Путь Стратега 6

Глава 1

Я ударил бруском о брусок, едва катамаран вышел к излучине перед Любятино. Поющие камни звонко отозвались у меня в руках, и над рекой разнёсся звон. Ответ пришёл не сразу, и Гордей рядом со мной напряжённо смотрел в сторону деревни. Наконец бруски в моих ладонях коротко звякнули сами, и я с облегчением выдохнул. Дозорные Регины нас услышали, а значит, деревня ещё держалась.

Всю дорогу до Любятино мы шли почти без остановок. Паладины гребли против течения посменно. Пока половина десятка сидела на вёслах, другая спала прямо на настиле, между мешками и бочками. К берегу мы приставали только ночью, когда в темноте становилось не разобрать, где русло, а где отмель. С первым светом мы снова двигались на запад. Не зря Гордей с Сергеем гоняли своих людей на воде в Усть-Задене. За все дни пути ни один катамаран не отстал и не сел на мель.

Перед Любятино река делала широкую петлю, и у самой излучины я велел приставать к берегу. Дальше хода катамаранам не было. Канал, по которому вода шла из реки в ров, я разглядел ещё издалека, и он оказался слишком узким для катамарана с десятком бойцов в броне.

Да и устраивать высадку на виду у Круга было бы чистым безумием. Наши катамараны были мало похожи на десантные баржи и нас бы перебили как куропаток. Вот если бы сделать у них защищённые борта с бойницами и разместить лучников, чтобы прикрывать высадку. А если туда поставить орудия, получилось бы что-то вроде канонерских лодок. Идеи речной войны нравились мне всё больше, но пока я сосредоточился на том, что у нас есть.

Катамараны один за другим уткнулись носами в пологий берег, заросший ивняком. Вода у берега доходила паладинам до колен, и кто-то из новичков громко охнул от холода, но десятки собрались на песке быстро и без лишнего шума. Оставив пока весь груз на катамаранах, а также по паре бойцов и Василису с ее зелёным отрядом, мы выдвинулись в сторону Любятино.

— Ростислав, бери своих охотников и иди вперёд, — велел я. — Посмотри, где сейчас Круг и сколько их там.

Беляев уже наверняка узнал о нашем прибытии. Поющие камни выдали нас. Но я не жалел о своём поступке. Внезапная атака у нас бы не получилась, и важнее было предупредить Регину о том, что помощь рядом. Я не сомневался, что это поднимет дух защитников.

Ростислав кивнул и вместе с охотниками нырнул в кусты. Вернулся он скоро и долго не мог отдышаться.

— У самого вала стоят, господин Стратег, — доложил он, переводя дух. — Ров, гады, почти засыпали, того и гляди на приступ пойдут. А где их Стратег, я не разглядел.

Выходило, что мы успели в самый последний момент. Если бы Круг пошёл на штурм земляного вала, люди Регины вряд ли продержались бы долго.

— Тогда не будем заставлять господина Беляева ждать, — усмехнулся я. — Гордей, выводи людей вдоль берега. Встанем Кругу во фланг с юга и поприветствуем их, как полагается.

Шли мы быстро, по самой кромке ивняка, и из-за кустов нас не было видно до последнего. Когда же заросли кончились, я наконец увидел Любятино целиком. Деревню опоясывал ров с водой, за ним высился свежий земляной вал, а над валом торчали головы защитников. На одном участке ров был почти засыпан, и над водой виднелась бурая насыпь из мешков. Перед ней, укрывшись за мантелетами, большими дощатыми щитами на колёсах, стояла армия Беляева, а у самой воды мужики уже держали наготове штурмовые лестницы. На холме к западу стояло кольцо сцепленных телег, и над ним поднимался дым от костров.

— Стройся! — скомандовал Гордей.

Паладины тут же развернулись в линию. Первый ряд сомкнул щиты, второй выставил над ними копья, а за спинами у них встали стрелки. Ростислав прошёл вдоль стрелков, проверяя, у всех ли стрелы под рукой.

Первыми нас заметили лучники Круга. Кто-то из них закричал и стал показывать в нашу сторону, и за щитами тут же зашевелились. У рва, видимо, командовал худой долговязый мужчина в нечищеном шлеме и в стёганке, перетянутой широким ремнём. Он бегал между десятками, тыкал рукой то в одних, то в других и что-то зычно кричал, и его, похоже, слушались беспрекословно. Солдаты стали разворачивать к нам мантелеты. Вот только делать это им приходилось, встав боком к валу, и защитники тут же этим воспользовались и засыпали противника стрелами.

Ростислав тронул меня за локоть.

— Господин Стратег, видите того долговязого в шлеме? — негромко сказал он, не сводя глаз с рва. — Он у них всем заправляет.

Я посмотрел туда, куда он кивнул. Долговязый как раз выскочил из-за мантелета и что-то кричал своим, размахивая руками. Ростислав уже наложил стрелу.

— Сможешь снять его? — уточнил я.

— Далековато, но попробую, — ответил Ростислав с досадой.

— Тогда не надо, — остановил его я. — Только спугнёшь зря, и он сторожиться будет. Лучше момент подбери, чтоб наверняка.

Ростислав нехотя опустил лук, но стрелу с тетивы так и не снял.

Беляев стоял на холме, у ворот своего лагеря, и его дорогой кафтан среди стёганок и тулупов был виден даже с нашей позиции. Как он поступит? Прикажет идти на приступ, несмотря ни на что, или развернёт дружину против нас?

Беляев не сделал ни того ни другого. С холма донеслись три коротких сигнала рожка, и его дружина вдруг начала отходить. Отходили они без суеты, пятясь и держа щиты к нам, тогда как лучники шли последними, прикрывая остальных. Лестницы противник тоже утащил с собой. Похоже, какая-никакая стратегическая чуйка у Беляева всё же была. Он быстро всё просчитал и решил отступить, явно не желая оказаться меж двух огней, где мы ударили бы ему во фланг, а Регина в случае чего могла бы выслать людей из-за земляного вала и атаковать с другой стороны.

Над валом поднялся такой гул, что его было слышно даже у нас. Деревенские свистели, улюлюкали и колотили топорищами по щитам. Регина вскочила на самый гребень, сложила ладони у рта и крикнула вслед отходящей дружине:

— Вася! Мешки свои забыть не боишься? Ров-то обратно сам откапывать будешь?

Над валом грохнул хохот. Беляев у ворот лагеря даже не обернулся, но спина у него, как мне показалось, стала совсем уж прямой. Регина спрыгнула с гребня, и даже отсюда было видно, что она улыбается.

— Господин Стратег, ваши указания? — спросил Гордей. — Ударим им вслед? Тогда надо перестроиться для атаки.

— Нет, догонять мы их не станем, — распорядился я.

— Но, господин Стратег, они же уходят! — Сергей подался вперёд, сжимая копьё. — Ударим сейчас и половину их людей положим, пока они только до своих телег доберутся!

— А потом что? — спросил я. — Полезем в гору прямо на их телеги? Там нас, поди, уже ждут лучники, и мы только понесём больше потерь, чем нанесём вреда врагу. После такого о победе можно будет забыть. К тому же мы так и не знаем, что у Беляева под рогожей.

— Но ведь и отпускать их просто так нельзя, господин Новиков, — негромко заметил Гордей. — Завтра они снова полезут на вал.

— Почему это нельзя? Мы пришли сюда не за тем, чтобы положить в землю как можно больше противников, — ответил я. — Наша главная задача в том, чтобы Любятино устояло, и с этой задачей мы пока справляемся. Остальное подождёт.

Сергей нехотя опустил копьё. Лезть в открытое противостояние, когда противник превосходил нас числом, было явно не лучшей идеей, а в обороне мы потеряли бы куда меньше людей. Сейчас нам прежде всего надо было выиграть время до подхода амазонок, и уже тогда можно будет ударить со всей силы. А пока оставалось только выждать.

Противник меж тем неспешно дошёл до самого холма и втянулся в кольцо телег, а щели между телегами тут же закрыли щитами.

— Гордей, строй держать. А ты, Сергей, бери два десятка и веди их назад к катамаранам за грузом, — велел я.

Сергей кивнул и с отрядом двинулся обратно к катамаранам, а мы так и остались стоять лицом к холму.

Тем временем на валу засуетились. Мужики Регины на верёвках спустили к воде длинные брёвна и перекинули их через узкую полосу воды, оставшуюся у насыпи. Поверх брёвен легли доски. Мостик вышел шатким, но несколько человек с ношей по нему пройти могли. Проход в валу за ним был завален телегами и мешками с землёй, и защитники растащили завал ровно настолько, чтобы в проход пролезли двое.

Большие катамараны подогнали поближе, к самому каналу, и под нашим прикрытием два десятка бойцов быстро перетащили всё потребное внутрь Любятино. Я опасался, что Беляев попробует выслать лучников и хотя бы помешать нам или отвлечь, но, что удивительно, неприятель даже не шевельнулся. Только бочонок со слизью Василиса никому не доверила. Его нёс боец ее зелёного отряда, а она шла рядом и не сводила с бочонка глаз.

— Бережнее, — шипела она на каждом шагу. — Уронишь, и будешь до утра лежать пластом прямо на мостике.

Похоже, Беляев и сам ждал, что мы сделаем дальше. Пойдём всё-таки на штурм или не станем делать такую глупость? Когда последний мешок исчез в проходе, паладины один десяток за другим отошли к мостику, перешли ров следом за грузом и стали входить в Любятино. Последним шёл Гордей со своим десятком, и деревенские сразу же за ними утянули брёвна обратно в завал.

Регина ждала нас по ту сторону завала. Лицо у нее осунулось, под глазами темнели круги, и было видно, что за последние дни она почти не спала. Увидев меня, она шагнула навстречу и, не стесняясь своих людей, крепко обняла.

— Володя, — выдохнула она. — Я уж начала опасаться, что вы не придёте.

— Как я мог не прийти и оставить тебя один на один с этим лощёным хлыщом? — отозвался я.

Регина коротко и нервно рассмеялась, потом отстранилась и посмотрела на холм, где за телегами скрылся Круг.

— Ещё бы час, и они полезли бы на вал, — тихо проворчала она. — У меня всего сорок человек, Володя, и половина из них лук-то впервые в руки взяла только на днях. Не приди вы, и мы бы точно не выстояли.

— Ты продержалась столько, сколько было нужно, — ответил я. — Дальше будем держаться вместе, можешь не волноваться.

— Спасибо тебе. — Регина сжала мою руку. — И всем твоим людям тоже спасибо.

Всё утро мы обустраивались. Насыпь из мешков я велел разобрать, но мокрые мешки слиплись с землёй, и до полудня мужики выволокли из рва едва ли треть. Гордей с Сергеем развели десятки по валу и поставили их вперемешку с людьми Регины, так, чтобы рядом с каждым стражником и землепашцем стоял паладин. Больше всего людей встало на западной стороне, напротив холма и засыпанного участка рва.

Регина ушла отдыхать, доверив организацию обороны мне. Несколько суток она держалась на ногах без единой передышки. Я принял командование и даже удивился, как складно она всё организовала. Так что пришлось не переделывать, а наладить взаимодействие защитников с уже пришедшим подкреплением.

Ростислав забрал охотников Регины к себе. Он долго расставлял стрелков и спорил с ее старшим охотником за каждое место на валу. А ещё мы разлили гудящее по кружкам, в том числе и жителям Любятино, и это определённо подняло боевой дух. Ещё совсем недавно крестьяне выглядели хмурыми и молчаливыми, но после первой же кружки гудящего на их лицах появились улыбки, а над валом снова зазвучал смех. Василиса меж тем выпросила под раненых ближнюю избу и сразу же приступила к работе вместе с зелёным отрядом.

Их спор я застал у западного угла вала. Ростислав стоял, уперев руки в бока, а напротив него старший охотник Регины, жилистый мужик с седой бородой, упрямо мотал головой.

— Угол мой, — повторял Ростислав. — Отсюда весь въезд как на ладони, а мои бьют дальше ваших.

— Дальше, может, и бьют, — не сдавался старик. — Только мои здесь три дня простояли и каждую кочку внизу знают. Где мешки слабо легли, где у них щит в яму проваливается. А твои сюда впервые поднялись.

Оба повернулись ко мне, и я понял, что решать придётся мне.

— Ростислав, твои встают на угол, — сказал я. — Будете бить через ров по лучникам за щитами, там нужна дальность. А ваши, — я кивнул старику, — встанут над насыпью и будут бить по тем, кто полезет к воде и на лестницы. Там важнее знать, куда они сунутся.

Старик пожевал губами, покосился на Ростислава и кивнул. Ростислав тоже кивнул, хоть и с таким видом, будто его обделили. А через час, проходя мимо, я увидел, как старик показывает ему что-то внизу у рва, а Ростислав внимательно слушает и поддакивает.

Гудящее разливали у колодца. Паладины подходили, выпивали свою кружку и шли на вал, а деревенские стояли поодаль и косились на котёл.

— Это чего ж такое? — спросил наконец дед в залатанном тулупе. — Не ворожба какая?

— Ворожба, дедушка, — серьёзно ответила Василиса. — Выпьешь, и бабка тебя пуще прежнего полюбит.

Дед сплюнул, но кружку взял. Понюхал, отхлебнул и замер, прислушиваясь к себе. Потом допил одним махом, крякнул и вдруг расправил плечи.

— Ишь ты, — удивлённо протянул он. — Аж в спине потеплело. Мужики, а ну налетай, пока служивые всё не вылакали!

Над колодцем покатился хохот, и к котлу тут же выстроилась очередь.

Заглянул я и в избу с ранеными. Она как раз разматывала повязку на плече у пожилого стражника. Понюхала полотно, поморщилась и подняла глаза на баб, жавшихся у печки.

— Кто перевязывал?

— Я, — робко отозвалась одна из них, круглолицая, с закатанными рукавами. — А что, не так?

— Перевязала хорошо, туго, — ответила Василиса. — Только рану сперва промыть надо было. Ещё бы день, и загноилась.

Баба побледнела, а Василиса уже повернулась к котлу с кипятком.

— Как звать?

— Дуняша.

— Вот что, Дуняша. Руки у тебя правильные, а ума я добавлю. Будешь при мне пока. Подай-ка вон тот мешочек, с сушёным корнем.

Дуняша кинулась за мешочком так, будто ей поручили что-то очень важное. Я тихо прикрыл дверь. Похоже, у Регины в Любятино скоро появится своя травница.

Ближе к полудню я поднялся на вал и долго смотрел на холм. Круг сидел за своими телегами и наружу не показывался, и это меня настораживало. Во вражеском лагере тем временем горели костры, кто-то стучал топором, и время от времени между телегами мелькали шапки часовых. Беляев позволил нам войти в Любятино и тем самым заметно усложнил себе будущую осаду. О чём он думал, я понять не мог, но точно знал, что теперь ему придётся сильно постараться, чтобы взять нас приступом.

***

После полудня из вагенбурга, кольца сцепленных телег на холме, вышел отряд и стал ставить на лугу, на середине пути между холмом и рвом, полноценный шатёр. Растянули его на кольях минут за двадцать. Шатёр вышел внушительный, из плотной серой холстины, а над входом у него висел белый флаг. Вскоре к самому краю рва спустился человек в стёганке и, сложив ладони у рта, прокричал, что господин Беляев приглашает Стратега Новикова на переговоры.

— Стратега Новикова? — переспросила Регина, поднявшись ко мне на вал. — А меня, выходит, уже и звать не надо?

— Похоже, с тобой он своё уже отговорил, — заметил я. — Не рассчитывает на твою сговорчивость.

— Не нравится мне это, Володя. — Регина хмуро смотрела на шатёр. — Вчера он тоже вышел с белым флагом, а потом его люди полезли засыпать ров, едва он повернулся к нам спиной. Что ему мешает и сегодня выкинуть что-нибудь в том же духе?

— Всё это пахнет ловушкой, господин Новиков, — поддержал ее Гордей. — Выманит вас подальше от вала, а там из-за телег и до шатра достать можно.

Риск, конечно, был немалый. Вот только сидеть за валом и гадать, чего хочет Беляев, было ничуть не лучше. Если он звал меня, значит, ему было что сказать, и я готов был его послушать.

— Если человек хочет поговорить, кто мы такие, чтобы ему отказывать? — пожал я плечами. — Может, он и вовсе решил сдаться.

По взгляду Регины было ясно, что в сдачу Беляева она не верит ни на грош. Но спорить она не стала.

— Тогда я иду с тобой. — Регина решительно повернулась ко мне. — Речь ведь наверняка пойдёт о моей деревне.

— В этом я даже не сомневался, — ответил я. — Пойдём, послушаем этого говоруна.

В охрану я взял с собой Гордея и двух паладинов, а Сергею с Ростиславом велел держать вал и, если противник двинется к шатру, бить из луков по всякому, кто выйдет из-за телег. Мужики снова перекинули брёвна через ров, и мы с Региной перешли на ту сторону, а следом за нами Гордей с паладинами.

До шатра мы шли открытым лугом, и я не сводил глаз с холма и телег. У входа в шатёр стояли двое солдат Беляева с топорами за поясом. Гордей со своими встал напротив них, и охрана с обеих сторон смерила друг друга недобрыми взглядами.

Один из солдат Беляева, крепкий, с перебитым носом, оглядел паладинов с ног до головы и ухмыльнулся.

— Это что ж за воинство? — протянул он. — Слыхал я, у Новикова в паладинах одни лапотники. Вилы на копья сменили и думают, что вояки.

Паладин справа от Гордея дёрнулся, но сам Гордей даже бровью не повёл.

— Лапотники, — согласился он. — Только ваши утром от этих лапотников за телеги пятились. Не ты ли, часом, первым бежал?

Ухмылка у солдата сползла. Он хотел было огрызнуться, но второй стражник толкнул его локтем, и тот только зло засопел. Я прошёл мимо них в шатёр, стараясь не улыбаться.

Беляев ждал нас внутри. Он сидел за небольшим столиком под белой скатертью. Гладко выбритый и спокойный, в тёмном кафтане с серебряными пуговицами, он никак не походил на человека, чьи люди второй день лезут под стрелы. На столике стояли пузатый чайник и чашки из тонкого белого фарфора с синим узором. Из носика чайника шёл пар, и в шатре пахло мёдом и сушёными ягодами.

Вот уж не думал, что на Рубеже кто-то пьёт взвар из фарфора. Видать, Беляев знал толк в роскоши.

— Владимир, Регина, прошу. — Беляев приветливо указал на две лавки напротив себя. — Взвару не желаете? Ночи нынче холодные, а на валу, поди, совсем зябко.

— Благодарю, Василий, но я откажусь, — ответил я, садясь.

Регина опустилась на соседнюю лавку и молча покачала головой.

— Жаль, — вздохнул Беляев.

Он налил себе полную чашку, неторопливо отпил и поставил ее на блюдце так аккуратно, что фарфор даже не звякнул. Потом поднял на меня взгляд и какое-то время молча разглядывал.

— Признаться, Владимир, тебя я здесь совсем не ждал. — Беляев откинулся на лавке. — Мои люди стерегли все дороги с востока, а ты взял и пришёл к Любятино с реки, с юга. Это, откровенно говоря, застало меня врасплох.

— На то, собственно, и был расчёт, — улыбнулся я.

Беляев растянул губы в ответ, но глаза у него остались холодными.

— Ты снова меня неприятно удивил. — Он покачал головой. — Как жаль. Без тебя всё было бы намного проще. Впрочем, я человек дипломатичный и всегда готов к миру. Поэтому то, что я уже предложил Регине, я предложу и тебе. Любятино возвращается в Круг, и мы тут же расходимся по домам, и никто никого не трогает.

— Такой вариант нас, увы, не устраивает, — ответил я.

— Я так и думал. — Беляев ничуть не смутился и снова взял чашку. — Хорошо. В таком случае у меня есть и второй вариант. Регина остаётся в твоём Альянсе, раз уж ей там так нравится, но сначала уплатит Кругу штраф.

— Какой ещё штраф? — Регина вскинула на него глаза.

— Самый что ни на есть справедливый, — мягко ответил Беляев. — Круг вкладывался в твою деревню, Регина, и ты это знаешь не хуже меня. Наши люди помогали тебе ее строить, наши дозоры берегли твои дороги. А когда ты ушла, ты забрала с собой всё, что мы в тебя вложили. Вот это я и прошу вернуть. Все ресурсы, которые Круг потратил на Любятино, и все силы, которые ушли на то, чтобы тебя поддержать.

Регина побледнела, а потом ее щёки вспыхнули.

— Вчера ты обещал обойтись без штрафа по старой дружбе, — процедила она.

— Вчера мне не приходилось думать о том, во что Кругу обойдётся этот поход, — пожал плечами Беляев. — Но с приходом твоего защитника мои издержки явно возрастут.

— Как ты можешь? — Регина подалась вперёд, и ее голос задрожал от злости. — Я сама столько вложила в Круг, Вася! Я исправно платила в твой «общий котёл», как и все. Через мои караваны шла половина ваших товаров. А в саму идею Круга я вложила столько сил, сколько тебе и не снилось. И после всего этого ты мне говоришь, что я ещё и должна что-то тебе возместить? Это ты мне должен, Вася! За всё то время, что я тебе помогала и сплачивала твой Круг вокруг тебя, пока ты раздавал улыбки.

Беляев выслушал ее, не перебивая, и даже пару раз кивнул.

— Я понимаю твоё негодование, Регина, — всё так же мягко ответил он. — Однако мои условия таковы, и они не изменятся, как бы ты ни давила на мою жалость.

Регина хотела было возразить, но я взял ее за локоть, и она замолчала. Всё, что хотел, Беляев уже сказал, и теперь была моя очередь.

— Тогда у меня есть встречное предложение, Василий, — сказал я. — Оставь Любятино в покое, уводи своих людей к себе в Круг, и мы останемся каждый при своём. Это лучшее предложение, какое я могу тебе сделать.

— Лучшее? — Беляев приподнял бровь. — И чем же оно так хорошо для меня? Пока что это вы сидите в осаде, а не я.

— Тем, что у тебя ещё останется шанс побороться с нами за первое место во втором этапе Испытания, — ответил я. — Он ведь скоро закончится, Василий. Пока ты в нём первый, и до Собрания Стратегов тебе надо только не растерять то, что у тебя есть сейчас. Вот только если ты понесёшь здесь потери, кто знает, чем всё кончится? Может, Круг утратит первое место. А может, и вовсе перестанет быть сильнейшим Союзом на Рубеже. И это ведь ты пришёл к порогу Альянса, а не мы к твоему, так что и уходить тебе.

На этот раз улыбка у Беляева пропала совсем. Он поставил чашку на блюдце, и фарфор всё-таки звякнул. Его пальцы так и остались на тонкой ручке, и я заметил, как у него побелели костяшки. Похоже, мои слова попали в цель. Первое место в гонке Стратегов значило для Беляева куда больше, чем он хотел показать.

Он долго молчал. Потом выпрямился на лавке, и лицо у него снова стало спокойным, даже надменным.

— Что ж, — произнёс Беляев. — Я хотел лишь мира и процветания для всех нас, Владимир. Но раз уж вы сами выбираете гибель и лишние жертвы, так тому и быть. — Он поправил платок в рукаве. — Надеюсь только, что вас не заденет шальная стрела. Как-никак, в пылу битвы всякое случиться может, и тут уже даже воевода не сможет никого из вас защитить.

Регина застыла и сжала пальцы на краю лавки.

— Желаю тебе того же, Василий, — ответил я ему в тон. — Как ты сам сказал, в бою случается всякое, и удача может покинуть любого из нас в любой момент. Все мы смертны, а самое печальное, что внезапно смертны.

Беляев посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом. Он встал, одёрнул кафтан и, не прощаясь, вышел из шатра, оставив нас за своим же столиком, рядом с остывающим взваром.

Мы вернулись к валу тем же путём. Регина молчала до самого рва, а там остановилась и оглянулась на шатёр.

— Он ведь не отступит, Володя, — сказала она.

— Иного и быть не могло, — кивнул я. — А потому наши планы никак не изменились. Сидим и готовимся, Регина. Враг сам придёт стучаться в наши двери.