Путь травника - 2

Глава 1. Совещание

Всю ночь мне снилась прежняя жизнь. Вот я – старенький профессор натуропатии - сижу в своем кабинете, страдая от прострелов в пояснице. А потом иду в лес за очередными находками, кляня свои непослушные и медленные ноги…

Поэтому проснулся я в холодном поту. В свое время мое тело слишком резко сменило модель эксплуатации. Произошло это чуть больше полугода назад, но сны до сих пор снились.

В моем прошлом существовании, которое закончилось внезапно и, надо признать, довольно нелепо, мои утренние пробуждения были ритуалом. Ритуалом, который назывался: что у нас болит сегодня?

Сначала принималась ныть поясница, потом отзывались колени, затем шея заявляла о своем существовании тупым, но настойчивым гулом. Но я привык к этому за восемьдесят лет. Это был мой личный будильник, более надежный, чем любой швейцарский механизм.

Но вот уже полгода у меня… ничего не болело. И я до сих пор не мог к этому привыкнуть.

Я лежал на спине, уставившись в низкий деревянный потолок, покрытый паутиной, которую бабушка Демьяна Петровна трогать запретила, потому что «пауки - санитары дома», и пытался осознать странную легкость в конечностях. Я пошевелил пальцами ног: они послушно согнулись. Затем сделал глубокий вдох. Легкие раскрылись полностью, без хрипов, без одышки, наполняясь воздухом так жадно, словно я только что вынырнул из ледяной проруби.

— Черт возьми, — прошептал я с улыбкой. — Как же все-таки здорово быть молодым!

И потянулся. Но тут произошло то, чего я ожидал меньше всего. Раздался легкий щелчок – к счастью, не в позвоночнике, а где-то в районе плеча. Я аж напрягся. Но вслед за этим звуком не последовало боли. Вместо нее пришла волна энергии, горячая и бурлящая, разливающаяся по мышцам.

— Пятнадцать лет! — констатировал я, глядя на свои руки. — Это вам не фунт чернослива!

Да, теперь мне было всего пятнадцать лет. И чувствовал я себя так, будто мог свернуть горы. Или хотя бы перетащить их в другое место, если они будут мешать обзору.

Но моя проблема заключалась не в теле. Моя проблема заключалась в голове.

Мое сознание, моя личность, мой опыт - всё это осталось прежним, хотя я уже и как-то приноровился. Но Альберт Сергеевич Караваев, доктор биологических наук, профессор кафедры фитотерапии и натуропатии, автор тридцати трех монографий о взаимодействии растительных алкалоидов и человеческой психики, человек, который точно знал, почему нельзя смешивать эхинацею с иммунодепрессантами, — все это жило внутри этого подросткового тела.

И иной раз создавало когнитивный диссонанс такой силы, что порой хотелось схватиться за голову и завыть. Мой мозг работал со скоростью суперкомпьютера, анализируя риски, просчитывая варианты и вспоминая тысячи прочитанных книг – в той жизни прочитанных, естественно. Юное же тело хотело бегать, прыгать через заборы и есть конфеты. Душа требовала справедливости и порядка, а инстинкты… Инстинкты этого нового мира, мира магии, аристократии и клановых войн, шептали, что выжить здесь можно, только будучи хищником.

Мой отец… То есть граф Толстов, конечно. Я только недавно узнал, что мой работодатель и есть мой отец. Ну не мой, а Арсения, чье тело я занял, но в чью шкуру уже вполне вжился. Так вот, мой отец был в беде.

Я это знал точно. Но не знал, как ему помочь.

Поэтому для начала я просто сел на кровати. Матрас был набит соломой и приятно поскрипывал. За окном уже светало. Серый, туманный рассвет типичного для этих широт утра пробивался сквозь занавеску из грубого домотканого льна.

— Арсений! Ты опять спишь, лежебока несчастный?!

Голос бабушки ворвался в мою комнату, пробивая тишину с силой тарана. Да, бабушка кричать умела. Это был виртуозно направленный акустический удар, усиленный годами жизни возле леса и необходимостью перекрикивать ветер в кронах вековых сосен.

— Роса уходит! Плакучая ива уже начала сворачивать листья! Ты хоть понимаешь, сколько целебной силы мы теряем каждую секунду твоего храпа? — не унималась Демьяна Петровна, грохоча на кухне чем-то тяжелым.

Я вздохнул. В прошлом мире меня уважали коллеги и боялись студенты. Здесь же меня воспитывала женщина, которая могла убить взглядом медведя наповал.

— Иду, бабушка! — крикнул я в ответ, стараясь придать голосу максимум бодрости. — Уже встаю!

— Если через пять минут ты не будешь у колодца с ведрами, я превращу тебя в жабу!

Я усмехнулся. Угрозы Демьяны Петровны в отношении меня обычно были пустыми. Но лучше не проверять.

Поэтому, вскочив с кровати, быстро оделся. Простая рубаха из домотканого полотна, штаны, заправленные в высокие сапоги. Деревенская одежда была грубой, но прочной. Новые костюмы и рубашки класса люкс у меня тоже имелись – отец прислал. Но я их пока держал в шкафу – собирать в них росу плакучей ивы я не собирался.

На поясе висел рабочий нож, рядом - небольшая сумка из кожи, в которой всегда лежали основные инструменты: скальпель (который я сам выковал на деревенской кузне из старой косы), увеличительное стекло, блокнот и уголек делать записи. Правда, в блокнот я почти ничего не писал – все мои знания умещались в голове, формируя в мозгу причудливую карту из растений, их свойств и тех зелий, которые можно было приготовить. С рецептами.

Выходя из комнаты, я окинул взглядом свое жилище. Маленькая комнатка в конце коридора деревенской избы. Стены украшены сухими букетами трав, которые издавали сложный, терпкий запах полыни, мяты и чабреца. На столе стояла чашка с остывшим отваром ромашки. Бабушка заботилась обо мне, хоть и выражала это частенько через крик и угрозы превращения в амфибий.

Спустившись вниз, я увидел и саму Демьяну Петровну. Она стояла посреди кухни, держа в руках огромный медный таз. Ее седые волосы были собраны в тугой пучок, лицо, исчерченное морщинами, выражало крайнюю степень неодобрения. Рядом с ней сидел приблудный кот Леший - огромный, рыжий зверь с одним ухом и взглядом философа-стоика. Он то жил у нас по нескольку дней, то уходил на несколько недель в загульный трип по окрестностям. Сейчас у него как раз был «домашний» период.

— Три минуты сорок две секунды, — отчеканила бабушка, глядя на настенные часы с кукушкой, которая, судя по всему, давно умерла – по крайней мере я ее ни разу не видел. - Такая расточительность времени в нашем деле недопустима, Арсений!

— Для пятнадцатилетнего подростка это рекорд, — парировал я, хватая два ведра. — Доброе утро, бабушка.

— Доброе утро будет, когда роса окажется в банке, а не испарится на солнце, — буркнула она, но в уголках ее глаз мелькнула золотистая смешливая искорка. — Иди уже, соня. И помни, если вдруг зарыдаешь как в прошлый раз: ива плачет не от грусти, а от избытка магической энергии, которую нужно слить до восхода. Иначе ветки станут ломкими, как сухари. Мы ей же пользу оказываем, понял?

Я кивнул, взял ломоть хлеба с маслом и вышел во двор.

Утро было свежим. Воздух пах влажной землей, хвоей и едва уловимым запахом гниения, который всегда присутствовал в местах скопления дикой магии. Деревня Гвоздеевка еще спала. Только петухи уже начали свою утреннюю перекличку, соревнуясь в громкости и длительности нот.

Колодец находился в конце огорода, рядом с той самой плакучей ивой. Дерево было огромным, его ветви свисали до самой земли, образуя живой шатер. Листья ивы имели серебристый оттенок и слегка светились в предрассветной мгле.

Я поставил ведра на землю и подошел к дереву, притронулся. Мой дар включился автоматически. Мир вокруг вдруг изменился. Обычные цвета поблекли, зато контуры растений стали ярче, пульсируя разными оттенками ауры. Ива, к которой я прикоснулся, сияла мягким голубым светом. На кончиках листьев собирались капли росы, каждая из которых была крошечным резервуаром чистой жизненной энергии. Чуды.

— Интересно, — подумал я, доставая специальную кисточку из барсукового волоса, которую сделал лесной колдун дед Авдей. — В моем старом мире ива обыкновенная или Salix alba использовалась как источник салициловой кислоты. Здесь же она является проводником лунной маны, преобразуя ее в чуду – живительную энергию этого земного мира.

Я начал аккуратно собирать росу, капля за каплей перенося ее в стеклянные флаконы. Работа требовала концентрации и твердой руки. Одно неверное движение, и драгоценная капля упадет в грязь, энергия рассеется.

Пока я работал, мой мозг, этот ненадежный орган, который я так любил и одновременно проклинал, начал крутить мысли, от которых хотелось спрятаться под одеяло и не вылезать неделю.

Отец… А что, я привык его уже так называть!

Граф Толстов. Именно этот важный господин был моим отцом в этом мире. Человек, который, согласно документам и семейным преданиям, погиб много лет назад. Но недавно выяснилось, что он не погиб. А просто потерял память после падения со скалы. Нашел древние сокровища, стал богатейшим человеком региона, выкупил у какого-то разорившегося рода титул графа… и похоже, попал в ловушку.

Нет, не похоже, я уверен! Его сейчас держал в плену барон Лужин. Бывший управляющий, бывший друг, а ныне - тюремщик. Вместе с ним действовала кто-то из служанок, если не сама… Берта Витальевна, жена графа.

И там же, в особняке на холме, находился Алексей. Сын графа от второго брака, мой сводный брат. Больной, слабый, зависимый от зелий и чуды ребенок.

Я наполнил последний флакон. Солнце уже показало свой край над горизонтом, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Ива перестала светиться, а ее листья становились обычными, темно-зелеными.

— Готово, — сказал я и поблагодарив иву, зашагал к колодцу.

Принялся набирать воду в принесенные ведра. Обычные дела, обычная рутина, но чувство тревоги не уходило. Тяжелым камнем оно сидело где-то в солнечном сплетении.

Я взял ведра с водой для полива грядок и направился обратно к дому. А уже подходя увидел входящих в калитку Женьку Измайлова и деда Авдея.

Едва не выронив ведра, я бросился к другу. Тот на днях вернулся из Петербурга, где я спрятал его в приюте, и теперь снова жил у деда Авдея в лесной избушке.

Женька тоже заметил меня и помахал рукой, но и его заметили. А именно – бабушкина коза Зинаида. Она категорически не любила незнакомцев и сторожила дом не хуже собаки. Вот только обычно ее на день запирали за оградой, но сегодня бабушка видимо еще не успела.

У деда Авдея был батог, поэтому он просто от козы отмахнулся. А вот Женька оказался в уязвимом положении.

— Женек! — засмеялся я. — Беги, если сможешь!

Зинаида, издав боевое меканье, решительно подошла и категорически боднула Женьку в ногу.

— Бля..! — выкрикнул он и вскочил без разбега на забор. Полутораметровый, если что.

Но ноги свисали и подойдя к ним, Зинаида принялась меланхолично жевать Женькин сапог. Тот пинался, но коза была упрямой.

Светлые волосы Женьки торчали во все стороны, и внимание козы его явно напрягало

— Арс! — крикнул он. — Помоги! Убери свою животину!

Поставив ведра с водой на кухне – дед Авдей там уже беседовал с моей бабушкой, я вернулся к страдальцу на заборе. Зинаида уже жевала край штанов Женьки – с невозмутимым видом знатока высокой кухни.

— Зинаида, — сказал я спокойным, командным тоном, который в прошлой жизни использовал в беседах с нерадивыми студентами. — Отпусти ткань, это не еда. Это шерсть овцы, тебе будет плохо, Зинаида.

Коза остановилась, посмотрела на меня умным глазом, фыркнула и отошла. Я взял ее за рог, подтолкнул в загон, где и запер благополучно.

Женька спрыгнул с забора, отряхиваясь.

— Как ты это делаешь? — спросил он с восхищением. — Я пытался использовать мысленную ауру спокойствия, но она только сильнее возбудилась.

— Я говорил с ней на языке логики, — усмехнулся я. — Козы ее понимают. Особенно если говорить уверенно. Ну, что нового?

Женька стал серьезным. Он огляделся, словно проверяя, нет ли поблизости посторонних ушей. Хотя из посторонних во дворе была только Зинаида в загоне.

— Говорят, в особняке готовится большой прием, — сообщил он. — Вчера сам видел объявление на магазине – набирают временных помощников, залы драить да на кухне черную работу выполнять.

Я уставился на него. Вот что значит выходить в люди! Я-то все или дома сижу, или по лесу бегаю. А попытавшись спасти отца, пройдя уже испытанным один раз путем в туннеле под мостом, чуть не утонул на днях. Хорошо, что бабушка этого не знала…

А теперь прием, значит! Что ж, это может быть… а ведь это может быть шансом проникнуть в особняк! Я заволновался.

— Прием? Когда?

— Через три дня. В ночь полнолуния.

— Полнолуние… — пробормотал я. — Идеальное время для ритуалов. Или для подписания документов под воздействием усиливающей магии луны.

— Ты думаешь, они хотят окончательно переоформить права на твое наследство? — спросил Женька тихо.

Он уже был в курсе того, что перед тем, как «слечь больным», отец прислал мне нотариально заверенное завещание, что все его имущество переходит мне, как старшему ребенку.

— Не знаю, — ответил я задумчиво. — Но что-то там затевается, это точно. Отец, возможно, еще жив, но полностью бесправен. Алексей болен и управляем, и вообще, малолетка. Если они проведут ритуал передачи титула в полнолуние, используя кровь отца как ключ, а Алексея как сосуд… То отец станет просто ресурсом. А Алексей — марионеткой в руках… Лужина. Он заберет все – особняк и вообще все. И сможет снова отнять нашу землю – прежний-то договор мы с графом подписывали. Лес тоже не уцелеет, на Авдея барон давно зуб точит.

Женька побледнел.

— И что делать? Даже под видом наемных слуг нам туда не войти, наши рожи слишком хорошо Лужину знакомы. Еще я думаю, что Берта в доле, а она – ведьма сильная. Я сам видал пару раз, как она на кухне какие-то зелья варганила – вонючие, страсть.

— Все так, — ответил я. — Поэтому нам нужен план. Не импульсивная атака, а холодный, расчетливый план.

Мы пошли к моему дому. Бабушка Демьяна уже накрыла стол: пахло жареной картошкой, грибами и свежим хлебом. Дед Авдей сидел во главе стола, куря трубку. Дым из его трубки имел странный фиолетовый оттенок и принимал формы черепах и драконов.

— Садитесь, — бабуля кивнула на стол. — Ешьте.

Мы сели. Я налил себе и Женьке чая.

— Дед Авдей, — начал я. — А ты не знаешь случайно, как можно на время себе внешность изменить?

Не успел я договорить, как получил по лбу деревянной ложкой. Это бабуля не зевала, в корне обрубая мою страсть к приключениям.

— Уймись! — буркнула она. — Не ищи неприятностей на свою задницу!

— Так там же мой отец, — резонно возразил я, потирая покрасневший лоб. — Твой зять, между прочим.

— Бывший, — бабушка меланхолично жевала гриб. — После того, как он женился на другой, Колька автоматически перестал быть моим зятем.

— Все равно, — не сдавался я. — Если Лужин все у него отберет, то он и нашу землю снова отнимет и лес... продаст. Вот.

На это Демьяне Петровне возразить было нечего, поэтому она просто мрачно смотрела перед собой. Представляя, наверное, разнообразные казни барона Лужина.

Дед Авдей выпустил кольцо дыма в виде вопросительного знака.

— Зачем вам менять внешность?

— В особняк пройти. Отца моего спасти.

— Это может окончиться только тем, — назидательно сказал дед Авдей. — Что вы умрете молодыми и глупыми. Тебе правильно сказали, уймись. Чего не сидится? Земля, лес… Все еще может и не так сложиться, ты ведь точных планов барона не знаешь. Контрактов у вас больше нет, вы свободны, так что нечего добровольно в пламя лезть.

— Мы должны спасти графа Толстова, — произнес я твердо. — И предотвратить захват его имущества узурпаторами. Это наш гражданский долг.

У бабули выпал изо рта гриб.

Глава 2. Операция «Ы-ы»

— Арсений, — произнесла она тихо. — Ты меня пугаешь. Особенно когда говоришь что-то вроде этого.

— Извини, ба, — подскочил я, поняв, что зря заикнулся о гражданском обществе в сословно-феодальном мире. — Само вырвалось. Сам не знаю, что это такое.

Она пристально на меня посмотрела, угрожающе покачивая вилкой с грибом.

— То, что ты затеял - самоубийство. Этот Лужин мне сразу не понравился, опасный он человек.

— Так и мы опасные, — ответил я. — И потом, я же умудрился вытащить оттуда Женьку. Почему вы думаете, что не смогу вытащить отца?

— Потому что Лужин теперь настороже, — сурово ответил дед Авдей. — И уж точно предпринял меры охраны, можешь даже не сомневаться.

Я и не сомневался. Но все равно собирался поступить по-своему. Вернее так, как велела мне совесть. А она говорила, что отца, какой бы он ни был, следует спасти.

— Я не прошу вас идти со мной, — продолжил я. — Просто прошу вашей помощи в подготовке. Нужно все продумать и тщательно спланировать.

Дед Авдей затянулся трубкой.

— Ну и какие у тебя соображения?

— Мы пройдем под видом слуг на прием, — ответил я. — Или нарядимся в те красивые костюмы, что мне прислал отец и пройдем под видом гостей.

Глаза деда блеснули.

— А что! Может и получится задумка.

Бабушка огрела ложкой и его. Но дед Авдей только хмыкнул, да уронил пепел с трубки себе в чай. Но пил дальше, не обращая внимания. Привык, должно быть.

— У Берты Витальевны есть свой ядовый сад, — вмешался Женька. — Она им гордится. Мы могли бы туда пробраться, найти что-нибудь шибко ядовитое и подсыпать Лужину в вино.

— Ядовый сад? — я посмотрел на него озадаченно.

— Ну да, садик с ядовитыми растениями, — кивнул он невозмутимо.

— Вот же ведьма! — не имея возможности применить свою ложку, бабуля, похоже впадала в ярость.

— Кто бы говорил, — хмыкнул дед Авдей и предусмотрительно отодвинулся.

— Я не ведьма, — бабуля пронзила полным лучистой ярости взглядом. — Я травница. Большая разница!

— Ну не знаю, — решил я положить конец склоке и посмотрел на Женьку. — Сомневаюсь, что с ядами что-то получится. Их же ведь еще подсыпать надо умудриться.

Под разговоры чаевников, в моей голове начал постепенно формироваться план - четкий и структурированный, как оглавление учебника. Этап первый: мы должны решить, кем будем – слугами или гостями на приеме. И тут меня осенило.

— Женька, ты будешь гостем, а я – слугой!

— Почему не наоборот?

— Потому что мне придется распознавать нужное растение, а потом сыпать его в бокал. Я отдам тебе бокал, а ты уж там умудрись как-нибудь Лужину его подсунуть.

— Без вопросов, — кивнул Женька. — Я шляпу надену, чтобы морду скрыть, он и не заметит.

— А я поварский колпак натяну на лоб, а снизу воротник подниму, — ответил я.

В течение следующего получаса я обмозговывал остальные пункты плана. Нужно было проникнуть в особняк, изучить там все, пройти в сад, пробраться в подвал, где наверняка держат отца и вытащить его оттуда или… обезопасить Лужина. Причем так, чтобы он стал на время беспомощным. И ту бабу тоже, что смеялась на заднем плане, когда я ему звонил. Я решил, что пойму, кто эта баба, на месте. Там и буду решать, что с ней делать.

Отца ведь еще найти надо. Не думаю, что это будет просто. Скорее всего, придется взять с собой кучу снадобий, чтобы вернуть его в чувство или по-быстрому подлатать, если совсем плох.

Самым опасным пунктом плана был последний: как уйти из особняка в том случае, если Лужин что-то заподозрит. Мак мне больше не покорялся, решетки в туннеле опускались почти донизу - я удостоверился в этом, когда пытался проплыть. Мало того, что от холода едва судорога не схватила, так еще и почти захлебнулся.

Мы доели завтрак в молчании.

А после еды я, когда дед отправился восвояси, оставив Женьку у нас погостить, мы с другом вышли в сад. Там я показал ему свои грядки. Мои эксперименты по скрещиванию магической флоры с обычными аналогами давали интересные результаты. Так я уже вывел помидоры, которые светились в темноте – что было удобно для ночного сбора и вообще освещало проход к туалету. Также у меня получился картофель, который вырастал буквально за одну ночь – но только если его полить отваром из корня женьшеня и козьего навоза. Вонял он правда потом тоже… навозом. Но это были нюансы, которые я обязательно доработаю в будущем.

Но сейчас меня интересовали не овощи.

Я подошел к старому дубу в углу участка. В его дупле я хранил тайник – перенес те документы, которые прислал мне отец – среди документов имелась подробная карта особняка с имеющимися в нем ловушками. Некоторое время мы с Женькой внимательно изучали линии коридоров, отмечая возможные точки входа и выхода.

— В обычное время ловушки не активированы, — читал Женька. —Они включаются только при необходимости и подозрении, что в дом кто-то проник. Главный вход охраняется големом, окна первого этажа защищены решетками с рунами подавления, а на чердаке под крышей плетет свои тенета гигантский шелкопряд…

Меня передернуло. Я недолюбливал пауков. И вообще, насекомых – особенно гигантских.

Женька читал дальше:

— Кусачий мак на въезде разорвет в клочья любого, кто попытается пробраться или выбраться без пароля, а горгулья, обитающая на одной из колонн, своим ужасающим уханьем способна напугать до смерти. Есть и ядовый сад – попавший в него без знания растений обречен…

— Кошмар, — выдохнул Женька. — Ощущаю себя уже покойником.

— Не ссы раньше времени, — резонно заметил я, отбирая у него карту. — Не все так страшно. Лужин не включит ловушки, пока в замке его гости.

Я закрыл глаза, представляя себе особняк. Высокие шпили, темные окна, мрамор и позолота, портреты на стенах… что-то в них мне всегда казалось странным. И только сейчас я это понял: в особняке графа Толстова совсем не было старых портретов. Предков там, дедов, тетушек… А все почему? Потому что у него их и не было в реальности! В день приема я, натянув купленный с рук поварский наряд, облачал Женьку в собственный новехонький с иголочки костюм, любезно презентованный мне родителем.

— Ого, — Женька восхищенно провел рукой по блестящей ткани и вдруг отдернул руку. — Ай, черт! Кусается! Он как дикий принялся прыгать и скидывать с себя пиджак. Хорошо, что пока не успел надеть брюки, был в своих, а то даже не знаю – выдержал ли бы я подобное зрелище. Я кое-как помог ему, стянув пиджак – меня он не кусал, вообще был как… шелковый.

— Похоже, не быть мне аристократом, — приуныл Женька.

— Так он же зачарованный, — вспомнил я. — Точно! Ткань тут особая.

— Я только в книгах читал о таком, — в глазах Женьки снова горел восторг, и он опять хотел дотронуться до ткани, но я вовремя отдернул костюм.

— Не трогай!

— А, да, — он смущенно убрал руку. — Но уж больно красивый, так и переливается.

— Похоже, слугой придется быть тебе, — посмотрел я на него.

***

Пока я возился с последней застежкой на пиджаке, время предательски ускользало.

Женька уже стоял в поварском облачении, напоминая третьесортного булочника. Наконец мы выскользнули из дома. В карманах моего пиджака и брюк гремели склянки, наполненные зельями на все случаи жизни. У Женьки тоже кое-что имелось. Пришлось добираться до холма пешком – мой красный кабриолет был слишком приметным.

Зато через кусачий мак мы прошли без проблем, затесавшись в стаю галдящих и смеющихся поварят из деревни. Среди белых костюмчиков я в своем черном наряде смотрелся, как ворона среди лебедей. Но тем не менее меня никто не остановил, а на подходе к замку мы с Женькой разбежались. Он отправился на кухню, а я стал подниматься по мраморной лестнице в ярко освещенную гостиную.

Дамы в ярких шелковых нарядах и кавалеры в смокингах заполонили огромный зал. Между ними сновали лакеи с подносами на вытянутых руках, предлагая направо и налево шампанское. Предложили и мне, но напиваться было нельзя.

Лужина я увидел сразу. Он стоял в центре гостиной рядом с красивой блондинкой. В блондинке я моментально опознал жену отца Берту. Я ее видел на фото, а потом еще раз – из окна, когда она гуляла по саду с сыном-инвалидом. Они явно были в хорошем настроении: хохотали, зубоскалили, громко кого-то обсуждая с гостями…

А когда я увидел руку Лужина, скользнувшую словно невзначай вниз по голой спине Берты, понял, чей смех слышал на заднем фоне, когда говорил с ним по телефону. Берта! Конечно же! Прекрасная и неверная жена графа Толстова – по совместительству моего отца. Ясненько! А Алексей? Он точно сын графа?

Мысли мои принялись крутиться шестеренками. Но особо об этом задумываться пока было нельзя. Сейчас мне следовало сконцентрироваться и пройдя сквозь толпу гостей, пробраться в личные покои.

Спрятавшись за какой-то нишей, я достал из нагрудного кармана один из пузырьков. Выпил зелье. Для проверки помахал перед лицом одной из дам рукой. Та не отреагировала. Так, значит, действует… Я на время стал невидимкой.

И не теряя больше не секунды, я припустил мимо Лужина наверх по золоченой лестнице. В коридорах было пусто, если не считать парочки попавшихся мне на глаза стражников. Я заглянул в кабинет отца – там никого. В спальнях его тоже не оказалось. Пошарив так минут пятнадцать и никого, кроме спокойно спавшего инвалида Алешеньки, не обнаружив, я почти отчаялся. Действие невидимого зелья скоро кончится, и что случится, если меня или Женьку случайно заметит Лужин?

Я и глазом моргнуть не успел, как сумерки за окном сгустились в настоящую ночь.

Пройдя по коридору раз, другой, я напряженно размышлял. Может, они спрятали отца в подвале под присмотром голема? Или на чердаке рядом с гигантским шелкопрядом? Интересно, как туда пройти?

Не обнаружив хода ни на чердак, ни в подвал – должно быть, путь туда вел из служебной половины, я поспешно спустился обратно, решив разыскать хотя бы ядовый сад. Пора было приступать к нейтрализации противников.

Когда я проходил мимо кухни, из нее, весь в мыле, как раз выскочил Женька. Видок у друга был еще тот: поварский колпак сбился набок, рожа красная, руки грязные. В пальцах он сжимал мешок с картошкой.

— Стой! — я схватил его за плечо и дернул к себе.

Женька издал такой истошный вопль, что только грохот посуды на кухне спас нас от неминуемого разоблачения. Впридачу он выронил мешок картошки мне на ногу. Я заткнул ему рот ладонью и прижал к стене.

— Ты че, блин! — зашипел я. — Охренел? Че орешь? — А-Арс? — заикаясь, спросил Женька.

— А кто, блин?! Твоя прабабушка?

— Ох, прости, — сконфузился Женька, поправляя свой колпак. — Совсем забыл, что ты невидимым будешь.

Только сейчас я понял, что схватил парня, будучи в невидимости.

— Ладно, — буркнул я, отпуская его. — Где там этот долбаный сад?

Я вкратце рассказал Женьке, что отца наверху не обнаружил и сообщил, что пора выводить из строя Лужина.

— С Бертой у них шуры-муры, — хмуро добавил я. —Придется обоих вырубать. Так где сад? Смог туда сбегать?

Женька сконфузился еще больше. Он виновато пнул носком ботинка мешок с картошкой и произнес:

— Загоняли меня тут совсем…

Не успел он закончить фразу, из кухни выскочил какой-то мужик – судя по разъяренной физиономии, главный повар, и схватив Женьку за шкирку, сильно встряхнул.

— Где картошка, стервец!? Лодыря тут гоняешь? Так и знал, что на деревенских ни в чем положиться нельзя! Понаберут по объявлению…

Говорил он с сильным французским акцентом, грассируя букву «р».

— Я… это… — начал Женька, но тот не дал ему договорить.

— Живо, мыть картошку! — проорал француз. — И если через пять минут не появишься, пойдешь домой без оплаты! И он со стуком хлопнул дверью, закрывая ее.

— Пошли, — сказал я Женьке.

Тот подхватил мешок и двинул за мной. Мы направились к черному входу, где вдоль стены стояли большие хозяйственные раковины.

— Мой пока свою картошку, — сказал я ему, направляясь к двери. — А я сейчас вернусь, принесу отраву, подожди меня здесь.

— Арс! — полетело вслед испуганное. — Ты снова видимый.

Черт!

Я выскочил за дверь. Попал сразу на хозяйственный двор. К саду мне пришлось пробираться под тусклым лунным светом, да освещением из дома, пробивающимся сквозь высокие витражные окна. Приходилось двигаться короткими перебежками от одной тени к другой, стараясь не попадать в бледные пятна луны. Освещения было катастрофически мало, но с другой стороны так для меня было безопаснее.

Внезапно где-то впереди раздался глухой, влажный хлопок, похожий на звук лопающегося пузыря. Я мгновенно замер, слившись с каменной стеной, и затаил дыхание. Прошло добрых полминуты - тишина. Никаких шагов, никаких голосов. Вероятно, где-то в саду лопнула перезревшая тыква-бомба или обрушилась старая ветка под тяжестью ночной росы. Подобные звуки были мне знакомы и не представляли угрозы, в отличие от скрипа доспехов до зубов вооруженных стражников. Ай да Лужин, ай да сукин сын! Помню, когда еще граф тут всем заправлял, я вообще охраны никакой не видел…

Убедившись, что никого нет, я двинулся дальше.

Теперь предстояло самое сложное: выбраться из темной части сада на свет и проскользнуть мимо поста охраны. Караульная будка стояла прямо у арки, разделяющей хозяйственную часть поместья и господский сад. Архитектор, проектировавший этот особняк, видимо, обладал извращенным чувством юмора или параноидальными наклонностями: он намеренно разорвал внутренний контур здания. Чтобы попасть из хозяйственной части в господские по улице, нужно было сначала выйти на холод, обойти здание снаружи и войти через другие ворота.

Я мысленно проклял неизвестного зодчего. Такая планировка была неудобна в любую погоду, но поздней осенью она становилась настоящим кошмаром для слуг и диверсантов вроде меня. Мало того, что только что выпавший молодой снежок хрустит под ногами, так еще и удобный только в кресле костюм делает тебя неповоротливой мишенью. Пройти мимо бдительного стража, стоявшего на воротах, было задачей со звездочкой.

Пришлось импровизировать: иначе мне на господский участок не попасть, а ведь именно там наверняка и располагался ядовый сад.

Ночь в этих краях не просто опускалась на землю — она наступала, тяжелая и влажная, словно мокрое одеяло, пропитанное запахом гниющей листвы и сырой земли. Отчаявшись дождаться, пока охранник бдительный охранник перестанет глазеть в темноту, я подошел к раю обрывы, где внизу текла речушка Гвоздеевка.

Наш план трещал по швам. Проникнуть в ядовый сад через ворота на виду у стражника было самоубийством. Вернуться в особняк и попытаться пройти чрез главный вход – тем более. Пролезть через забор - слишком заметно для магических датчиков, которыми, я был уверен, нашпигована периметральная зона. Оставался только один путь.

— Ты сумасшедший, Арсений, — прошептал я сам себе, смотря вниз в овраг. — Абсолютно, клинически сумасшедший.

Но выбора не было. Отец был в беде. Время работало против нас – полнолуние со страшным ритуалом уже на носу.

Я спустился по крутому, скользкому склону, цепляясь руками за корни старых дубов, которые, казалось, специально вытягивались самым неудобным образом. Мой дар, этот внутренний компас, пульсировал слабым зеленым светом в сознании, указывая на безопасные точки опоры. Я слушал его, доверяя интуиции, отточенной годами работы в прошлой жизни и магии, приобретенной в нынешней.

Внизу, у самой воды, воздух был холоднее. Туман стелился над поверхностью реки, скрывая течение. Я принялся идти, почти ползти, вдоль берега, стараясь не свалиться в реку.

Вот и мост, через который я когда-то прошел. Он нависал над рекой массивной аркой из серого камня, покрытого мхом и лишайниками. Фу… Я выдохнул. Все, я на господской стороне.

Остается только подняться вверх по оврагу и найти ядовый сад. Вернусь тем же путем, отдам Женьке отраву для злобной парочки, а потом, спокойно обшарив все помещения, найдем моего отца.