Путь в будущее

Глава 1

ПУТЬ В БУДУЩЕЕ

Часть первая: Пепел над вечной мерзлотой

Пролог: Последний закат человечества

Он был багровым. Не кроваво-красным, как часто пишут в дешевых книжках, а именно багровым — густым, тяжелым, словно расплавленный свинец, разлитый по небу невидимой рукой. Это был закат последнего дня Старого Мира.

Я помню его так отчетливо, будто это случилось вчера, а не двадцать лет назад. Мне тогда было всего ничего, пять или шесть лет, но картина врезалась в память раскаленным клеймом. Мы стояли на крыше главного корпуса научного центра «Арктика-7». Мама держала меня за руку, ее пальцы дрожали. Папа, обычно спокойный и рассудительный, смотрел на юг, где алая полоса неба переходила в фиолетовое марево, и молчал. Вокруг суетились другие ученые. Кто-то плакал, кто-то что-то яростно доказывал в коммуникатор, но звуки были приглушенными, словно доносились из-под толстого слоя ваты.

В тот вечер замолчали все спутники. А потом погасли все голоса. Эфир, который раньше гудел тысячами каналов, новостей, музыки и просто чужой жизни, превратился в звенящую, мертвую пустоту. Только где-то на самых низких частотах слышался протяжный, немодулированный вой — возможно, это пели умирающие радиостанции где-то на другом краю света, или же просто атмосфера, ионизированная ядерными грибами, порождала этот зловещий гул.

Поселок наш, «Полярная Звезда», расположенный в кратере древнего вулкана за Полярным кругом, был защищен от всего. От холода — геотермальными источниками и куполом, от ветра — горами, а от внешнего мира — двумя сотнями метров вечной мерзлоты и скальных пород. Но от того, что мы видели на горизонте, не было защиты. Мы были заперты в стеклянном шаре, наблюдая, как горит весь остальной мир.

Потом отец взял меня на руки, прижал к своей груди, от которой пахло озоном и машинным маслом, и сказал тихо, почти шепотом:

— Запомни это, Илья. Запомни этот цвет. Это цвет конца. И начала.

Глава первая: Илья

Двадцать лет спустя я так и не забыл тот закат. Он часто снился мне. Но сны были бесцветными, черно-белыми, и вместо лиц родителей там были лишь размытые силуэты. Зато запах озона и машинного масла стал моим родным запахом. Я жил в мире металла, пластика, сложных механизмов и вечной мерзлоты.

Меня зовут Илья. Мне двадцать лет. Я родился в «Полярной Звезде» и ни разу не видел настоящего неба без защитного купола. Точнее, без четырех слоев армированного поликарбоната, титановой сетки и системы электромагнитной защиты, которая отражала смертоносные солнечные вспышки и остатки радиации.

«Полярная Звезда» была не просто поселком. Это был подземный город-лаборатория, вырубленный в толще базальта. Верхний ярус — огромный купол, под которым росли модифицированные карликовые ели и кустарники, подававшие кислород. Здесь же были оранжереи, где мы выращивали овощи и грибы. Тепло шло из недр земли, где работали геотермальные станции. Нижние ярусы уходили на глубину почти в километр — там были реакторы, лаборатории, мастерские, склады и жилые сектора.

Всего нас было двести тридцать семь человек. Потомки ученых, инженеров, биологов, физиков, которых когда-то собрали здесь для работы над проектом «Ковчег». Ирония судьбы: проект предполагал создание автономной колонии для выживания в случае глобальной катастрофы. Мы стали живым памятником самоисполняющемуся пророчеству.

Я был одним из немногих, кто родился здесь, а не был привезен ребенком. Я знал каждую трещину в бетонных стенах нижних уровней, каждый люк в вентиляционных шахтах, каждую полку в хранилище. Моими лучшими друзьями были гидравлические манипуляторы ремонтного дрона и старый, залатанный-перелатанный компьютер «Никола Тесла-7», на котором я играл в древние стратегии.

Мои родители, Алексей и Ирина Волковы, были гениями. Отец — физик-ядерщик, мать — биохимик. Они работали над проблемой долгосрочного хранения генетического материала в условиях высокого радиационного фона. Я почти не помню их лиц, только руки. Папины — сильные, с вечными царапинами от работы с металлом, и мамины — тонкие, с точными, уверенными движениями микробиолога, которые пахли спиртом и чем-то сладким, похожим на ваниль.

Они погибли, когда мне было пятнадцать.

Это был не эксперимент, а катастрофа. Прорыв одного из контуров охлаждения в секторе «Альфа-7». Они пытались локализовать утечку радиоактивного изотопа. Все системы безопасности сработали штатно: сектор был герметизирован, роботы-ликвидаторы пущены в дело. Но родители были внутри. Они знали, что если не перекрыть магистраль вручную, цепная реакция может пойти по резервной линии и задеть соседние отсеки, где жили люди. Они сделали свой выбор.

Я стоял за толстым стеклом смотрового окна в секторе управления, когда увидел, как мигнул и погас свет в том коридоре. Аварийная сигнализация завыла так пронзительно, что у меня заложило уши. А потом тетя Вера, наш главный медик, отвела меня в сторону и сказала, что уровень радиации в секторе таков, что даже скафандры не помогли. Их тела нельзя было забрать. Сектор «Альфа-7» был залит бетоном и навсегда запечатан.

Я долго не мог смотреть на южную стену нижнего уровня, где зиял теперь ровный, гладкий бетонный монолит. Внутри была пустота. И в душе тоже.

Сразу после их гибели Совет старейшин — так мы называли руководителей секторов — принял решение. Ко мне приставили «опекуна». Им стал доктор Сергей Петрович Морозов, седой, сутулый, вечно дымящий самодельными папиросами из сушеной травы.

— Илья, — сказал он мне тогда, похлопав по плечу своей тяжелой, мозолистой ладонью. — Ты теперь взрослый. Твоя мать и отец были лучшими из нас. Мы не дадим тебе пропасть. Ты будешь учиться, как учились они.

И я учился. Физика, химия, биология, инженерия, выживание в экстремальных условиях, управление всеми видами транспорта — от снегоходов до подземных буров. Свободного времени почти не оставалось. Но в часы отдыха я забирался в самую высокую точку купола, на смотровую площадку, и смотрел на бескрайнюю белую пустыню за его пределами. Там, за горами, простирался мир. Мертвый, зараженный, чужой. Но мой. Который я никогда не видел.

Глава вторая: Собрание

В тот день все было как обычно. Я чинил водяной насос в третьем жилом секторе. Под потолком гудели лампы, имитирующие дневной свет, в воздухе пахло озоном и горячим металлом. Мои руки были перепачканы маслом, а в голове крутились сложные уравнения распределения давления в замкнутой системе.

Внезапно динамики, встроенные в стены, ожили. Раздался четкий, сухой голос диспетчера:

— Всем членам Совета и главным специалистам срочно явиться в зал заседаний. Повторяю: всем членам Совета и главным специалистам...

Я вздохнул. Мне было всего двадцать, я не входил в Совет, но все знали, что я — лучший механик и инженер среди молодежи, поэтому меня часто звали на подобные мероприятия. Я вытер руки ветошью, накинул чистую куртку и пошел через центральный тоннель.

Зал заседаний находился в самом сердце поселка. Это было огромное круглое помещение с амфитеатром. В центре стоял голографический стол, на который проецировались карты, схемы и данные. Вокруг стола сидели старейшины: седой, как лунь, физик Николай Аркадьевич, маленькая, но очень энергичная главный биолог Анна Викторовна, суровый инженер Геннадий Иванович и другие. Всего человек двенадцать.

В воздухе висело напряжение. Оно было почти физическим, как статическое электричество перед грозой. Когда я вошел, все головы повернулись ко мне. Анна Викторовна, обычно приветливая, смотрела на меня с какой-то странной смесью жалости и решимости.

— Илья, проходи, садись, — кивнул мне Сергей Петрович. — Речь пойдет о тебе.

У меня похолодело внутри. «Обо мне? Что я опять сломал? Или не доделал?»

Я сел на крайнее место, стараясь не шуметь.

Николай Аркадьевич поднялся и оперся руками о край голографического стола. Его голос был низким и густым, привыкшим к долгим лекциям.

— Друзья мои. Мы собрались здесь, чтобы обсудить критический вопрос. Вопрос нашего дальнейшего выживания.

Он нажал кнопку на пульте, и над столом закружилась карта полушария. Я увидел контуры материков, но они были искажены. Вместо привычных очертаний Европы и Азии зияли огромные темные пятна, которые обозначали зоны радиоактивного заражения и биологического поражения. Красные линии, похожие на трещины, разбегались от крупных городов.

— Прошло двадцать лет, — продолжил Аркадьевич. — Двадцать лет мы просидели в этой норе, как кроты. Наши системы жизнеобеспечения работают на пределе. Ресурсы... — Он сделал паузу. — Ресурсы не бесконечны. Запасы топлива для резервных реакторов подходят к концу. Фильтры для воды и воздуха требуют замены каждые пять лет, а наш склад комплектующих пустеет. Мы производим многое сами, но не все. Нам нужны металлы редких земель, нам нужны новые микрочипы, нам нужны лекарства, которые мы не можем синтезировать из местного сырья.

В зале повисла мертвая тишина. Я слышал, как гудит вентиляция и как тикают мои наручные часы.

— Мы исчерпали все внутренние резервы, — жестко сказал Геннадий Иванович. — Еще год, максимум два, и мы начнем замерзать и задыхаться. Нам нужно идти на контакт с внешним миром.

— Какой контакт? — раздался чей-то нервный голос из задних рядов. — Там все мертво! Спутники молчат, радиоволны... Мы двадцать лет не слышали ни одного внятного сигнала!

— Мы не знаем, мертво ли там все, — возразила Анна Викторовна. — Мы знаем только, что сигналов нет. Но человечество выжило в «Полярной Звезде». Значит, оно могло выжить и в других местах. Например, в глубоких бункерах, в горах, под землей.

— Но как мы узнаем? — спросил кто-то.

Сергей Петрович вздохнул и затушил свою вечную папиросу о подставку. Он медленно поднялся и обвел всех взглядом. Его глаза остановились на мне.

— Нужен разведчик. Человек, который покинет пределы купола и отправится на «Большую землю». Человек, который сможет пройти через зараженные зоны, добраться до ближайших крупных поселений или хотя бы до аванпостов и выяснить, есть ли там жизнь, есть ли там ресурсы, есть ли там... опасность.

Я почувствовал, как кровь отливает от лица. Я все понял.

— Единственный, кто подходит на эту роль по возрасту, физической подготовке и, главное, по знанию техники — это Илья, — сказал Морозов, глядя прямо на меня. — Ему двадцать лет. У него нет семьи, нет привязанностей, которые могли бы его удерживать. Он самый выносливый и сильный из молодых. Он знает, как управлять нашим вездеходом «Буран». И... — он запнулся, — он имеет право. Право знать, за что погибли его родители.

Я сглотнул. В горле пересохло. Внутри меня боролись два чувства: животный страх перед неизвестностью и странное, почти запретное любопытство. Мне всегда хотелось увидеть, что там, за белой пеленой. Но услышать это от старейшин... это было слишком.

— Я... — начал было я, но голос предательски сорвался. Я прочистил горло. — Я понимаю, что это необходимо. Но... почему я? Вы говорите, что я сильный и умелый. Но я никогда не воевал. Я никогда не видел настоящей опасности, кроме выхода из строя насосов. А там — радиоактивные пустыни, мутанты, возможно, дикие люди... Как я справлюсь?

Николай Аркадьевич подошел ко мне и положил тяжелую руку на плечо.

— Илья, твой отец был моим лучшим учеником. Твоя мать спасла нас от эпидемии «черного мха» десять лет назад. Ты — наша лучшая надежда. Мы дадим тебе лучшее оружие, лучший вездеход, запас еды, воды, лекарств. Мы обучим тебя всему, что знаем. Но самое главное... — Он посмотрел мне в глаза. — У тебя есть инстинкт. Я видел, как ты чинишь механизмы. Ты чувствуешь их, слышишь их дыхание. Ты почувствуешь и опасность.

В зале поднялся гул. Кто-то спорил, кто-то одобрительно кивал. Я смотрел на карту, которая мерцала передо мной. Темные пятна, похожие на язвы, расползались по материку. Где-то там, за сотни километров, лежали руины городов, которые я знал только по старым фильмам и книгам. Москва, Питер, Новосибирск... Все это теперь было радиоактивной пустошью. И мне предстояло идти туда.

— Я согласен, — услышал я свой голос, словно со стороны. — Но у меня есть одно условие.

Все замолчали.

— Я хочу знать правду. Всю правду. Что именно произошло в тот день, когда погибли мои родители. Я хочу видеть записи, которые вы скрывали от меня все эти годы. Вы говорили, что это был несчастный случай. Но я чувствую — здесь что-то не так. Я видел, как вы переглядывались. Скажите мне все.

Сергей Петрович побледнел. Он переглянулся с Николаем Аркадьевичем. Тот тяжело вздохнул и кивнул.

— Хорошо, Илья. Ты имеешь право знать. Но не здесь и не сейчас. Приходи сегодня в два часа ночи в архив сектора «Альфа-7». Там ты узнаешь все. А пока... иди готовься. У тебя три дня.

Я встал и, не оглядываясь, вышел из зала. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовал на себе взгляды старейшин. В них были страх, надежда и... вина.

Глава третья: Призраки прошлого

Архив сектора «Альфа-7» находился на самом нижнем уровне, который когда-то был лабораторией моих родителей. После катастрофы вход туда был завален и опечатан. По крайней мере, я так думал.

В два часа ночи, когда в поселке горело только дежурное освещение, я стоял у массивной герметичной двери, которую раньше не замечал. Она была замаскирована под стену. Сергей Петрович уже ждал меня. Он выглядел постаревшим и уставшим.

— Ты уверен, что хочешь это увидеть, Илья? — спросил он, протягивая мне старую магнитную карту-ключ. — Некоторые вещи лучше забыть.

— Я хочу знать, — твердо ответил я. — Я должен понять, что случилось. Иначе я не смогу идти вперед.

Он кивнул и приложил свою ладонь к сканеру. Дверь со скрежетом, жутким, металлическим стоном, который эхом разнесся по коридору, начала открываться. За ней была полная темнота и запах... странный запах. Смесь пыли, сухой химии и еще чего-то сладковатого, почти цветочного. Этот запах я помнил. Так пахла мамина лаборатория.

Мы прошли внутрь. Свет включался автоматически, по секторам. Я увидел длинный коридор с разбитыми стеклянными панелями. На полу валялись обломки приборов, какие-то бумаги, рассыпавшиеся в прах.

— Здесь была зона поражения, — тихо сказал Морозов. — Но мы все восстановили. Для архива.

Мы вошли в комнату, которая когда-то была кабинетом моего отца. Стены были покрыты плесенью, но на столе лежал старый планшет, который отец всегда носил с собой. Сергей Петрович подошел к стене и нажал на потайную панель. Она отъехала, открыв большой монитор и ряд серверов.

— Мы сохранили все видеозаписи, — сказал он. — В том числе... с камер наблюдения. Я покажу тебе последние два часа.

Он запустил файл. На экране появилось изображение лаборатории. Я узнал отца, склонившегося над микроскопом, и маму, которая что-то писала в журнале. Они разговаривали, смеялись. Мое сердце сжалось от боли. Я смотрел на них, живых, настоящих.

Вдруг у отца зазвонил коммуникатор. Он взял трубку, и его лицо мгновенно изменилось. Он побледнел. Он что-то быстро сказал маме, и она вскочила. Они начали суетиться, надевать защитные костюмы.

— Что случилось? — спросил я Морозова.

— Прорыв контура, — ответил он. — Но не случайный. Смотри дальше.

На экране отец мама выбежали из кабинета. Камера переключилась на коридор. Я видел, как они бегут к магистральному щитку. Внезапно из тени за ними появилась фигура в черном защитном костюме. Человек был с оружием. Он направил его на отца.

Я замер. Это было не просто несчастный случай. Это было убийство.

Человек в черном выстрелил в отца. Он упал. Мама закричала и бросилась к нему. В этот момент что-то взорвалось — какой-то прибор на стене. Вспышка ослепила камеры, и картинка стала смазанной, а затем полностью исчезла.

— Кто это был? — прошептал я, чувствуя, как ярость закипает в моей крови. — Кто убил моих родителей?!

Сергей Петрович помедлил. Его голос дрожал.

— Мы не знаем. Он проник в сектор из внешней вентиляционной шахты. Мы думали, что все входы перекрыты. Но он был... он был не один. Мы нашли следы еще нескольких человек. Они ушли через тот же путь. Они что-то искали, Илья. Результаты экспериментов твоих родителей. Особый изотоп «Эфир-17», который они синтезировали.

— Зачем?

— Мы не знаем. Но мы знаем, что за несколько дней до этого они отправили зашифрованное сообщение в центр. Они писали, что открыли что-то важное. Что-то, что может изменить мир. А потом... они были убиты.

Я упал на колени. Гнев и горе смешались во мне в вязкий, тяжелый ком. Я смотрел на мертвый экран, на котором теперь была только рябь.

— Я отомщу, — сказал я, поднимаясь. — Я найду их. Где бы они ни были.

— Илья, прошу тебя, — Морозов взял меня за плечи. — Твоя задача — разведка, а не месть. Ты должен вернуться живым.

— Я вернусь. И я найду правду.

Я вышел из архива. В голове была каша. Образ отца, падающего от выстрела, намертво впечатался в сознание. Я поклялся, что найду убийц. Но сначала я должен был выжить.

Глава четвертая: Выход в мир

Три дня пролетели как один миг. Я проходил ускоренные курсы выживания, стрельбы, тактики. Мне выдали новейший экзоскелет облегченного типа «Гром», который усиливал мою силу и выносливость. Мой бронекостюм был сделан из композитных материалов, защищавших от радиации, пуль и осколков.

Вездеход «Буран-7» был чудом инженерной мысли. Шестиколесный, с гусеничным приводом на тяжелых участках, он мог передвигаться по снегу, скалам, песку и даже по воде. Он был оснащен радиостанцией дальнего действия, системой очистки воздуха и воды, небольшой кухней и спальным модулем. На его крыше я установил мощный прожектор и турель с крупнокалиберным пулеметом «Корд», который снял со склада.

В последнюю ночь перед уходом мы сидели в кают-компании. Вокруг стола собрались почти все жители поселка. Анна Викторовна дала мне карту с отмеченными возможными местами радиационных аномалий. Николай Аркадьевич вручил мне старый, потертый навигатор с загруженными картами двадцатилетней давности. Геннадий Иванович проверил мотор «Бурана» лично и сказал, что он будет работать, даже если наступит конец света.

— Ты должен понять, Илья, — сказал мне Сергей Петрович на прощание. — Сейчас ты не просто исследователь. Ты — наш посол. Ты — голос «Полярной Звезды». Будь осторожен. Мир мог сильно измениться. Люди... могли превратиться в зверей. А некоторые звери могли стать умнее.

Я кивнул.

Я подошел к массивному герметичному шлюзу, который вел наружу. Мое сердце колотилось, как бешеное. За этим люком был настоящий мир. Тот, который я видел только на картинках и в старых фильмах.

Лязгнули засовы. Пневматика с шипением открыла первую дверь. Я сел в «Буран», завел двигатель. Он заурчал мощно, ровно. Я включил фары.

Вторая дверь открылась, и я увидел туннель. Длинный, ледяной, с наледью на стенах. Он вел к внешнему куполу.

— Удачи, Илья! — раздался в динамике голос диспетчера.

Внешний люк начал подниматься. В лицо мне ударил поток холодного, сухого воздуха. Он пах... ничем. Абсолютной стерильностью. Я выехал из поселка и оказался на поверхности.

Передо мной простиралась белая пустота. Снег, скалы, низкое, серое небо. Вдали виднелись пики гор, покрытые льдом. Солнца не было, только ровный, молочный свет, который отражался от снега и резал глаза.

Я выключил защитный купол вездехода — снаружи он был открыт, я дышал воздухом. Воздух был холодным, до рези в легких, но чистым. Невероятно чистым. Никакого запаха, никакой пыли. Только лед и вечность.

Я смотрел на горизонт. Где-то там, за горами, лежала моя судьба. И судьба всего человечества. Я дал газу, и «Буран» рванул вперед, оставляя за собой две широкие борозды в снегу.

Я покидал свой дом, чтобы найти новый. Или чтобы узнать, что нового дома для нас уже нет.

[Конец первой части]

Глава 2

Часть вторая: Земля, рождённая заново

Глава пятая: Пустыня льда и пепла

«Буран» шёл ровно, перемалывая гусеницами многолетний фирн. Я держал курс строго на юг, ориентируясь по компасу и старым картам. Двадцать лет назад здесь проходила дорога — бетонная лента, соединявшая наш научный городок с Большой землёй. Теперь от неё остались лишь редкие, вывороченные морозом плиты, торчащие из снега, как надгробья.

Первые два часа я ехал в полной тишине, нарушаемой только мерным гулом двигателя. Одиночество давило. Я привык к гулу вентиляции, к шагам соседей за стеной, к голосам в динамиках. Здесь же была только белая бесконечность и я. Я включил радио, но эфир молчал, лишь иногда пробивался шипящий треск — возможно, отзвуки далёких гроз или работа уцелевших станций на сверхдальних частотах.

Пейзаж за окном менялся медленно. Сначала были скалистые гребни, покрытые ледяными шапками. Потом они стали ниже, перешли в холмистую тундру, где из-под снега местами виднелась бурая, мёртвая земля. Растительности не было никакой. Ни лишайников, ни мхов. Всё выжжено радиацией и холодом.

На третьем часу я заметил первые следы катастрофы. Впереди, на пологом склоне, лежал остов вертолёта. Он был чёрным, обгоревшим, лопасти винта торчали в стороны, как сломанные крылья гигантской стрекозы. Я остановился «Буран» и вышел наружу, надев шлем с фильтром. Радиационный фон здесь был повышенным — счётчик Гейгера показывал 15 миллирентген в час. В пределах нормы для кратковременного пребывания, но неприятно.

Я подошёл к вертолёту. Это был старый МИ-8, гражданская окраска почти полностью облупилась. В кабине я увидел два скелета. Пилотов. Они так и сидели в своих креслах, пристёгнутые ремнями, черепа скалились в вечной усмешке. На одном из них висела нашивка с надписью «МЧС России». Значит, они пытались эвакуировать людей. Не успели.

Я снял с одного скелета пистолетную кобуру — там оказался старый ПМ, с двумя полными магазинами. Патроны выглядели пригодными. Я сунул его за пояс, на всякий случай. Вездеход имел серьёзное вооружение, но личное оружие никогда не помешает.

Я вернулся в кабину и поехал дальше. Мысли мои были мрачны. Если здесь, в тысяче километров от крупных городов, уже лежат трупы, то что творится дальше?

К вечеру небо начало темнеть. Полярное солнце, которое всё это время висело низко, медленно ушло за горизонт, оставив лишь багровую полосу. Я въехал в зону, где снег сменился грязным, серым пеплом. Это был пепел пожаров, которые двадцать лет назад выжигали тайгу. Сейчас на сотни гектаров простиралась мёртвая, безжизненная пустошь, перемешанная с чёрным снегом.

Я нашёл подходящее место для ночлега — небольшой овраг, защищённый от ветра. Заглушил двигатель. Тишина навалилась оглушительная. Я включил обогрев кабины и достал паёк. Еда была безвкусной, но сытной — концентрат, смешанный с горячей водой из бака. Я сидел в темноте, глядя на светящийся экран навигатора, и слушал, как воет ветер снаружи.

Неожиданно я услышал звук. Тихий, дробный. Как будто кто-то царапал металл снаружи. Я замер. Ветер стих, и звук стал отчётливее. ЦАРАП-ЦАРАП-ЦАРАП.

Я медленно взял автомат, который лежал рядом. Снял с предохранителя. Включил ночной прожектор снаружи — мощный луч вырезал из темноты кусок пустыни. Ничего. Только пепел и снег.

Звук повторился. Теперь я понял — он шёл снизу. Из-под днища. Что-то скреблось по металлическому кожуху трансмиссии.

Я чертыхнулся. Схватил фонарь и, не выключая двигатель (чтобы в случае чего сразу стартовать), быстро выскочил наружу. Надел маску — воздух был холодным и пах гарью. Обойдя вездеход, я направил свет под днище.

Там, цепляясь за гусеницы когтистыми лапами, сидела тварь. Размером с крупную собаку, но с голым, серо-зелёным телом, покрытым слизью. У неё было шесть конечностей, две из которых оканчивались длинными когтями, а глаза — огромные, чёрные, без зрачков — смотрели прямо на меня. Она раскрыла пасть, и я увидел ряды мелких, игольчатых зубов. Из пасти вырвался шипящий звук, похожий на свист.

Я не стал размышлять. Я выстрелил из автомата длинной очередью. Пули разорвали тварь на куски. Она взвизгнула и упала, обливаясь ихором. Но в тот же миг я услышал, как вокруг, в темноте, зашуршали, зачавкали десятки похожих звуков.

Я влетел в кабину, захлопнул дверь и включил двигатель. Фары осветили страшную картину: из-под снега и пепла выползали десятки таких же тварей. Они окружали «Буран» плотным кольцом. Их глаза светились в темноте тусклым зелёным светом.

Я нажал на газ и рванул вперёд. Гусеницы перемололи нескольких тварей, раздался хруст костей и влажный чавкающий звук. Но остальные не отставали. Они бежали за мной с невероятной скоростью, прыгали на борт, пытались вцепиться в броню.

Я вывел вездеход на открытое пространство и включил турель. Корд заговорил своим тяжёлым, утробным голосом. Крупнокалиберные пули рвали мутантов на части, разносили их в кровавое месиво. Я крутил башню, расстреливая ближайших. Через минуту всё было кончено. Несколько десятков тварей лежали вокруг, остальные скрылись в темноте.

Я отъехал километров на пять и остановился. Дрожь колотила меня. Руки тряслись. Я снял шлем и вытер пот со лба. Это был мой первый бой. И он показал, что мир стал гораздо опаснее, чем я предполагал.

Я решил не останавливаться на ночлег. Я должен был уйти как можно дальше от этого места. Я включил автопилот по компасу и позволил себе немного расслабиться. Но глаза всё равно вглядывались в темноту, ожидая новых вспышек зелёных огней.

Глава шестая: Пробуждение

На второй день пути я начал замечать странные вещи. Сначала мне показалось, что это просто усталость и стресс. Но потом я понял — что-то изменилось во мне.

Я ехал по мёртвой равнине, когда заметил вдали руины небольшого городка. Судя по карте — это был посёлок геологов, называвшийся «Северный». Я решил осмотреть его на предмет припасов или информации. Въехал на главную улицу, заваленную обломками зданий. Всё было разрушено, стены покрыты копотью. Радиационный фон здесь был около 30 мР/ч — уже опасно, но не смертельно на короткое время. Я надел тяжёлый защитный костюм и вышел.

Внезапно я почувствовал головокружение. Сначала лёгкое, потом оно усилилось, перед глазами поплыли радужные круги. Я прислонился к стене, чтобы не упасть. И тут я увидел... странную ауру вокруг обломков. Тонкое, мерцающее свечение, которое окутывало некоторые предметы. Особенно ярко светился небольшой бетонный блок, лежащий в центре улицы. Он излучал какой-то тёплый, золотистый свет, который успокаивал.

Я подошёл к нему. Прикоснулся рукой. И в тот же миг в голове вспыхнули образы. Я увидел, как здесь, на этой улице, люди бежали в панике, когда упала первая бомба. Я услышал их крики, увидел яркую вспышку, почувствовал жар. Это было воспоминание, оставленное в камне.

Я отдёрнул руку. Сердце колотилось. Что это было? Галлюцинации? Но ощущение было слишком реальным. Я снова коснулся камня — и опять увидел ту же картину, но теперь чётче, будто я был там. Я мог различить лица, слышать отдельные слова.

Я отошёл от камня и оглянулся. Теперь я видел ауры вокруг многих объектов. Столб, которого касалась женщина, светился синим — в нём была тоска и отчаяние. Старый ржавый велосипед — жёлтым, с нотками детской радости. Я ощущал эмоции, запечатлённые в неодушевлённых вещах.

И тут я вспомнил тот случай, когда я был ребёнком. Я сопровождал маму в лабораторию, когда ей нужно было проверить какой-то новый изотоп. Я стоял рядом, когда она открыла свинцовый контейнер. Было яркое свечение, я моргнул, и мама закричала, что я смотрю на свет. Меня быстро увели, проверили — никакой радиации не обнаружили. Сказали, что я просто перегрелся. Но сейчас я понял: это было облучение тем самым «Эфиром-17», над которым работали родители.

Я почувствовал, как внутри меня что-то меняется. Мои ощущения обострились. Я слышал, как под толстым слоем пепла и снега ползают мелкие насекомые, как в сотне метров скрипит прогнившая балка. Я видел в темноте, различая оттенки инфракрасного. Мои руки слегка светились изнутри, будто сквозь кожу пробивался тот самый золотистый свет.

Я не знал, хорошо это или плохо. Но я знал одно: моя способность была реальна. Я мог чувствовать историю объектов и, возможно, не только это.

Я вернулся в вездеход и продолжил путь. Но теперь я был настороже. Я начал экспериментировать. Когда я останавливался, я касался разных предметов — камней, металла, дерева — и каждый раз я получал отрывки воспоминаний или чувств. Это было похоже на чтение книги, написанной на неведомом языке, но я начинал его понимать.

В полдень я увидел впереди дым. Тонкую, едва заметную струйку, тянущуюся к небу. Я замедлился, заглушил двигатель и взял бинокль. На горизонте были какие-то постройки — не руины, а целые здания, с крышами, и дым шёл из трубы. Жизнь!

Моё сердце забилось. Первая встреча с другими людьми. Но я помнил наставления старейшин — мир мог быть враждебным. Я перевёл вездеход на электрический бесшумный ход и осторожно двинулся в сторону строений. Мне нужно было сначала разведать обстановку.

Глава седьмая: Застава «Красный ветер»

Я подобрался на расстояние километра и замаскировал вездеход среди валунов. Дальше пошёл пешком, используя складки местности. Это был небольшой укреплённый лагерь, обнесённый забором из колючей проволоки и мешков с песком. Над воротами развевался флаг — красное полотнище с чёрным изображением молота и звезды. Я не узнал этот символ. Это не был флаг России или какой-либо известной страны.

Внутри лагеря суетились люди. Я насчитал около двадцати человек, вооружённых автоматами и даже одним ручным пулемётом. Они выглядели грязными, оборванными, но организованными. У них были машины — несколько грузовиков и два бронетранспортёра старого образца.

Я подполз ближе и стал слушать. Мои новые способности позволили мне улавливать разговоры даже на таком расстоянии. Я слышал, как один из бойцов сказал другому:

— Командир говорит, что завтра идём на юг. Там, говорят, есть большая база, где ещё есть топливо и медикаменты.

— А что с северными? — спросил другой. — Там же учёные были, в том кратере. Командир говорил, что их надо достать.

— Забудь. Туда не пройти — твари повылазили из-за радиации. Да и зачем нам эти учёные? Они же не вояки.

Я нахмурился. Они говорили о нас! Они знали о «Полярной Звезде». И, судя по тону, они имели какие-то планы насчёт нас — недобрые.

Я решил не раскрываться. Мне нужно было узнать больше, но оставаться незамеченным. Я пополз обратно к вездеходу, чтобы наблюдать за лагерем издалека.

Ночью, когда стемнело, я снова подошёл к лагерю. Мои глаза видели в темноте так же хорошо, как днём. Я заметил, что из лагеря выехала небольшая группа на мотоциклах — три человека. Они направились в сторону от основного лагеря, к небольшому оврагу.

Я последовал за ними на «Буране», оставив его в укрытии, а сам пошёл пешком. Они остановились у старого ангара. Я спрятался за руинами и услышал их разговор. Они говорили по рации, шифрованным кодом. Но мои уши улавливали даже тихие звуки.

— Приём, «Черный». Докладываю: на севере видно движение. Неизвестный вездеход, новый, скорее всего из того самого поселка. Наблюдаем.

— Принято. Продолжайте наблюдение. Если приблизится — захватить. Живым, по возможности. Командир приказал.

Меня бросило в холод. Они знали обо мне. Они меня пасли. Возможно, я даже не заметил их наблюдателей. Но теперь я знал, что эти люди — не просто выжившие. У них была структура, иерархия, и они охотились за моим поселком.

Я вернулся к вездеходу. Надо было уходить. Но у меня возникла идея. Я мог бы подкрасться поближе и попытаться подслушать их командира. Узнать, кто стоит за всем этим.

Глава восьмая: Бой в ангаре

Я решил действовать дерзко. Я подождал, пока группа мотоциклистов уедет, и направился к ангару. Там, судя по их словам, был командир. Я должен был его нейтрализовать или захватить.

Ангар был старым, ржавым. Внутри горел свет — керосиновая лампа. Я подошёл к щели в стене и заглянул. Внутри сидел крупный мужчина в чёрном кожаном пальто. На столе перед ним лежала карта, и он что-то отмечал на ней. Рядом стояли двое охранников с автоматами.

Я оценил обстановку. Двое охранников, один командир. Шансы были равны, но у меня было преимущество внезапности. Я снял с пояса нож — тихий, беззвучный. Сзади, со стороны стены, где была ржавая дыра, я мог пробраться внутрь.

Я бесшумно пролез через дыру. Охранники стояли спиной ко мне. Я подкрался к первому, зажал ему рот и одним резким движением перерезал горло. Он обмяк без звука. Второй услышал шум, начал оборачиваться, но я уже был рядом — удар в шею, и он упал.

Командир вскочил и выхватил пистолет. Но я был быстрее — я выбил оружие у него из руки и приставил нож к горлу.

— Тихо, — прошептал я. — Кто ты? Откуда вы?

Он смотрел на меня с ненавистью, но страх был в его глазах.

— Ты... ты из «Полярной Звезды»? — спросил он хрипло.

— Я задаю вопросы. Кто твой командующий? Почему вы ищете наш посёлок?

Он молчал. Тогда я сжал нож сильнее, и по его коже потекла капля крови.

— Мы — остатки армии, — выдавил он. — После войны наши генералы собрали силы. Мы создали новое государство — «Красный Ветер». Мы хотим объединить все выжившие анклавы под одной властью. Ваш посёлок — сокровище. У вас есть технологии, энергия, чистая вода. Нам нужно это.

— И вы готовы убивать за это?

— Мы уже убиваем. Там, на юге, идёт война. Но мы сильнее. Если вы не присоединитесь, мы будем штурмовать.

Я отпустил его, но не опустил нож.

— Передай своим: не суйтесь на север. Там вас ждёт смерть. А теперь — спи.

Я ударил его рукояткой ножа по голове, и он упал замертво. Я обыскал его и нашёл карту с отмеченными базами «Красного Ветра». Там было несколько точек на юге, в том числе большая база у Енисея. Я также нашёл планшет с кодами доступа к их радиосвязи.

Я вышел из ангара и быстро направился к вездеходу. Теперь я понял, что в мире идёт война. Не только между мутантами и радиацией, но между людьми. И моя миссия усложняется. Я должен не только разведать, но и, возможно, найти союзников для «Полярной Звезды».

Я сел в «Буран» и направился строго на юг, к координатам, указанным в карте. Мне нужно было разведать эту главную базу. Но также я знал, что там я могу найти ответы на вопросы о родителях — ведь «Эфир-17» был именно тем, что могло заинтересовать такие группировки.

Моя рука непроизвольно сжала нож. Я чувствовал, как мои способности растут с каждым часом. Я начал замечать, что могу не только чувствовать историю предметов, но и влиять на них малейшим усилием воли. Например, я случайно сломал рычаг переключения передач, просто сосредоточившись на нём. Я понял, что обладаю телекинезом, но очень слабым и неконтролируемым. Мне нужно было учиться.

Впереди были сотни километров пути, полные опасностей, но теперь у меня была цель. Я найду базу «Красного Ветра», я узнаю, что за сила стоит за ними, и, возможно, я найду тех, кто убил моих родителей. Ведь те убийцы в чёрном, скорее всего, были частью этих новых группировок.

Вездеход мчался по мёртвой земле, а в голове у меня роились планы. Я должен выжить, я должен стать сильнее. Я — единственная надежда моего народа. И я не подведу.

[Конец второй части]

Глава 3

Часть третья: В сердце чужой войныГлава девятая: Соляная пустошь

Я гнал «Буран» на юг трое суток, почти не останавливаясь. Сон пришёл урывками — по два часа, пока аккумуляторы подзаряжались от солнечных панелей, которые я разворачивал на крыше. Пейзаж менялся с пугающей быстротой. Тундра осталась позади, уступив место бескрайней, выжженной степи. Земля здесь была серой, как пепел, и покрыта коркой соли — следствие того, что после ядерных ударов испарились моря и озёра, оставив после себя мертвые солончаки.

Соляная пустошь была ужасна в своей монотонности. Никаких ориентиров, никаких руин, только ровная, как стол, равнина, уходящая за горизонт. Счётчик Гейгера показывал 50–60 мР/ч — уровень, при котором мне приходилось всё время находиться в герметичной кабине с фильтрацией. Я использовал запасной кислород, чтобы не тратить ресурсы очистителей.

На третьи сутки у меня кончились свежие продукты. Я перешёл на сухой паёк и таял снег для воды. Вода отдавала металлом, но фильтры справлялись. Вездеход работал как часы, но я чувствовал, что он изнашивается. Гусеницы просели почти на сантиметр, а один из амортизаторов начал постукивать.

Я уже почти смирился с бесконечностью этой пустоши, когда передо мной возникла полоса тёмного, почти чёрного тумана. Он стелился по земле, поднимаясь на высоту около двух метров. Я остановился. Интуиция, которая обострилась за последние дни, кричала об опасности. Я коснулся рукой стекла кабины и сосредоточился.

В моей голове вспыхнул образ: этот туман был не просто туманом. Он был радиоактивной взвесью, остатком химического оружия, которое смешалось с пеплом. Здесь, во время войны, использовали нервно-паралитические газы, которые затем осадились в этой низине. Сейчас ветер поднял их обратно. Я видел через свою «ауру» смерти, которая пульсировала в этом тумане тёмно-фиолетовым светом.

Объезд? Но туман простирался на десятки километров в обе стороны. Я мог бы попытаться прорваться на максимальной скорости, но если фильтры не справятся, я умру в течение минуты. Я принял решение. Я натянул полный защитный скафандр, проверил все стыки и сел за руль.

— Ну, давай, старина, — сказал я вездеходу, похлопав по панели. — Ещё одно испытание.

Я дал полный газ. «Буран» рванул в туман. Мгновенно стало темно, как в погребе. Я включил инфракрасные прожекторы — они пробивали мглу на несколько метров. Скорость была максимальной — около 80 км/ч. Гусеницы гулко били по солёному насту.

Я чувствовал, как туман пытается проникнуть внутрь. Фильтры работали на пределе, издавая высокий свист. Концентрация яда была чудовищной. Счётчик Гейгера зашкаливал. Я сжимал руль, вглядываясь в темноту, и молился, чтобы шины не лопнули.

Внезапно я услышал звук — глухой удар о крышу. Что-то тяжёлое упало на броню и заскребло когтями. Я поднял голову и увидел сквозь люк силуэт. Это была огромная тварь, похожая на помесь паука и крысы, с длинными, хитиновыми конечностями. Она пробила верхнюю броню своей клешней и пыталась добраться до меня.

— Чёрт! — выругался я.

Я крутанул руль, пытаясь сбросить её, но она держалась крепко. Тогда я нажал кнопку аварийного сброса крыши — она отстрелилась вместе с тварью. Я услышал её пронзительный визг, когда она ударилась о землю и закрутилась в гусеницах.

Через десять минут ада я вырвался из тумана. Чистый, холодный воздух ударил в фильтры, и они с облегчением загудели ровнее. Я остановился, чтобы проверить повреждения. Крыша была сорвана, но внутренняя герметизация кабины уцелела. Одна из гусениц была повреждена, но я смог её починить за час, используя запасной комплект.

Я сел в кабину и перевёл дух. Пустошь осталась позади. Впереди начинались холмы, поросшие редким, искривлённым кустарником — первый признак того, что радиация здесь чуть ниже. Где-то там, за этими холмами, по карте была база «Красного Ветра».

Глава десятая: Город мёртвых машин

К вечеру я добрался до места. Это был не просто укрепрайон, это был настоящий город-крепость, построенный из обломков техники и бетонных блоков. Тысячи единиц военной техники, брошенных после войны, теперь служили стенами, башнями и домами. Здесь были ржавые танки, перевёрнутые БМП, грузовики, даже остовы самолётов. Всё это было сварено в единый монолит, создавая мрачный, индустриальный муравейник.

Я остановился на вершине холма и использовал бинокль. База была огромной — на несколько километров. Внутри горели огни — сотни костров и масляных ламп. Я насчитал не менее пяти сотен людей, но это была лишь видимая часть. Наверняка под землёй располагались целые казармы.

Над главными воротами висел тот самый флаг — красный с чёрной звездой и молотом. Внутри шли работы: люди что-то строили, чинили, грузили припасы. Это была армия. Дисциплинированная, сытая, вооружённая до зубов. У них были даже лёгкие танки, которые я заметил в ангарах.

Мне нужно было проникнуть внутрь. Но как? Единственный путь — через ворота, которые охраняли двое часовых с пулемётами. Я мог бы попытаться использовать свои способности, чтобы обмануть их, но я ещё не знал предела своих сил.

Я решил подождать до ночи. Ночью тьма была моим союзником. Я оставил «Буран» в небольшой балке, накрыл маскировочной сетью и пошёл пешком.

Я приблизился к стене и заметил, что в одном месте, у южного сектора, была старая дренажная труба, которая вела внутрь. Она была завалена мусором, но я с лёгкостью убрал завал с помощью телекинеза — я просто сосредоточился, и камни сами раздвинулись. Моя сила росла с каждым днём. Теперь я мог поднимать предметы весом до пяти килограммов без видимых усилий.

Я пролез в трубу и оказался внутри. Запах был ужасен — смесь мазута, пота и горелой пищи. Я был в нижнем уровне, похожем на склад. Вокруг стояли ящики с боеприпасами, оружие, какие-то запчасти. Я прислушался к своим ощущениям. Я мог чувствовать пульс электричества в проводах, движение людей на верхних уровнях, их эмоции — тревогу, злость, усталость. Это было похоже на эхолокацию, но в эмоциональном спектре.

Я двинулся вверх по лестнице, стараясь не шуметь. На втором уровне я услышал голоса. Двое мужчин разговаривали у входа в комнату.

— ...приказ из центра. Говорят, на севере активировался неизвестный объект. Не наш, не южан. Надо отправить разведгруппу.

— Да ну? Что там может быть? Одни мутанты да снег.

— Не знаю. Но командир Рыков лично заинтересовался. Он считает, что это те самые учёные из кратера.

Я замер. Рыков. Это имя было в документах, которые я нашёл у командира в ангаре. Главнокомандующий «Красного Ветра». И они знали о «Полярной Звезде». Это было плохо.

Я решил подняться выше, к центральному штабу. Мне нужно было найти информацию о планах на север и, возможно, об «Эфире-17».

Глава одиннадцатая: Тень Рыкова

Центральный штаб располагался в огромном ангаре, где раньше, видимо, стоял самолёт. Теперь там был наспех сооружённый командный центр с картами, коммуникаторами и множеством людей в форме. В центре, за большим столом, сидел человек. Он был огромен — под два метра ростом, с бритой головой и шрамом через всё лицо, от виска до подбородка. Его глаза были холодными, серыми, как свинец. Это был Рыков.

Я спрятался за старым генератором, который стоял в тени. Мои уши, усиленные способностями, ловили каждое слово.

— ...так, операция «Ковчег» начинается через две недели, — говорил Рыков, водя пальцем по карте. — Мы берём под контроль все анклавы к востоку от Урала. Начинаем с «Красной скалы», потом движемся на север. Посёлок учёных — главная цель. Там есть то, что нам нужно.

— Командир, — сказал один из офицеров. — А что насчёт «Эфира»? Научный отдел говорит, что если мы получим образцы, мы сможем создать новое оружие. Неядерное. Биологическое.

— Я знаю, — Рыков усмехнулся. — Поэтому нам нужны именно их учёные, а не просто технологии. Те, кто работал над этим проектом, все погибли. Кроме одного... — Он сделал паузу. — Кроме сына. Мальчишки, который сбежал. Наши источники говорят, что он покинул посёлок. И, возможно, уже близко.

У меня кровь застыла в жилах. Он знал обо мне. Знал, что я здесь.

— Поэтому усилить охрану, — продолжал Рыков. — Если он появится — взять живым, любой ценой. Он — ключ к тому, чего мы хотим.

Я понял, что это не просто совпадение. Мои родители работали над «Эфиром», и Рыков, скорее всего, был тем, кто послал убийц в тот день. Он хотел заполучить их разработки, но они успели передать часть данных в посёлок. А теперь он хотел заполучить меня, потому что я был носителем этого изотопа. Мои способности — это следствие облучения «Эфиром». Я был ходячим оружием.

Ярость захлестнула меня. Я хотел выйти из тени и разорвать его голыми руками. Но я сдержался. Я должен был быть умнее. Я должен был собрать больше информации и уйти, чтобы подготовить посёлок к возможной атаке.

Внезапно я почувствовал, что моя способность вышла из-под контроля. Вокруг меня возникло слабое свечение. Я не мог его подавить. Оно становилось ярче. Один из офицеров обернулся.

— Что это? — спросил он, глядя прямо на меня.

Я выскочил из укрытия. В руках у меня был нож, но против автоматов и десятка бойцов это был не аргумент. Я сосредоточился на одном из офицеров и усилием воли отбросил его в стену. Он ударился с глухим хрустом и затих.

— Взять его! — закричал Рыков, вставая.

Я побежал, ломая преграды. Я чувствовал, как сила течёт по моим венам, как она проявляется, превращая меня в живой ураган. Я поднимал столы и бросал их в преследователей, как бумажные листы. Я выбежал в коридор, слыша за спиной топот ног и выстрелы.

Я бежал по лабиринту коридоров, сбивая с ног охрану, блокируя двери телекинезом. Но их было слишком много. Я вырвался наружу, через пролом в стене, и побежал к холмам. Вокруг свистели пули, но я использовал способности, чтобы отклонить их — это было похоже на создание невидимого поля перед собой, которое искривляло траектории.

Я добежал до «Бурана», завёл двигатель и рванул прочь. За мной гнались два бронетранспортёра и мотоциклы. Я включил турель и начал отстреливаться. Корд заговорил, и один из БТР загорелся. Другой преследовал меня ещё несколько километров, но я ушёл в овраг, где он застрял.

Я остановился только через час. Меня трясло. Я сидел в кабине, сжимая руль, и смотрел на свои руки. Они светились голубоватым светом, который медленно угасал. Моя сила была огромна, но непредсказуема. Я понял, что «Эфир-17» трансформировал моё тело на клеточном уровне. Я был не просто человеком — я был чем-то новым.

Но главное — я теперь знал имя своего врага. Александр Рыков. Тот, кто убил моих родителей. И я поклялся, что он заплатит за это. Но сначала — я должен был вернуться в «Полярную Звезду» и предупредить своих.

Я развернул вездеход на север. Путь обратно будет долгим, но я должен был успеть. Война начиналась. И я собирался выиграть её.

[Конец третьей части]