблики в волшебном море.

— Вот теперь — идеально! — я удовлетворённо кивнул. — Лимон даёт кислинку, сахар — сладость, мята — свежесть, а «голубое небо» — тот самый вау‑эффект! Получается «содовая мечты», которую захочет попробовать каждый — от эльфа до тролля!

Жидкость в кувшине вдруг подмигнула мне пузырьком, и я замер в тревожном ожидании. Сердце забилось чаще: а что, если и правда что‑то пойдёт не так? Но отступать поздно — я уже пообещал шедевр!

«Ну что ж, — подумал я, — либо пан, либо пропал. В конце концов, кто не рискует, тот не пьёт… содовую!»

Я накрыл крышкой кувшин с торжественным видом, будто запечатывал древнюю магическую реликвию. Постучал пальцами по краю, удовлетворённо кивнул и выпрямился, отступив на шаг, чтобы полюбоваться делом рук своих.

— Теперь ждём полчаса, пока наша брага настоится — и всё готово! — провозгласил я с пафосом королевского глашатая. — «Процесс пошёл», Боргрин! Главное — не дёргаться. Как говорится, «терпение и труд — и содовая сама себя настоит»!

Боргрин скептически приподнял бровь, покосился на кувшин, от которого всё ещё исходило лёгкое голубоватое сияние, и пробормотал:

— Брага? Ты точно про содовую говорил пять минут назад? Звучит так, будто мы тут не напиток готовим, а запускаем какой‑то древний ритуал…

— Да ладно тебе, — отмахнулся я. — Это просто фигура речи! «Брага» звучит солиднее, чем «смесь с лимоном и мятой». К тому же, если называть всё своими именами, где же магия? А так — «таинственная брага Макса, напиток, покоривший сердца орков и эльфов»! Звучит же, а?

Я присел на край стойки и скрестил руки на груди, не сводя глаз с кувшина. Казалось, внутри что‑то тихонько булькало и перешёптывалось, будто напиток обсуждал сам с собой план захвата мира.

— Интересно, что там сейчас происходит… — задумчиво протянул я. — Может, молекулы сахара и лимона танцуют вальс, а мята дирижирует? Или «голубое небо» проводит мотивационную речь: «Друзья, мы можем больше, чем просто быть содовой! Мы можем стать легендой!»

Боргрин фыркнул:

— Или оно там решает, взорваться или нет. На всякий случай отойди подальше.

— Расслабься, всё под контролем! — я подмигнул ему. — Просто надо верить в процесс. Всё будет хорошо, я сам себе это обещал!

Я встал и начал расхаживать туда‑сюда, то и дело бросая взгляды на кувшин. Минуты тянулись медленно, как будто время решило подшутить надо мной и замедлило ход специально для этого эксперимента.

— Полчаса — это вечность, когда ждёшь чуда, — вздохнул я. — Боргрин, может, пока проверим запасы? Или… о! У меня идея! Давай придумаем название для этого шедевра. Как насчёт «Эликсир бодрости Макса: один глоток — и ты готов сразиться с драконом»? Или «Голубая свежесть: напиток, который заставит даже тролля запеть серенаду»?

Боргрин закатил глаза:

— Ты бы ещё «Напиток, который изменит твою жизнь, если выживешь» написал на этикетке.

— О! — я щёлкнул пальцами. — А это идея! Шутка, шутка… Но звучит интригующе, правда?

Я снова подошёл к кувшину и осторожно приподнял крышку. Из‑под неё вырвался свежий цитрусово‑мятный аромат с едва уловимой ноткой барменского искуства.

— Пахнет… многообещающе, — заключил я. — Осталось проверить вкус. Готов к дегустации, Боргрин? «Поехали, встречаем легенду!»

Я набрал содовую в две деревянные кружки — жидкость переливалась в них, искрясь голубоватыми бликами, будто в каждой кружке плескалось по маленькому северному сиянию. Боргрин с недоверием покосился на напиток, потыкал в него пальцем (от чего на поверхности тут же вздулся и лопнул волшебный пузырёк, и вздохнул:

— Ну… если что, у меня в кармане зелье первой помощи. На крайний случай.

Я поднял кружку, торжественно произнёс:

— За успех нашего безбашенного эксперимента! «Поехали, встречаем легенду!»

И сделал первый глоток.

Мир вокруг будто перезагрузился — как в игре после удачной установки патча. Во рту взорвался фейерверк вкусов: лимонная кислинка ударила первой, как критический урон, следом накатила сладкая волна сахара — будто бафф на восстановление здоровья, а прохладная мята завершила комбинацию, оставив после себя ощущение свежести уровня «респаун на тропическом острове». Я будто снова оказался в цивилизации — не в этой таверне с призраками и магическими ингредиентами, а где‑то там, где есть летние веранды, шумные компании и ощущение, что всё возможно.

— Боргрин, — выдохнул я, — это… это шедевр!

Боргрин всё ещё колебался, но любопытство победило. Он зажмурился, сделал глоток — и замер. Его глаза медленно расширились, борода чуть ли не встала дыбом, а лицо приняло выражение абсолютного потрясения. Он будто выпал в прострацию от передозировки вкусовых рецепторов — словно впервые в жизни увидел не просто напиток, а портал в другую реальность.

— Это… что… что это было? — прошептал он, глядя то на кружку, то на меня. — Я только что… я только что почувствовал вкус лета? Настоящего лета? С бабочками, цветами и… и…

— И мороженым на набережной? — подхватил я. — Да, Боргрин, это оно! Мы сделали это! «Содовая мечты» официально признана действующей магией!

Боргрин сделал ещё один осторожный глоток, прислушался к ощущениям и вдруг расплылся в широкой улыбке:

— Макс, это не просто вкусно. Это… это как вернуться домой после десяти лет в походе! Как найти клад, о котором все забыли! Как… как…

— Как получить легендарный лут после 100 попыток? — подсказал я.

— Да хоть как поймать единорога за хвост! — отмахнулся Боргрин. — Неважно, как это назвать. Важно, что это работает!

[Поздравляем! Мы вновь смогли приготовить новый напиток (ﾉ´ з `)ノ! Вы получаете 20 опыта за приготовление и 10 — за положительную реакцию. А также не забудьте и мне оставить кружечку, в горле пересохло.]

— Конечно оставим, родной, — я кивнул, с любопытством разглядывая мерцающую строку сообщения, будто она вот‑вот исчезнет, как редкий лут в игре.

— А теперь пора сделать то, что любят все девушки! Клубничный мохито! Эльфийки будут на седьмых небесах! — я хлопнул в ладоши, воодушевляясь новой задачей.

[ヽ(°〇°)ﾉ За такой подвиг в случае успеха мы начислим вам недостающие 910 опыта!]

— Ничего себе! Неужели ты… девушка? — спросил я, затаив дыхание и глядя на интерфейс системы с таким выражением лица, будто увидел дракона в таверне.

[(눈_눈) Я сорокалетний скуф, которого сбил грузовик, и теперь я переродился системой.]

— Ты же врёшь? Скажи, что ты врёшь! — я отшатнулся, чуть не опрокинув кувшин с остатками содовой. — То есть ты хочешь сказать, что… что ты не древний дух таверны, не альтушечка, а…, а скуфяра?!

Боргрин, который всё это время стоял рядом и хлопал глазами, наконец подал голос:

— Макс, ты с кем разговариваешь? С кружкой? Или у тебя от этой содовой уже глюки пошли? Ты опять на своём эльфийском заговоришь сейчас…

— Да нет же, Боргрин! — я махнул рукой, пытаясь показать ему мерцающий текст, который висел прямо перед моим лицом. — Видишь? Вот она, система! Она даёт нам квесты, начисляет опыт… А сейчас она заявила, что была обычным человеком, пока её не сбил грузовик!

Боргрин прищурился, наклонился, вгляделся туда, куда я указывал, и пожал плечами:

— Снова ты за свое. Может, это у тебя в голове какая‑то система завелась? От перенапряжения? Или от избытка голубого неба в содовой?

[✨ Внимание! Новый квест: «Клубничный мохито — напиток, покоривший сердца». Условия: приготовить мохито по особому рецепту. Награда: 910 опыта, +25 к репутации среди женской аудитории, приготовить по рецепту «Бесконечного лета». Принять? (Да/Нет)]

— Видал? — я ткнул пальцем в мерцающие буквы. — Вот оно, наше следующее задание! Система не шутит — тут и награда указана, и всё!

— Что «видал»? — Боргрин скрестил руки на груди. — Макс, я вижу только тебя, который тычет пальцем в воздух и разговаривает с пустотой. Ты меня пугаешь, честно говоря.

— Ну и ладно! — я махнул рукой. — Не видишь — и не надо. Главное, что я вижу. И система говорит, что нам нужно сделать клубничный мохито. Это квест, Боргрин! Квест с наградой!

— Квест… — Боргрин вздохнул, почесал бороду и обречённо махнул рукой. — Ладно, Макс. Пусть будет квест. Ты вечно со своими заумными словами, но я уже привык. Если тебе так легче работать — разговаривай с этой… системой. Только, ради всех богов, не забывай, что я тоже тут стою и жду, когда мы наконец начнём готовить этот твой мохито, а не играть в какие‑то игры!

— Договорились! — я улыбнулся и повернулся к системе. — Принимаем квест! «Поехали, будем творить магию!»

[Квест «Клубничный мохито — напиток, покоривший сердца» принят! Ингредиенты находятся в подвале. Удачи, искатели приключений! (｡♥‿♥｡)]

— О, система говорит, что ингредиенты уже в подвале! — я обернулся к Боргрину с сияющей улыбкой.

— В подвале, значит… — Боргрин хмыкнул. — Ну конечно. А я‑то думал, они материализуются прямо на стойке, как по волшебству.

— Может, в следующий раз и так будет! — подмигнул я.

— Давай без «в следующий раз», — проворчал Боргрин. — Пошли уже за клубникой. Только предупреждаю: если там вместо неё окажется какой‑нибудь «магический артефакт» или «сундучок с лутом», я разворачиваюсь и иду пить содовую. В одиночестве.

— Обещаю, никакой магии в подвале — только свежие ягоды и мята! — я направился к лестнице, ведущей вниз. — Ну, почти никакой магии…

Боргрин тяжело вздохнул и поплёлся за мной:

— «Почти» — это самое опасное слово в твоём лексиконе, Макс. Но ладно, веди. Посмотрим, что там за ингредиенты для твоего «квестового» мохито. И надеюсь, клубника хотя бы не начнёт с нами разговаривать, как ты с этой своей системой!

Мы спустились в подвал, взяли клубнику, ещё лайма и вернулись. Я положил клубнику в тарелку и начал давить её деревянной ложкой, превращая в пюре.

— Боргрин, смотри! — я с энтузиазмом вонзил ложку в ягоды. — Сейчас будет магия! Или хотя бы клубничное месиво…

Боргрин склонился над тарелкой:

— Выглядит так, будто тут прошёл маленький ягодный апокалипсис. Ты точно бармен, а не разрушитель клубники?

— Это искусство, Боргрин! — я энергично размешивал пюре. — Нужно добиться идеальной консистенции. Не слишком жидко, не слишком густо… В самый раз, чтобы потом сказать: «Я так задумал!»

Я нарезал пару долек лайма — первая получилась кривой, как карта сокровищ пиратов, вторая чуть не улетела на пол, но я героически её поймал.

— Вот, — выложил я дольки на тарелку, — почти идеально. Если закрыть один глаз и немного наклонить голову.

Боргрин хмыкнул:

— Ты всегда так оправдываешь свои кулинарные неудачи?

— Это не неудачи, а авторский стиль! — парировал я. — Уникальный, неповторимый, слегка асимметричный…

С торжественным видом я переложил клубничное пюре в стакан. Затем налил содовой — та зашипела и запенилась, будто возмущалась: «Эй, что вы тут со мной творите?!»

— Тише, тише, — я похлопал стакан, как капризного ребёнка. — Мы делаем великое дело!

Боргрин закатил глаза:

— Великое дело обычно не шипит так угрожающе.

Я насадил дольки лайма на край стакана — первая села прочно, вторая покосилась, будто раздумывая, упасть ей или остаться. Я подтолкнул её пальцем:

— Ну‑ка, держись! Ты теперь часть произведения искусства!

— Произведения… чего? — Боргрин скептически разглядывал мой шедевр. — Выглядит так, будто кто‑то опрокинул на стакан фруктовый салат и решил, что так и было задумано.

— Это называется «креативный подход», — я гордо поднял стакан. — Смотри, какой цвет! Яркий, сочный, праздничный. Как флаг победы над скучными напитками!

Боргрин подошёл ближе, потыкал пальцем в дольку лайма, та всё‑таки не выдержала и плюхнулась в напиток, вздохнул и пробормотал:

— Ладно, гений креатива. Давай попробуем это чудо. Только предупреди, если оно начнёт светиться или издавать звуки. Я к таким чудесам не готов.

— За успех нашего слегка безумного, но очень вкусного эксперимента!

Боргрин сделал осторожный глоток, замер… и вдруг его глаза расширились так, будто он увидел живого единорога, танцующего чечётку. Он отпрянул на шаг, схватился за стойку, будто боялся, что пол уйдёт у него из‑под ног.

— Макс… — прошептал он дрожащим голосом. — Что… что ты туда добавил?!

— Только клубнику, лайм и содовую, — я нахмурился. — Ну, и немного магии барменского искусства, но это не считается!

— Магия?! — Боргрин выпучил глаза ещё сильнее. — Да это не магия, это… это… взрыв во рту! Как будто тысяча эльфийских фей устроили вписку после сессии в магической академии!

Он сделал ещё один глоток, и его борода вдруг зашевелилась, будто жила своей жизнью.

— О боги… — он закрыл глаза, наслаждаясь. — … это же откровение!

Боргрин отпил ещё, и тут произошло нечто странное: его хмурое лицо разгладилось, морщины исчезли, а на губах заиграла блаженная улыбка. Он начал покачиваться в такт какой‑то невидимой музыке.

— Боргрин? — я осторожно помахал рукой перед его лицом. — Ты в порядке?

— В порядке?! — он распахнул глаза, и в них светилось такое счастье, что мне стало немного не по себе. — Макс, я не просто в порядке! Я в восторге! В экстазе! В состоянии, близком к просветлению!

Я отпил из своей кружки, ожидая какого‑то эффекта, но почувствовал лишь приятный освежающий вкус.

— Боргрин, может, это просто эффект неожиданности?

— Эффект?! — он остановился, схватил меня за плечи и уставился прямо в глаза. — Макс, это не эффект. Это революция вкуса! Переворот в сознании! Пробуждение всех чувств сразу! Я готов открыть школу «Искусство наслаждения мохито» и читать лекции: «Как за один глоток обрести счастье и начать петь, даже если не умеешь!»

Он снова отпил, закрыл глаза и глубоко вздохнул:

— Ах… Теперь я понимаю поэтов, которые пишут стихи о закатах. И художников, рисующих радуги. И даже эльфов, танцующих под луной! Всё дело в этом напитке!

— То есть… — я с трудом сдерживал смех, — ты предлагаешь продавать его как эликсир счастья?

— Именно! — Боргрин торжественно поднял кружку. — «Мохито Макса: один глоток — и ты видишь мир в розовых очках!» И главное — без побочных эффектов! Ну, кроме внезапного желания петь и танцевать.

Я не выдержал и расхохотался. Боргрин присоединился ко мне, всё ещё улыбаясь до ушей.

— Ладно, — он вытер слёзы смеха, — признаю. Этот мохито — настоящее волшебство. Даже если оно действует только на меня. Готов пить его каждый день… и, возможно, всё‑таки научиться петь!