Путь в тысячу...

Часть 1

Все для меня началось, как и для абсолютного большинство людей: родился, учился, работал, да и помер, к сожалению, не от старости, а пал жертвой катастрофы. Неважно какой, неважно где и когда. А вот то, что на ней все для меня не кончилось, уже имеет смысл. Погибнув в одном мире, я открыл глаза в ином.

Не сказать, что я был уж очень рад избежать смерти.… Нет, разумеется, в первые мгновения я был готов прыгать от радости и крутить кукиши костлявой, да вот только объективная действительность оказалась таковой, что хоть сам в петлю лезь.

Для того чтобы понять, что в моем новом мире не все в порядке мне потребовалось ровно пять дней, за это время я успел прочувствовать, что такое быть настоящим попаданцем и мне это не очень то и понравилось. Для начала, стоит уточнить, что попал я в собственном теле, что уже было определенным плюсом, ибо, несмотря на некоторый лишний вес, вызванный, в основном, сидячей работой, я был здоровым относительно молодым человеком, знакомым и с утренней зарядкой и с тренажерным залом. И хоть первые двое суток я пребывал в полубреду, толи от факта попадунства, толи просто от подхваченной заразы, это помогло мне не подохнуть на первых этапах моего выживания. Именно выживания, ибо штормовой ветер, рвущий деревья с корнем не очень-то сочетается с нормальной жизнью.

-Ну, подумаешь, ветерок сильный,- храбрился я, пытаясь не быть унесенным бушующей бурей, попутно уклоняясь от поднятого мусора и обломанных веток. -Подует-подует, да перестанет.

Собственно так и случилось, ветер утих, и, пусть небо затянулось свинцовыми тучами, из которых периодически лился унылый не очень сильный дождик, стало значительно легче.

О том, как я превозмогал окружающую среду, можно, наверное, написать семитомный эпос, но остановлюсь лишь на том, что за пять дней, которые я пытался выбраться из леса и найти хоть какой-нибудь следцивилизации. Я успел значительно схуднуть, растрепать в непотребные тряпки всю свою одежду и обзавестись не очень приятной раной на плече.

Первым проявлением разумной жизни, что я встретил, было небольшое село, расположенное на берегу мелководной речушки. Вид небольших, покрытых соломой крыш вызвал у меня глупую улыбку и придал сил. Так что в поселение я вбежал легкой рысцой. Мысль о том, что местные чужака поднимут на вилы, я, пребывая в эйфории от обнаружения цивилизации, банально отбросил, посчитав неуместной.

Но по мере продвижения мое приподнятое настроение сменялось настороженностью. При более пристальном взгляде оказалось, что деревня выглядит давно заброшенной и словно пережившей бомбежку, хотя это и не далеко от истины, при таких-то ветрах, что тут бывают. Но самым настораживающим казалось то, что никто из местных за прошедшее время так и не попытался устранить последствия разгула стихии.

Уже при входе на единственную деревенскую улицу я уловил крайней характерный запах лежавшего в тепле и влаге трупа. Это позже я стал разбираться в таких запахах, но в тот момент сей запах и вид вспучившихся тел произвел на меня неизгладимое впечатление. Беглый осмотр, проведенный дилетантским мной, показал, что явных травм и увечий, несовместимых с жизнью на телах не было. Складывалось полное ощущение того, что деревенские просто ни с того ни с сего умерли. И что самое страшное для меня следов выживших не было вовсе. Никто не пытался тела хотя бы сложить в одном месте или утащить с солнца, дабы не воняли и не гнили столь активно.

Словами не передать весь тот букет ощущений, что я испытал в тот момент. Ведь будучи до глубины души мирным человеком, я до этого даже ни разу не сталкивался с банальным гоп-стопом. У меня одновременно были и шок, и паника, и еще черт знает что. От чего не удивительно, что я дал стрекоча из мертвого поселения. Это уже позже, успокоившись и спустившись с раскидистых ветвей местных лиственных исполинов, куда поскуливая буквально влетел, не заметив даже малейших сложностей, я начал думать и придумывать разнообразные варианты произошедших событий.

Что только я не выдумывал, от банальной эпидемии и радиационного заражения, до какой-нибудь колдовской пакости. Понятно, что все это было бестолковым занятием, но это помогло мне успокоиться и вновь вернуться в злосчастную деревеньку, но уже с вполне меркантильными планом помародерить.

Именно так я разжился первыми орудиями труда, позволившими мне выживать в диком мире дальше.

Время шло и я волей-неволей становился все более матерым выживуном. И если в самом начале я мог худо-бедно разжечь костер, имея лишь шнурок от обуви и небольшой перочинный нож, то к моменту встречи с первыми живыми людьми я был способен уже голыми руками поймать и придушить косулю… ну точнее сказать местный ее аналог. Но, разумеется, сей путь личного роста был не быстрым, и начался он еще с моей болезни в самом начале моих приключений. Я уже думал, что все, отбегался, подхватил заразу и в местных условиях без квалифицированной помощи очень быстро отброшу коньки. Но нет, за пару дней, что я провел в полубреду, таки не помер от обезвоживания или от зубов или когтей местной фауны. Сей факт радовал меня неимоверно, ну а то, что шкура стала бледной, аки у затворника никогда света солнца не видевшего, да и усох, словно минимум недели три не жрал вообще ничего, не беда, загорю и отъемся еще. И, что удивительно, действительно и отъелся и загорел. После болезни, несмотря на печальный внешний вид, я достаточно быстро, буквально через пару недель, перешел из режима жесткого выживача во вполне сносное житие-бытие. И стоило лишь мирному и доброму пушистому северному зверю отступить, как я стал задумываться над, в сущности своей, бесполезными в прикладном плане вещами. К примеру "Как там мои родные?", «Почему именно я?», ну и всякое подобное философствование, что ну уж очень сильно мешало мне жить, ибо вгоняло в уныние и полный депресняк от которого меня спасала очередная неведомая плотоядная пакость, что желала полакомиться моим тощим задом.

Вот так я и жил, попутно совершенствуясь, как в навыках, так и телесно. Это уже много позже, сравнивая себя с большинством местных, я стал подмечать и свою аномальную силу, и общую выносливость и даже банальную внимательность. Но это все было много позже, а для начала я, как уже и говорил, повстречал местных.

Было это как-то раз в один из множества дождливых дней, с бушующим ветром, что нещадно молотил ветвями высоких деревьев. Я, как уже привык, за третий то месяц моего жития-бытия в новом мире, тихо сидел на нижних ветвях и ощипывал, что-то среднее между куропаткой и канарейкой, где от первой был размер, а от второй расцветка. Как вдруг услышал просто громоподобный для меня, уже привыкшего к тишине леса, треск подлеска, перемежавшийся какими-то непонятными всхлипами и надсадным дыханием. Мне было скучно и я, как заправский примат, перепрыгивая с ветки на ветку, отправился к месту кипеша, не забыв, разумеется, припрятать свою добычу. Честно говоря, я ожидал увидеть очередную свару местных обитателей подлеска, что были дюже крупны и агрессивны для щуплого меня от чего, я собственно и перебрался на нижние ветви местных древесных исполинов, но с удивлением обнаружил людей! Ну, точнее сказать одного подростка, что, как мне казалось, из всех своих скромных сил пытается смыться от рвущихся через подлесок не видя дороги трех тел. Классика, че. Вот и клише попадунские подъехали.

Разумеется, я вписался за убегающего и с легкостью разбросал преследователей. Те оказались не только еще более щуплыми, чем я, но и росточком мне были до середины груди, да и шевелились как полудохлые мухи. Так что не удивительно, что я разбросал их, словно пушинки и был уже готов получать причитающиеся лавры спасителя, как тут получил чем-то острым себе в почку. Если быть точнее то в правую.

Моему удивлению и негодованию не было предела, так что спасенный, что и пырнул храброго меня, получил по своей косматой думалке. И, осознав всю степень моего негодования, прилег отдохнуть, попутно пораскинув мозгами.

- Ну и попутного ветра тебе в сраку. -Плюнул я на обезглавленное подростковое тело, выдергивая его не то заточку не то просто переточенный некогда сломанный нож из своей почки. Что удивительно из крайне опасной раны кровь не хлынула фонтаном…. Почти не хлынула....Ну по крайней мере уже спустя пару минут не смотря на все мои старания по самоубийству по средствам неквалифицированной мед помощи, из меня перестало хлестать, как из пробитого брандспойта и я, немного покачиваясь от головокружения, смог спуститься с дерева куда оперативно забрался и осмотреть неожиданные фраги. Да-да «преследователи» тоже оказались дюже хрупкими и от моих лещей отъехали в страну вечной охоты.

Обидно было до жути, особенно за порванный попаданческий шаблон.

Немного подумав и покривив своим носиком от немытых вонючих местных мужиков, я, как мне казалось, здраво подумал, что сии кадры являются местными гопниками и по здравому размышлению надо выследить их подельников и поспрашивать о еще каких ништяках, помимо тех, что слутал с трупов.

Сказано-сделано.

Проследовать по следам недавно убиенных было плевым делом и вот я уже у достаточно крупного лагеря не понять кого. На этот раз я не стал рваться с бухты-барахты а сначала понаблюдал.

Так, немытые поддатые обросшие мужики: чек.

Сваленные в кучу непонятные тюки с награбленным: чек.

Женщины, которыми эти самые мужики помыкают и периодически щедро раздают звездюлин: чек!

О, даже дети, коих потрахивают: чек!

Ну, думаю, на этот раз никакой ошибки быть не может!

Именно с такими мыслями я и помчался разносить добро и раздавать справедливость. То, что что-то не так мне стало понятно, когда тетки и те самые детки, вовсе не разбежались при начале потасовки, а наоборот стали отбиваться от меня наравне с «бандитами».

Мдам… неудобно получилось. Слава богу, что на этот раз лещей я раздавал с оглядкой на общую хлипкость местных, ибо хотел после немного расспросить, так что трупов избежать удалось… ну, по крайней мере тех, кто окочурились от мои тумаков, а не их последствий в виде воспалившихся переломов, не было.

Мдамсссс…

Ну так вот, мне стоило некоторых усилий успокоить местных. Пару раз рявкнуть, да швырнуть в особо непонятливых их подельника. Гораздо больших усилий потребовалось для того, чтобы разобраться в том, что они мне лепечут.

Как удалось установить, собравшиеся в лагере это все выжившие с близлежащих деревенек. Что случилось, не знают просто внезапно в один не самый счастливый день им сильно поплохело, а большая часть их соседей столь же внезапно в страшных корчах отдали свои души местным богам. Все это было объяснено мне посредством местного мата и пантомимы в исполнении, судя по всему, местного бугра. Также сей индивид поведал еще и о группе охотников, что отправились за дичью, а то еды то у них почти не осталось и вообще они бедные и немощные и им, внезапно так, нужна крыша в лице меня.

О том, что меня приняли за одного из местных то ли божков, то ли демонов я узнал много позже, когда подучил местную мову, да и вообще разобрался в местных реалиях. А в начале я остался лишь из чувства вины, ну еще и из желания наконец прервать собственное одиночество.

Так и получилось, что на первых порах я стал, по сути, добытчиком для выживших. И чем дольше я с ними проживал, тем более занимательные открытия делал. К примеру, то, что я принял за сексуальное насилие над малолетками, оказалось вовсе не насилием и вовсе не над малолетками… ну точнее по местным меркам двенадцатилетка вполне себе дивчина гарна и в самом соку, готовая к продолжению рода.

Нравы у местных вообще оказались до безобразия простыми, и примитивными. Про такую вещь как равноправие мужчин и женщин тут никто не слышал. Тут вообще про какое-либо равноправие не слышали. Кто сильнее, тот и прав. Так что не удивительны были случаи, когда местные мужички побивали своих супружниц ради, так сказать, установления статус-кво. Что, впрочем, по местной морали, считалось вполне обыденным. Также, как такового института брака в привычном мне ключе не было. Хотел мужик себе бабу, сначала подкатывал к ее родичам-мужчинам, а уж получив их дозволение тихо а когда и не очень ее в уголку, а иногда и не в уголку, и оприходывовал, а там уж и брак считался признанным. Причем зачастую местные мужчины на одной не останавливались, но тут может быть факт того, что у «невест» банально не осталось родственников, что могли бы заступиться за их честь, сыграл свою роль.

Мне же выделили нишу чего-то среднего между духовным наставником, божком-хранителем нового поселения и главного охотника. В управлении селением, как токовом, я не участвовал, ибо было влом заниматься еще и делами туземцев, но любое что я считал мало-мальски важным решение без моего одобрение не принималось к исполнению. Спустя некоторое время вокруг меня даже стали проводиться некие обряды, сакральный смысл которых для меня терялся, но было прикольно отыгрывать некое высшее почитаемое существо. Хотя иногда и случались казусы, порой с летальным результатом.

В итоге пришлось значительно постараться, чтобы не только не сократить, но и приумножить население. И к моменту моего приблизительно, сорок пятого дня рождения, удалось утроить население деревеньки. За это время я не только вжился в местное общество, но и смог все же привнести в него нечто новое, и это не только новые гены в виде собственных многочисленных потомков.

Разумеется, ничего кардинально инновационного я привнести не смог. Создание пороха и суперкомпьютера на коленке из говна и палок я не осилил, но вот элементарную фортификацию, деревянное зодчество, методики сельского хозяйства и животноводства, коих я поднабрался, гостя у деда в деревне еще в бытность свою ребенком передал в достатке. Нам даже удалось не только воссоздать выращивание местного риса, тут, к слову моей заслуги и нет, но и приручить несколько видов местной фауны, построить укрепленный большой хутор, ну и, разумеется, познакомиться с соседями. Хотя тут скорее это они приперлись к нам знакомиться.

Просто в один прекрасный день к воротам нашего частокола вырулил какой-то мужик со слегка придурковатой, но от этого не менее располагающей к себе улыбкой. Был мужик рыж, высок, облачен в белую рясу с некой темной вышивкой, а еще подозрительно рогат. Ну а еще я за сутки почувствовал ту жуть, что сей на половину инопланетянин вокруг себя распространяет.

Узнать гостя было не сложно, по крайней мере, я это сделал влет, а после, сложив два и два… не будь мне в то время под пять десятков годков, то наверное точно закатил истерику а так меня спас истинный пофигизм мужика, который живет с тремя женами и уже правнуков своих увидел.

Встретили гостя и его чуть отставшую свиту, под моим чутким контролем, хлебом, да солью, чему гость, собственно был рад и веселился на небольшом празднике вместе со всеми, а после, когда все самые стойкие, в том числе и его сопровождающие уже расползлись по своим или гостевым домам давить перины, сей диво как могучий почти боженька подкатил ко мне, ну и иным старейшинам поселения. Полчаса искренне восхищался тем, как все у нас тут устроено, и что гостям мы рады, и что деток у нас много уродилось. А потом еще и жаловался, что во многих деревнях его с оружием сначала встречали и что добротой к ближним своим в тех селах не отличались. А потом ну вот совершенно внезапно и негаданно задвинул про то, что весь мир некоторое продолжительное время был под стра-а-ашным колдунством и нам посчастливилось это колдунство пережить, ну и под конец скромно упомянул про чакру и про ниншу - искусство эту чакру использовать. Сначала активно зазывал переселяться всем табором ему под бок, да и жить всем вместе. На что я, периодически поглядывая на окосевшего от услышанного номинального главу селения и иных косящихся уже на меня старейшин, из которых все были моими кровными родичами, крайней вежливо но настойчиво отказался. Помнится мне, там в одно время его детки повеселились, деля отцовскую должность. Хотя делил в основном Индра, но от этого не легче. Будущий Риккудо на удивление отказ принял и лишь посетовал, что все такие крупные и организованные поселения переезжать отказываются, попутно еще предложи подучить меня, да и вообще всех желающих ниншу. Дураков отказываться не было так что благодарили за милость уже практически всем советом, ибо глава селения до сих пор пребывал где-то далеко. И на следующий день Риккудо стал обучать всех желающих. Коих было прилично. У меня даже мелькнула мысль, что из-за этого, вертикаль власти что выстроилась в нашем поселении, может пошатнуться. Но узнав об этом искусстве чуть больше, пришел к выводу, что нет. Дело в том, что Ниншу по большей части было философией, а не прикладным искусством применения внутренних энергий. Разумеется, некоторые приемчики Риккудо демонстрировал и большинство из них впечатлили даже меня, но были они сложны, а методики их освоения заумны и крайне расплывчаты. От чего простой селянин, не имеющий за плечами хоть какое-нибудь образование, попросту не был способен их понять. Разумеется, были таланты, способные познать и куда более сложные концепции, нежели внутренняя энергия и ее течения, да вот только стоит упомянуть что, подавляющим большинством способных и смышлёных в нашем селении оказались мои потомки. Дети, внуки и даже единственный правнук. И тут дело не только в моих однозначно великолепных генах, но и в начальном образовании, что я преподавал своим отпрыскам по мере возможности. Разумеется, как и любой родитель, я пытался вложить в них максимум, но у меня были и иные обязанности, да и свое магическое развитие забрасывать не хотелось.

Собственные экстраординарные способности я подметил практически сразу, как стал на постоянной основе проживать в поселении. Как уже говорил, я был сильнее, быстрее и гораздо живучее местных. Там где аборигены, упав с древа, ломали себе кости, я отделывался ушибами и ссадинами, там, где местные падали от изнеможения я бодро продолжал тащить добычу в трое больше, чем они, там, где их косила лихорадка и что-то похожее на тиф, я отделывался легким насморком и диареей. В общем, я практически уверился в собственную избранность. И, разумеется, как истинный попаданец, я пытался освоить или пробудить скрытые способности. В этом, как ни странно, мне помогали многочисленные прочитанные или просмотренные фентези-тайтлы. Конечно во всем этом информационном бедламе не было по настоящему действующих моделей и приемов, но вот разнообразных вариаций методик, как прокачки, так и освоения магических и околомагчиских сил было просто завались. Мне оставалось лишь методом перебора подобрать подходящие мне. Было сложно и долго, но я справился и стал познавать собственные силы, а когда узнал, что и мой первенец унаследовал их, то стал еще и его обучать, как и всех последующих унаследовавших мой дар потомков.

Несмотря на практически двадцать лет умеренной практики достигнуть около божественной мощи мне таки не удалось, но некоторые зело полезные фокусы мне выдумать удалось. И, разумеется, своих одаренных потомков я им худо-бедно обучил.

В итоге сложилась крайней странная ситуация, в которой, по факту, у саннина за редким исключением усердно занимались лишь мои неодаренный потомки, кому просто не передался необходимый для изучения придуманных мной фокусов ген. Им для понимания философии ниншу вполне хватало базового, данного мной образования, но при этом еще была и мотивация в виде своих родичей, что могли практиковать мое искусство. Для меня пребывание Риккудо в нашем поселении тоже было не бесполезно. На следующий же вечер после начала занятий, при личном разговоре я продемонстрировал все то, чему научился сам и спросил совета, ибо уже уперся в некие рамки, которые преодолеть никак не мог.

Хогоромо был удивлен и в присущей ему манере искренне радовался моим успехам и с удовольствием поделился со мной собственными знаниями на куда более глубоком уровне, нежели с остальными. Как показала практика и множественные наши вечерние посиделки за бобовой брагой, на данном историческом этапе Риккудо еще не слишком сильно углубился в изучение чакры и ее свойств, но даже так он значительно помог мне. Для начала мне стало кристально ясно, что мои сила это не чакра, точнее чакра-это нечто большее, чем освоенные мной силы, но при этом и нечто более хаотичное и менее послушное. По крайней мере техники ниншу давались мне с большим напряжением и последующей усталостью, нежели мое собственное колдунство, но были значительно более действенными.

Мы совместно построили множество теорий о природе моих способностей, но на практике ничего толком доказать нам так и не удалось до самого момента отбытия Оотсутсуки. Отведенный им месяц пролетел, словно одно мгновение. За это время я впервые за долгие годы, проведенные в новом мире, снова почувствовал себя молодым. Меня буквально разрывало от жажды действий и открывающихся перспектив. Подумать только! Я смогу основать свой Клан Шиноби! Уииии! Не пищал от счастья как маленькая девочка я лишь в угоду сохранения у своих односельчан имиджа мудрого наставника и хранителя тайн мироздания. Но также я буквально нутром чувствовал, что месяца общения с мудрецом шести путей мне было мало, моя натура человека из техногенного мира буквально требовала докопаться до сути вещей, в перечень которых входила и чакра, и доставшиеся мне способности. Я прекрасно осознавал, что без помощи Саннина я попросту не справлюсь с этим, да и просто, если честно, человек он был очень приятный в общении, обладал просто невероятной харизмой, и мне по-настоящему хотелось отправиться с ним в путешествие и продолжить наши вечерние посиделки. Мою душу буквально рвало пополам, с одной стороны мои личные желания и вновь пробудившаяся юношеская жажда приключений, а с другой долг перед потомками и навязчивая идей создать собственный клан. Также оставался вопрос моей природы и канона. Я так и не решился поведать о своем попаданстве Риккудо. Мне было просто страшно признаться ему в этом. А Канон… честно говоря я каждый раз убеждал себя поведать Рикудо о нем, но так и не смог. Что меня останавливало? Если честно, я так сам и не могу понять что же это. Трусость? Желание спасти пресловутый канон? Желание сохранить преимущество в знание грядущего у своих потомков? У меня нет ответа, да и спустя даже пару тысячелетий вряд ли появится.

В итоге я, как истинный русский, плюнул, да и положился на авось и, передав все полномочия собственному старшему сыну, который доселе помимо всего прочего,проходил у меня обучение мудростям работы с персоналом, бухгалтерии и менеджмента производства, начал собираться в путешествие. Также я предусмотрительно оставил записи о каноне и некоторые, по моему мнению полезные знания из прошлого мира. Записи ради конспирации были сделаны, в большинстве своем, не на местном суржике, а на православном русском, знание которого также передавал своему старшему сыну, наказав ему на всякий случай, обучить этому «священному божественному языку» того, кому он доверит хранить мои записи.

К сожалению, пересказ канона, как, собственно и последние наставления моему сыну были написаны в истинно китайской манере, то есть иносказаниями и с напусканием дыма, попутно упакованного в обертку из мифически-божественного откровения. И тут моя вина неоспорима. Я уже просто не мог прямым текстом все сказать, не поняли бы, да и вряд ли передавали бы как реликвию из поколения в поколение. Вообще все мои действия по прививанию себе амплуа некоего мистического существа вышли мне боком. В один не очень прекрасный момент я понял что своими действиями, буквально заставил поверить все свое окружение, состоящее в большинстве своем из простоватых селян, в собственную чуть ли не полубожественную природу. Тогда мне показалось это прикольными, да и пузико ЧСВ почесывало, так что я ничего менять не стал, и в итоге сие притворство попросту срослось со мной и моим образом и теперь иного меня не примут даже родные дети. Конечно, можно порвать на себе рубаху и разоблачить свой обман в глазах родных и соседей, да вот только кончится это не только потерей моего авторитета, но и вполне возможным кровопролитием, а лить кровь собственных детей у меня желания нет вовсе, как впрочем и помирать от их рук. Да и стоит учитывать общую ментальность местных, коей и я, каюсь, пропитался. Вся эта азиатчина с сопутствующими ей мудрецами, гипертрофированным чинопочитанием, сектами и иной хренью тут цветет и пахнет. Так что приходится изгаляться и извращаться. Да и, если здраво рассудить, канон уже с моим появлением вполне мог пойти по известному месту и какие-то подробные описания событий оставлять было без толку, ибо все может значительно поменяться. Так что в итоге еще задолго до прихода Риккудо я начал подготавливать наследие, что передам потомкам, публичная часть которого, по сути, стала священным текстом для случайно мной созданного культа, ну а секретная, написанная на русском и передающаяся в семье моего старшего сына, стала реликвией моих потомков. Женам же я предоставил немыслимую по местным меркам вольность, позволил выбрать, отправятся ли они со мной, или же останутся с детьми и внуками. Дамы, немного припухнув от того, что им позволили что-то решить самостоятельно, сначала посомневались, но после выдали мне такой перл. Что, дескать, они с радостью бы вступили со мной на божественную тропу и вознеслись бы в божественный чертоги, но земной долг присмотра за потомками держит их в мире смертных.

Услышав подобное, привычно уже сохраняя вид благодушный и мудрый, внутренне немножечко так охренел от формулировки, но все же принял их желание остаться и понянчить внуков, тем более по меркам нынешнего темного времени они считаются уже пожилыми дамами, которым не пристало путешествовать.

Вот так, закончив все дела и собрав манатки, я и обрадовал Риккудо, что собираюсь отправиться с ним в путешествие.

Прощание вышло долгим и торжественным, мне даже казалось, что меня отпевают, или что-то в этом роде. И, по сути, я оказался тогда прав, пусть и узнал я об этом много позже и в слегка приукрашенном виде. Ведь, как оказалось для моих односельчан и родичей мои фокусы и попытки освоить свои силы и прибытие Саннина, что тоже обладал некими силами и фокусами, что выглядели ничуть не круче чем, мои, пусть по сути и были на голову выше, связались во вполне стройную теорию, о том, что за божественным существом прибыл его божественный же родич. Спустя столетия все это еще и обросло десятками трактований и смыслов от чего лишь еще больше укрепило мою случайно созданную секту.

Но тогда, прощаясь с укрепленным поселком, в котором провел более двадцати лет своей жизни, я ни о чем подобном даже не подозревал и просто прибывал в томительном ожидании приключений. И пусть я был уже не молод, но юношеский задор вновь вспыхнул у меня в сердце, толкая на свершения и глупости.

Часть 2

Три десятка лет. Ровно столько продлилось наше совместное с Рикудо путешествие. За это время я заметно постарел и стал уже ощущать подступающее дыхание старческой немощи.

Это время было наполнено размеренным путешествием и экспериментами с чакрой и ее производными. Периодически нам удавалось найти очередное поселение выживших. Каждое новое поселение чем-то отличалось от предыдущего, но всех их связывало одно, ощущение безнадежности и обреченности. Людям там жилось тяжело и искусство Ниншу, коим щедро делился с массами Рикудо, было настоящим глотком свежего воздуха, что чуть облегчал жизнь. Его боготворили и многие согласились переселиться вместе с ним туда, где будет всегда светить солнце и не будет никаких проблем и невзгод. Кого-то отправляли с проводниками в Со-но-Куни, так называемую, страну предков откуда Хагоромо и начал свое паломничество, кто-то же, как впрочем, и я когда-то, пытался навязываться в свиту странствующему мудрецу. У некоторых это даже получалось. Думаю, вас удивит, что большинство тех, кого Хагоромо оставил подле себя были девушками? Этот жизнерадостный пройдоха оказался человеком охочим до женских ласк и порой вел себя почти так же как будет себя вести много лет спустя Джирая. Он даже умудрился переспать с двумя моими дочерями! Одновременно! Причем узнал я это уже постфактум, когда он сам мне и проговорился во время нашего очередного диспута за бобовой брагой. В итоге кувшин с остатками браги был разбит о его рогатую голову, что совершенно не сказалось на наших взаимоотношениях. Мне даже порой казалось, что он путешествует вовсе не ради распространения Ниншу, а ради того, что перещупать всех более-менее симпатичных девок в мире!

Нет, разумеется, в его свиту попали и мужчины, в основном мастера тех или иных направленностей. Основу среди них, не смотря на некий присущий Риккудо пацифизм, составляли мастера боевых искусств. Иногда попадались достаточно видные философы и просто талантливые софисты, от чего наши с ним посиделки один на один достаточно быстро сошли на нет, заменившись своеобразными форумами. Это немного ущемляло мое чувство собственного достоинства, но я никак это ущемление не демонстрировал, слишком много к тому моменту я уже прожил. Наоборот вовремя подобных форумов я не пытался, как некоторые, пробиться поближе к великому мудрецу и тщательно начать вылизывать ему жопу до блеска, фигурально говоря, а наоборот старался искать достойных собеседников, коих было не мало. Многие из них с удовольствием делились своими знаниями и мыслями, а я же просто мотал на ум, запоминал и иногда даже записывал, все пытаясь разобраться и в природе своих сил в частности и в местном фундаментальном устройстве мира в целом.

Время шло, путешествие продолжалось и со временем все лизоблюды отсеялись. Кто сам, поняв, что у Рикудо любимчиков нет, кому помогли те, кто еще не потерял надежду выклянчить у мудреца крупицу чего-нибудь. Конечно, были и те, кто выпадал по вполне естественным причинам. Все чаще стали проходить собрания в малом составе, где были самые приятные, по мнению Хагоромо, собеседники и мне посчастливилось попасть в этот клуб. Обсуждали все, от баб, до философских вопросов, но в основном разговоры велись о чакре, ее природе и способах ее применения. Разгорались по-настоящему жаркие научные споры, что порой перерастали в мордобой. Разумеется, никто никого убивать или даже калечить не хотел, просто у, по меркам моего прошлого мира, не таких уж и старых мужиков кончались иные аргументы. Эти своеобразные заседания клуба по интересам и помогли всем нам продвинуться чуть дальше в понимании доступных нам энергий, но для меня самым главным было то, что я, наконец, понял, что за силы мне доступны.

Поначалу я думал, что мои способности и приемы просто основываются на банальной ин-чакре, то есть моей духовой энергии, но все оказалось чуть сложнее. Для начала стоит уточнить, что нынешнее представление о чакре значительно отличается от принятого во времена Наруто. В веке, когда Хагоромо ходит среди смертных, чакра была лишь духовной энергией, то есть тем, что в будущем будут называть ее ин составляющей. И эта самая духовная энергия состояла из… тадам: преобразованной нашим духом природной чакры, пронизывающей все сущее, что направлялось небольшим количеством того, что Рикудо нарек «Овеществленной волей». Но, у большинства участвовавших в экспериментах этой самой овеществлённой воли было настолько мало и она столь плотно была связанна с преобразованной сен-чакрой, что ее было невозможно выделить отдельно. Единственным исключением был я. Моя овеществленная воля, что мне привычнее называть манной, мало того, что составляла куда как большую часть в чакре, так и еще была не столь сильно переплетена с остальными ее компонентами, от чего я, проведя некоторое время в тренировках, крайней просто смог выделять ее отдельно. Даже поднимался вопрос о том, что сия энергия это моя персональная особенность, но Рикудо смог обнаружить ее у всех, пусть и признался, что без примера в виде меня перед глазами никогда бы не смог разглядеть ее даже своими волшебными зенками.

Данное открытие, что просочилось в массы, достаточно быстро привело к некоему своеобразному расколу в учении Ниншу. На первых порах это лишь слегка приподняло мой авторитет, да просто взгляды на внутреннюю энергию у некоторых людей изменились и лишь спустя десятилетия в учении Ниншу появится крупнейшая секта «Величия внутренней воли». И уже вскоре после смерти Рикудо это приведет к гражданской войне в рядах его последователей и косвенно ускорит преобразование Ниншуу в ниндзюцу.

Время шло, я совершенствовал доступные мне способности и пытался писать обучающие книги для своих потомков, попутно тренируясь на кошках, то есть нагруппе неофитов что доверил мне великий мудрец. Он вообще всем из нашего небольшого круга по интересам доверил группы неофитов. Каждый из нас учил по-своему. Кто-то напирал на боевые искусства и через знание своего тела и его возможностей пытался донести мудрость и учение Рикудо. Кто-то же пытался сделать то же самое через познание мира вокруг себя. Я относился к последним, но попутно еще пытался найти носителей способностей, подобных моим. Но все было тщетно.

В это время, как-то незаметно для меня все многочисленные слуги, что обеспечивали быт всего странствующего с нами табора, начали ударными темпами менять свой колер. Все чаще стали встречаться молодые служанки и служки со светло-русыми, рыжими, белоснежными или даже практически бардовыми макушками. Как оказалось, тут постарался наш любвеобильный мудрец и большая часть молодняка в обслуге были его детками, что он стругал просто стахановскими темпами. Странным было то, что своими детьми он их не считал, я даже осторожно уточнял у него. Тут виновато его воспитание и общая принятая в сей темный век картина мира. Хагоромо был очень добрым и великодушным человеком, но вот то, что он с детства привык делить людей на чернь и знать серьезно сказывалось на проявлении его доброты и великодушия. Для его восприятия простые люди были, пусть и совместимым, но все же иным видом. Он, может быть, и изменился бы, да вот только никто, ни слуги, ни считающиеся тут знатью, ни собственно сам Рикудо ничего странного в подобном не замечали. Так что и отпрысков прислуги он считал прислугой. В его голову даже не приходила мысль о том, что в их жилах течет и его кровь, ведь матери были из простого люда. К слову, Рикудо не единственный, кто отметился в увеличении численности прислуги. Так получилось, что и все мои товарищи по дискуссионному клубу тоже не парились по этому вопросу, но только щупать предпочитали они своих слуг, что были с ними с самого начал их путешествия. Это я, как показала практика, единственный, кто отбыл в путешествие в одиночку, не прихватив с собой целую толпу. Может еще и поэтому мои односельчане провожали меня как к божественным родичам в их пенаты? Ведь местные вельможи даже на тот свет отправляются не в одиночку, а с огромной свитой из слуг, домашней скотины и обязательно всех жен.

Разумеется, будучи, несмотря на свой возраст, не импотентом, я имел вполне состоявшихся и сожительствующих мне любовниц, но из собственных неофитов, прислугу же до этого я вовсе не замечал, но после стал нет-нет, да ловить себя на мысли, «а почему бы и нет?», что меня немного даже пугало.

В итоге я таки не удержался и одарил своим вниманием одну симпатичную красноволосую девушку. А та возьми да залети от меня. С первого же раза! Ни одна из имевшихся у меня в тот момент любовниц так и не смогла, хотя и пытались они очень усердно, а тут с первого раза! Но что самое обидное, мое негодование по этому вопросу местные вовсе не понимали или понимали не верно. К примеру, Рикудо, когда за очередным распитием уже рисовой, а не бобовой браги, я ему поведал об этом, посочувствовал мне, да взял и забабахал какое-то свое инопланетское волшебство. От сего кудесничества все мои любовницы мало того, что чуть меня не отправили на тот свет по средствам сну-сну, так и забеременели все дружно и скопом. А потом на очередные мои именины этот рыжий рогоносец взял, да и подарил мне всю семью той красноволосой служанки. Мотивировал он это тем, что в моем возрасте, да при беременных женах (кои до беременности считались просто любовницами) совсем без слуг уже не обойдёшься. При этом выражение лица у него было столь красноречивым, что и без слов было понятно, для чего именно он предлагал мне их использовать. Особенно если учитывать то, что в переданной мне семье из трех десятков человек мужчин было лишь семеро, а средний возраст девушек не превышал шестнадцати лет.

На тот момент я был еще не столь стар и мой интерес к противоположному полу даже не думал угасать от чего не удивителен тот факт, что я не удержался, да и заделал то, на что этот пахабник Рикудо намекал…. Каюсь, по меркам моего прошлого мира я поступил абсолютно аморально. Жаль только что мораль моего прошлого мира в нынешней эпохе нового совершенно не котируется, и служанки были наоборот рады забеременеть от меня. Ведь деление на чернь, слуг, дворян и мудрецов было не только в умах дворян, но и у простого люда. Для них мы – мудрецы сопровождавшие великого отшельника – были подобны богами и даже просто возможность прислуживать нам возвышала их над остальными простолюдинами, а уж возможность понести от нас дитя и вовсе приравнивалась к высочайшему благу и чести. Собственно подобной чести удостоились практически все девушки в переданной мне семье и тут даже не моя вина…. Ну, по крайней мере, она лежит не только на моих плечах. Ибо эти красноволосые вертихвостки крайне быстро разузнали некоторые мои слабости и активно пользовались ими, проявляя просто не дюжую старательность в «обретении высочайшего блага и чести». И я ведь даже не усердствовал в окучивании, так сказать, поросли прекрасных алых цветов, но все равно вышло так что девушки залетали буквально от моего неосторожного чиха. Образно говоря, разумеется. Зачастую и второго раза то не требовалось.

Сложившиеся обстоятельства меня, мягко говоря, напрягали. Я в отличие от местных не мог просто так не замечать собственных отпрысков, да вот только приравнивать детей слуг к собственным законнорождённым я тоже права не имел. Не поймут-с. А тут еще мне весточку о кончине одной из супружниц, оставшихся нянчиться с внуками, передали…. В общем, пребывал я в настроении хмуром, если не сказать, что вовсе впал в депрессию, что не только сказалось на моем общем самочувствии, но и изменило свойства доступных мне энергий.

Как говорил в те времена Рикудо, моя сила стала более мрачной, если не сказать злобной. Если ранее даже просто пустив чакру в землю я, как и все, мог вызвать ускоренный рост растений, пусть и не столь выраженный, как у Рикудо, то сейчас от моей чакры трава начинает чахнуть. Не умирать, а именно чахнуть, клонясь к земле и теряя свежий вид. Хагоромо и наши с ним товарищи по клубу были озадачены и обеспокоены моим состоянием, но даже великий мудрец шести путей не мог мне помочь, ибо проблемы то и не было, просто моя «овеществлённая воля» отразила мое душевное состояние. Сей факт был интересен, но существенного внимания этому явлению я не уделил.

Как ни странно, но из хандры выйти мне помогли начавшие подрастать дети. Как от бывших любовниц, а ныне супруг, так и от прислуги. Дети - цветы жизни и кто считает иначе, просто слишком мало прожил на белом свете. Просто возня с ними и неофитами пути ниншу, ответственность за которых с меня никто не снимал, и смогли заглушить вой умирающей совести, прогоняя тем самым хандру и апатию. И к моменту, когда Рикудо решил все же завершить свое паломничество, я вновь был полон сил и жаждал новых свершений.

Старость, несмотря на наличие более семи десятков лет у меня за плечами, таки не смогла отобрать у меня последние силы, хотя и смогла существенно согнуть мою спину и практически затушить пламя страсти к противоположному полу. Так что просьбу Хагоромо в некоем очень важном деле я воспринял с энтузиазмом и готовностью к действиям.

Рогатый полу-инопланетянин поручил мне ни много ни мало, а временно приглядеть за своим культом. Сам же Хагоромо был вынужден покинуть общество людей и уединиться на некоторое время… как я в последствии узнал для того, дабы избавиться от десятихвостого у себя в пузе и переработать его в девять чакромонстров.

Если быть полностью честным то попросил приглядеть за культом в его отсутствие он вообще всех, кто пребывал в нашем своеобразном дискуссионном клубе, но большинство, откровенно говоря, просто отморозились. Кто-то упирал на свой возраст и общую немощь, кто-то просто смылся обратно в леса и горы на свою родину, дабы истину глубже познать, да учение ниншу нести в массы своих родичей. Ну а три дурака, в перечень которых вхожу и я, взвалили на свои старческие плечи труд, по разгребанию этих авгиевых конюшен, внутренними делами культа именуемыми. Было сложно, но не сложнее, чем то, чем я занимался до попадания в новый мир. Там я был «специалистом по работе с персоналом». За красивым названием кроется неблагодарный труд мелкого руководителя, что пытается заставить работать коллектив из полутора сотен человек вообще хоть как-нибудь. Все эти доносы, внутренние свары, откровенный саботаж и попытки подставить…. Как вспомню, так сразу холодным потом покрываюсь.

На фоне всего этого работа по налаживанию функционирования аморфного культа ниншу была плевым делом даже для сильно постаревшего и подрастерявшего навыки меня.

Как я уже говорил, нас было трое, один занимался финансами и учетом собственности культа, другой заведовал вопросами рекрутинга новых адептов, ну и я, собственно, занимался формированием управленческой вертикали и сопутствующего ей административного аппарата. Да, я пытался сделать из религиозной секты колдунов-хиппи бюрократический механизм ибо им, пока он не разросся на половину континента и десятки сотен тысяч работников, управлять куда как проще, нежели дезорганизованным и, по сути, держащимся лишь на Рикудо, кружком единомышленников.

Получалось у меня и моих коллег не ахти как хорошо, но некоторый порядок в работу культа совместными усилиями мы привнесли, ну а там уже вернулся наш великий и мудрейший.

За время двухлетнего отсутствия он сильно изменился и словно бы постарел разом на три десятка лет. До этого жизнерадостный вечно молодой мужчина превратился в слегка ворчливого старика, чье лицо изрезанно многочисленными морщинами. Его словно стало меньше, я более не ощущал той давящей жути, что всегда сопровождала его, казалось, что теперь на месте палящего сталелитейного горна оказалась маленькая уже потухшая, но еще не остывшая самодельная печка для обжига глины. Ему потребовалась некоторое время, дабы вновь вернуть прошлую добродушность, но теперь в его взгляде поселилась некая потаенная тоска и усталость.

Но нет худа без добра, и после возвращения Хагоромо вскоре справил свадьбу с дочкой местного крупного землевладельца. Впервые на моем веку в новом мире я встретил по настоящему пышную свадебную церемонию, по итогу которой спустя год на свет появились близнецы-наследники. Спасти жизнь своей супруги Рикудо, несмотря на нашу посильную помощь, не смог, что сказалось на нем очень сильно. Он стал больше времени уделять делам культа и все реже приглашал нас к себе не по делу, а просто так, дабы посидеть и повспоминать былые деньки, да пофилософствовать о чакре. Близнецы-Оотсутсуке же, как и полагается детям, росли. Старший Индра рос темноволосым, молчаливым, серьезным и очень смышлёным мальцом. Его же брат, Асура, был полной противоположностью. Он был русоволос, криклив и являлся рафинированным мелким пакостным ленивым засранцем, чей интеллект вовсе не уступал таковому у брата, да вот только использовался только ради пакостей и шалостей.

Рикудо буквально души не чаял в своих отпрысках и все свое свободное время проводил с ними, но дела слишком разросшегося культа требовали все больше и больше внимания. Я же, в силу возраста, не способный уже заниматься тем, чем занимался до этого, передал все свои дела старшему сыну от супруг-неофитов и занимался тем, то приносило мне удовольствие – возился с детьми.

На старости лет все то, что радовало меня ранее, стало блеклым и в лучшем случае просто неинтересным, как, к примеру красивые красноволосые девушки. Лишь в обучении подрастающего поколения я нашел отдушину. Учил их всему, чему мог, и мое старческое сердце радовали их даже самые маленькие успехи. Их любопытство и особый блеск в глазах, когда я рассказывал им очередную интересную историю, каждая впитанная ими крупица знаний не давали мне зачахнуть и сдаться неумолимому времени на поживу. Так что не удивительно было то, что когда Рикудо попросил позаниматься еще и с его отпрысками я не отказал. И если Индра был просто чудо-ребенком, усидчивым, внимательном, а главное искреннее добрым и отзывчивым, то вот Асура… Этот гневливый юный монстрик не отличался ни тягой к знаниям, ни чувством такта к взрослым и сверстникам. Из-за этого он всегда умудрялся превратить мои занятия в некий балаган, а что самое неприятное его тлетворное влияние распространялось на всех, с кем вместе они приходил ко мне за новыми знаниями. Немыслимое количество нервных клеток было сожжено мной в попытках втолковать в пустую думалку Асуры хоть толику мудрости. Но все было тщетно и за все пять лет, что они занимались вместе со всеми детьми нашей коммуны у меня, я так и не добился от него даже банального уважения к своим одноклассникам и учителю, чего уж говорить про все остальное.

Индра же напротив был просто образцовым ребенком, и тут дела даже не в том, что он не грубил учителю, был усидчив и стремился понять все-все, что ему рассказывают, а в его буквально безграничной доброте. Он не лебезил, был даже слегка горделивым, но всегда с искренней самоотдачей помогал любому нуждающемуся. Каюсь, как учитель я благоволил именно ему, тем более, что несмотря на возраст про канон не забыл и пытался его все же поменять.

Мне, если честно, не очень понятно, почему меня переклинило и я решил самостоятельно повлиять на канон, ведь вначале, когда близнецы Оотсутсуки начали обучаться у меня я прямым тестом говорил Хагоромо, что он уделяет слишком мало времени своим наследникам и что это все до добра не доведет. Все на чистоту говорить я не стал, ибо старый приятель, попросту бы принял мои пророчества за старческий маразм ибо вместе же со мной на практике доказал не возможность по средствам ни чакры, ни «овеществлённой воли» предсказывать будущее. Говорить же о том, что я попаданец? Тут ситуация еще хуже, так как всплывет вопрос почему до этого ничего не рассказывал и отговорку что, мол страшно было, а потом и не до того он вряд ли принял бы не поссорившись со мной из-за этого.

В итоге, после тщетных попыток вразумить погрузившегося в дела после смерти своей избранницы Хагоромо, я и решился исправить все своими силами и пер к цели, аки старый пердун, вбивший себе в голову что-то. Со всем тщанием я пытался сохранить ту доброту и отзывчивость, что была в юном Индре. Наши Многочасовые разговоры, что продолжились и после того, как они с братом вновь начали заниматься отдельно, и когда уже сами начали передавать путь ниншу вселяли в меня некоторую надежду. Во время таких бесед я даже поведал ему о Курозецу и о том, чем он является и мои предостережения. Как мне тогда казалось, Индра воспринял их всерьез. Да и что греха таить, в этих беседах я нашел замену нашим с Хагоромо посиделкам и как распоследний старый маразматик до последнего сам себя обманывал и убеждал, что все исправил. Я отказывался замечать растущее в Индре тщеславие и гордыню, что его доброта и отзывчивость стала концентрироваться лишь на узком круге людей, что жажда знаний в нем превратилась в жажду силы, а после и в жажду власти. И окончательно преобразился он после того, как откровенно подзабивший на наследников Хагоромо, после их возвращения с испытанияим же и устроенного, назначил наследником Асуру.

Тогда внутренний зверь Индры вырвался наружу при мне. Я увидел его ярость и ненависть и тогда же впервые лицезрел его пробудившееся наследие проклятых глаз - шаринган. Но старость притупила мой ум и затуманила разум от чего я, не увидел истинных причин и даже не подозревал, что все это последствия утаенного от меня контакта Индры с Курозетцу. Старый пердун в лице меня искренне уверовал, что проклятые глазки мой любимый ученик пробудил от горя и разочарования, вызванного решением моего старого друга. Впервые, наверное, за два десятка лет, что минули со времени завершения паломничества, я испытал ничем не замутненную ярость.

Несмотря на возраст в почти сотню лет, пылая праведным гневом, я направил свои стопы к Рикудо. В тот вечер мы разругаюсь вдрызг. Я наговорил ему много лишнего и о его отцовских талантах и о том, к чему привел его выбор. Закончилось все скоротечным боем. Два старых инвалида в лице меня и Рикудо отожгли не по-детски, и если поначалу я хотел просто проучить старого маразматика, то когда этот рогатый упырь лишил меня всей чакры, вытянув ее из меня неким непонятным образом, я расчехлил все свои наработки по работе с овеществлённой волей и показал ему Кузькину мать.

Вряд ли эпичность нашего противостояния достигла даже одной пятой от боя с богиней-кроликом, но итоги были не менее печальными. Наше поселение было практически разрушено, а выжившие были сметены и подавлены. Я не пережил тот бой и пал от рук Рикудо, но и сам мудрец шести путей серьезно пострадал. Он, так и не сумев оправиться от ран, скончался спустя неделю после нашего боя. Вся полнота власти перешла в руки Асуры и он, до конца не понимая что нужно делать, не сумел или не захотел предотвратить восстание своего брата и его сторонников озлобленных не только отказом в наследовании Индре, но и моим убийством. Так началась эпоха воюющих кланов, а я…. Что я? Пав от руки того, кого долгие годы считал если не другом, то хорошим приятелем, я вновь открыл глаза уже в новом месте.

Часть 3

Серая пустошь, без единого признака жизни именно так выглядело место, где я оказался после гибели. Ни ветра, ни солнца на равномерно-сером, чуть более светлом, чем земля, небе ни даже сен-чакры, к присутствию которой за долгую жизнь я успел привыкнуть.

Единственным, что нарушало однообразный пейзаж, был небольшой, метров пять в самом широком своем месте, пруд с неестественно прозрачной водой на берегу которого я и очнулся. Тело у меня было то же, что и до гибели, но на более чем семь десятков лет моложе. Я совершенно не чувствовал старческую слабость, что доселе многотонной плитой давила мне на плечи, а мой разум, как в лучшие мои годы был ясен и остер. Все это позволило переосмыслить последние события и испытать стыд. Стыд за собственный старческий маразм. Мне искренне хотелось побиться головой о что-нибудь, чтобы хотя бы так выразить всю глубину бушующих во мне эмоций. Это ж надо было быть столь слепым и упертым маразматиком, чтобы не заметить изменения в Индре? Хотя, чего еще было ожидать от старика, что на половине фразы может прикорнуть на минутку-другую…

Для принятия факта, как своей смерти, так и того, что на старости лет я умудрился наделать огромную кучу фатальных ошибок, мне потребовалось некоторое трудно определяемое время, за которое я не только успел протоптать в мелком слежавшемся сером песке тропинку вокруг прудика но и, собственно, более детально задуматься о месте своего пребывания и причине этого пребывания именно здесь, а не в, к примеру, аду. Вопрос оказался сложнее, чем выглядел на первый взгляд, поэтому для начала мной было решено определиться с доступными мне инструментами.

Методом научного тыка было установлено, что чакры тут нет ни в каком виде, но вот овеществленная воля, сиречь манна, никуда не делась и вполне сносно отзывается на мои манипуляции. Тут стоит поподробнее остановиться на самой овеществленной воле и том, что с ее помощью я вообще был способен делать.

В столь трагично и грубо закончившейся жизни я уделял ей гораздо больше внимания, нежели чакре и это принесло некоторые дивиденды. Самым банальны и простым стало применение манны для собственного усиления. Не буду скрывать, вдохновляли меня разнообразные «доспехи духа», магические барьеры и разная подобная ей ерунда, что щедрой жменею разбрасывали по своим рассказам «йуные» и не очень авторы из моего родного мира. Жаль только, что вспомненные мной описания сих дюже полезных приемов были абсолютно бесполезны, помимо самой концепции. Но и это уже немало! Благодаря этому методом проб и ошибок удалось создать некий аналог знаменитой «железной рубашки». Ни счесть сколько раз благодаря своей рукожопости я получал ожоги, обморожения или какие иные увечья, но все это стоило того, чтобы, в конце концов, увидеть удивленную рожу Рикудо, чьи чертовы самонаводящиеся черные шары из чакры при попадании не проделывали во мне сквозных отверстий.

Получившийся прием я обозвал без лишнего пафоса просто Покровом и его базовой версии, как впрочем и базовым версиям большинства разработанных мной умений, я обучил своего первенца и всех остальных оставшихся в лесу потомков. Его крепость у них, к несчастью была чуть меньше, да и у многих более явно, нежели у меня, проявлялся своеобразный оптический эффект в виде причудливых завихряющихся почти полностью прозрачных радужных разводов в паре сантиметров от тела. Прямо как на масленой пленке в луже. Хотя, первой ассоциацией была совсем не лужа с бензином или машинным малом, а незабвенное АТ поле из приключений одного дюже юного и депрессивного оператора ОБЧРа. Собственно, всплывшая ассоциация тогда подкинула мне еще несколько идей, как подобное можно использовать. К примеру, как барьер, что так пафосно рвала ЕВА в одной из серий, ну или как эдакий мега-лазер, коим пулялся один октаэдрический ангел. Но по итогу существенных успехов я смог добиться только в плане создания статичных полей и то не очень больших и стабильных, но простор определенно невероятен и я надеюсь, кто-нибудь из детей, что остался в Со-но-Куни подхватит знамя исследователя и продолжит мои прерванные изыскания.

Разумеется, и фундаментальное изучение о том, что я обзываю манной, тоже проводились. Особенно много внимания в бытность мудрецом я уделил ее взаимодействию с материалами. Под конец жизни мне даже удавалось вкладывать некую осмысленную энергетическую структуру в однородные материальные носители. Металл, дерево, драгоценные камни, я экспериментировал со всем и под конец сумел не только своеобразно заколдовать мой бронзовый, жутко похожий на цзянь, меч, но и создать из двух небольших рубиновых окатышей найденных в реке аналог ручной гранаты. Они явно удивили Хагоромо взрываясь у него перед лицом.

Если так посмотреть, то проживая в лесу, я осваивал свои способности в прикладном ключе: Усиление, персональная защита, укрепление, расширение восприятия, все это я создал в бытность свою лесным жителем, пытаясь вылепить из себя эдакого Рэмбо, что, к слову, в некой мере удалось. Тогда у меня было всего две техники, которые хоть и условно, но все же можно отнести к магии, ну, по крайней мере местные бились в религиозном угаре, когда я их демонстрировал.

Первым было что-то вроде полупрозрачного переливающегося всеми цветами радуги дыма. Хотя тут он вел себя скорее как пар, исходящий от горячего тела после бани, когда выскакиваешь на улицу в холодную погоду. Из него я мог формировать простенькие фигурки, чем и развлекал местных устраивая порой целые представления, пересказывая сюжет известных мне сказок. Также это, что можно условно обозвать аурой, при контакте с материалами взаимодействовало с ними, причем совершенно хаотично. К примеру, если просто приложить руку со слегка проявившемся переливчатым «дымком» к камню то на нем появлялся след. Он будет либо слегка иного цвета, либо фактуры, а порой и одновременно. Если же сосредоточиться и уплотнить до более проявленного вида ауру, то при контакте с камнем тот мог измениться совершенно случайным образом. У меня были случаи, когда простой булыжник превращался в натурального ежика, вытягивая из себя острые отличные от него по цвету длинные стекловидные иглы. Было даже так, что камень в руках становился столь же мягким, как и пластилин и после прекращения контакта вновь твердел, но менял цвет на ярко-малиновый.

При контакте с чем-то органическим к примеру с деревом разнообразие эффектов было куда как шире и, простите за тавтологию, разнообразнее, а порой и страшнее. Нет, слава всем богам, то что было мертвым, мертвым и оставалось, но вот формы и запахи, что оно порождало…. С людьми и животными было все и проще и сложнее. При малом воздействии последствий не наблюдалось вовсе, после, при преодолении определенного порога плотности ауры, живое существо испытывало упадок сил или наоборот их подъем и гиперактивность. Эдакий бафф, что при дальнейшем увеличении плотности ауры усиливался, но при достижении очередного порога, живой организм очень быстро переходил в состояние неживого и изменялся, как и любая иная мертвая органика. Порой, правда, появлялся крайне тонкий переходный момент при котором животное начинало меняться, но оставалось при этом еще живым. Жуткое, если честно, зрелище. Люди от простых кроликов, да крысок отличались лишь общим уровнем моего утомления после воздействия, но никак не эффектами.

Второй прием был развитием первого. Просто в один момент я не только научился швыряться кусочками этой ауры, но и задавать им определенный вектор изменений, что они порождали. К примеру, хотел я вылечить травму своему односельчанину, накладывал руки и активно желал его вылечить и вуаля, рана исцелялась. Правда иногда проявлялись некоторые, скажем так, пост эффекты в виде синих перьев в самых неожиданных местах или чего иного, но исцеление всегда было удачным Также и с деструктивным настроем затратив некоторое время на собственную накачку я мог раскочегарить кусочек своей ауры настолько зубодробительным эффектом, что тот при контакте с веществом начисто малую его часть дезинтегрировал, с соответствующими спецэффектами виде взрыва, жара и ударной волны… слава всем богам, что я был дюже крепким и метнул тогда очень маленький сгусток.

Именно с таким арсеналом я покидал лес, а значит с этими знаниями и остались мои лесные потомки. Но вот детям от жен - аколитов ниншуу досталось куда как больше, но менее полезного в прикладном плане. Как я уже упоминал, я подробнее разобрался с взаимодействием с разнообразными материалами и обуздал хаотичность проявления своих сил. Удачнее всего мои изыскания продвинулись в работе с разнообразными однородными материалами в целом и кристаллами в частности. Я даже начал составлять список разнообразных искажений и что они привносят при их внедрении в материал. Это было лишь началом долгого исследовательского пути, но взрывные рубины под конец моей жизни пусть и были самыми яркими во всех смыслах, творениями, но далеко не единственными и самыми полезными.

Пребывая в своих мыслях, нарезая круги вокруг пруда и попутно играясь с собственными силами, я стал подмечать некую странность. Лишь остановившись и сосредоточившись на это чувства, я смог вычленить, что же меня обеспокоило. А было это чем-то средним между усталостью и холодом, что распространялся от ступней и добрался уже до уровня паха. Сие открытие меня не на шутку взволновало, если не сказать что напугало, и я уже отработанным многолетней практикой методом попытался защититься Покровом. Мое удивление и обеспокоенность взяли новые высоты, когда покров на месте контакта моих босых ног и земли просто распался сразу же после формирования, а резерв моей овеществленной воли стал с ощутимой скоростью опустошаться. При этом с твердью под моими ногами проходили странные метаморфозы. Она пучилась, шла волнами, хаотично меняла цвет и периодически, казалось, изменяла свое агрегатное состояние из сыпучего в твердое, а потом в жидкое и вновь по кругу и в случайной последовательности. От подобной свистопляски и общей неожиданности начавшихся изменений мне не удалось удержаться на ногах, и под действием гравитации и взбесившейся земли я покатился вниз по небольшому уклону в пруд.

Вода в пруду оказалась слегка теплой и в отличие от земли выпендриваться не спешила, пусть и высасывала из меня манну с даже гораздо большей скоростью, нежели серый мелкий песок на берегу. Разумеется, я попытался выбраться, но подлые берег и дно буквально отказывались держать на себе, начиная при моем с ними контакте ходить ходуном и растекаться болотной жижей. Мне ничего не осталось, как сосредоточиться на сдерживании манны в себе и, всплыв пузиком к верху, начать думать, что же делать. Попытки воздействовать на воду своим колдунством ни к чему кроме повышенного расхода манны, к сожалению, не привели. Спустя еще десяток не приведших ни к чему попыток выбраться из пруда, я вовсе прекратил всякие копошения. Стало как-то совершенно все равно. Апатия и тотальный пофигизм вымывали из меня не только переживания о моем нынешнем бедственном положении, но и мысли о ошибках прошлой жизни. Она словно бы пролетала у меня перед глазами. С самого первого момента моего появления в новом мире и в плоть до самого последнего вздоха. Но эмоционального наполнения не было вовсе. Я как будто в очередной раз реши посмотреть какой-нибудь фильм перед сном и под его тихое бормотание, смотря лишь в пол глаза, неспешно засыпал. На воспоминании, в котором Хагоромо нанес мне добивающий удар, я провалился в сладкий сон.

**

Пробуждение вышло странным. Это слово подходит больше всего для того, чтобы объяснить мое состояние в тот момент. Там был жуткий коктейль из радости, замешательства, страха и всяких иных эмоций разобрать который я тогда даже не пытался. Был просто занят чем-то более увлекательным, а именно сбором собственного «я» в кучку с одновременной попыткой из этой непонятной кучки вылепить что-то жизнеспособное. В голове возник конфликт воспоминаний новых, ярких и окрашенных детскими эмоциями и старых, словно бы разархивированных из сильно пережатого состояния и потерявших большую часть эмоционального наполнения и детализации. Было трудно, и двоякие воспоминание об одних и тех же вещах совершенно не помогали. Но я справился! Правда, при этом мое тело впало в состояние похожее на эпилептический припадок, от чего сильно напугало не только окружавшую меня в тот момент детвору, но и молодого учителя, что в тот день проводил первое занятие по родовому искусству. Все это я узнал чуть позже, когда оклемался и смог более-менее сносно реагировать на объективную реальность.

Собрав свое сознание из кусочков я, испытывая что-то среднее между отходняком после наркоза и жуткого похмелья, с удивлением понял, что переродился! Именно переродился, пусть и окончательно все воспоминания прошлой жизни вернулись лишь на четвертый год после рождения, но и до этого у юного меня мелькали фрагментарные воспоминания. В основном ничего конкретного и стоящего, и они были совершенно не равносильны последствиям подобных флешбеков в виде эпилептических припадков и общего сильного недомогания после. Из-за всех этих припадков меня считали болезным ребенком, и походу уже готовились хоронить. Но как говорится: «Не дождетесь!». Пусть последний припадок сильно подкосил мое здоровье, но на тот свет я так рано не собираюсь.

В итоге спустя два месяца после возвращения воспоминаний я вновь вернулся к занятиям в самой младшей группе своеобразной родовой школы. К тому моменту я уже немного разобрался, что тут к чему. Как выяснилось, переродился я в своих прямых потомках. Я был собственным пра-пра-пра-внуком по линии моей седьмой дочери от третьей жены и…. Хагоромо. Степень моего возмущения от факта, что одна из дочерей с которыми этот рогатый успел переспать родила ему двойняшек, описать достаточно трудно. И ведь это было лишь цветочками! Ягодками оказалось то, что сии отпрыски полу божественного инопланетянина были все в папочку. То есть рыжи макушками и отличались дюжей любвеобильностью, что сошла на нет лишь на поколении моего нынешнего отца, имевшего всего лишь две жены и в общей сложности семнадцать детей. Треть из которых, к сожалению, погибла еще в малом возрасте от всяких хворей, а старший уже пал от когтей местной хищной кошки. Но остальные-то живы-здоровы и асексуальностью не отличаются!

По итогу на данный момент абсолютное большинство моих потомков имеют в своих жилах еще и кровь Хагоромо. Практически у всех это проявилось большим запасом чакры, нежели у инцестников, сохранивших чистоту моей генетической линии. Заметным отличием также было более коренастое телосложение и крепкое здоровье, но меньший рост. Да и цвет волос у большинства был бело-оранжевый… Или правильнее сказать молочно-белый с легки персиковым отливом?

Но, к великому моему сожалению у тех, в чьих предках затесался рыжий рогоносец, были и существенные, в моем понимании, недостатки. Они не были способны в полной мере оперировать овеществлённой волей. Я тоже, как носитель шевелюры с нежно-персиковым цветом, не избежал этого изъяна, что доводило меня буквально до состояния тихой ярости. Практически все перенесенные через смерть знания, сверх тех, что и так были в лесном поселении потомков, сейчас были бесполезны. Я просто не мог заставить манну выйти за переделы тела! Вообще никак! При этом беловолосые представители рода без примеси крови Риккудо с превеликой легкостью творили с овеществленной волей все, что делал когда-то я и даже чуть больше! Они научились прокачивать с ее помощью зверушек, превращая их в сущих монстров из народного фольклора моего прошлого мира. Несправедливо, ведь я тоже так хочу себе огнедышащую тяжело бронированную крокозябру!

Но нужно быть справедливым и уточнить, что и потомки с рыжинкой в волосах не лыком шиты. В отличие от беловолосых братьев им пришлось самостоятельно совершенствуя владение чакрой, нащупать жизненную силусвоих тел и научиться смешивать овеществлённую манну уже с ней. Эффект от подобного был хорош но имел некоторый изъян, при использовании сколько-нибудь заметного количества этой энергетической смеси они начинали превращаться в настоящих рогатых демонов из восточных сказок и слава богам, что обратное превращение тоже было им подвластно, а то деревню полную разнообразных антропоморфных рогоносцев я бы не пережил.

К слову именно в момент первого пробного смешивания того, что в будущем будет зваться ян составляющей чакры и манны меня и скрутило пробуждением воспоминаний. Связь не очевидная, но вполне возможная.

Также, мне удалось разузнать некоторые интересные новости из-за пределов нашего поселения. Для начала я услышал эпичное и пафосное описание боя Рыжего рогача Оотсутсуке и меня. Если верить тем россказням, то от наших ударов крушились горы и реки меняли свои русла, а от громоподобной поступи сами небеса падали на землю. Я испытывал испанский стыд за тех дегенератов, что так извратили бой двух колченогих полудохлых стариков, но зато смог узнать от кого мой отец услышал это.

Дело в том что, Поселение потомков практически сразу же после отъезда моей прошлой реинкарнации установило торговлю с близлежащими поселениями, и помог в этом, как ни удивительно, Рикудо. Вообще за одно это ему можно ростовой памятник из золота ставить! И пусть тут его участие было лишь косвенным и заключалось лишь в гарантировании мирного контакта между соседями, но и этого оказалось достаточным, дабы воскресить торговлю в отдельно взятом регионе.

По итогу близлежащими поселения стали концентрироваться на производстве определенных товаров и уже на них выменивать все необходимое. К примеру, обитающие на небольшом поросшем сочным разнотравьем холме соседи в трех дня пути от нас сосредоточились на охоте на зайцев, что в множестве своем обитали вокруг их обиталища.. Из-за этого к их ранее безымянному поселению намертво прилипло имя «Заячья гора» ну или Усаяма. Торговали они в основном всем, что можно было сделать из зайца, от выделанной кожи и вяленного мяса до разнообразных украшений из меха и костей. Также они поставляли некоторые травы и ягоды, что росли в окрестностях их дома и были просто непревзойденными лучника, что и не удивительно при такой-то вихлявой добыче.

Мои же родичи на фоне большинства соседей устроились кошерно и торговали обильными дарами леса: полезными травами, сушеными ягодами и фруктами, пушниной и высококлассным деревом, но и платить за такое приходилось вечной борьбой с местными далеко не милыми зверюшками. Именно поэтому мои родичи вообще и занялись прокачкой себя или местных прирученных смолоду животинок. Причина же почему наш лес прозвали лесом демонов, думаю, и так понятна. Просто не стоило светить способностями перед соседями. В общем, сами виноваты и прилипшее к ним Онимори, как обобщение всех жителей нашей деревеньки вполне заслуженно.

Так вот, историю о эпичном махаче двух богов, то есть моего прошлого воплощения и Рикудо пересказали «со слов очевидцев» как раз пришедшие торговать соседи. Тогда я впервые в новой жизни попробовал свежую зайчатину. И знаете что? Мне понравилось! Жаль только, что после этого отец и три старших брата на полгода укатили к Усаяма, отрабатывать полученный натуральным продуктом аванс за постройку дома.

Более за два месяца до начала занятий ничего путного мне узнать не удалось, зато заново перезнакомился с многочисленными братьями, сестрами, тетями и дядями. Многие из них интересовались моим здоровьем, кто-то дежурно, а кто-то искренне, а многие даже кое-какие мелкие презенты приносили. Разумеется, подарки были не только мне, а вообще всем тем яслям, что был у нас сейчас в доме, но внимание было приятно.

В школе же напротив было слегка некомфортно и утомительно и виной тому были не учителя, что прекрасно передавали начальные азы владения родовыми способностями, а дети. Я был самым щуплым и тщедушным в своей группе от чего мелкие звереныши, памятуя мое доселе инертное поведение и общую физическую слабость и немощь, пытались за мой счет самоутвердиться.

Неудачно, разумеется.

Даже ограниченный особенностями и отсутствием наработанных навыков у моего нового тела я обладал приличным багажом прикладных знаний и смекалкой явно обостренной в силу возраста, которые я совершенно не стеснялся применять. По итогу удалось отстоять место под солнцем и даже обойтись без особо серьезных травм. Парочка сломанных носов, да выбитых молочных зубов не в счет. Как уже упоминал, это был не сложно, а просто утомительно для меня, но получаемые новые знания с лихвой все компенсировали. Меня поражало то, насколько сильно смогли продвинуться мои потомки в освоении наследственных способностей. Всего за, каких-то три поколения у них появилось полноценная школа боевых искусств, учитывающая особенности их возможного преображённого облика. Она не была чем-то уникальным и не полнилась сложными приемами и глубокими философски подкрепленными тренировочными комплексами, а являлась, по сути просто компиляцией опыта нескольких старых охотников от чего и заточена была сугубо под борьбу с дикими зверями, но как говорится: «лиха беда начало». Не стоит забывать и о врачевании, травничестве и медицине в целом они тоже значительно продвинулись относительно времен моей прошлой реинкарнации. Да и в изучении доступных им мистических энергий обе ветви моих потомков преуспели изрядно пополнив свой арсенал множеством разнообразных техник. Большинство этих техник по большей части были вполне мирными и направленными на облегчение быта, но тут как и с собственным стилем боя перспективы вырисовывались просто фантастические.

Идея о собственном клане ниндзя, что после смерти заметно померкла, вновь воссияла как маяк в моей голове. Я вновь жаждал воплотить ее в жизнь и меня не пугала необходимость серьезно вложиться, как физически, так и интеллектуально в сие начинание. Тем более я прекрасно знал к чему в конечном итоге придет этот мир и совершенно не желал, чтобы мое наследие, будучи перемолото жерновами многочисленных войн, бесследно кануло в небытие.

С упорством бронепоезда я попер к осуществлению собственной гипер-идеи. Я как губка впитывал все, что мне давали учителя, а после как проклятый тренировался. Пытаясь попутно еще и в новаторство.

Многие знания из прошлого мира, что в прошлой реинкарнации я посчитал бесполезными, внезапно заиграли новыми красками. Простая геометрия школьного уровня с ее тангенсами и всякими косинусами, столь не любимая любым из учеников в любой самой задрипанной школе в Необъятной внезапно крайней облегчила жизнь не только мне, но и моим родичам, что на профессиональном уровне занимались строительством. Там где раньше делалось все на глазок и с опорой на опыт теперь превалировали математические вычисления неподъемной для большинства обывателей сложности. А стоило всего лишь на пальцах объяснить, что такое тригонометрия своим старшим братьям и теперь лишь наша семья среди многочисленных персиковолосых родичей была способна построить деревянный дом выше четырех этажей. Как? Не знаю, но очень горжусь! Конечно, и остальные со временем доросли бы до такого уровня, но потребовалось бы для этого несколько поколений и определенно более обширный опыт неудач.

Так же дела обстоят и с простейшими физическими законами и формулами, что их описывают. Даже простой закон Архимеда, вроде как интуитивно понятный для меня и многих моих современников для местных оказался около божественным откровением, а уж когда я показал дяде, что занимался строительством рыбацких лодок киль и зачем он нужен, так меня вовсе чуть не нарекли реинкарнацией…. Кхем… Меня-же в прошлой жизни?

На одних лишь этих и им подобных знаниях, что кажутся обывателю двадцать первого века очевидными и абсолютно бесполезными я не просто поднял свой авторитет, я возвысил его до небес. Многие мои родичи, что вообще-то до сих пор проповедовали религию, что зародилась из-за желания моей прошлой реинкарнации почесать пузико своему ЧСВ, стали странно на меня посматривать. Нет-нет, да иногда, когда спешил на очередную тренировку, краем уха слышал как взрослые вроде мужики и женщины на полном серьезе обсуждают то, что бог в лице моего прошлого перерождения осенил меня своей благодатью и не только исцелил от врожденного недуга, но и даровал мудрость. Порой кто-то даже припоминал, что сам ОН, то есть прошлый я, говорил что «устами младенца глаголет истина!»

Разумеется, общественные пертурбации нравились далеко не всем и если немногочисленные потомки выживших крестьян, что пребывали в поселении на правах слуг и разнорабочих, помалкивали, то вот представители беловолосой ветви стали ну уж очень недобро поглядывать на меня. Отличались в основном дети и лишь вступившие во взрослую жизнь недоросли, но и умудрённые жизнью пожилые беловласики тоже иногда обжигали мне спину неприятными взглядами. Лишь став многим взрослее я узнал, какие тогда шли нешуточные подковерные игры за власть в совете поселения, но в тот момент я был слишком сосредоточен на тренировках превращения себя в очередного Марти «наше все» Сью.

Но у меня не получалось.

Вот так вот просто не получалось. Несмотря на все свои старания и знания из прошлой жизни я оставался слабее своих персикоголовых одногодок, что вместо выматывающих тренировок и экспериментов по созданию новых ухищрений и хитростей, занимались совершенно детскими развлечениями. Я проигрывал во всем кроме собственного жизненного опыта и если в самом начале я лишь за его счет сумел отбиться от всех нападок, то со временем мне становилось все тяжелее это делать. Эти мелкие звереныши, видя, что взрослые хвалят меня за усердие и новые идеи, вместо того, чтобы самостоятельно начать заниматься, пытались гнобить меня, порой собираясь в небольшие стайки. Я, уматывающийся в усмерть на тренировках, был совершенно не в восторге от постоянных нападок и попыток травли. И радовало лишь то, что не все пытались отыгрываться на мне.

Я был далеко не самым способным в управлении внутренними энергиями. Пусть я пахал как папа Карло, но все равно имел далеко не самый лучший контроль и совершенно мизерный по меркам родственников запас и Чакры и жизненной энергии. Лишь запас манны был приличным и многократно превышал подобный у большинства взрослых. Но вот беда использовать ее я мог лишь в смеси, а второго компонента было маловато. На моем фоне буквально звездочкой сияла Аки– милая девочка у которой цвет волос был чуть более насыщенным, нежели у большинства персикоголовых родственников, а рост не уступал таковому у беловолосых. Ее объёмы жизненной силы были буквально океаном на фоне моей пересыхающей лужицы. Она была настоящим вундеркиндом без каких либо скидок на реинкарнацию и я ей люто из-за этого завидовал. Когда ты месяцами корячишься буквально выжимая из себя все соки и видишь у ровесника такой же результат после первого же повторения волей-неволей начнешь задумываться а все ли ты правильно делаешь и вообще может, как и старшие братья, просто заниматься плотничеством и не лезть в лес с его опасностями? Но идея о собственном клане горела во мне подобно адскому пламени, выжигая все сомнения и посторонние мысли. И Аки, как сама много лет спустя рассказала, восхищалась моим упорством и твёрдостью духа. Девочка даже не подозревала как тогда лихорадило мое сознание. Детское тело с его гормональным фоном помноженное на ущемленное собственной ущербностью эго и постоянный прессинг от одногодок порождало непомерно гремучий коктейль, что буквально выжирал меня изнутри и в один не очень прекрасный момент я просто не выдержал.

В тот день поздней весной в очередной раз до меня докопались тройка сверстников, на этот раз это были беловласики что как и все остальные были минимум на голову меня выше. Я уже не помню, каким образом они доставали меня, но в один не очень хороший момент во мне просто что-то оборвалось, и я понял, что вот прямо сейчас убью этих зверенышей и их ручных мелких мутантов. И мне совершенно насрать на то, что они мои родственники, что просто дети, а я взрослый мужчина пусть и в детском теле. Все в этом мире стало совершенно неинтересно кроме одного, как их потроха будут выглядеть разбросанными по весенней травке. Мое желание убивать было ощутимо физически и деток проняло они попятились, попытались сбежать, но катастрофически не успевали. Моя ненависть к чертовой случайности, что выдала мне бракованное тело и долгое время сдерживаемая ярость на несправедливость и совершенно не работающие клеше про мартисьюшных попаданцев воплотились в моей манне и просто презрели все сопротивление тела. Моя кожа буквально вспыхнула и испарившись породила аналог той самой ауры, что я так долго и тщетно пытался заново освоить. Но это был именно аналог. В отличие от ауры из-за испарившейся кожи и бурлящей ненависти этот покров был бурым, практическим черным, но самым главным отличием было то, что он не подчинялся мне у него была своя воля и лишь одна цель – убивать. Получившееся нечто вытянуло из меня вообще все, что могло и отделившись приняло облик низкорослого словно бы чадящего демоненка-они моей комплекции с длинными рогами и гипертрофированными глазами и пастью, что были просто провалами в бурлящее бордовое нутро. Последний момент перед потерей сознания от страшной боли в обожжённом теле намертво отпечатался в моём сознании поэтому я во всех подробностях разглядел как вспыхнувшие внутренности разорванных в клочья детей разлетаются по всей небольшой полянке и ровным слоем укрывает в одно мгновение пожухшую молодую траву.

Это порождение бездны тогда убило сорок семь человек из которых треть были детьми а большая часть остальных беловолосыми. Его так и не смогли остановить и оно просто жутко хохоча само развеялось добив последнего, кого наметило целью. Ровно сорок семь ни в чем, по сути, не виновных жизней единственной виной которых было то, что они докучали мне или пытались защищать убиваемых родственников. Что же я? А я выжил. Меня выходили и особенно в этом отличила Аки за что я ей благодарен и по сей день. Она не только помогла пережить столь страшные травмы, что простого человека отправили бы на тот свет за пару очень мучительных часов, но даже когда с меня сняли повязки, и она впервые увидела мой новый обезображенный облик, не прекратила меня навещать и хоть немного разгонять хмурые тучи жутчайшей депрессии.

Этим временем в поселке кипели нешуточные страсти. Никто даже и не думал на то, что это нечто из бездны породил я. В нашем небольшом обществе сама собой сложилась версия, что три придурка избили и обожгли меня до полусмерти. В ответ на это Немуру-о-ками, так местные величают мою прошлую реинкарнацию, прогневался и отправил своего слугу расправиться с неугодными. Тут кто-то из местных старожилов вспомнил приукрашенный рассказ своего деда о том, как я впервые встретился с местными и пошло-поехало. Ко мне даже приходил местный аналог попа. Этот белобрысый высоченный мужик что-то пытался выспросить у меня на ломанном русском. Я его от всей души по-русски послал на хрен и объяснил насколько я хочу видеть сего ряженого дегенерата в своей импровизированной палате. Это я зря. После этого вокруг меня началась просто какая-то фееричная свистопляска. На эмоциях я пытался вразумить бьющихся в религиозном угаре потомков. Рассказал им о своем поподанчестве, о том, что вся их вера это фигня и хрень собачья, и что это я породил ту НЕХ и виноват в смерти сорока семи человек тоже я а не три малолетних имбецила. Но мне не верили. Мама только плача причитала, что прямое общение с Ками повредил мой рассудок. Остальных же, кто был против политики партии, в частности родителей обвиненных во всем детей и старейшин беловолосых, просто забили насмерть. Вот такое правосудие и свобода слова в темные века. Ко мне же окончательно прилип титул пророка и теперь любой бред, что я нес, записывали как божественной откровение и предсказания сочиняя на них сотни трактовок.

Для того, чтобы выбраться из больничной койки мне потребовалось пол года, ну а для того, чтобы окончательно оклематься и прекратить заниматься самобичеванием еще год. За это время я не раз даже подумывал наложить на себя руки и не мучиться уже, но от столь радикального шага меня уберегла Аки. Девочка, что постепенно стала преображаться в красивую девушку, тормошила меня буквально без остановки, что и возымело свои плоды. В итоге покалеченный и переживший сильнейший эмоциональный срыв, но так и не сломавшийся окончательно я продолжил движение к сияющей в моем разуме цели и Аки на этом пути была всегда рядом.

Дальнейшая жизнь не изобиловала особыми потрясениями. Потеряв способность самостоятельно создавать техники, я стал действовать через Аки и взял над ее тренировками шефство. Долгий учительский опыт прошлой жизни и поистине гениальный ученик возымели свои плоды, и Аки под моим чутким руководством создала десятки разнообразных боевых техник и даже впервые на моей памяти сумела смешать то, что сейчас зовётся чакрой и свою жизненную энергию. Я же тоже не сидел без дела и для начала написал подробное описание метода создания непонятной НЕХ из бездны. Понятно, что это по факту суицидальная техника, что лишает своего пользователя всех доступных ему способностей и серьезно его травмирует, а в бою это именно что смерть, но как «мертвая рука», дабы забрать врага с собой подойдет идеально. Что в будущем мои персиковолосые потомки и докажут повально используя сие «дзюцу последнего удара». О неточностях в описании и ощущений, и того, как текли в моем теле наполняющие его энергии я не боялся, ибо последние моменты того злополучного дня намертво впаялись мне в память и даже периодически приходили во снах.

Описание суицидального приема было далеко не самым главным свершением в этой жизни. Основной вклад в благополучие будущего клана я внес внедряя знания из прошлого мира и на этот раз я старался найти применение вообще всем знаниям. Получалось далеко не всегда, но когда получалось профит был жирным и радовал мое маленькое корыстное сердечко.

Как-то так получилось что Аки стала моей супругой и тут, если честно, моей заслуги не было вовсе ибо после травмы у меня и мыслей о противоположном поле не возникало. В основном из-за общего мизерного количества жизненных сил в моей полудохлой тушке. Так что одной пышущей жизнью Аки мне в этом перерождении оказалось даже много. Ненасытная тигрица довела меня до импотенции, но настрогала таки за все время нашей совестной жизни почти два десятка прекрасных здоровых детишек.

Умирал же я в своей постели и не достигнув даже середины четвертого десятка, слишком уж серьезные последствия были у того злосчастного инцидента. Аки до самого последнего момента была подле меня и держала мою холодеющую руку. Я уходил с уверенностью, что в третий раз то вряд ли повезет и я вновь перерожусь, но все равно я был счастлив и умирал с уверенность, что сделал все возможное и вскоре поселение родственников окончательно переродится в Клан.

Но навечно закрыв глаза в умершем теле я вновь очутился в том странном месте с прудом.

Часть 4

Как и при прошлом появлении здесь, я обладал тем же обличием, что и на момент изначального попадания в мира рыбного рулета. Но вот окружающая меня действительность значительно изменилась. Не было больше бескрайней плоской серой равнины с единственно выделяющимся прудом. Теперь перед моим взором начинала свой бег лесная дорога, на которой с некоторой периодичностью были классические японские храмовые «врата духов» - тори. Приметного пруда видно не было, но я неким шестым чувством ощущал, что найду его в конце этого пути.

Каждый шаг по странной дороге вызывал практически ушедшие в небытие воспоминания о том, как некогда я странствовал с Рикудо, о наших с ним посиделках, о забавных и просто запоминающихся событиях, что происходили с нами. Все это теребило душу и вызывало стойкую ностальгию по тем временам. Но вместе с тем воспоминания, как и дорога, по которой я неспешно ступал, вызывали странное чувство чуждости и некой неполноценности. И если определить то, что вызывает подобные чувства в воспоминаниях, не было сложным делом, в них просто не было эмоционального окраса, то вот что настораживает меня в окружающей действительности, я понял далеко не сразу. Это была тишина. Придорожный лес не шумел листвой, не было слышно пения и щебета птиц или копошения мелкой живности. Да даже солнце не грело, ибо его просто не было на равномерно-сером небе. Этот мир был мертв, пусть на первый взгляд это и не было заметно. И придорожный лес и тори и даже сама дорога все это было лишь ширмой, что прикрывали за собой неприглядную действительность.

Если приглядеться, то через листву густого кустарника и стоящих за ним нескольких деревьев проглядывала все та же унылая серая пустошь, а тории выглядели слишком одинаково, словно бы были скопированы с одного образца. Все эти мелочи в купе создавали давящую и даже слегка пугающую обстановку, так что не удивительно, что дабы избавиться от этого ощущения поскорее я попросту ускорился и постарался более не обращать на все это внимания.

Дорога тем временем стала понемногу взбираться верх, а количество тори на ней стало расти по экспоненте. В конце концов, на дороге появились мощеные ступеньки, а тори стали стоять один за другим. При этом казалось, что придорожный лес окутался мистически, переливающейся дымкой туман, но на самом деле леса за пределами тропы уже никакого не было. Лишь белесая пелена, в которой под определённым углом можно было разглядеть его фантом.

Со временем мистическая мгла все ближе подбиралась к дороге и в конце конов, под конец моего пути в ней растворились и тори, оставив после себя лишь еле-еле заметные силуэты, и даже очертания мощеной лестницы расплылись и потеряли четкость, поддёрнувшись белесой пеленой. Но я не очень обращал на это внимание, ибо всем своим естеством пребывал в проносящихся перед глазами воспоминаниях о позапрошлой жизни. Таким своеобразным образом вновь все пережить было занимательно, но не более. Каких либо эмоций, кроме любопытства и легкой ностальгии увиденное не вызвало, хотя и должно было.

Мой путь окончился ровно так, как и подсказывал внутренний голос, подле того самого небольшого пруда, что сейчас был похож на некий портал в иное измерение… ну или, если учесть мистический туман в котором лишь боковым зрением проглядываются очертания неких строений, то из иного измерения в коем я сейчас и нахожусь. Он заметно изменился. Воды в нем остались такими же прозрачными, но при этом стали ближе к центру синеть и закручиваться в достаточно бурный, но беззвучный водоворот, да и дна более видно не было. Оно терялось в синеватой бездне.

Некоторое время походив по берегу и поразмышляв на тему моего нынешнего места пребывания, я все же решился окунуться. Во-первых, в прошлый раз после этого я отправился на перерождение и во-вторых, я уже откровенно озяб, ибо на берегу пруда было крайней прохладно. Вода же была теплой, в чем меня убедили поднимающаяся над ней легкая паровая дымка и натурные измерения с применение пальца как измерительного прибора.

Вода оказалась даже теплее, нежели мне запомнилось. Как и тогда стоило опуститься в нее по плечи, как перед глазами стали пробегать воспоминания о моей прошедшей жизни, начиная с момента рождения, косвенно доказывая тем самым факт перерождения. Каждый вновь пережитый месяц, как и в прошлый раз вымывал из меня силы, какие-либо желания и эмоции. Даже тот факт, что значительно усиливший свое течение водоворот стал утягивать меня в центр пруда, не смог расшевелить во мне хоть что-то и отогнать подступающую дремоту. Переломный момент случился, когда воспоминания дошли до дня, случайного призыва НЕХ. Вода вокруг меня в одно мгновение вскипела и потемнела, а я непроизвольно вскрикнул и, наглотавшись воды, топором пошел ко дну. Пусть все это длилось лишь мгновение, но мне и этого времени хватило, дабы вновь испытать все: ярость, отчаянье обреченного, ненависть к несправедливой реальности…. Все эти эмоции вспыхнули как сверхновая и растворились в побагровевших водах водоворота, что все глубже и глубже утягивал меня. Последующие года жизни промчались пред сонным сознанием, практически не отметившись в нем и как в прошлый раз, на моменте собственной смерти я уснул.

= =

- Закончили. – Голос сенсея стеганул по расслабленному сознанию, выводя то из глубокой «медитации» в которую я успел провалиться пока остальные мои сверстники банально пытались хотя бы тихо усидеть на месте. Что поделать, остановить электровеник, коим являлся любой мой персиковолосый родич, было крайней проблематично и наши учителя разумно решили есть слона по кусочкам, то есть для начала просто приучить шебутных детишек тихо сидеть в одной позе хотя бы пол часа. Меня к несчастью некоторая гиперреактивность и рассеянное внимание свойственная детям тоже не миновала и не смотря на все мои старания далеко не на каждом занятии мне удавалось достигнуть нужного состояния и порой как и сейчас я просто засыпал за что и получал периодически по макушке от сенсея. Как, впрочем, и добрые две трети остальных его учеников.

Как и в прошлый раз, я переродился среди своих персикоголовых потомков, но не, как я ожидал, в прямых внуках или правнуках меня и Аки, а в совершенно параллельной ветви чье родство с моей прошлой семьей было крайне дальним. Что собственно было заметно по более бледному цвету волос и забавной особенности в виде веснушек. В остальном моя новая семья оказалась вполне типичными наследниками изначального меня и Рикудо, мать его рогатую, Саннина. То есть невысоки, коренасты, не способны манипулировать овеществлённой волей за пределами тела и обладали просто конским запасом жизненной энергии. Но не все так плохо! В отличие от прошлой попытки у меня в распоряжении оказалось удивительно много ин-чакры, что местные до сих пор именовали просто чакрой. Это внушало в меня призрачную надежду наконец вырастить из своего нового воплощения Марти Сьюшку, но только компактного.

Как и в прошлом, воспоминания вернулись во время первой попытки смешать жизненную и духовную энергии, но слава всем богам из-за общей крепости организма я отделался лишь трехдневной мигренью и периодическими флешбеками из прошлого моего нового воплощения. Мне даже прерывать занятий не пришлось, и все это меня радовало неимоверно.

В этом поколении, занятия проходило не просто в большом классе из родственников, а централизованно с разбивкой учащихся по возрасту. Правда общее их количество слегка сократилось, но причина тут была в том, что нынче далеко не каждого в ком течет моя кровь, решаются вообще обучать премудростям управления внутренними энергиями. Как показала практика, методики обучения принятые у моих потомков на слабых телом сказывается далеко не самым лучшим образом и зачастую ведет к гибели детей, что их родителей ну вот совсем не радует. Так что факт подобной сегрегации не удивителен, как и начавшееся в его следствии расслоение клана на боевое крыло и гражданское. С моего прошлого перерождения минуло всего сорок лет, но уже проглядывались вполне сложившиеся династии как среди охотников и бойцов клановой дружины, так и среди плотников-краснодерёвщиков, строителей, корабелов и лекарей. У каждой из этих династий стали проявляться свои уникальные обычаи и иногда даже явно наследуемые признаки вроде моих нынешних веснушек или более высокого роста и огненно-рыжей шевелюры у охотников. Процесс насквозь естественный, но он значительно сказывался на монолитности некогда чисто родового поселка, что в купе с многими переселенцами и зарабодчанами, стало притуплять родственные узы между ветвями и родами. Клан все еще оставался монолитным образованием, но даже за тот короткий срок, что прошел после восстановления воспоминаний, я стал свидетелем нескольких не очень приятных инцидентов с участием по разные стороны друг от друга представителей разных ветвей клана. Сверху на все это накладывалось появление с соседями помимо бартера и полноценных товарно-денежных отношений, что сказалось на финансовом благополучии разных родов по-разному и еще немного усиливало разногласия. Ситуация был пока что не критической, но опыт двух жизней подсказывает мне, что добром все эти общественные флуктуации не кончатся и вполне могут привести в худшем случае к расколу и братоубийственной войне.

Устоявшаяся родовая репутация и авторитет тоже вбивали немалый клин между разными родами. В ней был заметен перекос и, вследствие культа силы, более авторитетным было боевое крыло клана. Там даже мелочь десятилетняя, благодаря текущей в их жилах крови Аки, была способна на равных биться со взрослыми из гражданских ветвей. Подобный расклад явно не нравился набирающим влияние за счет денег и внешних связей торговцам и поддерживающим их строителям и корабелам. Плотники и ремесленники-краснодерёвщики, несмотря на вполне мирные направленности более тяготели к боевому крылу, ибо по сути на нем, а не на внешних связях, как остальные, и зарабатывали. Отдельно от всех стоял род занимавшийся вопросами веры. Его представители целиком и полностью посвящали себя служению своему божеству и в мирских делах клана, как мне кажется, участия не принимали, но их авторитет, как говорящих от имени Немуру-о-Ками был выше всяческих пределов и по сути лишь их усилия шли на поддержание клана как унитарного образования.

Мне посчастливилось переродиться в самом богатом роду, среди торговцев, что грубой силой и количеством чакры своих отпрысков не отличались. От этого в Школу от нас было направленно всего четверо, а это, на минутку из полутора сотен детишек разных возрастов от семи до одиннадцати, что обучались в ней. Остальных же обучали на дому и в основном именно гражданским специальностям. Выхлопа от этого для клана в целом и рода в частности было больше. Меня в силу происхождения ждала бы та же судьба, но запас чакры и ее врожденный контроль у меня были гораздо выше, чем у сверстников, да и сын у своего отца я далеко не первый и не единственный так что тут патриарх рода, мой родной дед, решил воспользоваться возможностью и повысить боевой потенциал, а значит и авторитет нашей ветви. Оставшиеся трое из нашего рода, два близнеца-мальчика и девочка, были чуть старше меня и тоже обладали незаурядными объемами, но уже лишь жизненной энергии, что сделали бы честь и выходцам из боевого крыла.

Учитель окинул взглядом нашу учебную группу и, отвесив пощёчину кривлявшемуся ученику, повел всех нас прочь из просторного додзе на улицу. Прямо под лучики ласкового летнего солнца.

Вообще клановая Школа находилась в небольшом, но заметно укрепленном административном райончике в нашем разросшемся поселении. Помимо, собственно, Школы в нем был своеобразный склад, что попутно выполнял роль арсенала, дом кланового совета с небольшим архивом при нем, и помпезного вида небольшая пагода в которой хранились реликвии доставшиеся от «божественного» предка. Учитель нас вел как раз в эту пагоду, ибо сегодня следующим по расписанию у нас следовало что-то, что можно назвать богословием вперемешку с уроком языка.

-Дети доброе утро. - Добродушно улыбнулся нам высокий полноватый бритый налысо мужчина. Всего мгновение назад он церемониально раскланивался с нашим классным сенсеем, что сдав нас с рук на руки удалился по своим делам, а сейчас уже улыбался детям во все тридцать два и буквально светился от добродушия. В ответ ему был гвалт детворы, что на разный лад приветствовала его.

- Доброе утро Акимару-сенсей. – Я тоже не остался в стороне и вежливо поклонился ему, от чего он забавно нахмурился и его нарисованные ярко-красной краской брови-точки забавно сложились домиком

- Акихиро, ты вновь чопорен прямо как твой ото-сан. - Всплеснул он руками и уложив их на прикрытое жреческим одеянием небольшое пузико продолжил.- Я же вовсе не учитель, я всего лишь старший братец, что хочет прочитать вам пару старых историй. Ну как, дети, хотите послушать старые предания?

Последний вопрос он озвучил нарочито громко и выпрямившись во весь рост, дабы все окружившие его восьмилетки смогли это услышать. В ответ был восторженный писк. Еще бы после скучного сидения на одном месте они просто безумно рады очередным историям от не заставляющего их тренироваться доброго улыбчивого старшего братца. Я же лишь внутренне скривился. Нет, Акимару-сан был прекрасным рассказчиком, что умел, а главное хотел удерживать внимание детей на его истории. Тут в самих историях проблема. Ведь я был свидетелем всех описанных в них событий и вольный, значительно приукрашенный, их пересказ у меня восторга не вызывал. Особенно рафинированный стыд я испытывал, когда Акимару в очередной раз начинал с фанатичным блеском в глазах вещать о великих свершениях Немуру-о-Ками, половина из которых была переврана, а вторая была откровенным враньем и сказками. И что самое пакостное, возразить-то нельзя! Уже пробовал сдуру, так Акимару подобрал такие слова, что пристыдил даже меня!

Но если отстраниться от эмоций, то само наличие религии и ее систематизированное преподавание детям мне виделись вполне здравыми. В столь темные века, что были нынче на дворе, религия была тем немногим, что могло объединить людей и донести в понятном формате установленные правила, а главное в нужной степени мотивировать их соблюдать. Ведь мало кто из древних христиан, не будь у них страха божьей кары, соблюдал бы заповеди столь рьяно. Тут ситуация аналогична с поправкой на местный колорит и на то, что два поколения назад было то, что местные посчитали проявлением божьего гнева. Также стоит учитывать и общий мотив, что имели священные тексты, что Акимару преподносил нам под видом «старых историй». Думаете, они ограничивалась базовыми гуманистическими заповедями, что я некогда и пытался привить местным? Три раза ха! Местные богословы всего-то за три сотни лет с момента появления религии умудрились наворотить такого, что аж диву даешься. Самым невинным было утверждение о божественном происхождении всех соклановцев, откуда, к слову, и растет некоторое пренебрежительное отношение к пришлым и соседям. Но все это опять же было скорее на пользу, ведь еще сильнее сплачивало клан и повышало авторитет его членов среди единоверцев, коих было уже не мало.

Разумеется, и факт начальной идеологической обработки я тоже из виду не терял, полезность подобного было сложно переоценить. Да и сам Акимару тоже вызывал у меня некоторые вопросы о его реальной должности. Несмотря на всю его показательную добродушность и общительность цепкий прокурорский взгляд его серо-голубых глаз не раз и не два вызывал у меня целый табун мурашек. Особенно когда он одновременно с ним продолжал увлеченно вещать очередную историю слушающим его с открытыми ртами детям.

На этот раз история была красочной и сочной, но целиком и полностью выдуманной, пусть в ней в очередной раз и фигурировало мое самое первое воплощение. Было даже интересно, но все портил вновь вылезший из моего нутра испанский стыд за сочинивших подобное потомков.

Но надолго внимание детей даже столь хороший рассказчик, как Акимару удержать не смог, так что он прервался на самом интересном месте и пообещал продолжить в следующий раз.

- А теперь нам нужно немного позаниматься! – хлопнул он в ладоши вновь привлекая к себе внимание погрустневшей детворы. Он крайне резво для своей комплексации вскочил и, совершенно немыслимым для меня методом не только раздал попарно детям кисточки и толстую плотную желтоватую бумагу, но и умудрился рассадить деток ровно так, как некогда распределил на самом первом занятии. Мою пару подобная пересадка не затронула и рядом со мной так и продолжила сидеть хрупкого вида девочка с неестественно бирюзового цвета глазами и собранными в аккуратную косу молочно-белыми волосами. На фоне все еще по-детски круглощеких персиковолосых родичей она выглядела нежным цветком, но это было заблуждение ибо, несмотря на всю внешнюю хрупкость, сия особа укладывала в тренировочных спаррингах трех из пяти одноклассников. От подобного меня буквально распирает гордость, так как это напрямую моя заслуга. Просто полгода назад я не смог пройти мимо милой малютки, которую доставали ее более взрослые рыжеголовые родичи ну и озвездюлил я недорослей. Ну а дальше видя сие милое создание я просто не мог не начать заниматься с ней, дабы она уже сама могла тому кто к ней лезет пальцы переломать. Совместные тренировки у нас были раз в неделю и со временем из индивидуальных, когда я отобрал еще нескольких перспективных детей своего поколения, они переросли в групповые. Всех их я в меру своих возможностей, опираясь на многолетний опыт прошлых жизней тренировал. Разумеется, старался не сильно засвечивать знания что восьмилетке знать невместно, но даже так удалось добиться поразительного результата и успехи белокурой малютки тому подтверждение.

Задумавшись, я слишком надолго задержал взгляд на своей соседке. От подобного та засмущалась и больно двинула меня под ребра своим острым локотком. При этом она заметно покраснела и мило неразборчиво заворчала себе что-то под нос.

- Акихито, покажи нам, как правильно рисовать иероглиф «лес». - Голос Акимару был мягким, а улыбка на его лице доброй. Во взгляде же жреца читался некий легкий укор за то, что я смущаю свою соседку и вообще мне бы пора уделить внимание занятию. Чем я и занялся ибо, несмотря на третье перерождение и богатые знания о местной письменности, в новом теле долбанные иероглифы я калякаю как курица лапой.

-Аники, аники, а мы пойдем сегодня тренироваться? Я хочу стать таким же крутым как наш предок! Вжух! Вии! БабаХ! – Экспрессивно размахивал руками рыжеволосый парнишка с некими лисьими чертами в лице. При этом со всем старанием он старался продемонстрировать мне как именно он хочет «Вжух! Вии!» и обязательно в конце «Бабах!» зрелище столь же умилительное, сколь и раздражающее. Акицке обладал тем еще шилом в одном месте и за время пока мы двигались за забравшим нас от Акимару классным к небольшим учебным полигонам уже в четвертый раз успел спросить меня об этом и в четвертый же раз продемонстрировать, как именно по его мнению Немуру-о-ками превозмогал своих врагов. Мне на подобное осталось лишь горько вздохнуть и постараться не улыбнуться в ответ на забавное ворчливое бормотание идущей по правое плечо от меня белокурой няши.

-Акицке-бака ты уже задолбал! – Хм… апперкот в ее исполнении вышел шикарным, как впрочем, и краткосрочный полет вышеназванного Акицке, что окончился поверх поваленных родичей, которым не посчастливилось идти слишком близко к нашей шумной троице. Разумеется, сенсей подобное пропустить не смог и остановив весь неровный строй малышни отписал всем троим затрещин и погрозился, что еще раз и высечет розгами. Мы вняли, мы покаялись. Мне вообще пришлось кланяться в извинениях, но в основном, дабы сенсей не заметил моей улыбки. Что поделать, надувшаяся белокурая няша выглядит слишком мило.

Сейчас у нас будет занятие по ОФП, техники нам пока не преподают, опасаясь, что мы сами себе навредим, что вполне здраво, так что следующие полтора часа у нас будут заняты растяжкой, бегом и лазаньем по приспособленному как аналог шведской стенки деревцу. А после будет получасовая отработка руко-ногомахательства со спаррингами и долгожданный обед, ибо живот уже требует в свою топку новых дровишек. Что поделать юное тело требует свое! Ну а после обеда вполне можно и покемарить в тенечке пару часиков. В этом перерождении я даже не думал превращаться в маньяка тренировок, ведь опыт прошлой жизни мне явно продемонстрировал, что это не выход. Отнюдь, пусть я и помимо проводимых со всеми занятий и наших частных уроков в узком кругу старался заниматься и отдельно, опираясь на собственные методики из прошлых жизней, но все равно находил время, дабы поиграть с остальными соклановцами, лишний раз вздремнуть и просто подурачиться в свое удовольствие. Все это делалось не просто так…, ну кроме дуракаваляния это просто в силу возраста и развлекухи для, а с далеко идущими планами. Во-первых, отдохнуть душой от прошлой жизни, что выдалась у меня нервозной, а без Аки так и вовсе могла быть практически бессмысленной. Во-вторых, я таким образом мог подружиться или просто познакомиться с наибольшим количеством ребятни. Ведь мне с ними еще жить и строить светлое будущее для клана и лучше это делать с поддержкой из друзей и соратников, нежели без них. Тем более в клане были проблемы и без общественной поддержки их решить я не смогу.

День прошел без особых происшествий и вечером, как и каждую неделю до этого, я ожидал своих «учеников» на небольшой полянке. Простое ожидание я проводил с пользой и медитировал. И не так как было утром на занятиях! Полноценная медитация долженствующая помочь мне «увидеть себя со стороны». Эдакий метод самодиагностики энергетики и ее ручная подстройка и развитие. Жаль только, что она для большинства бесполезна в силу того, что применяющий ее должен обладать обширными знаниями по строению энергетического тела. Иначе слишком велик риск навредить себе. У меня эти знания были, да и в принципе любой практикующий применение чакры мог их накопить…. Ага к годам пятидесяти, когда подобная медитация может помочь только в созерцании медленного увядания себя любимого, ибо поздно уже настраивать и развивать энергетику. Я же во всю пользовался доставшимся мне преимуществом и попутно с этим наблюдал за преинтереснейшим эволюционным процессом.

Все дело в том, что нынешнее энергетическое строение чакроюзеров значительно отличалось от того, что было раскрыто в каноне. Сейчас не у кого не было никакой системы ее циркуляции, не было и ее источника. Все было вообще не так как в каноне! Сейчас жизненная сила свободно вихрилась внутри тела, совершенно не ограничиваясь какими-то каналами и лишь немного концентрировалась и закручивалась в спираль в районе «золотого сечения», в середине поясницы. Ну или в нижней части живота тут смотря с какой стороны смотреть. Духовная же энергия брала свое начало в некоем спиралеобразном своеобразном энергетическом насосе-преобразователе в голове человека и струилась вниз по позвоночнику, в копчик. Здесь уже можно было проглядеть некое зачаточное энергетическое образование. Своеобразное русло, что позволяло ин течь в замкнутой петле по позвоночному столбу и возвращаться обратно к голове. «Овеществленная воля» ну или просто манна в данной системе выполняла роль своеобразного катализатора, что равномерными вкраплениями присутствовал во всей энергетической оболочке и по субъективным ощущениям значительно облегчало манипуляции с остальными энергиями. Этакое материальное проявление контроля. Никакого автоматического смешения энергий не происходило и делать это приходилось насильно вытягивая ин из «русла» и это требовало значительных усилий от чего и техники, основанные на смеси Ин и Ян в этой эпохе были пусть и мощными, но дюже сложными в освоении и медленными в применении. От чего и развивалось данное направление по остаточному принципу. Абсолютному большинству моих потомков было куда как легче и удобнее управлять именно своей жизненной энергией, а не ин-чакрой. В энергетическом плане это было заметно по значительно большему количеству манны в ян-чакре, нежели в ин. Исключением являлись беловолосые одного представителя которых я изучил на тренировках вдоль и поперек. У них ситуация была диаметрально противоположной и в чакре у них манны было значительно больше половины от чего они и могли выделять ее в практически чистом виде и обладали просто феноменальным контролем над ин-чакрой.

Я же был, как это не банально, уникальным. Все дело в том, что у меня не было ин чакры вообще. У меня была чистая концентрированная манна, что имитировала собой ин-чакру и двигалась она по руслу вдоль позвоночник с значительно большей скоростью, нежели у сверстников от чего буквально на моих глазах «вымывала» себе широкий энергетический канал в котором из-за его геометрии и скорости потока энергий стали образоваться восемь своеобразных узлов. Моя жизненная сила тоже имела некоторые отличия и если увеличенная концентрация манны в ней не была чем-то удивительным, то вот завихрение в моем пузе было странным. Мало того, что оно располагалось как раз на против одного из восьми узлов на русле ин-чакры так и в отличие от остальных не втягивало в свой центржизненную силу, а наоборот - по спирали от себя распространяло по всему телу имитирующую ее манну вытягивая от куда-то из глубины по еле-еле ощутимой пуповине. Это было странно и очень интересно. К сожалению, суть процессов разгадать мне не удавалось, но сам факт их наблюдения позволил мне в некотором плане переосмыслить все знания по внутренним энергиям, что я получил в прошлой жизни. К примеру стало понятно, что я вовсе не неспособен управлять манной. Тут проблема в ином, у меня попросту нет ее нейтрального проявления как у моих родичей. Вся моя манна так или иначе имитирует либо ян-чакру либо ин и именно поэтому я не был способен выделить ее нейтральную фракцию в прошлом перерождении, ведь ее попросту не было! Ларчик то просто открывался, и я, оказывается зря наводил напраслину на свое прошлое тело в частности и всех персиковолосых в целом. Теперь осталось лишь научиться заставлять манну вновь принимать свое нейтральное состояние и будет мне счастье.

От занимательного разглядывания происходящих в своей энергетике процессов меня отвлекли своеобразные помехи в восприятии, что возникают в случае если какой-то чакроюзер слишком близко приблизится ко мне во время медитации. Странно, до начала наших совместных тренировок еще пару часов.

Обеспокоенный я максимально быстро свернул самосозерцание от чего заработал мигрень, но уже спустя пару секунд смог вновь вернуться в бренный мир. Моему взгляду предстала картина моей беловолосой подопечной, сжимающей какой-то сверток. Вид у нее был непривычно неопрятный, а глаза красны и мокры от недавних слез.

- Юме? – Вопрос сам собой вырвался из уст и я, игнорируя ломоту в теле и мигрень после спешного выхода из медитации, подскочил к девочке.

- Я не могу. У меня не получается. – тихо проговорила она, смотря пустым взглядом на сверток, что бережно держала у себя в руках. По ее еще более бледным чем обычно щечкам покатились дорожки слез. Она слегка дрожащей ручкой чуть приоткрыла сверток и продемонстрировала мне его содержимое - Помоги. Пожалуйста. Аки-нии ты же умный! Ты же все умеешь, помоги пожалуйста!

Юме подняла на меня заплаканный полный надежды взор отчего его мое сердце предательски защемило.

-Конечно помогу! Даже не сомневайся! – Преувеличенно бодро воскликнул я и максимально ободряюще улыбнулся девочке и только после этого взглянул в сверток, что она принесла. В нем оказались шесть тихо попискивающий и вяло шевелящихся бурых меховых комочков, от которых отчетливо тянуло чакрой и эта чакра очень сильно походила на чакру Юме.

-Приплыли, карасики. – Пронеслась мысль у меня в голове.

Часть 5

= = =

Так…. Так…. – я, откровенно говоря, подвис и пару мгновений совершенно беззастенчиво пялился на принесенных Юмэ… лисят? Или волчат? В столь юном возрасте было не очень понятно, но вот зато то, что это совсем не простые звери было ясно с первого взгляда. От них веяло чакрой Юмэ не просто так и, по сути, сейчас девочка принесла мне своих будущих боевых компаньонов, измененных чакрой зверей, что беловласики повсеместно используют и быту и в бою. Визитная карточка их слабой в вопросе персональной боевой силы ветви. Но я еще никогда не видел их в столь юном возрасте, да и о самом процессе их выращивания и воспитания знал преступно мало. Что поделать мне так пока и не посчастливилось переродиться среди петоводов, а посторонних к секретам своей ветви они не допускают. И вот теперь мне представился шанс прикоснуться к этому таинству, но как-то позитивных эмоций от этого я не испытываю.

-Рассказывай. – Мой голос неожиданно звякнул сталью. На мгновение мне даже почудилось, что я вновь вернулся во времена своего первого перерождения и предо мной очередной нерадивый ученик. Но наваждение улетучилось быстро и Юмэ, даже не заметив ничего странного, стала рассказывать. Бедняжка не понимала, что выдает самые сокровенные тайны своего рода, но ее можно понять. Как оказалось, процесс выведения боевых питомце крайней муторен и начинается еще до их зачатия. Мать будущих петов определенным образом кормят, а беловласик, что желает заполучить себе компаньонов, пребывая в некой странной разновидности медитации, вливает в нее по отдельности свои жизненную и духовную энергии. В определенный момент, что, как я понял из рассказа Юмэ напрямую зависит от силы и таланта будущего петовода, животинка внезапно непорочно беременеет. Вполне возможно, что нет никакого непорочного зачаться и Юмэ просто не в курсе того, что у матери ее будущих петов была случка, но это сейчас не важно. Важно то, что на протяжении всей беременности и на время вскармливания в случае с млекопитающими именно в мать петов и вливают духовную энергию и уже через ее молоко она передается потомству. Проблема в том, что мать притащенных Юмэ меховых комочков не пережила роды и скончалась, а за ней следом должны погибнуть и ее щенки ибо без ее молока находясь в процессе преображения им попросту неоткуда будет взять все необходимое для развития.

На этом моменте беловолосая няша расплакалась навзрыд и мне пришлось минут пять успокаивать ее. Как стало понятно из ее последующих сбивчивых разъяснений она просто до дрожи в коленках боялась остаться без своих чакрозверей. Надуманно ли или опираясь на реальные примеры Юмэ искренне верила, что она станет чуть ли не инвалидом. Именно поэтому, когда ее взрослые ответственные за питомник родичи лишь покачали головами, да попричитали, что не получилось, она не придумала ничего лучше, чем собрать буквально на глазах слабеющих малюток и галопом помчаться к единственному, кто по ее мнению может помочь.

Мда… знать бы еще, как помогать.

Так, вдох выдох, Нужно сосредоточиться и начать превозмогать проблему. Наконец, попаданец я или кто?

Сделав коротенькую дыхательную гимнастику, я приступил к поиску решения и начал, разумеется, с более тщательного опроса Юмы. Меня интересовал сам механизм «подкормки» применяемый беловласиками, но девочка и в силу возраста, и в силу сильных переживаний банально не могламне точно описать методику, то не находя нужных слов, то сбиваясь на очередной приступ истерики.

Мда два раза.

Но ничего не попишешь, как говорится: «в отсутствие гербовой, пишем на клозетной».

Мне пришлось вновь успокаивать белокурую малютку и усаживать себе на колени, дабы она в живую продемонстрировала метода «кормления». Юмэ не сопротивлялась, и послушно выполняла все мои распоряжения. Правда, в нужное для передачи сил состояние она входила достаточно долго, но это все мелочи. Сам же я в этот момент входил в Сосредоточение.

В моем обширном арсенале имелась не одна разновидность медитативных состояний и среди них была практически идеально подходящая под нынешние обстоятельства. Называлась она «Сосредоточение прозорливого взора мудреца». Пафосно и помпезно, как впрочем, и добрая половина всего в этом мире и поэтому для себя любимого я сократил это название до простого «Сосредоточения». «Сосредоточение» позволяло, прошу простить за каламбур, сосредоточится на одном объекте или задаче и, отрешившись от всего постороннего и мешающего, использовать всю мощь сознания и подсознания, для решения поставленных перед собой целей. Невероятная техника, некогда показанная мне Рикудо, но, как и все подобные ей, имеющая ряд ограничений. Основной сложностью был сам механизм ее работы. Ты отгораживался от всего, в том числе и от эмоций, осторожности и зачастую от здравого смысла тоже. У тебя была цель, и ты шел наикратчайшим путем к ее решению, невзирая на препятствия и без учета последствий своих действий. Из-за этого, дабы не наломать дров, во время начального этапа приходилось вводить как можно больше ограничений. К примеру, если насильно не прописать в своем сознании мысль «не убивать», то решением будет банальное убийство и Юмэ и ее щенят. Ведь это самый простой способ избавиться от проблемы, просто ликвидировать ее первопричину. Также техника именно отгораживала, а не глушила эмоции, от чего те копились и после выхода из состояния измененного сознания эмпатическим тараном били по разуму. Раз или два пережить подобное вполне возможно, но вот применение сей техники на постоянной основе чревато. За примером далеко ходить и не надо в прошлой жизни я слишком часто пользовался «сосредоточением» и вполне возможно, что именно откаты от этой техники и стали той соломинкой, что сломала хребет верблюду и вызвала мой срыв. Таких подводных камней было еще много, но остальные по типу некоторых физиологических последствий, были не столь опасными, и при наличии опыта их вполне можно было избежать. Слава всем богам что, пусть мое тело и не было подготовлено и натренировано должным образом, но я обладал обширным практическим опытом, а вот времени на долгий аутотренинг не было и к моменту, когда белокурая няша все-таки собралась с духом и смогла войти в нужное состояние я лишь чудом успел.

Руки стало покалывать, а вдоль позвоночника пробежал холодок. Верные признаки, что техника вот-вот начнет свою работу.

Ну что же, начнем.

Посторонние мысли покинули мой разум, переживания за Юме и ее будущее, как и общий мандраж от форс-мажора отошли на второй план. Все кроме цели спасти нежданных пациентов стало неважным и не стоящим моего внимания. Наконец-то я мог приступить к конструктивной деятельности.

«Сосредоточение» позволяло в некотором роде раскрывать скрытый потенциал мозга. Эдакий буст способностей завязанных на разум, от контроля чакры, до банального устного счета. Жаль что незначительный, но и его хватило, дабы мои сенсорные способности достигли приемлемого для предполагаемой операции уровня. И первым же делом я продиагностировал наших «пациентов» с целью установить точный диагноз. Ну, точнее попытаться его установить. К великому сожалению я не был профессиональным ветеринаром, да и волшебными способностями одним взглядом разглядеть все болячки в теле не обладал, но зато мог по косвенным признакам, по состоянию энергетики, попытаться понять, что с ними и как бедолагам помочь. Спустя пару минут с некой заметно притупленной «Сосредоточением» оторопью пришлось констатировать, что у нас все совсем плохо. И под понятием «плохо» я подразумеваю не только явно болезненное состояние энергетики щенят, но и невероятную ее недоразвитость. Мне даже было не понятно где вообще в их своеобразных аурах должны располагаться энергетические центры и по каким маршрутам обычно протекают токи энергий. Это заставляло меня мысленно скрипеть зубами и полагаться, по сути, на авось и допускать, что их энергетическая оболочка должна не сильно отличается от человеческой. Немного помогала, как ни странно Юмэ. Направляя свои энергии в щенят, она буквально подсвечивала для меня те изнутри, как контрастное вещество при МРТ. А главное она направляла эти энергии, как я понимаю, в те участки энергетики, где и должны быть ее центры.

Первая попытка сделать что-то увенчалась сокрушительным провалом. Слишком поспешил и до конца не выявив все закономерности протекающих процессов попытался насильно подстегнуть формирование центра Ин у «пациента». От такого ощущаемая в нем «овеществленная воля» Юмэ вошла в некий резонанс и к чертям собачим порвала энергетику несчастного. Слава всем богам, что все это происходило лишь на энергетическом уровне и его материальное тело не порвало так же, а то такое зрелище явно не пошло бы на пользу моей беловолосой подопечной. Да и портки от кишок потом фиг отстираешь.

К следующему щенку… или все же лисенку? Ай не важно. В общем, к следующему пациенту я, вновь успокоив Юмэ и дождавшись пока она вновь войдёт в нужное состояние, подходил более осторожно и для начала просто постарался отстраненно, но более тщательно изучить протекающие процессы. А посмотреть было на что. Мало того, что сам процесс «кормления» был для меня в новинку, так и объект кормления был уникальным. Как я уже упоминал у него не было энергетических центров потому и энергия Юмэ, что должна была вливаться в них попросту бестолково растекалась по телу. Визуально же эффект чем-то отдаленно напоминал последствия от воздействия чистой манной, но только процесс был куда как медленнее и менее травматичен для организма…. Ан нет, по всей видимости я слишком затянул с наблюдением и подопытный издох. Обидно, а ведь так интересно было наблюдать за ним. Что это Юмэ вновь разревелась? Кхм…

Отвесив себе мысленную затрещину, я напомнил себе, что «сосредоточение» отсекло все эмоции и я, эдакий чурбан, совершенно утерял на время присущую всем высшим животным эмпатию. Девочка же, если верить моему опыту в данный момент должна испытывать просто невероятный стресс и нужно бы ее поддержать.

-Юмэ. У нас все получится. Верь мне. Никто больше не умрет. – Проговорил я ей тихо на ушко первое, что пришло в голову. При этом пришлось прикладывать некоторые усилия, дабы голос звучал не стол равнодушно. В это же время попутно решил совместит приятное с полезным и попытался воздействовать на девочку своей Ин, оперируя ей как некогда оперировал манной, и внимательно отследить изменения в состоянии подопы… кхем…

Нельзя ставить эксперименты на своих дальних родственниках. Фу таким быть, Акихиро!

Несмотря на резко оборванное воздействие, девочка явно слегка приободрилась. Она все еще была бледна, как смерть, а по ее щечкам стекали горькие слезы, но ее хотя бы перестала бить мелкая дрожь и она вновь смогла сосредоточиться на поставленной перед нами задаче и начать таки «подкармливать» энергией следующего малыша.

Я же в это время всеми силами пытался сдержать свое слово и не дать погибнуть пациенту. Для этого я выбрал достаточно простую, но в некоем ключе даже новаторскую методику. Я стал аккуратно, оперируя небольшим количеством своей ин, закручивать в маленьком тельце аналоги энергических центров человека. Огромный риск подобного подхода запросто окупался его продемонстрированной эффективностью, да и строение сих своеобразных целиком энергетических органов я знал назубок, так что с этой стороны сложностей не было, а вот в осуществлении возникли некоторые затруднения. Дело в том, что ин-исток связан с внешним миром посредствам необычного энергетического канала, через который он и закачивает в себя сен-чакру которая с добавлением не пойми от куда берущейся манны преобразуется в ин. Ян-исток, то странное спиралевидное завихрение в пузе у всех обдающих энергетикой существ тоже связан с внешним миром широким каналом, через который и стравливается излишек генерируемого в теле Ян во внешнюю среду. И воспроизвести данные каналы было крайней сложно по самой банальной причине, я не знал, как в точности они функционируют и почему один канал втягивает в себя, а другой, в восприятии не отличный от первого, напротив исторгает из себя. Разность некоего энергетического «давления»? Сложный вопрос и искать на него ответ сейчас нет необходимости.

По итогу после краткого размышления решил просто некоторое время самостоятельно поддерживать потоки нужной направленности, авось прокатит, и каналы после заработают как надо. Что-то более сложное придумывать я не видел целесообразным ведь задача стоит спасти пациента, а не обеспечить высокое качество его последующей жизни.

Сам же канал я создавал по образу и подобию примера перед моим взором, коим оказала Юмэ. Свои собственные каналы в данной разновидности медитации я наблюдать не мог, а девочка была очень близко и идеально подходила на роль образца для копирования. Было сложно, но я, небось с перепугу, справился и все вроде как заработало как надо.

Радости Юмэ не было предела, но работа была еще не закончена, и мне вновь пришлось ожидать, пока она успокоится. Благо, что со следующим пациентом все прошло как по маслу и без каких-либо проблем, но вот на пятом вновь случилась осечка. На этот раз у Юмэ банально начала заканчиваться ян. У нее и так телесной энергии было немного, а она еще ее щедро вливала в своих питомцев, так что не удивительно что, в конце концов, лимит безопасного расхода энергии у нее выработался и она чуть не потеряла сознание. Хорошо, что я бдел и вовремя заметил не ладное. Пришлось экстренно вмешиваться и, положив левую руку на живот Юмэ напрямую вливать в ее ян-исток свою жизненную силу.

-Жжется. - Пожаловалась она мне, но упрямо продолжила вливать в своего питомца энергию.

- Терпи. - Коротко ответил я, стараясь одновременно уследить за состоянием и пациента и моей ассистентки. Все вроде было в пределах допустимого, и не влияло на эффективность ее работы, но на всякий случай опять же по образу манны я вложил в свою ян-чакру рафинированный посыл «Помоги». Почему я раньше до подобного не додумался? Вроде как что-то даже получилось. По крайней мере, даже когда в опустошённой энергетике белокурой няши моей жизненной энергии было в три раза больше чем ее собственной, корчиться и умирать в муках от коллапса энергетической системы она не спешила, а главное исправно продолжала «подкармливать» энергией нашего пациента.

Последнего удалось долечить без происшествий и пусть под конец даже сквозь «сосредоточение» до моего разума пробивалась жуткая усталость, я был доволен. Удалось воочию наблюдать уникальное событие и даже провести удачный эксперимент по созданию искусственных энергетических центров. Осталось только пронаблюдать в динамике, как будут обстоять дела с подопытными. Не приведут ли вмешательства в энергетику к каким-либо фатальным последствиям в ближайшем будущем? Или же напротив смогут привести к полезным мутациям, как в телесной, так и духовной оболочке? Нужно будет обязательно их препарировать и подробно изучить!

Хммм….Последняя мысль чем-то меня обеспокоила, но чем именно я понял лишь спустя минуту тщательного анализа. Я же забыл про Юмэ! Она же тоже подверглась с моей стороны вмешательству в энергетику! За ней тоже нужно будет присмотреть и обязательно провести вскрытие, когда изменения, закончатся! В наличие мутаций после своего вмешательства я не сомневался, ибо некоторые из них уже проявились во внешнем виде белокурой девочки. Как же удачно получилось!

На этой позитивной ноте я, превозмогая все усиливающуюся усталость и головную боль, вновь принял сидячее положение. А когда это я успел упасть на травку? А не важно. В это время выглядящая счастливой Юмэ во всю сюсюкалась со своими выжившими питомцами. Данное действо вызывало у мня легкое раздражение и некоторое непонимание его необходимости, что все же не помешало мне выдать последние ЦУ своей ассистентке. Ей было приказано обязательно покормить наших пациентов, а то еще сдохнут раньше времени. Да и самой ей необходимо привести себя в порядок, а то у нее походу как-то симметрично на лбу да каких-то воспалившихся и покрасневших бугорка выросло. Мои распоряжения девочка выслушала со странным выражением лица и с каким-то потерянным видом стала ощупывать свой лоб, но ни слова поперек не сказала и шустро побежала исполнять, оставив меня в одиночестве. Череп изнутри скребло ощущение, что я что-то упустил. Но это явно не относится к лечению щенят, а значит и неважно в данный момент. Тем более с каждым мгновением думалось все сложнее и сложнее, что явно указывало на утомление, так что я не стал заморачиваться. Главное, что поставленная цель осуществлена, щенки, пусть и не в полном составе, но сохранены, ценные новые знания получены. Теперь можно и выходить из «сосредоточения», а то оно слишком пагубно сказывается на моем не подготовленном к нему организме. Жаль. Прекрасна техник, нужно будет устранить недочет с подготовкой и чаще ее применять.

Выход из состояния измененного сознания был незабываем. И если к эмпатическом тарану догнавших мое сознание эмоций я в некоторой степени был готов, то вот к невероятному головокружению, жутким спазмам и тошноте готов я не был вовсе. Так что не удивительно, что, так и не поднявшись из положения лежа чуть не захлебнулся собственной рвотой.

-Однако тяжко. Чертов немощное тело. - Проговорил я, отплевавшись. Превозмогая слабость, головокружение, ломоту во всем теле и нудящую головную боль я все же кое как поднялся на карачки и обтеревшись рукавом, наконец разлепить глаза в которые словно песка насыпали. Ну, чего-то подобного я и ожидал от применения «сосредоточения» без должной подготовки. Еще чёртова каша в голове после отката нормально мыслить не позволяет. Но оно определенно того стоило. Только вот почему у меня стойкое ощущение, что я что-то забыл?

= =

Мужчина и женщина молча сидели напротив друг друга за маленьким столом в крохотной комнате, освященной лишь неровным светом из наспех разожжённой масляной лампы на столе. Неровные и рваные всполохи света вырывали из практически полной темноты сосредоточенное и хмурое лицо бритого на лысо мужчины и растерянное личико его собеседницы, что всего пару минут назад вернулась после третьего наитщательнейшего осмотра собственной дочери.

А ведь как просто все выглядело в самом начале. Просто интересная аномалия, что заметил Акимару в малютке, что принесли на причащение в храм. Он, как впрочем, и любой иной представитель беловолосой ветви был сенсором и сенсором он был отменным, способным ощутить чужую жизненную силу и чакру за многие километры, а с двадцати шагов мог и вовсе предсказать по движениям энергий, как будет двигаться человек и какую технику он готовится применить. Если конечно сам Акимару знал эту технику. И даже столь талантливый сенсор лишь самым краем своих чувств, находясь буквально в трех шагах от малютки, смог уловить в немного странном, но в целом вполне обычном ребенке что-то…. Просто что-то. Любопытство и паранойя прирожденно ГэБэшника просто не позволили Акимару пропустить подобное и он со всем тщанием и присущей ему педантичностью стал копать. Завуалированные расспросы родных и даже просто знакомых семьи паренька ничего не дали. Мальчик как мальчик просто со своими странностями, что есть у любого и пора бы уже было остановиться и охладить собственную паранойю. Но Акимару, что во всем искал либо крамолу и предательство, либо знамение от своего божества не остановился. Какое-то потаённое шестое чувство, то самое фирменное чутье опытного особиста не позволило ему бросить все на полпути. Напротив оно настойчиво твердило, что этот мальчуган и есть ключ, от самой главной загадки всей его жизни. И Акимару не сдавался, испытывая задор гончей, что загоняет свою жертву, он лично стал следить за парнишкой. Мельком и не слишком пристально, но систематически и постоянно. Поэтому он первым и заметил, как у мальца в трехлетнем возрасте стал расти запас чакры. И это нормально для этого возраста, если, конечно не учитывать просто астрономическую скорость этого процесса. Всего за три недели объём чакры у мальчишки увеличился семикратно и лишь набирал скорость роста. К шести, когда детей распределяют по группам и определяют потенциал для дальнейшего обучения родовому искусству, запас его чакры превысил таковой у самого одаренного двенадцатилетнего выпускника! Это было поразительно и Акимару даже решился лично заняться преподаванием Слова Божьего у группы, куда определили столь необычного мальчика, чем в немалой степени удивил всех тех немногочисленных людей, что знали о его истинном роде деятельности. Но удачным стечением обстоятельств было то, что в тот же год его мила Юмэ тоже отправлялась в Школу и все попросту посчитали, что он хочет приглядеть за ней. Глупцы! Нет, разумеется он одним глазком и за ней приглядывал и даже сделал малютке внушение о том, что рассказывать о их родстве не стоит, но основное его внимание было приковано к аномально одаренному ребенку странные ощущения от которого к тому моменту лишь усилились.

Два года, целых два года Акимару провел в томительном ожидании чего-либо. Но все было тщетно. С мальчиком, помимо его аномально большого запаса чакры, все было в полной норме. Истерзавший себя разнообразными догадками жрец искал в старых клановых и родовых записях совпадения или хотя бы какие-нибудь зацепки, но не находил их. К сожалению слишком небрежны были предки к описанию даже жития Немуру-о-Ками, что уж говорить о простом архивном делопроизводстве.

Вера нашептывала Акимару, что здесь замешан их божественный прародитель, а жизненный опыт утверждал, что все эти странности с парнишкой добром не кончатся. Богатое воображение рисовало самые разнообразные картины возможных событий, что порой заставали стыть кровь в жилах и нет-нет, но задумываться о том, чтобы решить проблему радикально. Но жрец верил в своего Бога, верил в его неземную мудрость и искренне от всего сердца молился ему, дабы он не гневался ни на них, что некогда разочаровали его, ни на их персиковолосых кузенов, что своей беспорядочностью в выборе партнеров выказывали свое неуважение божественному наследию. Акимару с присущей лишь особо верующим фанатичностью умолял своего владыку простить, наконец, своих нерадивых потомков.

Ответом же ему был неподдельный ужас, что он испытал, когда его сенсорные способности выявили не сильную вспышку ужасающей своей сутью, переполненной чем-то потусторонним и неотвратимым, чакры. Все ровно как тогда, сорок лет назад, когда Немуру-о-Ками явил им свой Гнев. Не чувствуя земли под ногами Акамару стремглав помчался к месту куда его вели его сенсорные чувства и с немалым облегчением для себя обнаружил там всего лишь группу малышни, что проводила свое первое занятие по управлению внутренними энергиями, где сенсей обучил их смешиванию. Факт того, что это была группа с Юмэ и столь интересующим жереца мальчиком для матерого ГэБэшника не оказался удивительным.

Некоторые усилия потребовалось приложить, дабы замять случившийся инцидент ведь он был далеко не единственным кто ощутил вспышку чакры. Благо, что, помимо него никто из ныне здравствующих сенсоров их клана не помнил ощущения, что породил своей энергией Гнев Немуру-о-Ками.Так что происшествие удалось списать на банальную небрежность учителя, что неверно объяснил одному из учеников, как смешивать внутренние энергии от чего тот разом смешал слишком много, и не смог удержать их. Молодого наставника, конечно, было жалко, но шестое чувство Акимару просто благим матом орало, что всеклановой огласке истинную подоплёку происшедшего озвучивать не стоит. Тогда жрец решил, что сначала самостоятельно нужно разобраться, что же явил им своей волей Немуру-о-Ками и лишь после этого оповестить узкий круг тех, кому знать положено и, придерживаясь этого плана, проложил наблюдение.

Мальчик после происшедшего менялся на глазах. Походка, жесты, сложные несвойственные малолетке словесные конструкции, все это стало понемногу проявляться, но столь незаметно, что не будь внимание Акимару столь пристальным, он мог бы и упустить перемены, списав их просто на взросление.

Но это было вовсе не взрослением.

Сознание прирожденного ГэБэшника царапали вопросы, что мальчик задавал любому, кто был готов поговорит с ним. Нет, они были вполне детскими, но опыт выявления периодически пытающихся разузнать их секреты шпионов слету выявил несвойственную детям систематичность в таких своеобразных опросах. Мальчик не вываливал все сразу, а интересовался лишь тем, что по его мнению опрашиваемый мог знать. Порой даже переспрашивал, ловко перефразировав вопрос так, что даже умудренные жизнью взрослые далеко не всегда могли понять, что недавно уже отвечали на него. Паранойя Акимару требовало от него во всем искать двойное дно, он и искал и даже находил, пусть в реальности там его и не было. Опытный контрразведчик в силу своей проф-деформации сам себя убедил, что в простетских опросах со стороны Акихиро, что тот проводил из праздного интереса к произошедшим в клане его потомков изменениям, был глубинный смысл. Какой именно жрец затруднялся ответить, но рыл носом землю в поисках так интересующих его ответов. К решению загадки он даже подключил свою сестру и по совместительству мать Юмэ - Момоко. Единственного человека, которому он целиком и полностью доверял.

Они были теми немногими беловолосыми потомками, Немуру-о-Ками что пережили его Гнев. Тогда на глазах еще совсем маленьких детей тварь из самых страшных кошмаров разорвала их отца, что пытался защитить их, бросившись в самоубийственную атаку. А после, издевательски хохоча это существо просто растворилось в воздухе, оставив на душах несчастных свидетелей неизлечимые раны, а на телах всех беловолосых страшнейшее «проклятие», что вот уже на протяжении сорока лет калечит их еще даже не рождённых детей. На каждом из них это сказалось по своему, и если Акимару ударился в религию и упорно пытался вымолить прощение у их божественного праотца, ища при этом в каждом происшествии высшую волю, то вот Момока напротив всем естеством воспротивилась вере в Немуру-о-Ками. В итоге она выросла в прагматичную атеистку, что всю свою жизнь положила на то, чтобы избавить их род от «проклятья» затаившегося в их крови. И даже заблуждаясь в истинной причине мертворождения и уродства среди беловолосых, она была близка, очень близка к их всеобщему исцелению. Не зная о геноме человека или даже о строении клеток вообще ничего, обладая лишь опытом предков о селективном отборе повсеместно используемых ими измененных животных, Момока за каких-то сорок лет своей жизни сумела создать целый набор техник, что позволяли не просто маскировать, а предотвращать многие врожденные дефекты, как у животных, так и у людей. Именно благодаря ее усилиям заметно сократившаяся в популяции после «божественного гнева» беловолосая ветвь клана еще не выродилась в горбатых безмозглых уродцев и именно благодаря ее работе поколение от поколения их боевые животные становились лишь совершеннее и совершеннее.

Момока никогда не была глупой женщиной и прекрасно понимала свои заслуги перед ее близкими родичами, и совершенно заслуженно гордилась ими, от чего, учитывая ее атеистичность и скепсис, пришедшего к ней Акимару, она попросту подняла на смех. Но ее братец был удивительно упертым, да и объективная действительность тоже была на его стороне от чего женщина и сама решила приглядеться к Акихиро. Хотя тут скорее сыграл обострившийся материнский инстинкт и желание больше разузнать про нового друга собственной дочери.

Разумеется, в отличие от своего брата она не считала паренька ни очередным воплощением гнева Немуру-о-ками, ни очередным его «избранным», ни кем либо еще. Прагматичность и опыт селекции подсказывали ей, что и аномальные ощущения от чакры мальчика и его столь же аномально большая скорость роста ее запасов и даже более высокий интеллект по сравнению со сверстниками были всего лишь счастливым стечением обстоятельств и совместимости друг с другом родителей.

Паренёк, несмотря на присущую детям инфантильность, оказался на удивление старательным и серьезным и, что уж греха таить, просто понравился Момоке. И она искренне радовалась со свою дочь, что сумела найти столь талантливого друга. Она, будучи не столь рьяным приверженцем чистоты крови, была бы даже не против, если бы столь талантливый и перспективный парень заявил свои права на ее дочь. Какие внуки бы тогда моли бы выйти. Да…. Могли бы….

К великому горю Момоки небеса были неблагосклонны к ней и, несмотря на все старания, очень долго ей не удавалось породить новую жизнь, а когда удалось, трижды… Ей пришлось хоронить собственным мертворожденных детей трижды! И лишь четвертое рождённое ей дитя пережило трехлетний возраст и выросло в прелестную милую девочку, что радовала свою маму успехами. Причем успехи были не только в постижении сложной науки, что по наследству передавала ей родительница, но и в совершенно несвойственных их ветви боевых направлениях. Но и Юмэ не избежала рока их беловолосого рода и пусть в отличие от большинства других ей не требовалось маскировать или исправлять уродства и даже дефектов в развитии энергетики не было, но природа отыгралась на другом. Из-за незамеченной вовремя врожденной патологии девочка никогда не смогла бы быть матерью. Разумеется, женщина не смерилась и всеми силами искала лекарство для своей кровиночки. Она не стеснялась пользоваться своими обширными связями и властью, сосредоточенной в руках ее братца, дабы отыскать хоть что-нибудь. Но все было тщетно, ни ее собственные разработки, ни народные средства, ни украденные у столкнувшихся с аналогичными проблемами соседей наработки не помогали. Она в некий момент настолько отчаялась, что даже искренне молила их общего божественного предка о помощи, за что ей после было стыдно перед самой собой. Но в итоге, не добившись ничего, женщина опустила руки и с содроганием ожидала того момента, когда ей пришлось бы поведать дочери о ее недуге. Кто же мог знать, что некогда презираемый ей бог услышал мольбы несчастной матери матери!

-Ты понимаешь, что мы видели? – Голос Акимару заставил вздрогнуть ушедшую в свои мысли сестру. Он был тих, но хорошо знающая своего братца Момоко прекрасно уловила еле-еле сдерживаемые нотки торжества. Еще бы, он ведь действительно оказался прав! И как бы она не кривилась, но была вынуждена согласиться. То, что они увидели, иначе как Божественным Чудом назвать и не получается.

Внезапно выражение лица женщины сменилось с растерянного, на яростное и она зашипела как самая настоящая гадюка.

- Момос-с-ке! Будь проклят это с-старый идиот! – Яростно воскликнула она и явно кого-то передразнивая продолжила. – Не волнуйтесь Момока-сама, Оками вашей дочери подойдут идеально! - Каждое ее слово было пропитано концентрированным ядом и явно обещали вышеназванному Момоске незабываемые впечатления в ближайшем будущем. – Если бы этот дегенерат после осечки ритуала хотя бы успокоил Юмэ то…

- То что, Момока? - Перебил начавшую яриться сестру Акимару. - Что бы тогда случилось? Юмэ бы просто еще раз начала ритуал с подходящим ей животным. Ведь так? – мрачная усмешка вылезла на его лицо от чего оно, до сих пор покрытое ритуальными белилами с обязательными красными бровями-точками приняло пугающий и какой-то потусторонний вид.

- Да Юмэ бы так не перепугалась!

- И мы бы ничего не увидели бы, и ты. – Для большей наглядности продолжающий усмехаться Акимару, указал пальцем на свою сестру. - Разумеется, более бы не составила мне компанию в наблюдении.

На подобное заявления женщина лишь фыркнула и устремила свой взор на плещущий в лампе на столе огонёк. Акимару вновь был прав. Она и в этот то раз чувствовал себя совершенно нелепо и неловко, после долгих уговоров, соглашаясь вместе с братом лично понаблюдать за «секретными тренировками», что устраивал Акихиро для своей небольшой шайки. Разумеется, самый главный параноик их рода подошел к предстоящему наблюдению со всем тщанием и маскировке уделил уйму времени и сил. Неловкость, что испытывала женщина, подглядывая за медитирующим другом дочери из их с братом скрытого и организованного по всем правилам маскировки и диверсионной работы, убежища, была просто запредельной. Видит Немуру-о-Ками, она точно бы повторно на подобное не подписалась бы.

-Это случайность… - Пробормотала она, вновь погрузившись в свои мысли. Да, именно случайность, ведь лишь по случайности именно сегодня она согласилась шпионить за детскими развлечениями дочери и ее друзей, именно по случайности чертова волчица, что определил Юмэ для ритуала Момоске, ощенилась и издохла на глазах у ее дочери. И опять же лишь благодаря случайности перепуганной девочке удалось проскользнуть из их небольшого стоящего слегка на отшибе от остального поселения района, не наткнувшись при этом ни на одного взрослого, что успокоил бы ее и объяснил, что ничего страшного не произошло. - … Случайность.

В ответ Акимару рассмеялся, басовито и заливисто, чем вновь вывил из задумчивости сестру.

- Случайность? Момока, ты что, не понимаешь?! - Отсмеявшись мужчина привстал и чуть приблизил свое лицо к лицу собеседницы.

- Он простил нас, Момока.- Так и не дождавшись ответа от своей сестры, продолжил он. В его груди вновь разгоралось пламя неистового фанатизма, ранее чуть притушенное жизненным опытом и здравым смыслом – Простил нас и показал свою милость! Или ты скажешь, что это не так!?

Эмоции мужчины выплескивались через край, и он не способный более спокойно сидеть за столом вскочил на ноги и начал метаться по комнате, где они пребывали.

- Ты же сама! Сама все видела! Чувствовала! Его Волю! Его присутствие! – Экспрессивно размахивал руками Акимару. – Он выбрал ее, ни кого-то! Ее! Нашу Юмэ!

Он опять был прав. Там, на той злосчастной полянке, из их укрытия женщина все видела своими глазами. Когда появилась ее заплаканная дочь и притащила этих демоновых волчат, она была готова наплевать на всю устроенную братом конспирацию и броситься успокаивать малютку, но Акимару удержал ее. Удержал ровно для того, чтобы они стали свидетелями настоящего чуда.

Явления Немуру-о-Ками.

Момока не отличалась особо силой сенсорных способностью, но даже она ощутила отстранённую, потустороннюю волю, что наполнила собой Акихиро. Казалось, что в душе мальца раскрылись врата в мир духов, откуда их владыка и по совместительству прародитель всех Онимори откликнулся на зов отмеченного его благословением. Движения и жесты мальчика в одно мгновение стали выверенными и нечеловечески точными, а мир, казалось, стал откликаться на его волю, окутываясь мистическим потусторонни мелочно белым туманом, что застилал взор невольным свидетелям и берег священнодействие от нежелательного вмешательства.

Акимарув отличие от своей сестры, что более полагалась на зрение, целиком и полностью погрузился в свои ощущения. Потоки энергий, из материального мира и мира духов, что обильно исторгал из себя Акихиро, сплетясь в причудливом танце, размывали грань между явью и навью. Многое повидавший мужчина мог поклясться собственной душой, что ощущал, как помимо их прародителя в мир явились и иные служащие ему сущности, что устроили незримый хоровод вокруг божественного аватара и их драгоценной Юмэ. Их гротескные, чудовищные, а порой напротив неестественно прекрасные и завораживающие образы сплетались перед его духовным взором, радостно смеясь и ликуя от того, что их великий владыка, как некогда в далеком прошлом вновь позволил им явиться в материальный мир. Душа Акимару билась в экстазе от осознания того, что он стал свидетелем очередного Парада Тысячи Демонов, что если верить старым преданиям, во времена своего жития часто устраивал Немуру-о-Ками.

Все священнодейство не заняло и часа, за время которого Акимару даже дышал через раз пытаясь отпечатать в своей памяти образ каждого демона в свите своего божества, дабы после в обязательном порядке описать их и передать эти описания потомкам. Момока же была околдована и загипнотизированная мистическими многоцветными переливами, что периодически вспыхивали в молочно-белом мареве и совершенно также как и ее братец потеряла счет времени, вернувшись в реальность лишь тогда, когда волшебный туман резко истаял, а ее дочь, с невиданной от нее ранее прытью поскакала домой. Материнские инстинкты сработали быстрее разума, и женщина бросилась вслед за своим дитя, дабы удостовериться, что с ним все в порядке. Разумеется, опытный и тренированный взрослый с легкостью нагнал а позже и незаметно перегнал восьмилетнего ребенка. Момока даже не запыхалась и вышла встречать свою дочь, как ни в чем не бывало, да так и застыла соляным столбом. Взору женщины предстала взмокшая от бега и запыхавшаяся девочка с совершенно бешенным и ничего не понимающим взглядом. Улыбаясь во все тридцать два, она, демонстрируя заметно удлинившиеся клыки и периодически стирала неостанавливающиеся счастливые слезы, смешанные с текущей из двух ранок на лбу кровью. На то, что ее дочь что-то бережно удерживает у груди, Момока обратила внимание далеко не сразу, ведь первым ее порывом было осмотреть свою кровиночку. Но стоило ей лишь коснуться своими целительскими способностями жизненной силы дочери, как Момоку словно молнией поразило. Остаточная воля их божества не иллюзорно намекнула, что пока не потерпит чужого внимания и женщине ничего не оставалось, как подчиниться.

Волнующаяся мать спешно провела свою дочь в дом, обработала ее ранки на лбу, попутно установив причину их появления в виде небольших играющих на свету своими гранями, словно голубой топаз, рожек, и лишь тогда проявила интерес к принесенному дочерью свертку.

Женщина повторно испытала ни с чем не сравнимый шок, лицезрев ни что иное, как четверых щенков легендарных Оками, описания которых досталось им от предков, услышавших рассказ о этих божественных существах из уст самого Немуру-о-Ками. Животные-телохранители, сторожащие покой своего бога и с яростью пожирают души неугодных ему. Три сучки и кобелек, что пищали, ластились и с удовольствием слизывали с рук ее дочери оставшуюся на них кровь из ранок на лбу. Поистине божественный дар для тех, кто во многих делах полагаются именно на своих зверей-компаньонов и крайне уязвим к рукопашному бою. Ведь именно бледную тень легендарных божественных стражей их род вот уже на протяжении полутора сотен лет пытался вывести в своих питомниках.

До сознание женщины, на голову которой одно за одним сыпались потрясения, далеко не сразу добралась просьба, озвученная ее дочерью.

- Акихиро сказал, что если их не покормить, то они умрут и он очень расстроится. – Сказала тогда девочка, а мать не будь и так бела волосами посидела бы. В отличие от своей дочери женщина прекрасно поняла, кто именно сказал это устами мальчика и разочаровывать собственного без преувеличения божественного предка Момока желания не имела ни какого, так что в два мгновения смогла раздобыть молоко, пусть и всего лишь козье, но даже оно должно с некоторой натяжкой подойти.

Пока Момоко хлопотала со своей дочерью и принесенными ей божественными зверями, Акимару, придя в себя после Парада Тысячи Демонов, свидетелем которого имел честь быть и уняв невольную дрожь в руках, уже был готов оказать помощь Акихиро. Ведь он справедливо предполагал, что явление бога для ставшего его сосудом не было безвредным, но на удивление парнишка пережил все более менее сносно и в неотложной помощи, как в аналогичном случае, произошедшем сорок лет назад, не нуждался. Поэтому Акимару решил не демаскировать себя и тихо удалиться прочь. Позже он обязательно организует на месте божественного явления святыню, но сейчас он совершенно не хотел беспокоить Акихиро. Так на всякий случай. Также тихо он пробрался в дом собственной сестры и стал дожидаться ее в их небольшой подвальной переговорной комнатке.

Акимару наконец успокоился и вновь сел за маленький низенький столик.

- Ты осмотрела Юмэ. – Констатировал он вернув себе серьезность и трезвость мысли. – Вердикт?

-Здорова. – Тихо проговорила женщина. – Абсолютно здорова, ни единого следа «проклятья крови», что было до этого. Она… она сможет быть… - К горлу женщины подступил ком, а в уголках глаз собрались предательские слезы, но она все же справилась с эмоциями и продолжила. - Юмэ сможет быть матерью.

- И я не сомневаюсь, что ее дети будут сильны и здоровы. – Кивнул своим мыслям жрец-контрразведчик. – Он простил нас, Момока, все наши усилия были не зря.

Мужчина от переизбытка эмоций взял руки женщины в свои и нежно поцеловал их.

- У нас будут внуки, Момока.

=

Как жаль, что реальность серьезно отличалась от субъективных ощущений двух случайных свидетелей. Роковое стечение обстоятельств, нелепая случайность и поистине божественная удача сплелись в произошедшем воедино. «Сосредоточение», что был вынужден применить Акихито, отсекло эмоции не только от его мыслей, но и от его внутренних энергий. И если случае с жизненной энергией это не к чему серьезному не привело, то вот с «овеществлённой волей», заменявшей ему ин-чакру все было иначе. Как раз из-за присутствия в себе следов эмоций и мыслей перерожденца манна как раз и вышла из нейтрального своего состояния и потеряв связь с ними она вновь вернулась в свое изначальное состояние, попутно вступая в резонанс с манной, что находилась во всех свидетелях произошедшего. Помимо этого она крайне странно стала взаимодействовать сен-чакрой, что по факту являлась «овеществленной волей» всего мира. Баланс противоборствующих энергий установился таков, что манна Акихиро, вытеснив всю сен-чакру из сферы в пару метров вокруг своего источника в лице, собственно, Акихиро, вступала в опасную и непредсказуемую реакцию с противоборствующей ей энергией лишь за пределами этой сферы. Реальность в прямом смысле корежило от хаотических протуберанцев, что и проявилось как спецэффекты, наблюдаемые Момоко. И если у женщины это выразилось в мистических ощущениях и легкой туманной пелене с цветастыми всполохами перед глазами, то вот Акимару не посчастливилось схлопотать настоящий приход. Его гиперчувствительность сыграла с ним дурную шутку и все те образы, что он ощутил в бушующих энергиях оказались ни чем иным, как обыкновенными галлюцинациями, порожденными шокированным от резонанса внутренних энергий и буйства энергий внешних подсознанием.

К слову, пока ее близкие родичи получали неожиданный сеанс гипнотерапии Юмэ сидя спиной к перерожденцу, тоже получала свою толику незабываемых впечатлений, и тоже успела уловить немного галюнов из-за резонанса манны в своей ин, но те были куда как менее красочными и травматичными для сознания. Но зато помимо глюков девочка отхватила иного.

Дело в том, что в сфере с манной Акихиро, в которой не посчастливилось оказаться и Юмэ с ее питомцами де-факто прекратили свое функционирование в заложенном природой виде все законы мироздания. Их функционирование доселе поддерживалось сен-чакрой и манна Акихиро, вытеснив ее, по факту заменила ее собой. Теперь этот отдельно взятый небольшой участок реальности был целиком и полностью подвластен Акихиро и лишь благодаря некоторой инертности бытия и подсознательному желанию перерожденца не накосячить своими действиями, этот кусочек реальности не обратился в энергетических хаос, что был в первые мгновения зарождения мира. Он продолжал функционировать по приблизительно тем же что и раньше законам, но их поддержание, а значит и управление осуществлялось уже манной. Забавно, но в этой отдельно взятой сфере, радиусом два метра Акихиро действительно стал тем самым всемогущим божеством, коим его считают потомки. Он был способен воплотить в ее пределах все что угодно, на что у него хватило бы энергии и он, сам не понимая этого, это делал, значительно помогая себе в исцелении своих пациентов. Всё-таки несмотря на три прожитые жизни Акихиро вовсе не был профессиональным медиком или ветеринаром, и не находись он в сфере, где буквально все было подчинено его воле, то от его манипуляций погибли бы не только щенки, но и Юмэ серьезно бы пострадала. Тут девочка буквально ухватила удачу за хвост и смогла избежать фатальных изменений в своем теле. Манна Акихиро попросту не успела полностью вытеснить из ее тела сопротивляющиеся изменениям внутренние энергии и наворотить в ней всякого. Иначе, вырвавшись из поля доминирования «овеществленной воли» перерожденца, она рисковала мгновенно умереть, обратившись в кучу неаппетитно воняющей органики. ну или обзавестись совсем не предусмотренными изначальным ТТХ элементами, вроде щупальца или глаза под мышкой или еще какой мерзости где-нибудь. Самым неприятным был шанс фатального повреждения разума, но все обошлось. У малютки всего лишь усилились и проявились некоторые скрытые в ее крови гены. Ну а химеры, что получились в результате необдуманного колдуства Акихиро спустя несколько поколения обязательно подстроят свою биологию и энергетику к условиями законам реального мира, а пока же просуществуют за счет подпитки от того канала, что до сих пор существует между ними и их создателем и будет вполне себе наследуемой особенностью.

Сам же перерожденец, тоже далеко не с пустыми руками покинул ту злосчастную полянку и обязательно познает на себе все последствия его деяний. Ведь не только его «овеществленная воля» имеет влияние на его потомков, но и манна его потомков сказывается на нем.

Часть 6

= = =

-Закончили! Замечательно Юмэ. – Голос сенсея звучал довольно. На нехитрую похвалу белокурая няша улыбнулась и вежливо поклонилась учителю. Своего недавнего спарринг-партнера она демонстративно проигнорировала и вприпрыжку помчалась обратно в толпу одноклассников, обступивших с одного края импровизированную арену. В ответ на такое пренебрежение ее недавняя соперница как-то зло сплюнула кровь из разбитой губы, потерла уже начавший заплывать глаз и, гордо вскинув подбородок, направилась в диаметрально противоположную сторону, где ее шумно приветствовал уже ее класс.

Мда… буквально гладиаторские бои, но вещь определенно полезная, позволяющая поддерживать здоровую конкуренцию среди одногодок, да вот только тот факт, что Юмэ буквально насильно стравливают с титулованным гением из боевого крыла клана мне не нравится. А девочек именно стравливают, хотя тут они сами совсем не против друг другу мордочки начистить. Что поделать, писькометрия свойственна не только мальчикам.

Первая, та, что рыжая и зеленоглазая, до недавнего времени была единственной из всех сверстников, кто уже в столь малом возрасте научилась применять «Личину» - ту самую особую технику, что способствовала смене облика моих потомков и значительно повышала их физические показатели. И ее Эго было серьезно ущемлено, когда в один не очень прекрасный для нее день Юмэ пришла на занятия, щеголяя двумя маленькими рожками. Тогда, две недели назад, это устроило настоящий фурор. Все дело в том, что рожки начинают отрастать от долгого или же систематического применения «Личины», что ранее считалась белокурым недоступной. И если взрослые этот вопрос обсуждали кулуарно, буквально ежедневно устраивая посиделки за чаем в гостях у Юмэ от чего ту практически все это время не пускали гулять и принуждали встречать гостей, то вот малышня не стеснялась и лезла к моей подруге с расспросами прямо во время занятий. Некий ее эфемерный рейтинг популярности пополз верх и Эго считавшей себя самой лучшей рыжеволосой взбурлило. Дуреха не нашла ничего лучшего чем во время перерыва между занятиями при всем честном народе, приведя дополнительно и небольшую шайку своих подпевал, высказать свое «Фи» Юмэ. Мол, рога у нее не настоящие. Ну а дальше слово за слово и все переросло в драку, где рыжая неожиданно для себя ощутимо получила по своему личику. И теперь с бараньим упорством пытается доказать, что все это было лишь случайностью и везением Юмэ. К сожалению, удача не всегда была на стороне Юме, и однажды бита была уже она, от чего белокурая няша закусила удила и стала сама с радостью искать боя с рыжей. Смотря на этих двух малолетних фурий, преподаватели умилялись и всячески подливали масла в их соперничество, содействуя их спаррингам. Не спорю от этого был толк и общая усердность всех учеников в обеих учебных группах значительно подросла, да вот только не мог я спокойно смотреть на то как две милахи с задором дубасят друг друга. Юмэ… ну это, Юмэ и этим се сказано. Рыжая же, Акико, просто слишком сильно походила на свою бабушку в этом же возрасте.

Сам собой у меня вырвался горький вздох. М-да, несмотря на то, что после перерождения эмоции из прошлой жизни значительно притупились, я все равно тосковал по своей милой Аки. Приставучей и энергичной. У нее даже прозвище было Аки-ину, за то что она, после того памятного происшествия постоянно хвостиком ходила за мной. Разумеется, так ее называли лишь за спиной и так, чтобы Аки их точно не услышала, но сам факт был. Эх, Аки. Как жаль, что ты не дождалась меня, но надеюсь, что твоя следующая жизнь будет счастливой.

Акико же была, как я уже говорил, практически идеальной, лишь более рыжей, копией своей бабушки и мне было просто физически больно наблюдать за тем, как по ее личику приходятся удары Юмэ. Мной же поставленные удары!

-Молодец. - Похвалил я пробившуюся ко мне через толпу белокурую няшу. Я попытался улыбнуться, но вышло как-то вымученно. М-да, вид моей подопечной был тоже далек от идеального. Акико, как впрочем, и сама Юмэ старательно старалась бить именно по лицу. Почему так, мне не понятно, но факт был, прошу прощения за каламбур, на лице. В отличие от свое соперницы Юме после спарринга на память остался разбитый нос и заметно припухшая ссадина на левой скуле, но девочку словно бы это не беспокоило. Она лыбилась вовсе свои тридцать два и буквально лучилась довольством. Еще бы, учитель ведь признал, что сегодня она была лучше, это зазнайки. А что нос и ссадина? Так это же мелочь, что спустя полчаса само уже рассосется. Скорость внезапно прорезавшейся регенерации Юме просто поражала. Да и вообще после инцидента с щенками девочка заметно изменилась, да и не только она.

Степень моего охреневания тогда, когда я, наконец, вернул себе адекватность после применения «сосредоточения» описать сложно. Такую дичайшую и рискованную хрень я не совершил бы, даже если бы от этого зависела моя жизнь! А тут, всего лишь напортачил с аутотренингом перед «сосредоточением» и вуаля.

После случившегося у меня состоялся обстоятельный разговор с матерью Юмэ, Момокой, где женщина немного пожевала мне мозг, выпытывая все подробности случившегося, и буквально на пальцах мне объяснила, какую лютейшую дичь у меня вышло сотворить. Привычно пропуская что-то о божественном провидении, что доселе из уст этой мудрой женщины ни разу не слышал, я с содроганием представлял, что могло случиться, если бы я хоть где-нибудь допустил хоть самую мельчайшую ошибку. Плевать на щенков, хотя и приятно, что то лютейшее нечто, в которое они по итогу превратились, по заверениям Момоки в боевом плане переплюнет вообще все, что у них есть в питомнике, одна мысль, что я мог навредить Юмэ, до сих пор заставляет меня внутренне содрогаться. И пусть по итогу девочка по всем показателям вышла лишь в плюс, повторять подобное с кем-нибудь еще я ни в коем случае не буду! Тем более до конца еще не понятно, как скажутся полученные ей мутации и на ней в будущем и на ее детях. Момока вроде как никакой крамолы не обнаружила, а искала она явно старательно, но все равно за девочкой нужно будет приглядывать.

-Следующий Акихиро и… - Голос учителя вывел меня из задумчивости, и я был вынужден выйти из строя одноклассников. Поклонившись сенсею, я занял место на арене. В это время он зорким задумчивым взором оглядывал параллельный класс и, определившись, озвучил моего соперника. – Момотаро.

Из расположенного на противоположной стороне строя выдвинулась заметно выделяющаяся на фоне своих сверстников фигура. Сильно в глаза бросалась шевелюра пацана, что не была ни рыжей, ни бело-оранжевой, а имела обыкновенный для моего прошлого мира русый цвет. Но это было далеко не самым главным, что выделяло Момотаро! Он был не просто высоким, он для своего возраста был просто здоровенным. Его рост как минимум был на две головы выше моего, а шириной плеч он мог поспорить с нашим учителем, что, на минутку, в отличие от него был взрослым человеком. Этакий, будущий шкаф с антресолями. Все впечатление слегка портило растерянное выражение лица и детская пухловатость, но ни то ни другое меня не обманывало, я прекрасно знал, что пусть Момотаро и не отличается особой сообразительностью и порой просто безбожно тупит, это совершенно не мешает ему во время боя. Ну а лишний жирок так и вовсе шел ему лишь в плюс, значительно снижая силу прилетавших по нему ударов. Он был самым неприятным для меня противником и тут виноваты даже не его физические стати, а то, что я сам крайней старательной вот уже почти полгода занимаюсь его тренировками и добился в этом некоторых успехов, что сейчас в полной мере и испытаю на себе.

Да-да он был одним из «избранных», что раз в неделю под моим чутким надзором проходил «сверхсекретные» тренировки. И причина моего внимания к персоне Момотаро заключалась далеко не только в его богатырских кондициях. Его Ян отличалась… просто отличалась. Она была словно более концентрированная, нежели у всех остальных. Отличие было не очень сильным, но для меня достаточно заметным, да и на самом Момотаро тоже сказывалось. В довесок к живучести и невероятной стойкости к любому урону он приобрел и абсолютно нулевой контроль собственных внутренних энергий. Его бездарность в этом вопросе была такова, что на момент начала моих с ним занятий парень даже ощутить собственную жизненную энергию не мог, в то время как его сверстники вполне уже могли применять простейшие техники на ее основе. Мысли о том, что такие гены могут быть полезны клану были, и не спорю, значительно стимулировали меня, но одного этого бы не хватило, дабы заставить меня лишний раз напрягаться. Основным, что повлияло на мое решение заниматься с Момотаро, была банальная симпатия ну и еще, это был настоящим вызовом для меня, как учителя и я просто не смог удержаться от такого челенджа.

Вот и натренировал на свою голову. И теперь на каждом таком перекрестном занятии, где и проводятся спарринги между параллельными классами, именно его ставят мне в партнеры. Небось сенсеям просто нравится смотреть, как я скачу вокруг этой туши и пытаюсь уложить ее на лопатки. Дело это дюже тяжкое, да и настроения таким образом развлекать аудиторию у меня вовсе не было, так что я, мысленно попросив прощения у своего товарища, стал понемногу разгонять в себе токи жизненной энергии. Мышцы сразу наполнились теплом, а вены вздулись от резко подскочившего кровяного давления. Ощущения изменений были на удивление приятными, но весь кайф и возможность окончить поединок одним ударом обломал учитель.

-Без ёки, Акихиро. - Проговорил он, а я лишь чудом не скривился. Вот же засранец, мог и раньше выставить это условие! Теперь мне вновь пришлось прикладывать усилия, дабы притушить раскочегаренную энергетику.

-Ха-а-й, сенсей. – Отозвался я, поприветствовав коротким поклоном Момотаро, и встал в стойку. Придется превозмогать.

Момотаро отзеркалил мое приветствие и тоже занял подобающую стойку, и стоило лишь прозвучать команде преподавателя, как тут же молниеносно ринулся в атаку. Кого иного, незнакомого с ним подобная прыть при его комплекции могла бы удивить, но я то знал чего от него можно ожидать и мгновенно среагировал, поднырнув под размашистый хук. В ответ на столь предсказуемый удар я от всей души приложил парня по печени. Но жирок на боках Момотаро еще не перестал ходить волнами, как мне пришлось пригибаться еще ниже, уходя от промчавшейся над макушкой детской ладошки. Такая затрещина вполне могла отправить в нокдаун не только меня, но и кого более крепкого, были уже прецеденты, и попадать под нее мне категорически не хотелось. Мой ответный удар метил в колено, но я не успел, и мне вновь из практически полного приседа пришлось уходить перекатом от колена мамонтеныша. Прямо гордость берет, как ловко он научился пользоваться инерцией своего тела. Он, по сути, проваливаясь вслед за неудачной затрещиной, реализовал свой провал в усиление удара ногой. Слава всем богам, что он промахнулся, а то так можно было и похрустеть своими переломанными косточками.

Восстановив равновесие, Момотаро ринулся на меня в таранном ударе плечом. Он явно собирался после добить меня своим фирменным хуком, но я вновь ушел с его траектории перекатом. И мгновенно вскочив на ноги, бросился вдогонку. Мой крупный ученик к сожалению не очень хорошо рассчитал и во время торможения припал на одно колено. Когда я его настиг, он успел лишь, не поднимаясь с колена, развернуться в мою сторону. Он даже лицо руками прикрыть не удосужился, за что и получил в это самое лицо коленом. Иии…. Думали на этом все, и он отправился в страну милых поней смотреть мультики? Ага, три раза! Без малейшей паузы он прописал мне прямой в брюхо. Меня словно бревном в живот ударило. Я отлетел на два шага назад и к тому моменту, когда я смог восстановить равновесие и сбитое дыхание, Момотаро был уже на ногах и вновь пытался затоптать меня в своем излюбленном таранном ударе!

Вновь перекат спас меня от этой участи и я даже как-то отстраненно подумал, что, наверное, именно так себя ощущает персонаж в Дарк Соулз. В этот раз Момотаро вполне сносно погасил инерцию и встречал вновь настигающего его меня классической боксерской стойкой. Его джеб в миллиметрах просвистел от моего уха, а мой ответный удар в это время, разогнанный дополнительно и моей инерцией, влетел ему по ребрам. На что сей мамонтенок отреагировал лишь колыханием своего жирка. А я вот, поднырнув под нанесшую джеб руку, подставился под удар локтем. Тот был не сильным, но пришелся мне в макушку, от чего из глаз буквально искры посыпались. Пришлось вновь нырять в перекат на этот раз за спину Момотаро. К сожалению, себе на пользу такой маневр в силу легкой дезориентации я обернуть не смог и когда мой спарринг партер волчком развернулся ко мне, я успел лишь собрать глаза в кучу и вновь стать в стойку.

Ни он, ни я не спешили атаковать. Я то понятно, а вот Момотаро походу все же немного окосел от встречи моего колена с его фейсом. Это немного радовало мое черное сердечко и даже слегка заглушало боль в макушке и отбитой требухе.

- Достаточно. - Голос сенсея отвлёк мня от мимолетных мечтаний о обязательном воспитательном фингале на лице Момотаро. - Неплохо, Акихиро, но ты можешь лучше.

Тц. Конечно могу! Я мог уложить его на лопатки за один, максимум два удара, да вот только ты засранец запретил мне применять внутреннюю энергию! Хотя если быть до конца честным, то я вполне мог незаметно ее все же применить, но не стал этого делать из-за спортивного интереса.

Но вслух я ничего подобного не сказал и лишь, выйдя из стойки, поклонился сначала Момотаро, а после и сенсею. Момотаро повторил мой жест с некоторой заторможенностью и первым слегка пошатываясь направился к своему классу. Я же, слегка прихрамывая на правую, отбитую об лицо Момотаро, ногу тоже направился к своим.

Дальше мне посчастливилось лицезреть еще три унылейших спарринга во время которых вьюноши со взором горящим пытались дубасить друг друга. В отличие от моего собственного боя и боя Юмэ ничего интересного во время них я не увидел. Классический клановый стиль с размашистыми ударами руками и с минимумом работы ногами. Что поделать, измененный «личиной» образ значительно сказывался на ТТХ тушки, что и нашло свое отражение в боевом стиле. При преодолении определенного порога смеси ян и выдоенной из Ин-чакры манны, что мои родичи обзываю Ёки, вложенной в «личину» у них не только, собственно рожки отрастали, но и коготочки подстать им образовываются. Коготочки были дюже острые и крепкими, а главное, как и все остальное тело легко и просто пропитывались внутренней энергией от чего были куда как эффективнее множества колюще-режущего холодного оружия из обыкновенного железа. Про чакропроводящую сталь, увы, пока моему клану известно не было, от чего простые железяки и не применяли. Зато применение нашли деревяшки! Шесты, дубины, двуручные палицы, что-то отдаленно похожее на парные тонфы, деревянные кистени и даже нунчаки! Все было в ходу и удивительно гармонично вписывалось в боевой стиль. Даже общее название было для всего этого искусства деревяшкомахательства придумано - Тецубодзюцу. Но этому страшному дзюцу в клановой школе не учили, и будущие боевики клана, кто самостоятельно, а кто после живительного пенделя старших родичей, изучал сие искусство уже после выпуска. А если учитывать то, что на реальные боевые задания молодняк не выпускают до четырнадцати, то форы в два года после выпуска вполне хватает, дабы хлопец аль дивчина, в достаточной мере научились махать выбранным им типом дробящего оружия.

Почему же именно дробящее? Ну, тут все просто, силушки в моих потомках много и ее вполне хватает, чтобы даже простыми ударами кулака ломать морды супостатам, а молодецкими ударами царапок потрошить тех как жертвенных барашков. При получении в свои лапки чего-нибудь поувесистее, мои боевые родичи так и вовсе наводили панику и хаос в рядах неприятеля, по средствам разбрызгивания этого врага по округе и размазыванию остатков по сей близлежащей площади. Да и из дерева режущее оружие сделать проблематично, а помимо дерева, причём отменного, увы, ничего подходящего в округе нет. Железа нет вовсе в наших землях, и его приходится закупать у соседей, а это дорого. Для бронзы не хватает олова, которое тоже приходится закупать за твердую валюту. А дерево вон оно, куда не плюнь, попадешь в него. Даже броню у нас и ту из него делают! Но тут стоит уточнить, что и оружие и доспехи в нашем клане изготавливаются не из простой древесины, а из местной породы, что именуется куроматцу, ну или если переводить дословно то «черной сосной». Сие дерево обильно произрастает в нашем лесу и по прочности и по весу вполне сопоставимо с камнем, но куда как более упругая и легкая в обработке. Считаю таким грех не пользоваться, вот мои потомки и пользуются.

После окончания спаррингов на сегодня со школьными занятиями было закончено и детки стали разбредаться кто куда. Тоже самое касалось и нашей «шайки». Юмэ вновь побежала домой, встречать очередных гостей и составлять своей матери и гостям компанию за «скучными разговорами ни о чем». Бедняжка даже предупредила, что на сегодняшнюю тренировку обязательно опоздает, а может и вовсе не успеть. Помимо нее Акицке плакался мне, что сегодня его отец-следопыт и старшие братья вернулись из недельного похода в лес, и теперь они двое суток всей семьей будут перерабатывать притащенную им добычу. Так что и он, скорее всего, на тренировку не придет. Один Момотаро был молчалив как скала, и я надеялся увидеть его сегодня.

Последними «избранными» с которыми я занимался, были две девочки-близняшки. Внешне две классические азиатки. Черноволосы, черноглазы, умеренно загорелы. Про таких говорят: «лицо луной, глаза полоской», но ни сказал бы что некрасивые, просто невыразительные. Самым выдающимся в них была их бездарность. Точнее сказать не одарённость, минимум жизненной силы, минимум ин. Они даже не мои потомки, а так, приблуда, чьи родители в поисках лучшей доли добровольно ушли в слуги к моего клану. Буквально продали себя и всех своих детей в рабство. И, скажу я вам, жили нынче гораздо лучше, чем до этого, но не об этом сейчас. Девочки были служанками в моем доме. Их родители работали на нашей кухне и прекрасно готовили, дочери же выступали в роли поварят, ну и так, по мелочи помогали иной прислуге в случае необходимости. На них внимание я обратил из-за того, что просто доселе еще не встречал близнецов среди простолюдинов, а обучать начал в знак своеобразного протеста, выражая тем самым несогласие с отношением моих старших братьев и отца к неплохим людям и прекрасным специалистам в лице родителей близняшек. Для них вся прислуга была грязью под ногами, и получала соответствующее отношение, меня подобное коробило, но в силу возраста и своего статуса …нцатого сына я не вякал. Я больше не пытался помочь прислуге, ибо был уже не раз порот отцом за унижение достоинства нашей семьи, да и не добился я подобным ничего, но вот банально человеческое отношение к прислуге я проявлял, от чего и был самым любимым господином. ЧСВ это почесывало, но и реальная польза тоже имела. Как вы думаете, кто снабжал милого меня всеми свежими сплетнями и слухами в клане? Прислуга! Кто знал все о каждом чихе каждого члена моей семьи? Прислуга! Кто выполнял мои поручения, даже не ставя в известность более старших мужчин рода? Прислуга! Кто по моей просьбе наводит справки о иных родах в клане? Ну вы поняли. Не делая ничего, кроме банального проявления человечности я в столь малом возрасте обзавелся целой сетью осведомителей, что позволяла мне держать руку на пульсе политики клана. Разумеется, прислуга далеко не все знала и могла поведать, но и того, что было, мне вполне хватало.

Также стоит упомянуть, что мне хотелось узнать, могу ли я научить чему-нибудь не одаренных. Опробовать, так сказать, свои преподавательские таланты в новом направлении. Как показал практика таки да, я вполне способен обучать и простых людей. Пусть девочкам приходится давать куда как меньшую нагрузки и внимательно следить за их здоровьем, ибо у них нет переизбытка жизненной силы, что все микротравмы исцеляет влет, пусть их прогресс был куда как скромнее, нежели даже у самого бестолкового одаренного, но главное что он, этот прогресс, был! И это грело мое тщеславное сердечко. Разумеется, помимо всего прочего я прикладывал все свои знания и способности, дабы выработать в девочках преданность лично мне и научить всему, что, по моему мнению, должны знать хорошие служанки. Жить с прислугой мне понравилось и от подобного удовольствия в будущем я отказываться не собираюсь и две воспитанные и обученные лично мной служанки (Гусары, молчать!) будут идеальным костяком для прислуги в уже моем личном доме. Уже сейчас подобный подход приносит свои плоды, и благодаря Кико и Кики, так зовут сестер, на тренировках у нас всегда есть свежая вода, перекус и что самое приятное сменная одежда для меня любимого! Да и после происшествия с щенками именно сестрицы, что по своему обыкновению пришли на намеченную тренировку заметно раньше остальных, помогли мне прийти в себя и привести себя в порядок.

Сам же я, в отличие от моих подопечных, в семейном бизнесе участия не принимал и был полностью свободен на весь остаток дня. Грустно, конечно, что в силу моей очередности в наследовании и малого возраста мой дражайший папочка и старшие братья банально забили на мое существование, а мама куда как больше уделяет время моим сестрам, но ив подобном положении есть свои плюсы, коими я во всю и пользовался. Я, наверное, уже все углы в нашем поселении облазил и заглянул под каждый куст в окрестностях. Было интересно, особенно если мне кто-нибудь составлял компанию, но сейчас, я не собирался развлекаться, а планировал вновь заняться собой. Нет, тренироваться я не буду, ибо и так даю себе вполне оптимальную для качественного развития нагрузку, и экспериментировать с внутренними энергиями я тоже не планирую, в столь малом возрасте с не до конца сформировавшейся энергетикой это может быть чревато. Я просто собирался медитировать, наблюдать и в случае чего исправлять изменения в собственной энергетике, что вот уже на протяжении двух недель медленно, но неотвратимо происходят в ней. К сожалению, я не знаю, является ли их причиной мои выкрутасы со спасением щенков Юмэ или это вполне нормальное протекание внутренних процессов. В прошлой жизни у меня не хватало сенсорных способностей, дабы столь тщательно и детально изучать собственное энергетическое строение. Да и предпочитал я время тратить на бессмысленные тренировки до изнеможения. Во времена же самой первой моей реинкарнации, мое энергетическое строение было абсолютно иным и минимально коррелировалось со строением аборигенов, так что у меня банально не было статистики, и я не мог даже в самом приблизительном ключе определить естественные ли это преобразования, связанные в первую очередь с моей природой перерожденца, или же это мутации, вызванные неаккуратным применением «Сосредоточения». Ведь и ранее, до инцидента с щенками, я наблюдал заметные отличия в собственной энергетике по сравнению с местными. Было одновременно жутко интересно и не менее жутко страшно за себя любимого. Хотелось радикально прекратить все эти необъяснимые пертурбации, но осторожность не позволяла мне решить все радикально, и я ограничивался лишь наблюдением и минимальными корректировками. Было бы неплохо вести журнал наблюдений, но я опасался за то, что он может попасть не в те руки, увы, в столь малом возрасте я пока не могу гарантировать сохранность своих секретов, и надежного убежища, где подобное можно хранить у меня нет. Вот и приходится лишь умозрительно наблюдать и запоминать. Подобные знания оставлять своим потомкам банально опасно, ибо касаются они лишь меня и вполне могут в будущем послужить для моего поиска и, возможно, окончательного уничтожения, и оставлять даже гипотетическую опасность для своего дальнейшего существования я не хочу. Я ведь даже еще не поглазел на сиськи Цунаде!

Наблюдения за своими преобразованиями я провожу все на той же полянке в получасе ходьбы от нашего поселения. Там тихо, привычно и всех диких животных выбили еще пару десятков лет назад. Просто идеальное место!

Что же за изменения, спросите вы? Странные! Это пока все, что я мог вразумительно про них ответить. Казалось, что в мою энергетику, а если точнее в систему циркуляции ян вливаете четыре. Четыре! Потока моей собственной, преобразованной в ин манны, но какой-то странной. Из-за подобного вместо чистой ян в моем теле постепенно образуется ее смесь с этой самой «ин», по сути та самая классическая нарутовская чакра, с поправкой на мою уникальность разумеется. Отличия лишь в том, что происходит это не в строго определенном месте, том, что в будущем станет очагом чакры, а в четырех совершенно, на мой взгляд, случайных местах, что никаким даже самым эфемерным способом не пересекаются с позвоночной петлей циркуляции ин. Кажется, что моя собственная «ин» словно бы телепортируется! Но зачем? Почему именно телепортация, а не банальный шунт в районе золотого сечения, где системы циркуляции ин и ян наиболее близки и грань между ними тонка? Опросов было много и некоторые из них были вполне прикладными. Беда в том, что из-за образования классической чакры, что в моем случае не отличалась от, ёки, смеси жизненной силы и манны, мне с каждым днем становилось все сложнее удерживать собственный человеческий облик. Тело стремилось, как при использовании «личины», отрастить когти, клыки и рога, что было малость неудобно. Сущей мелочью на этом фоне смотрелся дефицит чистой ян из-за чего техники, основанные на ней, становилось куда как сложнее реализовать.

Были и плюсы, куда же без них. Не то, чтобы какие-то невероятные, но вполне достаточные для того, чтобы компенсировать неудобства, к примеру, я с удивлением понял, что стихийные преобразования, доставшиеся еще из практик ниншуу, выходят у меня теперь гора-а-аздо мощнее. Раньше мне, как и всем моим родичам без исключения, приходилось заметно напрягаться, и сосредотачиваться дабы подчинить себе стихию. Я вполне мог силой мысли после некоторой подготовки, к примеру, аки Моисей на минималках остановить ток воды в небольшом ручейке неподалеку, или спалить в прах небольшое деревце. Но раньше мне на подготовку к такому колдунству требовалось некоторое время, и это время было критически большим для того, чтобы применять стихийные преобразования в бою. Из-за этого они и не нашли своего места в боевой доктрине моего клана. В быту, пожалуйста, но не в бою. Также стоит уточнить, что это было именно подчинение уже существующего, я не мог соей силой создать воду или вызвать огонь без топлива, что будет его питать. Сейчас же я не только произвожу стихийные преобразования значительно быстрее, пусть и с заметным умственным напряжением, но и могу вызвать, как воду, так и пламя буквально из ничего. Точнее на это тратится заметное количество моей чакры, но не суть. С другими стихиями сложнее, но прогресс аналогичен и это радует. Перспективы невероятные, но это не умоляет моего беспокойства о собственных изменениях.

Пребывая в своих мыслях, я неспешно шел к своей заветной полянке, даже не замечая, как внимательный зеленоглазый взгляд провожал мою одинокую фигуру.

Часть 7

= = =

Как же быстро бежит время. Кажется, что только вчера я приходил в себя после возвращения воспоминаний и вот я уже в составе сводного боевого отряда участвую в долгосрочной миссии за пределами известных моему клану территорий. Шесть лет минуло и вот, наконец, я выбрался за пределы клановых земель и смогу увидеть нечто новое за два перерождения. От одних мысли об этом перехватывает дыхание и хочется радостно кричать и скакать, но я усилием воли задавил эти низменные позывы. Эх, юное тело, пребывающее в периоде гормональной бури, несмотря на весь мой опыт и самоконтроль, все равно имело немалое влияние на мои действия и поступки. Это раздражало, но одновременно с этим приносило и невероятный восторг и удовольствие. Странный эмоциональный коктейль, но для четырнадцатилетнего подростка неудивительный.

Я полной грудью вздохнул прохладный утренний воздух, и на полном автомате проверил завязки собственного нагрудника. Что поделать эта дрянь имела отвратительную привычку ослабевать в самый неподходящий момент от чего нагрудник начинал болтаться и мешать. За последние три месяца с начала миссии я сполна ощутил на себе то, как это может мешать и совершенно не удивительно, что выработал подобную привычку.

Помимо вечно болтающегося нагрудника на мне были и иные сопутствующие элементы, такие как наплечники, поножи, наручи. Все это было набрано из множества деревянных прямоугольников, крашено в кричаще-красный цвет и надето на темный поддоспешник. Во всем этом комплекте поначалу было жарковато, а если еще учесть, что на моих плечах была накидка из шкуры моей ритуальной добычи — местной тигро-образной кошки, то порой было и вовсе невыносимо, но со временем я привык.

Помимо брони на мне также было, разумеется, оружие, так полюбившаяся мне шестигранная шипастая восьмидесятисантиметровая дубина. Страшное оружие, как по мне, опаснее только его двуручный аналог, но тот оказался для меня тяжеловат.

Я любовно погладил рукоять своего оружия и, наконец, направился прочь от своей палатки, туда, где в нашем временном лагере проходил аналог утреннего построения.

Наше путешествие казалось не очень сложным, но было очень важным для всего нашего региона. Впервые нашим кланом и соседями-единоверцами было собрано огромное посольство, что направлялось на север в земли, ранее нами неизведанные. Основополагающим стимулом такого похода была вера, а точнее желание нести ее свет дикарям-безбожникам, но и о презренном золоте никто тоже не забывал. Только от нашего клана было более сотни груженых по самую маковку кабанов-тяжеловесов, что своими статями, нравом и силой ничуть не уступали носорогам из моего прошлого мира, а с учетом остальных соседей весь караван разрастался просто до неприличных размеров. Все это добро нужно было стеречь и от диких зверей и от не менее диких местных лиходеев и именно на выполнение этой важной роли и был выделен наш сводный отряд. Разумеется, каждый уважающий себя клан, землевладелец или свободное поселение, что присоединялись к посольству, выделяли своих воинов на охрану, но главенство было у моих родичей, и причиной этого была не только наибольшая численность. Все дело в том, что уровень организации боевого крыла нашего клана, не без моего участия в прошлом перерождении, был значительно выше, нежели у соседей. Нет, разумеется, соседские бойцы были опытными и способными раз на раз тягаться с нашими, но вот на уровне когда сходятся десятки или сотни воинов единовременно наш клан уделывал всех, буквально раскатывая любое сопротивление и подавляя своей совокупной мощью.

Причина подобного превосходства крылась в достаточно сложной и, на мой взгляд, эффективной организации. Мой клан не придерживается доктрины наемных убийц и диверсантов. Наше боевое крыло скорее походит на линейные части с поправкой на наличие чакры. Было строгое разделение на рода войск и отдельные службы. Костяком, вокруг которого и строилась доктрина нашего клана, были линейные тяжело бронированные бойцы, так называемы «усиони», ну или просто «быки». Увешанные с головы до ног тяжеленными пластинчатыми доспехами, отдаленно напоминающими виденные мной в прошлой жизни китайские ламеллярные доспехи эпохи троецарствия. Вооружены они были разнообразным тяжелым оружием от громоздких двухметровых боевых шестов с заточенным пикообразным навершием, до кистеней. Но основная масса была вооружена все же самым страшным оружием, двуручной шипастой дубиной, что в их руках была способна размолотить одоспешенного война в неаппетитную кровавую кашу. Несмотря на вес брони и собственные габариты за счет чакры и ее применения Усиони были вполне себе мобильны, но все равно предпочитали работать разомкнутым строем об который ломали свои коготки как местная особо зловредная фауна, так и всякие чакроюзеры и организованные дружины особо наглых феодалов. За счет этого и работы местного аналога PR-отдела в лице проповедников, репутация среди местных у подобных передвижных крепостей была мощная и уже на моем веку раз пять отряды Усиони нанимали для охраны как торговых караванов и факторий, так и для обороны родовых поселений, что по местным меркам было демонстрацией наивысшего доверия и чуть ли не вассалитета.

Разумеется, усиони были далеко не единственным «подразделением» в клановой дружине. Помимо них также имелись куда как более похожие на канонных шиноби бойцы. Их броня была куда как легче и не прикрывала все сто процентов тела, да и обладателей тяжелого двуручного оружия среди них практически не водилось, что не удивительно, ибо основным родом деятельности данных товарищей была охота, как на местную фауну, так и на людей. Должники, душегубы, воры и разбойники срались от страха и сами сдавались, стоило им лишь узнать, что за их головой идут Торагашира — тигроголовые. Виной подобному были многочисленные байки о жестокости и кровожадности носящих на своих плечах накидку из шкуры дикой кошки. Большая часть этих слухов была старательно выдуманная, а после и раздута моими соклановцами, что избрали стезю странствующих проповедников. Часть же имела под собой вполне реальные происшествия. Увы, повсеместно применяемая «Личина» порой била и по мозгам, вводя переборщившего с мощностью техники в состояние кровавого угара и если «быки» за счет муштры и чувства локтя в строю вполне себе глушили позывы внутреннего демона, то вот работающие в малых группах «тигры» частенько поддавались искушению.

Мрачная репутация вовсе не мешала соседям вовсю пользоваться услугами Торагашира, но основной доход им приносили не заказы от соседей, а обычная охота и последующая реализация ее продуктов. От чего не удивительно, что большая часть «тигров» были потомственными охотниками, ну или вливались свежей кровью в их ряды.

Отдельно стоит упомянуть о условно боевых подразделениях. Самыми многочисленными были странствующие проповедники, несущие «свет мудрости Немуру-о-ками». Отличительной чертой этих странников было то, что далеко не все они были моими потомками, среди них было множество выходцев из иных кланов-единоверцев и за частую встречались смешанные семь, где одним из партнёров был выходец из моих персиковолосых потомков. Проповедники не были полноценными воинами, но вломить могли дай боже. Мне даже доводилось слышать, как пяток этих товарищей в соломенных шляпах и накидках раскатал в кровавую кашу крупную дружину местного царька, что имел наглость попытаться разорить святилище Немуру-о-ками на своей земле. В составе нашего посольства проповедников было очень много, что, впрочем, и не удивительно и часть из них, в основном те, что по моложе, учувствовали в охране каравана на ровне с быками, тигроголовыми и представителями иных кланов-участников.

Также нельзя не упомянуть и разнообразных врачевателей, что на местной мове обзываются Юказачи. Это очень маленькая, но крайне полезная в походе прослойка караванной обслуги, что тоже может условно считаться боевой. По крайней мере, аптекари из моего клана, что отправились с нами в поход, вполне могли на равных биться с кем-нибудь из линейных бойцов клана, а после обязательно отравить его так, чтобы он еще неделю мучился с диареей. Другое дело, что этим они не занимались и вообще весь их род был достаточно неконфликтным и миролюбивым от чего и не имел особого влияния среди родичей.

Аналогичная ситуация была с беловолосыми петоводами. Именно они обеспечивали нас тягловой животиной, что в случае необходимости могла выступать и как аналог тяжелой кавалерии. Поверьте, от разъярённого и науськанного своим поводырем борова в две слишком тонны живого веса бегут даже самые отмороженные и голодные хищники, что уж говорить о разном отрепье. Разумеется, беловласки в караване были не только с хрюшками-переростками, но и с кошками и с собаками даже с волками, куда же без них. И занимались сии товарищи в основном разведкой. В обычной же жизни петоводы специализировались на куда как более прозаичных и мирных делах. Как «быки» и «тигры», «петоводы» тоже продавали свои услуги соседям. Как и их персиковолосые родичи они тоже занимались и охотой и охраной, но в основном их услуги требовались в ином. К примеру, мне доподлинно известно, что забавный мужичок у которого в фамильярах семейство крыс, с удовольствием за плату малую чистит подпол соседям от заведшихся там вредителей. Также зарабатывают кошатники, что благодаря своим питомцам гоняют вредителей уже с соседских полей. Помимо этого они вполне себе применяли стихийные преобразования чакры для орошения или удобрения. Так что не удивительно, что основным заказчиком у них выступают местные рачительные землевладельцы, и простой люд относится к ним как к посланникам Немуру-о-Ками, чем беловласики зачастую бессовестно пользуются.

Из общей массы петоводов выделилась Юмэ с той НЕХ, что я сварганил ненароком. Эти «Оками» были мало того, что размерами сопоставимы с взрослой лошадью, так еще и обладали помимо всего развитой чакросистемой, интеллектом и просто впечатляющим внешним видом. На них местные голоногие крестьяне чуть ли не молятся и бедняжку Юмэ буквально задергали местные феодалы, желающие лично лицезреть «божественных зверей». Не удивительно, что она с радостным визгом умчалась в этот дальний поход. На фоне подобной популярности не удивительно, что в новом поколении петоводов, том, что было младше меня лет на пять, особой популярностью в роли фамильяров пользуется именно уже успевшие расплодиться «Оками», так что видится мне, что вскоре всех иных конкурентов они вытеснят. Но это не точно.

На импровизированном плацу к моменту моего появления уже скопилось много народа. Несмотря на то, что собралось две с лишним сотни рыл офицерского состава толкотни и беспорядка не было, все чинно и тихо переговариваясь занимали свои места в строю. Даже наши товарищи из кланов-единоверцев и те занимали положенные им места. А ведь всего три месяца назад они вели себя ровно так, как было принято на митингах в моем прошлом мире, то есть орали, толкались и толком не подчинялись приказам. Но сила священного пенделя и крепкое словцо из уст начальника каравана быстро приучила всех к порядку.

В памяти сами собой вспомнилась та муштра, что устроили нам за месяц до отправки посольства. Нечто подобное пережили и представители иных кланов, но уже во время пути, и в ускоренной форме, от чего мне становилось их даже немного жалко.

После зычного окрика разговоры в строю тут же умолкли. На плац вышла самая толстая жаба нашего болота. Сам кормчий каравана, прохаживаясь мимо нашего строя, строгим взором оглядывал свою епархию. Был он, как и все рыжеволосые из моего клана не высок и коренаст. Его густые с легкой проседью волосы словно львиная грива подчеркивали его героический, словно бы высеченный из гранита, лик с ясными зелеными глазами, правый из которых пересекал шрам, начинавшийся в районе виска и оканчивавшийся на поросшем редкой бороденкой подбородке. Под его строгим взглядом даже бывалые вояки вытягивались во фрунт и старались не дышать, а зеленые салаги чуть не теряли сознания. Облачен он был, как и я, в броню тигроголового лишь с тем отличием, что на нем были регалии самого высшего принятого в нашем клане на данный момент воинского чина — сотника, и тигриная шкура заметно поизносилась и имела множественные следы от прошедших битв. В общем, мужик внушал, и буквально излучал маскулинность, подавляя своим звериным началом всех и вся, да вот только поначалу мне каждый раз при встрече с ним приходилось давить свою улыбку и буквально принуждать себя общаться уважительно и подобающе его чину, а ни панибратски по-родственному. Что поделать, не скажу же я ему, что я его переродившийся батька! Да-да сей брутальный мужиГ за пятьдесят младший сын моей прошлой реинкарнации и имя его Акио, что значит славный герой и он, черт побери, полностью ему соответствует. Байки о его подвигах я слышал еще в школе и даже если половина из них наглая выдумка остального с лихвой хватит, дабы даже несмотря на притупленные смертью эмоции я буквально лопался от гордости. В одиночку истребить стаю опасных хищников? Да раз плюнуть! Единолично истребить дружину зазнавшегося феодала и взять штурмом его «замок»? Да нефиг делать! Организовать из разнородной толпы полноценное боевое подразделение и отправиться с ним в дальний поход? Да хоть каждый день! Что уже говорить, что даже несмотря на свой немалый по местным меркам возраст он в бараний рог скручивает любого, кто выходит с ним на поединок. Я, к слову, не был исключением и был бит. Больно бит, но в отличие от остальных он после спарринга меня даже похвалил, что в его исполнении слышали редко.

Там с этим поединком вообще связана забавная ситуация. Произошло это полгода назад, тогда я как раз в достаточной мере освоил свою дубину и прошел испытание на тигроголового. Испытание заключалось в ритуальной охоте на этого самого тигра, осуществлялась она голыми руками, будучи облаченным лишь в одну набедренную повязку. После охоты и демонстрации трофея шел обязательный показательный бой с оружием с кем-то из тигроголовых. Бой был именно демонстрационным, и не было необходимости побеждать, и я уже готовился к легкому спаррингу, да вот только действительность нанесла сокрушительный удар по моим планам. На ристалище вышел Акио. Как и я, он был облачен лишь в набедренную повязку и сверкал своим волосатым покрытым многочисленными шрамами торсом. Настроен он был серьезно и даже как-то несвойственно для себя нетерпеливо теребил свою излюбленную дубину, что в процессе спарринга ни раз и не два прилетала мне по ребрам и загривку. Бой вышел тяжелым и весь мой багаж знаний и тренированное по выверенным методикам тело не помогли мне выйти целым и невредимым. Но я справился и даже не сильно пострадал, что как по мне было замечательным результатом. Но подлый Акио, ритуально набрасывания мне на плечи окровавленную на моих глазах спущенную им с моей добычи шкуру во всеуслышание, а народу поглазеть на традиционный ритуал собралось немало, объявил, что, дескать, доволен мной и отдает мне свою младшую дочь. Вот так вот просто берет и отдает, от чего выше озвученная дочь, что, как и многие другие, доселе глазела на бесплатное шоу, покраснела аки рак и со всей мощи своей лужёной глотки поведала папеньке, где она видала и его, и меня, и вообще всех, кто покусится на ее самостоятельность. На что Акио в аналогичной ей манере ответил, что она сама недавно в его присутствии вздыхала по некому Акихиро, да так вздыхала, что сердечко ее папеньки растаяло, и он решил таки подсобить своей кровиночке. В общем, мое посвящение превратилось в некий смущающий балаган, по итогу которого мне досталась слава деревенского донжуана и сверху еще головняк с засватанной мне рыжеволосой фурией. О ком же идет речь? Да о Акио, вестимо!

Что поделать, вечная соперница Юмэ, унаследовавшая от своей бабушки не только внешность, но и баранье упрямство с приставучестью, тихим сапом и как-то незаметно вклинилась в нашу небольшую «шайку». Девочка оказалась умненькой и с лету поняла всю полезность тренировок со мной, от чего даже пыталась навязываться на дополнительные занятия. С другой стороны гордость Юмэ не давала уступить своей сопернице хоть в чем-нибудь и не удивительно, что после присоединение Акико их противостояние взяло новые высоты. Оно не было злым и девочки даже не мыслили как-то гадить друг другу, хоть и устраивали периодически между собой удалой мордобой, но все поменялось когда они начали интересоваться мальчиками….

Это пипец, товарищи! Иначе и не опишешь, что за лютая чертовщина тогда началась! Юмэ была первой, кто попыталась неловко, как и любая другая девочка в ее возрасте, продемонстрировать мне свою симпатию. Это было мило и я был склонен ей ответь взаимностью, да вот только тут вклинилась ее вечная соперница. Акико ничего не испытывала ко мне, но дух соперничества не позволил ей оставить соперницу в покое. Она со свойственной ей грацией носорога, но одновременно с этим и до умиления неловко, начала подкатывать ко мне! Совершенно по-пацански от чего очередной шаблон в моем сознаний с треском лопнул. Юмэ такого стерпеть не могла и, вновь подравшись с соперницей, удвоила усилия по моему соблазнению. Акико ответила зеркально…. Ну в общем вы понимаете, да? По итогу для девочек я стал неким переходящим призом, что они всеми силами пытались не отдать конкурентке. Они просто перестали замечать иных парней, и если Акико по итогу в меня действительно влюбилась, то вот с Юмэ дела обстояли куда как хуже. Я даже не заметил, как ее влюбленность переросла в нечто большее, в гротескную одержимость, в безумие, клубящиеся в ее взгляде. Бедняжке оставался лишь маленький шажок для того чтобы окончательно сойти с ума и лишь чудом, прибегая ко всем мыслимым и не мыслимым усилиям мне удалось удержать ее на грани. Ни раз и ни два мне приходилось буквально спасать девочек, что, по ее мнению, как-то не так посмотрели на меня. Акико тоже доставалось, но ее общая живучесть и значительный талант позволяли держать удар. Впрочем, Юмэ и не столь упорствовала в попытках прикончить свою соперницу, все же она с ней в некотором роде сдружилась. Слава всем богам, что Юмэ моих служанок за конкуренток не воспринимала, а то отбить простолюдинок от почуявшей конкуренток Юмэ было бы крайней затруднительно.

И вот на фоне столь непростых обстоятельств некий Акио во всеуслышание сосватал мне свою дочурку, стоит ли говорить, что вскоре аналогично мне сватали уже Юмэ? И делал это никто иной, как Акимару, чье родство с милой и слегка яндеристой Юмэ для меня оказалось удивительным открытием.

Разумеется, в обоих случаях я просто не имел права отказаться, ибо подобным образом страшно бы обидел девочек и их родичей. А что-то опаснее отвергнутых сильнейших своем поколении девушек с поддержкой их семей мне представить сложно. Тем более с собственным родом я разругался вдрызг и за меня бы вряд ли кто заступился.

Продолжая размышлять о своем, я краем уха слушал речь Акио. Вещал наш кормчий, как и каждый день до этого, о соблюдении субординации в рядах наших отрядов, безоговорочном исполнении походного устава, и обязательных в случае его нарушения наказаниях. Все это закреплялось в умах слушавших бушующим вокруг Акио непривычно яростным и злобным вихрем золотисто-красной ёки, которую он щедро изливал из себя. Ну и демонстративной поркой перед строем командиров отрядов нескольких нарушителей и их командиров за компанию. Пароль Акио лично и рука у него была тяжелой, так что под его удары не желали попадать и особо крепкие Усиони, что уж говорить о ком-то менее ударопрочном.

После окончания экзекуции шла уже привычная раздача нарядов, после которой народ неспешно поплелся организовывать пересменку в подотчетных отрядах с попутным пересказом вдохновляющей речи нашего кормчего. На плацу остались лишь те немногие, чьи задачи были достаточно деликатны и столь громогласному объявлению не подлежали. Таких было немного, всего около десятка и мне посчастливилось попасть в него.

Семь мужчин и три женщины. Шесть выходцев из нашего клана и лишь четверо от соседей-единоверцев.

На самом деле подобных «избранных» было ровно в три раза больше, но остальные на данный момент со своими группами находились в поле. Именно они обеспечивали нам разведку пути, поиск стоянки на ночь и большую часть фуража. Вся эта огромная толпа в нашем караване жрала очень много и ежедневно приходилось отправлять охотничьи партии, дабы хоть немного сэкономить взятые с собой припасы. Я как раз и попал в «избранные» из-за своих охотничьих навыков. Что поделать, на протяжении многих лет моей первой жизни в этом мире я занимался именно охотой и за два перерождения вовсе не растерял навыков, что было замечено, отмечено и приспособлено для общего блага. Так что мне сунули в зубы четверку подчиненных и раз в трое суток отправляли на охоту. Причина же по которой задачи охотникам ставят без особой гласности крылась в том, что нам помимо этого сообщался и считавшийся секретным маршрут караван, дабы мы могли после выйти на него. А вы что думали? Все у нас серьезно и секретность тоже и за ее соблюдением следит ни кто иной, как добрый дядюшка Акимару с когортой его подчиненных-монахов. Ни раз и ни два он отлавливал тех, кто через закладки на пути пытался сливать наш маршрут, ведь есть огромное количество тех, кто мало того что хочет, так еще и имеет возможность организовать удачный налет на наше посольство и лишь некоторая секретность доселе уберегает нас от подобного.

Когда я подошел ближе к штабной палатке, встретивший меня у ее входа Акио поприветствовал меня легким кивком, его примеру последовал и добро мне улыбнувшийся Акимару, что таинственным образом буквально материализовался возле кормчего, чем вызвал тень неудовольствия на его лице. Что поделать, Гэбня и армейцы, недолюбливали друг друга во все времена и то, что оба этих политических мастодонта по совместительству являются еще и близкими родственниками моих супруг лишь добавляло некоторой перчинки.

Вообще складывалась некоторая забавная ситуация. Номинально я на время похода нахожусь в прямом подчинении Акио, но в обычной жизни, когда я должен выполнять задания, как от клана, так и от соседей, меня, как и любого иного тигроголового курирует один из подчиненных Акимару. Забавно тут то, что как Акимару, лично, по-родственному навещая меня и Юмэ, пытался полунамеками завербовать меня к себе, так и Акио через свою дочь ни раз и ни два приглашая нас в гости, намекал на вступление в «Уситора», элитное подразделение, по факту клановую гвардию, что и в мирное время подчинялась ему как военачальнику. Разумеется, я старательно не замечал намеков, а прямых предложений пока не поступало, так что я более-менее спокойно выживал в обществе не прекративших свое соперничество супружниц так и не присоединяясь ни к одному из внутриполитических полюсов нашего клана. Был еще и третий полюс, но он был мне откровенно враждебен, ибо главенствовал там мой дражайший папенька, с которым я имел удовольствие поссориться и даже надавать ему по надменной морде. А нефиг было домогаться МОИХ похорошевших за последние шесть лет служанок, а после того как они ломают твои загребущие пальчики пороть их до беспамятства!

В штабной палатке буквально за пять минут были розданы начальникам охотничьих партий положенные им инструкции. Всем кроме меня, чему я удивился, но все встало на свои места, когда отпустив всех остальных, хмурый Акио придержал меня.

-Как нападение? Кто?! — мой голос дрогнул, когда до моего разума дошел смысл сказанного. Сердце словно на мгновение замерло, а после бешено забилось. В считанные мгновения растерянность взбурлила ярость, а мой облик непроизвольно стал меняться.

— С охоты, на которую был отправлен ее отряд, вернулась лишь Момоэ, она доложила о странном тумане и удушье. Был скоротечный бой и по приказу Акико они попытались отступить, прорвалась лишь она, — Голос Акио дрожал толи от ярости толи от тоски. — Я сразу же отправил группу быстрого реагирования, но они не обнаружили тел и не смогли взять след, а Юмэ сейчас нет в лагере, — Кормчий сжал и разжал кулаки и на пару мгновений замолчал. Я его не торопил, банально понимал, что он ощущает и пусть во мне клокотала ярость и жажда сделать хоть что-нибудь, я держал себя в руках. — Сам понимаешь, лучшего следопыта, нежели Божественные стражи нет, но…

О да, «Божественные Стражи», они же Оками были животными крайней своевольными и подчинялись лишь тому, кто их вырастил или… или мне.

— В лагере осталась Ока и два ее переярка. — Не очень вежливо перебил я Акио. Ока была одной из тех самых сучек, что я некогда изменил. Юмэ вообще в поход взяла лишь двух взрослых Оками, самца и самку, и четырех щенков из прошлогоднего приплода, что сейчас по размерам лишь немного уступали взрослому пони. Уйдя позавчера на разведку, она прихватила с собой лишь самца и двух переярков, оставив Оку и еще двух недорослей отдыхать. Что же, им придется немного повременить с отдыхом.

На эмоциях я ринулся к выходу, дабы как можно скорее отправиться на поиски, но Акио, ухватив за локоть, притормозил меня. Он взглянул мне в глаза и тихо проговорил.

— Найди мою дочь, Акихиро. Найди и спаси. А если… — Акио замолчал, не сумев выговорить следующее слово. Его лицо налилось краснотой и стало темно-бордовым, а на лбу выступили две заметные шишки в которых под кожей уже проросли рога. Так и не сумев заставить себя закончить фразу, лишь чуть более сильно сжал мой локоть и, еле-еле сдерживая рык, продолжил. — … Заставь их пожалеть.

И он отпустил меня. В ответ я лишь кивнул и помчался к Оке и ее выводку.

***

Проводив взглядом фигуру Акихиро, вокруг которой спонтанно начинали закручиваться всполохи чакры. Акио все же смог справиться со своими эмоциями и вновь вернуть себе подобающий облик. Что поделать, бытие кормчим огромного каравана накладывало на него свои обязательства и он не имел права демонстрировать посторонним терзавшие его переживания.

Тем временем из темного неприметного угла вышла укутанная в жреческие одежды фигура и тихим шорохом своих одеяний привлекла внимание почесывающего зудящие шишки ан лбу, Акио.

— Тебя только не хватало, старый паук. — Скривился клановый воевода и лишь чудом не сплюнул на шкуры, коими была устлана земля в штабной палатке.

— Держи себя в руках. Я никогда не желал зла ни тебе, ни твоим детям Акио. — Голос Акимару прозвучал тихо и твердо, но спустя мгновение смягчился. — Он спасет ее.

Уверенный тон ГБ-шника пробудил робкую надежду в груди старого вояки, что уже похоронил свою дочь. Каким бы матерым и черствым снаружи он не был он все же очень любил свою семью и гибель любимого ребенка для него была страшнейшим происшествием.

— Если она еще жива. — Более для себя, нежели для собеседника проговорил Акио. Он старательно глушил возникшую неуместную надежду. Клановый воевода был слишком опытным и прекрасно знал, что даже несмотря на всю дарованную потомкам Немуру-о-ками живучесть они не бессмертны, а сутки в плену…. Если там опытные дознаватели, то кусок мяса, в который уже превратилась его дочь добить будет милосердием. Единственное на что имел права надеяться старый вояка это месть, что свершить Акихиро и отряд, которому он уже приказал следовать на некотором удалении за разъяренным парнем.

— Она еще жива. — Акимару пытался передать небольшую толику собственной уверенности своему собеседнику, ведь, несмотря на все их политическое противостояние они оставались одним кланом и он действительно никогда не желал зла ни Акио, ни любым иным потомкам Немуру-о-ками. — А если нет, то он сможет вернуть ее и из чертогов нашего праотца.

На подобное заявление Акио лишь зло фыркнул.

— И как же он это сделает? — Злая усмешка перекосила его немолодое лицо.

— О-о-о, это, друг мой, тебе лучше увидеть своими глазами. — В полумраке штабной палатки улыбка Акимару выглядела зловещей.

Часть 8

= = =

Оку и ее выводок я нашел возле своей уже сложенной прислугой палатки, где они, собственно, обычно в отсутствие Юмэ и обитали. Оками были нервными и дерганными что и неудивительно. При их врожденной чувствительности они прекрасно ощутили и мою вырывающуюся чакру, и эмоции, что ее наполняли. Разумеется, когда не последний для них человек еле-еле сдерживает себя, это заставляет животных волноваться. И когда я донес им, чего хочу, сразу же сорвались с места. Запах Акико им был прекрасно знаком, а остывший за почти сутки след вовсе не мешал хтоническим порождениям моих рук каким-то неведомым мне образом его взять. Темп животинки выбрали быстрый, и я, дабы не отставать от них, щедро вливал силы в Личину, от чего моя кожа достаточно быстро стала бардовой, а спустя всего час на лбу, прорвав кожу, выросли небольшие, всего сантиметров пять, рожки. Помимо этого, к моменту, когда Ока вывела меня на место где Акико захватили, у меня успели заметно подрасти и коготки.

Первым, что сильно привлекло мое внимание на месте скоротечного боя, помимо, собственно следов боя, был запах, не сильный, но мои чувства, достаточно обостренные Личиной, его улавливали. Нечто сладковатое с горечью. От него хотелось чихать, что переярки Оки делали, сама же взрослая Оками лишь пару раз фыркнула и, навернув вокруг поля боя с десяток кругов, нашла нужное нам направление. Безумный бег продолжился, и через еще час марафона по буеракам уже и я стал различать следы похитителей, что вывели нас к месту их ночевки.

Маленький временный лагерь, следы которого попытались старательно скрыть, но от мистического нюха Оки и моего немалого опыта подобные ухищрения помочь не смогли. В самом лагере ничего интересного обнаружить не удалось, но вот за его пределами нас ожидал нечто не очень приятное. В двух сотнях метров севернее, в небольшом овражке вниз лицами лежало два тела. Убитых я узнал, это были парни-подчиненные Акико.

Беглый осмотр не выявил никаких следов допроса, как впрочем, и следов естественной для нашего клана регенерации на ранах, полученных во время захвата. Убиты парни были простым перерезанием глотки, что тоже вызывало вопросы и заставило задуматься. Дело в том, что мой клан обладает незаурядным исцеляющим фактором. Он не способен отрастить потерянную конечность, но вот отрастить пару фаланг на пальце ему вполне по силам, как и залечить пробитую печень или почку или иной какой орган, повреждение которого у обычных людей в большинстве своем приведёт к быстрой и гарантированной смерти. О глубоких порезах и колотых ранах и говорить не стоит, те, при применении Личины, зарастают буквально на глазах. От чего дабы умертвить нашего брата нужно как минимум отрезать голову или лучше вообще сжечь, иначе рискуешь получить не убитого Онимори, а коматозного, который, если его не сожрут дикие звери, сам через пару дней оклемается, пусть и потеряв в весе. Тут же простые аккуратные порезы на горле у обоих и никаких следов регенерации, что наводит на мысли, что неведомые захватчики способны нашу регенерацию подавлять. Парней было жалко, но на фоне переживаний о Акико, эта жалость терялась. Так что я, оставив пару меток, дабы погибших смоги найти не только Оками, удвоил усилия. Тут мне бы следовало чуть притормозить и подумать. Хоть чуть-чуть! Но куда там. Разгоряченная молодая кровь требовала действия.

По итогу спустя еще шесть часов мне удалось нагнать похитителей. В отличие от меня они никуда не спешили и полностью уповали на свою странную защиту — пропитанный чакрой то ли туман, то ли дым с отвратительным удушающим сладким с горчинкой запахом. Эта мерзость напрочь глушила любую живность сложнее насекомого, но я был настолько наскипидарен, что действие этой дряни просто игнорировал. Я даже не сразу заметил, что сопровождавшие меня Оками, надышавшись ей, отстали. Я вообще ничего не замечал, утеряв связь с действительностью и окончательно погрузившись в кровавый угар, вызванный чрезмерным использованием Личины. Был лишь след, жажда крови и первобытная, необузданная ярость. Даже переживания за Акико затерлись где-то в глубинах моего естества, освободив место под нечто глубинное и животное.

Дальнейшее более походило на психоделический угар потрошителя. Похитители совсем не ожидали, что через их технику кто-то прорвется. А я не только прорвался, но и в прямом смысле вжарил. По ногам. Можно сказать, что это было сделано ради сохранности пленниц, что болтались безвольными замотанными в тряпье куклами на плечах у отряженных в носильщики неприятелей, но на самом деле все было иначе. В тот момент я не думал. Вообще не думал! И нанес удар по ногам лишь благодаря неким инстинктам. Вжарил я душевно, ибо ярость, будь она неладна, никуда не делась и нашла свой выход в инстинктивном стихийном преобразовании, от чего пяточек метров пятнадцать в конусе предо мной оказался не просто сожжен, а оплавлен, ну а ноги охреневших в своей беспечности похитителей обратились в обугленные головешки. Их крик боли ласкал мне уши и вызывал утробное радостное рычание моего персонального внутреннего демона, но вот их товарищи в отличие от меня наслаждаться не спешили, а напротив, застыли в ступоре и готовились толи драпать, толи отбиваться. По их лицам было видно, что большинство склонялись именно к бегству.

Всего в отряде оказалось семь человек и под мой удар попало лишь трое. Из оставшейся четверки лишь один, судя по всему командир, сохранил некое подобие боевого духа и даже попытался собственным примером мотивировать своих подопечных. Но наконечник его метательного дротика пролетевшего всего около метра, раскалился докрасна, и потерял свое вспыхнувшее свечкой древко. В итоге в место, где я был всего мгновение назад, угодил уже не грозный, явно отравленный боеприпас, а неуправляемая бесформенная раскаленная металлическая масса. Но этого уже никто не видел, ибо в живых из похитителей не осталось ни кого, а у меня глаз на затылке нет.

Я с неприсущей мне до этого жестокостью размочалил их всех в кровавую скворчащую на раскалённой остекленевшей земле кашу. Разумеется, они поначалу пытались, даже лишившись конечностей как-то защищаться, а некоторые все же постарались сбежать, но вскоре лишь визжали, как хряки на скотобойне. Раскочегаренный Личиной я был гораздо быстрее среднестатистического соклановца, что уж говорить про каких-то залетных людоловов, что в моем восприятии шевелились словно сонные мухи.

Расправа подарила мне умиротворение и удовлетворение. К сожалению, на какие-то жалкие пару мгновений, а потом доступные жертвы кончились и ярость с жаждой крушить и убивать вернулись в троекратном объёме, и разум до сих пор пребывавший где-то далеко-далеко, обуздать их был не способен.

Рыча словно дикое животное я выплеснул поток претерпевшей стихийное преображение чакры прямо по фронту. Вал пламени с гулом и ревом помчался вперед сметая на своем пути и многовековые деревья, и небольшие валуны и несчастных потерявших от неведомой дряни в воздухе сознание животных. Лишь по счастливой случайности поток ревущего огня был направлен в сторону от пленниц, так и оставшихся валяться на уже чуть остывшей земле, так что к уже имевшимся ожогам новых у них не добавилось.

Поток огня сошел на нет лишь ко второй сотне метров оставив после себя пепел и расплавленную землю. Мне же, несмотря на практически полное опустошение резерва чакры, стало хорошо-хорошо. Ярость и жажда крови ушли, и сквозь пелену нагнанного Личиной кровожадного угара наконец вновь проклюнулся рассудок, а вместе с ним пришли и ощущения от до сих пор весящей вокруг чертовой отравленной дымки. Разумеется, чем бы она не была, но эта мерзость поддерживалась похитителями и после их скоропостижной кончины стала развеиваться, но даже так ее остаточной концентрации вполне хватило, дабы мой потерявший поддержку Личины организм, ухнул мордой на остекленевшую землю под ногами.

Из картины вышеописанного боя, по факту, я не помню ничего кроме отдельных картин, и восстанавливать ее пришлось уже не мне, а группе, что по моим следам отправил Акимару. Пятерка специалистов определенного толка и все с жреческими регалиями и бритыми черепами. Сии профессиональные товарищи по найденным следам сделали куда как больше выводов и к моменту, когда я, наконец, вернулся из страны розовых поней и смог хоть кое-как соображать, уже с некоторой точностью определили в какую сторону искать покусившихся на наш клан, а именно так захват охотничьей партии целиком состоявшей из моих соклановцев и был расценен. Мне об этом по большому секрету, но, я уверен, с дозволения своего прямого начальника Акимару, поведал Акицке, но первым делом, разумеется, он рассказал о Акико. Ее состояние было куда как хуже моего, и причина состояла в том, что она значительно дольше находилась под действием глушащей все живое мерзости. Если у меня на утро следующего дня после происшествия ощущения были сходны с последствиями не очень качественного наркоза, то у нее все обстояло куда как хуже, и самыми мягкими проявлениями было беспамятсто, тремор и сильная лихорадка перемежавшаяся бредом. Осложнялось это все и многочисленными ожогами, что заживать совсем не спешили. Увы, но исцеляющий фактор восстанавливался ничуть не быстрее своей хозяйки и ничем помочь не мог. Именно поэтому и опросить ни ее, ни ее пострадавшую подчиненную так и не получилось.

Также юный послушник в лице моего недавнего ученика поделился со мной и некоторыми соображениями о причине захвата. Тут стоит уточнить, что в нынешний темный век никто не додумался еще воровать чакроюзеров с целью разведения ну или точнее говоря мне подобное не встречалось, и в силу наличия чакры к женщинам-боевикам относились соответствующе. То есть, разумеется, если пленители особо отмороженные и охочие до женского тела, на разок развлечься могут, но после, как и мужчин, пленниц отправляли в канаву без головы. С так называемыми «языками» дела обстоят иначе и их вполне захватывают и в случае нужды транспортируют к специалистам, но тогда вопрос, зачем помимо Акико еще и ее подчиненную оставили в живых. И почему именно ее, а не кого-то из парней? Такими же вопросами задавались и следователи в лице монахов-особистов и одного жутко хитрого и перспективного послушника и товарищи следователи плели такие кружева из гипотетических интриг, что диву даешься.

Помимо группы подчиненных Акимару вдогонку за мной была отправлена и иная группа уже из подчиненных Акио. Эти хмурые молчаливые товарищи должны были оказать мне посильную помощь в захвате, но опоздали и лишь благодаря помощи Оки подоспели к моменту, когда ядовитая дымка уже развеялась, а охочие до не очень свежего мяса падальщики еще не рискнули сунуться к месту недавнего боя. Именно они и доставили наши бесчувственные тушки в разбитый на следующей остановке каравана лагерь.

Пока я был в отлючке, по причине столь неординарного происшествия нашим кормчим был созван внеочередной совет, на котором собрались влиятельные представители иных участников посольства, до них были донесены общие сведения о происшествии. По слухам ругань на совете стояла знатная, но подробности мне разузнать так и не удалось. По итогу опасность странного тумана, что глушит все живое, посчитали достаточной, дабы остановить наш караван и основать полноценный лагерь до выяснения подробностей. Для этого даже место нашлось подходящее, древний заросший то ли каменный город-крепость, толи храмовый комплекс в честь неведомых и давно забытых богов. Подобные руины встречались повсеместно и имели самые разнообразные архитектурные стили, что друг с другом не коррелировались. Их монументальность и долговечность поражала, и многие из них были обжиты, но никто не знал, кто и когда их построили. Еще в первую жизнь в новом мире это вызывало у меня множество вопросов, но даже многомудрый Хагоромо не имел и малейшего представления о их происхождении и не смог развеять окутывающий их покров тайны. По итогу я пришел к вполне логичному выводу, что многочисленные руины это реликты цивилизаций, что погибли после применение богиней-кроликом всемировой иллюзии.

Вот в чем-то подобном наш караван и решил обосноваться. Сами руины напоминали мне нечто среднее между индийскими храмами и городами майя и были минимально обжиты небольшим полудиким племенем, что обнаружилось лишь при более тщательном обследовании будущего места стоянки. Несмотря на относительно небольшую удаленность от наших земель, что, я надеюсь, можно считать цивилизованными, местные скатились до уровня каменного века, и верхом их производственных технологий была одежда, что они плели из молодых побегов местного дерева. Но это не мешало им говорить на одном с нами языке! Пусть и с некоторыми оговорками.

Местные приняли нас настороженно, но радушно. Даже праздник попытались организовать, но было их не так чтобы много, и всех их запасов не хватило бы, дабы даже просто один раз накормить весь караван, что уж говорить о полноценном празднике. Но тут совершенно неожиданно организацию пира поддержали многочисленные проповедники и наш всеми любимый бритоголовый Акимару. Причин у подобного было много и банальное установление контакта с местными было далеко не самым главным. По крайней мере со стороны Акимару. Ведь именно во время пира его подопечные смогли достаточно многое разузнать о наших новых знакомых, землях вокруг и, что неожиданно, о первопричине нашей остановки в этих руинах.

С напастью «дурного тумана» местные знакомы не понаслышке. Это явление появилось лет сто назад и началось все так же с пропажи охотников, чьи тела после находили уже обглоданные дикими животными. После перестали возвращаться караваны, отправляемые в дальние земли ради торговли. У местных начались проблемы с нехваткой необходимых инструментов и товаров, вследствие чего начался общий упадок. Дальше становилось лишь хуже и по итогу «дурной туман», а точнее те, кто его создавал стали совершенно наглейшим образом устраивать налеты на поселения, убивая мужчин и мальчиков, а женщин и девочек уводят в неизвестном направлении. От подобного буквально за два десятилетия местность обезлюдела. Кто спешно сбежал куда подальше, кто просто сгинул, а кто-то, как несколько достаточно близко расположенных к руинам поселений решили спрятаться от напасти под сенью древних каменных стен. Разумеется первое время и их третировал «дурной туман», но местные постоянно прятались от этой напасти в катакомбах под древним городом. Там эта дрянь, разумеется, тоже действовала прекрасно, но ты попробуй отыскать в этих отнорках кого-нибудь! Тем более местные крайней быстро смекнули, что ядовитый туман никогда не достигает самых верхних этажей похожего своей формой на ацтекскую пирамиду не то храма, не то замка, расположенного в самом центре руин и со временем стали пережидать напасть именно там. Людоловы, пару раз безрезультатно попытавшись нагнать свой туман повыше и не преуспев не стали более заморачиваться и бросили это дело, переключившись на более доступные жертвы.

Все это пересказал мне Акицке, что исправно каждый вечер навещал меня Юмэ и Акико в нашей палатке, что поделать, даже спустя три дня рыжеволосая няша не пришла в себя и совесть не позволяла мне полностью скинуть уход за ней на моих служанок и назначенного Акио лекаря. А Юмэ после произошедшего наотрез отказывалась отходить от меня дальше, чем на радиус собственной чувствительности. Что все же не мешало ей периодически участвовать в разведке подступов к нашему обиталищу. Что поделать, если ее способность ощущать чужую жизненную силу накрывать зону радиусом в километров пять то этим грех не пользоваться.

Помимо Акицке нас навещал и его непосредственный начальник и, разумеется, волнующийся отец, Акио. Мужик держал лицо, но его переживания о младшей дочери я чувствовал буквально физически. Вообще многое я после вызволения Акико ощущал иначе. Во мне что-то поменялось, но что именно понять было сложно. В основном мешали мои собственные эмоции от которых, несмотря на все ухищрения и самоконтроль, я полностью отгородиться не мог. Беспомощность и жгучая ненависть совсем не способствуют умиротворению духа, что необходимо для созерцательной медитации. А без этой медитации я не могу напрямую наблюдать изменения в своей энергетике, лишь косвенно отслеживать их и опираться на собственные ощущения. Ощущения были странными и не всегда понятными. Меня буквально жгло изнутри, и тут было непонятно это просто кипящая тщательно сдерживаемая ярость вызванная бессилием и неспособностью помочь Акико или что-то иное. Но одно я могу сказать точно, стихийные преобразования стали даваться мне многократно проще. Точнее проще стало с огнем, на преобразование чакры в него я боле не тратил ни времени, ни мысленных усилий. Казалось, что сама моя чакра с радостью преобразуется в яростное пламя, стоит лишь намекнуть ей на это. С другими стихиями все обстояло иначе, но я попросту не проводил еще подробных испытаний и толком не понимал, что со мной не так. Времени хватило лишь на самые базовые тренировки, дабы вернуть себе форму как тут пожаловал гости.

Для меня, как впрочем и иных посвященных в тему, после рассказа местных было очевидно, что людоловы рано или поздно попытаются провернуть с нами тоже самое, что и со своими бывшими соседями и к сожалению в голом поле противопоставить их мерзопакостному туману мы ничего не можем, банально толком не понимая, с чем именно имеем дело, но вот в руинах у нас появился как минимум шанс отбиться. Некто крайней разумный придумал простой в своем изяществе план. Предполагалось в случае малейшей опасности начать посредствам стихийного преобразования нагнетать воздух по коридорам с верхних этажей центрального сооружения, оттуда, где ранее местные пережидали эту напасть, и прогонять воздух по всем обитаемым катакомбам, не позволяя тем самым дурному туману проникнуть внутрь. Благодаря архитектуре руин это было проделать не так сложно, и в караване было достаточно одаренных, дабы периодически сменяясь поддерживать такую принудительную вентиляцию практически бесконечно. Вопрос упирался лишь в запасы продовольствия, но их при экономии, должно хватить на пару месяцев и этого времени вполне должно хватить, дабы либо нагоняющие дрянь людоловы выдохлись и убрались восвояси либо же караванные специалисты нашли бы способ противодейстия этой мерзости. Ну, по крайней мере, так было бы в оптимистичном сценарии, про пессимистичный думать никому не хотелось.

По итогам, когда к нам явились недобрые гости и напустили своего туману способ с принудительной вентиляцией действительно помог справиться и предотвратил проникновение отравы в руины. Радости местных не было предела, как впрочем и радости участников посольства. Людоловы, встретив сопротивление своей технике, отступать даже не подумали и взяли нас в осаду. При этом они обнаглели настолько, что разбили свой лагерь буквально в десятке метров от руин. Любой в нашем караване, обладающий хоть какими-то сенсорными способностями мог засечь каждого из трех десятков недругов, что уверовав в собственную неуязвимость, даже не думали скрывать свое присутствие. Это бесило всех, и особенно ярился я, ведь несмотря на прошедшую с захвата неделю Акико, так и не пришла в себя и лишь спустя еще три дня осады она впервые вынырнула из бреда.

Исхудавшая, более походящая на скелет бледная как смерть и совершенно испуганная и непонимающая что происходит. Первый, кого она увидела, был я и встретила меня она испуганным криком и немощной попыткой уползти прочь. Впрочем сил у нее на это не хватило, но кричать и невнятно агукать Акико прекратила лишь когда к нам в палатку ворвался взмыленный Акио. Его она узнала. Лишь его.

В тот момент, когда перепуганная ослабевшая небезразличная мне девушка с ужасом косясь на меня вжималась в грудь своего отца во мне что-то лопнуло. Руки стало покалывать, а вдоль позвоночника пробежали мурашки и в одно мгновение непонимание, переживание за Акико, бессилие, кипучая лютая ненависть к тем, из-за кого она в таком состоянии все это словно бы кристаллизовалось и мой разум впервые за почти две недели отчистился от клокочущих эмоций. В нем более не было ничего, кроме одной простой мысли.

Эти твари должны исчезнуть.

Именно с такой мыслью я молча удалился из собственной палатки и неспешно направился к ближайшему выходу из катакомб. Мыслей не было, желаний тоже. Лишь цель.

Моя кожа сама собой стала краснеть, и причина этому была вовсе не личина. О нет, виной всему был жар, что порождала моя собственная чакра, что более не сдерживалась.

С каждым шагом бурлящая вокруг меня сила лишь росла и причина этого мне виделась в неких необратимых изменениях в моем теле и энергетике. В обычном состоянии я бы обязательно обратил на это куда как более пристальное внимание, но сейчас лишь мимолетно учел происходящие со мной метаморфозы. Мой разум был занят иным вопросом, необходимо было противодействовать отраве в воздухе, что распространяет неприятель и однажды, пусть и неосознанно я это сделать, осталось лишь понять, как именно это произошло.

В некий момент жар от моей собственной чакры стал нестерпим и мне пришлось применить личину, что делать я немного опасался. Все дело в том, что в прошлый раз это привело к потере самоконтроля и впадению в буйство и я сильно не хотел повторения такого сценария. Я желал совсем иного, собственноручно, пребывая в своем уме, выпотрошить каждого в ком течет кровь этих проклятых всеми богами дымокуров!

Стоило Личине активироваться, как боль от опаленной кожи мгновенно пропала, а лоб укололо болью от мгновенно проросших рогов. Странно, обычно на это требовалось значительно больше времени.

Я даже чуть притормозил и ощупал собственные рога, что уж никак больше не могли называться «рожками». Из лба у меня выросла две чертовых вешалки! Ладно, тут немного преувеличиваю, просто рога значительно удлинились и теперь длинной были сопоставимы с моим собственным Акихиро-младшим в эрегированном состоянии.

Неуместное сравнение вызвало на моем лице злую усмешку, которую неожиданно для меня сопровождал некий дискомфорт, вызванный значительно увеличившимися и заострившимися зубами.

Спустя десять минут неспешной ходьбы я все-таки достиг ближайшего выхода из катакомб. По пути мне встречались как соплеменники, так и представители иных кланов-участников и все они как один спешили убраться подальше с моего пути. Что поделать мое выражения лица и бурлящая яростная аура явно не добавляли им желания препятствовать мне. И ведь с каждым шагом мощь окружавшей меня ауры лишь росла. Казалось, что в моем теле внезапно образовался неиссякаемый источник мощи, что с бешеной силой нагнетал в меня яростный поток преобразованной в стихию даже не чакры, а манны. Под ее действием вечно сырой камень руин в считанные мгновения высыхал, а мох, местами росший на нем съеживался и непроизвольно вспыхивал. Даже моя броня не выдерживала и красная слегка выцветшая краска, в которую были окрашены мои доспехи стала посотенно выгорать. Как, впрочем, и деревянные плашки из которых и состоял мой доспех по итогу по достижению выход лишился собственного доспеха, что просто опал с моих плеч бесформенной кучкой женой кожи, ткани и дерева. Обидно, но сейчас это не важно.

Встав в проеме выхода уставился в молочно-белую мглу, клубящуюся всего лишь в паре шагов впереди. Сквозняк с шумом вырывался из подземелья и трепал мои выцветшие от жара волосы, но ни на что это не обращал внимания, мое внимание сейчас было приковано к одинокой фигуре, что, если верить моим сенсорным способностям, сидела в зарослях в пяти метрах за кромкой тумана.

Караулит с-с-сука.

Хотелось с первобытным рыком метнуться к затаившейся мрази и разорвать его тщедушное тело голыми руками, но этого делать было нельзя. Увы, я не уверен, что сделав шаг в ядовитый туман, я не свалюсь тут же без чувств. Я не имел права столь нелепо проиграть именно поэтому нужно искать иной подход и мой кристально ясный несмотря на клокочущую в окружавшей мен ауре ярость, казалось уже нашел его.

Из канона мне известно, что чакра биджу ядовита и даже где-то упоминалось, что она разъедает сдерживающие ее печати. А что такое печати? Это основанная на чакре техника! А что такое этот ядовитый туман? Тоже пропитанная чакрой техника! Ну или что-то очень на нее похожее. Я, конечно, не биджу, но кто мне мешает попробовать?

Говорят, мысли материальны и если очень-очень-очень захотеть, то именно так и получится. Не знаю как у остальных, но у меня именно так и произошло! Вложив в окружающий меня вихрь из чакры позыв разрушить инородную чакру я добился сразу нескольких вещей. Во-первых, доселе лишь казавшийся огненным вихрь резко вспыхнул ядовито-желтым цветом и действительно преобразовался в токсично-желтого цвета огонь, что беспрекословно повинуясь моей воле приняв образ огромной пятипалой руки, метнулся в сторону ощущавшегося неприятеля.

Боже, какие же они беспечные.

Даже слыша вой и рев пламени «караульный» даже не почесался и в итоге совершенно не был готов к тому, что его в прямом смысле схватит огненная рука и утащит в подземелье прямо ко мне под ноги.

Как же хотелось силой мысли сжать огненный кулак и просто раздавить верещащего от боли в заживо сжигаемой плоти людолова, но пока рано. Сначала он ответит на несколько вопросов, что ему задам я и мой дражайший родич Акимару.

На мое лицо сама собой вылезла добра улыбка и, развеяв огненную длань, похлопал растерянного, испуганного и обожжённого скулящего юнца по щечке от чего тот дернулся, словно ему к лицу кто-то раскалённый железный прут приложил.

Ну ничего, дружочек, тебя ждет незабываемое турне которое, я ручаюсь, ты до самой своей смерти не забудешь.

Часть 9

= = =

Дальнейшее было лишь делом времени. Акимару, что первым из высокого начальства примчался к выходу, где ярилось мое пламя, был крайне рад внезапному пленному и с великой радостью лично устроил бедолаге допрос на месте. С особым тщанием он спрашивал все то, что его интересовало. Я же, пока жрец делал свою работу, занялся своей, а именно охотой за головами.

Методом научного тыка, под аккомпанемент болезненных криков допрашиваемого было установлено, что мое пламя вполне сносно управлялась на дистанции до десятка метров, что я с радостью и продемонстрировал примчавшимся вызволять своего родича людоловам. Сии не очень умные люди, словно стадо баранов, практически всем составом побежало на крики своего незадачливого товарища. За что и поплатились, будучи отловленные мной и после идентификации по средствам уже начавшего колоться сопляка, либо признаны бесполезными и с особым смаком уничтожены на месте либо же иммобилизованы по средствам отрывания нижних конечностей и оставлены для дальнейшего разговора по душам с Акимару и его добрыми жрецами-дознавателями.

По итогам, к тому моменту, когда малолетний людолов из-за многочисленных ожогов, оставленных мной и не очень бережного допроса со стороны Акимару, скончался, все три десятка людоловов были либо сожжены в пепел, либо отловлены и покалечены. Последних троих, что остались в их базовом лагере и после особо громких мучительных криков их товарищей попытались сбежать, я сжег волной пламени, аналогичной той, что я выпустил при освобождении Акико. Но на этот раз огонь мало того, что был чрезвычайно ярким и грязно-желтым, так еще и не сжигал в привычном плане, а высушивал. По крайней мере, джунгли попавшие в радиус поражения были именно высушены до состояния гербария. Люди же, как это ни странно, тоже обратились в сухофрукты, но практически мгновенно от легкого дуновения ветерка развеялись прахом.

Как и тогда, после столь мощной техники кипящая во мне жажда разрушения приутихла, и я уже не желал вот прям сейчас идти и истреблять чертовых дымокуров. Нет, разумеется, я их не оставлю в покое, и уничтожу каждого, в ком течет их омерзительная кровь, но перед этим я разберусь с тем, что же со мной случилось и обязательно дождусь итогов допросов. Которых, к слову ждать пришлось всего трое суток.

<tab> Акимару и его верные бритоголовые не улыбчивые подчиненные к своей задаче подошли с выдумкой и педантичностью достойной отдельного упоминания. Описывать их работу, в которой удивительно перемешивались жестокость, равнодушие и задушенные разговоры о высокодуховном с ментально раздавленными пленниками описывать не вижу смысла, но по итогу вышло так, что все людоловы поголовно покаялись, уверовали в Немуру-о-Ками и отправились на его суд. По их словам выходило такая ерунда.

Ядовитой дрянью в воздухе оказался, все же туман а не дым и его источником были сами людоловы, что источали его прямом смысле при дыхании. Чертов Кеккен генкай! Разумеется, в нынешней эпохе люди еще не до конца разобрались в механизмах наследования и как такового «наследия крови», как понятия пока не существовало, зато был почти полные его аналог, «божий дар». К коим относили и особенности обоих ветвей моего клана и, собственно, отвратительную мутацию чертовых дымокуров. К счастью для нас и несчастью для людоловов скорость генерации этой отравы их организмами была низка и за время трехдневного допроса и при хорошей вентиляции пленники так и не успели надышать хоть сколько либо опасную для представителей нашего клана концентрацию.

Также из допросов стало известно и о местоположении их «клана», и о причинах по которым они воруют женщин и, самое главное, о слабостях их «божественной пелены». Разумеется, они наговорили еще много чего, в том числе и о истории своего происхождения, но это было мелочью, и не стоило в данный момент моего внимания.

Начнем по порядку важности: Слабостью был ветер и огонь, что собственно и было уже нами установлено эмпирическим путем. Сильный ветер попросту сдувал ядовитую пелену, коей представители клана людоловов могли управлять, но в крайне ограниченных пределах. Огонь же, а точнее достаточно сильный жар, по всей видимости разлагал отравляющее вещество в дымке и та становилась просто зловонным туманом. Последнее я даже проверил, ибо ядовитый туман, потеряв своих поводырей развеивался крайней неохотно.

Следующим по важности, собственно было местоположение кланового поселения людоловов. Тут все тоже оказалось крайней просто. Сии товарищи обосновались в аналогичных нашим руинах в паре дней пути на восток, прямо на высоком скалистом берегу моря. Место сие найти было не сложно, ибо плотный туман висел там круглогодично, что и было проделано нашими следопытами.

Ну и на закусочку можно упомянуть о причине похищения именно женщин. Все дело опять же в их Кеккен Генкае, что попросту исключал рождение девочек и банально, дабы не вымереть, этим дымокуром приходилось вылавливать женщин. Разумеется, были свои сложности, ибо женщин в состоянии овоща приходилось и кормить и обхаживать, да и хватало рожениц всего на раз или два, а после те скоропостижно умирали. Вот и приходилось каждый раз ходить по округе и собирать новых.

В момент, когда я понял, какая судьба ожидала Акико, я вновь буквально вспыхнул яростным грязно-желтым огнем и дабы хоть немного успокоиться отправился выжигать ядовитый туман, тогда к слову на практике и была установлена слабость тумана к сильному жару. В этот раз я отжигал куда как зрелищнее и дольше, что поделать мое тело и энергетика подстроились и преобразились в нечто хтоническое.

Теперь я с гордостью могу заявлять, что в моих жилах течет пламя, и даже не покривлю при этом душой! Ну, почти, ибо жидкий огонь бурлил в моей энергетике. Теперь вся манна, что ранее заменяла мне Ин и частично Ян, претерпела стихийное преображение. Как это не разорвало всю мою энергетику к чертям и не запекло тело в собственном соку, я ума не приложу, но факт как говорится на лицо и я ему безудержно рад. Собственно все последствия подобной энергетической трансформацией я за три дня так до конца и не понял, но ясно было одно, все доселе легко дающиеся мне приемы, завязанные на классическую чакру, получаться у меня перестали. Слава всем богам, что хотя бы уникальные умения моей клановой ветви, такие как Личина и Покров остались со мной, пусть и преобразились соответственно моей энергетике. Теперь мой покров не только в некоторой мере оберегал мое бренное тело от физический повреждений, но и прогревал воздух вокруг где-то до полутора тысяч градусов, ибо поднесенное к моему телу железо крайне быстро раскалялось и за считанные минуты таяло как мороженное на жарком солнце. Теперь я чувствую себя мобильной домной. Собственно законы физики тоже никто не отменял и дабы не начать вязнуть в таящей и стекленеющей земле, при применении Покрова мне приходилось двигаться крайне быстро. Также некоторые сложности вызывали конвенционные воздушные потоки, что с ревом тянули ко мне все что можно и нельзя, периодически закручивая это в огненный смерч, а порой и больно впечатывая мне в морду сломанное ветром и не успевшее сгореть в прах дерево или небольшой поднятый ураганным ветром размягчившийся от жара, но все равно неприятно жесткий камень.

Личина тоже изменилась, но тут изменения скорее косметические, нежели функциональные. Как уже ранее упоминал, рога теперь у меня по сантиметров пятнадцать и при совместном использовании и Покрова и Личины так и вовсе раскаляются и начинают светиться. Свойство интересное, и я даже провел несколько экспериментов с отпавшими после отмены трансформации рогами, выявив их крайнюю жаропрочность и невероятную способность аккумулировать и пропускать мою чакру. Ну точнее то, что мне ее теперь заменяет. Помимо этого, теперь при применении Личины волосы буквально выцветают до пепельно-серого цвета, а кожа не просто багровеет, а начинает слегка светиться характерным таким красным светом, что зачастую можно увидеть от раскаленных до красна металлических чушек. На этом изменения завершались, что меня слегка радовало.

Было обидно утерять возможность создавать техники из классической чакры, но это с лихвой компенсировалось прорезавшимся феноменальным контролем огня в любом его проявлений. В том числе и не вызванном мной. В голове даже мелькнула некая мысль об одном Аватаре, но какого-то отклика в душе не нашла.

Изменения во мне заметил не только я, и если Юмэ лишь участливо поинтересовалась моим самочувствием и услышав мои заверения о его прекрасности, отстала, то вот Акио, который после того как его Акико очнулась, буквально порхал над землей. Вцепился в меня бульдожьей хваткой. Демонстрация моих новых способностей его впечатлила и он крайней рьяно хотел научиться отжигать также, но увы и ах! Мало того, что я, несмотря на огромные преподавательский опыт, попросту не знал, как можно перенести мои новоприобретённые способности на иных представителей моего клана, так и сам Акио был довольно стар. Нет, разумеется мужиГ он был хоть куда и еще долго будет давать фору молодым да резким, но вот его энергетика была уже слишком статичной и принять необходимые изменения попросту бы не смогла. Это я ему и сказал прямым текстом и в итоге он насупившись отстал, но вскоре меня ожидало добровольно-принудительное наставничество.

Акимару тоже проявил некоторую заинтересованность, но сначала он был слишком занят допросами, а после них я, в сопровождении группы поддержки в лице Юмэ и десятка сильных бойцов из персиковолосой ветви клана и пары жрецов и одного хитрозадого послушника, что кое-как, под Покровом и Личиной, но могли выдержать исходящий от меня жар, отправился устраивать маленький холокост. Жажда мести, увы и ах, никуда не делась и буквально жгла мое нутро, да и действительно была острая необходимость нанести максимально быстрый и неожиданный удар по пока ничего не подозревающим людоловам. Благодаря допросам было установлено, что на данный момент весь контингент дымокуров был в их родовом поселении и, как было известно осаждающим нас, никого за новыми женщинами посылать пока не собирались, и этим нужно было воспользоваться. Разумеется, будь возможность, и Акио, почуявший усиление персиковолосой ветви и Акимару, особо трепетно относящийся к нашему с Юме благополучию, не отпустили бы меня на такое потенциально опасное мероприятие, но увы иных способных походя без долгих медитаций прогревать воздух на обширной площади до разложения отравы в тумане у нас в караване не было. Да вообще во всех обширных землях нашего полуострова, подобных не было! Да и, по правде говоря, даже если бы были меня никто бы в серьез не останавливал, ведь месть это святое, а если месть еще желанна и осуществляется мобильной домной способной, если раскочегарится и пол гектара за раз накрыть нестерпимым жаром, то еще и потенциально опасно для останавливающего.

Это к слову еще один феномен, что я обнаружил после своего преображения, мой резерв чакры не просто вырос, он скакнул на полтора порядка верх, но что самое удивительное, скорость его наполнения возросла просто до безумных масштабов! Казалось, что в меня откуда-то буквально закачивается под огромным давлением манна, уже преобразованная и симулирующая огненную чакру. Откуда сие непотребство было непонятно и за три дня разобраться я не успел, но это не мешало мне пользоваться таким раздольем.

Сам геноцид отдельно взятого клана чакроюзеров описывать подробно смысла я не вижу. Мы пришли, поглазели на сплошную пелену тумана, я раскочегарился, дополнительно накрутил себя и буром попер на вражин. Сопротивления никакого не было. Эти олухи мало того, что банально пренебрегали даже банальными дозорами и частоколом, так и были в плане чувствительности слепы как новорожденные котятки. Подумать только, они поняли, что к ним приперся кто-то пышущий на всю округу гекатомбами чакры, очень злой и горячий лишь когда, собственно, они от невероятного жара начали запекаться и иссыхать. Боя даже не было они просто сдохли. Все. И дети и мужчины и пленные женщины. И никакой жалости к ним я не испытал, напротив мне было обидно, что лично, своими руками я никого не разодрал в лохмотья.

Как ни странно, но пожара не случилось, невероятный жар попросту иссушил все, до чего дотянулся. В том числе и многочисленные записи, что скрупулёзно вели людоловы. Там было все от отчетов о походах «за свежими женщинами», до банальный пространных размышлениях о их «избранности» и «божественном происхождении». Подобные писульки не вызывали ни у меня, ни у пришедших через неделю многочисленных жрецов культа Немуру-о-ками ничего кроме желания изничтожить и без того истребленных дымокуров еще раз. К слову их самоназвание под давлением моего образовавшегося вместе с огромной личной силой авторитета было предано Анафеме. Лишь так я смог унять бушующее жгучее пламя ненависти в своей душе. Но это не помешало мне поселиться в недавнем поселении дымокуров и с фанатичным исступлением искать хоть малейшие проявления выживших носителей этой проклятой крови. Разумеется мое участие в отправившимся дальше посольстве на этом и завершилось. Никто даже не помыслил о том, дабы приказывать мне. Напротив, даже среди единоверцев, как я думаю не без помощи науськанных Акимару проповедников, мой авторитет взлетел до заоблачных высот и теперь иначе как Акихиро-сама ко мне не обращался никто кроме моих немногочисленных друзей, Юмэ, Акио и Акимару. Ко мне даже прозвище звучное прилипло, Хоноёни, что в прочем отражало мою новую суть, ибо переводилось на великий и могучий как «огненный».

Разумеется я остался разбираться с наследием иссушенных людоловов не в одиночестве, помимо Юмэ со мной осталось еще десятки подчиненных Акимару, небольшой отряд от Акио и почти три сотни участвовавших в посольстве пилигримов, к которым после добавились и местные аборигены из покинутых караваном руин неподалеку. Таким образов в неведомых е*нях образовалось вполне самостоятельное поселение, что, разумеется, не понравилось местным князькам, понявшим, что ранее опасные из-за дымокуров земли стали доступными и нежданно-негаданно занятыми. Ну да не страшно было, на разъяснение того, что к нам лезть не стоит мне потребовалось ровно полгода, за которые семь ближайших родовых поселений особо нахальных царьков обратились в прах и пепел. Остальные приутихли и откупившись, стали подлизываться, что впрочем, не было удивительным.

Спустя названные полгода вернулось посольство, что в некотором роде похудело, ибо часть пилигримов осталось в доселе неизведанных землях, нести свет Немуру-о-Ками в массы, но при этом караван и немного прирос, в основном за счет многочисленных рабов-черноногих, коих за людей, как я ранее уже упоминал, вовсе и не считали. Кого-то взяли в бартер на наши товары, кого-то выкупили за ремесленные навыки или просто экзотическую внешность. А кто-то сам продался к нам рабство. Вот так вот и такое, оказывается, тоже бывает.

В итоге хоть общая численность каравана и уменьшилась, но не так уж и значительно, но при этом общая его управляемость и скорость передвижения значительно сократилась.

Не удивителен тот факт, что Акио не преминул навестить нас, остановившись в гостях на целый месяц. Что поделать, ведь свою дочь, что несмотря на все обстоятельства все еще числилась моей женой, он, как и полагается, оставил со мной.

Сразу скажу, было не просто, ибо с Акико, по факту, пришлось знакомиться заново. Увы, память к ней так и не вернулась, но общее физическое здоровье и контроль над собственной чакрой уже спустя месяц пришли в норму. А вместе с ними и норов проявил себя во всей красе. Одно радует, у меня был некоторое преимущество в виде некоторых знаний о самой Акико. Что ей нравится, что нет, какую еду она предпочитает и даже эрогенные зоны за не такой уж короткий срок совместной жизни я разузнал и вовсю этим пользовался. И в итоге это, не сказать что быстро, но приносило свои плоды. Что радовало и меня и Юмэ. Она, как оказалось, очень привыкла к своей сопернице за мое внимание и ее нынешняя практически полная индифферентность к моей персоне слегка яндеристую девушку беспокоила своей, по ее мнению, неправильностью. Вот такой выверт сознания.

Прибытие Акио, как ни странно, серьезно поспособствовало дальнейшему нашему с его дочерью сближению, за что ему лично я благодарен. Также оно принесло новости, некоторые товары первой необходимости, что самостоятельно наше маленькое поселение пока производить не могло и еще переселенцев. Большую часть черноногих, а если быть более конкретным, то всех, что выкупил наш клан, Акио с большим облегчением оставил нам, ибо дальше тащить это стадо через джунгли у него ни сил, ни желания не осталось. Акимару не противился подобному решению и наоборот, всеми силами способствовал. Вообще он занял, как по мне, крайне странную позицию, для него любое мое решение виделось не моим самодурством, а великой волей Праотца, чья связь с его «избранным», сиречь мной, была для стареющего жреца очевидна и неоспорима. Из-за этого каждую мою авантюре после зачистки дымокуров он всеми своими силами содействовал. Тут бы мне радоваться столь значительной поддержке, но в каждой бочке меда всегда найдется своя ложка дегтя и в поддержке Акимару такой ложкой дегтя оказалось то, что помогал он не мне, а замыслам Немуру-о-Ками и дела это сугубо по своему разумению. Вреда мне это не приносило, но именно его усилиями на базе нашего поселения внезапно образовался полноценный монастырь в котором я, удивительнейшим образом оказался настоятелем.

Разумеется, все это произошло не в одно мгновение и растянулось на десятилетия, за которые Акио лично еще несколько раз водил караваны в дальние земли и каждый раз исправно привозил мне новых учеников, коих не обучать мне не позволяли ни совесть, ни ответственность за собственных потомков. Акимару же более лично в посольствах не участвовал, но каждый раз с караваном отправлял правильно проинструктированных послушников, что по сути и занимались тихим и незаметным для меня созданием монастыря.

как же я мог проморгать целое зарождение монастыря? Да все просто я был крайне занят, научными изысканиями, а после и воспитанием учеников и собственных детишек! И что те, что те жгли просто не по-детски.

Тут стоит уточнить, что методику обучения, а точнее правильной трансформации энергетики я разработал по местным меркам крайне быстро, всего за пяток лет. В этом мне помогли и мой опыт прошлых жизней, и фундаментальные знания о чакре и ее свойствах, многочисленные эксперименты, а главное особым подспорьем была моя возросшая чувствительность. Увы, я не приобрел столь невероятных сенсорных способностей, как у Юмэ, ибо моя чувствительность была направлена в иную плоскость.

Долгими медитациями и попытками понять, откуда же в меня хлещет неостановимый поток моей же манны, я исказил свои сенсорные способности и по итогу научился ощущать токи энергий. Всех мистических энергий, от чего я более и не мог ощущать чакроюзеров за километры, ибо все просто забивало ощущение от моей собственной манны и сен-чакры, а точнее их взаимодействия. В моем восприятии это более походило на постоянный бурлящий хаос аннигиляции, где «овеществленная воля» мира, коей, как я считаю, и является сен-чакра, пыталась изничтожить чуждую ей мою манну, но что самое поражающее, подобное противостояние никаким образом не проявлялось в материальном мире! Что уж сказать, если никто, даже самые искусные сенсоры нашего клана, подобные флуктуации не замечали. Методом проб и ошибок я смог нащупать ту концентрацию моей чакры при которой взаимная аннигиляция ее и сен-чакры начинали влиять на реальный мир, а после смог нащупать и тот порог, при котором в некотором радиусе вокруг себя я истинно становился всемогущим и способным крутить законами мироздания как мне заблагорассудится! Конечно, не без своих ограничений. Для поддержания подобного состояния мне приходилось значительно напрягаться, а главное после выхода из эдакого «годмода», вещь или организм, которые я изменял соей волей, ловили своеобразный откат, и чем сильнее было мое вмешательство, тем сильнее в итоге колбасило и извращало объект. Причем порог вмешательства был не очень высок. На фоне всего этого у меня сам собой появился вопрос о том, как я создал Оками. Нет, сам-то принцип надругательства над законами мироздания и навязывания ему своей воли я освоил, да вот только почему тогда получившихся химер откатом не разнесло в клочья? Подробное изучений Оками пролило на сие свет и подсказало мне, метод, которым я мог передать свои умения ученикам. Все оказалось крайней просто. Оками были связаны со мной. Точнее с тем местом откуда в меня вливается «овеществлённая воля», которую я уже не столь уверенно называю своей. В их энергетике постоянно поддерживался определенный уровень моей манны, что и поддерживал их существование, несмотря на некоторые противоречия с свойственными этому миру законами. И что самое поразительное подобная связь наследовалась и от поколения к поколению ослабевала, а тела и энергетика Оками постепенно полностью перестраивалась на законы мира, сохраняя при этом весь или практически весь свой навязанный моей волей функционал. Это было невероятно, это было будоражаще, это было немыслимо! А главное очень вдохновляюще, ведь спустя некоторое время и десятки неудачных попыток мне все же удалось повторить то, что я некогда сотворил по наитию. Разумеется экспериментировал в первую очередь я не над своими родичами, а над зверушками. И выбор мой пал на большеухих лисиц, что обитали где-то в пустыне и коих к нам доставил один их ставших регулярными торговых караванов. Причина подобного выбора была в том, что они достаточно похожи на волков, но при этом и в достаточной мере отличаются, что одновременно позволяло снизить шанс ошибки, но при этом и пронаблюдать некоторые закономерности и различия, что обязательно должны прослеживаться у двух родственных, но разных видов. Мысли о лисо-девочках, разумеется, меня тоже посещали, но увы, мои успехи были не столь велики, дабы я мог скрестить ужа с ежом, то есть человека с представителем псовых.

Эксперимент оказался удачным, и отработав методику на, кхем, лисичках. Я переключился сначала на местных обезьян, а после и на людей.

Все удачные эксперименты над приматами я после в обязательном порядке стерилизовал. От греха подальше, ибо в моем воображении были яркими кадры из фильмов серии «Планета Обезьян», и оригиналов и ремейков, и подобного для своего нового мира я не желал. А зверушки, по итогу получились у меня знатными. Вот представьте себе гиббонов, только краснокожих, с грязно-серой шерстью, длинными когтями и ростом в метра два с половиной. Представили? А еще накрутите сверху просто неудержимую физическую мощь, устойчивость к урону и живучести, которой позавидуют и некоторые бактерии, инстинктивную способность к базовому оперированию чакрой и интеллект на уровне не самого тупого крестьянина и поймете, почему я немного бзднул.

Но на удивления нрав у получившихся химер вышел добрым, по крайней мере меня они слушались и с удовольствием игрались с моими учениками и детьми, терпя все их издевательства. Иных же чакроюзеров они остерегались, но агрессии не проявляли, а на простых людей реагировали как и на иную дичь, то есть в случае возможности жрали с аппетитом. Я однажды имел глупость отпустить их погулять и в итоге за три дня, по истечению которых они все поголовно вернулись ко мне, в образовавшихся по соседству с нашим монастырем крестьянских хуторах в общей сложности пропало полтора десятка человек и очевидцы однозначно указывали на то, что тех отлавливали мои обезьянки. Разумеется, после этого я их отругал и те пристыдились и людей больше не жрали… ну или просто больше не попадались. Назвали сих обезьянок Идзю, что наиболее точно на русский переводится как чудо-юдо и крайне подходила этим орясинам.

После получения стабильного результата с обезьянами я переключился на людей, сначала на простых крестьян, а позже и на чакроюзеров. Понимаю, что бесчеловечно, но я старался как подопытных использовать разнообразных преступников и душевнобольных, от чего и не удивительно, что после получения результата я их уничтожал.

И в конце концов, все много раз проверив и перепроверив, я приступил к модификации своих учеников. Преображения были не очень сильными, но филигранно мной просчитанными и отточенными от чего я могу гордо заявить, что со своими родичами я ни разу не накосячил. В Целях безопасности я не подгонял их энергетику до полной идентичности с моей от чего и по итогу способности в управлении огнем у них были слабее, но и ограничения на использования классической чакры было тоже меньше. В отличие от меня они, пусть и с большим трудом, но могли эти техники использовать. Дальнейшее было уже делом техники. Обучить, воспитать и отправить в мир.

С моими детьми же было одновременно и проще и сложнее. Проще потому что они в полной мере унаследовали мою особенность, сложнее же в том, что каждый из них сделал это по-своему.

Вообще в этом перерождении я настрогал семерых детей. Троих от Юмэ, и четверых от Акико, чье сердце я все же растопил и нашел в нем для себя место. И если детки от Акико, три парня и девочка, во всем походили на прошедших модификацию соклановцев, только во всем лучше, то отпрыски от Юме удивили. Три девочки, все как на подбор в маму блондинистые, миленькие и мимимишные, умненькие но с жуткой тягучей и густой чакрой от ощущения которой даже у матерых сенсоров нашего клана стыла кровь в жилах. Как ни печально, но виноват в этом именно я, а точнее то, что их мама некогда тоже попала под мое колдунство, и претерпела некоторые метаморфозы, которым я раньше значения и не придавал. А зря.

Из-за своей особенности девочки росли в некотором отчуждении от сверстников, да и обучаться даже среди измененных мной учеников они не могли, ибо методики им банально не подходили. Разумеется, я всеми силами пытался помочь им и проводил с ними уйму времени, не забывая при этом и о своих учениках и детях от Акико. В итоге об экспериментах пришлось забыть, но я не жалею об этом, ибо дети дороже.

Для бедняжек пришлось не только специально подбирать свиту, дабы они совсем себя в изоляции не ощущали, но и разрабатывать для них особенную методику обучения. Это было просто невероятно сложно, ибо, увы и ах, но их аспектом оказалась вода и если остальным своим детям и ученикам я мог все показывать личным примером, то тут приходилось извращаться. Но я справился! Не без помощи Юме, от которой девочки и унаследовали водный аспект, но все же.

Время шло, наш небольшой странного вида монастырь постепенно набирал известность, ибо мои ученики, коих называли как и меня Хоноёни, несли добро и справедливость в мир и тем самым рекламируя и себя и воспитавших этих огненных человечков меня.

При этом год от года новых учеников у меня становилось все меньше и меньше. Все дело в том, что персиковолосым потомкам год от года становилось все неприятнее и неприятнее находиться в приютивших нас древних руинах и причиной тому были мои дочери от Юмэ, что в отличие от Акико и ее отпрысков никуда от меня сбегать не спешили. Хотя тут я преувеличиваю и дети и Акико убегали не от меня, ибо с радостью встречали меня когда я приезжал навестить их в нашем базовом поселении, а от давящего и им неприятного ощущения, что порождали своей совокупной мощью дочери от Юмэ. Я тоже испытывал от этого некоторый дискомфорт, ибо их общая сила где-то на треть превосходила мою, но этого было не достаточно, дабы я начал избегать собственных дочерей.

Но зато в отличие от персиковолосых белобрысые родичи с превеликим удовольствием перебирались к нам. Этому способствовал не только постаревший, но все еще крутящий свои интриги Акимару, но и то, что в пределах ауры моих дочек они в отличие от персикоголовых наоборот чувствовали себя лучше и вообще с большей охотой начинали размножаться, нежели в базовом лагере. Таким образом, на моих глазах происходило то, с чем я до этого всеми силами боролся, раскол клана. Но происходил он мягко и полюбовно, без резни и кровопролития поэтому и вмешиваться я не стал. К сожалению, между двумя ветвями накопилось слишком много различий и столь мягкий «развод», виделся мне наиболее малокровным решением. В чем я убедился позже, когда среди последних переселенцев перебрался и сам Акимару, и после обстоятельного разговора подтвердил все мои выводы.

С тех пор, после взросления детей я, по сути, жил на да дома и периодически кочевал между двумя поселениями и двумя женами. Я вновь взялся обучать и модифицировать персикоголовых, но одновременно с этим я и передал некоторые результаты своих экспериментов по созданию химер дочерям от Юмэ. Разумеется у них поначалу ничего не получалось, но девочки у меня уродились умненькими и крайне быстро, пусть и с моей посильной помощью, приспособили наработки под себя, совместив их с знаниями своих беловолосых родичей и фактически освоили мелкосерийный выпуск боевых химер.

Таким образом мерно прошло еще три года и в один не очень прекрасный момент, пребывая в старом клановом поселении я ощутил некое странное подрагивание природной чакры.

Тут стоит упомянуть, что Хоноёни не насовсем уходили в странствия по миру и после нескольких лет скитаний по соседям и отжигания всего и вся они возвращались в базовое поселение и заводили семьи. Иногда с такими же модифицированными. Иногда с простыми персиковолосыми и по итогу к моему сорокатрёхлетию из нового набора в Хоноёни пришлось модифицировать лишь двоих, остальные уже несли унаследованные, пусть и иногда менее выраженные изменения. От этого и общий фон чакры в поселении стал с заметным привкусом жара, по аналогии с моими дочерями от Юмэ. От этого, кстати, джунгли вокруг старого поселения стали значительно суше и постепенно сменялись на саванну, а вокруг нового, по аналоги, постепенно заболачивались. Эффект был интересен и я даже уделил его изучению некоторое время, жаль только, что его мне не хватило.

Как я уже сказал, все началось со странного колебания природной чакры. В некоторой мере она казалась мне эдакой иммунной системой мира и воспринимала как угрозу чакру моих потомков и как бы пыталась вытеснить ее, наращивая свою концентрацию, но до селе ее плотность, достигнув определенного, пусть и высокого, но безопасного уровня свой рост практически прекратила, а тут по общему ее фону словно рябь прошла и начал закручиваться хорошо мной ощутимый водоворот…чакроворот? В общем вихрь со своим эпицентром в полукилометре от поселения. Вместе с тем концентрация сен-чакры стала просто запредельными темпами расти! Я тогда как раз пил чай и от неожиданности даже выронил чашку. Давление овеществленной воли мира стало столь сильным, что его почувствовали и мои модифицированные потомки, что особой чувствительностью и не отличались.

-Папа? — Составлявший мне компанию за чашечкой чая старший сын, что только слегка поежился, удивленно взглянул на пролитый мной чай.

-Что-то не так. — Пробормотал я ему и устремил взгляд туда, где мне ощущался эпицентр вихря.

На мои слова сын посуровел и окликнул своего вестового. Он у меня пошел в деда, от чего и не удивительно, что с гордостью принял титул кланового воеводы из его дряхлеющих рук.

Что он ему сказал, я уже не слышал, ибо сорвался с места к эпицентру, расширяя свой Канал до предела.

Тут стоит пояснить, что же такое Канал. А это просто связь с моим внутренним миром, или правильнее говорить параллельным измерением? В общем, с тем местом куда я попадаю после смерти и от куда, как оказалось, черпаю свою манну. Установить это было не трудно, как и понять, как именно управлять шириной Канала для этого всего лишь нужно было очень-очень много медитировать и наяривать свой Даньтянь, ака источник Ин-чакры, косплея чертовых китайских культиваторов.

До места я домчался за считанные мгновения, но ничего сделать не успел. Сенчакра, образовав в эпицентре вихря пресловутую сингулярность с громогласным мощным взрывом и сопровождавшим его валом огня, коллапсировала.

Силой воли, за счет многолетней практики и уже раскочегаренного канала, я остановил мчавшееся на меня, а значит и в сторону поселения родичей, пламя. Потребовалось несколько мгновений, дабы усмирить его, поэтому я далеко не сразу заметил, давящую переполненную злобой и яростью нечеловеческую едкую до слезящихся глаз чакру. Первая ассоциация, что всплыла в моем разуме, была яростный всепожирающий лесной верховой пожар, что неостановимой волной мчится вперед, изничтожая все на своем пути. Вторая же, более уместная для нынешнего мира, ассоциация заставила мою пятую точку непроизвольно сжаться, и вызвала холодок, промчавшийся вдоль позвоночника.

Биджу.

Не теряя более ни мгновения, я вогнал свое сознание в условный аналог боевой медитации, что мне все же удалось создать. Хотя так называть это состояние измененного сознания неуместно, но аналогий более точно соответствующих мне подобрать сложно.

Уже иным образом, сосредоточив все свои чувства на сгустке злобной чакры в эпицентре недавнего взрыва, я с некоторой оторопью ощутил, как он с просто космической скоростью разрастался и набирая мощь, впитывая в себя сен-чакру. Такими темпами через минуты три это чудовище превзойдёт меня, а через пять всю совокупную мощь моих потомков в поселении.

Более не думая на посторонние темы, я, собрав всю накопленную энергию, ударил по бесформенному темно-оранжевому сгустку, что уже проявился в материальном мире. Несмотря на то, что наши аспекты совпадали я вполне рассчитывал хотя бы минимально навредить существу, ибо моя манна все же не очень дружит с сенчакрой из измененной формы которой, по сути и состояло это существо. И, судя по дрожи чакрофона, что можно было расценить, как болезненный рев, я добился частичного успеха, а главное я сумел букально запульнуть еще не успевшего до конца воплотиться в реальности биджу подальше от поселения родичей. Увы порождения чертового рогача-Хагоромо не отправилось в далекие дали а отлетело лишь на пару сотен метров и также продолжило впитывать в себя природную чакру. До того, момента, как оно более менее сформировало свое вместилище и все же смогло дать мне отпор я успел отфутболить его еще пару раз, тем самым значительно увеличив расстояние до моих потомков, что преисполнились своей глупости и галопом мчались ко мне, прямо в пасть к очень-очень злому огненно-рыжему настоящему демону.

И тут по чакре вновь прокатилась волна от чего у меня, не будь я в боевой медитации, точно бы подкосились ноги. Казалось, что чакра биджу словно бы сменила агрегатное состояние, уплотнившись до невиданных мной ранее пределов, чем спровоцировала не только появление на теле существа чего-то, что можно интерпретировать как хвост, но и увеличило темпы поглощения сен-чакры.

-Звиздец — подумалось мне, когда мне в лицо на огромной скорости влетел сгусток чакры, по плотность лишь чуточку уступающий воплощению хвостатого чудища. Лишь напряжением всех своих сил я смог удержать удар, пусть и отправился в полет к нагоняющим нас потомкам.

Приземление было относительно мягким, и пропахав в земле борозду метров в пятьдесят, я не теряя времени вновь ринулся в продолжавшему набирать мощь демону. При этом я очень удачно оказался прямиком в компактной группе сильнейших Хоноёни, коих я своим телом ненароком раскидал, как кегли. Увы и ах, но они были мне не помощниками в борьбе с этим чудищем, о чем я им и просемафорил жестами, ими же и приказав эвакуировать родичей, пока я буду сдерживать это существо.

Перечить мне никто не стал, и я с некоторым облегчением на душе вновь ринулся в бой, попутно выводя свой Канал за безлопастные рамки, увы и ах, но после всего мое нынешнее вместилище гарантированно превратится в груду искаженного мяса, но это малая цена за шанс на спасение для моих детей.

К моменту, когда я вновь настиг злобное порождение рогатого инопланетянина то вновь пустило по чакре бьющую по чувствам волну и, вновь порядковое уплотнив свою чакру, отрастило еще один хвост.

Теперь ранее бесформенное огненное нечто стало принимать облик чего-то антропоморфного с длинными чуть более темными, чем остальное тело «ушами». Образ был столь узнаваем, что не признать его было попросту невозможно.

-Курама. — Прошептали мои губы, в момент, когда я вновь нанес удар по биджу. На этот раз я бил уже не огнем, а сырой искажающей мое собственное тело и реальность вокруг переливающейся всеми, от голубого до темно-синего, оттенками, с редкими радужными всполохами манной. Моя воплощенная воля встретилась с отбредшей сознания воплощенной волей мира и пока победила, отправив рычащее от ярости и боли существо в очередной полет, где оно на своем пути ломало и с корнем вырывало многовековые деревья.

-Людишки! Ненавижу!!! — Прорычало это чудо и несмотря на кажущуюся невероятной мощь моего удара, вовсе не понесло урона, пусть и яростно рычало собирая очередную бомбу биджу. В этот момент у него, наконец, сформировался третий хвост и я понял, что при появлении четвертого он меня банально размажет как букашку.

Не мешкая и импровизируя на ходу, я впервые насильно потянул по Каналу свою манну. Мой послы был простым: Больше! Еще больше! Отдай все! И манна подчинилась, казалось, что реальность треснула, и в эту трещину хлынул неостановимый переливчатый поток подчинённой мне коверкающей само мироздание энергии. Очертания моего тела поплыли, кожа резко посинела и стала совершенно хаотически покрываться небольшими шипами и лазурными перьями. Мне даже показалось, что где-то в районе поясницы у левой почки открылся третий, а за ним и четвертый глаз. Более не обращая на все это внимания, я усилием воли, в долю мгновения переместился к немного припухшему от подобного девятихвостому и ударом обзаведшейся птичьими когтями руки вбил биджудаму ему в глотку. Попутно подчиняя реальность вокруг нас своей воле.

-Курама, курама — Не смог я удержаться от некоторой пафостности, буквально отрезая квакнувшего от неожиданности хвостатого от сен-чакры. — Твоя ненависть к людям слишком дорого обойдется миру.

Услышав свое имя девятихостый еще яростнее взревел и попытался достать меня своими когтистыми ламами, но те были перехвачены двумя внезапно появившимися из-за левого плеча не то крыльями не то птичьими лапами.

В ответ я, внезапно поймавший странный дзен, лишь улыбнулся… третьим ртом, что открылся у меня в районе левого соска, которым я при этом еще и подмигнул. И эту улыбку вызвала не ярость хвостатого зверя, а странная своей абсурдностью и гениальностью идея, что посетила мой разум в обнимку с образом девятихвостой лисо-девочки.

— Раз ты так ненавидишь людей, то думаю, тебе пойдет на пользу оказать в человечьей шкуре. — Прошептал я на ухо внезапно поумерившему свою ярость и прижавшему уши Кураме. Мой голос прозвучал странно, словно нестройный хор тысяч голосов, мужских и женских, что прокричали и прошептали и пропели эти слова одновременно.

После, собрав всю манну и волю, я пожелал выдавить из Курамы всю чакру, оставив лишь его сознание, его сущность, что делает его им. Мироздание со скрипом, но подчинилось, и на искажающуюся от пертурбаций моей энергии землю полился поток того, воплощением чего был девятихвостый, Ярости и Ненависти, густо замешанных на пламени.

Сие действие давалось мне с некоторым трудом, но я упорно продолжал это делать. Чёртова картина девятихвостой лисодевочки буквально застелила мне глаза и была на удивление интересной, а главное сколько перемен она способна привнести…

В конце концов я «выжал» сущность не до конца воплотившегося биджу и получил небольшой сгусток… чего-то. От которого так и веяло непониманием страхом если не сказать первобытным ужасом и некоторым звериным признанием моей мощи.

Что сказать на успевшего воплотить всего три хвоста девятихвостого я действительно произвел впечатление. Беда лишь в том, что поток по моему Каналу иссяк. Полностью. И более манны ко мне не поступало. Я ощущал, что буквально досуха выдоил то, что можно назвать моим внутренним миром и более не получу ни капли энергии, а это значит, что впечатление обо мне у Курамы сейчас насквозь лживое и обманчивое, и может в любой миг рассыпаться на мириады осколков, стоит лишь этому демону вновь попытаться вырваться. Но подобное меня не пугало, а наоборот, будоражило.

Но нужно было срочно заканчивать и я, непроизвольно то ли каркнул, то ли курлыкнув, собрал всю оставшуюся манну и метнул сущность девятихвостого куда подальше от моих потомков, с четким посылом-приказом, дабы эта сущность переродилась человеком. Это было последнее, что я запомнил, перед тем, как окунуться в небытие и вновь очутиться в странном мире с дорогой увенчанной множество Торий. Кто же знал, что оставшейся манны чуточку не хватило, для того, чтобы действительно переродить Кураму в случайной девочке в далеких краях. И быть бы беде, с повторным воплощением введенного в бешенство собственным страхом биджу, если бы не одно но. В этот же момент, совершенно случайно некая молодая девушка, на другом конце континента, в чьих жилах текла лишь совсем малая, практически неуловимая капелька моей крови, была, будучи служанкой в доме местного царька-чакроюзера, изнасилована сыном этого самого царька, покусившимся на ее красоту…

Совершенно случайно…

Часть 10

= = =

-Однако. — Проговорил я, осматривая свой внешний вид. Как и прежде на дорогу с Ториями я ступил в своем самом первом в этом мире обличии, но появились и сильно бросившиеся мне в глаза различия. Нет, слава всем богам у меня внезапно не отросли рога, крылья, хвост или иная какая дребедень, не предусмотренная изначальным проектом, что нельзя сказать о моей одежде.

Если ранее, как и при попадании в мир Наруто я был облачен в обыкновенную чёрную футболку без принта и синие, слегка поношенные, джинсы, то сейчас на мне красовалось классическое одеяние аристократа-чакроюзера, принятое нынче в моем новом мире. Оно не сильно отличалось от аналога, используемого в древней Японии и представляло из себя все ту же многослойную луковичку, из кимоно с хакама и хаори и отличалось от повседневной, по сути, лишь дороговизной ткани и отделки ну и, разумеется, длинной хаори. В моем нынешнем случае хаори вовсе терялось где-то в тумане у меня за спиной и словно бы растворялось в нем. Хотя, вполне возможно, что так оно и было.

Цветовая гамма моего облачения тоже не блистала необычностью — кимоно с хакама были черными с необычной вышивкой в виде множества самых разнообразных японских демонов. Выполнены они были, разумеется в соответственном стиле рисовки, от чего выглядели более карикатурными и смешными, нежели пугающе-уродливыми. Хаори же было молочно-белым и девственно чистым и свободных от каких либо рисунков. Ну и как вишенка на торте, был красный пояс — оби, за который мне было что-то заткнуто.

Вытянув изящную дощечку из темного кедра и с удивлением понял, что это просто веер. С черным полотном и большим красным кругом в центре.

-Мда. — пробормотал я, пару раз обмахнувшись веером и после вернув его на место. Что тут скажешь… а ничего не скажешь! По какой такой причине внезапно решил смениться мой внешний вид, я не знал, хоть и предполагал, что в этом как-то замешаны обожествившие меня потомки. Намолили мне одежду, и слава богу, что только ее, а не еще ветвистые оленьи рога к ней в придачу.

Рефлекторно проверив лоб на наличие вышеописанных аксессуаров, я все же двинулся прямиком к перерождению.

На этот раз окружавший меня пейзаж не казался столь бутафорским. Дул легкий ветерок, небо казалось просто затянутым тучами, а не равномерно серым, а дорога под ногами бодро похрустывала мелким щебнем. Но, несмотря на все это, ощущение некой неполноценности окружающего мира не покидало меня, и виной подобному было полное отсутствие какой-либо жизни.

Моя новая одежда, несмотря на свою экстравагантность, особенно если учитывать теряющееся далеко позади меня низко стелящееся по земле хаори, вовсе не вызывала дискомфорта и неким образом не мешалась. На самом деле мне даже было в ней комфортно, так, словно бы я всю жизнь носил ее.

Пока я бодро мерил шагами дорогу перед глазами, как впрочем и во все прошлые разы, словно бы проматывали мою позапрошлую жизнь. Все мои бессмысленные упорные тренировки до изнеможения, попытки издевательств и постоянные придирки со стороны одногодок, моя работа на пределе, как тела, так и разума. Все это вновь всплывало из пучины забвения, но более ничего в моей душе не трогало, что позволило еще более непристрастным взором окинуть свою жизнь и в очередной раз для себя подтвердить, что избранный мной тогда путь оказался ошибочным.

Как итоговое подведение подобного выступил момент моего срыва, что я вновь пережил, но на этот раз я был всего лишь сторонним наблюдателем. Я даже бы не замедлился на нем, спеша к очередному перерождению, если бы не встретился с некоторым затруднением.

И имя этому затруднению было: «перекресток»

Небольшая мощеная камнем идеально круглая площадка с небольшим каменным «домом духа». Эдакой слегка карикатурной целиком каменной реплики небольшого храма, что была в раз пять меньше прототипа, стоявшей в самом центре идеальной мощенной окружности. Более на перекрестке ничего не было, ну кроме, разумеется, увенчанных Ториями выходов с него. Сколько именно их было, я сказать затрудняюсь ибо, как бы не пытался посчитать, всегда сбивался на третьем.

Ну, по крайней мере, их точно больше трех.

Я неспешно подошёл к дому духов и пару раз обошел его, более внимательно осматривая. Ничего примечательного, ровно тоже самое, что строили простые люди для своих духов-покровителей. Тут даже подношение и то есть! Все те же сладкие рисовые шарики и немного не вареного риса.

Внезапный звонкий щенячий лай заставил меня вздрогнуть и рефлекторно оглядеться в поисках его источника. Источник нашёлся быстро и им оказался, сложно поверить, щенок. Совсем кроха, но уже крайне резвый. Он, появившись из ниоткуда, начал с радостным лаем наворачивать круги вокруг меня.

Я был в легком смятении от подобного и от того факта, то в моем, я все еще искренне надеюсь, что моем, Внутреннем мире, появилось нечто живое.

Пытаясь более подробно разглядеть это мелкое чудо, я постарался поймать его взглядом, но это мне не удалось, ибо животинка оказалась дюже резва и постоянно скрывалась от моего взгляда под широкими полами моего хаори.

Вскоре мне это надоело и я не придумал ничего лучше, просто взял на руки щенка. Того даже ловить не пришлось, ибо животинка, стоило мне лишь наклониться и протянуть к ней руки, сама в них прыгнула.

— Ну и что тут у нас? — Пробормотал я, осматривая со всех сторон счастливо махающего хвостиком щенка, породу которого я определить немного затрудняюсь, ибо специалистом в подобном не был. Внешне он походил на сиба-ину, классическую японскую породу, да вот только раскраска была странной, красно-бурой, даже скорее буро-бардовой, что, данной породе вроде не свойственно. Или я все же что-то путаю?

Пока я его разглядывал мелкий, свесив свой язык шумно пытался отдышаться и казалось, столь же пристально разглядывает меня своими неестественно зелеными глазами. Честно говоря, этот взгляд был немного пугающим. О нет, он не был злым или каким-то просвечивающим насквозь и видящим все твои потаенные уголки. Обычным он был. Таким, каким на своего вернувшегося хозяина смотрит собака после долгой разлуки. Пугало в нем другое, некая потусторонщина, иначе и не скажешь. Казалось, что на тебя смотрит что-то прямиком из бабушкиных сказок.

-Ну и кто же ты у нас. — Попытался развеять потустороннее наваждение я, и еще подробнее осмотрел внезапного питомца, но в силу излишней пушистости с ходу определить его половую принадлежность у меня не получилось. Впрочем, я не уверен, что и без столь густого меха понял бы с лету пол, так как никогда не был собачатником или ветеринаром.

Опасался ли я животинку? Ну, ни то чтобы очень. И причиной тому было то, что я до сих пор считал этот мир все же своим внутренним и справедливо предполагал, что его порождения не должны мне вредить. Точнее я надеялся на это. Также и причина его появления мне виделась кристально ясной. Он — это та самая НЕХ, что я призвал в позапрошлой жизни. Сие было делом неординарным и однозначно должно было оставить след на дороге и то, что этот след заключается не только в странном перекрестке, но и появлении его обитателя было удивительным, но вполне реальным. Конечно, немного странно, что то нечто, приняло облик милого щеночка, но вполне логично, ибо, несмотря на прошедшие жизни и приутихшие эмоции повторно встречаться с той НЕХ мне совсем не хотелось.

-Тебя, наверное, нужно как-то назвать. --Продолжил я размышлять вслух, на что щенок подобрал свой язык и повернул голову направо, словно бы пытаясь понять, что я говорю. — Хотя что-то в голову ничего не лезет, побудешь пока безымянным.

Приняв такое решение, я поставил щенка обратно на землю, немного погладил его, и бодро направился к выходам с перекрестка и не думая, я шагнул в самый первый. Но внезапно, при пересечении венчавшей его тории я словно бы на упругую стенку налетел и чуть отшатнулся.

-Странно. — Вновь себе под нос пробормотал я и, обернувшись на щенка, продолжавшего сидеть у меня за спиной и весело подметать хвостом брусчатку, аккуратно пощупал преграду рукой.

Она действительно оказалась упругой, и я вполне мог ее просто продавить, но вот делать этого не стал. Как говорится, во избежание. Ведь не просто так она тут.

Напрягая некое эфемерное и непонятное шестое чувство, что доселе помогало мне ориентироваться в этом измерении, я попытался понять, что же там дальше по дороге и совершенно без каких-либо сверхусилий промчался взором по всему пути, что дальше уперся в другой перекресток из которого было лишь два выхода. На том перекрестке не было никаких домов духов, но вот зато выходящие с него пути были необычными. Они как и остальные венчались ториями, что все так же были окрашены в красный и отличие заключалось в ином, в покрытии. Правый путь был усыпан мелким песком, что даже по средствам моего странного взора передавал исходящее от него тепло, другой же путь был, как и все до него, вымощен камнем, но камнем притопленном в воде на сантиметров пять.

Включив логику и некоторую образность можно с практически стопроцентной вероятностью заключить, что это пути к перерождению в двух ветвях моих потомков. И это на своем фоне вызывало вопросы: «А почему раньше так не было?» и «А куда ведут другие дороги?»

С подобными мыслями я не спеша переместился к иному выходу с перекрестка и попытался, как и на предыдущем просмотреть его дальним взором, но не преуспел. Путь был окутан туманом. Сама по себе всплыла аналогия с «туманом войны», вызвав тем самым у меня мимолетную улыбку.

Немного постояв, и задумчиво поглядывая в скрытую туманом даль на дороге, я переместился к следующему выходу и там картина повторилась. Ну, с некоторой стороны это даже логично.

Но вот следующий выход удивил, он оказался первым, хотя я могу поклясться, что постоянно двигался в одну сторону и при…. При этом, не сделав и шага.

Сделав два шага назад я с непониманием воззрился на выхо…ды, что в моем восприятии сливались в один и лишь приближаясь к Тории вплотную я мог ощутить, что именно за выход предо мной.

-Все чудесатее и чудесатее. -Промолвил я, вновь перебрав доступные выходы. Я ощущал, что их много больше, но остальные мне по какой-то причине были недоступны.

Ага: «ваш левел слишком низкий!»

Очередная не очень уместная хохма вызвала у меня улыбку и я все же решился идти дальше, ибо следующее перерождение не ждет!

Выбрав по велению пятки левой ноги третий выход, я ступил в него и бодрым шагом направился к новой жизни. Привычное мельтешение кадров из позапрошлого перерождения я, если можно так выразиться, проглядывал в пол глаза, но зато во всю глазел по сторонам. А посмотреть действительно было на что. Столь привычный лес, доселе обступивший дорогу, крайне

быстро пришла на смену огороженная со всех сторон высокими горами долина, с редкими чахлыми деревьями и сочной травой по пояс. Даже запах и тот сменился. Стало пахнуть горной свежестью, травами и сырым камнем.

Постепенно как и в предыдущих случаях дорога стала забираться вверх и вскоре превратилась в широкую лестницу, что привела меня к небольшому уединенному, поместью, обнесенному бежевого цвета забором.

Поместье оказалось небольшим и помимо главного дома в традиционном японском стиле имело всего три небольшие хибарки, приютившиеся в углу и просто шикарный, поражающий своей красотой сад.

Пройдя сад и пустой главный дом насквозь я вышел на своеобразный задний двор на котором был небольшой прудик, беседка и…. лестница в никуда.

Нет я серьезно, то была чертова лестница в никуда! Просто шесть ступенек спуска и обрыв! Взглянув вниз, я тут же отпрянул. Там внизу, в большом удалении виднелись бескрайние иногда поросшие чахлыми кустиками и деревьями бесконечные труднопроходимые скалы, конца которым не было видно из-за молочно-белого тумана. Мое шестое чувство подсказывало, что для перерождения мне нужно сигануть вниз, но…. Вы это серьезно? Я понимаю еще погрузиться в глубину, но это?! Да и когда я успел так высоко забраться?

Я резко развернулся и попытался вновь вернуться к перекрестку, дабы выбрать иной, менее травматичный для моей психики метод перерождения, но был вынужден остановиться, так как обратного пути уж не было. Все, и дорога и сад и поместье утонули в белесой мгле, что неспешно перекатывалась всего в трех метрах за моей спиной.

-Однако. — Уже не в первый раз за сегодня пробормотал я и был вынужден вновь вернуться к экстремально быстрому спуску вниз.

Было страшно, очень страшно, но вечно сидеть на этих чертовых ступеньках я себе позволить н мог и собравшись с духом, задержав дыхание для верности, я сделал шаг в бездну.

Ветер ревел у меня в ушах, а перед глазами стали со скоростью света мелькать картины их прожитой мной жизни. Утонув в них, я не заметил, как острые пики скал взметнулись вверх и закрыли собой и без того не очень яркий свет от хмурого неба. С каждым метром, а значит и прожитым месяцем, пролетевшим перед глазами, тьма вокруг становилась все гуще и гуще и, когда вокруг из-за нее ничего не было видно, а мои воспоминания подошли к моменту моего скоротечного боя с Кьюби и последующей смерти, я провалился в спасительное забытьё…

= = =

= = =

Плоский сильно вытянутый по двум боковым граням и с небольшой дыркой в верхнем углу шестигранник из синеватого металлического сплава с не приятным звуком лопнул от внутреннего напряжения. Его осколки с отчетливо слышимым свистом разлетелись по комнате.

Ну вот, опять все начинать с начала.

С горьким вздохом я смахнул в специальный мешочек мелкую металлическую крошку, достал новую заготовку и вновь приступил к заданию деда. И так, прошу заметить уже полчаса подряд!

Как я и предполагал, мое перерождение прошло не среди расколовшихся Онимори, а среди совершенно иных моих потомков. В отличие от персиковолосых коренастых крепышей и беловолосых высоких петоводов, они выглядели куда как более серо и обыденно: средний рост, средняя комплекция, темные волосы, обычные, слегка азиатские, лица, в которых, с некоторым подключением воображения, можно распознать черты моего самого первого воплощения, все максимально обычно. Единственным, что можно выделить во внешности, были светло-карие глаза и то, это не было чем-то из ряда вон выходящим.

Огромными запасами чакры, мои вновь обретённые родичи не обладали пусть и были вполне на уровне. Контроль только, может быть, был куда как лучше, но это скорее в силу избранного ремесла, нежели наследственности. И вообще, довелось бы мне кого из моих нынешних родичей повстречать в прошлой жизни, и я бы даже не признал их родной кровью, ибо того, что на протяжении четырех перерождений считал своим наследием, в них не было ни на йоту. Это удручало и заставляло задуматься, о вечном.

Очередная заготовка, которую я и на треть не успел обработать, с гулким скрипом свернулась в небольшой кренделек. И я вновь был вынужден доставать новую.

Мда-с-с-с.

Также численность моих новых родственников вгоняла в уныние. В общей сложности пятьдесят семь человек вместе со стариками и детьми, вот и весь наш «Благородный Дом»

Третья подряд заготовка, лишь стоило мне начать над ней работу, треснула практически пополам, словно бы она была не из металла, а стекла, вынуждая меня смежить веки в тщетной попытке понять, нахрен я вообще этим занимаюсь. Снова пришлось расчехлять пенал с новыми. А ведь их количество не бесконечно.

Несмотря на всю мою благородность, что проявлялась лишь в некоторой бледности и изящности, свойственно всем членам нашего дома, как-то не выходит у меня каменный цветок и я даже простую домашку от собственного же деда-сенсея выполнить не могу. Это удручает.

Откинувшись и совершенно не аристократично плюхнувшись на пол, благо сидел на нем за классическим японским низким столом, я бездумно уставился в потолок, пытаясь отогнать меланхолию.

У нас не было огромного поместья, и жили мы в не самых живописных местах, в окружении скал и множества шахт, это не мешало жить нашему дому в достатке, сытости и спокойствии. Все соседи уважают нас и всячески пытаются выслужиться. И вы думаете, что подобному виной то, что мой род, это потомки божества Немуру-о-Ками и почтение и уважение подобным образом через нас выказывается нашему древнему предку? Нет. Увы, об этом божестве в местных землях и не знают, и хотя о «великом мудреце, чья кровь дала начало нашему дому» написано в родовых хрониках, никто посторонний об этом не в курсе.

Тогда, в непомерном уважении виновата сила моего нового рода? Точнее сказать, Дома. И тут мимо, ибо, как уже говорил мои новые родичи, в силу численности проигрывали по всем фронтам.

Тогда на чем же зиждется наше высокое социальное положение?

А тут ответ крайне прост и понятен. Всему виной мой новый КЛАН.

Горький вдох сам собой вырвался из моих уст и я, вновь сев, достал следующую по счету заготовку и приступил к своему домашнему заданию по новой.

Соседи уважали не нас, а тень дома-побратима из нашего клана. Они знали, что этот дом, в случае, если с нашим что-то лучится, немножечко обидится и практически полным составом, с красными от обиды глазами придет всех немного рЭзать, ведь их мстительность стала уже поистине легендарной.

Как вы думаете, что это за дом, что считается в клане основополагающим и в честь коего клан и именуется? Ну же, давайте поможем Даше-путешественнице назвать имя этого дома!

В общем, если без ерничества, то крайне сложно передать всю ту степень охренения, что посетила меня после, того, как я узнал, что по факту, являюсь членом клана Учиха. Я тогда банально завис на минут пять, а после, с единственным засевшим в мозгу вопросом «как такое возможно?» помчался в родовой архив, искать ответы.

И нашел их.

Вот как обычно образуются кланы? Они вырастают из классических родоплеменных поселений, в которых начинается дифференциация по роду занятий. После новообразованный клан получает имя, которое зачастую является попросту прилипшим ко всем родственникам обобщению. Все. Клан готов. Именно так происходило с моими лесными потомками — Онимори. Это уже позже с кланом могут происходить некие пертурбации, вроде слияния с другим, раскола или выделения побочной ветви. Но вот у Учиха все было не как у людей. Индра, век ему еще не возрождаться, получив свои чудо-глазки и повздорив с братцем, решил набрать сторонников для назревавшей в рядах последователей Ниншу гражданской войны. Но делал он это классическим Учихвоским методом, то есть, пафосно доминируя и порабощая. От согласившихся последовать за ним он требовал самую ладную девушку из рода и клятву верности ему и его единокровным потомкам, в обмен же обещал привести к светлому будущему. Никого, что удивительно, принуждать не пришлось, все давшие вассальную клятву делали это добровольно и дочек выдавали тоже совершенно добровольно и даже с улюлюканьем и соответствующими песнями. Ведь, на минуточку, Индра для них был сыном бога! Единственный от кого, в память обо мне, он не потребовал вассальной клятвы был мой старший сын от жен — сектанток Ниншуу. Напротив Индра выказал ему высшую степень доверия и прилюдно побратался.

После была гражданская война, что кровавой жатвой прошлась и по сторонникам Индры и по сторонникам Ашуры и в итоге братья с остатками своих людей расползлись в разные уголки и сделали вид, что их друг для друга больше не существует. В итоге я не знаю, где поселились те, кто в будущем или уже сейчас стали Сенджу, но вот Учихи перебрались в местность, что крайне сильно напоминает пограничье страны Земли и будущей страны Травы. Клан, собственно и образовался из всех тех, кто пережил гражданскую. Как понятно родственными связями изначально там и не пахло и всё держалось лишь на Индре, его авторитете и детях от многочисленных жен (с меня пример взял, стервец!). Постепенно красноглазая кровь, посредством династических браков, просочилась и в иные дома клана, и стала постепенно доминировать в них. Пробудивших наследие своего предка, по установленному им обычаю, забирали в Дом Учиха, где те образовывали побочные ветви, чем значительно сокращали и без того не самые многочисленные дома и усиляли самих титульных красноглазиков. Время шло, более слабые представители Домов, в чьих жилах не текла кровь Индры, погибали. Кто от старости, а кто и в бою и в итоге все Дома влились в Дом Учиха, образовав в нем множество побочных вассальных ветвей, что и положением и чистотой крови, а значит и силой додзюцу, уступали прямым наследникам из старшей ветви. Единственный дом, что таким образом не растворился в Учиха, оказался Дом Райхо, мой дом. И, увы, моя великолепная наследственность была далеко не единственной причиной подобного.

Я шумно выдохнул и вытер честный трудовой пот. Наконец-то получилось! Подняв и посмотрев сквозь законченную заготовку. Ни смотря на то, что она была непрозрачной и я уж точно не обладал шаринганом, я все равно отчетливо различил в ней, словно бы игру света, что чудным образом преломлялся в сложной сети разнообразных прямых и тончайших словно бы сложные трещины линий, что в совокупности своей чем-то напоминали мне плотную электронную схему. Красиво. Но увы мне нужно сделать еще семь таких же и любоваться времени нет.

Причин того, что наш дом еще не растворился в Учиха много и самая главная из них это то, что мы дом-побратим, а не вассал. Разумеется, в наших жилах также течет кровь Индры и также как и некогда и в иных домах среди моих родичей есть те, кто пробуждает додзюцу. Все они переходят в Учиха, но не в побочную ветвь, как потомки вассалов, а в главную. Справедливо и обратное, в тех случаях, когда потомок главной ветви не пробуждает додзюцу и проходит «испытание грозовой птицы», его переводят не в побочную ветвь, а к нам. Благодаря этому у нас есть приток свежей родственной крови, что, несмотря на убыль, позволяет поддерживать приемлемый уровень генофонда и не вырождаться.

Следующей по важности среди причин выживания нашего дома мне виделась моя прекраснейшая персона! Кровь все же не водица, и как оказалось у меня она своей густотой не уступает крови Индры от чего и его наследие не смогло ее передавить, как поступила с иными линиями наследования в менее удачливых Домах клана. И если у иных чакроюзеров с красноглазиками в девяноста процентах случаев рождаются красноглазики разной степени породистости, то вот с носителями моих генов подобное соотношение приближается к паритету. Будь мой дом, как и иные вассалом, это бы ничего не изменило, а так в купе с возвращением свежей крови из главной ветви Учиха….

Также со счетов не стоит сбрасывать и специализацию дома Райхо. Мы крафтеры чистой воды и пусть бойцы из нашего дома ничуть не хуже бойцов из побочных ветвей Учих, нас в бой не отправляют, предпочитая получать первоклассное оружие и броню, а не посредственных, по меркам главной ветви, бойцов.

Еще одна заготовка с скрипом сложись пополам, вынудив меня вновь горько вздохнуть по своей горькой судьбинушке.

Ну, справедливости ради стоит припомнить, что наш дом занимается не только оружием и броней, а вообще любыми изделиями из металлов. Любых металлов. И порой эти изделия совсем не так просты, как может показаться на первый взгляд.

Закончив работу над еще одной простецкой финтифлюшкой, и отложив ее к остальным завершенным, я опять достал пустую заготовку.

Не знаю, как в каноне, но предполагаю, что дружба между Сенджу и Узумаки была столь прочной во многом потому, что последние снабжали первых своей продукцией. Бесплатно или за кошерные шекели это не важно. У Учих же в каноне подобного не было и я, если честно, даже не предполагаю, как они покрывали дефицит разнообразных покрытых печатями, приблуд или иного по местным меркам высокотехнологичного оружия. И было ли оно, это «высокотехнологичное» оружие у них вообще. Но слава всем богам, мы то не в каноне и тут у красноглазиков, нежданно-негаданно, образовались мы, дом Райхо, чьи поделки, смею надеяться, ни в чем не уступают изделиям Узумаки.

И за это нужно благодарить моего сына от первого перерождения, что дядькой оказался прошаренным и не только сохранил своих детей и внуков, но и успел кое-чего во время развала Ниншуу хапнуть. Этим «чем-то», была часть общей библиотеки секты Ниншуу ну и, разумеется, некоторые мои личные записи и разработки связанные с изменением и программированием металлов. Почему ему не достались записи о работе с деревом, камнем и стеклом, что я также вел, мне не понятно, но это и не важно. Также фактом является то, что полученные знания он сумел применить по назначению и споро из полноценного бойца-контактника, коего я из него воспитал, перепрофилироваться в кузнеца-зачарователя, что и репу набить может, и кое какое вундерваффе своими руками слепить. У него даже на фоне эпичных похождений, звучное прозвище появилось, Райхо, что значит «грозовая птица». Увы, дальнейшие записи в хрониках не очень проясняют самый главный вопрос что меня терзает — От куда, биджу тебя сгрызи, у моих правнуков внезапно прорезалось наследуемое мистическое зрение?! Не у одного, что был отпрыском Индры, а у всех разом!

Я вновь взглянул на очередную законченную поделку и мой взор прикипел к сложной сети из множества посверкивающих линий, что и являлись тем самым зачарованием. Печатями их никто не называл, но это пока, дается мне, что это имя в будущем к ним прилипнет.

В реальности на абсолютно ровной поделке никаких линий не было, все они находились внутри, но это ни в коем случае не мешало мне их прекрасно видеть и не просто видеть, а понимать на каком уровне и с каким «усилием» и каким образом они проложены. И для подобного мне не потребовалось несложных медитаций, никаких либо иных практик и техник, все, так сказать, было в базовой комплектации. Никаких иных плюшек это мистическое зрение не давало, лишь возможность эти линии видеть, но и так это было просто шикарнейшим приобретением. К слову, умению, «не видеть» линии приходится учиться и это было первым, чему меня и обучали.

Собственно именно в момент этого обучения я и пробудил воспоминания и угадил к медикам на недельку. Мой отец даже специалиста от Учиха вызывал, но, слава богам, все обошлось.

Не знаю, посчастливилось ли мне или нет, но я переродился в роду прямых наследников «громовой птицы». Это не значит, что у нас имелись некие привилегии на фоне иных членов Дома. Пусть мой дед был старейшиной клана, а значит и главой дома, но это не значит, что мой отец займет его место. Старейшиной назначается самый авторитетный и сведущий в нашем ремесле человек а не потомок предыдущего старейшины. Зато вот особую требовательность и предвзятость к нам, а точнее сказать лично ко мне, я уже ощутил. Чтобы не ловить разочарованные взгляды близких, мне приходится быть на голову выше всех остальных своих погодок. Каждое мое маленькое достижение, даже выдающееся на фоне сверстников, встречается, как что-то само-собой разумеющееся, ведь я «потомок самого Райхо!». Во всем я должен быть первым иначе, начинают сыпаться постоянные придирки вроде «ты позоришь своего предка!». Особенно это заметно в учебе. Мой родной дед, что еще занимается и обучением мелкой поросли нашего дома до того, как она расползется по личным ученичествам, дай боги ему долгую жизнь и подагру, требует от меня в раза три больше, чем от остальных! И еще губы кривит, когда мой результат лишь чуть лучше, чем у остальных. Это раздражает!

Нет, это просто бесит и доводит меня до состояния берсерка и лишь самоконтроль и многолетние медитативные практики позволяют мне держать себя в руках. А ведь еще этот долбанный формализм…

Я когда-то думал, что мои лесные потомки погрязли в чинопочитании, излишней ритуальности в личном общении и преклонении перед более сильными или старшими, но дом Райхо, а в особенности отдельно взятая семья прямых потомков громовой птицы быстро разубедила меня в этом. Здесь, если ты слабее, младше или менее искусен, то ты мусор с которым более одаренный родич будет обраться обязательно с противненьким таким снисхождением или через губу или вообще с открытым презрением, иначе же тобой будут восхищаться и чуть ли не целовать землю, по которой ты ходишь. Подобное у меня вызывает жесткое неприятие и непонимание. Не по-человечески это.

Но приходилось стиснув зубы терпеть и превозмогать науку, что мне снисходительно преподает мой родной дед. А ведь у меня еще был один уникальный «дар», что уж очень сильно мешает ее постигать.

Я оказался тупеньким.

Нет серьёзно, несмотря на пять прожитых жизней и огромный багаж знаний на фоне своих сверстников в вопросах постижения нашего ремесла я был как дебил с удаленным левым полушарием.

Все эти схемы, сложные пространственные фигуры, что следовало выстроить в металле а до этого держать в уме… Все это вызывало у меня вполне реальную головную боль и невероятные сложности в освоении. Когда как у моих сверстников все это выходило с лету! Что уж говорить, если восьмилетней соплюшке, дабы найти все углы и длины граней в треугольнике, сложно расположенном в трехмерном пространстве достаточно на этот треугольник просто посмотреть! Да она даже считать толком не умеет, а уже с точностью до чертовых минут называет углы! И так во всем! Все что касается пространственной геометрии мои ровесники щелкают на зубок. Для них это как задачка с пятью яблоками и мальчиком, что одно яблоко съел. Но я-то так не могу! Мне приходится считать все эти проклятые углы и длины! Вот и приходится мне простенькие поделки, смысл которых лишь в неярком синеватом мерцании, что остальные дети делают на коленке за минуты, по полтора часа к ряду клепать и обязательно каждую вторую при этом запоров! Я уже с ужасом и содроганием представляю тот момент, когда мы от простеньких поделок перейдем к чему-то «более полезному».

Горький вздох сам собой вырвался из моих уст и я с тоской посмотрел на прикрытую дверь в мою комнату. Домашнее задание я закончил, но нужно готовиться к завтрашнему занятию, иначе дед вновь будет недовольно кривя губы пытаться разжевать мне то, что я просто не понимаю и понять не смогу…

Ах, а как же хочется поиграть в догонялки с братьями и сестрами.

Глава 11

= = =

Я валялся на мягкой травке и, прикрыв глаза своей широкополой соломенной шляпой, дремал. Прямо вот так не отходя далеко от дороги и даже не переживая о своих пожитках. И виной подобному безалаберному поведению было обыкновеннейшее отсутствие чего либо достаточно ценного. Увы и ах, на данный момент всем моим богатством является моя широкополая соломенная шляпа, ну и горсть медной мелочи. Что поделать, такова судьбина одинокого странствующего наемника.

С момента возврата всех воспоминаний минуло уже семь лет, что изобиловали не самыми приятными событиями. Я учился новому для себя искусству и потихоньку прокачивал свою тушку. Да вот только мой дражайший папочка и дед были крайне недовольны скоростью моего прогресса в родовом искусстве. Эти недалекие люди меня просто затретировали, пытаясь совместными усилиями вылепить из меня идеального Райхо, разумеется по их мнению. Да вот только не выходил из меня эталонный чакро-кузнец их мечты и все тут. Поэтому, когда я лишний час свободного времени предпочитал уделять медитации или физической тренировке, а не практике в ремесле, устраивали форменный скандал. Глупцы, не понимали, что без гармоничного развития и без того непростое искусство чакро-кузнеца будет мне вовсе не даваться. Увы, как я уже ранее упоминал, там где остальные родичи проскакивали по материалу лишь на врождённом пространственном чутье, мне приходилось вникать в суть, долго и упорно считать и экспериментировать, и лишь докопавшись до глубинных базовых закономерностей и выведя для себя необходимые формулы переходить к следующему шагу. Это было муторно, и требовало много времени, но давало куда как больше профита. Там где иной Райхо делал по наитию, я понимал и точно знал, что делать надо и что в итоге получится. Да, поначалу я очень много порол заготовки и работал медленнее, но со временем я нагнал одногруппников, а после и, за счет рационализации своих изделий, и превзошёл. Но в конечном итоге, где-то в тринадцать я достиг того предела, где моих математических и физических знаний попросту не хватало, дабы просчитывать становящиеся все более сложными конструкции зачарования. Увы, я уперся в потолок, выше которого прыгнуть уже был не способен, что крайне раздражало моих старших родственников. С каждым месяцем их придирки лишь усиливались, меня стали называть позором рода, постепенно подобное отношение ко мне стало проявляться и от иных представителей дома. И всем им было насрать на то, что я значительно улучшил самые базовые конструкции нашего зачарования, как раз те, из которых в дальнейшем зачастую и строятся более сложные. И причиной подобного было, как ни странно, отсутствие у меня врожденного пространственного чутья. Все дело в том, что в силу инстинктивного, а не осознанного понимания пространственной геометрии там, где для оптимизации необходимо было считать, мои родичи пасовали, ибо банально не имели наработанного необходимого математического базиса. Но у меня-то подобной проблемы не было! А если еще и припомнить, что я вообще-то, пусть и на управленческой должности, но все же в родном мире работал на разработке приборных корпусов сложной геометрии и кое-что знал, а главное помнил…

Также не стоит сбрасывать со счетов и то, что я изначально из техногенного мира и мое знание о физических и химических процессах было куда как глубже. Удивительно, но мне внезапно пригодилось даже базовые знания электротехники. К примеру, мне вполне удалось создать своим колдунством полный аналог транзистора и простенького колебательного контура. Разумеется, я не знал многого, но даже базовые понятия вроде «транзистор это Шлюз!», «индуктивность — это турбина с большим выбегом!» или «Конденсатор — это упругая растягивающаяся емкость!» мне хватило, дабы значительно усложнить внутреннюю структуру своих изделий и прикрутить к ним доселе и не снившийся моим родичам функционал.

Увы, мое происхождение из техногенного мира также имело и свои минусы. К примеру, я попросту не мог понять, в чем разница между огнем и молнией. Знания из моего прошлого мира говорили мне, что это одно и тоже, просто четвёртое агрегатное состояние вещества, но вот, биджу вас сжуй, при стихийном высвобождении это было не одно и тоже! Сродство с огнем и сродство с молнией были совершенно разными и коррелировались ничуть не лучше, нежели огонь с землей или ветром. Это ставило в тупик и не позволяло мне продвинуться дальше в освоении новой для меня стихии, к коей у меня была сильная предрасположенность в этой жизни. Огонь, несмотря на слабое сродство, я довел до вполне достойного уровня, спасибо многолетней практике, но вот с молнией я надолго застрял на просто неплохом уровне освоения и дальше, без глубинного понимания, что же такое Райтон, уже продвинутся не мог.

А я очень хотел, прямо очень-очень, ибо наше зачарование работало именно на райтоне. Точнее именно на нем был наибольший функционал, нежели на нейтральной чакре или иных стихиях, а я уже вошел во вкус и поставил себе невыполнимую задачу в этой жизни создать на основе своего колдовства полноценный компьютер! Ну или по крайней мере калькулятор, ибо столбиком и на карманных счетах считать огромные числа я уже заманался.

Внезапно налетевший порыв ветра попытался сорвать с меня защищающую мои глаза от слепящего полуденного солнца шляпу, вынудив придержать ее рукой и отвлечься от мониторинга данных от сети артефактов-датчиков, что за время своего скитания я успел установить немало. Благодаря им, путешествуя по ощутимой части будущей страны Земли, Страны Водопадов и Страны железа я мог в любой момент и с точностью до десятка километров определить местоположения любого достаточно сильного источника чакры. Разумеется, точность была не абсолютной и с дистанцией заметно падала, да периодически отдельные датчики выходили из строя, но это не умоляла невероятной полезности этой системы. А ведь эти датчики сами по себе были простыми в производстве! Ох, чувствую себя буквально МС-ищем и это греет мне мое черное тщеславное сердечко.

Разумеется, несмотря на все мои поделки, я все равно своими успехами не удовлетворял ни отца, ни деда, что выливалось в частые перепалки. Но я терпел, ибо желал почерпнуть как можно больше, но и у моего терпения тоже есть предел и в один не очень прекрасный момент полтора года назад оно лопнуло. И я, немного намяв бока и переломав ноги-руки своему деду, отцу и подвернувшемуся под горячую руку дяде, ушел в далекие дали.

Очередной датчик, расположенный впереди по дороге у моста через небольшую быструю речку, подал в сеть последний предсмертный сигнал и вышел из строя. Как впрочем и пара десятков до этого. И причина выхода из строя крылась вовсе не в ненадежности моей поделки, а в том, что ко мне сейчас приближается действительно что-то просто грандиозное по своей мощи. Могучая, с явным огненным привкусом чакра буквально гейзером била из даже не думавшего скрываться путника. Почему же я был спокоен? Ну, я узнал эту чакру и именно ее обладателя я вот уже полгода пытаюсь выловить по всей стране железа, ну, точнее того места, где она будет в будущем.

До меня добрались некоторые слухи. И слухи эти гласили о том, что на полуострове на севере, где стоит трехголовая гора по дорогам скитается дева невиданной красоты, ее лик столь прекрасен, что сводит с ума любого, кто на него посмотрит, волосы ее чернее ночи, а очи словно расплавленное золото. Она странствует по тем землям и пленяет сердца мужчин, что готовы ради нее на все. Но красота этой незнакомки обманчива и стоит лишь ей прельститься, как она обратиться чудищем с тремя хвостами, что убьет околдованного красотой мужчину и съест его сердце и печень. Ничего не напоминает?

Вот и я навострил ушки, да поподробнее расспросил поведавшего мне эти слухи караванщика. А сам при этом уже лихорадочно разрабатывал план поиска. Еще бы! Когда я еще смогу поглазеть на настоящую лисодевочку?! Что? Опасно? Ну да! Но какая разница? Что она мне сделает, убьет? Так я вновь возрожусь, а вот второй раз на лисодевочку посмотреть может уже не удастся. Этот шанс упускать категорически нельзя!

Разумеется, как можно понять, поиски затянулись и причина тому то, что на начало поисков моя сеть датчиков не охватывала страну железа в достаточной мере, дабы локализовать скитающуюся кицуне, а изготовление, подключение к сети и установка сенсорных артефактов это дело не пяти минут и даже не месяца. При этом не нужно забывать, что и на пропитание мне тоже нужно было зарабатывать, благо для ронина всегда найдется шабашка, пусть и не очень высокооплачиваемая. Вот таким образом мне и потребовалось полгода. За это время я действительно смог даже найти кое-что интересное, что не относится к основной цели моего посещения будущей страны Железа, но вот основную свою цель крайней долго засечь так и не мог. Я даже начал отчаиваться, и думать, что упустил свой шанс, но тут сегодня с утра один из датчиков, расставленных вдоль дорог, подал сигнал и помер. С предсмертным сигналом устройство успело отправить отголосок знакомой мне чакры девятихвостого. Пусть она была без свойственной ей ярости и ненависти, но спутать с чем-то иным ее было сложно. И вот я, окрыленный долгожданным успехом, с утра пораньше покинул постоялый дом в пятидесяти километрах южнее, и «совершенно случайно» после обеда решил прикорнуть именно здесь. И теперь с нетерпением ожидаю долгожданной встречи.

Внезапно иной датчик в сети ожил и металлический брусок, что был заткнут мне за пояс на манер ножен и отделан деревом соответствующе, завибрировал. Три раза короткими и один длинным, что резко сдуло с меня всю веселость.

Учихи, и судя по интенсивности сигнала отряд элитных бойцов или один ну уж очень упитанный и мощный зверь. И всего-то в пятидесяти километрах позади меня, как раз там, где я сегодня ночевал. Вот же напасть.

Мда, у сети датчиков был заметный минус. С удалением от узлового модуля, что по сути является аналоговым маршрутизатором и ретранслятором, чувствительность падает. Что поделать, но простеньким схемам в датчиках попросту нужен был больший возбуждающий чакрофон, дабы докричаться до отдаленного маршрутизатора. Решалось это вполне просто, более плотной установкой узловых модулей, да вот только беда в том, что их изготовление для меня очень сложно и затратно, как по времени так и, что более существенно, по деньгам. Увы, я простой ронин-одиночка и платят мне не очень много, так что приходится копить, дабы купить необходимые для узловых модулей слитки чакростали. В итоге за время странствий я смог создать лишь пять узловых модулей и этого кое-как хватало, дабы замкнуть всю имеющуюся сеть, пусть и с значительной потерей чувствительности периферийных сенсоров. В стране же Железа узловых модулей не было вовсе и все сигналы ловились центральным артефактом, тем самым бруском у меня за поясом. Это, не побоюсь этого слова, настоящий шедевр и вершина моего искусства и смекалки. До калькулятора он, увы, пока не дотягивает, но по сложности устройства уже вплотную к нему подобрался. Но его даже со всеми ухищрениями не хватало, дабы улавливать сигналы датчиков далее чем за полсотни километров. Если, конечно, этот сигнал не порожден чем-то по-настоящему феерическим.

Почему же появившиеся в пределах досягаемости Учихи это плохо? Ну, для начала надо помнить, что я, де-факто, беглец и дезертир, а значит и Учихи относятся ко мне соответствующе, специально не охотятся, но при встрече обязательно попытаются как минимум поймать, а как максимум прикончить. Ведь на меня даже кое-где ориентировки распространяют, с ценой за живого или мертвого в тысячу рё золотом. А это, скажу я вам, не мало, но и не достаточно, чтобы профессиональные хедхантеры сели на мой хвост. Но я то ладно, практики по самосовершенствованию я не прекращал, так что как минимум сбежать смогу, но тогда придется покидать регион, а это значит и отказываться от встречи с настоящей лисодевочкой. А на подобное пойти я не могу! Да и встреча Курамы с красноглазиками вполне может закончиться потасовкой в которое совсем не факт что контрафактная кицунэ выйдет победительницей. Эх, а ведь я уже придумал, и даже немного отрепетировал то, как поведу себя при встрече с ней. Но придется форсировать события.

С этими мыслями я резво вскочил с мягкой травки и, накинув на плечи простой плащ из тростника, придерживая свою любимую шляпу, помчался на встречу к девятихвостой. Я был в крайней хорошей форме, но был вынужден не использовать чакру, дабы не выдать себя перед красноглазиками, а то те могут и галопом сюда помчаться, так что разделявшие нас пол километра я преодолел за минуты полторы и не доходя метров двадцать до моста через горную речку, встретил ее.

Как можно описать нынешнее вместилище Курамы? Воплощение сексуальности. Нет серьезно, я даже немного сбился с мысли, и ощутил, как кое-что набухает в штанах. И виной подобному была явно не только внешность. Нет, конечно она была, как и гласили слухи, прекрасна ликом и станом: идеальное лицо молодой женщины, чья красота достигла своего апогея, аристократично-бледная без единого изъяна кожа, до поясницы, черные как смоль шелковистые волосы, идеально пропорциональная упругая совершенно не обвисшая грудь размера так третьего с половиной или четвертого, с небольшими розовыми сосочками, крутые упругие бедра, длинные и изящные ноги, ну и как вишенка на торте, небольшой пушек на самом сокровенном. Все это буквально источало сексуальность, да вот только все впечатление портило то, что личико, как впрочем и все остальное тело, было перемазано в засохшей крови и грязи, которые, судя по всему, кое как пытались отмыть в быстрой речке что текла у нее за спиной, как понятно не очень удачно. Шелковистые волосы словно бы никогда не видели расчески и шампуня и сальными сосульками свисали вниз, заметно прикрывая взор сгорбившейся девушке, на изящных пальчиках красовались нечеловечески длинные коготочки, а аккуратные ножки были сбиты на горной дороге и покрыты дорожной пылью до середины щиколоток. Ее взор, что тут же уперся в меня, действительно горел золотым огнем, но был совершенно не человеческим и обещал не неземные удовольствия и страсть, а лишь быструю и очень болезненную смерть. Картину довершало старое грязное кимоно, изодранное и заляпанное, которое бредущая женщина даже не потрудилась запахнуть, выставляя на всеобщее обозрение все то, что в приличном обществе принято скрывать.

Мда, как-то не так я себе представлял лисодевочку.

-Уходи,. человек? — Проговорила она, словно бы вопрошая о моей видовой принадлежности. И прозвучало это ну уж очень не дружелюбно и даже с некоторыми рычащими нотками. Ну, по крайней мере, она не спешит на меня кидаться…

Но, кажется, я немного поспешил с выводами.Стоило Кьюби опустить взор на мои топорщащиеся штаны, как ее чакра буквально вспыхнула так свойственной ей ненавистью. Она с утробным рыком на крайне приличной скорости прыгнула к великолепному мне. На ходу ее прекрасный, пусть и слегка подпорченный, образ поплыл, сменяясь, гротескной и пугающе противоестественной смесью человека и лисы. Ее прекрасная кожа пошла волнами и на глазах стала покрываться темно-бордовой, практически бурой шерстью, из-за спины взметнулись три извивающиеся, словно змеи, хвоста, а руки с длинными, но все же изящными ноготками вытянулись и обратились в покрытые шерстью тонкие лапы, что своими когтями теперь могли бы устыдить и медведя.На вбитых в подкорку рефлексах я, накачав в мышцы райчакру, ушел из-под звериного рывка оборотня, но раздухарившаяся кицунэ и не думала останавливаться, она приземлившись, припала на все четыре конечности и, словно кошка, готовящаяся к прыжку приподняла свой поросший шестью зад. К этому моменту у оборотня окончательно закончилась трансформация, что вытянула девичью шею и выпустила большие черные лисьи уши из ее спутанных волос, что никуда исчезать не спешили и так и продолжили свисать с шеи, словно лошадиная грива. При этом прекрасное личико сменилось чем-то средним между человеческим лицом и лисьей мордой с гипертрофированными клыками и горящими золотым огнем глазами с вытянутым зрачком.-Ненавижу! — Прорычало это чудо ну уже совсем не девичьим голоском, и вновь прыгнуло на меня. В этот раз я не стал уворачиваться а напротив, еще плотнее накачав мышцы чакрой, встретил зверя тройкой ударов. Печень, ребра и подбородок, подобная связка на раз выбивала весь дух даже из значительно более сильного и крепкого противника, нежели я, проверено на практике. Но вот с этой дикой лисицей это не прокатило, я словно бы гранитную плиту бил и пусть это немного отшатнуло ее, заметно после трансформы подросшую и перевалившую в холке три метра, но вот прыти и желания меня выпотрошить это не умалило. Вновь пришлось разрывать дистанцию.Эй-эй, я вообще-то хотел предупредить тебя о красноглазиках!Как говорится, помяни черта… так и оставшийся заткнутым у меня за пояс центральный артефакт сенсорной сети вновь завибрировал, оповещая, что еще один датчик, что я установил на месте своего недавнего привала засек Учих. Их спешку можно понять, ибо при их чувствительности не обнаружить фонтан чакры, что из себя представляет Курама было бы сложно. Была надежда, что они не сунутся, но она пала под гнетом жестокой реальности.Ну звиздец просто!Церемониться больше с лисицей у меня не было ни времени, ни желания, так что я, раскочегарив свой источник чакры и более не скрываясь, просто аки чертов ситх жахнул по вновь бросившейся на меня неправильной лисодевочке. От такого та с тихим тявком полетела в совершенно противоположную сторону. По какой-то пока мне не очень понятной причине мои молнии имели просто запредельную останавливающую силу и зачастую наносили больше вреда от силы удара, нежели самой электродуги. Но в случае Курамы ничего серьезного не произошло, лишь слегка подпалило шкурку, возможно дернуло мышцы спазмом, да дезориентировало на пару мгновений, коих мне хватило, дабы буквально вбить Грозовым Кулаком, который является по сути простым выплеском райчакры во время кулачного удара, оборотня в каменистый берег речки к которому мы успели переместиться.Больше я ничего не успел, ибо затылком ощутил колючий взгляд красных глаз.-Райхо.- Слегка растерянный мужской голос чей обладатель явно не ожидал обнаружить здесь кого-то вроде меня, заставил меня мысленно застонать. Ну ёшки-матрёшки…Я, продолжая краем глаза контролировать приходящую в себя и постепенно возвращающую человеческий облик Кураму, повернулся в сторону новых действующих лиц. Как я и предполагал, это была стандартная Учиховская боевая группа, три мужчины и две женщины и у всех полностью пробужденные шаринганы, коими те не стеснялись сверлить во мне дырки.

Что неприятно удивило, так это возраст того, кто назвал имя моего дома. Ему было около сорока, а это значит, что передо мной настоящий чертов монстр, что умудрился в череде постоянных боестолкновений дотянуть до такого возраста и не уйти на покой, вечный, или же по инвалидности не столь важно.

Хотя, если подумать, это ничего и не меняло, что так, я не собирался биться с Учиха, что так. И тут дело далеко не в том, что я внезапно пропитался к ним родственными чувствами, для меня даже мой Дом родным не стал, что уж говорить о всем клане. В подобном виноват банальный расчет, ибо стоит мне поднять руку и не дай боги прикончить Учиху, как отношение ко мне разом переменится, и меня будут считать не просто дезертиром, а еще и братоубийцей. И обязательно будут мстить, открыв загонную охоту за моей скромной персоной. А оно мне надо?

Но делать что-то надо, ибо в ласковые ручки к красноглазикам я ой как не хочу. Не сейчас. Я еще не нагулялся!Образы красноглазых внезапно поплыли и потеряли четкость и я, более не медля и предаваясь рефлексии, выкрутил на максимум доселе приглушенный Канал, что, несмотря на мое перерождение никуда не делся и продолжал исправно поставлять мне манну. В следующее мгновение в инстинктивно поднятый полусферический Грозовой щит, с треском коронных разрядов врезалось двигавшееся на запредельной для меня скорости тело. От силы столкновения, моя техника пошла заметными волнами и лопнула, а красноглазого бородатого усача отбросило назад, но он без видимых повреждений и усилий погасил инерцию перекатом.

Это я подметил лишь краем глаза, ибо в этот момент мне приходилось ловить в магнитный захват целый ворох разнообразного метательного железа, порой с ощутимыми зачароаниями мейд бай Райхо и награждать молнией обогнувшую уже схлопнувшийся Грозовой щит девушку. Благо, судя по траекториям метательных железок меня убивать не собирались, лишь покалечить. Так что и молния по девушке была ласковой и всего лишь отправила ее в пятиметровый полет.

Но вы ведь не забыли, что Учих было пять? Так вот если вторая девушка, по всей видимости, пыталась поймать меня в гендзюцу, флаг ей с этим в руки, то вот тот самый матерый и опытный зашел ко мне с противоположного края от недавно отправившейся в полет родственницы. В его руках были неприятно для меня пестрящие зачарованием парные вакидзаши что он спешил крайне близко познакомить с моей требухой. Я попросту не успевал ничего сделать и мне пришлось ловить смертоносное орудия практически голыми руками.

Именно это «практически» и спасло меня от травматической ампутации кистей и имя этому «Грозовые Перчатки»? Круто звучит, правда?

К сожалению, полностью повторить Покров клана Онимори у меня, при нынешних ТТХ тушки, не получилось, но вот его относительный аналог, покрывающий лишь руки до локтя сварганить удалось. Вот им я и принял удар.

Но я не учел того, что Учиха был гораздо сильнее меня физически и своим ударом буквально вбил меня в землю. Я даже не устоял на ногах и припал на колено. Еще немного и ему удалось бы сломить мое сопротивление, но тут пришла помощь откуда не ждали. Из-за моей спины, в прессующего меня Учиху на приличной скорости ударил… эм… хвост?

Но, несмотря на экстравагантность, этого вполне хватило дабы пошатнуть, красноглазого, чем я воспользовался и пустил от себя грозовую волну, что отбросила его и уже спешивших ему на помощь родственников. При этом мне вновь пришлось ловить колюще режущее, что на этот раз метило не только в меня, но и кицунэ. Кажется, вечер перестал быть томным.

Возрастной Учиха на память о нашем близком знакомстве мне оставил свои вакидзаши, что на землю из моих рук выпали уже бесполезными, пошедшими винтом, железяками, чьи зачарования я без зазрения изорвал.

Лишь благодаря чуйке я успел увернуться от внезапной атаки из-за спины, что нанесла Курама. Но я не стал бить в ответ, ибо судя по остекленевшему взгляду била меня не она, а Учиха-иллюзионистка.

Кажется, пора валить, причем очень-очень быстро.

Шуганув вновь рванувших ко мне красноглазиков ветвистой молнией с рук и третий раз отразив летящее в меня железо я скакнул за спину заторможено пытающейся меня ударить Курамы и, подхватив ее под подмышки, выкрутил Канал до максимально возможного для тела предела и с громким раскатом грома буквально метнул нас вверх, уводя из-под огненной атаки переставших лезть в рукопашную Учих.

Говорят, что в экстремальных условиях порой люди умудряются сотворить то, что до этого не могли. Это правда. Я лично только что убедился в этом на своем примере.

До этого я уже полтора года как пытался изобрести самолет. Точнее технику, что позволяла бы летать. И причиной подобному была банальная лень, мне надоело лазить по местным биджевым горам и я не нашел ничего более подходящего, для их преодоления нежели полет. Но сродство с молнией для подобной техники оказалось не самым подходящим и максимум, чего я добивался ранее, так это планирования на сплетенном из чакры планере. Жрал этот планер на свое создание и поддержание просто неприлично много чакры, но хотя бы функционировал. Но сейчас мне нужно было сбежать от Учих, и сделать это каким-то стандартным образом, да при наличии в моих загребущих лапках хвостатой, внезапно притихшей и съёжившейся хвостатой, было невозможно. А значит и еще более близкого знакомства с Учихами не избежать.

Мне этого не хотелось, ну вот прямо очень-очень сильно, что мотивировало изобрести способ полета и я его внезапно изобрел, просто запульнув себя и свой груз своей же молнией.

В таких случаях, наверное нужно кричать «Эрика!»?

Как именно я умудрился с помощью райтона оттолкнуться от решительно было непонятно, но факт был на лицо и нас с моей пассажиркой по достаточно настильной траектории, мимо близлежащий скал, отправило в далекие дали с кране приличной скоростью. При этом ускорение даже не думало убывать и исчезло лишь когда с характерным хлопком нами был преодолен звуковой барьер.

Не будь я сейчас в легкой форме «годмода», вызванной выкрученным на максимум Каналом, то ее величество Физика, в лице трения точно бы высказала нам свое фи, изотря нас о воздух как о наждак и развея невесомым пеплом, но мне стоит благодарить всех богов, что так не произошло и спустя десять минут полета мы относительно мягко приводнились в каком-то горном озере и, проскользя по его глади аки пущенный камень-блинчик, встретились с берегом и, пропахав по нему метров двадцать впечатались в отвесную скалу, тем самым расколов ее и вызвав небольшой камнепад. Остатки моей манны и в этот раз спасли меня от участи быть размазанными по плоскости. Но на этом аттракцион невиданной щедрости пора сворачивать. Нет, источник из которого я черпал манну мог еще долго меня ей снабжать да и выдавать куда как больше мощи, да вот только мое тело больше не выдержит, я и так слегка поменял колер на пурпурно-розовый и ощущал некое странное томление в неприлично разбухшем младшеньком. Благо, что изменения при закрытии Канала практически мгновенно откатились обратно.

Ударом о скалу нас с девятихвостой немного разбросало по берегу. Как и мне, ей досталось от не очень мягкой встречи с жесткой поверхностью, но значительно сильнее, ибо многочисленные открытые переломы просто так не появились бы.

Но стоило мне лишь подумать о том, что все, отбегалась лисичка, как тут с болезненным воем и слышимым даже сквозь звон в ушах хрустом, ее тело начало крайне быстро восстанавливаться.

Это было одновременно жутко и невероятно интересно одновременно, но времени любоваться у меня, увы не было. Нужно было готовиться к очередному возможному раунду.

К сожалению, краткосрочная стычка во время которой, я уверен Учихи лишь слегка запыхались, я заметно потратился и даже некоторое остаточное усиление от переизбытка манны в моем теле не решало проблему того, что мне просто не хватало телесных энергий, а это значит что и полноценной чакры и техник можно не ждать. Конечно и жизненную силу тоже можно целиком заменить манной, да вот только это метод «мертвой руки», ибо после мое тело окончательно придет в негодность и придется уходить на перерождение, чего я не боялся, но и не жаждал.

Пока я пытался собрать себя в кучу и придать себе подобающий вид, вышеупомянутая кицунэ уже успела полностью восстановить свое тело и вновь упереть в меня взгляд своих горящих золотом глаз…

Стоим молчим…

Ну точнее она стоит а я с максимально независимым видом сижу на недавно упавшем сверху большом валуне. Стоять ровно у меня пока не получается, пошатывает, так то я это и не пытался делать, но зато всем своим видом пытался произвести впечатление… хоть какое-то отличное от отвратительного.

А пауза-то все затягивалась, одно хорошо, чем дольше она осматривается и на меня пялится, пытаясь просверлить взглядом дырку, я постепенно восстанавливаюсь, по крайней мере, я уже смог встать и меня более не шатало. Не бог весть что, но и это хорошо.

-Что тебе нужно? — голосок у Курамы прям заслушаешься, но прозвучал он столь же недружелюбно, как в самом начале нашего знакомства.

— Для начала позволь представиться. — Решив, что плохой разговор лучше хорошей драки, я улыбнулся женщине самой располагающей улыбкой, что была у меня в лицедейском арсенале. --Меня зовут Рито.

После этих слов я шутливо слегка поклонился, и вновь надел на голову свою излюбленную шляпу, что благодаря лямке во время всех перипетий не покинула меня, пусть и спала за спину и слегка растрепалась.

В ответ на мою улыбку лисодевочка зло дернула краем губ и повела своими лисьими ушами, что буквально на моих глазах заменили собой простые человеческие.

Полагаю. Это не самый лучший сигнал?

Но, несмотря на мои опасения Курама бросаться на меня не спешила так и продолжала молча смотреть мне прямо в глаза, явно пытаясь что-то там высмотреть. Она даже глазки сменила на звериные, дабы лучше видеть. Это слегка нервировало, тем более, я не очень понимал, что именно она пытается во мне разглядеть, но виду приходилось не подавать и строить из себя таинственную обаятельность… ну по крайней мере старательно пытаться это делать.

Резкий рывок кицунэ, несмотря на то, что он был ожидаем, я проморгал. Казалось, что внезапно она стала двигаться на порядок быстрее. Но это вряд ли было так, и причиной моей заторможенности была банальная усталость и то, что мой взгляд сам собой сполз на шикарную грудь кицунэ. За что я и поплатился, но, вопреки всему, лисодевочка и сейчас не стала знакомить мою требуху со своими коготками а просто схватила за шиворот и вздернула над землей. Ах, какая жЭнщина, такая и паровоз на скаку остановит и дом сожжет.

Я же, вместо того, чтобы как-то ответить на такое вопиюще неуважительное отношение к скромному мне просто прикинулся ветошью, повиснув в цепкой лапке Курамы. Я ну уж очень не хотел драться с девятихвостой и до самого конца надеялся, что все можно решить миром, тем боле ее последние действия, что не окончились моей скоропостижной смертью, внушали в меня некоторую надежду на подобное.

Мое видимое бездействие не значит, что я совсем отдался на волю хвостатой, я практически сразу принял позу поудобнее и приготовился в любой момент выскользнуть из собственного косоде и поддав остатки чакры в мышцы ускакать. Точнее нырнуть в озеро, и уже укрываясь в его толще от гнева кицунэ, свинтить. Для такого у меня вполне хватит и дыхалки и последних крох чакры.

Но пока хвостатая медлила и продолжала пристально смотреть мне в глаза, я и не рыпался. Авось действительно пронесет?

-Просто Рито? — недоверчиво, я бы даже сказал с некой претензией и рычащими нотками уточнила моя собеседница, при этом подняла меня на вытянутую руку и слегка тряхнула. теперь мне, дабы просто посмотреть на свою собеседницу пришлось сильно опустить голову.

Взгляд сам собой зацепился не за лицо, а за что-то более притягательное для мужского взгляда, но я мгновенно принял меры и сразу поднял взгляд на скалящееся и рычащее личико.

Несмотря на мимолетность прекрасного образа и общую опасность ситуации мое юное тело отреагировало вполне ожидаемым способом — Эрекцией, вздыбив мои широкие сероватые шаровары. Благодаря покрою, это, вроде как, должно было не так броситься в глаза, тем более я всеми силами и наиболее незаметно попытался скрыть воспрявшего младшенького, припоминая недавнюю реакцию девятихвостой, но беда в том что мой пах был как раз на уровне ее глаз…

Ответом мне был басовитый раздраженный рык, на который я, задрав лапки к верху максимально быстро затараторил.

-Эй, эй, я не виноват, что мое тело вполне естественно реагирует на красивую девушку! — Мой голос дал петуха и я все-таки выскользнул из собственной одежки и перекатом ушел в сторону, ближе к воде. Курама же просто раздраженным взглядом проводила меня и, отбросив в сторону мои шмотки, потеряла ко мне всякий интерес.

— Проваливай, «просто Рито» и больше не попадайся мне на глаза. — Проговорив это, женщина развернулась ко мне спиной и, гордо подняв вновь отросшие три хвоста, направилась по своим делам. При этом полы до сих пор болтавшегося у нее на плечах распахнутого кимоно задрались и продемонстрировали мне аппетитные округлости.

А какая походка!

Поймав злобный, словно бы вопрошающий «Ты еще здесь?!», взгляд обернувшийся хвостатой, я более не решился испытывать удачу и трусцой помчался прочь. Прямо по водной глади. На такой простенький фокус у меня чары вполне выхватило.

Но вот чего мне не хватило, так это соображаловки, ибо мое косодэ и шляпа остались там, на берегу, где их брезгливо отбросила девятихвостая! А тут вообще-то прохладно, да и вещички денег стоят, коих у меня, для покупки замены, попросту нет.

Вспомнил о них я, увы, лишь пересекя водную гладь и устроившись под одинокой сосной. Совершить привал я решил не только ради того, чтобы отдохнуть ибо, на простую неспешную ходьбу у меня силы точно остались, пусть и хотелось немного перевести дух, а в большей степени ради того, чтобы определить свое местоположение. Хотя бы приблизительно.

Для этого я воспользовался центральным артефактом своей сенсорной сети и, приняв подобающую медитации позу, уложил на колени металлический брусок, отделанный и замаскированный под катану в простых ножнах и, собственно начал медитировать.

Во имя простоты и увеличения срока службы артефакты-детекторы не имели обратной связи и в случае штатного функционирования раз в, приблизительно, час посылали короткий чакросигнал, который улавливался и интерпретировался центральным модулем. Уже его показания, отображаемые также в легком чакрофоне, вполне мной читались. И медитировать для этого вовсе не обязательно, но вот, в худшем случае, просто целый час сидеть я видел нецелесообразным, стоило хоть немного восстановить чакру.

Но несмотря на сосредоточение, медитация никак не шла, ибо мои мысли нет-нет, да и соскакивали на прекрасный образ хвостатой. Ее ровную гордую осанку, округлые так и манящие их помять ягодицы…

Недовольно вздохнув я открыл правый глаз и посмотрел на вновь топорщащиеся штаны. Эх молодость-молодость, пусть умом я и понимал неуместность своего восхищения монстром в человеческом обличии, но вот поделать с реакцией организма ничего не мог. В моем возрасте вполне свойственно возбуждаться от всего, даже отдаленно напоминающего женщину, что уж говорить о такой шикарной…

Встряхнув головой и тихо помянув одну где-то потерявшую шесть хвостов девятихвостую, я отложил ножны с артефактом, спустил штаны и приступил к усмирению своего ужика, но ели кто спросит, то он вовсе не ужик, а истинный питон. Прям питонище!

Удовольствия, ясен пень, было с гулькин нос, но после разрядки я хотя бы смог думать о чем-то помимо задницы и груди кицунэ, к примеру о ее ножках миленьком пушке на….Шо, опять?!

Разрядив свой карабин во второй раз и ополоснувшись напоследок в озерце я, наконец более менее успокоился и, пока мои штаны и портки, что я непреминул тоже состегнуть, сохли, стал думать. А думать было о чем и без Курамы.

Для начала я, разумеется, восстановил свои операции с чакрой во время нашего полета, пока лишь чисто умозрительно, но очень тщательно, ибо чуть позже, когда пополню запас внутренних энергий, я обязательно попробую вновь. Также мне так и не удалось уловить отклики от датчиков, что значило лишь одно, что в радиусе километров двадцать пять их попросту нет, или они померли, что удручало. Увы, без антенны-уловителя, коим ранее выступала моя шляпа дальше центральный модуль не брал.

Я же уже говорил, что она самое дорогое, что у меня есть, и это не было каким-то лирическим преувеличением. Она реально самое дорогое и причина этого в том, что в ней, между двух слоев тростника из которого она и сплетена, вложено три десятка тонких пластинок из чакростали зачарованной соответствующим образом моими лапками. Она обошлась мне даже дороже моего персонального шедевра и причиной подобного была сложность выковки столь тонких и равномерных пластин. Абы какой кузнец с подобным не справлялся и мне пришлось искать местного знаменитого мастера и месяц горбатиться на него, аки раб на галерах, но благо работу свою он действительно сделал хорошо, а главное немного подучил меня кузнечному делу. Ничего тайного из своего личного он, разумеется, не передавал, только общеизвестное. Так что в случае чего я могу и подкову сковать и меч заточить. Вот сковать катану уже, увы не выйдет, а заточить пожалуйста.

Я вновь устремил свой взор на скалу, с которой совсем недавно познакомился при не самых приятных обстоятельствах.

Так что возвращаться в любом случае нужно, совсем не факт, что второй раз подобные пластины мне удастся раздобыть.

А ведь там помимо своеобразного каскада усиления сигнала было еще много чего прикручено, к примеру в шляпе всегда было прохладно, ибо в силу зачарования одна пластина всегда была холодной. Это, конечно результат ошибки, но оказавшийся с неожиданно приятным эффектом.

Также в шляпе у меня, по сути, записная книжка. Одну из пластин я приспособил под эти нужды. А что, с помощью зачарования я вполне могу рисовать иероглифы, а главное я могу это делать очень-очень мелко, буквально на пределе своих сенсорных способностей и все равно понимать, что же там записано. И даже если я каким-то образом выведу опасную комбинацию то минимальная напитка чакрой не позволит случиться большому буму.

Самым главным преимуществом подобных записей является то, что помимо Райхо прочитать их никто не сможет, а это на весь объём моих потомков исчезающе малая прослойка. А это значит, что у меня, наконец, появился способ вести лабораторные журналы в тайне от своих родичей! Осталось лишь мое странное зрение перевести из врожденного навыка в изучаемый.

Мои размышления прервал возмутившийся своей пустой желудок, что раненым зверем огласил всю округу предсмертным воем. Ну, перекусить было бы действительно неплохо.

С этой мыслью, отбросив остальные я направился к озеру. Вода в нем была кристально чистая, и практически у берега плескалась непуганая рыба, поймать которую было плевым делом. Потрошил я рыбку небольшим, буквально в полтора пальца, ножиком, что пребывая в бамбуковых ножнах, был моим постоянным спутником. Дальше, костерок из сухих веток одинокой сосны, разожжённый небольшим всполохом огня с пальца и уже спустя в общей сложности сорок минут я наслаждался рыбкой, порой отплевываясь от попадающих на зуб чешуек.

Увы, соли у меня не было, но и так с голоду и несоленая рыба казалась шедевром кулинарии.

Пока я добывал и готовил себе пропитание, так и не удалось уловить дежурный отклик. Неприятно, но не критично, приблизительное направление я запомнил, да и борозда от нашего приземления на берегу тоже неплохо его показывает…

Мысли сами собой вернулись к хвостатой. Нет, на этот раз спермотоксикоз не отравлял мне жизнь, пусть образ контрафактной кицунэ и вызывал некоторое томление в паху, теперь я более менее адекватно мог оценить красоту сей особы и, что уж греха таить, она мне чертовски приглянулась. И не только своим характером, но и некой звериной сутью. Большая часть женщин нынешней эпохи внутренне кротки, и пусть некоторые из них пытаются демонстрировать свою непокорность и своевольность, внутренне они все равно признают главенство мужчин. Такой в моей прошлой жизни была Акико. И даже слегка безумная Юмэ никогда не смела идти поперек моего слова. А тут, женщина буквально пышет звериной непокорностью, взывая к моему первобытному инстинкту, что требует поймать, дубиной по голове приласкать, в пещеру утащить и приручить…

Ну, или может мне просто захотелось по-жестче. Так чтобы в случае малейшей ошибки твои кишки на когти наматывали.

Ага, прям симулятор свиданий в стиле Дарк Соулс.

А собственно, почему бы и не попробовать за ней приударить? Времени у меня для этого полно, ибо возвращаться и как-то участвовать в жизни моего Дома у меня желания нет и не предвидится. Да и как-то напрягаться, дабы создать очередной не очень-то и хочется. А так я не только поупражняюсь в экстремальном пик-апе и отхвачу ачивку «Я трахнул Биджу!», но и получу поистине шикарную женщину… от мыслей о которой у меня опять встал…. Один очень обеспокоивший меня вопрос.

Ками, как же это раздражает.

Игнорируя эрекцию, я уже более обстоятельно стал обдумывать эту идею, и чем я больше думал, тем больше она мне нравилась. От нее буквально веяло некой безбашенностью, и куражом, которого, несмотря а все перипетии в прошлых жизнях мне не хватало. Никогда за исключением самой первой жизни в этом мире, я не был поистине свободен и всегда в первую очередь думал о своих потомках, а не о своих желаниях. Да и вообще в прошлом мире я питал некоторую слабость к девушкам с ушками что кошачьими, что лисьими, что эльфийскими, а тут у меня есть шанс заарканить лисодевочку, пусть и не совсем такую милую, как показывают в этих ваших Онемэ, но и так очень даже.

Поцокав языком и отогнав несвоевременные мысли о двухвостой, я отправил в озеро, на прокорм рыбам, все то, что не доел и гордо выкатив грудь, зашагал за своими пожитками. Перед этим, разумеется убедившись, что хвостатая срулила куда-подальше, ведь я не хочу попасть в ее цепкие коготки…. Ну по крайней мере пока не попробую ее шикарную грудь.

Часть 12

= = =

Вечером того же дня хвостатая медленно вошла в круг неровного света от разложенного мной костра и застыла на самой его границе, настороженно наблюдая за моими действиями. Она была раздражена до предела, что было заметно по звериным глазам и лисьим ушам, что постоянно в такие моменты у нее заменяли собой человеческие аналоги. Но, несмотря на предельное раздражение и явное не очень великое желание лицезреть мой прекрасный лик, демоница не спешила ни кидаться в атаку, ни уходить прочь, продолжая молча наблюдать.

Я молча улыбнулся ей, продолжая старательно натирать диким чесноком только что освежёванного небольшого ягненка горного барана, что я ловкой молнией сбил с практически отвесных скал и что вскоре окажется на вертеле над огнем.

В ответ хвостатая лишь глухо зарычала и отвернулась, всем видом демонстрируя свое нежелание общаться. Это заметный прогресс в наших отношениях, ибо ранее, когда я, подобрав свои вещички, вновь вполне по-человечески попытался пообщаться, меня сначала проигнорировали, после обозвали обидными словами, а в конце так и вовсе попытались постукать, но, слава всем богам, не преуспели. Ведь Рито не дурак, Рито умный, и самым отработанным приемом у него является сто первый прием каратэ.

После столь решительно продемонстрированного нежелания со мной общаться я решил взять некоторый перерыв и в первую очередь подумать о своей мотивации более подробно, отстранившись от позывов юной плоти и более близко не приближался к хвостатой но подлый ландшафт никак не позволял выйти за пределы лисьей чувствительности, ибо мы находились в небольшой окруженной высокими скалами долине, единственным выходом из которой был узкий распадок, по которому откуда-то с севера приходил питающий озеро бурный ручей. Это раздражало кицунэ и все это раздражение она пыталась выместит на мне, но не угрозы, озвученные криком что с эхом промчались над озером, не даже нападения не позволили ей добраться до великолепного меня, что, если верить ее словам, словно раздражающая муха постоянно вился вокруг нее. Но, в конце концов, после последней с треском провалившейся попытки отогнать меня силой, ушастая до вечера успокоилась и я наконец смог выбраться в распадок и тут уже подбить свой будущий ужин. И вот, совершенно внезапно, явно учуяв запах сладкого молодого мясца, она показалась пред моим взором. Ее приближение я обнаружил еще загодя, ибо для приготовления ужина расположился на склоне так, что, даже укрываясь за местными чахлыми кустиками, от моего внимания не скроешься. И я был готов в любой момент эвакуироваться, разумеется, не забыв прихватить и свой ужин, но, несмотря на мои опасения хвостатая просто вышла к костру и теперь молча наблюдала, как я, закончив приготовления, установил барашка на импровизированный вертел и разместил его над предусмотрительно выгребленными из костра углями. Ее откровенно голодный взгляд немного беспокоил, но слава всем богам, что он был направлен не на меня, а ягненка.

-Кстати, спасибо. — ухмыльнулся я, закончив возиться с, судя по всему, все же нашим совместным с ушастой ужином. Мой голос заставил собеседницу оторвать свой пристальный взгляд от лишь начавшего румяниться ягненка и в нем легко читалось абсолютное непонимание, так что я пояснил. — За то, что помогла с Учихами. — непонимание во взгляде сменилось чем-то вроде «Что ты несешь, холоп?». — Ну, с теми, что напали на нас на дороге.

Наконец непонимание с надменной моськи кицунэ сошло и она высокомерно фыркнула, но ответить так и не удосужилась.

Следующий приблизительно час пока ягненок доходил над углями, кицунэ более никаким образом на контакт не шла и так и продолжала стоять на краю круга света от костра, и лишь когда я, убедившись в готовности ужина, оторвал от него окорок и протянул ей, она сдвинулась с места и… вы не поверите! Эта чертова лисица самым нахальнейшим образом схватила оставшегося ягненка и на ходу обращаясь в полузверя, дала стрекоча вниз по склону.

— Эй! — Воскликнул я, и кинулся следом, при этом не выпуская из рук окорок. Я уверен, со стороны это выглядело комично и будь в окрестностях наблюдатель, то он от зрелища улепётывающей от меня, вставшей на все четыре конечности хвостатой, зажавшей в своих челюстях ягненка и скачущего за ней по каменистому склону меня, размахивающего оставшейся на память частью ужина и громко ругающегося на воровку, явно бы как минимум впал бы в ступор. Но вот мне было совсем не весело. И пусть совсем ни с чем я не остался, но было чертовски обидно и хотелось проучить лисицу, так что я не постеснялся применять чакру и вскоре нагнал похитительницу, что в отличии от меня, умением ловко перемещаться по поверхностям с большим уклоном не обладала.

Наградив поросший мехом хвостатый зад подсрачником и лицезря, как кицунэ с тихим тявком и, разумеется, выпустив ягненка из цепкой хватки, кубарем летит вниз, собирая хребтиной все мало-мальски крупные валуны, я испытал буквально физическое удовольствие и более не спеша стал спускаться на дно распадка, где она лишь чудом не угадила в ручей.

— Ты в крайность обнаглела, хвостатая. — Недовольно проговорил я, и дабы подразнить собеседницу смачно вгрызся в оставшийся у меня окорок.

В ответ оборотень, пару раз тряхнув головой, глухо зарычал, вновь припав на четыре конечности и изготовившись к броску, но при этом выглядел столь жалко и взъерошено, что серьезной опасностью воспринимать было сложно. Но это вовсе не значит, что ее последующий рывок я проморгал. Мне пришлось немного сжульничать, применяя Канал, дабы обострить свое зрение и вовремя встретить подобную агрессию молнией, что в вечерних сумерках не только ослепила оборотня, но и отбросила его в воду бурного ручья, из которого кицунэ поднялась уже куда как менее прытко и заметно покачиваясь. Выбравшись из воды она упала на колени, а спустя пару мгновений метаморфоза с нее сама собой стала сходить.

Вновь смачно вгрызшись в окорок, я неспешно стал приближаться к Кураме. В сумерках блеск ее звериных глаз виден был прекрасно. В них был и гнев, и злоба и привычная надменность, да вот только прошлого огонька и задора уже не было. Ушастая устала и явно очень хотела есть.

— Я предложил тебе разделить мою добычу, и как ты отплатила? — прожевав, продолжил я, остановившись буквально в трех шагах от демоницы. — Ты повела себя как самое безмозглое неблагодарное животное…

Мои слова явно не понравились ушастой и она вновь бросилась на меня, но налетев на полусферу Грозового Щита и получив парочку коронных разрядов от него, чуть вновь не упала в ручей и лишь чудом распласталась на каменном берегу, а не в его холодных бурных водах. Вид открылся завораживающий, да вот только благодаря манне, что я направлял в глаза, а значит и частично мозг, он более не вызывал резких и совершенно неадекватных ситуации позывов.

Помимо этого мои нещадно щиплющие светлы очи неведомым мне образом изменялись, постепенно возвращая привычную мне по прошлой жизни чувствительность. Процесс был не быстрый и за полторы минуты мир лишь начал раскрашиваться мириадами цветов и сполохов от сенчакры, моей чакры и чакры хвостатой предо мной.

И не только чакры. Помимо нее, я узрел причудливые переплетения из моей манны, что сложными фрактальными фигурами пронизывали все тело моей собеседницы. Каждый мускул, каждая клеточка были словно бы оплетены моей силой, что не давала ядовитой чакре хвостатого зверя изничтожить собственное человеческое вместилище. Она же и подстёгивала организм к бешеной регенерации, а где оная не справлялась, просто словно бы откатывала время назад, в тот момент, когда клетка или целый орган еще не были разрушены. И, разумеется, любые иные повреждения сосуда также приводили к срабатыванию подобного механизма и возвращали его к эталонному состоянию. Не бесплатно, но вся Фрактальная Клетка была запитана напрямую от моего внутреннего мира через аналог Канала. Манна, помимо этого, делала еще кое-что. Что-то странное и воистину иррациональное! Она заставляла мироздание верить, что предо мной не химера спаянная из человеческого тела и осколка сущности девятихвостого, а всамомделешняя кицунэ! Со всеми сопутствующими атрибутами, что мое воспаленное сознание подобным ей приписывает! От подобного буквально плющило и таращило реальность, та стонала, искажалась, ярилась всполохами искаженной сенчакры, но все же подчинялась моей некогда вложенной воле.

И это все получилось лишь из моего барского «хочу лисодевочку!» и овердохреннища манны?!

Но самое главное, как я все это понял лишь по мимолетному еще не до конца ясному образу?!

Решив отложить на потом боле подробное изучение получившегося чуда, я вновь сосредоточился на объективной реальности, в которой моя собеседница успела вновь подняться на ноги и вовсю скалилась заметно увеличенными зубами, но в ее глазах виделась растерянность.

— Я… Я тебя помню… Значит это действительно… — удивлено и даже немного растерянно пробормотала она, и в следующее мгновение ее глаза вспыхнули яростным багровым огнем. -…Ты-ы-ы-ы! — ох сколько ненависти в этом утробном рыке. — Зачем ты запер меня в этом теле?!

Оу.

Мысли в моей голове помчались со скоростью света. Меня, несмотря на перерождение, признали?

На мгновение мелькнуло опасение о том, что тайна моего перерождения раскрыта, но тут же была похоронена под напором логики. Даже если она поняла, что я нынешний и тот, что отправил ее на внеочередное перерождение одно и тоже лицо, это не значит, что она достоверно знает о моей природе перерожденца. Как я предстал пред ней прошлый раз? Некой хренью, что нагибает законы реальности и без особо заметных сложностей пинает сильнейшего биджу? Ну так не будем разочаровывать и поддержим образ!

-Ты заслужила. — Зло усмехнулся я, и лишь приметив начало очередного броска Курамы, интуитивно понятным способом воздействовал на удерживающую ее сущность Фрактальную Клетку. От такого вся начавшая яриться огненная чакра вокруг кицунэ разом спала на нет, а она сама припала на колено, словно бы попав под разом многократно возросшую гравитацию. Интересный эффект от банального ослабления внутреннего потока чакры. О-о-о, подобное ее проняло, и Курама бросила на меня затравленный взгляд и, не поднимаясь с земли попыталась отползти. Я не препятствовал во много от того, что ее взгляд что-то колыхнул в моей душе. Может это было жалостью?

-Тебе мало того, что ты со мной сделал? — Вновь вернувшись к самому берегу ручья зверодевочка нашла в себе силы подняться на ноги и вновь заговорить. В ее глазах и словах ощущался гнев и злоба, за которыми она тщательно прятала порождаемый ее звериной сутью страх, но признать его даже пред самой собой она не могла, гордость или даже скорее гордыня не позволяли.

На пару мгновений вновь повисла тишина, за время которой кицунэ вновь чуть не упала на колени от тяжести собственного тела. Подумать только насколько же сильно она зависит от чакры!

Я же в этот момент размышлял, обдумывал свои следующие шаги, уже совершенные действия и в целом пытался оценить ситуацию, в этом особенно сильно помогал поток Манны, что вентилировал мне черепушку, позволяя отгородиться от порождаемых юным телом эмоций и сосредоточиться.

Прямо как тогда, на полянке, где я ненароком создал Оками.

— Нет. — сказав это, я вновь воздействовал на Фрактальную Клетку и позволил течь внутренним энергиям как и прежде. Эффект был мгновенным и до этого сгорбившаяся и еле-еле стоявшая на ногах хвостатая вновь воспряла, расправив плечи и, шумно вздохнув, чуть задрав подбородок, очень внимательно воззрилась на меня, совершенно так же как и после нашего не очень мягкого приземления. — Я здесь для иного. Ты же помнишь, что я тебе тогда сказал?

Приметив мимолетно мелькнувшую растерянность в глазах собеседницы, я понял, что кое-кто нихрена не помнит. Ну и как тут при такой массовке отыгрывать пафосное многомудрое и великосильное божество?!

— Не помнишь. — констатировал я и в ответ получил тихий утробный и слегка обиженный рык, но без каких либо иных агрессивных действий. — Это урок, Курама.

-Курама… — Дернувшись словно бы от пощёчины и пробуя на вкус это имя, пробормотала хвостатая, вызвав у меня тем самым дурное предчувствие. Она что, собственное имя забыла? — … Меня так звали раньше…

Ну да, кажется я немного форматнул память девятихвостой. Кажется я очень-очень сильно напортачил. Наверное, стоит сказать «Упс»? Но как тогда она меня узнала? Ладно, будем работать с тем, что есть.

— Что ты помнишь? — Мой вопрос заставил вздрогнуть ушедшую в себя лисодеочку и вновь упереть меня свой колючий взгляд золотых глаз с явным нежеланием отвечать. Эй-эй, но мне же интересно!

Продолжая держать морду кирпичом, я вновь слегка воздействовал на Фрактальную Клетку и максимально властно и холодно потребовал.

-Отвечай.

Ушастая на все мои манипуляции дернулась, но падать на колени в этот раз не спешила, как впрочем и отвечать, всем своим видом демонстрируя стойкость и презрение ко мне. Ну по крайней мере пытаясь это делать, ибо прижатые звериные уши намекали на то, что ей немножечко, прям совсем чуточку, страшно. Не удивительно, что последующую дуэль взглядов она проиграла и первой отвела взгляд. Особую комичность моменту придавало то, что росточком я ей был лишь до середины груди, да и вообще статями в свои пятнадцать не отличался.

— Я помню лишь ярость… — пробормотала она, так и продолжая внимательно изучать какие-то камни в стороне от меня, старательно не встречаясь со мной взглядами. -… и боль, от того, как ты, «Просто Рито», словно бы букашку раздавил меня.

Последняя часть фразы прозвучала скорее обиженно-ворчливо, нежели злобно и с ненавистью, что было для меня хорошим знаком.

Горько вздохнув, я вновь вернул Фрактальную Клетку в норму. Что же, мой косяк. Причем очень-очень серьезный, с далеко идущими последствиями, но придется смириться со случившимся.

— Плохо. — спустя пару мгновений, потраченных на размышления, промолвил я, помяв при этом подбородок свободной рукой. Ответом мне был все тот же уже привычный глухой рык. — Что же… В прошлой жизни ты имела неосторожность угрожать жизням дорогих мне людей и вообще наплевательски относиться к людям, за что и чем и заслужила это перерождение в человека. — о том, что угроза была скорее всего неумышленная я умолчал, как прочем и о остальных несущественных мелочах.

— И за такую мелочь ты сделал со мной… это! — В голосе хвостатой звучало неподдельное возмущение и отвращение к собственному телу. — Всего лишь из-за каких-то людишек?! Этих Червей?!

С каждым сказанным словом моя собеседница все распалялась и распалялась и в конце вовсе сорвалась на низкий гортанный рык и от переполняющих ее эмоций вновь стала превращаться, всем видом демонстрируя, что вот-вот вновь бросится в атаку и этого нужно было избежать.

— Если продолжишь, то следующее твое порождение будет в червя. — Мой голос прозвенел холодной сталью, а взгляд был подавляющим и властным. Таким, от которого даже самые способные и строптивые мои ученики в прошлой жизни съёживались и бежали выполнять мои поручения. -Прими человеческий облик.

Не знаю, что больше подействовало на хвостатую, мой тон, взгляд и угроза, или же очередное небольшое воздействие на фрактальную Клетку, но она, продолжая пылать гневом и сжав до скрежета зубы, прервала трансформацию и вновь вернулась к человеческому облику.

-Именно подобное отношение к людям, не понимание их природы и мышления и не раз сгубит тебя в будущем, и именно это должен был исправить этот Урок. Но, как я вижу, это не помогло и ты все еще просто дикий зверь.

В ответ мне был лишь очередной высокомерный фырк, срощенные под грудью руки, и устремлённый куда-то ввысь гордый обиженный взгляд, из-за которого она поздно среагировала на мое движение и вздрогнула, когда я остановился ровно в шаге от нее. При этом мой взгляд вновь сам собой оценивающе скользнул по прекрасной груди, но в данный момент помимо эстетического удовольствия это не вызвало у меня никакой реакции.

— Не пойму тебя. Тебе досталось прекрасное тело, твоя сила позволяла тебе стать великой воительницей, великая красота обещала сделать тебя, властной госпожой, к ногам которой мужчины бы добровольно бросали все, что бы ты пожелала, прекрасное здоровье позволяло тебе стать матриархом великого в будущем рода, но ты выбрала путь чудовища, скитающегося по дорогам, зверя в человечьем обличии. — мой голос, из-за избытка манны в голове имел странные реверберации и звучал потусторонне, что впрочем не произвело на мою собеседницу должного впечатления, по крайней мере за гневным возмущением проступившим на ее мосье этого видно не было.

-Ты ничего не знаешь! — для пущего эффекта кицунэ даже ногой притопнула, от чего камни под ее ножкой брызнули в стороны осколками. Вот бы была умора, если бы один из них перебил бы мне ноги.

-Возможно… — согласился я, не позволяя продолжить гневную тираду. — …Возможно судьба показала тебе иную сторону человеческой жизни, ненависть, боль потерь, с вечной несправедливостью и властью сильных над слабыми, но это не изменяет всего того, что у тебя было море возможностей и путей, но ты избрала один из самых простых и значит навечно будешь заперта в человеческом теле.

Рык, опять рык в ответ! Меня это уже начинает раздражать! Но благо, что помимо рыка, гневного оскала и златоглазого взгляда никаким иным образом хвостатая не проявляет совой норов, а то я от нее буквально в шаге и пожелай она и реально меня прикончит и никакая ловкость, доступ к Фрактальной Клетке и опыт мне не помогут. С огнем играю. Но это не страшит, напротив из самых глубин моего естества поднимается некое потаенное удовольствие от того, что я сейчас по сути дурачу одно из сильнейших существ этого мира. И пусть нынешнее состояние не позволяет ей пользоваться всей своей мощью, это не умаляет того, что без жульничества с Фрактальной Клеткой и Каналом она разотрёт меня пыль и не заметит!

Как же хорошо, что поток манны в голове позволяет держать эмоции в узде, иначе я точно бы не удержал лицо и ухмыльнулся бы, подленько так, как клишированный диснеевский злодей. И в следующий же момент отхватил бы по щам, да так, что споро бы отправился на очередное перерождение.

— Но еще не все потеряно. — несмотря на некоторые посторонние размышления я продолжал гнуть свою линию и, во всю орудуя обширным багажом ораторских умений, вешал развесистую лапшичку на прекрасные лисьи ушки. Ух, как же это…. Странно! Но определенно приятно моему немного раздутому Эго. — Я могу помочь тебе.

После этих слов, видя уже готовый вырваться из уст моей собеседницы возмущенный рык, я просто протянул ей надкусанный корок. Обидно, конечно, что придется сегодня остаться без ужина, но как говорится: «Жажда — ничто, имидж — все!» или там было наоборот? Ай, не важно!

Подобным мне удалось сбить хвостатой весь настрой и глупо уставиться на протянутый ужин. Долгих полминуты она просто молча сверлила его взглядом и лишь после осторожно и неуверенно взяла его из моих рук.

-Подумай, чего ты хочешь, Курама, подумай и после приходи ко мне. — Я сделал шаг назад и сцепил руки в замок за спиной, дабы унять предательскую адреналиновую дрожь, но при этом мое лицо оставалось лицом спокойного великомудрого сенсея. А что? На вумных учеников в прошлой жизни действовало, почему на контрафактную кицунэ не подействует?

После этого я спокойно развернулся и направился обратно к своему небольшому лагерю. Все мое естество просто верещало в ужасе от того, что я имел глупость повернуться к столь опасному противнику спиной, и мне приходилось прикладывать немалые усилия, дабы не обернуться или слишком ускориться. И все эти усилия были не напрасны.

— Мое новое имя Якан. — голос кицунэ не сочился превосходством и надменностью как ранее, а был не привычно тих и не уверен. Услышав это я остановился и, не поворачиваясь полностью посмотрел через плечо на мою собеседницу. Ее личико было нахмурено, брови сведены, а глазки посверкивали исподлобья, но во взгляде я видел лишь… робость? Нет, скорее неуверенность в верности своего решения.

— Якан, полевой щит? Красивое имя, я запомню. — промолвил я, и вновь продолжил свой путь к виднеющемуся выше по склону тусклому костерку и выдохнул спокойно лишь присев у него. Мои руки заметно тряслись, но разумом я был куда как более спокоен. Авэ манне и вентиляции ею мозга! Но все же необходимо снижать ее поток, а то сомнительные ощущения в глазах меня немного настораживали.

Стоило вновь притушить канал, как глаза буквально резануло, и из них брызнули слезы, что крайне быстро, если верить запаху, смешались с кровью. Ну замечательно блин. Я пробудил Мангеке шаринган! Шутка, но последствия для моего зрения данное кровотечение иметь будет гарантированно. Что же, за все нужно платить.

Горько вздохнув и посетовав на то, что кровь смыть мне нечем и придется марать и без того не очень чистую одежду, я, наконец, смог проморгать. Мой взгляд сам собой пал на порушенное неосторожным прыжком хвостатой укрытие, сооружённый из веток и лапника с местных карликовых сосен навес у костра, в котором я, собственно и собирался ночевать, но теперь эту конструкцию разметало по округе и придется придумывать что-то еще. Я, как чакроюзер, разумеется, даже в холодную горную ночь не околею, уснув на камнях, но радости подобное мне не принесет от слова совсем, так что придется потратить еще некоторое время, дабы восстановить порушенное.

Так я и закончил этот суетный день, восстановил небольшой шалаш и разместившись в нем отправился страну Морфея. Многолетний опыт жизни в дикой природе сделал мой сон достаточно чутким, так что проморгать какое дикое животное или какого залетного татя я не боялся, от профессионала, разумеется подобное не спасет, но ничего не поделаешь, тем более места тут, судя по всему дикие и был не малый шанс того, что людей мы еще долго не встретим.

Следующий день начался тяжело, я продрог, был голоден, не выспался, да и вчерашнее излишнее применение Канала давало о себе знать, от чего глаза постоянно слезились, спина болела, а мышцы задубели, но был кое-кто, кому этой ночью было еще хуже, чем мне и это грело мое черное сердечко. Как я узнал, что кому-то было хуже? Так этот «кто-то», стоило лишь солнцу чуть озарить небеса и даже еще не выкатиться из-за высоких окружающих нас скал, явился к моему лагерю, чем, собственно и поспособствовал моему раннему пробуждению. Этим чем-то, разумеется, была хвостатая.

По ее виду было понятно, что купания холодном ручье на ночь глядя даже такому существу как моя визави не идет на пользу. Да что уж говорить, она выглядела так, словно всю ночь не спала, а камни таскала! Ее вид был настолько изможденным, что даже мое черствое сердечко не выдержало и пришлось растапливать костер из предусмотрительно еще вчера собранного хвороста и усаживать гостью у него

— Какое это тело все же немощное. — пробормотала хвостатая, когда я вернулся от ручья, где я быстро умылся и даже отловил нам на перекус парочку рыбешек, что с превеликим удовольствием глушились небольшими электрическими искрами. Ее взгляд в этот момент был устремлен на пляшущие языки пламени, а мысли витали где-то очень далеко, так что я не стал ничего ей говорить и отвлекать от тяжких дум и просто занялся нашим завтраком.

Рыба готовится куда как быстрее, нежели мясо, так что спустя уже пятнадцать минут мы жевали слегка подгоревшую на открытом огне рыбу, отдаленно по вкусу похожую на щуку, но куда как более жирную.

То, как кицунэ ела свою порцию выглядело дико, она просто с тихим урчанием откусывала куски, игнорируя наличие на рыбе чешуи, а в ее мясе множества противных мелких косточек. Но при этом ее искренне довольная моська сглаживала впечатление о дикости сей особы, но не избавляло меня от мысли о том, что подобное варварство нужно будет впредь пресекать.

— И что теперь? — закончив трапезу и не дождавшись, пока тоже самое проделаю я, спросила Курама, точнее теперь правильнее называть ее Якан. Но я не удостоил ее ответом, пока сам не закончил со своим завтраком. При этом взгляд у ушастой был ну уж очень выразительным и чего там больше, желания отнять и съесть самой, опаски за то, что получишь по шее за подобное, или недовольства от игнорирования, я сказать не могу.

— А теперь нас ждет совместное путешествие. — Ответил я, наконец закончив с чертовой костлявой рыбой. — В котором тебя ждут множество открытий чудных.

— Впрочем, и меня тоже. — но эту мысль я уже в слух не озвучил.

Что же, достижение из « трахни биджу! » изменилось в «воспитай и трахни лисодевочку!», что мне видится куда как более сложным, но от этого лишь интереснее. Верно, говорю?