Путь Смерти

Пролог

812 год С.Д.

Барон Альгерон стоял на балконе своего столичного дома и смотрел на город. Ему нравилось это место, но дела заставляли его уехать отсюда. Нужно было провести ревизию приграничных районов. А этого занятия хватит месяца на четыре. Барон вздохнул.

С одной стороны, ему не хотелось покидать столицу, и не только из-за любви к городу. С другой… Альгерона несказанно утомили постоянные дебаты в Совете Магистров: спорили из-за любой мелочи. Он подсознательно понимал, что в это трудное время ни в коем случае нельзя отходить от власти. Даже ненадолго. Но… Нет, не то, чтобы было необходимо его личное присутствие на границе. В конце концов, ревизию с тем же успехом мог провести и кто-нибудь из молодых Магистров. Барон хотел хоть ненадолго вырваться из водоворота столичных событий, чтобы в спокойной обстановке всё не спеша обдумать. В конце концов, ситуация, похоже, ещё не стала критической. Да и, к тому же, нужно было узнать настроение людей в далёких от столицы регионах. Узнать лично. Это стало бы очень сильным политическим козырем.

Кроме того, Альгерон всё чаще замечал, что он всё глубже погружается в мелкую суету и хлопоты. У него почти не оставалось времени на книги, науку и философию, на самосовершенствование. И именно это больше всего пугало барона. Он боялся потерять душевное равновесие, потерять себя.

Альгерон ещё раз взглянул на усыпанное звёздами небо. Его особняк находился в тихом районе, поэтому ничто не нарушало ночного спокойствия. Утром надо выезжать.

Барон вошёл в комнату, сел в не очень широкое деревянное кресло и стал наблюдать за игрой огня в камине. Все нужные распоряжения отданы, все неотложные дела улажены, поэтому остаток ночи можно было посвятить медитации.

Можно было, но не получалось. Альгерона очень беспокоил Совет. В нём было слишком много молодёжи. Чересчур много. Со времён войны прошло совсем немного времени – чуть более сорока лет. Не хотелось вспоминать о кровавых двадцати годах, уничтоживших почти всё, что создавалось в течение столетий. Очень многие погибли тогда. Слишком многие. Половине теперешних Магистров не было ещё и ста лет. Некоторые совсем недавно перешагнули полувековой рубеж. Барон покачал головой. Война… Она унесла лучших. Древнейшие и мудрейшие навсегда покинули этот мир. И теперь это приносило свои плоды.

До самого утра разум Альгерона терзали такие мысли. Наконец забрезжил рассвет. Небо заволокли сероватые облака. Начиналось туманное свежее утро.

В комнату вошёл парадно одетый скелет.

- Всё готово, господин, – сказал он. – Можно выезжать.

Барон встал, в последний раз бросил взгляд на догоравшие угли и взял с каминной полки свою золотую корону.

Скелет уже вышел, и Альгерон последовал за ним. Облицованный серым камнем коридор со сводчатым потолком довёл его до широкой лестницы, по которой он и спустился в холл. Только один Магистр пришёл попрощаться с ним. Это был Кенгрик Врекхолд, один из старейших членов Совета. Несмотря на то, что тот был вампиром, кожа его казалась очень светлой, а не мертвенно-бледной, как у многих представителей его расы. Седые волосы были довольно короткими. Его крепкую фигуру скрывал чёрный вампирский плащ с красной подкладкой и высоким воротником.

- Я пришёл попрощаться с вами, Магистр Альгерон, – сказал гость.

- Вы очень вовремя, Магистр Врекхолд, – ответствовал барон. – Я уезжаю на несколько месяцев. Оставляю Совет на вас. Не позволяйте Магистру Нейверу совершать безумные поступки.

Кенгрик был, пожалуй, единственным, кому Альгерон доверял в Совете. Двухсотпятидесятилетний патриарх клана вампиров понимал происходящее ничуть не хуже самого барона. К тому же, было ещё что-то, объединявшее старых Магистров, коих, увы, осталось всего трое: Альгерон, Кенгрик и Гритикус. Последний был слишком странен и непредсказуем, чтобы ему доверять. Альгерон втайне опасался, что у того немного помутился рассудок после войны, но пока это не проявлялось, поэтому подозрения оставались подозрениями.

Магистры вышли на задний двор, где уже был готов экипаж.

- Не уезжайте из столицы, Магистр Кенгрик. Ни при каких обстоятельствах. Если ни одного из нас тут не будет, может произойти катастрофа.

Сказав это, Альгерон взошёл в карету.

- Прощайте, Красный Барон, – промолвил Кенгрик.

- Прощайте, Рыцарь Безмолвия, – уже из экипажа ответил Альгерон.

Карета тронулась, выехала за ворота и скрылась в тумане. Вампир несколько минут глядел ей вслед, а потом развернулся и медленно пошёл в сторону калитки. На душе у него было тяжело. Он чувствовал, что справляться с Советом одному будет очень и очень сложно. За четыре месяца могло произойти всякое.

Карета ехала ровно. За окном проплывали окутанные утренним туманом предместья столицы. Альгерон вспомнил, какими были эти земли сорок пять лет назад: сплошная чаща, да болотца кое-где. На первый взгляд казалось, что народ вполне оправился за это время, но это только на первый взгляд. Оставленный войной след был слишком глубок.

Барон покачал головой. Впервые за более чем четыреста лет своей жизни он оказался в такой ситуации.

Когда-то давно, в 461 году, Белкет Тёмный открыл путь некромантии. Альгерон, которому было уже 60 лет, из которых 55 он посвятил изучению магии, стал одним из первых последователей нового учения. В 468 году Белкет впервые попытался провести Ритуал Бесконечной Ночи, чтобы стать личем. Эксперимент не удался, и смерть забрала Учителя.

Через год трое его учеников: Генгел, Шкендер и Альгерон – попытались сделать то, что не удалось их учителю. Они проанализировали его ошибки и тщательно подготовились к эксперименту. Их попытка увенчалась успехом: все трое стали личами. Однако Ритуал был ужасным испытанием, врезавшимся в память в мельчайших деталях. Столь ужасным, что они чуть не сошли с ума. Барон и сейчас не мог без душевной дрожи вспоминать это.

Альгерон, Генгел и Шкендер договорились не обращать в личей никого, пока не будет изобретён другой способ. Его открыли в 481 году. Правда, для этого нужен был увенчанный черепом посох – хлешш, – который связывал лича с миром духов, тем самым поддерживая в нём жизнь. Если этот способный перемещаться между мирами посох ломался или если тонкая связь между ним и его владельцем разрывалась, лич сразу же погибал. Но оно того стоило. В том же 481 году было решено проводить строгий отбор среди тех, кто хотел пройти обряд. Но в последующее столетие даже этот способ практически не использовался, так как претендентов почти не было в силу того, что о некромантах мало кто знал. Это направление магии начало обретать популярность только в 600-е годы.

В 610 году был организован Совет Магистров, в который, кроме троих учеников Белкета, вошло ещё четверо личей. В 702 году состав Совета изменился. Численность Магистров возросла с семи до десяти, двое из старых ушли, но пришёл ещё один лич (как раз Гритикус) и четверо вампиров (в том числе Кенгрик). А потом была война. Семерых Магистров, в том числе Генгела и Шкендера, забрала тьма.

Вот уже более сорока лет прошло, а та война всё не отпускает...

Альгерон отвернулся от окна, за которым уже давно не было ничего кроме леса. Он, конечно же, мог телепортироваться в Приграничье, но ему нужно было успокоиться, а ничто не умиротворяло так, как долгая дорога.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, барон погрузился в медитацию.

Тёмная карета ехала по пустой дороге прямо в туман.

Глава 1. Альгерон

Барон мрачно смотрел на собравшихся в комнате. Личи, вампиры и два человека сидели за круглым столом. У Альгерона были поводы для недовольства.

- Итак, – вкрадчиво начал он. – Вот уже более трёх месяцев я нахожусь в Приграничье. И за это время мне удалось выявить множество вопиющих безобразий.

Лорды Приграничья старались не смотреть на Магистра, устремив взгляды в стол. Только двоим из двадцати было не о чем беспокоиться.

- Претензий у меня нет только к лорду Кинзергу и лорду Экенхорну. И всё, – в глазницах черепа Альгерона на миг ярко вспыхнул красный огонь. – Господа! Должен вам напомнить, что мы – мирная страна. А это подразумевает, что наши армии не должны совершать набеги на прилегающие земли. Но, видимо, не все это поняли. Так вот, сим я, Магистр Акхельм Альгерон, заявляю: впредь такого не будет.

- Но, позвольте, Магистр, – перебил его один из лордов, вампир Ингард. – Где же нам брать свежую кровь? Она нам просто необходима.

- Во-первых, не перебивайте меня, юноша, – отрезал Альгерон. Вампир хотел было сказать, что ему уже больше ста лет, но, вспомнив, с кем разговаривает, замолчал. – Во-вторых, если так остро ощущается нехватка крови, разводите свиней. Я знаю, что их кровь не так вкусна, как человеческая, но потребуется ещё как минимум десять лет, чтобы обеспечить страну. А пока я требую соблюдения законов. Рассматривайте это воздержание как плату за бессмертие, потому как за всё надо платить. Кстати, раз уж я коснулся этой проблемы. Во многих местах власти сквозь пальцы смотрят на то, что всё больше людей становятся жертвами вампиров по эту сторону границ. Люди – полноправные граждане, имеющие право на жизнь. И я требую, чтобы это их право было защищено. Можете покупать у них кровь, но не более!

На самом деле Альгерон был в ужасе от масштабов творимых в Приграничье беззаконий. Создавалось ощущение, что эти земли не были частью государства. С течением времени барон всё лучше понимал, что выбора у него нет, что нужно принимать крайние меры. Он был одним из составителей современного законодательства, поэтому прекрасно знал, какая мера пресечения полагается многим местным правителям. Казнь. Альгерону очень не нравилось убивать, хотя он и владел этим ремеслом в совершенстве. В первый раз его руки принесли смерть шестьдесят лет назад, во время войны. Барон до сих пор чувствовал на себе скверну этих деяний.

- Но об этом, господа, следует говорить уже не с вами, – продолжал он. – В соответствие с законом лорды Пракхел, Лештенг, Тиирнер, Хатгетор и Олларим освобождаются от должности. Лорду Кинзергу и лорду Экенхорну я выражаю благодарность за грамотное управление. Они остаются на своих постах. Остальные за попустительство преступникам, в том числе убивающим ради крови вампирам, за тяжкие и особо тяжкие нарушения Закона о донорстве, Закона о некромантии, Закона о медицине, Закона о равенстве рас, а также Установления о мире и ненападении приговариваются к казни.

По залу прокатился потрясённый вздох. Альгерон печально кивнул головой. До этого он планировал провести в Приграничье ещё дней десять, устроить трибунал, провести всё как положено... Но из столицы стали приходить какие-то странные слухи, из которых можно было понять только то, что там происходит что-то непонятное. Поэтому барон планировал уже на следующее утро уехать из Приграничья. Он бы уехал раньше, но не мог. Нужно было привести в исполнение приговор. Альгерон чувствовал, что проблемы Приграничья засасывают его, как трясина. И при других обстоятельствах он остался бы здесь, пока всё не уладилось бы, наказал бы всех по всем юридическим правилам. Но не сейчас. Его подсознание вопило о том, что произошло что-то очень плохое. Возможно, непоправимое.

Стоило только Альгерону произнести последние слова, как в комнате появилась стража. На ещё не оправившихся от шока приговорённых к смерти лордов надели специальные наручники, в которых нельзя было колдовать, и вывели из комнаты. Барон обвёл взглядом всех оставшихся.

- Вы можете идти, господа, – ледяным тоном сказал Альгерон. Все встали, склонились в особом поклоне (руки скрещены на груди, кисти – на плечах) в знак прощания и вышли.

Барон еще вчера собрал всех тех, кто должен был теперь стать лордами. Он провёл довольно обстоятельный инструктаж, чтобы те потом не растерялись. Немудрено: правители у некромантов меняются редко, поэтому никто и не думал, что в ближайшее столетие власть может смениться. Альгерон подошёл к окну и раздвинул шторы. Прямо на него смотрело золотое око заходящего солнца. По традиции казнь проводилась в полночь. Времени было ещё достаточно. Барон мысленно вызвал скелета. Буквально через пару минут тот вошёл в комнату.

- Подготовьте главную площадь к казни, – сказал Альгерон, не отворачиваясь от окна. – И сообщите гражданам города, что она состоится в полночь.

- Да, господин, – отчеканил скелет и вышел.

У этого скелета даже имелось имя – Мерг. Он был, наверное, лучшим из слуг барона. Быстро всё понимал, не требовал ненужных объяснений, аккуратно исполнял приказы. Более того: он был разумен. 63 года назад, перед самой войной, Альгерон сумел опровергнуть одну из догм некромантии, заключавшуюся в том, что низшая нежить не имеет и не может иметь разума. Это могло совершить настоящий переворот в чёрной магии, но не совершило: началась война, и стало не до того. Поэтому о том, что догма опровергнута, знал только сам Альгерон и несколько особо приближённых к нему лиц.

Но мысли барона ненадолго задержались на верном слуге. Его разум стремился к столице. Оставалось только гадать, что же там происходит. У Альгерона создалось впечатление, что информации просто не дают дойти до Приграничья, дойти до него. И было непонятно, паранойя это или заговор.

В дверь постучали. Барон вернулся к столу и сел в кресло.

- Войдите, – сказал он. Вроде бы никто не должен был прийти к нему в это время. Ну что ж… Речь для казни ему готовить не надо: старая привычка импровизировать на ходу брала своё. Она была закалена столетиями споров в Совете, поэтому небольшая речь перед народом не являлась проблемой.

Двустворчатая дверь открылась, и в комнату вошёл вампир. Намётанным взглядом Альгерон определил, что тому было около ста лет. Бессмертие даёт ночным странникам вечную молодость (только очень древние, такие, как Кенгрик, могли стать седыми, выглядя при этом лет на сорок - пятьдесят – но не более того, да и то далеко не всегда), поэтому в 20 и в 90 лет вампиры выглядят почти одинаково. Но, всё-таки, существовали способы определения их возраста. Обычно он читался по глазам, но были и другие, более мелкие детали.

- Да благословит вас тьма, Магистр, – церемонно поприветствовал барона вампир. Альгерон кивнул и ответил:

- Да укроет вас ночь.

- Меня зовут Тариус Коццоган, – представился гость. Лич снова кивнул. – Я пришёл с просьбой, о великий.

Вампир замолчал, ожидая реакции Альгерона. Можно было слегка качнуть головой – и разговор был бы окончен. Но барон был не из тех, кто отвергает просьбы, даже не выслушав их. Поэтому лич кивнул в третий раз. Разрешение на просьбу было дано.

- Я прошу вас принять на обучение моего сына Вергуса.

Над этим следовало подумать. Решение не должно быть скоропалительным. Нужно всё взвесить. Обычно Альгерон тратил на рассуждения по этому поводу несколько дней, но сейчас он просто не мог позволить себе такой роскоши. Да и вообще, сейчас было слишком много проблем, чтобы брать ученика. Но не нужно спешить. Нужно сначала узнать, кто такой Вергус Коццоган.

- Сколько лет вашему сыну?

- Двадцать два, – с готовностью ответил вампир. Похоже, он основательно готовился к этому разговору, очевидно, очень важному для него.

- Знаком ли ваш сын с магическим искусством?

- Да.

- Насколько хорошо?

- Он владеет началами чёрной магии.

- Знаете, лорд Коццоган, если вы хотите, чтобы ваш сын знал магию, вам не обязательно обращаться ко мне. А если вы хотите, чтобы он знал её хорошо, то вы слишком поздно спохватились. Хорошо, ещё один вопрос. Это он желает обучиться высшей магии, или это ваша воля?

- А это имеет значение, о великий?

- Да, – жёстко ответил Альгерон.

- В основном – моя. Ведь тогда в нашем роду появится настоящий маг.

В общем, всё было понятно с самого начала. Двадцатидвухлетний оболтус, которому отец помимо его воли хочет дать высшее магическое образование. Случай почти безнадёжный. И это радовало Альгерона.

- Хорошо, лорд Коццоган. Приходите вместе с сыном на собеседование в три часа ночи. Да пребудет с вами тьма.

Вампир встал и церемонно поклонился.

- Пусть смерть бережёт вас, Магистр Альгерон.

Сказав это, гость вышел.

Альгерон достал из стола бумаги и стал их подписывать. Это были смертные приговоры, указы о смещении и назначении.

В полдвенадцатого пришёл Мерг.

- Всё готово, господин, – отрапортовал скелет.

- Замечательно. Оставайся тут и жди меня, Мерг. Если кто-нибудь придёт – запомни и доложи мне.

Сказав это, Альгерон телепортировался на главную площадь города, ставшего в эти дни центром Приграничья.

С безоблачного неба насмешливо смотрела полная луна. Яркие огни бросали на площадь призрачный свет. На одном из краёв площади был помост, на котором грозно возвышалась гильотина со специально заколдованным серебряным лезвием. Около неё неподвижно стояли три скелета. Первые зрители уже пришли, чтобы занять самые лучшие места в переднем ряду. Альгерон стоял так, чтобы его никто не видел, и наблюдал за площадью.

Казни проводились в полночь по той простой причине, что большая часть вампиров не могла днём выйти на улицу. Нет, они не умирали от первого солнечного луча, упавшего на них. Но на коже появлялись страшные ожоги, движения замедлялись, неимоверно усиливался вечный вампирский голод. Смерть была медленной и мучительной. Примерно столетие назад проблема была частично решена – Альгерон изобрёл Амулеты Ночной Тени, спасавшие вампиров от солнца. Но снабдить ими всех ночных странников до сих пор не удалось. На то были разные причины: война, редкость металла, из которого они изготовлялись, сложная технология их производства и, как следствие, высокая цена.

Наконец, часы пробили полночь. Барон, подметив, что осуждённых уже привели, вышел на помост и окинул площадь внимательным взглядом. Она была полностью заполнена народом.

- Граждане! – звучно начал Альгерон. – Сейчас вы станете свидетелями казни государственных преступников, при попустительстве которых в Приграничье уже много лет творились разные беззаконья. Теперь этому будет положен конец. Я уже подписал указы о смещении с занимаемой должности ряда чиновников. Отныне всех, кто не будет соблюдать закон, настигнет суровая, но справедливая кара. Времена хаоса и анархии остались позади. Теперь в Приграничье придёт порядок. И пусть эта казнь послужит уроком и предупреждением для тех, кто не хочет жить по закону. За государственную измену к казни приговариваются…

Альгерон перечислил имена приговорённых к смерти лордов. Его слова гулко разносились по площади. Перечислив всех, барон отошёл в сторону. Бывших лордов по одному подводили к гильотине. Команда палачей действовала чётко и слаженно. Наконец, последняя, тринадцатая, голова слетела с плахи.

- И так будет с каждым государственным преступником! – громко сказал Альгерон и исчез в клубах пламени, оставив потрясённо молчавшую площадь.

Мерг послушно ждал его.

- Кто-нибудь приходил?

- Нет, господин.

- Иди. Будь недалеко: мы скоро уезжаем.

Скелет вышел. Альгерон отправился бы в столицу прямо сейчас, но он не мог.

Ровно в три часа в дверь постучали.

- Войдите, – сказал барон.

Дверь открылась, и в комнату вошли два вампира. Тариус и, видимо, его сын Вергус. Оба склонились в особых поклонах. Но если поза Тариуса выражала почтение, то его сын с явной неохотой соблюдал этикет. Он этого даже не скрывал.

- Да благословит вас тьма, Магистр, – учтиво сказал Тариус.

- Да благословит вас тьма, Магистр, – без выражения проговорил Вергус.

- Да укроет вас ночь, лорды, – поприветствовал их Альгерон.

- Мы пришли, как вы и велели, Магистр, – Тариус кивнул в сторону второго вампира.

- Итак, лорд Тариус, вы хотите, чтобы я взял в ученики вашего сына, лорда Вергуса. Лорд Вергус, вы согласны со своим отцом?

- Да, Магистр, – сказал молодой вампир скучным голосом.

- Хорошо, – барон обвёл гостей взглядом. – Мои условия таковы: во-первых, ученик должен находиться там, где я скажу. Во-вторых, обучение делится на несколько этапов, в конце каждого из которых я имею право прекратить учить вашего, лорд Тариус, сына, если меня что-нибудь не будет устраивать. В-третьих, ученик не имеет права самовольно прекращать обучение. В-четвёртых, ученик должен выполнять мои просьбы и приказы. В-пятых, ученик не должен лезть в мои дела. Согласны?

Да, Вергус был почти безнадёжен как ученик. Именно это и привлекало Альгерона. Он хотел проверить себя как учителя, ведь талантливого, трудолюбивого, стремящегося к знаниям человека, да и не только человека, обучить сможет любой. А вот такого…

После недолгого молчания Вергус ответил:

- Я согласен, Магистр.

- Ну вот и прекрасно, – Альгерон достал из стола два листа бумаги. – Это договор. В двух экземплярах. Подпишите, пожалуйста.

- А какова плата за обучение? – спросил Тариус, прочитав договор.

- Платы нет, более того, содержание ученика я беру на себя. Впрочем, там это написано, – ответил барон. – Подпишите.

Отец с сыном поставили свои подписи на обоих договорах.

- Итак, один экземпляр договора я оставляю себе, а другой отдаю вам, лорд Тариус. Теперь ты, Вергус, мой ученик. Попрощайтесь.

Вампиры пожали руки, внимательно посмотрели друг другу в глаза.

- Да обережёт вас смерть, Магистр, – Тариус поклонился.

- Да пребудет с вами тьма, лорд Коццоган, – Альгерон кивнул, и вампир быстро вышел. – Надеюсь, у тебя всё с собой Вергус, потому что мы уезжаем в столицу.

- Да, Магистр, у меня всё с собой. Когда отправляемся? – холодно спросил тот.

- Прямо сейчас.

Сказав это, барон взял свой посох и пошёл к двери. Набалдашником на выполненном из красного дерева древке была золотая кисть руки скелета, державшая большой круглый рубин. Этот посох Альгерон сделал незадолго до того, как превратился в лича, и с тех времён не расставался с ним.

Вергус следом за бароном спустился во двор, где их уже ждала тёмная карета, запряжённая тёмно-серыми красноглазыми конями.

Они в полном молчании сели в экипаж и поехали. Где-то через полчаса город остался позади. Тогда Альгерон создал перед каретой кратковременный телепортёр, перенёсший её почти к самой столице.

Через двадцать минут они прибыли во двор альгероновского особняка.

- Всё, приехали, – сказал лич. – Вот мы и в столице.

- Так быстро? – Вергус приложил все силы, чтобы вопрос прозвучал равнодушно. И у него это почти получилось.

- Да. Дальняя телепортация.

Учитель и ученик вышли из кареты, Мерг спрыгнул с козел.

- Вот в этом доме мы и будем жить. Покажи ему его покои, – приказал Альгерон скелету. – Обустраивайся, Вергус. А мне нужно срочно идти.

Согласно расписанию, Совет Магистров должен был начаться буквально через десять минут, поэтому барон очень спешил. Чтобы успеть, он телепортировался прямо в холл Дворца Совета. Ощущение того, что что-то не так, выбравшись из тёмных закоулков сознания, охватило весь разум лича. Двустворчатая дверь Зала Совета открылась перед Альгероном, и он вошёл. Все, кроме Кенгрика и Нейвера были здесь.

- Да пребудет с вами тьма, Магистры! – поприветствовал собравшихся барон. Судя по удивлённым взглядам, его не ждали. Он занял своё место за круглым столом, за которым проходил Совет.

- Да пребудет с вами тьма, Магистр Альгерон! – ответил лич Дингек, один из самых младших Магистров. – Вы быстро управились.

- Да, Магистр Дингек, – отвечал барон. – И мне есть о чём рассказать Совету.

- Скорее всего, – с лёгкой иронией в голосе сказал ровесник Дингека вампир Хеглиор, – ваш отчёт заинтересует короля.

- Чего? – Альгерон подался вперёд. – Какого ещё короля?

Правда постепенно открывалась перед бароном.

Дверь зала открылась, и вошёл Нейвер, семидесятипятилетний лич, из самых молодых членов совета, обладавший, тем не менее, немалой харизмой. Все, кроме Альгерона встали.

- Да склонится смерть перед вами, король! – в один голос сказали они. Все. Даже Гритикус. Нейвер прошёл к своему месту и сел за стол. Только теперь барон заметил, что нейверовское кресло было украшено богаче, чем остальные.

- Да пребудет с вами тьма, МАГИСТР Нейвер, – мрачно сказал Альгерон.

- КОРОЛЬ Нейвер, – поправил его Дингек. – Совет единогласно принял решение о коронации Магистра Нейвера.

- Вы не могли принять этот закон без меня. Не имели права. Ваше решение незаконно, господа, – мрачно сказал Альгерон.

- Тем не менее, оно принято, – улыбнулся Хеглиор.

- И Магистр Врекхолд его поддержал? – Альгерон понял, что непоправимое произошло.

- Нет, он усмирял очередной «кровяной» бунт, – Нейвер издевательски усмехнулся. – Сейчас он занят тем же. Поэтому нам пришлось принимать решение без него. Ну что ж, Альгерон…

- Магистр Альгерон, – резко сказал барон.

- Нам бы очень хотелось услышать отчёт о ситуации в Приграничье, – как ни в чём не бывало закончил Нейвер.

- То, что происходило в Приграничье – детские шалости в сравнении с теми беззакониями, которые, очевидно, творятся тут.

- Тем не менее, вам придётся смириться с произошедшим, Магистр Альгерон, ибо выбора у вас нет, – в голосе Дингека слышалась неприкрытая насмешка.

- Серьёзно, хватит упрямиться, – Гритикус говорил так, будто объяснял элементарную истину несмышлёному ребёнку. – Со временем всё меняется. Произошло то, что и должно было произойти. Вообще, надо уступить дорогу молодым. Ты слишком консервативен, Альгерон…

- Магистр Альгерон, – твёрдо сказал барон.

- Неважно, – Гритикус махнул рукой. – Подчинись необходимости. Попробуй убрать со своих глаз шоры догм, и ты увидишь мир по-новому. Как думаешь, почему это произошло? Беззаконье, как ты уже говорил, «кровяные» бунты. Только сильная власть может решить эти проблемы, а она не может быть сильной, если её делят между собой десять Магистров. Надо решать проблемы. Смирись.

- Я же обещал решить проблему крови в течение десяти лет, – спокойно сказал Альгерон. Проблема заключалась в том, что в стране ощущался дефицит человеческой крови, вследствие чего вампиры вынуждены были пить свиную и говяжью, что им очень не нравилось. Из-за этого дефицита периодически возникали так называемые «кровяные» бунты, во время которых вампиры в массовом порядке убивали людей, чтобы полакомиться их кровью. Это была, наверное, главная проблема страны.

- Десять лет – слишком большой срок, – отрезал Нейвер. – С этим нужно разбираться сейчас. И способна на это только сильная власть. Серьёзно, вы же не будете устраивать гражданскую войну, Магистр Альгерон. Смиритесь, вы всё равно уже ничего не измените.

- То, что вы сделали – государственное преступление, – устало сказал Альгерон. – Но спорить мы можем бесконечно. Мне бы очень хотелось вернуться к проблеме Ритуала Обращения, которую мы обсуждали перед тем, как я отправился в Приграничье.

- А тут нечего обсуждать, – в голосе Нейвера слышалась издёвка. – Мы уже всё обсудили. Решено превращать в личей всех, кто этого хочет и достиг достаточного уровня силы.

- Это безумие, – тихо промолвил Альгерон. – Вы хоть представляете, что начнётся?

- Стране нужны солдаты, – подал голос Ренкист, столетний вампир. – Мы живём во враждебном мире, и нам нужна армия, чтобы защититься.

- Времена изменятся, а те, кто задаром попал в личи, останутся, – барон понял, что всё безнадёжно. – Знаете, после моей ревизии из двадцати лордов Приграничья на своих местах остались только двое. И это показательно. Остальные восемнадцать были либо казнены, либо смещены.

- На каком основании? – спросил Хеглиор.

- На основании закона, Магистр Хеглиор, – голос барона был холоден, как лёд. – И, если вы не остановитесь, вас ждёт та же судьба.

- Ты угрожаешь нам? – хмуро спросил Гритикус.

- Предупреждаю. Как бы революция не уничтожила своих создателей. Вы толкаете страну к пропасти, в которую низвергнетесь вместе с ней, – внешне Альгерон был абсолютно спокоен, но внутренне содрогался от тех картин, которые рисовало его воображение.

- Боюсь, ваш рассудок помутился, Магистр Альгерон, – ехидно сказал Дингек. – Мне кажется, что вас придётся исключить из Совета Магистров.

- А вот этого вы не сделаете, – барон был всё так же спокоен. – Не имеете права. Во-первых, в любом случае, для исключения Магистра из состава Совета необходимо, чтобы остальные девять Магистров проголосовали против него. Во-вторых, ещё Первый Совет дал мне право неудаляемости. Это значит, что вы ни при каких условиях не сможете меня исключить. Читайте законы, господа.

Похоже, это охладило пыл молодых Магистров. Но что толку? Что они вдвоём с Кенгриком смогут сделать против всех них? Ничего… Но, как известно, тот, кто сдаётся, заранее признаёт себя побеждённым. Альгерон чувствовал, что надвигается катастрофа, и не знал, как её предотвратить.

- Полагаю, нам нечего больше обсуждать сегодня, – досадливо сказал Нейвер. – Объявляю Совет закрытым. Да обережёт вас смерть, Магистры!

- Да покорится вам тьма, Ваше Величество! – ответили те.

- Да обережёт вас смерть, Магистры, – мрачно изрёк Альгерон.

Первым вышел Нейвер, за ним – все остальные. Барон был последним.

Глава 2. Вергус Коццоган

Вергусу никогда не давалась магия. Да и изучать её он начал поздно. Род Коццоганов не имел денег на учителя, поэтому познавать колдовство пришлось по единственной тематической книге – «Началам тёмной магии». Чародейство казалось Вергусу слишком сложным, да и не слишком привлекало. Его интересы лежали в других областях. Но он не посмел спорить с отцом – это было не принято среди вампиров. А тот, узнав, что в Приграничье идёт ревизия, решил пойти ва-банк – обратиться к Альгерону. Вергусу эта мысль не нравилась с самого начала. Во-первых, он считал, что Магистр никогда не возьмёт какого-то провинциального бедняка в ученики, а значит, этот разговор не привёл бы ни к чему хорошему. Во-вторых, Вергусу просто не нравился Магистр Альгерон. Создавалось впечатление, что этот кошмарный реакционер просто не понимает жизни и находится в Совете Магистров по ошибке.

Молодой вампир был сильно удивлён, когда отец сказал, что им обоим через несколько часов нужно было идти на собеседование.

Альгерон не понравился Вергусу с первого взгляда: длиннополые бархатно-блестящие тёмно-красные одежды с золотыми линиями по краям и швам, бело-золотой пояс, нагрудник из какого-то непонятного серого метала, подозрительно похожего на очень сильно потемневшее от времени серебро, тонкая золотая корона с рубинами и пентаграммами – такая форма одежды вышла из моды, наверное, ещё за столетие до войны. Лич, казалось, считал само собой разумеющимся то, что ему все беспрекословно повинуются. И отец потакал этой придури Альгерона, чуть ли не сапоги тому облизывал. Вергус ни за что не принял бы требования, выдвинутые этим зазнавшимся реакционером, если бы отец перед аудиенцией не велел соглашаться на любые условия. Пришлось смириться с неизбежным.

Скелет провёл Вергуса до двустворчатой двери, после чего исчез в глубинах дома. Альгерон выделил своему ученику две хорошо обставленные комнаты без окон. Очевидно, за свою долгую жизнь Красный Барон накопил немало богатств, о чём говорила изысканная обстановка нового жилища молодого вампира. Вергус стал обустраиваться. Собственно говоря, вещей у него было немного: два фамильных кинжала, рассчитанная на несколько месяцев бутылочка человеческой крови, новый плащ, не очень хороший недорогой меч и кошелёк, в котором было немного денег. Вот и всё.

Через полчаса Вергус вышел из своих комнат, чтобы исследовать дом. После недолгого блуждания по пустым коридорам он оказался в большой комнате, очевидно, в гостиной. Спиной к нему в кресле сидел Альгерон.

- Садись, – сказал лич, указывая на другое кресло и не оборачиваясь.

- Вы были на Совете Магистров, учитель? – Вергус ненавидел этот формально-вежливый язык, но, раз уж он оказался тут, надо играть по заранее установленным правилам.

- Да, – последовал мрачный ответ.

- И?..

- Пятый пункт договора, ученик.

Пятый пункт – не лезть в дела учителя. Ну, естественно. Очевидно, король намекнул-таки этому жуткому реакционеру, что жизнь не может стоять на месте. Ну, теперь этот консерватор Альгерон не сможет мешать стране двигаться вперёд своими закостенелыми догмами. Известие о том, что Магистр Нейвер был коронован, дошло до Приграничья окольными тропами. Об этом шептались, оглядываясь через плечо, предвкушая новую жизнь. Все (или почти все) об этом знали, кроме разве что жителей Хастоса – города, в котором находился Альгерон. Дотуда слухи не дошли. Видимо, чтобы этот старый реакционер ничего не узнал раньше времени.

- Ладно, Вергус, приступим к обучению.

На самом деле Альгерон ничему не учил, а только заставлял своего ученика до полного изнеможения показывать то, что он выучил по «Началам чёрной магии». Наконец, когда вампир почувствовал, что находится уже на пределе своих сил, лич сказал:

- Всё, Вергус, достаточно. Иди, отдохни. Ночью можешь погулять по городу.

Альгерон встал и вышел. Вергус тоже встал и поплёлся в свои комнаты.

Когда, через довольно долгое время, молодой вампир почувствовал, что вполне оправился, он решил, что было бы неплохо воспользоваться возможностью посмотреть на столицу. Он встал, вышел из комнаты, поблуждал по коридорам и спустился в холл. Солнце уже зашло, оставив в сумраке землю, но всё ещё освещая небо. Вергус открыл тяжёлую двустворчатую дверь дома и вышел на улицу.

Весь город был серым: серая мостовая, мощные серые дома, серые одежды редких прохожих и вечерний серый туманец. Только небо было какого-то неопределённого сине-фиолетового цвета.

Вергус пошёл вдоль по улице. Дома были похожи друг на друга – два-три этажа, две или четыре невысоких колонны около входа, незамысловатые контуры, похожие на бойницы окна, невысокие покатые крыши. Дома казались тяжёлыми, приземистыми, напоминая варварские склепы.

На их фоне четырёхэтажный особняк Альгерона очень выделялся. Он выглядел лёгким и устремлённым вверх. Над входом высилась островерхая башня. Дом был украшен колоннами, пилястрами и разными узорами. Здания такого типа строились перед войной. Это Вергус знал из одной из книг по истории архитектуры, коих он прочитал немало.

Постепенно и без того не слишком красивые дома становились всё более неказистыми. Значит, Вергус двигался в сторону центра. Раньше об архитектуре не думали вообще, так как после войны элементарно нужно было много жилья. Эта острая потребность была вызвана массовым переселением народа из тех мест, где некогда были Семь Городов, в долину Хараш.

Стемнело. Вергус стал замечать, что высыпавшие на улицу жители в большинстве своём шли в одном направлении. Из праздного интереса молодой вампир решил узнать, куда они так спешат. Через некоторое время он оказался на большой площади, на одном из краёв которой высилась трибуна, достигавшая трёх метров в высоту. Вергус пробрался к ней. Толпа всё увеличивалась и увеличивалась и, наконец, заполнила всю площадь. Время шло. Вергус не знал, что должно произойти, но с волнением ждал этого. Наконец, на трибуне появился облачённый в чёрно-золотые одежды лич, на голове которого красовалась инкрустированная бриллиантами корона с частыми невысокими зубцами. Он поднял руку, и на площади стало тихо. Вергус понял, кто это. Король Нейвер.

- Граждане! – звучно сказал он. – Старый режим показал свою несостоятельность. Он не смог решить многочисленных проблем, возникших перед нашей молодой страной.

Вергус был согласен с каждым словом короля.

- Но теперь настало новое время. Реакция повержена! Альгероновщина больше не сковывает нас!

Эти слова вызвали на площади бурю радости. Восторженный шум затих лишь через несколько минут.

- Да, граждане! – воскликнул Нейвер, когда стало более-менее тихо. – Мы теперь избавлены от закостенелых древних норм. Нам пора перестать бояться окружающего нас мира. Нам нужно проявить волю в решении наших проблем. Первый шаг уже сделан, но впереди ещё долгий путь. Кровь. В нашей стране её не хватает. Из-за этого вампиры вынуждены пить то, что течёт в жилах грязных животных. Вот уже много лет Альгерон кормил нас обещаниями снабдить страну кровью. Где она? Кто-нибудь её видел? Нет!

По площади пронёсся согласный гул.

- Нет, не видел! – Нейвер резко провёл рукой вдоль своей груди. – И от этого по всей стране вспыхивают «кровяные» бунты. Я могу понять вампиров, которых сводит с ума их извечный голод. И я могу понять тех людей, которые объединяются, чтобы мстить вампирам за убитых родственников. И что в результате? Волны убийств и ненависти, раздирающие страну – вот результат!

Опять овации. Каждое слово короля проникало в разум Вергуса. Конечно же, Нейвер был тысячу, миллион раз прав. Да, прав.

- Вот какова цена альгероновщины! – голос короля был подобен грому. – Но мы разорвём этот порочный круг. Грязные варвары, живущие вдоль наших границ, уже давно нарываются на войну. Они уничтожают всех наших граждан, попавших к ним, грабят караваны, идущие из нашей страны в другие государства. И виновата в этом только трусость Альгерона, боявшегося воздать наглецам по заслугам. Но теперь наши руки развязаны, и мы можем покарать их! Они поплатятся за все свои преступления тем, что будут превращены в вечных доноров. Их кровь решит нашу проблему раз и навсегда! Эти недостойные из поколения в поколение будут платить за грехи своих предков, и проблема дефицита крови навсегда уйдёт в прошлое!

Одобрительный гул, казалось, мог разрушить каменные стены окружавших площадь домов. Очень долго народ не мог успокоиться. Такой простой способ решения проблемы! И как до него не додумались раньше? Теперь Вергус готов был выполнить любой приказ короля, даже уйти в Царство Вечного Безмолвия во имя него. За столь великую цель не жаль и расстаться с этим миром. Молодому вампиру было стыдно, что он стал учеником Альгерона, этого… врага народа, толкавшего страну в пропасть гражданской войны.

- Более того! – продолжал Нейвер, когда шум более-менее утих. – Мир ни во что не ставит нас. А почему? Потому что мы слабы! И, если такая ситуация сохранится, наша страна будет уничтожена другими, более сильными государствами. И это ещё одна грань альгероновщины. После войны у нас не стало сильной армии. И любому, кто имеет разум, понятно, что её необходимо восстановить. Но из-за того же Альгерона сделать это было невозможно. Однако теперь всё изменилось. Мы создадим великую армию, чтобы ни одно государство не смело проявлять к нам неуважение. Чтобы добиться этой цели, я подписал два указа, отменяющих антигосударственные законы, действовавшие до сих пор и являвшиеся яркими примерами альгероновщины. Во-первых, теперь всех умерших будут в обязательном порядке превращать в нежить. По старому закону нужно было испросить разрешения у родни умершего, чтобы превратить его в скелета, зомби или, если удастся, ещё и в призрака. Но, подумайте, какая польза от лежащих в земли костей? Никакой! Поэтому этот закон, сохранившийся ещё с довоенных времён, отменён во имя общего блага. Пусть скелеты и зомби охраняют нашу страну от иностранных агрессоров!

Гул одобрения уже в который раз прокатился по площади. Вергус удивлялся, насколько слова короля совпадали с его собственными мыслями.

- Это один из тех законов, из-за которых мы не смогли выиграть войну. Но альгероновщина на этом не заканчивается. Существует ещё один подобный закон. В соответствие с ним каждый некромант должен пройти сложнейшие испытания, чтобы стать личем. Очень немногие проходят их, поэтому и личей мало. Это ещё одна причина, не давшая нам стать победителями в войне и подчинить себе Семь Городов. Теперь этот антигосударственный закон отменён, и это ещё одна победа над загнившим старым режимом. Теперь каждый, кто достиг приемлемого уровня магической силы, сможет стать личем.

Вергус вместе со всеми на этой площади был в экстазе. Неужели случилось? Неужели времена упадка наконец-то остались позади? Да здравствует король!

- Но не надо думать, что одержана окончательная победа над альгероновщиной. Старый режим ещё будет пытаться взять реванш и вновь затолкать нашу страну в болото хаоса и анархии. Нам нужно проявить силу и волю, чтобы не позволить этому случиться. Раненый зверь очень опасен, поэтому мы должны сделать всё, чтобы уничтожить старорежимную гниль. В эти трудные времена мы должны сплотиться, чтобы противостоять врагам, стремящимся разрушить нашу страну снаружи и изнутри. Не нужно щадить приспешников старого режима, ведь они не щадят нас. Альгерон казнил или сместил восемнадцать приграничных лордов лишь за то, что те решили не потакать старому режиму, а разобраться с проблемами своих регионов. И Альгерон сделал это самовольно, даже не поставив в известность ни меня, ни Совет Магистров. Но всех ему не уничтожить! Воплощённая в его лице реакция – ничто в сравнении с волей народа, желающего новой, лучшей жизни. Я верю, что мы победим и раз и навсегда уничтожим альгероновщину. Да благословит нас тьма!

Не утихавший на площади гул снова стал подобен грому. Как и все на этой площади, Вергус горел желанием раз и навсегда покончить с ненавистным старым режимом, уже принёсшим столько бед стране и толкавшему её в пропасть.

Нейвер исчез, но народ, впечатлённый речью, ещё некоторое время оставался на месте. Вергус, как и все, кто находился вокруг него, был готов умереть за своего короля и за великое будущее к которому он, несомненно, вёл страну.

Наконец, площадь начала медленно пустеть. Вергус превратился в летучую мышь и, как и многие подобные ему, взмыл над площадью. Вскоре он увидел башню альгероновского особняка и полетел к ней. Сначала ему было стыдно за то, что он осквернял себя ролью ученика главного врага народа. Он даже хотел нарушить договор и прекратить обучение у этого выжившего из ума лича. Но потом Вергусу в голову пришли совершенно другие мысли. Роль, выпавшую ему, следует воспринимать не как позор, а как великое испытание. Он понял, что ему следует быть на острие народного удара по альгероновщине, сломив её лидера, убедив его в том, что время старого режима истекло. Да, он должен бороться с самим Альгероном, чтобы великое общее дело одержало победу.

С такими мыслями Вергус влетел в одно из открытых окон особняка, попав в коридор. Поблуждав по дому, он опять оказался в гостиной. Увидев сидящего в кресле спиной к нему учителя, он собрался было уйти. Но не успел.

- Входи, садись, – сказал Альгерон, махнув рукой в сторону другого кресла и не обернувшись. Вергусу осталось только подчиниться. – Рассказывай.

- О чём, учитель?

- О том, что было на площади. Я даже здесь слышал исходивший оттуда шум.

- Но почему вы решили, что я там был?

- Потому что ты там был, – голос лича звучал так уверенно и бесстрастно, будто он следил за своим учеником.

- Король Нейвер произносил речь, – нехотя ответил вампир.

- Да? И что же сказал Магистр Нейвер такого, что вся площадь была в экстазе? – Альгерон чуть подался вперёд. Красный огонь в его глазах на миг вспыхнул ярче.

- Король Нейвер.

- Нет, он является Магистром. И будет являться таковым, пока мы с Магистром Кенгриком не одобрим решения о его коронации.

- Увы, учитель, вам придётся признать то, что он король.

- Я слишком часто слышу это в последнее время, – мрачно сказал лич. – Так о чём он говорил.

- О проблемах нашей страны и о путях решения этих проблем.

- Да? – в голосе Альгерона на миг проскользнула ирония. Вергус вдруг понял, что одержать моральную победу над Красным Бароном будет куда труднее, чем казалось сначала. – И о каких же проблемах он говорил?

- О проблеме дефицита крови, – со злорадством сказал вампир. – Или вы, учитель, будете утверждать, что такой проблемы нет?

- Напротив, – лич усмехнулся. Выглядело это жутковато. – Она существовала и сто, и двести лет назад. Только вот до войны не было «кровяных» бунтов. Поэтому проблема заключается не в крови, а в вампирах.

- Считаю своим долгом напомнить, что удельный вес вампиров в населении Семи Городов был значительно ниже, чем в долине Хараш, – Вергус постарался придать своему голосу побольше едкости. И, похоже, это ему удалось.

- Удельный вес доноров в Семи Городах тоже был ниже, чем в Хараше, – совершенно спокойно ответил Альгерон. – Количество человеческой крови, приходившееся тогда на одного вампира, было даже ниже, чем теперь. Но никто не бунтовал. Как думаешь, почему?

- Страх смерти заставлял вампиров держаться, – в сердце Вергуса в первый раз закралось подлое сомнение, но было безжалостно прогнано. Истинный борец за великое будущее не должен поддаваться яду, льющемуся из уст старорежимщиков.

- Тогда почему он не держит их сейчас? – Альгерон склонил голову набок и усмехнулся. – Нет, ученик, дело в другом. Раньше вампиры воспитывались иначе, чем сейчас. Им с малых лет внушалось, что необходимость пить невкусную кровь животных – плата за бессмертие и вечную молодость, что жизнь любого разумного существа священна. Сто лет назад был такой порядок, замечу, установленный обществом и лишь одобренный Верховным Советом Семи Городов: если вампир убивал человека, гнома или эльфа с целью полакомиться кровью, его предавали смерти его же родственники. Такие случаи клеймом позора ложились на весь род. Этот порядок позволил нам почти сто пятьдесят лет мирно просуществовать бок о бок с магами. Полтора столетия!

- Как видите, этот порядок всё-таки оказался несостоятельным, раз он изжил себя, – усмехнулся Вергус.

- Нет, не изжил. Он был уничтожен. Сначала была война, главной целью в которой было сначала элементарное выживание, а потом ещё и месть. Волна ненависти и злобы захлестнула сознание масс. Почти всё старшее поколение, хранившее закон и порядок, было уничтожено в той мясорубке. Некому стало следить за соблюдением норм морали и права. Это представлялось немыслимым в той ситуации. Все будто с цепи сорвались, поддавшись эйфории войны, когда казалось, что можно всё. И народ до сих пор не может остановиться. Война ещё не оставила нас.

- А почему?.. – хотел было спросить Вергус, но замолчал. Давно доносившийся с улицы гул голосов стал совсем ясным и близким. Не говоря ни слова, Альгерон встал и вышел из гостиной. Вампир последовал за ним. Они дошли до находившегося над входной дверью балкона. Лич подошёл к самому его краю, а Вергус остался около двери. Но даже оттуда он видел собравшуюся около особняка огромную толпу, освещённую множеством факелов. В неверном свете огня поблёскивало оружие. Альгерон холодно посмотрел на собравшихся.

- От народа своего защищаешься, собака старорежимная?!! – послышалось снизу. – Ну, ничего, твоя песенка спета! Выходи из своего укрытия и предстань перед народным судом, предатель!

- Тогда покажите мне народ, который я предал и перед судом которого я должен предстать, – в голосе Альгерона было столько льда и презрения, что даже Вергус содрогнулся.

- Народ – это мы! – внизу послышался согласный рёв. – Выходи, и твоя смерть будет лёгкой!

- Вы не народ, а сброд, морально порабощённый Нейвером, – хоть это и казалось невозможным, голос лича стал ещё холоднее. – А смерть моя, если и состоится, то не сегодня.

Вергусу показалось, что сейчас его учитель каким-нибудь мощным заклинанием уничтожит всех собравшихся перед его домом. С такого старорежимца, как Альгерон, это станется. Но вместо этого барон сказал:

- Прекратите буянить и идите по домам.

- Мы не уйдём отсюда, гад! – послышалось снизу. Странно. Вроде бы, внизу находились его единомышленники, охваченные вполне естественным желанием – убить Альгерона. Вроде бы, он должен их поддерживать. Но Вергус не испытывал к толпе внизу ничего, кроме отвращения и презрения. Находившиеся на улице казались ему столь мерзким и грязным сбродом, что молодой вампир даже с некоторым удивлением думал о том, что он и они находятся по одну сторону баррикад.

- Можете не уходить, – Альгерон был спокоен. – Я подожду до рассвета, – сказав это, лич развернулся и пошёл в сторону двери, ведущей с балкона в дом. Взметнулись в воздух и полетели в сторону Магистра и его ученика факелы, стрелы и камни. Но, не долетев до балкона, они как будто ударялись обо что-то и отскакивали назад. – Они и за неделю этот щит не пробьют, – как будто самому себе сказал Альгерон, проходя мимо Вергуса. Вампир понял, что он, возможно, волей-неволей будет заперт в одном доме с главным врагом нового порядка, и не знал, грустить ему или радоваться.

Оба вернулись в гостиную.

- О чём ещё говорил Магистр Нейвер? – устало спросил Альгерон таким голосом, как будто спрашивал: «Чего ещё натворил этот шалопай?»

- Король Нейвер сказал, что для того, чтобы сохранить страну, нам нужна сильная армия…

- И какие же реформы он провёл? – барон покачал головой.

- Теперь все умершие должны быть превращены в нежить, а личем может стать любой, кто достиг определённого уровня силы, – послушно ответил Вергус. Он хотел развернуть свою мысль, но учитель махнул рукой.

- Иди, ученик, потренируйся в магии, – сказал он. – Мне нужно о многом подумать.

Вампир вышел, оставив Альгерона созерцать пламя в камине. Утихающий гул толпы за стенами, казалось, принадлежал другому, бесконечно далёкому отсюда миру.

Глава 3. Альгерон

Альгерона терзали тревожные мысли. Чем лучше он понимал ситуацию, тем больше она его пугала. Наконец, в его разуме возникло страшное определение происходящего: цивилизационный кризис. Да, кризис. Проклятая война и через сорок лет не отпускала народ. Альгерон покачал головой.

Ушедший в город на разведку и наверняка побывавший на площади Мерг ещё не вернулся. Нечего было и думать войти через парадный ход: толпа перед домом заметно поредела, но не рассосалась полностью. Да, к тому же, барон ещё не снял колдовской щит, защищавший его жилище. Но на такой случай существовало несколько хорошо замаскированных потайных ходов, которые начинались в подвалах альгероновского особняка и заканчивались в радиусе полутора километров от него, поэтому проблем с попаданием в дом у скелета не должно было возникнуть.

Долгое отсутствие верного слуги уже начало беспокоить Альгерона, когда появился Мерг. Он вытянулся по струнке перед своим господином. Барон махнул рукой в сторону кресла, и скелет сел.

- Ну, хорошо. Надеюсь, у тебя имелись причины на то, чтобы задержаться. Ты был на площади, – лич вопросительно наклонил голову, хотя это было скорее утверждение, чем вопрос.

- Да, господин.

- И что же сказал Магистр Нейвер?

Скелет в точности повторил речь новоиспечённого короля, отмечая места, в которых она прерывалась овациями.

- Ну и что ты думаешь об этом, Мерг? – спросил Альгерон, когда скелет завершил повествование.

- Я думаю, что всё это не могло возникнуть на пустом месте, – задумчиво промолвил тот. – Первопричина – насильственная смена поколений, приведшая к формированию нового сознания граждан, в котором стало много меньше терпения, спокойствия и смирения и много больше суетности, торопливости и желания решить все проблемы быстро, радикально и одним махом. Отсюда, на мой взгляд, и проистекают все проблемы.

- Знаешь, Мерг, мои мысли удивительнейшим образом совпадают с твоими.

- Господин, по пути с площади я проходил мимо площади Первой Тьмы. И узрел следующую картину: толпа граждан варварски уродовала памятник, на котором изображены вы, Магистр Генгел, Магистр Шкендер и Белкет Тёмный. Они выламывали оттуда вашу фигуру.

- Да, Мерг. Меня считают корнем всего творящегося в стране зла, – Альгерон покачал головой. – Как думаешь, какова главная проблема Магистра Нейвера и высшей власти в целом?

- Вам виднее, господин.

- Недальновидность. За сиюминутными выгодами и решениями они не видят того, к чему они приведут через пятьдесят, через сто лет. Ладно, Мерг, иди. Следи за толпой вокруг дома.

Скелет вышел, а Альгерон снова погрузился в размышления. Его беспокоила мысль о цивилизационном кризисе. Было понятно, что то, что происходит в стране, не может происходить только по воле верховной власти. Нужно, чтобы идеи Нейвера отражали мысли широких слоёв населения страны. Мерг был прав в оценке ситуации. Вампиры хотят как можно скорее вдоволь напиться человеческой крови? Пожалуйста! Поработим все соседние народы – вот вам и доноры. И терзающих страну «кровяных» бунтов не станет. Чудовищное, но действенное решение проблемы. Альгерон понимал этот шаг Нейвера. Но вот зачем ему могучая армия?.. Неужели он действительно думает, что Харашу что-то угрожает? Навряд ли. Но тогда зачем? Ответ лежал где-то рядом. Наверняка он был элементарным. Однако барон хотел сначала разобраться с проблемой крови, поэтому приказал себе пока не думать о целях создания армии. Убедить Нейвера в том, что воевать не надо, вряд ли получится, но попробовать стоит. Но до Совета ещё далеко. Хотя… Совет Магистров уже, похоже, ничего не решает. Нужно поговорить лично с Нейвером.

Альгерон мотнул головой. Да, сорок лет назад они сделали глупость, поступив так же, как сейчас поступают молодые Магистры. Ради достижения сиюминутных результатов они с Кенгриком, Гритикусом, Ренкистом и Тремиусом (последние двое стали Магистрами ближе к концу войны и веса в Совете тогда практически не имели) решили не назначать новых Магистров исходя из своих соображений, а взять тех, кого больше уважает народ. Для этого в Хараше, в котором ещё даже не успело сформироваться государство, провели нечто вроде выборов. Тогда казалось, что это было самым разумным решением, ведь после того, как война разрушила Семь Городов, заставив некромантов, сочувствующих им, да и просто ставших её жертвами мирных жителей бежать из гибнущей страны, нужна была наибольшая консолидация народа и власти, чтобы не допустить хаоса. И этого удалось добиться. Осев в населённой призраками долине Хараш, беженцы смогли-таки довольно быстро объединиться в одно централизованное государство, чему в немалой степени способствовало то, что Магистрами стали вампиры и личи, обретшие народное признание во время войны. Казалось, цель достигнута, всё хорошо… Но, оказывается, опасения, терзавшие тогда Альгерона, не были напрасны.

Прошло сорок лет, и это скоропалительное решение дало свои негативные плоды. Но, с другой стороны, если бы оно не было принято, вероятно, единого государства не было бы до сих пор, или, по крайней мере, не удалось бы так легко и быстро всё наладить. Да-а… Если поразмыслить, то неизвестно, хорошо или плохо они поступили приняв тогда радикальные меры. С одной стороны, у страны, которой, кстати, могло бы и не существовать, было бы много проблем самого разного плана. Но, с другой стороны, они имели бы совершенно иной характер. И на их решение потребовалось бы немалое время. И тогда, возможно, того, по мнению Альгерона, намного более опасного кризиса, который охватил страну сейчас, удалось бы избежать. Даже скорее всего. Да, десятилетия тяжёлой жизни могли бы возродить довоенные нормы морали. Если бы экономика налаживалась не десять, а сто лет… Но это мечты, а сейчас нужно исходить из того, что есть.

В стране складывалась иррациональная на первый взгляд ситуация – экономическая стабильность породила кризис. Но это может показаться странным только на первый взгляд. Всё происходящее порождено сложной причинно-следственной связью. И во всех её аспектах, во всех происходивших за последние сорок лет событиях нужно как следует разобраться. Альгерон очень жалел о том, что рядом нет Шкендера. Чёрный Князь был великолепным политиком, который ясно видел и понимал все происходившие в обществе процессы. Но он был убит пятьдесят четыре года назад, в самый разгар войны. Альгерон покачал головой – сам-то он был скорее учёным, чем политиком. Иначе бы всего этого не произошло.

Барон прошёл на балкон и осмотрелся. Начиналось очередное унылое утро последнего месяца осени. Небо застилали белёсые облака. Город покрывала сероватая дымка. Начиналось очередное унылое утро последнего месяца осени. Судя по одежде редких прохожих, было холодно.

От толпы не осталось уже ничего, но Мерг всё равно стоял, словно статуя, не отрывая взгляда пустых глазниц от опустевшей мостовой. Очевидно, думал о чём-то важном для него.

Альгерон мысленно пожелал себе удачи и телепортировался прямо в особняк Нейвера, находившийся недалеко от Зала Совета. Точнее, прямо в кабинет короля. Стоявшие там антителепортационные щиты не могли остановить грандмастера магии.

Нейвер сидел за столом и, похоже, ушёл глубоко в свои мысли. Явно не ожидая увидеть Альгерона, он очень удивился его появлению.

- Как?.. – хотел было спросить хозяин кабинета, но барон перебил его:

- У меня есть к вам, Магистр Нейвер, серьёзный разговор, но нет ни времени, ни желания тратить время на то, чтобы идти к вам официально.

- Во-первых, я король, – молодой лич подался вперёд. – Во-вторых, как раз для предотвращения таких визитов, как ваш, Магистр, на кабинете и на доме стоят антителепортационные щиты.

- Ваши щиты не рассчитаны на меня, Магистр Нейвер. Это во-первых. А во-вторых, мне действительно нужно с вами поговорить.

- И о чём же? – новоиспечённый монарх, взяв себя в руки, откинулся на спинку кресла.

- О войне, которую вы собираетесь развязать. Знаете ли, мне хочется получить ответы на некоторые вопросы, – Альгерон устроился в кресле напротив Нейвера. – Должен заметить, что я понимаю вашу мотивацию. Поработив народы, живущие около границы, вы, конечно, решите проблему дефицита крови. Но подумайте, к чему такой радикальный шаг приведёт в будущем.

- Ясно к чему, – резко ответил хозяин кабинета. – Мы получим множество рабов-доноров, которые навсегда решат кровяной вопрос.

- Я даже не говорю о том, что это совершенно чудовищно с точки зрения морали. Но не забывайте о том, что люди не скелеты и не зомби. У них есть разум, поэтому просто глупо предполагать, что они безропотно примут такую судьбу. Нет, не сразу, но лет через сто обязательно вспыхнет разрушительное восстание, которое, возможно приведёт к гибели всего государства. Не надо рыть себе могилу.

- А что вы предлагаете делать, Альгерон? – насмешливо спросил Нейвер. – У нас нет выбора. Проблему нужно решать. Или вы опять предложите подождать десять лет? Это слишком долго. К тому же, вы не говорите, откуда ВЫ собираетесь брать кровь.

- Поверьте, Магистр Нейвер, тот источник, которым собираюсь воспользоваться я, воистину почти безграничен. Но процесс создания этого самого источника – дело очень долгое и трудоёмкое. В принципе, он уже почти готов, но заработать в полную силу сможет лишь через десять лет как минимум.

- А что вы предлагаете делать на протяжении этого периода? Кровь нужна уже сейчас. И мы должны предоставить её вампирам, если не хотим получить бунт, который разрушит страну сейчас, а не через век. Мне же очень хочется её спасти. И других способов не вижу. Поэтому спецоперация будет начата сразу после Праздника Великой Ночи. Вам нужно очень много времени. Десять лет – это слишком долго.

- Я и так за последние полвека ускорил работу настолько, насколько смог. Думаю, я смогу выпустить в продажу две тонны крови в самое ближайшее время. В принципе, я могу каждый месяц поставлять на рынок 3 – 4 тонны. Конечно, это не решит кризиса, но определённо сделает его менее острым.

- Очнитесь, Альгерон! Стране срочно нужно как минимум в двадцать раз больше того, что вы предлагаете. Но эти поставки лишними, конечно, не будут.

«Странно, – думал Альгерон. – Его мысли кажутся мне вполне разумными. И это чудовищно. Самая правдоподобная ложь – та, которая построена на правде. Но не уподобляюсь ли я Вергусу, считающему свою позицию единственно верной? Нет. Нет-нет-нет! Тёмная бездна, о чём я думаю?! Да это же второй Шкендер! Если даже я усомнился в своих убеждениях, то что должно быть с другими? Как же я раньше не заметил? Нет, не его безумие, а моя бездарность доведут страну до катастрофы. Я давно должен был понять, кто он. Нет, Нейвер, меня ты не переубедишь. Несмотря на то, что твой способ решения кровяной проблемы действительно может быть действенным и безвредным для будущего, он является воплощением жутчайшего варварства. Никакой целью нельзя оправдать уничтожение народа. А, может быть, гражданская война – выход?..»

- Магистр Нейвер, зачем вам нужна огромная армия? – без обиняков спросил Альгерон.

- Мы живём в жестоком и опасном мире, Магистр Альгерон. Мы должны быть уверены, что сможем достойно ответить на иностранную агрессию.

- Ну, хоть мне-то не надо рассказывать эти сказки. Ни одно из крупных государств не проявляет враждебности по отношению к нам. А возникающие проблемы почти всегда можно решить за столом переговоров, – Альгерон дёрнул плечами. «Нет, гражданская война не выход. Действительно, все великие государства пока, кажется, относятся к нам вполне лояльно. По крайней мере, достаточно спокойно. Но что они предпримут, если долина Хараш погрузится в хаос? Сомневаюсь, что будут сохранять нейтралитет. Они вмешаются. И тогда, после окончания гражданской войны, мы, пусть и частично, попадём в зависимость от них. А это нехорошо…»

- Магистр Альгерон! На мой взгляд, всё элементарно. Они, конечно же, не будут проявлять признаков враждебности, пока не подготовятся к войне. А потом, усыпив нашу бдительность, нападут. И тогда будет поздно опустошать кладбища. Вы же и сами знаете, что нас, некромантов, в мире, мягко говоря, недолюбливают. К тому же, даже если на нас не собираются нападать, от наличия армии хуже не будет. Ведь скелеты, зомби и призраки не нуждаются ни во сне, ни в продовольствии. А наши оружейники работают достаточно хорошо, чтобы экипировать их.

- Магистр Нейвер, своё мнение по поводу Ритуала Обращения я уже высказал. Вы тут упомянули зомби. Вы помните, что Закон о некромантии запрещает их делать?

- Ну и что вы предлагаете предпринять? Ждать десять – пятнадцать лет, пока труп разложится в земле?

- Да, – голос барона звучал твёрдо. – Я ещё могу смириться с обязательным созданием скелетов. И не только потому, что они куда гигиеничнее, но и потому, что скелета можно создать именно через десять-пятнадцать лет после того, как человек умрёт. За такое время родные и близкие уже успеют подзабыть его. К тому же, скелеты безлики. А зомби, что ни говорите, имеют лица. Если бы вашего, Магистр Нейвер, отца превратили в зомби, и вы увидели бы его в таком виде, как бы вам это понравилось? – Альгерон немножко подался вперёд, не отрывая пристального взгляда от своего собеседника.

Нейвер ссутулился и опустил взгляд. Пусть и мелкая, но это была победа. Первая.

- Да, Магистр Альгерон, вы правы. Я действительно не вижу необходимости создавать зомби. Нас и вправду ничто не гонит. Но уже принятые решения я не отменю. Они действенны. К тому же, я не хочу и не буду обманывать народ. Я очень надеюсь, что вы поймёте всю необходимость таких мер и поможете в их осуществлении. Право, мне не хотелось бы быть по разную сторону баррикад с вами.

- Знаете, Магистр Нейвер, мне бы тоже этого не хотелось. Но вы не оставляете мне выбора, возводя эти баррикады всё выше. Я, честно говоря, не очень хорошо понимаю, как вы собираетесь сотрудничать со мной, одновременно превращая Магистра Акхельма Альгерона во врага народа номер один. Что бы вы обо мне ни думали, я тоже стараюсь делать как можно больше для блага народа. Просто наши взгляды радикально расходятся. Сейчас власть находится в ваших руках, Магистр Нейвер, поэтому послушайте хороший совет: не обожгитесь. Думайте не только о том, что будет через год – два. Думайте о том, что будет через век, через два века. Пересмотрите свои мысли в этом ключе, по крайней мере, постарайтесь. Да обережёт вас смерть, Магистр Нейвер.

- Да обережёт вас смерть, Магистр Альгерон, – мрачно ответил хозяин кабинета. Сразу после этих слов барон телепортировался на балкон своего дома, где всё так же стоял Мерг. Задумчиво поглядел на улицу. В голове лича крутились мрачные мысли. «Даже не постарается. Да и не получится у него. Слишком молод. И нрав слишком буйный. Ох, не перебесился в нём ещё человек. Нет, некоторые его мысли вполне рациональны. Но совершенно безнравственны, а идея с Ритуалом Обращения – вообще вопиющая безответственность. Он хочет решить вопрос с кровью за счёт соседних народов – это кажется рациональным, учитывая, что они не достаточно сильны, чтобы оказать достойное сопротивление. Но нет, Магистр Нейвер, от чужих людей недалеко и до своих. Так и до пересмотра Закона о расах дело дойти может. Не сразу, конечно. Но если это произойдёт… Хаос и анархия стране будут обеспечены. Нет, господин король, я не дам тебе уничтожать народы». Альгерон был настроен весьма решительно. Он повёл плечами и применил дальнюю телепортацию.

Барон оказался в не слишком густом лесу. Листва с деревьев почти полностью облетела. Шёл унылый дождь, характерный для начала второй половины осени. Сотворив вокруг себя защищающее от воды поле, барон зашагал вперёд. Он точно знал, куда идти.

Где-то через десять минут он оказался на холме у опушки леса. Оттуда была видна черневшая километрах в трёх крепость. Альгерон телепортировался прямо к её воротам.

Укрепления лишь частично были каменными. Преобладало дерево. Крепость эту можно было назвать сносным укреплением только в такую вот сырую погоду, когда насквозь промокшие доски и брёвна не дают огню разгуляться. Да и то… А ведь это одна из лучших крепостей всего региона! Двое стоявших у ворот стражников подняли алебарды, из бойниц показались арбалеты и луки. Барон на всякий случай создал вокруг себя щит, который мог отразить любую материальную атаку. Мало ли что.

- Чего тебе нужно? – грубо спросил один из стражников. В принципе, его можно понять. Лич не любил такого тона, но реагировал на него совершенно спокойно.

- Доложите Верховному Вождю Скеймеру, что с ним желает немедленно поговорить Магистр Акхельм Альгерон, – последовал ответ. Голос барона не допускал возражений.

- Это вы? – стражник был изумлён. – Сейчас же будет доложено.

Он махнул рукой в сторону ворот. Буквально через несколько минут они отворились.

- Извините, Магистр, я не хотел. Понимаете… – заговорил нагрубивший привратник. Барон слегка кивнул в его сторону в знак того, что извинения приняты. Потом прошёл в крепость. Внутри стоял солдат с опущенным арбалетом.

- Верховный Вождь ждёт вас, Магистр Альгерон, – сказал тот. – Я провожу вас.

Лич знал дорогу, но не стал отказываться от проводника. В конце концов, так он вызовет у местных куда меньше беспокойства. Здесь, в землях, граничащих с Харашем, некромантов, мягко говоря, не любили. Нейвер говорил, что здесь пропадают не только отдельные харашцы, но и целые караваны. Однако при этом он «забыл» упомянуть, что пропадают они потому, что слишком уж увлекаются грабежом и прочими нехорошими деяниями, за что местные жители и уничтожают их, при этом обычно не трогая тех, кто проходил через их земли с миром. Но и к ним относились весьма холодно и недружелюбно. Альгерон был, наверное, единственным исключением.

Пройдя по тёплым и сухим коридорам, оба оказались около тяжёлой двустворчатой двери, за которой находились покои Верховного Вождя.

- До свиданья, Магистр Альгерон, – сказал арбалетчик, развернулся и пошёл назад. Барон открыл двери и вошёл.

В комнате полыхал камин, занавески закрывали окно. Посередине стоял стол, за которым сидел уже довольно-таки немолодой человек с пышной бородой. Это и был Скеймер, Верховный Вождь Прихтонра (так назывались земли, граничившие с Харашем). Он встал.

- Здравствуйте, Магистр, точнее, да пребудет с вами тьма, – хозяин опять занял своё кресло и жестом предложил гостю сесть напротив.

- Здравствуйте, высочайший, – со вздохом промолвил лич, устраиваясь напротив Скеймера.

- С чем пожаловали, Магистр Альгерон?

- С очень дурными новостями, – барон покачал головой. – Очень дурными. Боюсь, всему вашему народу в самое ближайшее время придётся сняться с места и отправиться на запад, в сторону Соколиной Империи и Серебряной Лиги.

- Позвольте узнать, в чём дело. Если вы решили захватить наши земли, то знайте, что мы их просто так не отдадим.

- Вы слышали о последних событиях в Хараше, высочайший?

- О том, что вы прищучили ваших приграничных лордов? Знаю, – спокойно ответил Скеймер.

- Лорды… Право, такая мелочь. И в то же время… Пока я был в Приграничье, Магистр Нейвер узурпировал власть и провозгласил себя королём.

- И? – Верховный Вождь ещё не понимал, что это значило. – В ваших внутренних дрязгах, думаю, вы и сами разберётесь. А к Прихтонру это не имеет, на мой взгляд, никакого отношения.

- Ошибаетесь, – чуть печальным голосом ответил Альгерон. – Дело в том, что Магистра Нейвера поддержала очень большая часть населения Хараша. Нет смысла рассказывать обо всём в мелочах, скажу лишь, что моя власть почти сведена к нулю. И новая власть ко мне относится, мягко говоря, не очень хорошо. В общем, помешать Нейверу воплотить его планы в жизнь я не смогу. В лучшем случае задержу.

- Ну а к нам-то это какое отношение имеет? – нетерпеливо спросил Скеймер.

- Как я говорил, самое прямое. Вы сказали, что свои земли вы просто так не отдадите. На это и делается ставка. Вы знаете, что такое кровяная проблема? – Альгерон подался вперёд.

- В самых общих чертах, – последовал настороженный ответ.

- В Хараше очень сильный дефицит человеческой крови, чем очень недовольны вампиры. Иногда они даже поднимают восстания, которые мы называем «кровяными» бунтами. Это, на мой, да и не только на мой взгляд, самая главная проблема нашей страны. И Нейвер предложил очень простое решение. Знаете, какое?

- Какое? – тихо спросил Скеймер. Похоже, он начинал догадываться.

- Захватить ваши земли, а всех выживших поработить и превратить в вечных доноров.

- Мы не позволим! – Верховный Вождь вскочил. – Мы будем защищаться до последней капли крови!

- Как? – флегматично спросил Альгерон. – У вас нет ничего. Ни мощных крепостей – эта одна из лучших, – ни хорошего оружия, ни прилично организованной армии, ни, в конце концов, достаточного количества магов. Что вы будете делать? Размахивая мечами и копьями, мчаться в атаку на личей? Признайте очевидное: сопротивление бесполезно. Все убитые будут превращены в нежить, а выживших, то есть, насколько я понял, женщин и детей, а также их потомков, превратят в рабов-доноров.

- Мы защитимся...

- Вы не могли защититься даже от набегов приграничных лордов, – резко сказал Альгерон. – А против всей армии Хараша не продержитесь и месяца.

Скеймер опустился на своё место и как-то сник.

- И сколько времени нам отпущено? – тихо спросил он.

- Два месяца, – спокойно ответил барон, не отрывая внимательного взгляда от собеседника.

- Два месяца… – в голосе Верховного вождя послышалась безысходность. – Магистр Альгерон, я понимаю, что это трудно, но не могли бы вы попробовать… м-м… переубедить Магистра Нейвера.

- Уже пробовал, – похоже, такого ответа и ожидал Скеймер, но плечи его всё равно поникли. – Напасть он планирует после Праздника Великой Ночи, то есть после зимнего солнцестояния.

- Но… Магистр Альгерон, боюсь, переселение невозможно, – хозяин кабинета помотал головой. – Ведь пока я соберу всех вождей, пока я уговорю их последовать вашему совету, что вполне может и не получиться… Вы же знаете, я не повелитель, а всего лишь первый среди равных. Пока они разъедутся… В общем, только на всё это может понадобиться не менее двух месяцев. А потом будет поздно... К тому же, даже если мы успеем начать переселение, допустим, через неделю, то что помешает вашей армии преследовать нас? Разве я могу быть уверен в том, что Магистр Нейвер, видя, что мы уходим, не начнёт войну раньше?

- Я постараюсь сделать так, чтобы до Праздника Великой Ночи вторжение не началось. А если вы перейдёте под покровительство Серебряной Лиги или Соколиной Империи, на вас, скорее всего, нападать не станут.

- Перейти под покровительство?! – Скеймер от возмущения снова вскочил со своего места. – Ещё чего! Мы свободный народ, поэтому будем жить сами по себе.

- Сядьте, – резко сказал Альгерон. – Я понимаю, что вы хотите сохранить независимость, но в данном случае вам приходится выбирать между полным уничтожением и присоединением к другому государству. Я знаю, что решать, какое из двух зол меньше, неприятно, но иногда приходится.

- Магистр Альгерон, мне нужно подумать, – Верховный Вождь явно хотел в спокойной обстановке привести свои мысли в порядок.

- У вас нет времени на раздумья, – жёстко ответил ему барон. – Решайте сейчас.

- Как я уже говорил, мы просто не успеем уйти...

- Это не проблема, высочайший. Я могу телепортировать сюда всех вождей Прихтонра. И помочь убедить их в необходимости переселения.

- Правда, Магистр Альгерон? – в голосе Скеймера послышалась надежда.

- Правда.

- А, скажите… Магистр Альгерон, – Верховный Вождь замялся. – Почему вы так поступаете?

- Как?

- Ну… почему вы спасаете наш народ? Вы ведь тоже в какой-то мере заинтересованы в решении кровяной проблемы.

- Потому что мне не нравятся такие способы решения проблем. Порабощение разумного существа – одно из величайших преступлений, кара за которое – Бездна Абсолютного Страдания, которую вы называете адом. Поэтому я спасаю не только ваш народ, но и свой.

Сказав это, Альгерон исчез, оставив Скеймера обдумывать произошедшее.

Глава 4. Вергус Коццоган

Вергус обошёл уже весь дом, но Альгерона так и не нашёл. А дело уже двигалось к закату… Интересно, куда делся лич?

- Господин Вергус, – послышалось сзади. Вампир обернулся. На него смотрел скелет. Похоже, тот самый, который показывал ему его комнаты.

- Чего?

- Магистр Альгерон велел сообщить вам, что сегодня он не появится, и что вы можете до рассвета быть свободны.

- Иди, скелет.

Странно… Где барон мог так задержаться? Вергус не знал. Но факт отсутствия лича не очень-то огорчал его, ведь, если занятий не будет, можно сходить в город, познакомиться с кем-нибудь из жителей столицы… Да, такой шанс упускать нельзя. Вампир жалел лишь о том, что у него не было Амулета Ночной Тени.

Как только солнце скрылось за горизонтом, вампир вышел во двор, а оттуда – на улицу. Он решил не идти через парадный вход, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания.

Улицы около альгероновского дома были почти пусты, но, стоило Вергусу пройти несколько кварталов, как он оказался на каком-то оживлённом проспекте. Вампир неспешно пошёл вперёд. Наибольшая активность в городах долины Хараш наблюдалась именно между закатом и полуночью: многие люди ещё не спали, а вампиры уже пробудились.

Зажглись фонари. Небо по-осеннему быстро темнело. Прохожие о чём-то оживлённо переговаривались. Вергус завернул в закусочную, показавшуюся ему самой дешёвой. Там было не слишком много народа. Но несмотря на это весь зал, похоже, негласно был разделён на две примерно равные части с нечёткой границей между ними. В одной находились люди, в другой – вампиры. Если первые отдыхали после трудного дня, то вторые готовились к работе.

Постояв в очереди, Вергус купил бутылку самой дешёвой говяжьей крови (тут она была дороже, чем в Приграничье, что, в общем-то, понятно) и два пирожка. Ему даже удалось найти свободный столик, за которым он и устроился. Поставил взятый вместе с бутылкой стаканчик, налил в него немного тёмной крови.

- Ну ничего, соплеменник, недолго нам осталось эту гадость пить, – послышалось сзади. К Вергусу за столик подсел другой вампир, которому, очевидно, было не больше тридцати лет. Он поставил перед собой баночку крови. – Предлагаю выпить за великое будущее и за короля Нейвера, – незнакомец поднял баночку, предварительно сняв с неё крышку.

- Поддерживаю, – с энтузиазмом ответил Вергус. Они чокнулись. – Вы были вчера на площади?

- Там были все настоящие граждане столицы, – собеседник ухмыльнулся. – И я в том числе. Кстати, меня зовут Мариус Гретморн.

- Вергус Коццоган. Рад познакомиться, – оба вампира встали и пожали друг другу руки. Потом сели обратно. – Должен сказать, я как нельзя более вовремя приехал в столицу.

- А вы нездешний? – в голосе Мариуса послышалось любопытство.

- Нет, два дня только тут.

- А, позвольте спросить, вы откуда?

- Из Приграничья.

- И как там? – в голосе Мариуса наличествовал неподдельный интерес.

- Да как сказать, – Вергус пожал плечами. – Там кровь дешевле. Любая. И человеческой, похоже, не такой дефицит, как здесь. Был.

- Почему был? – последовал удивлённый вопрос.

- А Альгерон с ревизией прикатил. Губернаторов-то, как и говорил король, казнили за то, что они кровяную проблему старались решить. За счёт варваров, живущих по ту сторону границы. Сам-то я этой казни не видел, но мне рассказали.

- Ах эта собака! – возмущению Мариуса не было предела. – Да этот подлец хотя бы имеет представление о том, каков он, извечный голод!? Нет! Откуда ему знать?! А испытания для того, чтобы стать личем? Сам-то он их не проходил!

- И ведь главное, – Вергус тоже оживился. – Сколько времени он кормит нас обещаниями дать всем кровь. А где она? И, главное, откуда он собирается её взять? Из воздуха? Нет, нужно найти доноров. А ведь варвары – вот они! Разве нужно искать более простое решение? Да проще некуда. Нет, он будет отыскивать какие-нибудь окольные пути. Да вообще, если бы не старый режим, мы бы выиграли войну.

- Согласен. Ну, ничего, пришёл этому конец – Мариус потёр руки. Потом поднял баночку, в которой всё ещё оставалась кровь. – Предлагаю выпить за гибель старого режима!

- Поддерживаю! – Вергус налил в стаканчик ещё крови, и вампиры чокнулись. – В эти времена долг каждого гражданина – сделать всё для великого будущего страны.

- Да! – Мариус кивнул. – Но, увы, старорежимцев много, очень много. Пока мы будем разобщены, нам не удастся победить их. Нам нужно объединяться, чтобы больше не давать Альгерону шанса сыграть на нашей разрозненности.

- Да, объединение необходимо. Нужен единый многоячеечный народный фронт, подобный подземной гидре, головы которой, как говорят, отрастают заново, если их отрубят. Да, это будет сила, – Вергус поднял глаза к потолку. – Когда мы сокрушим Альгерона и подлую банду его приспешников, ничто не будет мешать нам проводить вечность так, как мы того достойны.

- Это всё так, – Мариус кивнул, потом озабоченно посмотрел на своего собеседника, – но словами эту шайку не уничтожишь. Они будут зубами держаться за свою власть. Их не уговорить – они не уступят. Поэтому есть только один способ борьбы с ними – тотальное истребление.

- Истребление? – Вергусу казалось, что он не совсем понял своего собеседника.

- Да! Поголовное истребление, – стал тихо, но возбуждённо развивать свою мысль Мариус. – Это просто единственный выход. Но, увы, многие ещё этого не понимают, считая, что со старорежимцами можно договориться, считая, что они сами раскаются в своих грехах и добровольно уйдут. Нет, такого не будет. Да король ведь сам призвал к этому! – вампир широко махнул рукой. – Сначала уничтожим армию, а потом – полководца, то есть Альгерона. Но поначалу общество может не понять наших действий, ибо, что греха таить, не все ещё осознали необходимость жёстких мер и даже реформ.

- И что же вы предлагаете делать? – спросил Вергус, похоже, начавший понимать, чего хочет его собеседник.

- Предлагаю перейти на «ты» и оставить все ненужные церемониалы в прошлом как пережитки старого режима.

- Согласен, – Вергус, которого, несмотря на то, что их род не был ни богат, ни слишком знатен, отец изрядно утомил уроками этикета, был рад перейти на непосредственный язык. Его, однако, удивило, что такое предложение было выдвинуто так быстро. Похоже, здесь, в столице, все куда более независимы от окружающих и от предрассудков, чем в Приграничье. Столица вообще казалась Вергусу городом свободы. – Так что же ты предлагаешь делать?

Мариус наклонился над столиком и сказал негромко:

- Присоединяйся к нам.

- Ну что ж, – Вергус делал вид, что думает, хотя уже всё решил. В конце концов, это шанс, который выпадает, наверное, лишь раз в жизни, да и то не каждому. – Я согласен. Что от меня требуется.

- Поздравляю, – Мариус победно кивнул. – Ты сделал правильный выбор. Думаю, ты понял, чем мы занимаемся. Приходи сюда завтра ровно в полночь – тебя проинструктируют. А после этого пойдём на дело. Отправим в Царство Абсолютного Страдания достойного такой участи старорежимца.

- Приду, – Вергус улыбнулся. Он не смел даже надеяться, что ему сразу так повезёт. – Думаю, мне следует идти.

Оставив опорожненную за время разговора бутылку на столе, Вергус вышел из закусочной. Бесцельно бродя по постепенно пустеющим улицам, он думал о том, что следующей ночью ему суждено пройти испытание первой крови и тем самым пополнить ряды борцов за великое будущее народа. Да, он выдержит испытание с честью. Если Альгерон каким-нибудь образом не помешает ему. Но это казалось совершенно невероятным. «Странно, – думал Вергус, – как странно может сложиться судьба. Можно ли было раньше подумать, что я, безвестный уроженец далёкой провинции, получу шанс убить самого Альгерона? Убить Первообращённого Магистра… Нет, это возможно. Возможно! Ведь двоих-то убили. Правда, маги, отправившие Магистров Генгела и Шкендера в Царство Вечного Безмолвия, и сами погибли от его рук. Но это ещё ничего не значит. Маг, убивший древнего Магистра Фархеддана, остался в живых! По крайней мере, он прожил ещё два месяца, пока его не убил Альгерон. Но факт остаётся фактом. А Мейхенгор, отправивший в Вечную Тьму другого Магистра – Сар-Тенгора – не столь древнего, но всё же Магистра, – жив до сих пор! Факт! Да, я послужу своему народу…»

Вергус заметил на противоположной улице довольно плотную толпу, явно интересовавшуюся тем, что находилось в её центре. Он подошёл поближе. Все смотрели на тощего вампира с полубезумными глазами, который вещал:

- И сказала Она: лишь вечность есть истина, ибо всё временное несёт хаос и разрушение, оскверняя истинный источник существования Вселенной, – в голосе оратора было столько жара и веры, что Вергус, хотевший до того лишь посмотреть, в чём дело, решил остаться. – Хаосом порождена жизнь временная, ибо она есть лишь подобие жизни истинной, во имя зла создана она. Несчастны души, попавшие в тленные тела. Их нужно спасать, давать им вечность. А тем, чьи взоры не устремлены в бесконечность, не следует существовать совсем. И задача наша – очистить мир от скверны, дав бессмертие страждущим и умертвив неразумных. Ибо они опасные животные, всей своей сущностью служащие Хаосу. Посему лучшая участь для них – быть посаженными в клетку, дабы не могли они нарушать порядок Вселенной. И великую миссию возложила Она на нас, ибо именно мы есть представители истинной жизни. А варвары, которые заполонили мир, готовы окончательно разрушить мирозданье хаосом, несомым ими в себе. И во имя блага Вселенной должны мы облечься истинной верой в Неё и встать под знамёна Вечности, дабы сокрушить тех, кто нарушает Истинный Порядок!

В отличие от большинства Вергус удержался от оваций, сам не понимая, почему. Что-то ему очень сильно не понравилось в речи проповедника. Что-то… Это неприятие было подсознательным. Но сильным. Он знал, на кого ссылался проповедник. Она – Аша, Перворождённый Дракон Порядка. Но Вергус, как и многие, не слишком-то верил в Её существование. Он незаметно отделился от толпы и пошёл вдоль по улице.

Нагулявшись, молодой вампир вернулся в альгероновский особняк, вошёл в свою комнату и лёг спать.

Где-то в два часа дня его разбудил тот же скелет, который вчера сказал ему, что Альгерона не будет. Создавалось впечатление, что кроме них троих в огромном особняке никого нет.

- Магистр Альгерон ждёт вас, – сказал скелет и вышел.

Вергус пошёл в ту гостиную, в которой он обычно находил лича. Сейчас тот тоже был там.

- Да не тронет тебя солнце, Вергус, – барон развернулся в сторону вампира.

- Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон, – Вергус надеялся, что его голос звучал вежливо. Как же он ненавидел эти церемонии!!!

- Надеюсь, ты хорошо провёл время, – лич ненадолго задержал пристальный взгляд на своём ученике. – Теперь вернёмся к занятиям.

- Позвольте спросить, где вы были, Магистр?

- Пятый пункт договора, ученик, – Альгерон взял со стола кубок и протянул Вергусу. – Выпей.

Человеческая кровь. Кубок. Целый кубок человеческой крови! Вампир хотел растянуть удовольствие, но это, судя по взгляду учителя, было непозволительной роскошью.

Когда вся кровь была выпита, Альгерон начал говорить:

- Мы уже выяснили, что ты почти ничего не знаешь, ученик. Но это, наверное, даже к лучшему. Запомни: если ты хочешь стать по-настоящему великим магом, то не следует ограничиваться знанием лишь одного раздела магии, как это делают многие. Нужно знать как можно больше её видов. В идеале – все. Это не только подарит тебе могущество, но и даст ключ, который позволит тебе познать тайны мироздания и проникнуть разумом в Великие Истины Вселенной. Но для того, чтобы получить этот ключ, нужно очень много работать, работать в первую очередь над собой, чтобы не только знать, но и понимать, быть достойным своих знаний. Высшая магия слишком опасна и разрушительна, чтобы попадать в плохие руки. Поэтому обучение будет долгим. Несколько десятилетий. Я настоятельно рекомендую тебе смириться с этим, потому что за более короткое время превратить новичка в по-настоящему великого мага невозможно.

- Да, учитель, – промолвил Вергус. Потратить несколько десятилетий на изучение магии?! Да что можно делать столько времени?! Это же не подготовка к открытию врат в мир демонов, в конце-то концов! Но спорить с Альгероном бесполезно. Тем более, в обозримом будущем его всё равно отправят в Бездну Абсолютного Страдания. Возможно, тем, кто это сделает, будет сам Вергус.

- Попробуй уяснить себе это. Я знаю, что тебе не хочется тратить столько времени неизвестно на что, но пойми: мне бы хотелось, чтобы ты был не только могучим, но и достойным своей силы магом. А теперь приступим к обучению.

После этих слов Альгерон начал объяснять Вергусу заклинание, на котором, наверное, основывалась вся некромантия – «Поднятие скелета». Для этого они прошли в подвал, в комнату, где лежали костяные остовы животных. Через несколько часов у Вергуса что-то начало получаться. Один скелет даже поднялся, правда, тут же рассыпался. Лич сообщил, что ближайшее время будет посвящено отработке данного заклинания. После этого барон сказал, что Вергус может быть свободен до полудня.

Вампир, измотанный долгим колдовством, вернулся в свою комнату и проспал несколько часов.

Когда Вергус проснулся, было уже темно. До полуночи оставалось не больше часа. Он взял со столика кинжалы. Потом, подумав, меч. По пустым коридорам особняка вампир дошёл до выхода. На улице лил холодный осенний дождь, поэтому пришлось накинуть капюшон. Немного поплутав по улицам города, Вергус попал-таки в ту таверну, в которой ему была назначена встреча.

Сегодня там было очень много народу, в том числе людей. Вергус купил баночку говяжьей крови и умудрился-таки занять тот столик, за которым он сидел в прошлый раз. До условленного времени, то есть до полуночи, оставалось ещё минут двадцать. Делать было особенно нечего, поэтому Вергус из праздного любопытства решил послушать разговор сидевших рядом с ним людей.

- И всё-таки… – один, высокий и сухощавый, отрицательно-недоверчиво помотал головой.

- Да говорю тебе, – настойчивым и уверенным голосом говорил второй, коренастый и большерукий, с венчиком чёрных волос вокруг лысины, – король прав. Я пойду за ним. И знаешь, почему? Нет, не то, чтобы я плохо относился к приграничным варварам. Мне на них наплевать. Но, если их всех превратят в рабов-доноров, я смогу спокойно отпускать моих детей гулять после заката, не боясь, что какой-нибудь вампир с голодухи выпьет из них кровь. А что касается скелетов, так мне, например, абсолютно безразлично, что станет с моим телом после того, как я умру. А какая разница? Меня-то уже не станет! К тому же, если некроманты массово поднимут нежить, то воевать будут мертвецы, а не я. Им всё равно, уничтожат их или нет. А мне и моим родственникам это далеко не безразлично. И вообще, если появится такое количество рабов, то нам не придётся бешено вкалывать от зари до зари шесть или даже семь дней в неделю, двенадцать месяцев в году. Ну, посуди сам: куда им столько доноров? Явно останутся излишки. И излишков этих будет до черта. Согласись: не станет же государство оставлять их на иждивении. Более того, доноров, наверное, тоже работать заставят. Ты только подумай об этом! Мы больше никогда не будем бедствовать, тяжёлым трудом зарабатывая каждый медяк.

- Может быть, ты и прав. По-своему, – задумчиво ответил первый. – Но вот мне, честно говоря, будет неприятно увидеть своих родителей в образе гниющих зомби. Если их поднимут лет через десять в виде скелетов, то ещё ладно, ведь, в конце концов, я не узнаю их, даже если столкнусь лицом к лицу. Но не так, как это предлагает король. И вообще, я сомневаюсь, что огромная армия так уж необходима. А от жаждущих крови вампиров нас спасёт время и эффективное законодательство. Что же касается тяжёлого труда, то я не хочу уподобляться тем богатым бездельникам, которые ничего не производят, только потребляют. Нет, это не моё. И, к тому же, Нейвер не имеет никакого права так вести себя по отношению к старейшему и достойнейшему члену Совета – Магистру Альгерону. Это не просто недипломатично – это бескультурно. Я не пойду за таким королём, потому что слишком уважаю себя.

- А, так ты и есть один из альгероновцев, о которых рассказывал король, –презрительно сказал черноволосый.

- Не понимаю, почему имя разумнейшего из Магистров в последнее время используется в качестве ругательства, – сухощавый покачал головой.

- Потому что оно того заслуживает, – отрезал коренастый. – Странно. Я вроде бы давно тебя знаю… И никогда бы не подумал, что ты старорежимщик.

- В старом режиме нет ничего преступного, – сухощавый улыбнулся. – Но давай не будем ссориться из-за наших политических взглядов. Выпьем вина.

- Не пью с врагами народа! – черноволосый резко встал и быстро пошёл к выходу, оставив своего бывшего собеседника грустно рассматривать неначатый стакан вина.

Судя по его рассуждениям, сухощавый был закоренелым альгероновцем. Но Вергусу этот человек совсем не казался опасным. Наоборот, он выглядел довольно интеллигентным, образованным и разумным гражданином. По крайней мере, у вампира возникло именно такое впечатление. Но это было уроком. Враг часто скрывается, как говорят люди, под овечьей шкурой, прикидываясь безвредным демагогом, пока ему не представятся повод и возможность показать свою истинную сущность. Но… Вергусу и самому эти рассуждения казались сомнительными. Ну не мог он представить данного гражданина в рядах старорежимных разрушителей-реакционеров. Не получалось, хотя он и старался.

- Приветствую тебя, Вергус, – послышалось откуда-то из-за спины вампира.

- Бенто мори, Мариус, – последовал ответ. «Бенто мори» переводилось с одного из древних языков как «приятной смерти» и было распространённым неформальным приветствием у некромантов, таким же, как людское «здравствуйте».

Мариус, как оказалось, пришёл не один. С ним было ещё двое молодых вампиров, которым было не более двадцати пяти лет. Все трое подсели за занятый Вергусом столик.

- Итак, – начал Мариус, – вот мы и собрались. Сегодня нам предстоит первое по-настоящему серьёзное дело. Заключается оно вот в чём: нам следует отправить в Царство Абсолютного Страдания одного закостенелого старорежимщика. Его зовут Генкер Оглиаг. Сорок лет, человек. Немного знаком с магией. Богатый вельможа, ярый сторонник Альгерона, работающий в Управлении Правопорядка на посту первого заместителя начальника этого самого управления. Враг народа, не верящий в Неё, – судя по голосу Мариуса, последнее было самым страшным из грехов. – Он живёт на Восточной Стороне города, на проспекте Абсолютного Безмолвия в собственном доме. Конкретный план объясню по дороге и на месте. Кто боится, тот пусть остаётся здесь и не мешает нам. Итак, в путь.

Нужно ли говорить, что все трое последовали за Мариусом. Вергус не боялся. А чего было бояться? Человечка, который знал магию, наверное, немногим лучше самого Вергуса? Ещё чего!

Дождь превратился в мелкую морось. Прохожих было уже немного: середина рабочей ночи, как никак.

- Итак, – Мариус заговорил быстро, тихо, но внятно, – план следующий. Оглиаг живёт не один. В доме находится его семья, а также двадцать пять скелетов – охрана и прислуга одновременно. Они представляют собой основную опасность. Главное – перебить их быстро и тихо, чтобы не разбудить спящих людей. Мы с Вергусом казним Оглиага, а ты, Ренеус, и ты, Дегерам, будете следить за тем, чтобы не случилось непредвиденных неприятностей. Оглиага сначала заколем, а потом взорвём труп бутылочкой «демонического огня» и устроим пожар. Пусть это выглядит как несчастный случай. Сейчас нас многие могут не понять, поэтому пока нельзя афишировать свою деятельность. Наша цель заключается в том, чтобы уничтожать старорежимцев, а не становиться мишенью для органов охраны прядка. Ну, в общем-то, всё. Остальное расскажу уже там. Но если мы пойдём туда пешком, то на месте будем к рассвету. Поэтому – полетели.

Мариус превратился в летучую мышь, за ним – остальные. Они взмыли над ночным городом. На улицах горели фонари, но их свет не рассеивал тьму и дождь, и столицу почти не было видно. Мерзкая осенняя погода.

Довольно быстро они долетели до начала проспекта Абсолютного Безмолвия, спустились на мостовую и пошли вперёд. Пройдя, наверное, метров триста, вампиры остановились напротив довольно большого особняка, напоминавшего дом Альгерона лёгким архитектурным стилем, свойственным предвоенному периоду.

- Значит, так, – продолжил инструктаж Мариус. – Мы войдём в четырёх местах: через окна первого и второго этажа. Входные двери поскрипывают, к тому же, около них дежурят скелеты. А наша задача – уничтожить их первыми. Это трудно, но необходимо. Двое дежурят в холле, по одному около каждой спальни, двое около задней двери. Остальные патрулируют дом. Тактика следующая: превращаемся в летучих мышей и летаем под потолком. Света, как видите, нет, но скелеты хорошо видят и в темноте. Впрочем, как и мы. Нам следует устраивать засады и истребить сначала патрульных, а потом и постовых скелетов. Скелетов, дежурящих парами, будем уничтожать так: я и Вергус – тех, что в холле, а Ренеус и Дегерам – тех, что у задней двери. Всем понятно?

Вампиры кивнули, после чего начали действовать. Несмотря на позднюю осень, некоторые окна были открыты. Их и использовали в качестве входов. В коридоре стояла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом слабого дождя на улице. Светильники на стенах не горели. Под сводчатым потолком роились тени. Вергус поднялся туда и неспешно полетел вперёд.

Что-то зашуршало. Обратившийся в летучую мышь вампир вцепился в потолок и замер. Шорох приближался. Определённо это был скелет. Их трущиеся друг о друга кости создают совершенно специфические звуки, которые трудно с чем-либо спутать. Наконец, скелет показался из-за поворота коридора. Он был вооружён неплохим мечом и круглым деревянным щитом. Вергус собрался. Мир перестал существовать. Были только он и ни о чём не подозревавший противник. Вампир ждал, когда же наступит подходящий момент. И вот, наконец, скелет прошёл под ним и направился дальше по коридору. Но, не успев сделать и трёх шагов, был сражён. Ловким ударом кинжала сзади спикировавший с потолка и принявший свой истинный облик Вергус отсёк врагу череп. Кости осыпались на мягкий ковёр, заглушивший звук их падения. Немного подумав, вампир взял меч скелета и положил на его место свой, уступавший тому качеством.

Потом Вергус летал по коридорам, уничтожая всех попадавшихся ему скелетов так же, как и первого. Потом в одном из пустых коридоров он встретил Мариуса и принял свой истинный облик.

- Всё, Вергус, – тихо сказал начальник группы. – Патрульные скелеты истреблены. Теперь очередь за постовыми. Лети за мной.

После этих слов оба вампира, превратившись в летучих мышей, взмыли в воздух. Вскоре они оказались на втором ярусе большого помещения, которое, очевидно, и было холлом. Один скелет стоял около тяжёлой входной двери. А вот второго Вергус заметил не сразу. Тот находился в тени лестницы, незаметный, но видевший всё, что происходило в холле. Оба скелета были неподвижны, как статуи. Мариус взмыл вверх, а Вергус полетел над самым полом. Его целью был, очевидно, спрятавшийся около лестницы скелет. Молодой вампир увидел, что его напарник уже навис над своей будущей жертвой, и сам подлетел к самому краю второго яруса, оказавшись точно над шлемом второго стражника. Мариус начал пикировать, и Вергус последовал его примеру. Оба скелета были уничтожены почти одновременно. Теперь их кости гулко застучали о каменный пол, но этого, похоже, никто из их коллег не услышал.

Оказалось, что Ренеус и Дегерам тоже без проблем расправились со «своими» скелетами. Уничтожить остальных стражников оказалось легче лёгкого. Главное – незаметно подкрасться к ним. А это вампиры делать уже наловчились.

Всё происходящее безумно нравилось Вергусу. Он очень гордился собой: ещё бы, столько скелетов истребить. Это было удивительно, захватывающе и немного странно. Честно говоря, молодой вампир не ожидал от себя такого, ведь это было его первое серьёзное дело. Никогда раньше он не занимался ничем подобным, даже не готовился к таким ситуациям. И теперь по праву гордился своими успехами.

Все четыре вампира собрались в одном из коридоров.

- Так, – начал Мариус, – сейчас мы опять разделимся. Мы с Вергусом пойдём в спальню Оглиага и отправим его в Царство Абсолютного Страдания. Вы же будете следить за тем, чтобы ничего не случилось. Ясно?

Все кивнули. После этого предводитель группы направился к лестнице, ведшей на третий этаж. Вергус последовал за ним. Они поднялись наверх и подошли к одной из дверей, около которой валялись останки скелета. Мариус тихо открыл дверь, и они вошли.

Оглиаг, лысоватый и уже немолодой человек, крепко спал, лёжа на спине. Из-под одеяла выглядывала только его голова.

- У тебя есть кинжал, Вергус?

- Да.

- Воткни его ему в сердце.

Вампиры подошли к дубовой кровати, Мариус встал в изголовье. Вергус достал один из своих кинжалов. На несколько мгновений комнату озарил свет проглянувшей сквозь тучи луны, заставив короткий клинок холодно сверкнуть. Вот она – цель. Теперь нужно только нанести удар. Но… Вергус остановился в нерешительности. Что-то не давало ему сделать этого. Человек, спавший перед ним, не мог причинить ему никакого вреда. Ничто, вроде бы, не мешало. Однако было что-то, что-то неопределённое…

- Ну? Чего ждёшь? – нетерпеливо спросил Мариус.

Вергус нерешительно занёс кинжал над спящим. Но его не оставляли сомнения. Он колебался.

- Бей! – тихо, но властно приказал Мариус.

С невероятной скоростью, скоростью, которой не ожидал от себя сам Вергус, он вонзил холодный клинок в сердце Оглиага. Тот резко открыл глаза, изо рта его вырвался хрип. Глаза бешено завращались. Мариус склонился над ним и голосом, полным ехидства, ненависти и злобного торжества, сказал:

- Бенто мори, Генкер.

И тускло сверкнувшим кинжалом перерезал тому горло. Казалось, Мариус затевал всё только ради этой минуты. Загоревшиеся глаза, хищный оскал, сама поза его выражала торжество. Несчастный человек издал последний хрип и замер. Кровь залила, похоже, всю его кровать.

И тут Вергус понял, ЧТО его останавливало. Он не видел никакого греха в уничтожении скелетов – это ведь всего лишь безмозглая низшая нежить. Им всё равно. Но… Оглиаг был человеком. Представителем глубоко презираемой, примитивной по сравнению с вампирами, но разумной расы. И убить Оглиага означало уничтожить мыслящее существо. Существо, носящее на себе благословение Вселенной, редкое и потому священное и неприкосновенное. И вот теперь Вергус собственными руками уничтожил его. Уничтожил святыню, и потому будет проклят до тех пор, пока не отойдёт в Царство Вечного Безмолвия… или в Бездну Абсолютного Страдания.

Всё это пронеслось в мозгу Вергуса за какие-то мгновения. А Мариуса, похоже, подобные мысли не беспокоили. Он достал откуда-то колбочку с ярко-красной жидкостью внутри и бросил. Хрупкий сосуд разбился о заднюю спинку кровати, и она запылала. Пламя перекинулось на ковёр, на занавески…

- Пойдём, – холодно, будто бы ничего не произошло, сказал Мариус. – Нам тут делать нечего.

И вышел. Вергус последовал за ним, забыв закрыть дверь в горящую комнату. Они быстро прошли по слабо освещённому всполохами пламени коридору. Завернули за угол. Вдруг на другом конце коридора показалась девочка в одной сорочке. Она в ужасе бежала прямо на них. Потом следом за ней в коридор выбежал вампир, насколько помнил Вергус, это был Ренеус. Где-то посередине коридора он догнал ребёнка и вцепился в хрупкое тельце, припав губами к горлу жертвы. Девочка пронзительно закричала и, придавленная тяжёлым телом вампира, упала на пол.

- Что ты делаешь?! – закричал Вергус и ринулся было останавливать Рениуса.

- Не мешай! – рявкнул Мариус. – Они мало того, что низшие, так ещё и альгероновцы-старорежимщики. Они заслуживают той же судьбы, что и их отец. Не мешай.

Вергус так и застыл. Нет, здесь определённо какая-то ошибка. Такого не может быть. Просто не может.

Ренеус встал. С его губ и подбородка капала кровь. Он облизнулся. И ринулся обратно, туда, откуда прибежал, оставив маленькое обескровленное тельце лежать на полу. Вергус рванул было за ним, но Мариус с невероятной силой схватил его руку.

- Сказано тебе: не мешай, – тихо, но безапелляционно сказал начальник группы. – Походи по дому, может, найдёшь кого для себя, хотя вряд ли. А Ренеусу и Дегераму оставь их законную добычу. Пойдём.

И Мариус буквально поволок Вергуса в сторону лестницы. Он шёл каким-то кружным маршрутом и, периодически открывая всякие боковые двери, бросал в них бутылочки «демонического огня».

Вергус не мог поверить в происходящее. Как? Они же шли для того, чтобы убить Оглиага. Ошибка. Страшная ошибка. О, Вергус мечтал о том, чтобы открутить время назад и не связываться с этой шайкой. Бандиты! Ни один уважающий себя вампир не позволит себе пить кровь детей. Нет… Как они могли? Как они посмели прикрывать великими идеями короля Нейвера свои гнусные намерения? Нет! Никогда! Нельзя было с ними связываться. Ни за что. Какая ошибка. Нужно её срочно исправить, чтобы эти мерзавцы, эти отбросы общества, не смели больше позорить новый режим.

- Как вы смеете?! – в бешенстве выплюнул Вергус. – Я подам на вас заявление в органы охраны порядка…

- Первого заместителя начальника которых ты только что убил! – резко сказал Мариус. – Нет, Вергус. Теперь мы все заодно. Отступать тебе некуда. На тебе кровь этого старорежимщика. И кару ты примешь вместе с нами. Всё! А теперь пошли, нас, наверное, уже ждут.

Они уже спустились на второй этаж. Мариус бросил вниз, на первый, несколько колбочек «демонического огня», которых, пусть и маленьких, у него было много. Ренеус и Дегерам ждали их в коридоре около открытого окна, выходившего во двор. Лица этих двоих были измазаны кровью, уродовавшей их.

-Ну как? – спросил Мариус. – Все мертвы?

По оскалам двух других бандитов было понятно, что все.

- Тогда разлетаемся, – продолжил предводитель группы. – Встречаемся в полночь в той же таверне. Ах, да. Поздравляю тебя с успешным прохождением испытания первой крови, Вергус. Надеюсь, ты придёшь.

«Только попробуй не прийти», – вот как это звучало. Троица бандитов превратилась в летучих мышей и вылетела в окно. Вергус последовал за ними, последним покинув горящий дом, и полетел в сторону альгероновского особняка.

Глава 5. Лич и вампир

Вергус Коццоган.

- Вставайте, сэр, – при этих словах Вергус чуть не подскочил на кровати. Произнесены они были, естественно, тем самым скелетом. – Магистр Альгерон ждёт вас.

Скелет вышел. Вампир посмотрел на часы. Пятнадцать минут третьего. А ведь барон говорил, что следующее занятие должно начаться в полдень. Нет-нет, это бред. Лич не мог ничего узнать за столь короткий промежуток времени. Но… Вергуса раздирали те же сомнения, что и перед сном. Он не находил себе места. Перед его глазами вставали кровать с растерзанным телом несчастного Оглиага, и полные ужаса глаза девочки, и обезображенные кровью лица вампиров. Но больше всего его пугало то, что он сам был участником этой кошмарной бойни, этой кровавой оргии. В первый момент после пробуждения Вергусу показалось, что весь тот ужас был сном. Но буквально через секунду иллюзия растаяла. Оставалась только страшная истина и вечное проклятие за убийство целой семьи. Теперь его будут искать. И казнят. И какая разница, что он больше никогда не совершит такой ошибки. Сделанного не воротишь. Глаза этой несчастной девочки теперь останутся с ним до конца его существования, теперь уже, очевидно, недолгого.

А умом Вергус понимал, что он теперь был крепко прикован к тем трём бандитам, фактически стал одним из них. И не было возможности выбраться из ужасных пут, которыми они привязали его к себе. И путами этими была кровь невинных, пролитая ночью. И не было выхода. Хотя… Был. Молодого вампира сначала потрясла собственная мысль, но, чем дальше, тем лучше он понимал, что это последний его шанс. Он не хотел скрываться, постоянно боясь кары и сжигая себя осознанием совершённого святотатства. Нужно было рассказать всё Альгерону. А потом будь что будет. Наверное, лич казнит его на месте. И будет прав. На эти размышления и сомнения у Вергуса ушло всего несколько минут, по прошествии которых он пошёл в хорошо знакомую гостиную.

Альгерон был там и, как всегда, сидел спиной ко входу.

- Бенто мори, Вергус, – голос барона звучал холодно. Он как-то умудрился развернуться вместе с тяжёлым креслом и устремил свой пристальный пронзительный взгляд в глаза вампира. Красные огоньки в глазницах барона горели ровно, спокойно.

Вергус не смог вымолвить ни слова под этим взором. Он с трудом сдерживал дрожь. Почему Альгерон использовал такую неофициальную форму приветствия? Нет, он не может знать. Просто не может. Откуда? Правильно, неоткуда. Но вампир всё равно сомневался. Ему казалось, что все всё знают. Тут его прошибла-таки судорога. Он вспомнил, что взял меч одного из скелетов. Зачем он это сделал?! Идиот! Теперь его точно вычислят. Нет, нужно избавиться от улики.

Стоп. А зачем избавляться? Он же хотел всё рассказать Альгерону. Так какой смысл скрывать что-либо? Нет, надо собраться с духом и выложить всё начистоту. Только вот этот взгляд, эти огоньки в глазницах – они лишали Вергуса дара речи.

- Подойди, – спокойно и как будто удовлетворённо сказал лич. Вампир повиновался. Барон достал откуда-то (похоже, из ручки кресла) выполненный из чистого тёмно-оранжевого металла амулет в форме пятиконечной звезды, вписанной в круг. – Надень.

- Что это, учитель? – только и смог выдавить из себя Вергус.

- Амулет Ночной Тени, – последовал бесстрастный ответ. – Нужно пройтись.

Сказав это, Альгерон встал, подошёл к ранее не замеченной вампиром вешалке и снял с неё один из чёрных плащей. Надел его. Застегнул. Потом кивнул головой в сторону оставшейся мантии. Вергус последовал примеру учителя и тоже закутался в добротно сделанное одеяние.

Потом лич молча пошёл к заднему входу. Вампиру оставалось только последовать за ним. Не говоря ни слова, они вышли во двор, потом на улицу, затем пошли куда-то. Барон, шёл быстро, уверенно и решительно – Вергус едва поспевал за ним. Но так и не решился спросить о том, зачем всё это было нужно.

Несмотря на амулет и на то, что хмурое небо готово было вновь пролить дождь на столицу, вампир чувствовал солнце. Оно было совершенно безвредно, но ощущать его было неприятно.

Наконец они оказались на какой-то довольно обширной площади, посередине которой возвышался каменный помост с тремя деревянными крестами. На площади было полно народу, но Альгерон как-то умудрился пройти и провести своего ученика почти к самому помосту.

Часы на башне ударили три раза. Середина дня. Вергус содрогнулся. Нехорошее время.

На помост вышло пять скелетов-стражников, ведших трёх укрытых с ног до головы чёрной тканью то ли людей, то ли вампиров, а также лич в белом балахоне с вышитым на груди золотым солнцем. Верховный экзекутор. Вергусу стало не по себе. Кого же собираются казнить? Огоньки в глазах Альгерона горели спокойно и бесстрастно.

- Граждане! – разнёсся над площадью голос Верховного экзекутора. – Преступление, потрясшее всю столицу, раскрыто. За зверское убийство Генкера Оглиага и его семьи вампиры Мариус Гретморн, Ренеус Тесгорм и Дегерам Шектор приговариваются к высшей мере наказания – казни солнцем. Начинайте.

Последнее слово было обращено к стражникам. Они тут же сдёрнули с вампиров чёрные покрывала, и облачённые лишь в набедренные повязки Мариус, Ренеус и Дегерам предстали перед народом.

Вергус стоял как громом поражённый. Его разум был не в силах осознать, понять происходящее. Как? Почему? Почему их схватили так быстро, и почему не арестовали его самого? Вампир ничего не понимал, и это вселяло в его душу ужас. Картина казалась ему слишком неправдоподобной. Он даже подумал, что всё ещё спит, но отогнал эту бредовую мысль. Слишком всё ясно и чётко для сна. Но как?!

Вергусу казалось, что время замедлило свой ход. Он очень чётко видел, как скелеты длинными посеребрёнными гвоздями прибивают вампиров к крестам, как те корчатся от боли, как Верховный экзекутор читает заклинание, воздев руки к небесам.

Вдруг тучи быстро разошлись, открыв большой кусок неба с солнцем посередине. Вергуса пробрала дрожь необоримого, врождённого ужаса перед несущим смерть светилом. Каждая клетка его тела взвыла об опасности. И это несмотря на плотный плащ и Амулет Ночной Тени.

Несчастные осуждённые корчились на крестах, их бледная кожа стала быстро краснеть. Очень быстро. Наверное, тела вампиров были натёрты какой-нибудь специальной мазью, ускоряющей действие солнечных лучей.

Вергус всё никак не мог выйти из состояния оцепенения. Он ничего не понимал. Это было невозможно, ну просто невозможно! Ну не могли органы охраны порядка менее чем за половину суток вычислить преступников! Однако факт оставался фактом. Но почему всё-таки не взяли самого Вергуса? Он не верил, что эти трое будут скрывать его имя. Обязательно забрали бы с собой. За компанию.

А кожа на приговорённых уже начала вздуваться волдырями. Ещё немного – и они начали лопаться, высвобождая какую-то гнойную жидкость. Скоро кожи не осталось, было лишь голое мясо, прожигаемое солнцем. Несчастные корчились в адских муках, их тела дымились. Вергусу даже стало немного жаль их, но он подавил в себе это чувство. Все трое заслужили такую казнь. И он, по большому счёту, тоже. Но почему же он находится здесь, а не там? Несмотря на все усилия, Вергус не мог понять этого.

Глаза осуждённых уже вытекли и частично испарились, лица были сожжены. Кое-где уже проступали начинавшие обугливаться кости. А вампиры всё ещё бились в ужасной агонии.

Они перестали шевелиться только тогда, когда совершенно обугленное мясо их свисало с почерневших костей жуткими лоскутами, когда солнце испарило их мозги и сожгло сердца. Лишь тогда то, что от них осталось, рассыпалось в прах.

Вергус никогда раньше не видел такой казни. И надеялся, что никогда больше не увидит. Он представлял, какие муки испытывали несчастные, хотя представить себе ЭТО невозможно. Ещё будучи ребёнком он из глупого любопытства несколько минут держал руку в свете солнца. Ожог зажил только через месяц. Нет, любая смерть лучше этой. Любая. Молодой вампир был готов уйти в Вечное Безмолвие любым способом, кроме такого. Всё, что угодно, только не это!

Вергус посмотрел на Альгерона совершенно смятённым взглядом. Ему показалось, что огоньки в глазницах лича слегка улыбнулись. Потом внимательно посмотрели на вампира.

- Пойдём, ученик, – спокойно сказал барон. – Нам тут больше делать нечего.

И тут Вергус ясно понял, что его учитель всё знал. Всё. Эта мысль на несколько секунд парализовала вампира. Уже в который раз за этот день его пробрала дрожь. Но не отпустила. На непослушных ногах он поплёлся за Альгероном, ловко проходившим сквозь толпу.

Акхельм Альгерон.

Было одиннадцать часов утра, когда Альгерон телепортировался из Прихтонра в свой столичный особняк. На то, чтобы собрать всех вождей кланов потребовались целые сутки. Потом барон оставил их по той причине, что ему нужно было заниматься обучением Вергуса. Скеймер несколько часов пытался объяснить лордам, почему нужно срочно начать массовое переселение. Но те и слушать ничего не хотели, пока не появился Альгерон. Он в красках расписал им то, что творилось в долине Хараш и то, что будет твориться в Прихтонре, но даже тогда многие вожди не изменили своей позиции.

Барон не любил таких методов, но времени было катастрофически мало. Всех несогласных пришлось загипнотизировать и внушить им, что переселение необходимо. После этого вопрос был решён, и оставалось только разослать вождей в их земли, чем Альгерон занимался весь вечер, всю ночь и почти всё утро. Лич хотел посвятить ещё полчасика разговору со Скеймером, но ставшее за последние дни почти привычным ощущение того, что произошло нечто очень нехорошее, заставило его срочно вернуться в столицу.

Устроившись в своём любимом кресле, Альгерон мысленно позвал Мерга. Скелет не замедлил появиться.

- Бенто мори, Мерг, – сказал лич. Он всегда так здоровался со своим верным слугой.

- Да благословит вас тьма, господин, – почтительно ответил тот.

- В моё отсутствие что-нибудь случилось? – без обиняков спросил барон.

- Да, создатель, – прозвучал мрачный ответ. – Сгорел особняк Генкера Оглиага. Сначала все думали, что это обычный пожар, но, когда место происшествия исследовали внимательнее, нашли нескольких погибших. И смерть они приняли не от огня, а от вампиров. Труп самого Оглиага тоже был найден. Пожар, конечно, пожаром… Но вот выглядело его тело так, будто рядом с ним взорвалась бутылочка качественного «демонического огня». Очень мало похоже на несчастный случай. Это определённо убийство. Причём знает о нём, наверное, уже половина города. А к часу дня узнает и другая половина. И это происшествие вполне может вызвать волнения в городе. Я сам был на месте пожара. Прикинулся одним из скелетов-правоохранников и сам всё видел. Вам, я думаю, тоже стоит там побывать, господин.

Альгерон молчал. Генкер Оглиаг был одним из лучших работников Управления Правопорядка, непримиримым поборником закона. Во многом именно благодаря нему в столице ни разу не было «кровяных» бунтов. Этот человек, ровесник Изгнания, был одним из тех, на ком до сих пор держалась система. И теперь его не стало… Барон покачал головой. Оглиаг при всём при этом был очень хорошим, умным, образованным человеком, которому Альгерон не побоялся бы дать бессмертие. А это можно было сказать об очень немногих людях.

- Да, Мерг, мне действительно следует там побывать. А ты подожди меня тут, – сказав это, лич телепортировался на проспект Абсолютного Безмолвия. Вопреки названию, там было очень шумно. Перед особняком Оглиага собралась большая толпа, почти полностью перегородившая магистраль. От дома остались лишь закопчённые стены. Двери сгорели, стёкла лопнули, перекрытия обрушились. Почерневший от дыма фасад отделяла от людей цепь скелетов-правоохранников, облачённых в кольчуги.

Альгерон телепортировался в проём, в котором раньше находились двустворчатые двойные двери, больше похожие на ворота. Кое-что от внутренних конструкций дома сохранилось. Но немного. В основном – коробка стен без крыши. Сама же крыша и обломки верхних этажей лежали внизу слоем не менее чем в два метра, поэтому перемещаться без магии внутри, с позволения сказать, дома было крайне затруднительно. Поэтому барон применил заклинание «полёт» и оказался на вершине одной из груд закопчённого камня. Внутри дома, кроме лича, было три офицера Управления Правопорядка (все трое – люди), штук двадцать скелетов и ещё один человек, одетый во всё тёмно-зелёное. Один из офицеров заметил Альгерона и довольно шустро подобрался к нему по завалам.

- Да благословит вас тьма, Магистр, – выдохнул он. – Докладываю: из найденных трупов пять уже опознаны. Это сам лорд Генкер Оглиаг, его сестра Лайра Оглиаг и его несовершеннолетние дети: Шандра, Гилиана и Элькор. Остальные восемь трупов тоже принадлежат членам семьи, но они ещё не опознаны. Известно только, что пятеро из них – дети. И… – тут офицер замялся. По его усталому лицу было видно, что ему трудно говорить об этом. – Магистр Альгерон, мы предполагаем, что это не несчастный случай, а убийство. И, судя по всему, совершено оно было вампирами.Поджог же был нужен для того, чтобы замести следы. Магистр Альгерон, Управление Правопорядка приложит все силы, чтобы раскрыть это преступление…

- Погодите, капитан. Во-первых, кто тот человек? – лич кивнул в сторону единственного из четырёх человек, не бывшего офицером.

- Это старший сын Генкера Оглиага, Грегор, – молодой ещё служащий Управления опять замялся. – Мы решили, что… что его следует пустить… Всё-таки его родной дом, его родственники…

- Ладно, – оборвал его Альгерон. – Отойди подальше, капитан.

Офицер шустро перебрался по грудам обломков к своим товарищам и сделал вид, что не смотрит на барона, но периодически бросал в сторону Магистра быстрые взгляды, которые он считал незаметными.

Альгерон поднёс к глазам правую руку. На указательный палец был надет древний тёмно-золотой перстень с крупным рубином, внутри которого горел кровавый огонёк. Это был один из величайших артефактов. Барон пристально смотрел на огонёк, погружаясь сознанием внутрь драгоценного камня. Окружающий мир перестал существовать. Остался только перстень. Он затягивал разум в свои тёмно-кровавые глубины. Далёкий огонёк манил к себе… Альгерон знал, какую опасность таил в себе артефакт. Неподготовленный рискует навсегда потерять себя в этой багровой бездне, если воспользуется перстнем. И спасти несчастного будет уже невозможно. Когда разум лича погрузился достаточно глубоко, он усилием воли заставил себя остановиться. Огонь горел всё ярче и манил к себе. Но барон не поддавался. Он очень хорошо знал этот артефакт и не раз пользовался им. Альгерон сконцентрировал в своём сознании большой заряд психической энергии и направил его в огонёк.

Всё утонуло во вспышке яркого малинового света, а когда он рассеялся, дом был цел. За окнами чернела ночь. Тихо шелестел дождь. Барон ждал. Это было единственное, что он мог делать, ибо состоял из одного лишь зрения, будто низший дух, лишённый даже очертаний и голоса, могущий лишь созерцать происходящее. Лишь зрение и разум. И только.

И Альгерон увидел всё. Увидел, как четыре вампира проникли в дом, как расправились со стражей, как совещались, не подозревая, что за ними следят. А потом барон расщепил себя на три части и смотрел на всё. Он видел, как Вергус и ещё один вампир убивали Генкера, как пировали Ренеус и Дегерам. Он видел ужас на лицах тех несчастных, которые успели проснуться и царственную гордость бледных лиц тех, кто так и не пробудился. Видел алчный, безумный блеск глаз вампиров. А потом огонь. Везде.

Альгерон усилием воли рванул свой разум вверх, и весь мир вокруг обратился в тёмно-кровавый вихрь.

Барона вновь окружал реальный мир. Шум толпы, лёгкий серый туманец… Он отвёл от глаз руку с перстнем и обвёл взглядом руины. Все четыре человека с нескрываемым удивлением смотрели на него. Ещё бы: не каждый день увидишь, как работает Кольцо Времён, великий артефакт, созданный задолго до войны ангелов с Безликими. Даже со стороны это выглядит внушительно: казавшийся мощным багряный вихрь, принимавший самые причудливые формы.

Альгерон пролеветировал к четверым зрителям. Офицеры посмотрели на него с уважением и испугом, Грегор – с вопросом.

- Значит так, господа, – голос лича был твёрд, а тон не терпел возражений, – я знаю, кто виноват в произошедшем. Собирайте скелетов, господа офицеры.

- Магистр Альгерон, – после секундного колебания обратился к барону Грегор. – Можно я тоже пойду? Хочу посмотреть в глаза этим подонкам.

- Пожалуйста. Только, боюсь, вы ничего в этих глазах не увидите. Те, кто это совершил, даже не считают содеянное преступлением. Для них это чуть ли не подвиг.

Грегор побледнел. Было видно, что в душе молодого человека клокотала ярость, и он едва сдерживал её. Барон не отводил от юноши внимательного взгляда.

- Они думают, что совершили великое дело во имя нового порядка, – после короткой паузы медленно продолжил Альгерон. – Это не так. Подобное не может служить никакому порядку. Они получат достойную кару. Их казнит солнце. Сегодня.

Сказав это решительное слово, барон развернулся. Три офицера и два десятка скелетов уже ожидали его приказов, собравшись около одной из груд камня.

- Мы ждём ваших приказаний, Магистр, – глухо сказал капитан, который недавно докладывал Альгерону обстановку.

- Прекрасно, – удовлетворённо промолвил лич и открыл портал. Он уже просканировал магией весь город и знал, где находились Ренеус и Дегерам. Его беспокоило то, что он не знал имени вампира, перерезавшего горло Генкеру, но его можно было узнать от тех двух вампиров. А с Вергусом следовало разобраться отдельно. – Имя первого из убийц – Ренеус Тесгорм. Я лично обезврежу его, вы же возьмёте под стражу и через портал доставите в управление. То есть делать вам практически ничего не придётся.

Сказав это, Альгерон первым шагнул в дверь измерений. Остальные последовали за ним. Портал вывел их в глухой внутренний двор, окружённый типовыми скалоподобными домами, так не нравившимися барону. Послевоенная архитектура была настолько плоха, что лучше бы её не было вообще. Хотя в последнее время наметилась тенденция к улучшению ситуации. Но пока что очень слабая. В каждый дом вела крепкая деревянная дверь. Альгерон велел всем оставаться на месте, уничтожил портал и пошёл к одной из дверей. Внутри дом был столь же убог, как и снаружи. Барона нисколько не заботило отсутствие светильников, ведь ни вампирам, ни личам свет не нужен. Но вот скудная меблировка создавала неприятное ощущение пустоты.

Альгерон поднялся на второй этаж и вошёл в одну из лишённых окон комнат, обставленную так же бедно, как и все остальные. На кровати неподвижно лежал Ренеус. Вампир спал. Лич разумом проник в его сознание, продравшись сквозь хаос сновидений, и прочёл там имя главаря бандитов: Мариус Гретморн. Потом барон подкорректировал память Ренеуса, стерев из неё Вергуса. Альгерон подошёл к вампиру и негромко, но повелительно сказал:

- Проснись.

Глаза детоубийцы распахнулись. Какое-то мгновение вампир осмысливал ситуацию. А по прошествии этого мгновения глаза его наполнились ужасом, он отпрянул к стенке и сел на кровати.

- М-м-м… – залепетал он.

- Ренеус Тесгорм, – мрачно-официальным тоном начал Альгерон, – вы обвиняетесь в вампирическом убийстве шестерых человек, в том числе четверых детей, соучастии в убийстве ещё семерых, в том числе четверых детей и Первого заместителя начальника Управления Правопорядка, в соучастии в поджоге, а также в краже шестидесяти трёх золотых из дома покойного Генкера Оглиага.

- Вы не имеете права, я… – начал было возмущаться вампир.

- Что ты? – резко спросил Альгерон. – Жаловаться будешь? Кому? Сотрудникам Управления Правопорядка? Сомневаюсь, что этим ты чего-то добьёшься. Надевай балахон и иди за мной.

Вампир медленно, нехотя встал, подошёл к шкафу, открыл его, порылся внутри, вытащил не самый чистый чёрный балахон из плотной материи и надел его. Барон вышел из комнаты и направился к лестнице, даже не оборачиваясь. Тихий шорох шагов говорил о том, что вампир действительно шёл за ним.

- Упокойся, гад!!! – крикнул Ренеус, нанося длинным колдовским кинжалом удар по тонкой и, казалось, невероятно хрупкой шее лича. Но клинок разлетелся на мелкие кусочки, а сам вампир от гравитационной отдачи отлетел к стене. Альгерон никогда не снимал с себя защитных полей. Барон обернулся к упырю, сидевшему на полу с вытаращенными глазами.

- Ренеус Тесгорм, вы обвиняетесь в попытке убийства Магистра, – голос лича был спокоен и предельно официален. – Хватит сидеть. Вперёд.

Вампир с трудом встал и поплёлся за Альгероном. Убийцу охватило отчаяние, уничтожив последние ростки надежды. И правильно. Ожидание наказания страшнее самого наказания. Хотя в этот раз кара будет достойной. Пора напомнить современному поколению, как поступали в Семи Городах с вампирами, убивавшими людей из-за крови. Тогда преступника распинали на кресте, установленном на крыше семейного дома. И крест этот разрешалось снимать только через сто лет после казни, а до того времени он обозначал позор, лежавший на семье. Поэтому, возможно, многие вампиры и недолюбливали кресты, иногда даже подсознательно.

Альгерон с Ренеусом вышли во двор, при этом последнего забила дрожь. Солнце даже через облака и плотную ткань жгло его. Он надвинул капюшон на лицо по самый подбородок. Сотрудники Управления и Грегор ждали их, как и было велено. Двое скелетов подошли и связали безвольные руки вампира. Потом один из офицеров вместе с пятью скелетами отконвоировали Ренеуса в ближайшее отделение Управления Правопорядка через открытый Альгероном портал.

Арест Дегерама почти полностью повторял процедуру взятия под стражу Ренеуса. Та же корректировка памяти, та же реакция вампира, даже почти такая же попытка отправить барона в Вечное Безмолвие.

А вот с Мариусом всё было несколько сложнее. Жил он в не очень большом, но хорошо обставленном доме и, очевидно, являлся представителем аристократии. Начало было таким же, как и в первые два раза: тихо войдя в комнату, Альгерон подправил память вампира. После чего негромко, но повелительно промолвил:

- Проснись.

С Мариуса сон как рукой сняло. Он вскочил с кровати и в руках у него блеснул нож, который был спрятан сразу же, как только вампир увидел, кто его разбудил.

- Что же заставило Первообращённого Магистра явиться в моё скромное жилище? – издевательски спросил вампир. Он прекрасно знал, что.

- Мариус Гретморн, – холодно-официальным тоном заговорил лич, – вы обвиняетесь в организации преступной группировки, организации убийства, в том числе вампирического, тринадцати человек, в частности восьмерых детей и заместителя начальника Управления Правопорядка, которого вы убили сами, а также в поджоге дома покойного Генкера Оглиага.

Вампир расхохотался:

- Даже здесь вы не можете без формальностей! – Мариус явно издевался. – Ну, чего ждёте, Магистр? Пришли мстить за вашего приспешника? Так вот я! Убивайте, мстите! Но всех-то вы не перебьёте! Я исчезну, а дело наше останется!

Создавалось впечатление, что вампир выступал перед народом.

- Да, вы правы, – спокойно ответствовал на это хамство Альгерон. – Бандиты будут существовать ещё не одно столетие, и справимся с этой болезнью мы ещё нескоро. А мстить я вам ни за кого не буду. Существует закон, в соответствие с которым вы и будете наказаны.

- А какая, пардон, разница? – с издевательской улыбкой спросил вампир. – Законы-то придумывали вы. Но ничего, вам настаёт конец. Скоро ваш режим захлебнётся в собственной крови. Готовьте себе место на кладбище, Альгерон. Оно вам скоро понадобится.

- Я вижу, манерам в благородных домах сейчас не обучают, – холодно заметил барон. – Одевайте балахон и идите за мной.

- Я не считаю необходимым разговаривать вежливо с подонками, – выплюнул Мариус. – Ну и хорошо, что меня казнят. Пусть народ увидит мучения, причиняемые вами тем, кто за него борется.

Вампир запахнул балахон и пошёл за Альгероном, уже вышедшим из комнаты.

- Боюсь, народ не увидит в вас мученика. Вы не больше, чем бандит и убийца. Не выдавайте преступление за подвиг.

В отличие от двух предыдущих вампиров, Мариус даже не пытался отправить барона в Вечное Безмолвие. Знал, что не получится.

Лич и вампир вышли во двор. Последний скривил лицо, но капюшон на лицо надвигать не стал. И, единственный из троих, встретился взглядом с Грегором. Оба на мгновение застыли, а потом Мариус расхохотался и плюнул в сторону сына убитого им Генкера Оглиага.

- Захлебнётесь в крови! – радостно и несколько безумно крикнул вампир. – Предупреждаю! Захлебнётесь! Вас мало, а нас целая страна! Вам нас не одолеть! И такие преступники, враги народа, как Генкер Оглиаг, будут казнены во имя народа. Недолго вам осталось!

Наверное, только взгляд Альгерона удержал Грегора от того, чтобы с оружием наброситься на Мариуса. В зелёных глазах юноши буйствовала ярость, скулы побледнели, кулаки сжались.

- Значит, так, капитан, – обратился Альгерон к единственному оставшемуся офицеру, – отведите этого вампира куда следует и возьмите вот это, – барон протянул представителю Управления свиток. Скелеты тем временем связывали Мариуса. – Здесь написан приговор этим трём бандитам. За моей подписью. Пора, наконец, наводить порядок. Перепоручаю этих трёх вампиров вам.

Сказав это, Альгерон открыл портал, через который все, кроме него и Грегора ушли. Молодой человек посмотрел на лича каким-то безнадёжным, убитым взглядом.

- Да как его земля носит?.. – в этом вопросе была не только ненависть, но и непонимание.

- Он ещё не самый страшный подонок, которого я встречал. Далеко не самый страшный, – мрачно ответил барон. – Но, знаешь, Грегор, в одном он прав. Кровь действительно польётся. Реками. Революция – вещь жуткая. А это только начало. И года не пройдёт, как таких вот Мариусов будут сотни, тысячи. Тебе есть, где жить?

- Уже нет, – Грегор печально опустил голову. – Да и в столице мне, наверное, делать уже нечего. Попрошу, чтобы Торговое Управление отправило меня куда-нибудь в Приграничье. Где-то там, кажется, были дальние родственники отца. Надеюсь, они умудрились выжить в бешеных условиях нашей страны.

- Ну, тогда желаю тебе удачи, Грегор, – Альгерон кивнул. – Всё, будь здоров. Куда тебе сейчас надо?

- В Торговое Управление. Спасибо, Магистр Альгерон. Да обережёт вас смерть.

Сказав это, Грегор вошёл в открытый личем портал.

Сам же барон телепортировался в свой кабинет, где его послушно ждал Мерг. Скелет отдал честь.

- Будут какие-нибудь приказания, господин?

- Да, Мерг, – мрачно промолвил Альгерон. – Есть очень важное задание, для выполнения которого потребуется вся наличествующая агентурная сеть.

- И в чём же оно заключается?

- А заключается оно в том, что нам требуется саботировать подготовку нашей страны к войне. Проще говоря, мне нужно, чтобы армия не смогла начать боевые действия раньше Праздника Великой Ночи. Срывайте выполнение планов передислокации войск, поднятия скелетов и так далее в том же духе. В общем, сделайте это. У тебя есть какие-нибудь вопросы, Мерг?

- Да, создатель… Насколько я знаю, Магистр Нейвер планировал начать боевые действия именно после Праздника Великой Ночи. Зачем нужен этот саботаж? Ведь в таком случае многие наши агенты будут раскрыты, ибо операция, о которой вы говорите, слишком глобальна и, на мой взгляд, бессмысленна.

- Ты прав, Мерг, – ответствовал Альгерон. Он считал, что для того, чтобы хорошо выполнить сложное задание, исполнитель должен понимать, что он делает и зачем это нужно. – Магистр Нейвер действительно говорил о том, что собирается начать войну в начале следующего года. Но дело в том, что планируется глобальное переселение жителей Прихтонра в более безопасные земли. В Серебряную Лигу, Соколиную Империю и так далее. И для того, чтобы этому ничто не помешало, нужно саботировать подготовку к войне, потому как Магистр Нейвер, оценив происходящее, вполне может перенести сроки нападения, дабы успеть поработить народ Прихтонра. Теперь тебе понятно?

- Да, господин.

- Приступай к выполнению.

- Да пребудет с вами смерть, создатель, – сказав это и поклонившись, Мерг вышел.

Альгерон некоторое время сидел в задумчивости. Ему казалось, что с того момента, как он огласил приговор лордам Приграничья, прошло огромное количество времени, хотя на самом деле это произошло менее недели назад. От мыслей барона отвлёк стук в дверь.

- Войдите.

Дверь отворилась. На пороге стоял Кенгрик. Он прошёл в комнату.

- Бенто мори, Магистр Альгерон, – сказал вампир.

- Бенто мори, Магистр Врекхолд, – мрачно ответствовал лич. – Вы не выполнили мою просьбу.

- Да, не выполнил. Наверное, мне нет прощения за это… Но свершившегося не изменишь. Знаете, я думаю, что они давно всё спланировали. Только ждали, когда вы уедете. А после этого всем Советом отправили меня разбираться с тем бунтом. А когда я приехал, всё было уже решено. И мне оставалось только смириться с их решением.

- И ты? – горько спросил Альгерон. – И ты с ними? Кенгрик, с беззаконием нельзя мириться. Нужно противодействовать. Хоть как-то.

- Как? – по голосу старого вампира было понятно, что ему жутко неприятно говорить это. – Что я в одиночку могу сделать? У них находится реальная власть, власть, признанная народом. Большая часть населения считает Магистра Нейвера легитимным правителем. Что я могу сделать? Единственный способ справиться с ним – начать гражданскую войну. А этого, согласитесь, никто из нас не хочет. Сейчас мы ничего не изменим хотя бы потому, что находимся в абсолютном меньшинстве. Нужно подождать. Вот пройдёт пятьдесят лет, и всё утрясётся. И тогда можно будет всё уладить. Но не раньше. А тогда… Революционный порыв выдохнется, и можно будет возродить Совет Магистров в прежнем виде. Через полвека всё будет так, как раньше.

- Магистр Кенгрик, эти рассуждения верны только при одном допущении. ЕСЛИ наша страна умудрится просуществовать ещё пятьдесят лет. А в этом я сомневаюсь всё больше и больше.

- Что вы имеете в виду, Альгерон? – в голосе вампира явно послышалась тревога.

- Увы, я сам пока точно не знаю. Могу сказать только, что Магистр Нейвер ведёт державу к бездне. Только провозгласил себя королём – и уже развил столь бурную деятельность. Я не могу сказать, чего он добивается, но это вряд ли связано со словом «созидание». Насчёт революционного порыва ты, Кенгрик, прав. Только учитывай, что он всё усиливается. И необходимо чем-то удовлетворять растущую в народе жажду разрушений. Именно этим Магистр Нейвер и будет заниматься, так как он не дурак. И процесс уже пошёл. Ты ведь, наверное, знаешь, что случилось с Оглиагом.

- Честно говоря, нет. Я только что прибыл и первым делом направился к вам. Я и о том, что Нейвер королём стал, узнал далеко не сразу и почти случайно. Поэтому об Оглиаге мне ничего не известно.

- Его убили. Вместе со всей семьёй. Я только что отдал приказ о казни преступников. Раньше, конечно, думать надо было… А сейчас и это не спасёт. Боюсь, гибель убийц только усилит у народа жажду крови.

- Так что? – в голосе вампира послышалась нотка ужаса. А ведь это был Магистр. – Вы, Альгерон, хотите сказать, что мы снова стоим на пороге гражданской войны.

- Возможно, – лич покачал головой. Воспоминания о жуткой бойне в Семи Городах были ещё слишком свежи. Но барон мог более-менее спокойно смотреть на перспективу повторения тех событий в Хараше. А вот Кенгрику это было не под силу. Вампир помнил те времена, когда его народ безжалостно уничтожали, уподобляли опасным диким зверям, когда каждого обнаруженного вампира зверски убивали, когда ночным странникам, не умевшим даже читать и писать, приходилось бежать и скрываться ото всех, жить в лесах и пещерах. Вампиров боялись и оттого ненавидели, пытаясь полностью истребить их и без того истерзанный род. И такое продолжалось столетиями. Ночной народ был разобщён и разбросан по всему Ашану.

И ситуация изменилась лишь в 585 году, когда Генгел, Шкендер и Альгерон предложили вампирам присоединиться к тогда ещё немногочисленной Гильдии Некромантов. Надо ли говорить, что те согласились. Они приходили поодиночке и целыми семьями, надеясь и не веря в то, что они могут занять более достойное место в мире, боясь, что их обманули. Но нет, им сказали правду. О, благодарность тех, первых, вампиров, которые приходили с разных концов Ашана до середины следующего, седьмого века, была поистине безгранична. Тогда они не считали себя высшей расой. Скорее, наоборот – низшими существами, которым дали единственный шанс занять своё место рядом с более мудрыми, божественными, на их взгляд, народами. И они всеми силами старались оправдать оказанное им доверие, показать, что они достойны такой судьбы. Вампиры делали всё, чтобы не прогневать другие расы. Они уходили в Царство Вечного Безмолвия от мучавшего их извечного голода, совершали из-за него самоубийства, но не убивали. А те немногие, которые всё-таки утоляли жажду крови за счёт жизней других, гибли по приговору своих же родов на крестах от лучей солнца.

В таких условиях в начале позапрошлого века зарождалась вампирская цивилизация, которая за каких-то два столетия уравняла ночных странников с людьми, эльфами и прочими древними расами, сделала их полноценным народом. И Кенгрик, который первые двадцать пять лет своей жизни скрывался в лесах от людей, которые непременно убили бы его, ни за что не хотел возврата к тем временам. Он больше всего боялся, что его народ снова будет загнан в пещеры и чащи. И понимал, что гражданская война может закончиться и этим.

- Альгерон, скажите, что мне нужно сделать, чтобы её не было? – голос вампира предательски дрогнул.

- В стране немало тех, кто недоволен новой властью. И, что примечательно, это лучшие граждане. Они будут сопротивляться. Нам ни в коем случае нельзя возглавлять это сопротивление, иначе мы тем самым развяжем войну.

- А что же нам делать, Альгерон? Положить на алтарь цвет нации и скатиться до уровня варваров?

- Нет, – барон покачал головой. – Нам следует гасить недовольство и при этом оберегать граждан. Ты прав, Кенгрик. Мы не имеем права ради избежания гражданской войны класть на алтарь революции величайшее сокровище нации, её лучшие умы. И свою деятельность нам следует направить именно на то, чтобы уберечь их. Если нам это удастся, то мы наверняка сможем сохранить страну.

- Я… – Кенгрик замялся. Не только возможность погружения его народа в варварство пугала вампира. Он тоже ясно помнил, ЧТО было в Семи Городах. – Магистр Альгерон, я… сделаю всё, чтобы не было гражданской войны. Я и пытаюсь так действовать. Только я не знаю, как сопротивляться Магистру Нейверу. Я ведь полководец, а не политик.

- Я тоже до войны политикой занимался мало. Но сейчас Шкендера у нас нет, а вместо него – Нейвер. И нам придётся использовать весь накопленный за полвека опыт. Иначе, возможно, опять придётся начинать всё с нуля.

- Альгерон, может быть, вам следует немедленно начать снабжать страну кровью. Я знаю, что эксперимент ещё не закончен и такое вмешательство может крайне негативно на нём сказаться. Но… По-моему, мы сейчас находимся в таком положении, когда необходимо хоть как-то уменьшить напряжение в обществе.

- Да, Кенгрик. Ты прав. Я отдам приказ в самое ближайшее время, однако это ситуацию не спасёт. Но, по крайней мере, возможно, дальнейшее развитие революции будет не таким катастрофическим, каким оно мне видится.

Альгерон задумался. Он никак не мог решить, говорить ли о планируемом массовом саботаже Кенгрику или не стоит. С одной стороны, этот вампир – «свой», но, с другой, его главной целью является недопущение гражданской войны, и поход на Прихтонр мог служить этой цели, так как позволил бы выплеснуть всю разрушительную энергию революции за пределы страны. Поэтому торопиться не стоит.

- В общем, так, Кенгрик, – решительно заговорил Альгерон. – От тебя требуется найти войска, которые помогали бы Управлению Правопорядка бороться с беззакониями. Кроме того, из чёрных духов нужно создать отряды превентивного удара, которые уничтожали бы радикальных революционеров, даже если те не успеют совершить свои злодеяния. Нейвера нам не побороть, а вот эту мелкую пакость надо уничтожать. А потом… Будем надеяться, что всё успокоится.

- Знаете, Альгерон, я чувствую себя беспомощным ребёнком. Не знаю, что делать. И это мне очень не нравится. Мы как будто идём по незнакомому болоту в тумане и без шеста. Как бы, желая сделать лучше, мы сами не довели страну до катастрофы.

- Да. Очень верное сравнение. Но есть ли у нас выбор? Хотя… Выбор есть всегда. Однако пока такая тактика мне кажется наиболее разумной.

- Нехорошо как-то всё получается. Прощайте, Красный Барон.

- Прощайте, Рыцарь Безмолвия.

Кенгрик коротко кивнул и исчез, оставив Альгерона наедине с его мыслями.

Через некоторое время пришёл Мерг.

- Я проинструктировал всех связных, господин.

- Молодец. Иди, разбуди Вергуса, а потом до четырёх часов дня можешь быть свободен.

- Да, создатель.

­­­­­__________

Альгерон улыбался бы, если б мог. Бандиты были казнены, а ученик не разочаровал его. Вергус, очевидно, усвоил урок, который можно было уподобить прививке, жестокой, но полезной, прививке, которая в будущем убережёт его от совершения страшных ошибок.

Этот насыщенный событиями день, в целом, был не так уж плох. Лучше, чем многие.

Глава 6. Вергус Коццоган

Весь этот и следующий день Вергус был сам не свой. Он пытался понять, почему Альгерон не послал его на крест, как остальных. Наконец, вампир решил, что ему дали испытательный срок, за который он должен был доказать, что достоин того, чтобы его не отправили в Абсолютное Безмолвие. И шанс этот нельзя было упустить.

После казни лич ни разу не затрагивал в разговоре темы убийства Оглиага, да и вообще вёл себя так, будто ничего не случилось или, по крайней мере, он ничего не знал. Но Вергус понимал, что это не так, и барону известно всё.

Помилование никак не вязалось с тем образом Альгерона, который Вергус держал в голове до казни, так как беспощадный тиран, деспот, враг народа и закостенелый консерватор просто не мог так поступить. Вампира терзали сомнения. Он пытался по-новому оценить обстановку, понять психологию своего учителя, взглянуть его глазами на новый режим… Но ничего не получалось. Однозначный образ Альгерона-врага разбился вдребезги, но не был пока заменён ничем другим. Вергус пребывал в каком-то подвешенном состоянии, он не чувствовал почвы под ногами. И это ему жутко не нравилось.

Через двое суток после убийства были назначены похороны Генкера Оглиага и его семьи. Вергус чувствовал необходимость прийти на них. Он понимал, что это было в какой-то мере даже святотатство, но знал, что должен хоть как-то искупить свою вину, хоть как-то попросить прощения у погибших по его вине людей.

Похороны, как обычно, начинались в полночь. В одиннадцать часов Вергус вышел из дома и направился к Великому Храму Тьмы, где должна была начаться церемония. Альгерон никоим образом не наказал своего ученика, даже не ограничил его перемещения. Поэтому проблем в этом плане не возникло.

Где-то в полдвенадцатого вампир дошёл до цели. Великий Храм заслуживал своего названия: огромнейшее тёмно-серое здание с двумя высокими квадратными башнями по обеим сторонам от входа. Собор имел форму вытянутого восьмиугольника с длинными боками и сравнительно короткими передней и задней частями. Каждый угол увенчивался башенкой. Однако стены были украшены лишь больше похожими на бойницы сводчатыми окнами и немногочисленными барельефами. Вергус никогда не видел, да и не мог видеть старого Великого Храма, разрушенного во время войны, но из разговоров знал, что тот не шёл ни в какое сравнение с этим. Разве что по размерам они были примерно одинаковы. Угольно-чёрный старый Храм был выполнен в старо-некромантском стиле, названном пылающей готикой, и являлся одним из замечательнейших представителей этого архитектурного направления. Многочисленные статуи, холодно-голубые и кроваво-красные стёкла в окнах, тончайшие шпили повсюду, стремительные арки и взносившиеся в небеса башни – всё это составляло основу стиля и было так полно представлено в том Храме, что многие жители Ашана, иногда даже из-за пределов Семи Городов, совершали длительные путешествия, чтобы увидеть его, этого чёрного исполина, возвышавшегося над остальными постройками. Говорят, Храм был особенно прекрасен во время невероятно редкой в тех краях грозы, когда молнии на миг освещали его, заставляя на мгновение бледнеть озарённые изнутри неземным светом окна. Вергус мечтал когда-нибудь увидеть что-либо подобное, но знал, что это невозможно, ибо всё осталось в разрушенных Семи Городах, руины которых заносил песок.

Однако и этот Храм был по-своему велик и красив. Когда Вергус вошёл внутрь, он увидел, что огромное, украшенное аскетичными арками помещение было заполнено как минимум наполовину. Вампир не ожидал, что для того, чтобы отправить в последний путь тело Оглиага и его семьи соберётся СТОЛЬКО народа. А ведь до начала церемонии было ещё полчаса… И за это время наполнилась и вторая половина помещения. Вергус не понимал, зачем все эти люди, вампиры и полуличи собрались здесь. Ему слабо верилось в то, что заместитель начальника Управления Правопорядка был столь популярен в народе. Но факт оставался фактом: Храм был забит так, что не представлялось возможным даже развернуться, а многие вампиры были вынуждены в образе летучих мышей парить под потолком.

Наконец, церемония началась. К снежно-белому прямоугольному резному алтарю вышел облачённый во всё чёрное священник-вампир, воздел руки и начал вдохновенно читать Напутствие во Тьму. Вергус внимательно слушал эти традиционные слова.

- … и да найдут души их путь в Обитель Вечности, дабы познать там бесконечный покой и блаженство, к новой жизни путь открывающие. Прими их, о великая Аша, мать всего сущего, владычица Вселенского Порядка! Жизнями своими заслужили они благости твоей, так возьми же в чертоги свои духи несчастных страдальцев этих! И да славится имя твоё в Вечности!

Сказав это, вампир махнул рукой, и заиграл расположенный над входом в храм орган. Его величественные звуки отражались от стен, неслись над головами, заполняя собой всё и полностью захватывая разумы находившихся в Храме. Священник сначала тихо, а потом всё громче стал петь древнюю, наполненную невероятной, жуткой, завораживающей гармонией Песнь Смерти. Она переплеталась со звуками органа, сливаясь с ними в единое целое, превращаясь в исполненную вселенского ужаса и совершенства великую симфонию Вечности. Вскоре к одинокому голосу священника присоединились сначала голоса находившихся под самыми сводами Храма хористов, а потом – всех пришедших на похороны. Вергус не заметил, как сам подхватил Песнь, вплетя свой голос в общий могучий хор. Она была невообразимо прекрасна, она отделяла душу от этого мелкого и суетного мира, позволяя почувствовать ритм биения сердца вселенной, вознося разум надо всем сущим. Непонятные древние слова её делали Песнь ещё величественнее, не позволяя понять её смысла, оставляя лишь чувство могущества и единения со всем миром. Хотелось вечно стоять так и петь этот космический гимн, неведомые слова которого сами приходили на ум. О, это было бы прекрасно…

Но всё закончилось. Как показалось Вергусу, слишком быстро. Орган затих. Священник опустил руки и обвёл взглядом собравшихся. Потом кивнул головой. Храмовые скелеты подняли стоявшие перед алтарём тринадцать гробов и медленно понесли их к выходу. Казалось, помещение было забито народом настолько, что места не хватило бы даже для одного ребёнка. Тем не менее, люди умудрились образовать проход, по которому возглавляемые священником скелеты могли свободно пройти к выходу. А когда они оказались снаружи, за ними последовали и остальные.

Бесконечный поток людей, вампиров и полуличей вытекал из ворот Храма. Голова колонны прошла уже квартал, а хвост ещё даже не вышел на улицу. По обеим сторонам процессии храмовые скелеты несли факелы, горевшие призрачным голубым огнём. Ночь была хмурая, тёмная, поэтому это холодное пламя выглядело ещё более потусторонним, чем обычно.

Вергус размышлял о жизни, ещё более убеждаясь в её бесценности. Эльфы, люди, другие расы считали вампиров и личей нежитью. Но разве это так? Нет. Нежить – это скелеты и давно запрещённые зомби, а также многие призраки. Они не имеют цели существования, ни к чему не стремятся, ничего не чувствуют… У них нет разума, они просто существуют, даже не осознавая этого. Что бы ни случилось, им всё равно. Всегда. Но разве можно такое сказать о Вергусе или о том же Альгероне? Нет. Они живы, по-своему, но живы! А вампиры вообще мало чем отличаются от эльфов: те ведь тоже бессмертны и тоже остроухи. Однако их почему-то не считают духами зла. Почему?

Вергус понял, что запутывается в своих мыслях, и тряхнул головой. Да, эльфы – дневные жители. И они не пьют кровь. Это делает их ближе и понятнее. Но почему же всё-таки ночных странников считают мертвецами? Комары ведь тоже кровопийцы, любящие тень, но в том, что они живые, никто не сомневается.

Вергус одёрнул себя, решив, что это не самая подходящая тема для размышлений. Стоило лишь вспомнить, ЧТО учинили Ренеус и Дегерам, и сразу становилось понятно, почему вампиров ненавидят… и боятся. Да, именно так! Кто боится комара, укус которого неприятен, но совершенно безвреден и даже незаметен поначалу? А страх перед ночными странниками, которых их вечный голод может заставить пойти даже на детоубийство, был вполне обоснован. Страх же порождает ненависть. И ненависть к народу Вергуса жила столетиями. Его до костей пробрало осознание того, зачем на протяжении почти полутора веков убивших ради крови вампиров казнили солнцем. Чтобы примирить народы, уничтожить эту самую ненависть. Но ста пятидесяти лет, как выяснилось, было слишком мало.

Тут Вергуса заставила вздрогнуть ещё одна мысль. Полтора века стремления к расовому примирению, а потом… Война и последовавшие за ней годы уничтожили всё, что было достигнуто за те полтора столетия. А теперь грядёт ещё одна война, которая окончательно разрушит даже надежду на мир между вампирами и другими расами. Нет, это недопустимо. Эх, если бы король Нейвер был вампиром… Но он, будучи личем, хотел помочь своим подданным, но избрал неверный путь. Надо как-то исправить ситуацию… Ведь всё ещё можно поправить. Можно и нужно!

Вергус решил, что в случае необходимости откажется от человеческой крови и будет питаться мерзкой жижей, взятой из жил свиней и коров.

Колонна медленно шла по улицам столицы по направлению к единственному в городе кладбищу, находившемуся довольно далеко от Храма. Призрачные голубые огни, очерчивавшие колонну, уходили назад и вперёд насколько хватало глаз. Тысячи, десятки тысяч жителей столицы хоронили семью заместителя начальника Управления Правопорядка и его самого.

Вдруг Вергус понял, что на протяжении вот уже нескольких минут торжественную церемонию похорон нарушают какие-то посторонние звуки. Через несколько секунд он понял, что это были крики, пока ещё отдалённые. Но кто мог так голосить? Неужели какие-то люди напились до зелёных огней и теперь во всю глотку распевают какие-нибудь неприличные песни? Вергусу это казалось странным, даже неестественным. Как в ТАКУЮ ночь можно было пьянствовать? Он вообще не понимал, зачем люди пьют вино. Возможно, потому, что для вампирского организма алкоголь был столь же разрушителен, сколь для человеческого – мышьяк.

Но через несколько минут Вергусу стало понятно, что эти крики не были пьяной песней. Во-первых, потому, что были слишком связными, во-вторых, потому, что в них явственно слышалась воинственная агрессия, и, в-третьих, потому, что доносились они, казалось, со всех сторон.

Вдруг из-за ближайшего поворота выскочили какие-то тёмные фигуры. В голубом свете факелов заблестел металл. Кто-то крикнул:

- Бей старорежимщиков!!!

И вооруженные фигуры кинулись на шествовавших в колонне людей, вампиров, полуличей. Пространство сразу заполнилось криками, лязгом, стонами. Нападавших становилось всё больше… Скелеты размахивали своими факелами, пытаясь не допустить кровопролития. И рассыпались под ударами мечей. Кое-где было видно поблёскивавшую на мостовой кровь. Несчастные участники процессии пытались защититься, но где там… Кто же берёт оружие на похороны? Хотя Вергус взял. И теперь радовался этому, так как превратиться в летучую мышь ему почему-то не удавалось. И это пугало, поэтому он ещё отчаяннее отбивался от нападавших своими двумя кинжалами.

Вокруг творилась бойня. Вампиры рассыпались в прах, люди и полуличи безжизненными телами падали на камни мостовой, скелеты распадались на отдельные кости. Повсюду слышались боевые кличи нападавших: «Бей старорежимщиков! Умрите, поганые альгероновцы! Да здравствует новый порядок!»

Нет, этого просто не может быть! Вергус не верил своим ушам. Неужели?.. Мысль так и не успела оформиться в его голове. Рядом что-то грохнуло, и вампир, отлетев на несколько метров вбок, чувствительно упал на спину, чудом не выронив кинжалы. Он вскочил и огляделся.

Из-за углов и с крыш на проспект летели молнии, огненные шары, магические лезвия… Но и снизу отвечали тем же, пусть и не так густо. Разгоралась магическая битва.

Вергус с ужасом понял, что то же самое происходило на всём протяжении похоронной процессии. Крики ужаса, боли и ярости, стоны, хрип, лязг, магические шум, грохот и треск… И смерть… И даже не было понятно, кто есть кто…

Вампир не помнил себя. Его разумом владела лишь одна мысль, лишь одно желание: уцелеть. Он влился в окружавший его хаос, стал единым целым с ним... Все боковые ответвления от проспекта были перекрыты, поэтому оставалось два пути: вперёд или назад. Вергус выбрал первое. Он не помнил, сколько времени он отбивался от нападавших на него. Иногда ему казалось, что всё только что началось, потом – что всё длится вот уже почти целую вечность.

Вампир не пытался понять, что происходит. Его разум просто был неспособен на это. Да и невозможно было думать ни о чём, кроме того, как бы не попасть в Царство Вечного Безмолвия…

Голова Вергуса взорвалась от боли, и он со стоном опустился на мостовую. Всё поплыло перед глазами. Он не чувствовал окружавшую его действительность. Всё происходило как бы не с ним, и он не способен был даже проанализировать то, что видел. Все звуки слились в какой-то приглушённый гул, пускавший по всему телу волны боли.

Перед Вергусом возникла черная фигура. Блеснул меч. Вампир бесстрастно наблюдал за этим. Фигура почему-то исчезла. Потом были какие-то скелеты в доспехах с изображением чёрно-зелёного паука.

Вергус отстранённо удивился тому, что Управление Правопорядка так долго не присылало свои силы для прекращения кровопролития. Потом вампира тряхнуло, и мир, расколовшись на множество кусочков, исчез во мраке.

Вергус смутно видел какое-то грязно освещённое помещение. Мимо проходили какие-то скелеты, люди, вампиры… Провозили какие-то скрипучие каталки с накрытым материей телами. Проходившие мимо переговаривались о чём-то мерзким шипяще-свистящим шёпотом…

Голова раскалывалась от боли. Никогда раньше Вергусу не было так паршиво. Он был готов на всё, чтобы это прекратилось. Даже мысль о Вечном Безмолвии уже не пугала его. Возможно, потому, что не было сил бояться.

Потом всё потускнело, скрылось за пеленой тьмы. Остался только невероятно раздражающий гул. Воспалённое сознание рисовало какие-то совершенно невероятные образы. Несколько раз Вергус приходил в себя, но потом снова проваливался в полубессознательное состояние.

Затем благословенная тьма снова накрыла его.

Вергус нехотя открыл глаза. Его окружала тишина, нарушаемая только негромким тиканьем часов. В комнате царил блаженный полумрак. Окон не было, и весь свет исходил от настенной масляной лампы.

Тут вампир понял, что это была его комната в альгероновском особняке. Голова не болела, окружающий мир совершенно не раздражал. Скорее даже наоборот. Вергусу показалось, что всё произошедшее с ним было сном. Очень нехорошим сном. Но слишком уж это было ярко…

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл ТОТ САМЫЙ скелет. Казалось, что других у лича не было, хотя это и маловероятно. Взглянув на Вергуса, он сказал:

- Магистр Альгерон вызывает вас. Будьте в гостиной через десять минут.

После этих слов скелет вышел. Вампир решил, что действительно надо поговорить с бароном, чтобы выяснить, что же произошло и произошло ли что-нибудь вообще.

Через десять минут Вергус вошёл в гостиную. В этот раз, как ни странно, Альгерон сидел не спиной, а боком к нему. Лич махнул рукой, указывая своему ученику на кресло. Тот послушно сел.

- Да не тронет тебя солнце, Вергус.

- Да благословит вас тьма, Магистр. Скажите, эта резня на похоронах мне приснилась, или она на самом деле была?

- Была, – голос барона оставался совершенно спокойным.

- Но… А как?.. Что со мной было? – вампир не знал, как спросить. Насколько он знал, всякие нехорошие состояния организма даже у ночных странников проходят не слишком быстро. А сейчас он чувствовал себя так, будто ничего и не произошло.

- Сначала тебя, ученик, крепко оглушило. Сильное сотрясение мозга. Даже решили было, что ты уже отправился в Царство Вечного Безмолвия. Но потом, когда разглядели, что ты вампир и ещё не рассыпался в прах, тебя доставили в одну из городских больниц, а после этого – сюда. Насчёт сотрясения не беспокойся: я всё вылечил.

- Учитель, – для Вергуса всё начинало проясняться. Конечно же глупо предполагать, что Магистр, тем более Первообращённый, мог не знать средней ступени целительства (насколько было известно вампиру, подобные лечащие заклинания находились именно там), – кто были эти налётчики? Какие лишённые чести подонки посмели напасть на участников священной церемонии похорон?

- А ты сам не догадываешься? – Альгерон усмехнулся. – Сторонники нового порядка. Если помнишь, Магистр Нейвер говорил, что со старорежимщиками и альгероновцами надо бороться любыми методами. А те, кто присутствует на похоронах консервативнейшего заместителя начальника Управления Правопорядка, по определению являются врагами новой власти. Вот и решили расправиться с ними. Магистр Нейвер вообще велел Управлению не выпускать скелетов на улицы города в ту ночь. Между прочим, подал это как Высший указ, то есть кара за неповиновение – смерть.

- А как же?.. – Вергус не сразу понял сказанное. Хотя… Если запретил, то как эти самые скелеты оказались на месте этой… то ли битвы, то ли бойни, то ли ещё чего… Вампиру не удавалось найти определения для произошедшего. – Как же тогда они оказались там, на проспекте.

- Мне пришлось загипнотизировать нескольких начальников Управления, чтобы они отдали нужные распоряжения. Поэтому многих удалось спасти, хотя наказать всех виновных не удастся, а главарей – тем более. Магистр Нейвер, как и остальные Магистры, неподсуден.

- Это ложь, Альгерон! Король не мог издать такого указа!

- Но ведь издал, – лич был убийственно спокоен. – Я знаю, что ты не хочешь мне верить, но это правда. Иначе, как ты думаешь, почему скелеты так задержались?

- Не знаю… Были, наверное причины. Управлению Правопорядка, в конце концов, нужно время, чтобы среагировать. Кто же мог такое ожидать?

- А кто мог такое организовать за каких-то два дня? Причём организовать качественно, вплоть до антиметаморфического заклинания, из-за которого вы, вампиры, не могли превращаться в летучих мышей. Такое спонтанно не происходит. Попробуй посмотреть на всё не через призму чувств, а прямо.

- Но…

- Что? – вопрос был задан резко, требовательно.

Вергус оказался в тупике. С одной стороны, он не хотел верить в то, что король мог так поступить. Но с другой…

Почему-то теперь, после всего произошедшего, Альгерон уже не казался воплощением зла и источником всех бед в стране. На протяжение более чем столетия лич работал на то, чтобы разрушить психологический барьер между вампирами и другими расами в Семи Городах. И теперь, похоже, отрицая новую власть, он делал то же самое. Старый Магистр давно знал то, что Вергус понял только на похоронах: нельзя развязывать войны ради крови, нельзя окончательно разрушать тот хрупкий мир, который всё ещё существовал между расами. И если в этом и заключалась суть альгероновщины, то она была не так уж плоха. Хотя название более чем верное.

Вампир вспомнил разговор двух людей, услышанный им в таверне в ночь убийства Оглиага. И внезапно понял, кто такие старорежимцы. Те, кто не принял пламенной речи короля Нейвера, те, кто не хотел войны, те, кто пришёл на похороны семьи заместителя начальника Управления Правопорядка. Те, кто сохранил в себе идеалы многорасовых Семи Городов. Вот кто такие альгероновцы.

«Не нужно щадить приспешников старого режима». Вергус как будто снова услышал эти слова короля. И они всё объяснили. Противников новой власти действительно не щадили. А так как всех, кто не считал Оглиага преступником, автоматически причисляли к врагам нового порядка, то то, о чём говорил лич, вполне могло быть правдой. Точнее, не могло быть, а было.

- Я всё понял, учитель…

- Молодец, Вергус. А теперь приступим к занятиям.

Глава 7. Акхельм Альгерон

813 год С.Д.

Альгерон телепортировался в холл Дворца Совета. Это заседание обещало быть одним из самых трудных, если не самым трудным на памяти барона. Теперь он уже не проклинал себя за политическую близорукость и чудовищную ошибку совершённую им. По крайней мере, уже не так отчаянно, как раньше. Если бы он сразу просчитал перспективу, то не сделал бы глупости, теперь почти лишившей его возможности повлиять на события. Лич понимал, что, наверное, никогда не простит себе того, что сделал.

Теперь ему предстояло последнее сражение с Советом Магистров. Он понимал, что это была отчаянная, безнадёжная попытка что-либо изменить. Всё, конечно, уже решено. И можно считать, что необратимая катастрофа уже произошла. По крайней мере, возможности изменить ход событий, повернуть их в другое русло, у Альгерона уже не было. Вот она, плата, за глупость.

А может, следовало всё-таки предпринять решительные действия? Если бы барон был человеком, он бы содрогнулся. Нет, обречь кого-либо на такое… На это у него просто не хватит сил. Слишком уж это чудовищно. Слишком.

Лич резко кивнул своим мыслям и решительно открыл тяжёлую двустворчатую дверь Зала Совета.

Шёл второй день нового года. Жизнь уже почти вошла в привычное русло после Праздника Великой Ночи, в этот раз проведённого с особенным размахом. Грандиозная иллюминация произвела на жителей столицы огромное впечатление. Однако никаких следов народных гуляний уже не было видно: скелеты тщательно убрали город, а снег придал ему особенную чистоту и красоту, сохранявшую ощущение праздника.

Тем не менее, Альгерон пребывал в прескверном настроении. Несмотря на объявленную борьбу с вредительством, его агенты смогли-таки сорвать планы Нейвера. Начать наступление на Прихтонр до конца года так и не удалось. Однако многие были раскрыты. Почти две трети сети перестали существовать, а оставшаяся треть, скованная активностью нейверовских спецслужб, почти не могла функционировать. Барон добился своего, но в тактическом плане это была слишком дорого давшаяся победа, а в стратегическом – вообще чудовищнейшее поражение, ведь единственным реальным орудием влияния на ситуацию у Альгерона была именно агентурная сеть, которая теперь, в самый ответственный момент, оказалась совершенно недееспособной.

А те ресурсы, которые ещё можно было использовать, уже были распределены по другим направлениям. После убийства Оглиага страну накрыла волна политических убийств. Иногда известия об убийстве очередного чиновника-старорежимщика приходили ежедневно, иногда – с интервалом в два – три дня. А уж о том, как страдало «нечиновное» население, не сошедшее с ума и не принявшее новую власть, и говорить не приходилось. Пока альгероновские агенты и группы быстрого реагирования работали вместе с Управлением Правопорядка, всё шло сносно, и революционный террор сдерживать более-менее удавалось. Но после того, как верхушка этого самого Управления была частично истреблена, а частично уволена и заменена Нейвером на полностью лояльных ему чиновников, всё полетело под откос. Управление не только перестало помогать Альгерону, но, наоборот, встало на сторону революционеров. И началось… Убийства всех должностных лиц, внесённых Нейвером в особый «Чёрный список» не расследовались. Зато тронуть всех этих новорежимных бандитов – не смей. Тут и следствие, и обвинения, и накрутка толпы... У Альгерона не оставалось выбора. Оставшись без какой-либо поддержки (если не считать Кенгрика), барон был вынужден в одиночку бороться со всеми: с Нейвером, с толпой, с новорежимщиками, с Управлением Правопорядка. Бороться жёстко, даже жестоко. За «золото нации» – её лучшие умы, за Тёмное Учение, за сохранение и процветание Хараша, за всё. По всей стране работали отряды скелетов, призраков и чёрных духов, которые охотились за бандитами-революционерами и спасали от них и от органов охраны порядка достойнейших граждан, которые должны были своими трупами выстлать путь страны к новому времени и к «великому счастью». Вся юридическая машина, полностью подконтрольная новой власти, не карала бандитов, признавая в них «истинных борцов за счастливое будущее», зато невинных осуждала с удовольствием. У Альгерона просто не осталось выбора: на террор революционный ему пришлось ответить террором контрреволюционным. Это резко противоречило Тёмному Учению, и барону было, мягко говоря, неприятно использовать такие методы. Но другого выхода просто не было: чтобы спасти две, три, четыре жизни, приходилось забирать одну. И не зря в исторических хрониках конец 812 года назвали Временем Великого Террора: сторонники старого и нового режима гибли десятками, сотнями, и их смерти лишь раздували пожар ненависти. Страна оказалась на пороге гражданской войны.

Неделю назад Альгерон принял непростое решение. Он не мог позволить ситуации дальше развиваться в том же ключе, поэтому пришлось свернуть программу борьбы и, фактически смирившись с произошедшим, перейти в глухую оборону, пытаясь защитить тех, кого новый режим избрал в свои жертвы. Многие агенты были раскрыты, численность вооружённых отрядов сократилась, а силовые ведомства, наоборот, активизировавшись, моблизовали силы на борьбу со сторонниками Альгерона. Изрядно уменьшившаяся, парализованная агентурная сеть барона уже не могла ни на что повлиять. Все силы ушли на предотвращение ускоренного начала войны и на безнадёжную борьбу с революционным террором. А теперь не осталось ничего. Ничего, что можно было бы противопоставить новой власти, что могло бы заставить её одуматься.

А ведь если бы тогда он просчитал ситуацию, то этого можно было бы избежать. Можно было даже пожертвовать Прихтонром, то есть выбрать меньшее из двух зол. А теперь… Та война, которую собирался устроить Нейвер, по масштабам и по степени безумия не шла ни в какое сравнение с покорением приграничных варваров. Ведь тогда речь велась лишь о расширении территории. А сейчас… Победа бы послужила началом ещё более грандиозной войне, которая залила бы кровью весь Ашан. На радость демонам. А поражение означало бы полнейший крах и необходимость начинать всё сначала, но уже в других, куда более жестоких условиях.

Альгерон видел лишь одно средство предотвратить это безумие. Оно лежало на столе перед ним. Полутораметровой длины жезл, сделанный из скрюченного тёмно-серого дерева с похожим формой на небольшого размера гальку алмазом, вделанным в довольно широкую верхнюю часть этого короткого посоха. Ещё один древний артефакт, пришедший из эпохи мифов. Ранее он принадлежал Генгелу, но после его смерти перешёл к Альгерону. Согласно легенде, жезл был сделан из ветви Икхальмора – Древа Смерти, уничтоженного во времена Древних Войн. В самом деле, барон за всю жизнь ни разу не видел древесины схожей с той, из которой был создан посох. И он не исключал возможности того, что легенда эта совершенно правдива. Тем более что Жезл Смерти был самой жуткой из известных Альгерону древних реликвий, применённой на его памяти всего три раза до гражданской войны в Семи Городах и ни разу – после. Артефакт не просто убивал – он забирал душу. Убитого им уже невозможно было воскресить никакими методами, а дух его уже никогда не нашёл бы себе новое тело, чтобы начать новый виток в круговороте Жизни и Смерти. Он оказывался навечно заключённым в Жезле, подпитывая собой могучий артефакт. И не существовало никаких способов противостоять этому чудовищному оружию, уничтожавшему даже големов. На памяти барона посох поглотил три души. А сколько было до этого? Лич чувствовал, что великое множество. С тех пор, как жуткая реликвия древности попала в руки Гильдии Некромантов, казнь ею была самым страшным, самым суровым наказанием. Страшнее, чем кислотный туман, постепенно разъедавший тела людей или распятие вампиров под лучами убийственного для них солнца. В своё время Альгерон предлагал навечно спрятать этот посох, чтобы никто более не принял смерть от него. Но Генгел и Шкендер настояли на использовании его в качестве самой крайней меры наказания для членов Гильдии. Однако даже те чудовищные злодеи, которые были казнены Жезлом Смерти, на взгляд барона, на заслуживали ТАКОЙ участи.

Сейчас этот артефакт лежал на столе перед Альгероном. Холодно поблёскивал алмаз. Или сейчас, или никогда. Лич пристально смотрел на посох. Нейвер, Гритикус и прочие Магистры должны были быть остановлены. Но… Барон мотнул головой. Нет, не такой ценой. Он ясно отдавал себе отчёт в том, что не сможет сделать этого. Уничтожить же их другим способом было бы не только сложно, но и незаконно. К тому же…

Альгерон откинулся на спинку кресла. Даже если он, в обход всех законов, уничтожит Магистров (всех, кроме Кенгрика) обычной магией, на что он был способен, пусть бы и пришлось бороться со всеми ними сразу, то к чему это приведёт? Нет, это не панацея. Нельзя было уезжать в Приграничье, нельзя было допускать воцарения Нейвера. Нельзя было позволять разрушать существовавший порядок. А теперь процесс стал необратимым. Если все эти Магистры-новаторы отправятся в Царство Вечного Безмолвия, то нужно будет найти им замену, что не так-то просто. Но это меньшее из зол. А большее заключалось бы в том, что народный гнев никуда не исчез бы, а, продолжая бурлить, рано или поздно выплеснулся бы в войну, если не во внешнюю, так в гражданскую. А, может быть, и в обе сразу. Нет, такого нельзя допустить ни в коем случае! Легендарные Песочные Часы Недобрых Времён уже готовы были перевернуться, чтобы начать отсчёт кровавого лихолетья, которое грозной тенью уже заслоняло горизонт, надвигаясь всё ближе и ближе. И его наступление было неотвратимо. Альгерон всей душой не хотел признавать этого, но разумом осознавал, что катастрофа неизбежна.

А Нейвер и остальные, похоже, действительно не понимали, что ведут страну в бездну. Они уже, похоже, видели себя владыками мира, победителями. И совершенно не верили в возможность поражения, которое неизбежно в таких случаях. НИКТО не может захватить всё. Возможно, будут удачи, великие победы… Но за ними последует ещё более великий крах.

Альгерон видел только одну перспективу: остановить Нейвера на пике побед. Да и та была призрачной. Но барон точно знал: Магистров он уничтожать не будет. Поздно. Они неопытные юнцы, не способные объективно смотреть на всё, побуждаемые к действию эмоциями и молодой горячностью, максимализмом и стремлением решить всё одним махом. Простить он не мог только Гритикуса. Этого безумца следовало изолировать, отлучить от власти, но даже это невозможно. Бессилие угнетало Альгерона. Да, в первую очередь во всём виноват он, так как именно он должен, обязан был предотвратить беду, не позволить этим молодым сорвиголовам и этому старому безумцу Гритикусу узурпировать власть. А теперь поздно что-либо делать. Поздно…

Барон вошёл в Зал Совета. Не было только Нейвера, Кенгрика и Хеглиора. Альгерон прошествовал к своему месту. Потом оглядел всех. С его приходом разговоры изрядно притихли. Нет, его всё ещё боялись. И будут бояться. Только в глазницах Гритикуса огоньки горели насмешливо и гордо. Этот безумец был опасен. Он был подобен большой сторожевой собаке в доме. Сторожит, сторожит… А потом, в самый неожиданный момент, набросится на хозяев. Его сумасшествие было очевидно. Но сейчас нечего было и думать говорить об его исключении. Не следовало надеяться даже на минимальную поддержку. Разве что со стороны Кенгрика, да и то…

Вскоре все подошли. Нейвер, как всегда, вошёл последним и торжественно прошествовал на своё место. Все, кроме Альгерона, встали.

- Да склонится смерть перед вами, король! – дружно выпалили они.

- Да пребудет с вами тьма, Магистр Нейвер, – мрачно сказал барон и тоже поднялся с места в знак соблюдения древнего ритуала начала Совета. Называть этого юнца королём он не собирался.

- Да пребудет с вами тьма, Магистры, – промолвил Нейвер. – Объявляю заседание открытым.

Все опустились на свои места. Новоявленный король остался стоять.

- Итак, – начал он, – подведём итоги. Вчера наши войска наконец-то вошли в земли варваров, хотя это должно было произойти ещё месяц назад. А теперь вся операция по захвату Прихтонра становится почти полностью бессмысленной, так как у ранее живших там дикарей даже кладбищ толком не было. В общем, приходится констатировать полную неудачу, так как догнать варваров уже невозможно. Они рассеяны по обширным территориям, многие находятся на территории Серебряной Лиги или Священной Империи Сокола. И такое развитие событий может объясняться лишь диверсией. Масштабной, продуманной диверсией. Все мы знаем, кто её организовал, и это так не останется. Даже Магистрам не прощается государственная измена. Я не люблю брать информацию из головы или предъявлять столь конкретные обвинения, основываясь лишь на гипотезах и не имея конкретных фактов. Факты есть. Это показания арестованных вредителей. Удивительно схожие показания. Магистр Альгерон, как вы это объясните? И как вы объясните создание без разрешения Совета боевых групп нежити, противодействующих Управлению Правопорядка и терроризирующих мирное население?

- Оба этих поступка были направлены на предотвращение кровопролития, которое вы собирались устроить в стране и за её пределами, – барон был совершено спокоен и даже не собирался вставать. – И, должен сказать, в этом я преуспел. Не вижу государственной измены в том, что я изо всех сил пытался предотвратить кровопролитие. Я вижу её в его организации.

Нейвер неожиданно усмехнулся и махнул рукой.

- Ладно, Альгерон. Я даже не буду пытаться засудить вас, так как мне это всё равно не удастся. Говорить вы умеете замечательно. Но ваша привычка ставить нам палки в колёса прямо-таки пугает. Если всё и дальше пойдёт в таком темпе, а я думаю, что пойдёт, то вы станете одной из главных угроз нашему обновляющемуся государству. Одной из главных, но не главнейшей, ибо таковой является сложившееся вокруг нас враждебное окружение. Все великие народы: эльфы, имперцы и маги – считают нас воплощениями зла, заместителями демонов в этом мире. И нам не следует ждать. Нам необходимо первыми нанести удар, пока против нас не сформировалась коалиция. Это ведь уже давно напрашивалось, это естественно и потому будет выполнено. Мы должны показать всем нашу мощь.

- Вы неправы, Магистр Нейвер, – резко сказал Альгерон. Король недоумённо взглянул на него. – Если мы будем развязывать войны и показывать силу, то мы оправдаем ту репутацию, о которой вы говорили. Не войной, а миром следует убеждать всех, что мы не есть зло, что с нами следует сотрудничать, что мы ничем не хуже их. Войну развязать легко, а вот добиться настоящего мира, взаимопонимания и доверия очень трудно. Стране необходим мир, мир любой ценой. Нельзя умножать ненависть, ибо добра она не приносит.

- Я понял вашу позицию, Магистр Альгерон, – мрачно заметил Нейвер и кивнул головой. – Но, боюсь, вы неверно оцениваете ситуацию. Мир – это хорошо. Это замечательно. Но вступать в диалог и пытаться навести мосты дружбы между странами имеет смысл только тогда, когда к этому стремятся все. Если же мы будем пытаться словами воздействовать на их отношение к нам, то не только ничего не добьёмся, но и совершим непростительную ошибку, которая погубит государство. Пока мы будем взывать к разуму, они накопят войска, с помощью которых сотрут нас с лица Ашана. Нет, господа, мы должны быть первыми. Может быть, это не самый хороший выбор, но, подумайте, Магистр Альгерон, даже вы должны согласиться с тем, что большая война лучше грандиозной. Разгромив одну из держав, мы удержим остальные от войны с нами. В мире уважают лишь силу, и если мы её покажем, то наши враги трижды подумают, прежде чем нападать на Хараш.

- И по кому же вы предполагаете нанести этот самый превентивный удар, Ваше Величество? – вопросил Дингек. В его голосе проскакивало подобострастие.

- По-моему, это очевидно, – Нейвер усмехнулся и слегка вздёрнул подбородок. Будь он человеком, на его лице изобразилась бы хитро-торжествующая улыбка. – Мы уничтожим корень всех бед – Серебряную Лигу. Да, господа! Мы должны уничтожить этих подонков, из-за которых не стало Семи Городов, подонков, однажды уже развязавших против нас войну и готовых сделать это вновь. Если мы сокрушим их, то коалиции против нас не возникнет, ибо стержнем её были бы именно они. Никто не ненавидит наш народ так, как эти колдуны. Пусть эльфы считают нас чудовищным нарушением законов их обожаемой природы, но, кроме нас, у них есть немало своих проблем. А у имперцев даже мотивов толком нет. Чтобы они на нас напали, и тех, и других нужно раскачать, и сделать это могут только маги. Мы должны сокрушить Серебряную Лигу ради всеобщего блага!

- Я вижу, вы забыли, о той войне, которая погубила Семь Городов, – теперь Альгерон встал. Голос его был резок. – Я призываю вас вспомнить о ней, господа. Вы забыли, сколько народа погибло, вы забыли, сколько разрушений и бедствий вызвала война, вы забыли тот крах, которым она кончилась, хотя я не представляю, как это можно забыть. Призовите свой разум на помощь. Неужели вы уверены в победе? Неужели вы не думаете, что новая бойня может растянуться на десятилетия, так же, как и та, которая закончилась сорок два года назад? Вы не думаете, что после этих десятилетий эльфы и Соколиная Империя самостоятельно могут вступить в войну, чтобы поработить то, что останется от нас и от Серебряной Лиги? Я взываю к вашему разуму, господа Магистры! В Ашане ещё осталась свободная земля, которую мы можем использовать в своих целях. Да, нам трудно будет наладить контакт с магами и эльфами, да и с религиозными фанатиками из Соколиной Империи договориться будет непросто. Но мы можем заняться установлением контактов с другими народами. К примеру, с орками, с которыми у нас исторически не было противоречий. Они никогда не использовались нами как рабы. Просто преступно не развивать дипломатию в этом направлении. Новая же война не принесёт ничего, кроме неисчислимых страданий народам, которые ещё не успели полностью оправиться от старой.

Кенгрик одобрительно закивал. Но Альгерон чувствовал, что всё бесполезно. Они не слушали, они не хотели слушать. Нет, это безнадёжно. На миг барон пожалел, что не взял с собой Жезл Смерти, но решительно отогнал от себя эту мысль и опустился на своё место.

- Ты пацифист, Альгерон, – Гритикус усмехнулся.

- Магистр Альгерон, – мрачно поправил его барон.

- Неважно! Важно то, что у тебя помутился рассудок. Ты просто не воспринимаешь мир таким, какой он есть. Поэтому наивно полагаешь, что любую проблему можно решить словами. По-моему, ты просто не хочешь понять простую истину: кто силён, тот и прав. Зачем нам легионы скелетов, зачем нам магия, зачем нам мощь долины Хараш, если мы будем трусливо отсиживаться здесь? Нет, жизнь и история – это борьба, это война! Серебряная Лига уничтожит нас, если мы не уничтожим её. В конце концов, они развязали войну, погубившую нашу общую родину, и пусть получат продолжение её. Мы должны занять достойное место, а для этого нужна война. Только посредством войны мы сможем вновь создать великую державу! Это единственный путь. Вся жизнь направлена на борьбу, поэтому мы должны воевать, чтобы существовать, тем более что наши армии нежити, которые по мере боевых действий будут только расти, создают прекрасную возможность для этого. Да здравствует война!

- Позвольте не согласиться с вами, Магистр Гритикус, – вдруг подал голос Ренкист. Вот уж чего Альгерон никак не предполагал… Однако спасения ожидать не стоило. Это был не тот случай. – Мне кажется, что ваша точка зрения в корне не верна. Мы действительно находимся во враждебном окружении. При нашем бездействии войска антинекромантской коалиции действительно вторгнутся в долину Хараш через десять – двадцать, может быть, тридцать лет. И нам необходимо элементарно обезопасить себя, подорвав, разрушив могущество и влияние Серебряной Лиги, что возможно только посредством войны. НО! Война – это хаос, страдание, разврат и разрушение, то есть то, для преодоления чего и была в своё время создана Гильдия. Магистр Альгерон может очень подробно об этом рассказать. Война с Серебряной Лигой – необходимость, но война как явление – это зло, воплощение зла. Поэтому, как мне кажется, нам следует прекратить всякую агрессию, как только исчезнет непосредственная опасность для нас. Мир – это порядок и красота, то есть то, к чему устремляет нас наше учение. И даже на пике славы и побед не стоит забывать об этом. Наша цель – уничтожить могущество и влияние Серебряной Лиги. Но не более того. И мы должны немедленно вернуться к миру, как только добьёмся своего. Даже в самые трудные моменты следует хранить идеалы и нравственные ценности, дабы не потерять себя.

Альгерон едва удержал себя от того, чтобы зааплодировать. На общем фоне рассуждения Ренкиста казались более чем разумными.

- Да, я с вами в основном согласен, – Кенгрик слегка кивнул и довольно улыбнулся. – Почти. Вы говорите, что нам необходимо напасть на Серебряную Лигу. Но разве нет других выходов? Мы можем попытаться скомпрометировать магов в глазах эльфов и людей. Тогда союз против нас вряд ли будет заключён. Вообще, я предлагаю другую тактику: нам следует укреплять наши рубежи, создать сплошной пояс крепостей в Приграничье. Нужно укрепить державу. Пусть они надорвут силы, пытаясь справиться с нами. А когда это произойдёт, мы нанесём ответный удар, которого они не выдержат. Нам следует превратить страну в единый сплоченный массив, чтобы сохранить её.

- Магистр Врекхолд, – восьмидесятидвухлетняя вампиресса Аталия, единственная дама в Совете, недобро улыбнулась, – вы сами должны понимать, что то, о чём вы говорите, – бред. Это совершенно невозможно. Я удивлена, что я должна учить стратегии вас.

- Да, Магистр Аталия права, – Нейвер кивнул головой. – Тот, кто готовится к защите, готовится к поражению. Кроме того, если война начнётся сейчас, то нам будут противостоять только маги Серебряной Лиги, а если через десять – двадцать лет, как говорите вы, то ещё и эльфы с имперцами. И вот тогда нам действительно придётся туго. Нет, господа, войну мы начнём в самое ближайшее время. Подписанный мной приказ о поднятии нежити на кладбищах, как ни странно, превосходно исполняется. В стране достаточно оружия и чародеев. Поэтому я утверждаю, что к войне мы готовы. И мы её начнём. Но, как я вижу, в Совете Магистров нет, да и не может быть единства мнений. А это недопустимо во время войны. Поэтому я принял… довольно непростое решение.

Альгерон чуть подался вперёд. Неужели этот мальчишка… посмеет!!? Похоже, да. Барон остановил наметившуюся было вспышку гнева. Смерть – это спокойствие и ожидание. Да, сейчас страна летит в бездну, но пройдёт сто или двести лет – и всё восстановится. Может быть, не всё и не так, как было, но восстановится. Что хуже всего, слова Нейвера и остальных о неизбежности войны звучали весьма убедительно, особенно для неокрепших умов. Но Магистры, и это было видно, защищали точку зрения своего лидера, а в речи самого короля звучала какая-то фальшь. Может быть, она звучала лишь потому, что Альгерон хотел её слышать. Возможно. Однако барон не мог быть уверен в неизбежности этой войны, если помимо слов Магистров у него не будет чётких доказательств. А таковых не имелось. Тем временем, Нейвер продолжал:

- Я сказал, что вредительство не останется безнаказанным. Однако сделать с вами, Магистр Альгерон, мы ничего не можем. В юридическом плане вы неуязвимы. Более того, попытка отдать вас под суд может закончиться большими неприятностями для страны. Вы и сами это прекрасно понимаете. Поэтому, дабы исполнить это своё обещание и упрочить власть, я объявляю о роспуске Совета Магистров, а всех Магистров, кроме вас, Альгерон, я назначаю своими советниками.

В зале повисла тишина. Свершилось. Вот она, кульминация революции.

- А вот этого никто не имеет права сделать, – негромко и вкрадчиво проговорил Альгерон. – Никто и никогда. И уж тем более не вы, Магистр Нейвер. Согласно закону, даже единогласное решение самого Совета не может уничтожить его. Я делаю всё для предотвращения кровопролития, а вы стремитесь организовать внешнюю и внутреннюю войну одновременно. Если вы думаете, что общество опять спокойно воспримет очередное ваше беззаконие, ещё более чудовищное, чем прошлое, то, боюсь, сильно заблуждаетесь. В таких темпах вы угробите страну намного раньше, чем приведёте к гармонии. Если гармония вообще является вашей целью, в чём я сомневаюсь всё больше и больше. Разрушение порядка всегда создаёт хаос. Это естественно. Закон – это порядок. Разрушение закона – разрушение порядка. Дальше думайте сами. Я призываю вас, Магистры, и в первую очередь вас, Магистр Нейвер, остановиться, пока это ещё возможно.

- А ты, Альгерон, представь, что будет, если во время войны каждый будет гнуть свою линию, – в голосе Гритикуса слышалась неприкрытая насмешка. – Да это же прямой путь к поражению. Во время войны власть должна быть сосредоточена в одних руках, чтобы разногласия и споры не мешали принятию важных решений. Да и вообще, во всех государствах, кроме нашего и Серебряной Лиги, власть сосредоточена в одних руках.

- Про самодурства некоторых монархов, думаю, даже рассказывать не стоит. Абсолютная власть развращает, лишает чувства реальности, – скептически заметил Альгерон. – У правителя появляется ощущение, что ему позволено всё. В то время как у нас и у магов такой проблемы нет, так как власть не сосредоточена в одних руках, а разделена между несколькими представителями. Это, знаете ли, неплохая система сдержек и противовесов, которая обычно удерживает правящих от крайностей. Хотя и она даёт сбои…

Барон покачал головой.

- Вот для того, чтобы вы, Альгерон, не мешались под ногами, Совет и распускают, – неожиданно подал голос Хеглиор. – Больше вы не будете вставлять нам палки в колёса. Вы правильно сказали насчёт системы сдержек и противовесов. Старых маразматиков, не способных оценить обстановку, следует отлучать от власти.

- Не хамите, юноша, – голос барона был совершенно спокоен. – Древняя мудрость гласит, что истина рождается в споре. Возможно, я ошибаюсь. Но и ваша точка зрения не обязательно верна. И только в процессе дискуссии возможно прийти к верному решению. Мне горько оттого, что вы пытаетесь ввести единомыслие в Совете. Мне… жаль нашу несчастную страну, которая, только появившись, уже приговорена к краху. Взываю к вашему разуму. Одумайтесь, пока не поздно.

- Решение принято, Альгерон, – спокойно сказал Нейвер. – Приказ о роспуске Совета Магистров подписан. Войну против Серебряной Лиги начнём через месяц. А теперь все свободны. Прошу всех советников быть в столице. Я созову вас, когда понадобится. И да обережёт вас смерть.

- Да покориться вам тьма, Ваше Величество! – вскочив, бойко ответили советники. Только Кенгрик сделал это с неохотой. Этот вампир пока что единственный, кому можно сколько-нибудь доверять. Да и то… Бывшие Магистры направились к выходу. Барон тоже медленно встал.

- Альгерон, останьтесь, пожалуйста, – негромко проговорил Нейвер, не спешивший последовать за своими советниками и продолжавший сидеть в своём кресле, больше похожем на трон. Интересно, с чего бы это? Просто хочет поговорить без свидетелей, всё ещё надеется перевербовать на свою сторону или внял голосу разума? Надеяться на последнее было глупо.

- Вы что-то от меня хотите, Магистр Нейвер? – барон был совершенно спокоен.

- Да, Альгерон… Почему вы так неистово боретесь с новым порядком? Почему так яростно противодействуете войне? – судя по голосу, новоявленному единоличному правителю действительно было интересно знать это.

- Я уже всё сказал, Магистр Нейвер. Противодействую потому, что порядка нет. Есть революция, всегда сопряжённая с кровью. И я никогда не буду сотрудничать с теми, кто тысячами убивает невинных за инакомыслие. Это не порядок, это хаос, то есть то, что противно всей нашей философии. Как и война. Кроме ваших логических построений, я пока не видел ни одного доказательства того, что маги собираются напасть на нас. А теорию, как известно, можно подвести подо что угодно. Я уже говорил, что через десять лет смогу снабжать всю страну кровью в достаточных количествах. И тогда «кровяных» бунтов не станет. Проблема будет решена. Можете в этом не сомневаться: я исполняю обещания. А с магами нам следует не воевать, а примириться. Война кончилась сорок два года назад. Всё. Маги нам больше не враги.

- И это говорите вы? – в голосе Нейвера промелькнуло удивление. Он покачал головой. – Вы же потеряли всё на той войне. Родину, лучших друзей, всё то, что создавали на протяжении столетий. Всё. Из-за алчности магов, завидовавших величию и богатству Гильдии Некромантов, созданной вами, Магистром Генгелом и Магистром Шкендером, убитыми на той войне. Как вы можете простить магов за то, что они уничтожили дело всей вашей жизни? По-моему, они заслуживают мести. Они должны заплатить за то, что сделали с Семью Городами.

Альгерон начал понимать. Ну конечно же… Как же можно было не учесть этот фактор. Месть. Да, всё бесполезно. Когда говорит гневающееся сердце, все доводы разума бессмысленны.

- Магистр Нейвер, война давно закончилась. Да, она принесла много, очень много страданий народу Семи Городов. Но былого не изменить. Маги тоже понесли немалый урон, они пострадали не меньше, чем мы. Колдуны, отправившие в Вечное Безмолвие Генгела и Шкендера, мертвы. Семь Городов разрушены. Всё кончено. С пепелища войны есть две дороги: хранить вечную ненависть и мстить всем или начать новую жизнь. Я выбрал вторую, потому что первая – путь в никуда. Ненависть губительна. Она зло, выжигающее всё. Нельзя использовать её как смысл жизни, как источник силы. Да, ненависть даётся много легче, чем прощение. Мечтать об отмщении проще и, что уж говорить, приятнее, чем примиряться после множества обид и страданий, причинённых друг другу. Однако легчайший путь не всегда самый верный. Поэтому следует не бередить прошлое, а использовать его уроки, чтобы больше не допускать роковых ошибок. А ненавидеть уже некого. Те, кто всё начинали, уже мертвы. Остальные же лишь жертвы, такие же, как мы. Мстить некому, да и не за что. Поэтому вражда бессмысленна. После катастрофы следует строить, а не разрушать. Хотя… всегда нужно делать именно это. Всегда.

Барон внимательно посмотрел на Нейвера, пытаясь определить его реакцию. Но этого было решительно невозможно сделать.

- Альгерон, – тяжёлым голосом проговорил новоявленный единоличный правитель долины Хараш, – мне очень горько слышать это. Я надеялся, что вы поймёте необходимость принимаемых мер. Но, увы, похоже, этого не произошло. Я очень сожалею, что все силы вашего разума направлены не на благо державы, а на бессмысленное противодействие неизбежному. Очень жаль, что нам с вами не по пути. Я на самом деле был бы очень рад, если бы вы помогали мне вести страну к великому будущему. Подумайте ещё раз, Альгерон.

- Нет, Магистр Нейвер. Во имя благой цели я мог бы забыть ту травлю, которую вы устроили на меня. Я бы даже, наверное, забыл бы о том, во что вы превратили похороны Генкера Оглиага… Но этой благой цели нет. Вами движет ненависть к магам Серебряной Лиги. И она не только уничтожит вас, но, боюсь, ещё и стране принесёт множество неприятностей. Ещё раз призываю вас одуматься.

- Мне очень жаль, Альгерон, – Нейвер опустил голову. – Думаю, нам больше не о чем говорить. Да укроет вас ночь.

- Да укроет вас ночь, Нейвер.

Сказав это, барон встал, быстро вышел из зала и телепортирвался в свой особняк. Битва была проиграна. Окончательно и бесповоротно. Через месяц армии нежити пересекут границу Серебряной Лиги и тогда… Странно. В своё время скелетов создавали для того, чтобы они заменили орков и выполняли всю тяжёлую и грязную работу. Увы, они оказались не только хорошими работниками, но и замечательными солдатами. То, что было создано ради мира, ради того, чтобы не было рабов, оказалось страшным, разрушительным оружием.

Альгерон отмёл все мысли о революции и об организации внутренних волнений в стране. То, что приемлемо при вторжении в Прихтонр, совершенно недопустимо во время войны с магами. Нейвер – умный, но неопытный, руководимый эмоциями юнец, в руки к которому попала неограниченная власть. Он в любом случае принесёт миру множество страданий. Война – это всегда страдания. Но внутренних проблем создавать нельзя, так как это прямой путь к поражению и краху страны. Барон не хотел уничтожения государства магов, но вопрос о том, что дороже: Серебряная Лига или Хараш, перед ним не стоял. Конечно же, Хараш. Нет, срывать войну было нельзя, да и нечем. А вот сделать так, чтобы она не перекинулась на другие регионы Ашана… Альгерон ещё не знал, как это осуществить, но время обдумать всё у него было.

Лич вышел на балкон и посмотрел на ярко светившую в темневшем небе уже начавшую стареть луну. Будущее было туманно и почти непредсказуемо. Барон слышал и почти видел, как начал пересыпаться кроваво-алый песок в Песочных Часах Недобрых Времён.

Глава 8. Вергус Коццоган

- Граждане! – Нейвер окинул площадь взглядом. Вергус поёжился, когда, как ему показалось, взгляд короля упал на него. Само то, что правитель долины Хараш решил выступить перед народом, не сулило ничего хорошего. Хотя, быть может, он просто решил рассказать об успешном ходе войны в Прихтонре. За прошедшее время Вергус многое переосмыслил и заново оценил. Те мысли, которые возникли в его голове в ночь похорон Оглиага, не исчезли, а, наоборот, укрепились в мозгу молодого вампира и стали основой нового мировоззрения, которое формировалось в его разуме. А некоторые, наверное, самые главные, убеждения сменились зеркально противоположными. Теперь слова и идеи короля уже не казались истиной в последней инстанции, единственной и абсолютной. Зачастую было как раз наоборот. А Нейвер тем временем продолжал начатую речь:

- Вчера наши войска пересекли границу и вошли в Прихтонр, – сказав это, король вскинул руку, чтобы унять поднявшийся было на площади радостный гул. – Нет, граждане, радоваться нечему! Эти земли пусты, ибо варвары ушли оттуда. Ушли, потому что были предупреждены. Да, нашей стране всадили нож в спину! И заключалось сие не только в снабжении варваров информацией, но и в саботировании подготовки к войне. Именно это массовое вредительство не позволило нам начать войну на месяц раньше, разгромить варваров и решить кровяную проблему, а значит, в ближайшие годы отойти от бездны хаоса мы не сможем. Сие означает, что продолжатся «кровяные» бунты, расправы над вампирами-детоубийцами и прочие беззакония, порождённые старым режимом. Конечно, нетрудно догадаться, кто был изменником. Но я не привык вершить суд исходя лишь из предположений. Поэтому некоторое время пришлось собирать улики, которые со всей очевидностью доказали, что предателем является именно главный идеолог и вдохновитель старого режима – Альгерон!

Нельзя описать, какая какофония началась на площади. Вергус находился в полном смятении. Нет, учитель не мог предать страну. Не мог… Хотя… А народ ревел: «Долой Альгерона! Смерть предателю! Долой! Долой! Долой!!!»

Вдоволь наслушавшись этих криков, Нейвер поднял руку, призывая к тишине, наступившей далеко не сразу. Наконец, король продолжил:

- Да, это, наверное, самая подлая измена за всю историю существования некромантии. И её нельзя было оставить безнаказанной. Но как покарать Альгерона? С помощью закона, который мы ценим больше всего, сделать с ним ничего нельзя. Этот предатель совершенно неподсуден. Его даже из состава Совета Магистров исключить нельзя. А это, по сути, означает, что Альгерон имеет право творить всё, что угодно. И не нести за свои действия никакой ответственности! Мы видим, к чему это привело. Так не может продолжаться дальше. Необходимо принять меры. Преступник, предавший собственный народ, должен быть наказан.

Нейвер резко обвёл взглядом опять утонувшую в рёве площадь. Из общего гула нельзя было ничего выделить, но слова короля явно пришлись толпе по вкусу. Правитель поднял руку, и шум утих.

- Поэтому я принял… непростое решение. Чтобы отлучить от власти этого врага народа, чтобы не допустить продолжения его вредительской деятельности, я решил расформировать Совет Магистров. Нет, граждане, я не отстранил от власти тех достойнейших Магистров, которые сумели хорошо зарекомендовать себя на своих постах. Они продолжат свою деятельность во благо державы в роли моих советников, поэтому их таланты ещё послужат народу. Но среди них нет Альгерона! Этот враг народа лишён всякой власти и теперь не сможет саботировать решение важнейших проблем страны. Теперь он обладает теми же правами, что и вы, но не более! Он больше не сможет заставить истинных граждан исполнять свои преступные приказы. Верховная власть теперь избавлена от старорежимщичества и ретроградства, что открывает нам путь к великому будущему, которого наша страна, несомненно, достойна!

Гром оваций. Вергус стоял как громом поражённый. Сказанное не укладывалось в его голове. Как? Как такое могло произойти? Конечно, большую часть своей жизни он был не слишком доволен положением дел в стране, но… Вергус не представлял долину Хараш без Совета Магистров. Этот орган высшей власти был не просто привычен – он казался единственно возможным. В его необходимости даже не возникало сомнений, ведь Совет являлся гарантом стабильности, связью времён, олицетворением правосудия, объективности и порядка. А теперь этого духовного символа нации не стало. Вергусу было странно слушать овации Нейверу, разрушившему вековые устои некромантского общества. Ведь без Совета страна уподобится другим государствам, таким как Святая Империя Сокола или Ироллан, где один властелин мог безнаказанно творить всё, что угодно, ни перед кем ни за что не отвечая. Неужели долину Хараш тоже постигнет такая судьба?.. Однако за последнее время произошло столько всего, что вампир не сомневался в правдивости слов короля. Когда на площади стало тише, тот продолжил:

- Да, предводитель реакционного движения повержен, но самих реакционеров ещё много. И мы помним, сколько преступлений они совершили, сколько невинных граждан убили, пытаясь удержать свою власть, помним все те беззакония, весь тот старорежимщический террор, охвативший нашу страну в конце прошлого года и подтвердивший, что альгероновцы готовы идти к своей цели по дороге, вымощенной черепами невинно убиенных. Но достигнуть её им не удастся! Им не удастся ни запугать, ни сломить нас. И вернуть старый порядок им тоже не удастся. Граждане! Я подписал приказ «О борьбе со старорежимцами», в соответствие с которым все старорежимцы и те, кто с ними сотрудничает, должны быть арестованы или казнены. Это зависит от тяжести их преступлений против народа. Но! Альгероновцев много. Они будут прятаться, скрываться. Они не бросят вызов новому порядку открыто, потому как у них не хватит на это смелости. Как и все трусы, старорежимцы предпочитают подло втыкать нож в спину своих врагов. И нам надо обезопасить себя от них. Задача каждого настоящего гражданина сейчас – помогать Управлению Правопорядка находить старорежимщиков. Только гражданская бдительность поможет нам окончательно справиться с альгероновщиной. Судьба страны в ваших руках. Помните это!

Нейвер поднял руку. Реакция толпы на площади была предсказуема. Казалось, что от одобрительных воплей, криков «ура!», «вечная слава королю!» и «бей старорежимцев!» рухнут окружавшие площадь дома. Вергус с ужасом и непониманием смотрел вокруг. Эти люди, вампиры и полуличи радовались крушению системы, существовавшей на протяжении столетий, пережившей чудовищную войну, системы, вырастившей и воспитавшей их. И они приветствовали выбрасывание за рамки закона огромного количества ни в чём не повинных граждан. Это… Чудовищно! Но это так.

И король тоже видел народное ликование. Нейвер в последний раз оглядел площадь и исчез.

С Вергуса спало оцепенение. Он превратился в летучую мышь и быстро полетел к альгероновскому особняку. На ясном вечернем небе светили звёзды. Воздух над городом был студён и необыкновенно чист. Внизу проплывали огни столицы. Магазины, дома, учреждения… Но сейчас было не до них. Нужно было успеть, предупредить учителя как можно скорее.

Наконец, вампир влетел в одну из открытых форточек альгероновского дома. Это был первый этаж. Вергус быстро пошёл, почти побежал к главной лестнице. Увиденное несколько озадачило его. В огромном холле суетились скелеты. Вдоль стен стояли какие-то ящики и коробки. Приносили их сверху и из соседних комнат. А потом они исчезали в дверях, вёдших во двор. Скелеты переносили какие-то вещи… Озадаченный вампир прошёл в гостиную, в которой Альгерон обычно учил его магии. Но лича там не было. Странно...

Немного поплутав по дому, Вергус нашёл кабинет барона. Открыл дверь и вошёл. Обычно аккуратное помещение всё было завалено бумагами, отдельными и объединёнными в стопки. Они лежали везде: на столе, на стульях, на креслах, на шкафах, в шкафах… даже на полу! Это зрелище на мгновение вогнало вампира в оцепенение, но он быстро пришёл в себя. Хозяин кабинета энергично рылся в глубинах своего стола, извлекая из него огромное количество бумаг, папок и ещё чего-то.

- Да не тронет тебя солнце, Вергус, – поприветствовал лич вампира. И снова приступил к раскопкам в недрах ящиков.

- Да благословит вас тьма… – Вергус не знал, как обратиться к барону. Ведь Совета уже не было.

- Магистр Альгерон, – закончил фразу учитель. – Мы оба знаем, что Нейвер поступил незаконно, поэтому не будем следовать у него на поводу. К тому же, всё равно лет через пятьдесят – сто мы возродим Совет.

- А вы думаете, что король позволит сделать это? – вампира на мгновение озадачил тот факт, что барон обо всём знал. Но оно прошло. Естественно: учитель – Магистр (точнее, был Магистром до сегодняшнего дня… или всё-таки им и остался?), поэтому должен узнавать все важные новости (тем более такие) первым. Или, по крайней мере, одним из первых.

- Я думаю, что он не более чем через двадцать лет окажется в Царстве Вечного Безмолвия. Это очень оптимистичный прогноз. Для Нейвера.

- Почему вы так считаете, учитель? – Вергус был слегка удивлён. Да, король делал то, чего делать не следовало. Но это вряд ли могло закончиться для него столь плачевно. И уж тем более не за такой короткий срок. Вампир вообще переставал понимать происходящее. Скелеты, собиравшие ящики в холле, Альгерон, яростно рывшийся в столе… Было в этом что-то неправильное.

- Сначала расскажи, о чём вещал Нейвер на площади. Можешь не говорить о реакции народа. И так понятно, что все были довольны.

Вергус вкратце рассказал. Барон вынул из стола последний документ и начал быстро рассортировывать валявшиеся повсюду бумажки и папки.

- Значит, самого главного он так и не сказал, – мрачно проговорил лич. – Чего, в общем-то, и следовало ожидать.

- А что самое главное? И скажите, пожалуйста, Магистр Альгерон, есть ли правда в тех обвинениях, которые вам выдвинул король?

- Если ты имеешь в виду срыв войны в Прихтонре, то это чистая правда. И он не соврал даже тогда, когда назвал это преступлением.

Вампир был потрясён. Как?.. Хотя… Вергус вдруг понял, почему его учитель так поступил. Более простой и очевидной причины, наверное, и придумать нельзя. Спасение жителей Прихтонра от гибели и рабства, недопущение дискредитации народа долины Хараш в глазах других великих народов. Сохранение хрупкого межрасового равновесия, в конце концов! Это же элементарно. Но… В чём же тогда заключается преступление?

- Нет, учитель, мне кажется, что вы поступили так, как и надо было поступить.

- Я же говорю, ты не знаешь самого главного, – Альгерон оторвался от бумаг и внимательно посмотрел в глаза Вергусу. Потом снова вернулся к сортировке извлечённого из стола. – Народом Прихтонра можно было пожертвовать. Это задержало бы Нейвера на некоторое время. А у меня сохранились бы силы, с помощью которых можно было бы изменить ситуацию сейчас. Теперь-то мне уже не удастся остановить безумие, которое затевают господа бывшие Магистры. Нужно было пожертвовать Прихтонром, а я этого не понял. Вот в чём заключается преступление.

- Но, учитель, что может быть хуже уничтожения целого народа? – Вергус всё ещё ничего не понимал.

- Уничтожение великого народа, великой цивилизации и культуры, великой державы. По меньшей мере, одной, – Альгерон ещё снова поднял глаза на ученика и пронзил его своим внимательным, всё замечающим взглядом. – Нейвер собирается завоевать Серебряную Лигу, частично уничтожить, а частично поработить её народ. И, если ему это удастся, продолжить завоевания дальше. До тех пор, пока весь Ашан не окажется в его власти. Или пока его самого не уничтожат. Но уничтожению Нейвера, как мне это видится, будет сопутствовать крах нашей страны.

Вергус стоял как громом поражённый. Нет, такого не может быть. Это просто невозможно! Зачем? Это же безумие! Война закончилась более сорока лет назад. Вампир не помнил, не мог помнить тех кровавых времён, но по рассказам старших понимал, что то были ужасные десятилетия. А теперь король хочет повторить бойню? Нет, это невозможно! Просто невероятно. Антилогично, противоразумно... Но, судя по голосу Альгерона, дела обстояли именно так. А сам барон продолжал быстро складывать папки и бумаги. И зрелище это создавало ощущение непоправимой катастрофы, неотвратимой и беспощадной, свершающейся здесь и сейчас.

- Всё, Вергус, к утру нас здесь уже не будет, – лич сложил последнюю стопку документов и резко кивнул головой. – Всё. Теперь надо это упаковать.

Прямо из воздуха возник крепкий на вид деревянный ящик, обитый металлом. Учитель стал складывать папки и бумаги туда. Несколько минут спустя всё было уже в коробке. Вергус пребывал в состоянии какого-то оцепенения. Он даже забыл спросить, куда Альгерон собрался уезжать.

В дверь без стука вошёл тот самый скелет. Вергус каким-то образом выделял его среди всех. Что-то в нём было особенное… Возможно, то, что он стоял над всеми остальными альгероновскими скелетами.

- Перед домом собралась большая толпа, господин. Граждане хотят, чтобы вы произнесли речь. Судя по их поведению, они настроены к вам лояльно.

Альгерон кивнул. Скелет вышел, лич и вампир – за ним. Барон прошествовал на балкон, Вергус остался в тени колонн.

На улице действительно собралась большая толпа. При появлении Альгерона по ней прокатился гул голосов, по которым можно было понять, что внизу действительно собрались так называемые альгероновцы. Барон поднял руку, и шум затих.

- Граждане, – начал лич, – сегодня Нейвер совершил величайшее преступление за всю историю нашего молодого государства. Он уничтожил Совет и, узурпировав власть, объявил кампанию по борьбе с инакомыслящими. То, что он называет новым порядком, на самом деле таковым не является, ибо построено на беззаконии, что неприемлемо для любого порядка. Сейчас наша страна вступила в очень трудную эпоху, эпоху цивилизованного варварства, эпоху гонений на свободомыслие, эпоху единовластия. Это будут воистину тяжёлые времена. Но нам следует принять их как испытание на прочность. Вам всем предстоит вступить в войну, но воевать придётся не за землю и богатства, а за сохранение собственных убеждений и принципов. Сберегите в себе лучшие идеалы Семи Городов. Помните их, храните в душе и передавайте вашим детям и внукам, ведь только таким образом можно обеспечить им долгую жизнь. Не воюйте с новой властью, ибо тогда может повториться то, что уже случилось полвека назад. Будьте стойки, храните себя и свои идеалы. Творите добро. Только достойно прожив жизнь можно смело и спокойно глядеть в глаза смерти. Когда-нибудь, надеюсь, скоро, нейверовщина закончится, и тогда мы возродим вековой порядок, но сделать это будет возможно только в том случае, если вы сохраните в своих душах идеалы и мораль, на которые издавна опиралась наша философия. Не спорьте с теми, кто считает себя последователями нового порядка. Это бесполезно, ведь они, ослеплённые, одурманенные нейверовскими речами, полностью убеждены в своей правоте и, заранее считая все иные мнения неверными, не желают их даже выслушивать. Вступив с ними в конфликт, вы подпишете себе приговор. Не говорите о своём мировоззрении: это как минимум может лишить вас свободы. Подтверждайте убеждения делами, ибо это всегда единственно верный путь. Чтобы не допустить нагнетания истерии в столице, я уезжаю, ибо сейчас моё присутствие здесь может вызвать только дестабилизацию обстановки. Но помните: душой и мыслями я всегда с вами. Не отчаивайтесь. Творите добро и не гневайтесь на Нейвера и его последователей, ибо они не ведают, что творят. А теперь идите, пока сюда не пришли вооружённые нейверовцы. И да пребудет с вами тьма, граждане!

Альгерон исчез и материализовался рядом с Вергусом. Учитель и ученик быстро направились в сторону кабинета. Улица стремительно пустела. Где-то уже раздавались зычные голоса, крики и гиканье. Видно, толпа с площади уже шла к особняку. Вампир не мог избавиться от ощущения, что речь барона являлась своего рода завещанием. Похоже, так это и было. Только теперь Вергус окончательно осознал, ЧТО произошло в стране. И от этого понимания его охватил ужас. Вся держава оказалась в бездне хаоса и всё глубже погружалась в неё. И остановить этот процесс было уже невозможно. От предчувствия чего-то ужасного Вергуса на мгновение охватило оцепенение. Оно спало, но где-то на окраинах мозга остался жуткий холодок.

Войдя в кабинет, Альгерон неспешно осмотрел его, подошёл к столу и взял карандаш. Повертел в руках и спрятал в карман. Ящика уже не было. Кабинет выглядел выпотрошенным: пустые шкафы, пустые полки, пустой стол, пустой подоконник… Было ощущение какой-то сиротливости, безнадзорности, пустоты. Что-то гибло, исчезало, сменяясь чем-то новым, совершенно иным. Барон медленно кивнул своим мыслям, резко развернулся и вышел. Вергус последовал за ним.

Они спустились на первый этаж, прошли через опустевший холл к выходу во двор. Казавшийся теперь совершенно пустым огромный особняк навевал на вампира тоску. Что же дальше? Куда всё катится? В мозгу рисовались мрачные картины будущего. Учитель и ученик вышли во двор, сплошь забитый повозками. Ржали кони, суетились скелеты, снег превратился в грязную жижу… Альгерон прошествовал к той самой карете, в которой они два месяца назад приехали в столицу. Всего два месяца… А казалось, что прошла целая вечность. Барон устроился в своём экипаже. Вергус – рядом. На козлы сел тот самый скелет.

Минут десять они оставались на месте. Молчали. Вампир нервничал. С улицы всё явственнее доносились крики бесновавшейся толпы, очевидно, уже почти подошедшей к особняку. Наконец, скелет обернулся, открыл переднее окошко и сказал:

- Готово!

Альгерон кивнул и махнул рукой. Впереди открылся испускавший ослепительное сияние круглый ультрамариновый портал диаметром не менее пяти метров. Карета тронулась и медленно поехала прямо к огромному ярко мерцавшему кругу света.

Вспышка.

Вергус выглянул сначала в одно окно, потом в другое. Дорога, по которой они ехали, была широкой. Двенадцать – пятнадцать метров. С одной стороны её ограничивал отвесный тёмно-серый скальный склон, с другой – сложенная из правильной формы крупных чёрных камней гладкая стена. Дорога, изгибаясь, вела вверх. Хорошо знавший географию долины Хараш вампир не имел ни малейшего понятия о том, где он находился. Неожиданно они проехали высокие ворота, которые Вергус не смог разглядеть. Через некоторое время скальный склон, находившийся слева, сменился такой же чёрной стеной, какая была справа. Вскоре миновали ещё одни могучие ворота. Карета довольно круто повернула, проехала метров пятнадцать – двадцать и замерла. Скелет спрыгнул с козел. Альгерон открыл дверцу и вышел. Вергус – за ним.

Увиденное заставило его застыть от восторга и благоговения. Они находились на вершине скалы. Тёмное ночное небо было усыпано звёздами, ослепительно яркая луна освещала мир своим призрачным светом. Но не пейзаж заставлял дрожать каждую жилку вампира. Огромный чёрный замок. Высокие стройные башни взмывали в небеса. Окна, ворота, стены – всё было украшено сложнейшей резьбой, которая даже сама по себе являлась великим произведением искусства. Стремительные шпили возносились на высоту многих сотен метров. Лившийся из витых окон магический свет вкупе с сиянием луны озарял многочисленные сурово-прекрасные статуи. Этот устремлённый к небесам могучий и в то же время лёгкий шедевр архитектуры превосходил своими масштабами и своей чёрной красотой всё, что Вергусу доводилось видеть ранее. Было непонятно, как некоторые из стройных башен замка не рушились, имея прекрасные, но совершенно немыслимые формы. Одна, построенная отдельно, имела форму узорчатой спирали, устремлённой к звёздам. И рядом с ней находился огромнейший обелиск ещё большей высоты. Жутко-прекрасная чёрная громада замка заставляла чувствовать себя песчинкой во вселенной, подавляла своим величием, вызывая ощущение ничтожности своего жалкого существования, суетных желаний и мыслей, осквернявших разум. Выполненный в утраченном, как раньше думал Вергус, стиле пылающей готики, этот оплот мрака и смерти производил впечатление ворот в предыдущие эпохи, память о которых хранили древние манускрипты, написанные давно забытыми летописцами. И ощущение это усиливалось тем, что между скалой и горизонтом не было видно ни одного огонька, говорящего о жизни. Казалось, это место навсегда зависло в вечности, чтобы довлеть оттуда над окружавшим его суетным и мелочным миром. И Вергус не удивился бы, если бы узнал, что оказался в Царстве Вечного Безмолвия, где время уступало свою власть тишине, покою и памяти.

Молодой вампир мог бы долго стоять, любуясь этим чудом, но какой-то громкий стук вывел его из оцепенения. Оказалось, что скелеты уронили один из ящиков, изъятых из уже подъехавших повозок. Альгерон стоял возле кареты и терпеливо ждал, когда его ученик придёт в себя.

- Где мы, учитель? – выдохнул Вергус. Он был совершенно уверен, что в долине Хараш ничего подобного не было. Просто не могло быть.

- На самой окраине страны, фактически за её пределами, – огоньки в глазах лича на мгновение вспыхнули ярче. – По другую сторону Чёрных Болот. Можешь быть уверен, что ни Нейвер, ни кто-либо ещё не дотянет досюда свои руки. А теперь пойдём. Я познакомлю тебя со своим поместьем.

Альгерон довольно быстро пошёл в сторону находившихся в резном стрельчатом портике высоких металлических ворот, которые начали совершенно бесшумно открываться.

Вергус опять на некоторое время впал в оцепенение. Чёрные Болота находились на одной из самых дальних окраин долины Хараш и простирались до неприступных горных цепей, окружавших её. Даже некроманты предпочитали не соваться в эти места, дурные слухи о которых дошли уже до самого Приграничья. И о расположенных за топями горах, естественно, никто ничего не знал. Ходили слухи о несметных богатствах, древних монстрах и многом, многом другом… Однако достоверно было известно лишь то, что горы на самом деле существовали. И всё. Более чем подходящее место для Альгерона. Но когда он успел возвести здесь ТАКОЕ? Не верилось, что этой цитадели тьмы было не больше сорока лет… Вергус опомнился и поспешил за своим учителем.

Из ворот стали выплывать испускавшие зеленоватое сияние призраки. Они образовали своеобразный мерцающий коридор, по которому учитель и ученик шли к входу в замок. И со всех сторон слышалось: «Да подчинится вам тьма, господин!» За всю жизнь вампир ни разу не видел ничего подобного. Понятно было только одно: здесь у Альгерона куда больше слуг, чем в столичном особняке. Намного больше.

Когда лич и вампир подошли к самым воротам, на пороге появилась облачённая в чёрные одеяния фигура. Вергус не смог сразу определить расовую принадлежность этого существа, но он склонялся к мысли, что это был человек, хотя и очень странный. Кожа белая-белая, с лёгким голубоватым оттенком. Тонкие пальцы, напоминавшие лапки паука. Полностью лишённая волос гладкая голова. Угольно-чёрный геометрически-молниевый рисунок на лице. Но больше всего впечатляли глаза. Чёрные, глубоко запавшие в глазницы, они, казалось, видели всё, проникая в истинную сущность вещей, смотря прямо в разум. Вергусу стало неуютно под их холодным и беспристрастным взглядом. Это существо склонилось в почтительном поклоне перед Альгероном.

- Да благословит вас тьма, Магистр, – в голосе белокожего не было ни капли подобострастия. Только уважение.

- Да сопутствует тебе ночь, Ирлинг, – ответствовал барон. – Как идёт эксперимент?

- Последние ваши приказы поставили нас перед необходимостью произвести существенные изменения в наших планах, – все трое зашли в грандиознейший холл – огромное круглое помещение со множеством отделённых от него резными колоннами галерей по периметру. Потолок, находившийся не менее чем в сотне метров от пола, скрывали тени. Весь свет исходил от огней, пылавших в удерживаемых статуями чашах. Огромные створки ворот, украшенные затейливыми геометрическими рисунками, медленно сомкнулись. Без малейшего скрипа. А белокожий продолжал:

- Чтобы уложиться в запланированные сроки, я был вынужден привлечь к работе ещё тысячу скелетов. Если никаких чрезвычайных ситуаций не будет, то через девять лет мы выйдем на запланированные мощности, как вы и хотели. Но только при условии отсутствия более-менее серьёзных помех извне. Если таковые будут, то, боюсь, сроки придётся перенести.

Мозг Вергуса был не в состоянии воспринять тот водопад новых знаний, который обрушился на него в эту ночь. Как оказалось, в мире было много того, о чём молодой вампир даже не догадывался. Его поражала грандиозность всего, что было вокруг. И шеренги призраков, и ЕЩЁ тысяча скелетов, и неизвестный эксперимент, на который эта тысяча была направлена. Тьма Извечная, да тут у Альгерона целая армия!

- Молодец, Ирлинг, – барон медленно кивнул головой. Вергус мог бы побиться об заклад, что если бы у лича было лицо, то оно имело бы удовлетворённое выражение. – Ну а теперь давай покажем нашему гостю замок.

Альгерон и белокожий водили Вергуса по сводчатым коридорам, огромным залам и широким лестницам. И внутри цитадель была так же красива, как и снаружи. Статуи, резьба, арки, дверные проёмы, внутренние окна, стремительные и мощные стрельчатые своды… Вообще, все формы здесь были стрельчатыми. Что и придавало замку его мрачно-строгую пылающую грацию. А в главной башне, высота которой превышала 600 метров, даже имелась небольшая комнатка, перемещавшаяся в вертикальной плоскости по специальной шахте. Барон утверждал, что она сделана без использования магии, хотя в это слабо верилось. Нет, в долине Хараш было много подъёмников, но они, во-первых, были просто небольшими площадками, иногда обнесёнными перилами, а, во-вторых, могли поднять не более чем на пять метров. А эта комната с огромной скоростью могла вознестись на более чем полукилометровую высоту. Нет, технологий, позволявших осуществить такое, не существовало. Или он о них не знал? Скорее всего, второе. И это приспособление, которое барон назвал лифтом, вполне могло иметь немагическое происхождение. Хотя всё равно было непонятно, как можно сделать такое без колдовства.

В отличие от альгероновского особняка в столице, замок не казался пустым. Часто встречались скелеты, призраки, чёрные духи и даже старомодно одетые вампиры и люди. Все они останавливались, почтительно кланялись и приветствовали Альгерона. Тот в ответ вежливо кивал. Раньше Вергус и помыслить не мог, что за Чёрными Болотами может таиться ТАКОЕ.

Наконец, они оказались в не слишком большом круглом зале где-то в центре замка.

- Вот что, Ирлинг, – проговорил барон, – мне нужно лично взглянуть на эксперимент. А ты пока проводи Вергуса в его покои.

Засим Альгерон исчез.

- Следуйте за мной, гражданин Коццоган, – голос белокожего был бесстрастен. Они шли куда-то по лестницам и переходам замка, казавшимся бесконечными. Вампир тщетно пытался определить расовую принадлежность своего проводника. Наконец, отчаявшись, он решил спросить об этом. Но по законам этикета начать следовало с прелюдии:

- Насколько я понял, вы, гражданин Ирлинг, знаете моё имя. А вот мне известна лишь ваша фамилия.

Чёрно-белое лицо повернулось к Вергусу, черные глаза на несколько мгновений заморозили разум вампира.

- Действительно, – голос белокожего был всё так же бесстрастен, – очень невежливо с моей стороны. Позвольте представиться: Канвер Ирлинг, первый помощник Магистра Акхельма Альгерона. В отсутствие барона я управляю замком.

- Да хранит вас тьма, – произнёс Вергус обычное в таких случаях уважительное приветствие. – Позвольте узнать, представителем какой расы вы являетесь?

Этот вопрос ни в Семи Городах, ни в долине Хараш не считался грубым или нетактичным. Он был совершенно нейтрален. С тем же успехом можно было спросить, из какого города родом собеседник. Но вампиру всё равно было страшновато.

Ирлинг покачал головой:

- Мы называем себя вальгерами, – его губы изогнулись в улыбке. – На самом деле мы полукровки – наполовину люди, а наполовину вампиры. Нас не убивает солнце, мы можем не пить кровь… И живём мы много дольше, чем люди. Однако лучи дневного светила обжигают нашу кожу, а кровь придаёт сил. А их у нас заметно меньше, чем у истинных носферату. Вот мы, собственно, и пришли. Не беспокойтесь: солнце никогда не заглядывает в это окно. А теперь я вас оставлю. Да благословит вас ночь, гражданин Коццоган.

- Да благословит вас ночь, гражданин Ирлинг, – глухо ответил Вергус. Его отношение к этому белокожему существу изменилось. Страх не исчез, но был потеснён презрением и брезгливостью. Полукровка... Этот получеловек казался теперь жалким, духовно и физически уродливым существом. В каком-то роде калекой. Но… что-то в нём было. Пронзительный взгляд чёрных глаз, осанка. Похоже, сам он не считал себя неполноценным. Даже наоборот. А если учесть, что он сказал «мы»… Да, похоже, здесь он был не один. Что же получается?В этих местах практикуются браки между вампирами и людьми? Это же… противоестественно! Да, со времён крушения Семи Городов в обществе многое изменилось. Но моральный запрет на кровосмешение сохранился, оно, как и прежде, считалось омерзительным. А тут что? Странное, очень странное место. Похоже, здесь произошёл отрыв от остальной культуры Хараша. Но… Насколько давно? И как? Как жители Семи Городов могли за такое короткое время изменить свои нравы? Нет, не могли. Значит… Вергуса поразила сумасшедшая, но очевидная мысль. Замок действительно был построен ещё до войны, возможно, в начале прошлого века. Только так можно было объяснить различия вкультуре. Но эта идея казалась дикой потому, что первые переселенцы из Семи Городов прибыли в долину Хараш во время гражданской войны, в пятидесятых годах прошлого века, впервые за многие века потеснив царствовавшие в ней лесные дебри. Разница как минимум в полстолетия очень беспокоила вампира. Однако он решил отложить размышления, потому как сейчас лучше было не перегружать разум.

Вергус огляделся. Украшенная в общем для замка стиле пылающей готики высокая и довольно просторная комната, уставленная старинной монументальной мебелью, имела окно, состоявшее из трёх разделённых тонкими колоннами стрельчатых проёмов. Стекло в нём было необычайно высокого качества, такого, что его так сразу и не разглядишь. В середине одной из стен находился камин. Похоже, это была гостиная. Вергус подошёл к находившейся в стрельчатом портике двери и открыл её. Вошёл в другую комнату. Спальня. Мебель здесь была такой же монументальной, как и в гостиной. Тем не менее, это помещение казалось более уютным, возможно, из-за отсутствия окна. На канделябре были укреплены мерно светившиеся шарики, какие Вергус неоднократно видел в замке. Их свет был таким же, как от пламени свечи, только более ярким и абсолютно ровным. Похоже, они были созданы посредством сверхдолговременной низкоуровневой магии. Однако перспектива спать даже при таком освещении нисколько не радовала Вергуса. Он пошарил глазами по комнате. Взгляд его упал на приличных размеров ящик, стоявший в углу. Вампир магией открыл крышку и магией же посмотрел внутрь (Альгерон настаивал на постоянной умеренной практике, без которой, по его словам, невозможно было стать хорошим магом). Конечно. Скелеты аккуратно собрали все его вещи, хранившиеся в столичном особняке, и доставили прямо сюда в целости и сохранности. Вергус мысленно поблагодарил их, так как сам он до этого момента ни разу не вспомнил о своих пожитках.

Неожиданно около двери обнаружился небольшой рычажок. Вампир аккуратно перевёл его из верхнего положения в нижнее. Чернота обволокла светившиеся шарики, и в комнате воцарилась блаженная тьма.

Вергус на подсознательном уровне чувствовал наступавшее утро. К тому же, эта ночь была чрезвычайно насыщена событиями и впечатлениями. Поэтому заснул вампир быстро.

Первые секунды после сна, как это часто бывает, Вергус не мог понять, где он. Но сонный туман быстро исчез, и на разум молодого вампира обрушились воспоминания о прошлой ночи. Огромный пылающеготический замок, кровосмесители, легионы нежити…

Вергус встал. Вышел из спальни в гостиную. По цвету неба за окном он определил, что был уже вечер. Теперь следовало пойти к Альгерону. Но, оказавшись в коридоре, вампир понял, что не имеет никакого представления о том, куда идти. К сознанию стали подкрадываться панические мысли. Казалось, что выхода не существовало. По огромной цитадели можно было блуждать днями, неделями и не прийти туда, куда нужно. И на то, чтобы выучить все ходы и переходы, потребовались бы, наверное, десятилетия. Тёмный замок, казалось, готов был засосать свою жертву навечно, даже после смерти не выпустив её из своих мрачных ходов. И несчастный призрак тщетно искал бы выход из этого лабиринта, бесцельно бродя по коридорам и огромным гулким залам. И так до скончания времён…

Когда Вергус, всё ещё стоявший у дверей в свои покои, был уже близок к панике, его окликнули:

- Господин Коццоган! – это был тот самый скелет. Его вид почему-то успокоил вампира и отогнал малодушные мысли. – Магистр Альгерон приказал провести вас к нему. Следуйте, пожалуйста, за мной. И постарайтесь запомнить дорогу.

Выполнить это пожелание оказалось несложно. Несколько коридоров, одна лестница, один портал – и они оказались в круглой комнате с колоннами по периметру. К центру конусообразного потолка цепью была подвешена круглая чёрная люстра, к которой вместо свечей были приделаны светящиеся шарики, куда более яркие, чем в апартаментах Вергуса. Колонны, украшенные медно-блестящими чашами, в которых ярко полыхал огонь, поддерживали антресоль с затейливой балюстрадой. В центре стоял круглый столик и два резных деревянных кресла. В одном из них, как ни странно, лицом к Вергусу сидел Альгерон. Он махнул рукой. Скелет почтительно поклонился и вышел. Вампир подошёл к свободному креслу и устроился в нём.

- Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон.

- Да не тронет тебя солнце, Вергус, – по голосу можно было определить, что лич находился в хорошем настроении. – Надеюсь, тебе понравился мой замок.

- Понравился… – вампир замешкался. – Он очень велик. Не знаю, как я буду в нём ориентироваться…

- Ну, это не страшно. Для начала запомни дорогу из твоей комнаты сюда, а потом можешь начинать исследовать местность. Не думаю, что ты заблудишься, но возьми это, – Альгерон достал откуда-то маленькое круглое зеркальце в резной платиновой оправе. – Оно позволит тебе в любой момент вызвать скелета-проводника, который сможет провести тебя куда угодно. Всегда носи этот артефактик при себе. Замок действительно очень велик. Даже я не сразу запомнил всю его планировку, хотя сам его проектировал и строил.

- Скажите, учитель, – Вергус взял зеркальце, – когда была возведена эта замечательная крепость? Ведь, насколько я знаю, стиль пылающей готики был характерен для конца пятого – первой половины седьмого века. То есть он вышел из моды более чем за столетие до войны, хотя и до этого не был слишком распространённым. И, к тому же, как могло получиться, что за сорок – пятьдесят лет местные жители стали считать смешанные браки нормой? Извините, учитель, но мне это непонятно.

Прежде чем ответить, Альгерон несколько раз кивнул головой.

- Ну, раз уж ты задал эти вопросы, я на них отвечу. Действительно, лучше рассказать обо всём сразу… Я построил этот замок в пятьсот шестом году. Видишь ли, в те времена в Семи Городах на нас могли начать гонения. По разным причинам. Но в том, что к нам отнесутся неадекватно, мы были уверены. Поэтому нужна была площадка для исследований, удалённая от обитаемых земель. И эти болота прекрасно подходили для данной цели. Дело в том, что во времена древних войн здесь произошла великая битва, после которой земля так и не оправилась, а души погибших не смогли покинуть постепенно образовавшиеся на месте побоища топи. Энергия смерти бьёт в этих местах даже не ключом – фонтаном. С тех пор мы стали проводить здесь многие эксперименты, в том числе те, которые не следовало афишировать в Семи Городах. Именно тут были впервые созданы чёрные духи, первые костяные драконы и драконы-призраки. И это далеко не всё. Мы очень много работали в те времена, пытаясь разгадать тайны мира, понять самую суть Космического Порядка и определить роль смерти в нём. Да, по масштабам проводимых исследований мой замок ничуть не уступал институтам и университетам Семи Городов. Тем не менее, до конца шестого века единственными разумными существами, знавшими об этом месте, были Генгел, Шкендер и я. Но ситуация изменилась… Думаю, нам следует подняться на башню.

Альгерон встал, Вергус тоже. Они вышли из комнаты, прошли по трём коридорам и оказались в обширной комнате, похожей на холл. Подошли к двустворчатой двери. Барон нажал на кнопку. Буквально через полминуты двери сами собой открылись, и Вергус увидел уже знакомую ему комнату-лифт, обитую тёмным лакированным деревом и зелёным шёлком. Они вошли. Лич нажал на верхнюю левую кнопку. Вампир почувствовал бешеную скорость, с которой комнатка понеслась вверх. Нет, вряд ли такое возможно без магии. Буквально через минуту чудо-подъёмник остановился, двустворчатая дверь открылась, войдя в стенки. Учитель и ученик вышли в другую небольшую комнату. Потом поднялись наверх по узкой винтовой лестнице, и небольшой напольный телепортёр в виде кроваво-красной пентаграммы перенёс обоих наверх. Они оказались на небольшой (диаметром не более трёх – четырёх метров) круглой площадке, ограждённой вычурными резными перилами и тонкими колоннами, поддерживавшими свод. Над ними был лишь стройный шпиль самой высокой башни замка.

Альгерон подошёл к перилам, Вергус – за ним. С этого места открывалась восхитительная панорама. Причудливые крыши замка, его могучие и в то же время изящные башни, мощные стены, казалось, нависавшие над бездной. Опустившаяся на окрестности ночная тьма не мешала Вергусу видеть и остальное. Далеко внизу, у подножья скалы, где-то на шестьсот метров ниже крепости, горели огни довольно крупного города. А за ними – чернота пропасти, через которую был перекинут широкий мост, вёдший к высившимся за ней горам. И на их склонах виднелись огни других городов.

А с другой стороны были лишь подёрнутые туманом тёмные болотные леса, находившиеся километра на два ниже замковых стен. Это восхитительное, ни с чем не сравнимое зрелище заставило вампира вспомнить слышанные в детстве истории.

- Чёрные города, – почти прошептал Вергус. Легендарный оплот чёрного искусства, затерянный в дебрях Ашана… До этой ночи вампир не был склонен верить рассказам о них.

- Да, ученик, это они, – Альгерон кивнул. – В конце шестого – начале седьмого века, когда в Гильдию Некромантов приходили сотни и тысячи вампиров со всего Ашана, мы отправили многих из них сюда. Вместе с людьми, желавшими стать адептами нашего учения. Дело в том, что тогда мы всё ещё опасались того, что власти Семи Городов могли учинить на нас облавы, поэтому старались не афишировать себя. Мы перестали массово селить наших последователей здесь лишь в шестьсот десятом году, когда начали открыто действовать в Семи Городах. Но к тому моменту здесь уже проживало свыше пятидесяти тысяч людей и вампиров. Было решено оставить их здесь, так как они являлись гарантией того, что Гильдия сохранится даже в случае уничтожения и запрета её во всех странах Ашана. К тому же, за двадцать лет эти пятьдесят тысяч жителей сумели достаточно хорошо освоить горы. Таким образом, мы создали своеобразный «золотой запас», гарант сохранения чёрного искусства. Но возникла проблема. Относительно небольшая группа людей и вампиров оказалась в полной изоляции от остального мира. Поэтому для того, чтобы избежать вырождения, нам пришлось содействовать максимальному разбавлению крови. Поощрялись, например браки между жителями разных городов, увеличился список родственников, с которыми не разрешалось вступать в брак. Да и тому, что ты назвал кровосмесительством, мы не мешали из тех же соображений. Поэтому никто никаких принципов не забывал, потому как здесь никогда не существовало ни морального, ни законодательного табу на смешанные семьи. Даже наоборот. Вследствие этого здесь много полукровок – вальгеров. В целом, проблему угрозы вырождения удалось решить ещё до войны. Но менять существующие порядки мы не сочли необходимым, ибо они уже превратились в традицию, даже, можно сказать, в культуру. Война почти не коснулась этих мест. Когда она только начиналась, мы эвакуировали сюда несколько тысяч человек и вампиров. Правда, вскоре мы быстро отказались от этой практики. Но, тем не менее, города сыграли определённую роль в войне. Они снабжали нас всем необходимым: оружием, военной техникой, а в самые критические моменты – солдатами. К тому же, в середине шестидесятых годов прошлого века, когда та бойня уже шла к завершению, местные скелеты подготовили долину Хараш для того, чтобы принять поток беженцев из Семи Городов. И именно благодаря тому, что они превратили её непролазные дебри в более-менее пригодные для освоения земли, нам удалось быстро создать здесь государство и сформировать его экономику. Однако даже после заселения долины я решил сохранить изоляцию городов. И, как теперь вижу, не зря. Даже если в грядущей войне маги одержат победу и захватят Хараш, Чёрные Болота надёжно защитят нас и позволят спасти хоть что-то. Они укреплены достаточно, чтобы сдержать почти любую армию.

Альгерон перешёл на другую сторону площадки и стал смотреть на необозримые болота. Огромная луна сделала покрывавший их туман призрачно-синим. Вергус же заворожено глядел на огни городов. Ему становилось не по себе при мысли о том, что, несмотря на все происходившие в мире перемены: возвышение Гильдии Некромантов, войну, заселение долины Хараш, – эти города всё так же незыблемо стояли здесь, ограждённые от всего мира горами и болотами, будучи чем-то совершенно иным, нежели всё, что знал Вергус. То, что происходило в мире в течение двух веков, незаметно прошло мимо, почти не затронув их. Это зачаровывало вампира, волновало его разум, не давало покоя. Он был теперь безмерно благодарен отцу за то, что тот устроил его на обучение к Альгерону, ведь за эти месяцы Вергус узнал, наверное, больше, чем за предыдущие десять лет, увидел то, о чём мог только мечтать. Но у него ещё остались вопросы. Он подошёл к барону и тоже посмотрел на застеливший далёкие болота синий туман.

- Скажите, учитель, а какое здесь соотношение между людьми и вампирами? По тому, как вы рассказывали, мне показалось, что и тех, и других немало.

- Соотношение примерно один к одному. И ещё треть населения – вальгеры.

- Один к одному? – Вергус был потрясён. – Как же вы в таких условиях умудряетесь решать проблему крови? Не представляю, как можно обеспечить вампиров кровью, если, даже при самом благоприятном раскладе, на каждого приходится всего один донор. Это… нереально!

- Почему же? – барон пожал плечами. – Сначала мы в больших количествах разводили свиней. Но это было не слишком удобно. Не столько из-за того, что вампиры не любят свиную кровь, ибо здесь таковой проблемы не наблюдалось, сколько из-за отсутствия корма для этих милых зверушек. Поэтому даже пришлось агитировать вампиров уходить в Долгий Сон на двадцать пять лет. Причём так, что это стало традицией. Но потом мне удалось найти другой способ. А если бы не Нейвер, то уже через девять лет я бы всю страну обеспечил кровью.

- Магистр Альгерон, вы уже долго кормите всех этими обещаниями, – Вергус покачал головой. – Тем не менее, проблема не решена. В стране острый дефицит. Да и откуда вы собираетесь её брать? Разведёте по всей долине стада свиней с человеческой кровью?

- Почти так, – голос лича звучал совершенно бесстрастно. Брови вампира поползли вверх. Вопрос-то был почти риторический. – Сначала я именно так и решил поступить. Но потом пришёл к выводу, что это было бы крайне неудобно. Во-первых, сделать так, чтобы в свиньях изменилась только кровь, весьма непросто. Во-вторых, в результате скрещивания обычных свиней с модифицированными могло произойти всё, что угодно. Поэтому я решил поступить по-другому. Пойдём.

Альгерон встал на пентаграмму в центре площадки, и она телепортивовала его вниз, к верхней части винтовой лесенки. Вергус последовал за своим учителем. Услышанное никак не укладывалось в его мозгу. Барон совершенно серьёзно отреагировал на его шутку. Однако вампир всё-таки вспомнил, что в Семи Городах давно, ещё в шестом веке, проводились опыты по скрещиванию одних видов с другими. Создание орков, гремлинов, минотавров, гарпий, кентавров… Неужели Альгерон решил замахнуться на нечто подобное?

Они вошли в лифт, и лич нажал на нижнюю левую кнопку. Теперь комната, нёсшаяся вниз с такой скоростью, что Вергуса отрывало от пола, остановилась только минуты через две – три. Двери раздвинулись, открыв облицованный светло-серым камнем коридор, постепенно загибавшийся влево. Пройдя по нему метров триста, учитель и ученик оказались перед другой дверью, целиком сделанной из металла. Однако в стену она въехала легко и бесшумно. Они вошли.

Вергус сначала даже не понял, что он увидел. А когда понимание пришло, холодный ужас сковал сердце вампира. Вся обширная пещера была заполнена двухметровыми вертикально стоявшими деревянными прямоугольниками, сколоченными из гладких досок, хорошо подогнанных друг к другу. И к ним были прикованы обнажённые люди. Они все стояли ровно и не двигались, закрыв глаза и держа во рту по две стеклянных трубочки, которые вели к двум металлическим ёмкостям. Справа от делившей зал пополам дорожки находились мужчины, слева – женщины. А между ними бесшумно сновали скелеты, делая что-то с несчастными, перенося какие-то емкости. С потолка свисали трубочки, испускавшие яркий свет, весь пол, кроме каменной дорожки, зарос травой, стены покрывал мох, все находившиеся по краям пещеры пруды были зелены от водорослей. Мозг вампира просто не мог воспринять эту сюрреалистическую картину.

Вергус пригляделся к людям повнимательнее, и оцепенение, начавшее было сходить, снова охватило его. Головы у всех заканчивались бровями. Выше не было ничего. Изредка открывавшиеся глаза глядели совершенно бессмысленно. Жуткое зрелище.

Альгерон пошёл по дорожке, и Вергус механически последовал за ним. Проходя мимо первого же ряда, он увидел, что у всех людей часть головы, находившаяся выше линии брови – уши была как будто отрублена. Её просто не существовало. Тем не менее, организмы, очевидно, функционировали как положено.

- Вот способ, о котором я говорил, – прервал безмолвие Альгерон. – Два века я работал над этим. И вот результат, наверное, одного из главных дел моей жизни – источник, который через девять лет сможет обеспечивать кровью всех вампиров долины Хараш. Эти люди отличаются от остальных только очень хорошим здоровьем и отсутствием больших полушарий головного мозга, что обуславливает и полное отсутствие разума. Технические части мозга, отвечающие за жизнедеятельность, сохранены. Но эти, с позволения сказать, люди совершенно лишены способности мыслить, что ставит их в один ряд даже не с животными, а с растениями. Сотни тысяч растений, в которых течёт столь необходимая представителям твоей расы кровь.

Лич и вампир прошли через всю пещеру и оказались перед ещё одной дверью, которая поддалась так же легко, как и предыдущая. Во второй пещере, столь же обширной, сколь и первая, тоже были ряды с прикованными к деревянным щитам людьми. Только тут это были дети лет девяти – двенадцати на вид. Ещё более жуткое зрелище…

- Да, сотни тысяч людей-растений, множество созданных для них пещер-теплиц… – продолжал Альгерон. – А какого труда это стоило… Создать человека, лишённого части мозга, труднее, чем сделать минотавра или гарпию. Там шло просто экспериментальное скрещивание ДНК, управляемое магией. Таким образом создавалась группа более-менее похожих друг на друга мутантов. Потом их скрещивали, подправляли возникавшие изъяны, а затем начинали использовать. Я же так действовать не мог. Нужно было углубиться в саму структуру ДНК, расшифровать гены, изменить их… И это в условиях дефицита информации, так как генетические эксперименты в Семи Городах к тому времени были запрещены. Информации в открытом доступе практически не имелось. Все важные материалы находились в самых охраняемых секциях главных университетов, причём ни в одном не было полных сведений. Нечего было и думать проникнуть туда. Но, тем не менее, мне удалось смоделировать нужную структуру ДНК. После этого встала другая задача: необходимо было вывести видоизменённого человека. Сначала я долго практиковался в изменении генокода клеток. Потом шли продолжительные эксперименты по созданию зародыша. И на всё вышеперечисленное у меня ушли десятилетия. Десятилетия… Только после этого я перешёл ко второму этапу.

Многие слова были Вергусу незнакомы, он не мог понять, что конкретно делал Альгерон. Однако общий смысл вампиру уловить удалось. И от этого ему делалось не по себе. Похоже, его учитель смог проникнуть в самую сущность человека, изменить его природу… Это было жутко само по себе, а в пещере, заполненной лишёнными половины головы детьми, – тем более. Он внезапно понял эльфов, готовых с оружием в руках защищать природу.

К счастью, этот подземный зал тоже закончился. За металлической дверью, такой же, как и две предыдущие, начиналось столь же обширное помещение. Здесь всё было заставлено большими стеклянными ёмкостями, наполненными жидкостью неприятно-жёлтого цвета. В каждой плавало нечто, походившее на коричневый боб примерно полуметровой длины. И к каждому бобу была присоединена стеклянная трубочка, другим концом выходившая за пределы контейнера. Здесь, как и в первых двух залах, было много скелетов. Они ходили между рядами, периодически снимая с чанов крышки и подливая в них новые порции жидкости. Вергус поморщился: зрелище было неприятным.

А Альгерон тем временем продолжал:

- Я нанял две сотни здоровых людских женщин, чтобы использовать их в качестве инкубаторов для предварительно созданных зародышей. И результаты были неплохи: через девять месяцев у меня было восемьдесят пять генетически модифицированных младенцев. Остальные оказались полностью нежизнеспособными. Я поступал так же ещё на протяжении двадцати лет. К счастью, с добровольцами на роль рожениц проблем не возникало. Я постоянно работал над зародышами, поэтому процент выживших с каждым разом был всё выше. В последние два года потери свелись к нулю. В идеале, мне следовало бы оставить первые партии модифицированных людей для наблюдения и не использовать их генетический материал. Но передо мной стояла конкретная цель: нужно было снабдить вампиров кровью, причём как можно скорее. Поэтому, для увеличения популяции, особей стали скрещивать по достижении ими четырнадцати лет. Позднее для устранения негативных эффектов, вызванных этим, пришлось проводить строгий искусственный отбор. Но это уже позже… Спустя двадцать лет после появления первых модифицированных людей мне удалось совершить ещё один прорыв: я наконец-то сконструировал аппарат, позволяющий выращивать плод вне женского тела. Собственно, вот они, эти аппараты, – лич обвёл пещеру рукой. Он говорил так же, как и любой мастер, довольный своим творением. – Раствор содержит питательные вещества, необходимые для развития организма, через трубочку, снабжённую специальным фильтром, поступает кислород. Другая, находящаяся внутри аппарата, выводит продукты распада. Надо сказать, это изобретение сильно облегчило работу. Раньше каждая женская особь производила одного ребёнка за двадцать один месяц. Иногда – больше, если рождались близнецы. Но, сам понимаешь, это случай редкий. Нужно было выдержать годовую паузу, чтобы организм роженицы смог восстановиться… Результатом появления аппаратов стало увеличение рождаемости в несколько раз. Поэтому через некоторое время я получил такое количество особей, что можно было начать производить искусственный отбор. Одна часть популяции должна была нести на себе репродуктивные функции. Их задача – производить здоровое потомство. И им это, надо сказать, неплохо удаётся. Да и сами они, при учёте сбалансированного питания, инъекций препаратов, имитирующих физическую активность, полного отсутствия вредных привычек и социально-психологических проблем, живут больше века. Хотя и это не предел… Человеческий организм, знаешь ли, запрограммирован на большее. Два – три столетия – это реальность. Но, увы, не при существующих ныне условиях. Другая часть популяции – более слабые особи – предназначены для донорства, и именно они должны снабжать нас кровью. Жизнь их, соответственно, короче, чем у представителей первой группы. Ну и, наконец, совсем замечательно то, что мне удалось решить характерную для глубоких пещер проблему нехватки воздуха. Создав интенсивное освещение, я засадил пещеры растениями, наиболее интенсивно производящими кислород.

Альгерон развернулся на каблуках и оглядел свою адскую лабораторию. В его голосе послышалась усмешка.

- За относительно короткий срок количество модифицированных людей увеличилось в сотни раз. Технология настолько действенна, что я мог бы уже сейчас иметь столько доноров, что крови хватило бы для обеспечения всех вампиров долины Хараш, да ещё осталось бы. Увы, существует два сдерживающих фактора: некоторый недостаток аппаратуры и серьёзная нехватка веществ для питательных растворов и смесей. Да, взрослые особи потребляют относительно немного, по крайней мере, не больше, чем им необходимо для нормальной жизнедеятельности. Но ведь их много, а эти места плохо подходят для сельского хозяйства. И это не говоря о том, сколько раствора нужно для зародышей. Поэтому до позапрошлого года приходилось компенсировать дефицит за счёт закупок продовольствия в других частях Ашана, что очень нехорошо, ибо нельзя было быть уверенным в том, что поставки не прекратятся. К счастью, скелеты и призраки на болотах начали производить достаточное количество необходимых веществ, да и сельское хозяйство совершило заметный рывок. Я тебе как-нибудь покажу, чего удалось добиться и как это всё работает. Однако продовольствия всё равно в обрез. Поэтому рост численности модифицированных людей идёт не так быстро, как хотелось бы. Да и последние события создали определённые проблемы. Пришлось, например, превратить часть репродуктивных особей в доноров, чтобы начать снабжать страну кровью прямо сейчас. Да и многих скелетов, боюсь, в скором времени придётся направить на другие участки работы. А скелеты нужны: без них модифицированные люди просто не выживут. Умрут от голода или жажды. Наращивать популяцию будет тяжело. Но всё равно к двадцать первому – двадцать второму году я планирую получить достаточно особей, чтобы раз и навсегда снять кровяной вопрос. Тем более, думаю, количество вампиров к тому времени сократится из-за войны. Хотя, может, всё будет наоборот, – Альгерон ещё раз обвёл рукой свою лабораторию. – Как видишь, мои обещания не были пустым звуком. Другой вопрос, что Нейвер избрал другой путь. Путь, на мой взгляд, гибельный.

- Но… – от всего увиденного и услышанного Вергус был в замешательстве. До сегодняшней ночи он и не предполагал, что был и ТАКОЙ способ решения кровяной проблемы. – Почему король, зная об этом, решил начать войну?

Вергусу это было непонятно. Зачем?

- Он не знает об этой лаборатории. К счастью. Он вообще не знает об этом месте. Да его бы это и не остановило… Не из-за крови он войну начал. Не из-за крови…

- А из-за чего? – тут вампира осенила, как ему показалось, гениальная мысль. – Магистр Альгерон… Если вы можете создавать… этих… модифицированных людей, то почему бы не начать создавать обычных? Это ведь откроет такие возможности! Можно будет, к примеру, создать самую могучую в мире армию. Разве нет?

- Вот именно поэтому я и не хочу, чтобы обо всём этом узнал Нейвер со товарищи. Генетику ни в коем случае нельзя использовать во зло, так как последствия могут быть воистину ужасны. Думаю, я ответил на твои вопросы. Теперь иди. Магии я тебя сегодня учить не буду. Всё.

- Да обережёт вас смерть, учитель.

- Да укроет тебя ночь, Вергус.

Вампир не успел опомниться, как оказался в своей комнате. Да, о многом нужно было поразмыслить. Он подошёл к окну и стал смотреть на стремительные башни замка и на слабые огоньки далёких городов.

Глава 9. Акхельм Альгерон

Альгерон смотрел из окна своего кабинета на раскинувшийся далеко внизу город.Зима была аномально тёплой и бесснежной: морозы как следует ударили лишь в начале последнего зимнего месяца. Белое одеяло укутало горы, не тронув, однако, болот, узких ущелий и вершины нещадно дымившего вулкана Хольгналь. За месяц пребывания в замке Альгерон уже привык к чёрно-серому столбу, поднимавшемуся из нескольких кратеров огненной горы. Пришлось даже несколько раз выбираться туда, чтобы подготовиться к извержению. Теперь его разрушительная сила не обрушится на почти беззащитные перед грозным природным катаклизмом города. Барон очень внимательно следил за горами: страшное землетрясение, сопровождавшееся снежными и каменными лавинами, а также селями, случившееся полтора столетия назад, было жестоким, но действенным уроком.

Но не состояние природы сейчас волновало лича. Окно, которое на самом деле было застеклённым балконом, позволяло обозревать широкую панораму. Барон перевёл взгляд на запад – туда, куда уже начинало садиться холодное зимнее солнце. Был тот редкий день, когда мягкие светло-серые облака не заволакивали небосклон, открывая взорам жителей гор ледяное бледно-голубое небо. Колючее, злое небо.

Барон покачал головой, развернулся и подошёл к столу. Снял с лежавшего на нем желтоватого листа бумаги металлический пресс. Письмо свернулось в трубочку. Альгерон магией разгладил его, сел в кресло и начал читать.

«Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон!

По моим данным, количество сосредоточенных на границе войск достаточно для того, чтобы начать военные действия против Серебряной Лиги прямо сейчас. Должен доложить, что при формировании армии был нарушен Закон о нежити по статьям 8 (реанимация зомби) и 12 (не согласованное с заинтересованными лицами поднятие нежити). Эти преступные действия производились в соответствии с указами, исходившими прямиком от короля и его советников. Впрочем, полагаю, вы обо всём и так знаете.

Настроения в Приграничье пронейверовские. Сейчас народ готов исполнять любую волю короля, его популярность просто невероятна. Соответственно, те, кто относится к новому режиму негативно, становятся изгоями, с ними борются и органы охраны порядка, и рядовые граждане. Поэтому немногочисленные инакомыслящие скрывают свои взгляды, подстраиваясь под общее настроение.

О войне ходит множество слухов и сплетен, но в том, что она начнётся, уже почти никто из местных жителей не сомневается. С ней связываются многие надежды. И надеются в первую очередь на богатства, рабов и кровь, которые должны рекой потечь из Серебряной Лиги. Поэтому-то начала войны ждут с нетерпением. Она так же популярна, как и король, что, как мне кажется, неслучайно. Многие записываются в армию, желая принять участие в карательном походе и поживиться. Все здесь живут ожиданием. Совершенно очевидно, что, если приказ о начале войны не будет отдан, Приграничье просто взорвётся. И, судя по всем внешним признакам, вторжение начнётся до конца недели.

Насколько мне удалось узнать, офицерский состав армии уверен в победе так же, как и гражданское население. Это внушает определённые опасения. Нарастающая эйфория затмевает рассудок многим. Они не допускают даже предположения о том, что война может не закончиться полным триумфом. Уверенность в победе, причём в победе быстрой, полная. И те представители высшего командного состава, с которыми мне удалось пообщаться, её полностью разделяют.

Насколько мне известно из разных, по большей части ненадёжных, источников, в Серебряной Лиге уже почуяли недоброе. Но к войне они не готовы: войска рассредоточены, сети укреплений нет, города почти не защищены. Но зато маги обладают внушительными резервами. Впрочем, это вам, наверное, и без меня известно.

Позволю себе составить прогноз. Наши шансы в этой войне действительно велики, но они будут тем меньше, чем дольше она будет продолжаться. Время в данном случае играет на магов: чем дольше они будут сопротивляться, тем лучше они укрепят свою страну и экономику, тем мощнее будет их армия. Затяжную войну мы, скорее всего, проиграем. Поэтому, если победа не будет достигнута в течение ближайших двух – трёх лет, она, боюсь, не будет достигнута никогда. Я, конечно, могу ошибаться, ведь в задаче очень много переменных, но, в целом, картина выглядит именно так.

У меня нет оснований считать, что Нейвер и те, кто его окружает, отступятся, смалодушничают, продадут или предадут. Они, как мне кажется, пойдут до конца. По крайней мере, король. Тем не менее, несмотря на всё вышеизложенное, вероятность того, что мы выиграем войну, кажется мне довольно-таки призрачной. Засим откланиваюсь.

Да обережёт вас смерть, Магистр Альгерон!

Грегор Оглиаг, 01.02.813»

Да, плохие новости. Теперь даже Нейвер не сможет ничего изменить. Происходило то, чего Альгерон боялся и ждал. Народ охватила лихорадка войны: люди, вампиры, полуличи, даже немногочисленные представители других рас жаждали начала грандиознейшей резни. Массовое безумие. Барон решил, что через несколько десятилетий напишет книгу, в которой проанализирует все эти события. Даже название придумал: «Полёт в бездну». Да, по другому и не скажешь.

Альгерон достал из стола папку и положил письмо в неё, потом уложил её обратно. Покачал головой. Письмо было написано три дня назад и с почтовым вороном прибыло в столичный особняк барона, а оттуда – в замок. Долго, очень долго. Нужно ускорить связь. Лич достал чистый листок бумаги и начал писать ответ:

«Да продлится твоя жизнь, гражданин Оглиаг!

Я склонен считать сделанные тобой прогнозы верными. Как мне кажется, они весьма близки к реальности.

Должен отметить, что ты очень хорошо справляешься с моим поручением. Предоставляемые тобой сведения действительно весьма ценны. Поэтому я высылаю тебе этот артефакт, чтобы ты смог связаться со мной, если произойдёт что-либо важное. Но используй его только в крайних случаях: обычные новости я могу узнавать и с трёхдневной задержкой. Однако далеко этот артефакт не убирай, потому как мне в любой момент может потребоваться связаться с тобой.

Высылаю также самоучитель по началам волшебства в двух томах, как ты и просил в прошлый раз. Изучай его, не торопясь: магия не любит спешки.

Продолжай работать в том же духе: сейчас вести из Приграничья особенно важны.

Да не ослепит тебя тьма, гражданин Оглиаг!

Акхельм Альгерон, 04.02.813»

Альгерон достал из стола два тома самоучителя и зеркальце, точно такое же, какое он месяц назад отдал Вергусу. Создал полый внутри шар, менявший цвет, как хамелеон, положил в него письмо, книги и артефакт. Сфера закрылась и сильно уменьшилась в размерах. Лич взял её, подошёл к окну и выпустил «посылку» на улицу. Шар, набирая скорость, полетел к горизонту. Меньше чем через сутки он будет в Приграничье и сам найдёт Грегора Оглиага.

Альгерон вернулся за стол. Новости, приходившие со всех концов долины Хараш, походили друг на друга почти как близнецы. Но в Приграничье предвоенная истерия была даже сильнее, чем в вечно волновавшейся столице. Что, впрочем, неудивительно.

«Почему же они так хотят войны? – думал барон. – На этот вопрос не может быть простого и однозначного ответа. Месть за бойню в Семи Городах? Да, возможно. Но ведь многие о них знают только из книг: за сорок два года выросло новое поколение. Особенно это касается людей. Что же гонит их всех? Жажда крови? Да… Вампиры хотят её пить, а люди – проливать. И если для первых это жизненная потребность, то что движет вторыми? Почему они хотят убивать себе подобных? Может, это выплёскивается скопившееся недовольство? Да, действительно, многим не понравилось, когда после двадцати лет безвременья гражданской войны их снова заставили жить так, как велит закон. А мы усмиряли успевшую войти в кровь вольницу… Но это лишь почва. Поколение-то сменилось. Что послужило катализатором? Пламенные речи Нейвера? Вряд ли. Просто, как говорится, он оказался в нужное время в нужном месте и сказал именно то, что все хотели услышать. И всё-таки кровь… Людям ведь тоже это выгодно. Исчезнут «кровяные» бунты, вампиры уйдут воевать. А из завоёванных земель потекут реки сокровищ и рабов…» Сама мысль о рабстве, о полном и безраздельном господстве одной личности над другой, равного над равным, вызывала в душе лича почти звериную злобу. Иногда он едва сдерживался от того, чтобы разрушить что-нибудь. В этот раз вспышка гнева была легко усмирена. «Да, возможно. Никто не отменял сокровенной мечты многих, заключающейся в том, чтобы богато жить и ничего не делать. Но вряд ли всё ограничивается этим. Строй… Может, старый порядок, который мы принесли из Семи Городов, действительно был несовместим с новым обществом? Может, действительно следовало круто изменить всё? Ввести диктатуру, стальной рукой навести порядок, а не прописывать в законах идеи свободы и равенства? Возможно. Но что бы мы получили тогда? Чем бы мы тогда отличались от той же Соколиной Империи? Нет, наши действия были правильными. Помнится, один из орочьих вождей сказал во время восстания: «Лучше умереть свободным, чем жить рабом». И он прав, тысячу, миллион раз прав! Когда-нибудь, через десятки, а может, через сотни лет удастся возродить то, что сейчас гибнет в пламени революции. Ведь этот угар пройдёт. И тогда…»

Альгерон покачал головой. Он не решался строить прогнозов. Могло произойти всё, что угодно. Предсказать то, что случится, нельзя. Ведь будущего нет. Можно рассчитать движение луны и вычислить даты затмений (Слепые Братья, один из магических орденов, делали это очень хорошо и выдавали результаты своих исследований под видом пророчеств), но нельзя с точностью предсказать те явления, на которые оказывается влияние со стороны мыслящих существ. Приблизительные прогнозы, вычисление наиболее вероятного варианта развития событий – это да. Это возможно. Но не более того.

Барон потряс головой, освобождая её от ненужных мыслей. Сейчас следовало действовать. Он достал чистый лист бумаги и начал писать:

«Да пребудет с вами тьма, Магистр Врекхолд!

Насколько мне известно, вас назначили командующим 3-й армией. Желаю вам успеха. Вам и вашей армии. Меня, как вы знаете, отстранили от власти, поэтому получать информацию из первых рук я, увы, не могу. А посему настоятельно прошу вас оказать мне одну услугу: снабжайте меня, пожалуйста, сведениями. Меня интересует всё: настроения в армии, в штабе и среди местного населения, ход боевых действий, планы, потери, прогнозы, ваше отношение к происходящему.

Магистр Врекхолд, прошу вас описывать ситуацию как можно более подробно. Не беспокойтесь: во вред стране я полученные сведения использовать не буду. Вы знаете об эксперименте, поэтому, я думаю, понимаете, почему я изо всех сил старался не допустить резню в Прихтонре. Предотвратить войну с Серебряной Лигой невозможно, поэтому единственное, что я могу сделать в такой ситуации – постараться свести количество её жертв к минимуму. А для этого мне просто необходима ваша помощь.

Не думаю, что вам нужно об этом напоминать, но на всякий случай напишу. Постарайтесь не допускать бесчинств на оккупированных территориях; не позволяйте войскам терроризировать мирное население. Это не только негуманно, но и опасно. Восстанавливая против себя жителей захваченных земель, можно с очень большой долей вероятности получить масштабнейшую партизанскую войну, гибельную для любого захватчика. Заклинаю вас: не разжигайте в жителях Серебряной Лиги ненависть к себе. Впрочем, вам это и без меня известно. Постарайтесь внушить понимание сей простой истины всем остальным, в особенности – Магистрам. Если наши войска не будут зверствовать на оккупированных территориях, то шансы на благоприятный для нас исход войны сильно вырастут.

Надеюсь на ваше понимание.

Да обережёт вас смерть, Магистр Врекхолд!

Акхельм Альгерон, 04.02.813»

Барон создал такую же магическую сферу, какую послал Грегору, положил в неё письмо и отправил шар к Кенгрику. Оставалось надеяться, что старый вампир выполнит просьбу. Беда заключалась в том, что Альгерон сам не знал, как применить сведения, которые стекались к нему отовсюду. Информация – лишь средство, которое нужно использовать для достижения какой-либо цели, отсутствие которой делает все данные бесполезными. Действительно, как можно повлиять на события? Поставками крови? Но тут и без агентурной сети можно обойтись, да и, к тому же, снижение остроты кровяного вопроса представлялось неизбежным вследствие уменьшения количества вампиров в долине Хараш из-за нужд фронта. Да и Нейвера красная жидкость, текущая в жилах людей, волнует мало. Нет-нет, нужно что-то другое. Вразумлять Магистров? Бессмысленно. Большая их часть не будет даже пытаться воспринять слова своего злейшего врага – Альгерона. Но, может быть… Посетившая барона мысль на первых порах показалась ему гениальной. Да, вся получаемые сведения помогут определить наилучший момент для прекращения войны. А до этого нужно не торопясь, в тайне ото всех составить мирный договор. Внутренняя же агентура может и должна стать прибором, точно определяющим состояние общества. И это знание само по себе – хороший помощник в деле восстановления того, что сейчас называли старым режимом. Если попытки изменить существующий порядок сверху не имеют, да и не могут иметь шансов на успех, следует идти другим, всегда верным и единственно возможным в данных обстоятельствах путём – менять систему снизу, влияя на сознание рядовых граждан, заставляя их вернуться к тем идеалам, которые существовали в Семи Городах во времена их духовного расцвета. Да, только так можно остановить полёт в бездну.

Альгерон мысленно позвал Мерга. Через пару минут скелет был в кабинете.

- Да благословит вас тьма, господин, – почтительно сказал он.

- Да укроет тебя ночь, – барон говорил спокойно и неторопливо. – Доложи, как идёт операция по спасению граждан от учиняемых новым режимом репрессий.

- Удовлетворительно, – Мерг вытянулся по струнке.

- Что значит «удовлетворительно»? – в голосе лича явственно слышалось недовольство.

- Это значит, создатель, что спасти удаётся далеко не всех. Дело в том, что образовавшаяся сейчас система доносов является весьма мутной, а действия Управления Правопорядка – быстрыми, поэтому узнать, кого собираются арестовать, весьма сложно. К тому же, во-первых, далеко не всех арестованных обвиняют в инакомыслии, а, во-вторых, многие доносы не являются надуманными. То есть, проще говоря, проблема заключается том, чтобы узнать, кого собираются репрессировать и кого следует спасать. Мы предлагаем некоторым гражданам эвакуироваться до того, как произойдёт какая-нибудь неприятность, но многие отказываются. Да и возможностей у нас маловато: немногочисленные вооружённые отряды, имеющиеся у нас, почти в полном составе направлены на предотвращение беспорядков и погромов, которые стремятся учинить фанатичные приверженцы новой власти. Управление Правопорядка, как вы понимаете, нам никакой помощи не оказывает, скорее даже наоборот – активно нам противодействует.

Альгерон покачал головой. То, что после убийство Генкера Оглиага все более-менее значимые должности в органах охраны порядка занимали преданные Нейверу люди, вампиры и полуличи, давало свои плоды. Наивно было бы полагать, что они будут защищать тех, кто был отдан на откуп революции – так называемых старорежимцев или старорежимщиков. Управление Правопорядка, увы, стало не защищать права граждан, а прислуживать новым правителям долины Хараш, и теперь это проявлялось ещё ярче, чем месяц – полтора назад, когда новое руководство Управления Правопорядка только утверждалость на своих местах. Печально, очень печально.

- Продолжай, – лич кивнул.

- К сказанному должен добавить, что незаконность наших действий тоже является препятствием. Мы вынуждены действовать скрытно, а скрытность – враг масштабности. Вследствие всех вышеперечисленных причин нам не удаётся качественно выполнять порученное задание. Но определённые успехи есть. Многим гражданам мы помогли перебраться в другие части долины Хараш – туда, где их не будут разыскивать. Кроме того, две тысячи восемьсот шестьдесят семь граждан были эвакуированы сюда, в горы. Следуя вашему приказу, мы прибегали к этой мере лишь в самых крайних случаях.

- Хорошо. Я выделю ещё некоторое количество войск на эту операцию. Но для тебя, Мерг, у меня есть другое задание. К его исполнению приступишь… послезавтра. Я переправлю тебя в действующую армию, в один из скелетных полков. Ты будешь писать мне отчёты о ходе войны, прибавляя к ним свои мысли. Надеюсь, я получу доступ к исходящей сверху информации о войне, но мне нужно получать сведения непосредственно от тех, кто воюет и видит войну изнутри. Смотри, слушай, не пропускай ничего. И… если тебе представится возможность спасти чью-нибудь жизнь, воспользуйся ей. Конечно же, только в том случае, если это не поставит под угрозу твою основную миссию. Постарайся уцелеть. Я наложу на тебя защитные заклинания, но помни, что ото всего они тебя не оберегут, поэтому будь осторожен и в гущу битвы не лезь. Связь будем осуществлять посредством пересыльных сфер.

Альгерон мысленно вызвал Ирлинга. Тот буквально через пару секунд материализовался в кабинете.

- Ирлинг, – сухо начал говорить барон, – вы назначаетесь ответственным за проведение операции по спасению невиновных граждан от репрессий. Отныне она будет называться операцией «Паук». Примите у Мерга все касающиеся её дела. Он введёт вас в курс событий. Можете идти. Оба.

- Да пребудет с вами смерть, создатель, – скелет по-военному чётко и резко поклонился.

- Да обережёт вас смерть, Магистр Альгерон, – вальгер почтительно склонил голову.

- Да укроет вас ночь.

Мерг и Ирлинг бесшумно вышли.

Барон неподвижно сидел в кресле, устремив взгляд в пустоту. Теперь оставалось только ждать.

Через некоторое время Альгерон встал и подошёл к окну. Медно-золотое солнце почти скрылась за горами, склоны их были укутаны синими вечерними тенями. Наступали сумерки. Лич снова услышал, как шуршит отмеряющий эпоху лихолетья алый песок в легендарных Песочных Часах Недобрых Времён.

4 февраля 813 года, ровно в 22 часа, армии нежити пересекли границу Серебряной Лиги. Началась война, которую потом назовут войной Переломленного Посоха.

Глава 10. Оквер Мейхенгор

Оквер Мейхенгор, ректор Баркалонского Университета Магии, член Круга, смотрел с одной из башен парившего в воздухе города на расположившуюся далеко внизу некромантскую армию. Его терзали горькие мысли. Он и его единомышленники в Круге Двенадцати почти добились принятия резолюции о примирении с некромантами. Сколько времени и сил ушло на это, сколько пламенных речей было произнесено, сколько копий сломано! И вот, когда все документы уже были составлены, когда почти собрали делегацию, которой следовало направиться в долину Хараш для переговоров с некромантами, когда многолетняя вражда представителей двух магических течений была готова прекратиться, армии нежити пересекли границу Серебряной Лиги, разрушив все надежды на примирение.

Как горячий нож сквозь сливочное масло шли легионы мертвецов вглубь земель магов, уничтожая пытавшиеся бороться с ними разрозненные отряды. Ни днём, ни ночью не прекращалось это казавшееся неостановимым наступление. Почти не укреплённые города переходили в руки некромантов один за другим, а попытки организовать скоординированное сопротивление были неудачны и захлёбываясь в крови. Серебряная Лига терпела поражение, страшное поражение.

И случилось так потому, что некроманты напали именно тогда, когда у Серебряной Лиги было меньше всего возможностей отразить нападение. Страна магов не смогла должным образом подготовиться к войне. Тому было несколько причин, вытекавших друг из друга. Первопричиной всех бед являлась плохая работа разведывательной сети в долине Хараш. Впрочем, это было объяснимо. Шесть лет назад её полностью уничтожили некромантские спецслужибы, и с тех пор она так и не смогла возродиться благодаря стараниям властей. В долине Хараш велась столь интенсивная борьба со шпионажем, что завести агента в столице просто не представлялось возможным. В лучшем случае – где-нибудь на периферии, там, где не ищут. Однако новости, которые доходят дотуда, обычно не слишком свежи и обильно сдобрены всякими слухами и сплетнями. О том, что у некромантов сменилась власть, узнали довольно быстро, но потребовалось довольно много времени, чтобы выяснить, какие именно перемены произошли в долине Хараш. Про готовившийся поход против прихтонрских варваров узнали лишь к началу зимы, причём в основном от самих варваров. Дошли кое-какие слухи и о вторжении в Серебряную Лигу, но они находились на уровне «один торговец сказал купцу, который передал это своему знакомому, который, в свою очередь, сказал своему знакомому и так далее». К тому же, непосредственно на границе находились только те войска, которые участвовали в «захвате» Прихтонра. Силы значительные, но недостаточные для нападения на страну магов. Остальная же армия формировалась, как теперь стало достоверно известно, в бывшем Приграничье, подальше от посторонних глаз. И это в то время, когда Круг Двенадцати был в нерешительности. С одной стороны, просто из предосторожности, следовало перебросить войска на границу. Для подстраховки. Чтоб уж точно не напали. Но, с другой стороны, вот-вот должен был быть подписан договор о мире и ненападении с некромантами, и возникновение на границе крупных военных формирований вряд ли служило бы благоприятным фоном для этого. Спорили долго, но, наконец, решили всё-таки перебросить на границу несколько армий. И даже начали претворять это постановление в жизнь. Но некроманты напали именно тогда, когда войска только подходили к своим позициям, лишь малая часть из которых была уже занята бойцами. Стремительно продвигавшиеся вперёд легионы нежити без проблем громили находившиеся на марше отряды воинов Серебряной Лиги. Многие начали отступать, начались хаос, паника, неразбериха… Немногим удалось спастись. В первые дни войны практически полностью были уничтожены три больших армии, которые могли бы довольно долго удерживать врага у границы, причём уничтожены без труда. Нет, солдаты сражались храбро, по крайней мере, поначалу. Но что могли противопоставить разрозненный отряды, фактически лишённые централизованного управления, прекрасно организованной некромантской армии? Ничего. Поэтому враг, с лёгкостью истребив их, без проблем двинулся дальше, встречая на своём пути лишь небольшие группки солдат Серебряной Лиги, слабые гарнизоны городов да наспех собранное ополчение, не прошедшее порой даже начальной подготовки.

Всего за два с половиной месяца армия нежити дошла до Баркалона, первого великого города на своём пути, где ей впервые за всё время войны был дан достойный отпор. Попытки взять воздушную твердыню с ходу не увенчались успехом, поэтому некроманты приступили к осаде, длившейся уже неделю. Хотя общего положения дел на фронте эта задержка не меняла, да и не могла изменить (по крайней мере, Оквер считал именно так, ибо некроманты смогли-таки лишить Баркалон связи с внешним миром, накрыв его щитами, мешавшими телепортации и установлению связи, даже почтовых голубей сбивали, и поэтому лишённые какой-либо информации защитники города могли только строить домыслы касательно общего хода войны).

Такое развитие событий не удивляло Оквера: некроманты изначально были сильны. Сорок лет назад, после того, как война в Семи Городах закончилась, образовались два государства. И в то время, когда главной задачей Серебряной Лиги было выжить, преодолеть голод, нехватку воды, с нуля построить новую державу, некроманты в долине Хараш уже сумели обеспечить своих граждан всем необходимым: едой, водой, крышей над головой, работой. Тогда, да иногда и сейчас, Окверу казалось, что им помогали высшие силы, ведь построить довольно-таки благоустроенное государство буквально на пустом месте всего за несколько лет без посторонней помощи нереально. Конечно, можно списать всё на скелетов, активно использовавшихся в хозяйстве, но после войны их было не так уж много. По крайней мере, намного меньше, чем нужно для того, чтобы построить хозяйственный комплекс целой страны. Однако факт оставался фактом: некроманты за три года смогли сделать то, на что магам, тоже использовавшим бесплатную и бездушную рабочую силу (големов, горгулий), потребовалось десятилетие, а экономика, которая в долине Хараш полностью наладилась менее чем за одиннадцать лет, в Серебряной Лиге не пришла полностью в норму и за тридцать. И именно из-за силы некромантов некоторые члены Круга ратовали за примирение с ними. Их можно было понять, как и тех, кто искал союза с Соколиной Империей и Иролланом. Сам Оквер искренне желал примирения двух магических течений, но понимал теперь, что это если и случится, то очень нескоро. Война рушила многие надежды и планы.

Маг критическим взглядом осматривал укрепления Баркалона. Если грамотно организовать оборону, то город мог продержаться ещё долго. Гарнизон был силён, запасы воды и продовольствия – велики, а недоступность парящих в облаках скал для пеших войск некромантов делала их непреступными. Да и сами осаждающие не предпринимали никаких решительных действий, и защищаться приходилось только от ночных налётов призраков, вампиров, а иногда и осёдланных личами костяных драконов. Атаки эти были направлены в основном против джиннов и магов. Некроманты, определённо, что-то задумали. Но вот что?

Оквер телепортировался в свои покои, находившиеся на верхнем этаже здания Университета. Он был настолько погружён в свои мысли, что не сразу заметил сидевшего в кресле незнакомца, закутанного в чёрный плащ с капюшоном, низко надвинутым на лицо.

- Да сопутствует вам свет, Мастер Мейхенгор, – поприветствовал он мага. Оквер похолодел. Со времён Семи Городов никто не здоровался с ним так. И он знал лишь троих, кто мог так к нему обратиться. Незнакомец снял капюшон и надел украшенную рубинами и карбункулами тонкую золотую корону с пентаграммами на вершинах тонких зубьев.

- Да пребудет с вами тьма, Магистр Альгерон, – ответил маг личу. – Что привело вас ко мне?

Оквер инстинктивно потянулся к своему посоху, стоявшему около двери.

- Не надо, – голос барона был спокоен. – Вам меня не одолеть, вы это сами знаете. Да и пришёл я не для того, чтобы сражаться.

Хозяин кабинета не стал брать посох и сел за свой стол. Внимательно посмотрел на нежданного гостя:

- Тогда зачем вы здесь, Магистр?

- Видите ли, в долине Хараш произошло много весьма неприятных событий, худшее из которых – узурпация власти Магистром Нейвером, провозгласившим себя королём. В данный момент новая власть совершенно невменяема, но со временем ситуация может измениться, что, как я надеюсь, и произойдёт. Сейчас все настроены очень воинственно, но мы с вами понимаем, что война когда-нибудь закончится, и чем скорее – тем лучше. Поэтому предлагаю начать разрабатывать план мирного договора. Конечно, не сейчас, а попозже, когда всё более-менее стабилизируется.

- А потом, когда ситуация будет подходящей, довести этот тайно составленный мирный договор до сведения вашего нового правительства и Круга Двенадцати и заставить обе стороны его подписать. Так? – Оквер нахмурил брови.

- Именно. Видите ли, наш новоявленный король вряд ли прислушается к моим советам и начнёт мирные переговоры. Однако готовый документ, возможно, возымеет действие. Я, конечно, ничего не могу обещать, но шанс закончить войну быстрее и с меньшим количеством жертв существует. Полагаю, в этом заинтересованы оба государства. К тому же, проект договора, который составлен без непосредственного участия сторон или не одобрен ими, официальным документом являться не будет, поэтому даже в том случае, если воплотить его в жизнь не удастся, никто из нас не понесёт за это кары. Ну так как? Будем сотрудничать? – лич слегка наклонил голову.

Оквер задумчиво погладил свою острую серую бородку. Сделанное предложение было, безусловно, интересным. Серебряной Лиге заключить мир куда важнее, чем некромантам, потому как они уверенно громили, с позволения сказать, войска магов по всем направлениям. К тому же, действительно, кому от этих переговоров будет хуже? Альгерон вполне вменяем и разумен, да и магов не ненавидит. Следовательно, с ним можно вести конструктивный диалог, о котором, кстати, при сохранении должного уровня секретности никто и не узнает. Ситуация на фронтах критическая, поэтому не взять протянутую руку в таких условиях – преступление. Насколько знал маг, Альгерон власти в долине Хараш не имел, но не следовало забывать, что лич был Магистром ещё до того, как Оквер появился на свет, а посему следовало полагать, что хоть какие-то рычаги, с помощью которых можно было воздействовать на ситуацию, у Красного Барона имелись.

- Хорошо, – фактический правитель Баркалона со вздохом кивнул. – Я готов заниматься разработкой договора, но не сейчас. Через семь минут начнётся военный совет, поэтому, думаю, вам лучше уйти, Магистр.

Оквер помялся. Он не был уверен, что следовало говорить личу о чём-либо, что касалось обороны города. Всё-таки они находились по разные стороны баррикад… Кто знает, как его собеседник использует полученную информацию.

- Военный совет, говорите? – Альгерон встал. – Дам вам рекомендацию, которую вы, конечно, можете не выполнять. Когда Магистр Ренкист – он руководит осадой – пришлёт к вам парламентёров с предложением сдать город, соглашайтесь. Он один из самых вменяемых руководителей нашей страны и с Баркалоном ничего плохого не сделает, никаких бесчинств не будет, можете быть спокойны. Вы, конечно, не воспринимаете мои слова всерьёз, ибо я являюсь представителем той страны, армия которой осаждает ваш город, но всё-таки послушайте. Магистр Ренкист не делает зла тем, кто сдаётся ему в плен, но для победы над врагами он может использовать любые средства, вплоть до тотального уничтожения всего и вся.

- Я полагаю, что наш город сможет защититься, – в голосе Оквера послышался холод. – Мы не будем сдаваться, когда у нас есть сильный и вполне боеспособный гарнизон.

- Как знаете, – барон был совершенно спокоен. – Примерно такого ответа я и ожидал. Что ж, ваше право. Я лишь хотел спасти побольше жизней. Учтите: Магистр Ренкист может пойти на всё, чтобы одолеть врага, в данном случае – вас, причём сделать это, потеряв как можно меньше бойцов. Просто помните это. Да обережёт вас свет, Мастер Мейхенгор, и да продлятся жизни граждан вашего города.

- Да обережёт вас смерть, Магистр Альгерон.

Маг и лич учтиво поклонились друг другу, и гость исчез. Оквер нахмурил брови, покачал головой и телепортировался в Белый зал, в котором должен был проходить военный совет.

Прошёл месяц. Шли последние дни календарной весны, которая на самом деле уже превратилась в жаркое пустынное лето. Количество скелетов, зомби и чёрных духов, находившихся под стенами Баркалона заметно сократилось, но не потому, что они пали в боях, а потому, что их перебросили на другие участки фронта. Осталось ровно столько, чтобы удерживать блокаду города и не позволить кому-либо вырваться из него. Однако три дня назад к осаждающим присоединился весьма крупный отряд, состоявший в основном из пеших воинов, хотя и летунов было достаточно.

До того, как это произошло, Оквер совершенно не мог понять логику некромантов, так как складывалось впечатление, что Ренкист хотел взять Баркалон измором, хотя не мог не знать, что город располагал большим количеством воды и продовольствия, а в гарнизоне было много големов, которые не нуждались ни в еде, ни во сне.

С подходом подкрепления некроманты активизировали свои действия: налёты на город стали массированными и происходили по два – три раза за ночь, что изрядно вымотало магов и джиннов, которые и были главными целями нападавших. Более того, вампиры и призраки, поддерживаемые костяными драконами, пытались закрепиться в городе, очевидно, чтобы дать своим пешим войскам возможность вступить в бой. Но у них ничего не получалось.

Вечерело. Доспехи находившихся далеко внизу скелетов зловеще блестели. Пустыня бронзовела под лучами закатного солнца. Красивое, очень красивое зрелище.

- Мастер Мейхенгор, – обратился к Окверу подошедший сзади голем, – прибыл парламентёр от некромантов.

- Где он?

- На Угольной башне, Мастер.

- Хорошо. Возвращайся к выполнению своих обязанностей.

Сказав это, маг телепортировался на указанную башню. Там под присмотром ещё двух големов находился молодой на вид вампир. Он спокойно и без особого интереса смотрел на город.

- Здравствуйте, Мастер Мейхенгор, – поприветствовал ректора Университета и по совместительству губернатора Баркалона парламентёр.

- Здравствуйте или, как говорят у вас, да укроет вас ночь, – маг выжидательно посмотрел на вампира. Тот слегка поклонился и передал Окверу пакет.

- Магистр Ренкист велел сказать, что во избежание дальнейшего кровопролития он предлагает вам капитуляцию на договорных условиях. При этом мы гарантируем безопасность граждан вашего города и неприкосновенность их имущества.

- Мы пришлём вам ответ. До свидания.

- До свидания, Мастер Мейхенгор.

Вампир превратился в летучую мышь и полетел вниз, к своей армии, а Оквер пошёл на военный совет. Полученное предложение о капитуляции было уже пятым. Однако, похоже, Ренкист посылал их от бессилия, так как ночными налётами город было не взять, а больше он, похоже, ничего сделать не мог. Однако касавшиеся этого некромантского полководца слова Альгерона не выходили из головы. Сам Оквер с Ренкистом никогда раньше не встречался (хотя они оба командовали армиями во время гражданской войны в Семи Городах), поэтому не мог сказать о своём противнике ничего определённого (а те, кто мог, были недосягаемы), поэтому рассчитывать приходилось только на себя и на те немногие сведения, которыми поделился Альгерон.

Совет прошёл быстро. Было решено на ночь привести весь гарнизон в боевую готовность. К Ренкисту послали парламентёра с письмом, в котором вежливо, но жёстко отказывались от капитуляции ввиду высокой обороноспособности города.

Ночь выдалась особенно горячей. Под покровом магической тьмы призраки и вампиры, поддерживаемые оседлавшими костяных драконов личами, постоянно атаковали город. Задействовали даже драконов-привидений, которые сбросили солидный десант чёрных духов. Это случилось впервые за всё время осады.

Некроманты отступили только к утру, понеся довольно ощутимые потери. Однако гарнизон Баркалона тоже был заметно потрёпан. Как всегда, особенно досталось магам и джиннам.

Когда солнце осветило пустыню, глазам Оквера предстало странное зрелище: некромантская армия отступала. Однако, отойдя примерно на полтора километра, она остановилась. Кольцо блокады стало шире. Магу был непонятен такой манёвр, и это его пугало. Ренкист определённо что-то задумал, но что? Оквер смотрел на освещённые ласковым утренним солнцем башни Баркалона и не находил ответа. Может, скоро эти башни сгинут навек, сгинут вместе с Серебряной Лигой и не возродятся больше никогда. Не будет ни изящных городов, парящих над пустыней, ни университетов, где каждый может изучать магию, ни духа свободы, ни жажды знаний, владевших сознанием граждан страны пустынь, да и самих граждан, возможно, не будет.

Утро превратилось в день, последние отряды некромантской армии перешли на новые позиции. На военном совете так и не удалось выяснить, какую цель преследовал этот манёвр, поэтому решили ничего не предпринимать. Действия Ренкиста опять становились непонятными. Это нервировало.

Оквер стоял на башне и смотрел вокруг. День выдался особенно знойным, поэтому даже привычные к жаре жители пустыни старались не выходить на улицы, казавшиеся в этот час совершенно пустыми.

Тут маг почувствовал какое-то шевеление магических полей, но не сразу понял, что оно обозначает, а когда сообразил, его прошиб холодный пот, что случилось впервые за много лет. Он почти что закричал на ментальном уровне, приказывая всем, кто умел колдовать, срочно занять боевые позиции и соединиться в магический круг под его руководством. Всё было выполнено быстро, и буквально через несколько невыносимо долгих минут магическая энергия сотен, тысяч магов и джиннов хлынула в Оквера. И он начал колдовать, противодействуя направленному на город некромантскому чародейству. Нет, никогда! Он не позволит им сделать это!

И тут губернатор Баркалона понял смысл всех действий Ренкиста. Всё выстроилось в удивительно логичную цепочку: и отвод войск, и постоянные налёты. Четыре ночи ожесточённых сражений сильно измотали магов и джиннов, заметно проредили их ряды, поэтому они не могли оказать достойное сопротивление некромантам. Бой шёл на равных, пока часть некромантов плела непроницаемый щит вокруг города внутри уже существовавших более слабых щитов, но, когда он был закончен, все, кто его делал, присоединились к остальным. И надежды на победу в магической дуэли не осталось. Враги методично рушили слабевшую защиту, обрушивали на головы защитников огонь и молнии, заставляя отвлекаться на них. Они рвались к цели, прорывая последние барьеры… Конечно! Добиться цели, потеряв наименьшее количество солдат… А подкрепление нужно было лишь для того, чтобы ввести оборонявшихся в заблуждение, а потом обеспечить целостность большого кольца блокады.

Наконец, магическая защита окончательно пала. Обессилившие маги были не в состоянии что-либо сделать. Оквера сжигала ярость, вызванная собственной беспомощностью, неспособностью каким-либо образом помешать некромантам осуществить их чудовищный план и спасти Баркалон от катастрофы.

Город тряхнуло. Потом ещё и ещё раз. Висевшие в воздухе скалы, на которых был построен Баркалон, задрожали, потом заходили ходуном, мосты между ними затрещали и начали рушиться. Жители стали выбегать из домов на улицы, они метались в разные стороны, пытаясь понять, что происходит, найти где-нибудь спасение… Началась паника. Тряска становилась всё сильнее, многие не могли устоять на ногах, падали. Не удержав равновесия, рухнул титан, погребя под собой нескольких людей. Самые хрупкие строения стали разрушаться. Со страшным грохотом столкнулись две воздушные скалы. Вниз полетели маленькие фигурки жителей, разрушились дома… Потом всё с огромной скоростью завертелось, как в водовороте.

Оквер пытался сделать что-то, но безрезультатно. Джинны в панике устремились в небеса, но поставленный некромантами щит остановил их. Баркалон превратился в огромную ловушку. Скалы, болтаясь и сталкиваясь, устремились к центру города, туда, где на солнце сияли золотые крыши университета. Губернатор постарался сделать последнее, на что он был способен: телепортировать побольше граждан прочь из Баркалона. Но у него ничего не вышло: щит препятствовал телепортации. Оквер с бессильной яростью посмотрел вокруг.

- За что?!! – закричал он так, что его голос перекрыл стоявший над городом грохот. – За что-о-о-о?!!!

Маг был бессилен что-либо сделать: некроманты пресекали любые попытки сколдовать какое-либо массовое заклинание. Уже ничего нельзя было спасти. Ничего. Гиб Баркалон, город широких улиц и стройных серо-голубых башен, золотых куполов и высоких арок, храмов знания и искусства – библиотек, музеев, театров, лабораторий, город прекрасных ремесленников, учёных, художников, магов, гиб Баркалон, бриллиант Серебряной Лиги, гиб безвозвратно, страшно, мучительно.

Магическое кольцо разорвалось, и у Оквера почти не осталось сил. И тогда, когда скалы уже готовы были столкнуться, он сделал то последнее, на что он был способен. Направив почти всю свою энергию на магический щит, он на какие-то секунды создал в нём маленькую щель, сквозь которую телепортировался на одну из находившихся километрах в пяти от погибавшего города гор. Он знал, что будет ругать себя за это, возненавидит за бегство, за то, что не принял смерть вместе со всем городом. Но он знал также, что мёртвым он не принесёт своей стране никакой пользы.

Он смотрел на разворачивавшуюся катастрофу и не мог оторвать от неё глаз. Скалы, на которых стоял Баркалон, с оглушительным треском столкнулись, стали разламываться, потом завертелись во всех направлениях, сбрасывая с себя жителей города и куски зданий, и со страшным грохотом обрушились вниз, подняв тучи песка внутри магического щита. Потом из бурого тумана в небо взвились громадные валуны и снова обрушились вниз, затем ещё и ещё раз. Было слышно, как огромные камни крушили то, что осталось от некогда прекрасного города. При виде этого у Оквера сжималось сердце. Всё, всё погибло.

- А ведь я предупреждал вас, Мастер Мейхенгор, – послышался сзади знакомый голос. Маг обернулся. Альгерон, закутанный в чёрный плащ, сидел на одном из валунов.

- Вы знали? – Оквер сжал посох, скрючил пальцы на свободной руке и чуть подался вперёд. Он не видел своего лица, но предполагал, что оно было до неузнаваемости искажено яростью и болью.

- Скажем так: я предполагал, что события могут развиваться и по такому сценарию, – голос лича был совершенно спокоен.

- И ничего не сказали? – в голосе мага явственно звучал гнев. Даже не гнев, а бешенство.

- Я сказал более чем достаточно, Мастер Мейхенгор. Я предупредил вас, что Магистр Ренкист неразборчив в средствах, используемых для достижения цели. Во время гражданской войны в Семи Городах он был одним из наших лучших полководцев именно благодаря тому, что всегда находил способ победить, понеся минимальные потери. И навыки свои сохранил. А в мои обязанности вообще не входило говорить вам что-либо. Тем не менее, вы получили совет, но не воспользовались им. Так что гибель Баркалона на вашей совести, а не на моей. Если бы город капитулировал, то этого, – Альгерон указал на пылевое облако, – не было бы.

Оквер отвернулся и безразличным взглядом посмотрел на небо в том месте, где совсем недавно красовался Баркалон, жемчужина пустыни. Некроманты отстреливали джиннов, которые пытались вырваться на свободу из магического кокона. Самые умные скрылись в песчаной туче, но и она не была надёжным убежищем.

- Убейте меня, Магистр Альгерон, – сказал Оквер, поддавшись внезапному порыву. Действительно, зачем теперь жить, когда дело, которому были посвящены сорок два года жизни, погибло?

- И не подумаю, – барон был совершенно спокоен. – Нам ещё предстоит составить проект мирного договора. А для этого вы нужны мне живым.

- Какой мирный договор? – маг был потрясён. – Какой может быть мирный договор после ЭТОГО? – он кивнул в сторону пылевого облака.

- Самый обыкновенный, – голос лича не выражал никаких эмоций. – Война не может и не должна длиться вечно. Рано или поздно она закончится. И чем раньше, тем лучше. Вы виновны в случившемся не меньше, чем Магистр Ренкист, поэтому для вашего скепсиса нет оснований. И вообще, мир нужен именно для того, чтобы не было разрушенных городов и сожжённых деревень, бессмысленных смертей и ненависти. Вы, Мастер Мейхенгор, хотите мести. Я вижу это. Но помните: то, что происходит сейчас – тоже месть, месть Магистра Нейвера за то, что произошло в Семи Городах полвека назад. Гибель Баркалона – это месть, война с Серебряной Лигой – это месть. Смотрите, к чему она приводит, и не желайте её, ибо она лишь умножает зло и ненависть, но никак не способствует созиданию. Будьте мудрее тех, кто не умеет терпеть, прощать и отвечает на удар другим ударом, вдесятеро более сильным. Сколько бы некромантов вы ни отправили в Царство Вечного Безмолвия, вы не вернёте свой город. Исполняйте свой долг, но не мстите.

Речь Альгерона возымела действие. Древний Магистр всегда умел заставить слушателя проникнуться своей мыслью, если его слушали и слышали. Действительно, в чём вина Ренкиста? В том, что он принял, возможно, самое рациональное с военной точки зрения решение? Какой у него был выбор? Он мог попытаться захватить город стандартным методом, но это обернулось бы огромными потерями. Огромными, просто колоссальными. Затяжные уличные бои, система внутренней фортификации, необходимость захватывать каждую парящую скалу в отдельности. На это потребовалось бы много, очень много времени и сил. А так Ренкисту удалось, потеряв совсем немного солдат, разобраться с крепостью и уничтожить находившийся в ней мощный гарнизон. Действительно, практично. К тому же, городу несколько раз предлагали почётную капитуляцию, чтобы не проливать лишней крови. Поэтому винить некромантского полководца было нельзя: он всего лишь выполнял свой долг. Но всё-таки…

- Да, Магистр Альгерон, вы правы, – Оквер успокоился настолько, насколько это было возможно. – Месть не вернёт никого.

- Я очень рад, что вы меня поняли. Теперь вам нужен сон. Да обережёт вас свет, Мастер Мейхенгор.

- Да обережёт вас смерть, Магистр Альгерон, – едва выговорив это, маг провалился в забытье.

Вечерело. Ренкист шёл по воздуху над тем, что осталось от Баркалона, мрачно осматривая скальные нагромождения. Солдаты добивали тех немногих големов и горгулий, которые сумели уцелеть днём. Видит тьма, Ренкист не хотел так поступать с городом и тянул столько, сколько было возможно, даже чуть больше.

Почти в центре каменного кургана возвышался кусок городского Университета, конкретно та его часть, в которой находилась библиотека и магический склад. Когда сопротивление магов было сломлено, Ренкист защитил этот кусок здания магическими щитами, и он не пострадал, хотя и выглядел нелепым обломком. Те, кто укрылся внутри здания библиотеки, были уничтожены отдельно. Магистр не питал зла к студентам Университета и не желал им смерти, но понимал, что если они выживут, то начнут мстить и всё равно погибнут, но позже, да, к тому же, нанесут урон некромантской армии, а может, организуют какое-нибудь народное движение против захватчиков, чего допускать было никак нельзя. Поэтому проблему решили ещё до её возникновения. По крайней мере, смерть студентов была быстрой и безболезненной.

Около обломка Университета стоял Альгерон, поверх красных одеяний которого был надет чёрный плащ.

- Да благословит вас тьма, Магистр Ренкист, – сказал он.

- Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон, – ответствовал вампир. – Я, как вы и просили, сохранил библиотеку и предоставляю её вам в целости и сохранности.

- Благодарю вас, – оба вошли в здание через находившуюся тут же дверь. – Но… Магистр Ренкист, вы уверены, что не было других способов взятия города?

- Возможно, были. Я даже примерно знаю один. Когда маги выдохлись и почти утратили способность к колдовству, мы могли перебросить войска в город, но это всё равно было бы сопряжено с большим количеством жертв, в том числе и среди мирного населения. Основную часть гарнизона составляли горгульи и големы, а против них, как вы знаете, действенна только гравитационная и полярно-термическая магия, а это, согласитесь, не каждому дано. Вследствие этого наши потери были бы довольно-таки существенными. К тому же, у магов в распоряжении были стационарные магические установки, которые могли здорово нас потрепать. Поэтому избранный мной путь представляется наиболее рациональным в сложившейся ситуации. Мне жаль, что погибло столько мирных граждан, но у меня не было другого выхода. Собственно, вот.

Ренкист обвёл рукой зал библиотеки, в который они вошли. Тела уже были вынесены, а сквозь толстые стены не проникал шум. Казалось, что они каким-то чудом попали в Баркалон, целый и невредимый. Всё здесь выглядело так, будто ничего и не произошло: полы устланы коврами, многочисленные фолианты теснились во вделанных в стену шкафах, посередине зала стояли читальные столы. Когда Ренкист вошёл в библиотеку в первый раз, вскоре после уничтожения города, она выглядела не так: все книги слетели с полок, столы были перевёрнуты, ковры сбились. Но скелеты и призраки быстро навели порядок, поэтому теперь библиотека выглядела чуть ли не лучше, чем до гибели Баркалона.

- Распоряжайтесь всем, что здесь находится, как хотите, только само здание, пожалуйста, не трогайте.

- Ещё раз спасибо, Магистр Ренкист. Полагаю, я ещё до заката сумею переправить всё содержимое библиотеки в безопасное место.

Уже довольно давно наступила ночь. Полная луна освещала пустыню загадочным серебристым светом. На вершине каменного кургана – могилы Баркалона – стояла библиотека Университета, которая теперь, после тщательной обработки, уже не была похожа на обломок: золотой купол очищен от пыли, в нужных местах пристроили стены. Теперь здание больше походило на памятник или на церковь, подобную тем, какие строили в некоторых регионах Соколиной Империи. Одна из новых стен была гладким белокаменным прямоугольником высотой почти до купола. На ней значилась кроваво-красная надпись, ночью казавшаяся чёрной.

Остановись, путник!

На этом месте находился Баркалон,

великий и прекрасный город,

слава о котором гремела по всей

Серебряной Лиге.

Этот каменный холм является братской могилой

для его граждан, погибших вместе со своим городом

28 мая 813 года С.Д.

Проходя мимо, вспомни о них.

Да будут их души благословенны

в вечном круговороте Жизни и Смерти.

ВЕЧНАЯ ИМ ПАМЯТЬ.

Альгерон и Ренкист, а с ними и все способные мыслить солдаты в армии молча смотрели на памятник. Против обыкновения, Ренкист не стал призывать души погибших в свою армию, а их тела всё равно были непригодны к реанимации. Перед мемориалом находились могилы студентов, нашедших свою смерть в библиотеке. Их личности и даже возраст удалось установить благодаря специальным медальонам, которые по традиции университета все носили с собой.

В тишине Ренкист взошёл наверх, к стене и встал около сделанной из камня чаши, высотой примерно в полметра.

- В древности огонь считался символом чистоты и правды. Умерших сжигали на кострах, чтобы они перешли в лучший мир. Пусть здесь, на могиле Баркалона, в знак вечной памяти горит вечный огонь, который не потухнет ни от дождя, ни от ветра. Да будет так.

В чаше заполыхало пламя, не слишком сильное, но заметное. Ренкист приложил руку к груди и склонил голову, остальные сделали так же. Где-то через минуту Магистр-вампир поднял голову и скомандовал:

- В путь! Да обережёт вас смерть, Магистр Альгерон!

Вся армия развернулась и в быстром темпе направилась к горизонту.

- Да обережёт вас смерть, Магистр Ренкист! – ответил лич и исчез. Традиционное прощание здесь звучало как-то по-особенному.

Когда Оквер проснулся, солнце уже стояло высоко над горизонтом. Силы вернулись к магу. Буря чувств, охватившая его вчера, схлынула, оставив лишь апатию. Бывший губернатор посмотрел туда, где раньше находился Баркалон. Теперь там высился огромный холм из наваленных друг на друга скал. Вдруг на нём что-то блеснуло. Щита уже не было, поэтому Оквер беспрепятственно телепортировался на вершину холма. Зрелище поначалу удивило его: он не ожидал увидеть на вершине скального нагромождения совершенно целую библиотеку, будто отломанную от остального Университета. Выглядела она так, будто ничего не произошло. Золотой купол ярко блестел на солнце.

Оквер, не веря своим глазам, обошёл библиотеку кругом. Остановился. Там, где она должна была примыкать к основному зданию Университета, возвышалась гладкая белая стена с кроваво-красной надписью. Кровь прилила к лицу мага и застучала в висках, когда он прочитал её. Такого цинизма он не ожидал. Уничтожить город, а потом поставить памятник его жителям! Оквер заставил себя успокоиться. Он с лёгким стыдом вспомнил вчерашний разговор с Альгероном. И тогда, и сейчас маг проявлял недостойные члена Круга эмоции, которым он даже позволил завладеть собой. Нет, такого больше не должно произойти. Нужно смотреть на всё со спокойной рассудительностью, и только тогда разуму откроется истина. Некроманты поставили памятник тем, кого убили. Но какое значение для того, кто пройдёт здесь через сто или двести лет, будут иметь личности воздвигших монумент? Никакого. Но он увидит кровавую надпись, пылающий у стены вечный огонь, девять могил перед ним и, возможно, склонит голову, чтобы почтить память погибших. А не это ли главное?

Взгляд Оквера упал на отколотую от туловища голову голема. Он магией поднял её и задумчиво осмотрел искусно обработанный камень. Маг пошёл к уцелевшей двери библиотеки. Вошёл внутрь и поднялся по лестнице в Большой читальный зал. Тот, как и следовало ожидать, был совершенно пуст: некроманты взяли всё, что можно. Оквер быстро усмирил вспыхнувший было гнев. «Пусть лучше книги будут у них, – подумал он, – чем под руинами Баркалона. Следует радоваться, что хранившиеся в библиотеке знания не погибли». Маг водрузил голову голема на каминную полку, потом подошёл к одному из высоких витражных окон. Пустыня, бесконечные пески, лишённые жизни. Кое-где были видны селения-призраки. Когда некромантская армия подошла совсем близко, жители предместий Баркалона покинули свои жилища, чтобы укрыться от надвигавшейся грозы в городе, а потом и погибнуть вместе с ним.

Оквер тяжело вздохнул. Он решил, что, когда война закончится, он создаст в здании библиотеки настоящий мемориал, в котором соберёт все, что могло бы поведать о Баркалоне: вещи, планы, книги-описания, произведения искусства. Он знал, что придётся собирать экспонаты со всей Серебряной Лиги, но оно того стоило. Однако сейчас следовало думать о том, как сохранить саму Серебряную Лигу или хотя бы её часть. А для этого в первую очередь нужно было сообщить Кругу Двенадцати о гибели Баркалона. «Стоп. А почему, собственно, Кругу Двенадцати? – вдруг подумал маг. – Скорее уж Кругу Одиннадцати. Кто двенадцатый? Одного из великих городов уже нет. Моего города. Тогда кто же я? Как я могу представлять Баркалон, если он уничтожен? Сто одиннадцать лет я живу на свете, но впервые сталкиваюсь с ситуацией, когда сам не знаю, кем являюсь. Странно. Губернатор без города, ректор без университета. Что ж, Магистр Альгерон, мстить я не буду, но сделаю всё, чтобы Серебряная Лига выиграла войну. Если мы, конечно, не заключим договор раньше».

Оквер в последний раз обвёл взглядом пустой зал и исчез. Он ещё не знал, что не одинок в своём несчастье. Так же, как не знал того, что эта кровопролитная война продлится долгих девять лет и закончится полным крахом великой державы.

Глава 11. Кенгрик Врекхолд

Кенгрик был недоволен. Крайне недоволен. Его злила необходимость терять бесценное время. Дело было в том, что 3-я армия сильно вырвалась вперёд, оставив позади другие некромантские войска, продвигавшиеся вглубь вражеской территории всё медленнее и медленнее. И теперь приходилось их поджидать, потому как продолжать наступление дальше было попросту опасно: маги могли, пусть и с трудом, поднабрать войск, выйти 3-й армии в тыл и окружить её.

Кенгрик мрачно посмотрел из окна на Краглум, один из великих городов Серебряной Лиги, захваченный неделю назад. Он был промежуточной целью наступления, по достижении которой оно было остановлено, а войска за неимением других дел начали укреплять позиции. Радовало только то, что город удалось взять быстро (всего за два дня) и с минимальными потерями. Краглум, конечно, имел сильный гарнизон и достаточно продуманную систему укреплений, а также большие запасы воды и продовольствия. Всё это позволило бы ему выдержать долгую осаду, поэтому наилучшим вариантом было взять город сразу, с наскоку. Для этого требовалось, во-первых, подойти к нему неожиданно, на несколько дней раньше предполагаемого срока, а во-вторых, действовать быстро и нагло. Первое было самым трудным, так как на территории своей страны маги обладали неплохой разведывательной сетью, позволявшей им точно узнавать, где находились некроманты. Выход был один: телепортировать часть армии прямо к городу. Но перенести 30 – 40 тысяч воинов (нечего было и думать взять великий город Серебряной Лиги меньшими силами) на расстояние, превышающее три суточных перехода… можно, но очень сложно. Это потребовало бы больших затрат магической энергии и весьма ослабило бы личей и остальных колдунов некромантской армии, что крайне нежелательно, так как для того, чтобы захватить Краглум, нужно было очень много и интенсивно колдовать. Но другого пути просто не существовало, поэтому пришлось искать наиболее рациональное решение проблемы. Во-первых, не стали брать медлительных зомби, которые были хороши только в обороне или в затяжных боях. Во-вторых, сорокатысячному отряду (по сути, почти армии) было приказано с максимальной скоростью двигаться в сторону Краглума, не отвлекаясь на стычки с мелкими группами вражеских солдат. Стремительное продвижение вперёд продолжалось всю ночь. Когда начало светать, многочисленные колдуны создали портал, через который армия прошла ещё половину суточного перехода, потом – три раза так же. Эта схема позволила личам и некромантам сэкономить некоторое количество сил. Город атаковали на рассвете – тогда, когда маги меньше всего ожидали нападения. Ещё за две недели до этого шпионы доставили Кенгрику подробную карту Краглума, поэтому со стороны казавшееся стихийным нашествие на самом деле таковым не являлось. В первую очередь занимали стратегически важные точки города: Университет, магистрат, форты, ворота, мосты, арсеналы, склады, магические лаборатории. Живые солдаты, которые должны были заступать в караул утром, ещё спали, а те, которые несли караул ночью, уже потеряли бдительность. К големам, горгульям и титанам это, естественно, не относилось, но и они не были готовы к нападению и не заняли своих позиций (в городе ещё не ввели осадное положение, при котором они постоянно находились на боевых постах). Воины 3-й армии врывались в казармы и вырезали не успевших даже проснуться защитников Краглума. Так же было и с магами, большая часть которых ещё почивала в своих постелях. Немногие уцелевшие сдавались в плен, даже не задумываясь. Караулы подверглись сокрушительной атаке и были почти полностью уничтожены. Главной проблемой были вечно бодрствовавшие горгульи, големы и титаны, которые стали оказывать сопротивление. Но куда там! Разве могли огромные титаны поразить своими страшными молниями личей, швырявших в них сокрушительные заклинания из окон домов? Разве могли неуклюжие големы (металлические, а не каменные, каких изготовляли в основном в погибшем Баркалоне) противостоять мощной эрозионной, термической, гравитационной, а иногда и электрической магии и могучим ударам булав, тяжёлых топоров и мечей? Что могли противопоставить горгульи оружию, которое благодаря магии могло крушить прочный, но хрупкий камень, из которого они состояли? Эти монументальные летучие глыбы не обладали лёгкостью и изяществом, свойственными тем горгульям, которых создавали в Семи Городах. Современные идолы были, безусловно, мощнее, но, лишившись хотя бы одного крыла, они почти теряли подвижность и становились практически бесполезными. Джинны, многие из которых не спали (сон был нужен им только для восстановления магических сил, поэтому обычно он не требовался этим магическим созданиям на протяжении очень долгого времени), стали, наверное, самой главной проблемой. Но и они были в итоге побеждены. Таким образом, битва почти закончилась ещё до захода солнца. Краглум был взят. Ещё сутки потребовались на то, чтобы уничтожить последние очаги сопротивления. К концу второго дня уцелевшие защитники города сложили оружие, а наиболее удачливые бежали вместе с частью жителей. Впрочем, таких было немного. Краглум пал быстро, очень быстро. Радовало и то, что удалось избежать больших потерь среди мирного населения. Конечно, совсем без жертв не обошлось. Но их было мало, меньше тысячи. А через двое суток после окончания битвы к городу подошли основные силы 3-й армии, окончательно закрепив победу. До этого маги предприняли несколько отчаянных попыток отбить свою твердыню, но сил у них было почти на порядок меньше, чем требовалось, поэтому им даже не удалось прорваться внутрь укреплений. А теперь врагу было уж точно не дотянуться до Краглума.

Кенгрик не хотел бунтов или широкомасштабной партизанщины в городе, поэтому ввёл весьма мягкий оккупационный режим и не стал проводить акций устрашения. Не стали даже казнить оставшихся в городе магов. Более того, было разрешено продолжить занятия в Университете (беспрецедентное решение). На самом деле, от этого некромантам была определённая польза: студенты, которые были, наверное, наиболее склонными к борьбе гражданами Краглума, находились в одном месте, а не разбрелись по всему городу. Таким образом, деятельность всех стихийно возникавших кружков, ставивших своей целью борьбу с оккупантами, была контролируема. Конечно, можно было решить проблему, истребив всех, но Кенгрик не любил таких мер. Они были не только чрезмерно жестоки, но и пагубны для самих оккупантов. Всё-таки Краглум, возможно, скоро станет одним из городов некромантского государства, причём одним из крупнейших городов. А посему желательно, чтобы его население отнеслось к новой власти как можно лояльнее. Поэтому казнили только тех, кто работал на разведку магов, причём казнили тихо и незаметно. Либеральность либеральностью, но агентурную сеть врага следовало уничтожить целиком и полностью. И как можно скорее. А тех, кто открыто призывал к восстанию, просто сажали за решётку. Ненадолго, только для острастки. Кенгрик несколько раз сам обращался с речью к горожанам, объясняя им, что чем меньше они будут противодействовать некромантам, тем больше прав и свобод у них будет. Вновь заработала юридическая машина, которую, правда, пришлось несколько перестроить. Да и к тому же, что немаловажно, Кенгрику удалось не допустить мародёрства сразу после взятия города. А это дорогого стоит. Но старания не были напрасны: все принятые меры помогли быстро навести порядок и стабилизировать обстановку. Нельзя сказать, что жители города сразу полюбили новую власть, однако они были согласны с ней мириться и не хотели бороться с оружием в руках, так как снова обрели хоть какую-то уверенность и зыбкое чувство безопасности. Основная угроза миновала, а скелеты и вампиры (специально отобранные Кенгриком), обеспечивавшие безопасность в Краглуме, были вежливы и вели себя вовсе не так, как положено злобным монстрам или грубым захватчикам, ни во что не ставящим обычаи и культуру оккупированных территорий. Более того: за каких-то два дня скелеты и личи вычистили улицы и отремонтировали повреждённые дома, поэтому казалось, что не было никакого штурма, что на улицах не шли тяжёлые бои. Приведённый в порядок город казался мирным и безопасным. Жителей это удивило, причём удивило приятно, как и всё остальное. Предпосылок для возникновения массового движения сопротивления не было, и оно не возникло. Отдельные группы непримиримых не смогли создать систему и постепенно уничтожались.

Да и вообще на всей занятой 3-й армией территории Серебряной Лиги Кенгрик проводил такую же политику, как и в Краглуме, только вот подконтрольных ему земель становилось всё меньше. Дело было в том, что специальным указом Нейвер создал Оккупационную армию, в задачу которой входил только контроль над захваченными территориями, «чтобы оставшиеся в глубоком тылу земли не отвлекали уважаемых командиров от дел фронта и не мешали им громить магов». В принципе, решение здравое. Только вот зачем было ставить во главу вышеупомянутой Оккупационной армии Дингека? Этот юный лич мог принести пользу на фронте, но грамотно управлять обширными территориями Серебряной Лиги он был не в состоянии. А учитывая его стремление к истреблению всех противников нового режима… Кенгрик даже не знал, кому не повезло больше: жителям оккупированных территорий или некромантам, против которых скоро могла начаться широкомасштабная партизанская война, которой ещё не было. Нет, партизанское движение, конечно, существовало, но далеко не везде. Пока не везде. Зона, подконтрольная Оккупационной армии, была ещё небольшой, но она довольно быстро росла.

Теперь, когда ситуация на подконтрольном 3-й армии участке фронта стабилизировалась, можно и нужно было поговорить с остальными полководцами и прозрачно намекнуть им, что можно наступать и быстрее. Вынужденная задержка, конечно, в каком-то плане была даже полезна, потому как позволила привести войска в порядок, доукомплектовать их и снабдить новым оружием взамен того, которое уже успело прийти в негодность. Однако все эти полезные дела должны были скоро завершиться, а возможность продолжить наступление при таких темпах продвижения остальных армий могла представиться в лучшем случае через месяц. Это было ужасно. За столь долгое время маги вполне могли изрядно усилить своё войско, которое и без того заметно окрепло за девять месяцев войны. Нейвер хотел окончательно разгромить и захватить Серебряную Лигу уже к концу лета. Любой здравомыслящий полководец понимал, что это нереально даже с учётом фантастически удачного начала войны, которое просто нельзя было охарактеризовать иначе (за несколько дней разгромить и почти полностью уничтожить войско, на борьбу с которым должно было уйти не меньше трёх – четырёх месяцев, – это чудо). Тем не менее, после пограничного побоища Кенгрик счёл, что закончить войну до конца года вполне возможно. Но он ошибся: шёл уже декабрь, а Серебряная Лига, которая уже начала более-менее оправляться от сокрушительного поражения, всё ещё не была побеждена. Строились укрепления, усиливались гарнизоны, росла армия. Проявленная правителями Краглума безалаберность была теперь скорее исключением, чем правилом. Маги ушли в крепкую оборону. Активизировались диверсионные группы, сопротивление некромантам уже было вполне организованным. На фронт перебрасывались всё новые и новые вражеские армии, и следовало быть благодарным случаю, как любил говорить Альгерон, за то, что среди големов было мало гранитных, одолеть которых весьма сложно как магией, так и обычным оружием. Вот во время гражданской войны в Семи Городах их было много, и, возможно, именно они не дали некромантам победить тогда. Но факт оставался фактом: маги вгрызались в землю. В этом, конечно, не было ничего противоестественного: так и должно было быть, на подобное развитие событий и следовало рассчитывать. Однако дарить Серебряной Лиге целый месяц, в течение которого её войска могли так укрепить фронт, что система фортификаций сможет снизить скорость наступления некромантской армии до черепашьей, а то и позволит магам перейти в контрнаступление… Недопустимое, чудовищное расточительство! Если так пойдёт и дальше, то Серебряная Лига и к концу следующего лета не будет побеждена. Скорее всего, война продлится ещё как минимум год и будет вовсе не такой лёгкой, как думал Нейвер.

Кенгрик вздохнул и телепортировался в Хошширк, довольно крупный (но не великий) город, в котором находился штаб Хеглиора, командовавшего 4-й армией. Можно было, конечно, перенестись сразу в здание магистрата, но старый вампир решил пройти путь от городских ворот до главной площади пешком.

Главная улица, пересекавшая город с севера на юг, была его лицом. И по этому лицу можно было многое прочитать. Немногочисленные прохожие шли быстро, постоянно оглядываясь и прижимаясь к стенам. Во взглядах, которые ловил Кенгрик, читались страх и ненависть. Даже здесь, на основной магистрали Хошширка, дома ещё не были восстановлены после яростного штурма. В стенах зияли бреши, на тротуарах валялись стёкла, вылетевшие почти изо всех окон, и щебень. Тут и там на мостовой можно было заметить коричнево-багровые пятна, обозначавшие места, где пролилась кровь. По улицам курсировали внушавшие прохожим ужас патрули. Кенгрик вышел на небольшую прямоугольную площадь. С одной стороны находилось красивое, но сильно пострадавшее во время штурма здание, на котором висел большой транспарант с надписью «Пункт сдачи крови». Ко входу туда тянулась большая очередь людей, охраняемая большим количеством скелетов, несколькими вампирами и чёрными духами. Сторожить их нужно было для того, чтобы не разбежались. С другой стороны площади находились брёвна-виселицы, к каждому из которых было подвешено по десять обезображенных и успевших изрядно подгнить трупов, испускавших отвратительное зловоние. Это были те защитники города, которые потеряли конечности и не годились для реанимации в виде зомби и скелетов. Раньше перед зданием, которое теперь было пунктом сдачи крови, на изящном постаменте красовалась статуя, но во время осады она была разрушена. Кенгрик пошёл дальше. В воздухе висело приторное зловоние, исходившее от трупов, качавшихся на часто попадавшихся по пути виселицах, несильное (запах магией отгоняли наверх, к небу), но ощутимое и весьма неприятное. Город был взят примерно месяц назад, поэтому оставленные на солнце тела или мумифицировались, или прогнили насквозь. Кенгрик поморщился. Всё это напоминало ему ту, казавшуюся теперь далёкой войну. Тогда многие города выглядели так. Вспомнился Магистр Генгел, приказавший казнить всех, на кого падало подозрение в сотрудничестве с магами. И аналогичное распоряжение Мастера Сошайда, велевшего лишать жизни всех тех, кто не считал некромантов своими врагами. Страшное, дикое время было.

Кенгрик мрачно смотрел по сторонам. Патрулей стало больше, а прохожие, количество которых тоже несколько увеличилось, выглядели совсем затравленно и постоянно вертели головами, ожидая нападения с любой стороны. Двигались они перебежками, как при обстреле города. Несчастные, запуганные горожане, большая часть которых не помнила войны в Семи Городах. Но чёрная, яростная ненависть уже смешалась со страхом и скоро вытеснит его. Вытеснит тогда, когда они поймут, что у них уже всё отняли и терять больше нечего. И эти овечки, живущие в полуразрушенном городе, начнут совершать подвиги и идти на смерть, чтобы освободиться от захватчиков. И не из-за врождённой ненависти к некромантам, вовсе нет. От безысходности, от отсутствия другого пути. Давно пора понять элементарный закон: действие равняется противодействию. Чем больше отнять у мыслящего, чем сильнее давить на него, тем сильнее он будет сопротивляться, тем сильнее станет инстинкт самосохранения, призывающий убивать своих врагов даже не из ненависти, а лишь ради того, чтобы просто выжить. Ненависть же, не врождённая, а приобретённая, будет лишь способствовать борьбе и не исчезнет ещё долго. Смотря на город, на высокомерно шествовавших по нему солдат 4-й армии и на жителей, одаривавших их спины исполненными злобы взглядами, можно было понять, что война затянется. Сильно затянется. На противоположной стороне улицы какой-то молодой вампир грубо схватил проходившую мимо женщину за руку и поволок её в дверь разбитого и теперь уже явно нежилого дома. Жертва отбивалась и кричала, но толку от этого не было. Никто не пришёл на помощь. Жители города опускали глаза и быстро проходили мимо: велик, очень велик был страх перед захватчиками. Кенгрик повернулся и быстро перешёл улицу.

- Отпусти её, – негромко но властно сказал он. – Немедленно.

- Нет уж, друг, она моя! – вампир осклабился. – Если хочешь попить крови или поразвлечься, найди себе другую.

Кенгрик распахнул плащ, и на его груди сверкнул платиново-золотой амулет в форме черепа с глазами-рубинами – отличительный знак советников короля.

- Отпусти, сказано, – голос командира 3-й армии был спокоен, но в нём сквозил могильный холод. – Посмеешь ещё хоть кого-то тронуть – и с тобой поступят так, как предписывали законы Семи Городов: прибьют серебряными гвоздями к кресту и выставят на солнце. И скажи остальным, что и их постигнет та же участь, если они вдруг вздумают кого-нибудь выпить.

- Но почему, о великий? – молодой вампир выпустил руку остолбеневшей женщины и упал на колени. – Почему нам, представителям высшей расы, нельзя полакомиться кровью людишек, даже не являющихся гражданами нашей страны? Почему нам следует заботиться о жизнях жалких смертных?

Перед тем как ответить Кенгрик магией выяснил имя этого выскочки.

- Почему, спрашиваешь? Говоришь, высшая раса? – бывший Магистр навис над скованным ужасом воином 4-й армии. – Ты просто не знаешь истории своего народа. Не знаешь, чем мы были, прежде чем «людишки», как ты их назвал, позволили нам безбоязненно жить рядом с ними. Мы обязаны им всем, чего достигли. Им и только им! Вот тебе хотя бы одна причина, почему нам следует заботиться о жизнях людей. И это не считая того факта, малозначительного, как ты считаешь, что они обладают таким же разумом, как и мы, и тоже являются мыслящими. Высших рас нет. Запомни это навсегда. Мы, вампиры, обязаны уважать людей и благодарить их за то, что они подарили нам культуру и цивилизацию! А все те, кто родился после шестьсот десятого года – ещё и за свою жизнь. Иди, Зегвор, иди и помни о моих словах.

Молодой вампир быстро развернулся, превратился в летучую мышь и с огромной скоростью полетел прочь. Кенгрик повернулся к оцепеневшей женщине, застывшими глазами смотревшей на то место, где только что находился её потенциальный убийца.

- Идите с миром, гражданка, – бывший Магистр слегка кивнул. – Не злитесь на этого недостойного, ибо он, как и многие, не ведает, что творит. И да продлится ваша жизнь, уважаемая.

Кенгрик, не дожидаясь ответа, быстро пошёл к центральной площади, до которой было уже рукой подать. Дома расступились, и командир 3-й армии вышел на большое открытое пространство. Было многолюдно. Многих, очевидно, сюда просто согнали, чтобы они смотрели на то, как приводились в исполнение различные приговоры. На каменном постаменте, раньше бывшем частью памятника, стояли три пустых виселицы. Их, очевидно, использовали для того, чтобы казнить тех, кого можно было потом реанимировать. Один из приговорённых влез на подставку. Костяные руки скелета (его самого не было видно из-за толпы, которой не давали покинуть площадь другие скелеты, стоявшие в оцеплении) надели на его шею петлю и затянули её. Тело, лишившись опоры, повисло и через несколько минут перестало подавать признаки жизни. Видимо, у несчастного не сломался позвоночник, и он умер от удушья. Потом под ноги мертвеца вернули подставку. Одежда и мягкие ткани, отделившись от костей, сползли вниз, вытекли на землю, оставив лишь окровавленный скелет, который снял с шеи петлю и сошёл на землю. Даже привыкшему к подобным зрелищам Кенгрику было неприятно смотреть на это, а многие люди наверняка распрощались с находившейся в их желудках едой или вообще потеряли сознание. Если, конечно, для них такие казни ещё не стали нормой, привычным делом. Старый вампир решительно пошёл сквозь толпу к зданию магистрата, находившемуся на противоположной стороне площади. Повешение оказалось не единственной формой наказания. Список был довольно богатым: ослепление, отрубание какой-либо конечности или языка, вырывание ноздрей, отрезание ушей, битьё палками и даже публичная порка в трёх ипостасях (розгами, кнутами и плетьми). Пробравшись, наконец, сквозь эту публичную камеру пыток, Кенгрик поднялся по выщербленной штурмом лестнице магистрата. Он быстро пошёл наверх, туда, где, как было определено с помощью магии, находился кабинет Хеглиора. Охранники, видя амулет-череп, не смели задерживать советника короля. Хотя им следовало это делать, потому как маги вполне могли создать иллюзию. Уж на это их могущества всяко хватило бы.

Кенгрик вошёл в кабинет, в котором многое осталось от прежних хозяев. Все новые вещи были вычурно-роскошными и выбивались из общего стиля интерьера. В кабинете, кроме Хеглиора, был ещё и Гритикус, командовавший 1-й армией, а также Аталия, под началом которой находилась 2-я армия. Замечательно. Можно будет поговорить с ними всеми сразу и таким образом сэкономить время. Непонятно, правда, на что.

- Да пребудет с вами тьма, советники, – поздоровался со всеми присутствовавшими Кенгрик. Они удивились, но ответили на приветствие. – Итак, господа, у меня к вам один простой вопрос: почему вы наступаете так медленно? Такой темп не согласуется ни с одним из планов войны. Он должен быть в три, а лучше в четыре раза выше. Иначе противник может окончательно прийти в себя после столь катастрофичного для Серебряной Лиги начала войны. Маги соберут войска, построят укрепления, и, возможно, смогут навязать нам позиционную войну. А к чему приведёт она, никто не знает. Итак, повторю вопрос: почему так медленно?

Хеглиор улыбнулся, потом помрачнел и покачал головой:

- Дело в том, что сопротивление стало более организованным. Чем дальше мы идём, тем отчаяннее дерётся враг. Города брать уже трудновато…

Тут командир 4-й армии не погрешил против истины. Обороноспособность городов, как уже давно заметил Кенгрик, действительно стала выше. Но не настолько, чтобы это создавало проблемы. По крайней мере, старая добрая тактика (артобстрел – атака летучих войск (призраки, вампиры, костяные и призрачные драконы, осёдланные личами) – атака пеших войск (скелеты, зомби, чёрные духи)) работала безотказно: даже хорошо укреплённые крепости с довольно сильными гарнизонами захватывались менее чем за сутки. И если у Хеглиора возникли трудности со взятием городов, то это уже кое о чём говорит.

- Но проблема не только в этом, – продолжал молодой вампир. – Дело в том, что нам очень сильно мешают партизаны. Чуть ли не армии собирают, воюют вовсю. Приходится выделять войска для охраны коммуникаций, усиливать гарнизоны городов, иногда даже деревень. И брать солдат для этой цели я могу только с фронта. Больше неоткуда. Вполне естественно, что в таких условиях пробивная мощь армии уменьшается и наступление замедляется. Я, конечно, по мере сил борюсь с партизанщиной, стараюсь предотвратить её посредством тактики устрашения, но ничего не помогает. У советника Гритикуса и советницы Аталии проблемы те же. Мы и собрались-то как раз для того, чтобы решить, как нам разобраться с сопротивлением в нашем тылу.

Кенгрик внимательно смотрел на Хеглиора, прищурившись и слегка наклонив голову.

- И как же вы собираетесь решать эту проблему?

- Очень просто, – оживлённо заговорил Гритикус. Даже в интонациях его голоса сквозило безумие. Речь этого лича и раньше была довольно-таки экспрессивной, но таких перепадов интонаций и такой жестикуляции не было никогда. И постоянных смешков тоже не было. – Видишь ли, Кенгрик, дело в том, что король сказал, сколько именно людей нужно оставить в Серебряной Лиге, чтобы обеспечить долину Хараш кровью. Ну вот мы и вычислили, какая доля приходится на сектора 1-й, 2-й и 4-й армий. Примерно столько мы и планируем оставить. Загоним их в резервации, и пусть они там занимаются натуральным хозяйством. Главное, чтобы с голоду не передохли. А остальных уничтожим за ненадобностью. Нет, ну серьёзно: от них никакой пользы, только проблемы. К тому же, истребив избыточное население подконтрольных нам территорий, мы значительно увеличим количество наших солдат, что в свою очередь позволит ускорить наступление и завершить войну быстрее. Да и с партизанщиной будет покончено. Вот такое вот простое и элегантное решение. Две мишени – одной стрелой, можно сказать. Можешь ни о чём не беспокоиться, Кенгрик: скоро мы с новой силой обрушимся на магов, сокрушим их, сметём с лица Ашана. Рабов перегоним в Прихтонр, а остальных истребим, чтобы Серебряная Лига никогда больше не возродилась. Никогда!

- Ты ещё безумнее, чем я думал, Гритикус, – брови Кенгрика приподнялись, а глаза слегка округлились. ТАКОГО он не ожидал. – Ты хоть сам-то понимаешь, что ты говоришь? – руки древнего вампира начали мелко дрожать. Столетиями он учился контролировать себя, но иногда бывали моменты, когда ему просто не удавалось сдержаться. И это был один из них. Безумные огоньки в глазницах Гритикуса, самодовольная ухмылка Хеглиора, гордо-холодный удовлетворённый взгляд Аталии… Нет, невозможно! Такое просто невозможно! – Ты хотя бы себе отдаёшь отчёт в своих словах? Речь идёт не об окружённой вражеской армии, не о восставшей деревне, а о целом народе. Можно уничтожить армию, деревню и даже город, но не народ! Вы что, решили уподобиться детям Ургаша? Если да, то вспомните, что они ещё не выиграли ни одной войны. Ни одной!

- Умерьте свои эмоции, советник Врекхолд, – улыбка Аталии была холодна и безжалостна. – Полумеры не помогают в борьбе с партизанским движением. Проблему нужно решать радикально. И указанный советником Гритикусом путь представляется наиболее правильным. Если на оккупированных территориях не останется жителей, то они точно не смогут бунтовать. К тому же, не забывайте, что все мы служим Смерти, и решив проблему таким образом, мы докажем нашу верность ей и её идеалам.

- Как же вы далеки от Пути… – Кенгрик растерянно покачал головой. На такую реплику ответить было невозможно, ибо она говорила о том, что эти юнцы, по ошибке ставшие Магистрами, а потом – советниками, не понимали базовых основ некромантской философии. Смерть – это порядок, красота и гармония, это очищение, торжество разума. Жизнь и смерть – две части Великого Круга, неразрывно связанные друг с другом. Это две взаимоуравновешивающие силы, держащие на себе мир. Смерть невозможна без жизни, но и жизнь невозможна без смерти. Чтобы понять одно, нужно понять другое. Вспомнился знаменитый альгероновский афоризм: «Почти все идут к смерти через жизнь, мы же идём к жизни через смерть». И именно это высказывание следует считать истинной основой философии. Понять смерть, увидеть её непостижимо-прекрасную красоту, отдаться ей, объять пустоту, освободить дух и разум от оков плоти, достичь гармонии со Вселенной, очистив себя от грязи и пороков этого суетного мира, – вот смысл Пути. Пройти через смерть, чтобы обрести мудрость, постичь тайны Космоса, подобно богам-драконам вознестись над Великим Кругом – вот какова цель. Власть же над нежитью – побочный результат изысканий Белкета Тёмного и его учеников – будущих Старших Магистров. Открытие было сделано почти случайно ещё в 463 году, но о нём почти не вспоминали до тех пор, пока не потребовались рабочие руки. А навыки обращения с неупокоенными душами были приобретены во время строительства замка по ту сторону Чёрных Болот, потому что место для него приходилось почти что в буквальном смысле отвоёвывать у призраков, владевших тогда практически всей долиной Хараш. Некромантия – это лишь придаток Пути, имеющий к нему лишь опосредованное отношение, нужный только для лучшего понимания смерти и чёрной стороны Великого Кольца. Но проблема была в том, что именно этот придаток рассматривался как основа. Хотя нет, не как основа, а как средство достижения цели, метод обретения власти и могущества. Бессмысленная реанимация мертвецов стала для современных некромантов и даже личей главной целью учения. Они забыли о смысле Пути, перестали даже разделять понятия Смерти и убийства. Это плохо, просто ужасно. Пройдут столетия, прежде чем с глаз тех, кто считает себя последователями Тёмного Учения, спадёт пелена и они осознают, как глубоко заблуждались. Столетия…

Весь дальнейший разговор показался Кенгрику бессмысленным. Вразумить этих заблудившихся, потерявших истинные духовные ориентиры юнцов, похоже, не удастся, а про Гритикуса и говорить нечего. Безумец. Его рассудок помутился, не выдержав всех потрясений, обрушившихся на лича во времена гражданской войны. Хотя у него была и воля, и решительность, и уверенность в себе. Незаурядный ум, энергичность и упорство, иногда даже упрямство, помогли Гритикусу сделать почти невозможное – стать Магистром в 702-м году, когда Гильдия шла к зениту своего величия и славы. Кенгрик помнил тот год, год, ознаменованный сменой состава Совета Магистров, год триумфа расы вампиров, которым досталось четыре места в высшем органе власти Гильдии Некромантов. Ночные странники, всего век назад оказавшиеся в лоне цивилизации, теперь обрели уверенность в себе, стали великой расой, ставившей себя не ниже других. Событие это вызвала сильный общественный резонанс и бурные споры о том, что будет дальше, о том, какие перспективы открывались перед страной. Все с надеждой и оптимизмом смотрели в будущее, разные пророки и провидцы предсказывали скорое наступление Золотого Века. И им верили, стремясь как можно быстрее достигнуть эпохи всеобщего счастья. Буквально через месяц после обновления Совет Магистров единогласно принял решение о заключении договора о «вечном и нерушимом» союзе некромантов с ортодоксальными магами Семи Городов. И Ректорский Круг тоже проголосовал за это. Правда, не единодушно, но кого это тогда волновало? Никого. Зато какой общественный резонанс был вызван рукопожатием Магистра Шкендера и Энк-ректора магических академий Нокиуса Кассейлака! Тогда начались Времена Гармонии – четыре десятилетия, ознаменованные внутренним миром, расцветом экономики и культуры. В Семи Городах производились товары, которым не было равных во всём Ашане, страна забыла о бедности и голоде. Знание и образование были возведены в ранг культа, граждане считали своим долгом иметь в доме книги, развивались искусства: музыка, литература, живопись. Не стояла на месте и наука: каждый год делались десятки, а то и сотни открытий. Сформировалась, наверное, самая гуманная в мире система права, о чём свидетельствовало хотя бы само появление термина «гражданин». Больше нигде в мире не было такого уважительного отношения к отдельной личности, такой толерантности между представителями разных рас, как в Семи Городах. Недаром эту короткую, но блестящую эпоху называли «золотым сорокалетием»: она полностью соответствовала этому названию.

Но Времена Гармонии не могли длиться вечно. Они закончились в 740-м году, когда загадочно умер Нокиус Кассейлак, ярый сторонник мирного сосуществования магов и некромантов. В найденной около тела записке почерком почившего Энк-ректора было написано, что путь пройден, поэтому следует уйти в мир иной. Ну и так далее в том же духе. Сам маг лежал на диване, скрестив руки на груди. В общем, многое свидетельствовало в пользу того, что Кассейлак действительно расстался с жизнью добровольно. Тем не менее, почти сразу поползли слухи о том, что кто-то помог Энк-ректору отправиться в Вечное Безмолвие. И основания на то были. Слишком уж неожиданной была смерть. У старого мага было много амбициозных планов и проектов. Да и не был он похож на человека, который уже окончательно подвёл итоги своей жизни и убедился, что в этом мире ему делать больше нечего. Тем не менее, расследования проведено не было. Некроманты считали, что это не их дело, а маги либо поверили записке, либо сами были теми «помощниками», которые поспособствовали смерти Кассейлака. Кенгрик склонялся ко второму варианту.

И вот с этого-то и начался закат Семи Городов. Начали вскрываться до того бывшие невидимыми противоречия. На протяжении вот уже полутора столетий существовала определённая группа магов, которым вовсе не нравилось то, что в Семи Городах существовала Гильдия Некромантов. Они считали, что «во имя сохранения моральной чистоты и базовых устоев общества» следовало искоренить чёрное искусство внутри страны. Члены этой группы постоянно призывали к противодействию последователям Пути. И они не исчезли после подписания договора, только затаились. За сорок лет Времён Гармонии они даже изрядно увеличили свою численность, а после загадочной смерти Кассейлака выдвинули нового Энк-ректора из своей среды, что позволило им получить превосходство над всеми остальными в Ректорском Круге. И с этого момента отношения между магами и некромантами начали портиться. Сторонников искоренения чёрного искусства становилось всё больше и больше. И причиной этого были не только убеждения. Дело в том, что Гильдия сильно обогатилась во время «золотого сорокалетия», куда сильнее, чем разделённые на отдельные конкурировавшие друг с другом академии маги. Некроманты были объединены централизованной, жёстко структурированной организацией, что и заложило основу их процветания, позволило скопить огромное количество сокровищ. И на все эти несметные богатства было устремлено множество жадных взглядов. Кроме того, зависть вызывало огромное влияние Гильдии Некромантов на все происходившие в Семи Городах процессы, влияние, о котором любая магическая академия могла только мечтать.

На протяжении девяти лет отношения между магами и некромантами становились всё более напряжёнными. И, возможно, война началась бы раньше, если бы Совет Магистров не делал всё возможное, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. И, что примечательно, больше всего усилий для нормализации отношений прикладывали Шкендер и Гритикус. Да, Гритикус тогда был совсем другим. Однажды он произнёс пламенную речь, в которой сказал, что война – великое зло, а гражданская война – величайшее, ибо она сопряжена с братоубийством, с огромными жертвами среди ни в чём не повинных мирных жителей, с самоуничтожением целой страны. Огромные жертвы среди ни в чём не повинных мирных жителей! И ведь говорил он так, что не оставалось никаких сомнений, что для него это действительно зло.

Но, несмотря на все усилия, гражданская война началась. В 750-м году падёж скота от какой-то неизвестной болезни и песчаные бури не позволили сделать достаточные запасы продовольствия и нанесли довольно ощутимый урон торговле. Из-за этого уже в начале 751-го года в Семи Городах разразился голод. А Ректорский Круг, похоже, только этого и ждал. Энк-ректор выступил перед народом с речью, в которой обвинил некромантов во всех бедах – не только в эпидемии и испорченной погоде, но и в смерти Кассейлака. Это, конечно, было далеко от правды. Если Гильдия и была причастна хоть к одному из перечисленных событий, то сделано всё было не только без участия, но даже без ведома Совета (хотя сомнений в том, что бывшего Энк-ректора убили, почти не было), а это представлялось, мягко говоря, малореальным. Сразу после этого Генгел призвал остальных Магистров дать магам адекватный ответ на сделанный ими враждебный выпад. Но даже тогда за счёт стараний Шкендера, Альгерона и Гритикуса было решено попробовать договориться. Однако это, как и следовало ожидать, ни к чему не привело: маги не хотели мира.

Речь Энк-ректора возымела действие: антинекромантские настроения резко усилились. Начались гонения на членов Гильдии. Закончилось всё тем, что Ректорский Круг в довольно грубой форме потребовал, чтобы некроманты ушли из великих городов и не смели больше в них появляться. Получив отрицательный ответ, маги решили силой выдворить последователей Тёмного Учения в провинцию. Они собрали гарнизонные войска, привлекли на свою сторону горожан, посулив им богатство и месть за голод, и напали на представительства Гильдии. Атака была подготовлена плохо, поэтому некромантам удалось отбиться. Но все были в шоке: ни рядовые члены Гильдии, ни представители Совета не знали, что делать, не понимали сути и смысла происходившего. За два с половиной столетия мирной жизни Семь Городов забыли о том, что такое война. Адекватно среагировали только Старшие Магистры, помнившие восстание орков: Шкендер произнёс пламенную речь, в которой резко осуждал Ректорский круг, и отослал магам официальную ноту, Альгерон развернул бурную деятельность по подготовке Гильдии к войне, а Генгел приказал скелетным армиям войти в великие города и навести там порядок. После дня уличных боёв порядок действительно был наведён, но это уже не спасло: война началась. И остановить её уже не представлялось возможным.

Рушились города, горели деревни, пустыня захватывала оазисы, за ненадобностью исчезали моральные устои, брат шёл на брата, сын – на отца. Страну охватил пожар гражданской смуты, а жители её, не успевшие забыть «золотое сорокалетие», не готовые к такому повороту событий, оказались между молотом и наковальней, в самом сердце войны, войны, не имевшей фронтов. Ни одна из сторон не желала сдаваться, и маги, и некроманты хотели только победы. Академии объединили свои силы против общего врага: ползли медленные, но мощные армии каменных големов, почти неуязвимых для магии, на головы врага обрушивались посылаемые титанами молнии… Но мощные волны атак войск магов разбивались о дисциплинированные легионы нежити. Обе стороны методично истребляли друг друга, безжалостно, беспощадно; старые и новые полководцы вели армии в некогда богатые земли родной страны, чтобы песок их стал красным от крови. Отправлялись в Вечное Безмолвие Магистры и члены Ректорского Круга. И этот кошмар продолжался два десятилетия, которых хватило для того, чтобы полностью разрушить державу, не один век процветавшую среди пустыни. Всё было уничтожено и погребено под песком. Никто не одержал победу в той войне. Закончилась она потому, что жители бежали из разорённых земель, потому, что обе стороны почти полностью исчерпали свои силы, потому, что уже не за что было воевать.

Неудивительно, что разум Гритикуса не выдержал этого. Для лича Семь Городов были всем – родиной, идеалом, оплотом разума и красоты в мире междоусобиц, крови и варварства. И вот они исчезали, мучительно погибли прямо на его глазах, погребая под своими руинами мечты и надежды. Бытие теряло смысл. А смысл необходим. И он нашёлся. Месть. Месть тем, кто погубил идеал, их потомкам, тем, кто им не мстит… Месть всему миру за мучительную агонию родной страны. Не осталось ничего, кроме жажды возмездия, полыхавшей в душе и выжигавшей разум лича. И всё это можно понять. Но вот оставлять Гритикуса у власти было нельзя ни в коем случае. Если б только удалось разглядеть его безумие лет тридцать назад! Впрочем, прошедшего не воротить.

Кенгрик выгнал из головы воспоминания и вызванные ими тяжёлые мысли.

- Тогда объясните мне, – старый вампир, прищурив глаза, оглядел всех присутствовавших, – почему на территории, оккупированной 3-й армией, партизанское сопротивление почти отсутствует? Почему у меня нет тех проблем, от которых страдаете вы? Почему нет повстанцев?

- Тому могут быть разные объяснения, – Хеглиор пожал плечами. – Ну, например, такое: на вашей, советник Врекхолд, территории можно творить почти всё, чего душа пожелает: ходить где угодно, разговаривать с кем угодно… Вот партизаны и перебираются с наших оккупационных зон на вашу, спокойно зализывают там раны, а потом возвращаются, чтобы опять вести борьбу. И при этом мы никак не можем им помешать, потому как не имеем права проводить зачистки и карательные акции на подконтрольных вам территориях. Ну скажите: какой нормальный партизан будет воевать против вас? Они же сами себе могилу выроют, потому что им негде будет пережидать облавы, некуда будет бежать от преследования, негде прятаться. У них же уже всё устроено. Да и, к тому же, жители занятых 3-й армией территорий без особых затруднений помогают партизанам, так как вы даже не лишили их избыточного имущества. Но если вы присоединитесь к нам…

- То тоже получу у себя партизанскую войну, – отрезал Кенгрик. – Не хочу. И знайте: я не допущу, чтобы ваш чудовищный план был претворён в реальность. Поверьте, я найду способы помешать его осуществлению.

- Нет, не так, – Гритикус слегка подался вперёд. – Это мы найдём способы заставить тебя угомониться. Я вообще сомневаюсь в твоей лояльности к новому порядку. Смотри, как бы тебе не последовать за Альгероном или случайно не погибнуть в каком-нибудь сражении. Предупреждаю: если не перестанешь мешаться под ногами, то очень сильно поплатишься за это.

- Запугивай слабаков и трусов, Гритикус, – Кенгрик смерил лича холодным взглядом. – Можешь, конечно, побежать жаловаться королю на меня, но мне почему-то кажется, что ничего у тебя не выйдет. Можешь злиться сколько угодно, но фактов это не меняет: дальше всех продвинулись 3-я и 5-я армии, и продолжать наступление им мешает только медлительность остальных войск. Если вы действительно верны новому режиму, то двигайте свои легионы быстрее. А для того, чтобы перекинуть солдат из тыла на фронт, попробуйте положить конец насилию. Хотя бы попытайтесь прекратить партизанскую войну без тотального геноцида. А, да что там… – Кенгрик покачал головой. Было видно, что его слова – бесполезное сотрясание воздуха. – С вами говорить бесполезно. Вы видите только то, что хотите. И это вполне может привести нашу страну к катастрофе. Боюсь, погибнет наша держава. Жалко. Да обережёт вас смерть, советники.

Сказав это, Кенгрик исчез. Маги будут полными идиотами, если не воспользуются такой ситуацией. Крах Серебряной Лиги теперь казался старому вампиру маловероятным. Ну не могли они с Ренкистом силами всего двух армий сокрушить врага! Просто не могли. А на остальных надежды почти нет.

Глава 12. Акхельм Альгерон

814 год С.Д.

Альгерон телепортировался в холл Дворца Совета и решительно направился в сторону зала заседаний. Ему предстояла тяжёлая и, возможно, последняя битва с бывшими Магистрами. Последняя попытка вразумить их. И неудача будет означать начало конца.

Лич подсознательно ощущал движение действовавших в мире сил, но сил не физических, а социальных, народных. Война – это маятник, совершающий непериодические колебания. Просто иногда случается так, что движение вспять не успевает начаться. Причины этого могут быть самыми разными: уничтожение одной из воюющих сторон, заключение мира… Такое обычно происходит, когда силы противоборствующих сторон несопоставимы. Если же они примерно равны, то закон маятника обычно работает. Хотя это порой и трудно заметить, особенно с учётом действия сторонних сил.

Судя по письмам, которые приходили от агентов в армии и в Серебряной Лиге, в войне наступал решающий момент. Маятник почти дошёл до крайней точки и был готов начать движение вспять – сначала медленно, неохотно, но потом всё быстрее и быстрее, всё мощнее. Альгерон знал это совершенно точно, потому как кроме подсознательного чувства происходящего он имел факты, факты неоспоримые. Хотя уверенность барона в том, что колесо войны скоро покатится в обратную сторону, разделяли немногие. Но это из-за отсутствия информации и понимания сути событий, из-за того, что приходилось судить о войне, не видя полной картины того, что происходило в мире. Естественно, что в таких условиях возникали простые и кажущиеся на первый взгляд вполне логичными мнения и прогнозы. После всего, что произошло, никто не допускал и мысли не то что о поражении, а даже о ничьей. Действительно, за год войны некромантская армия добилась грандиозных успехов, а полный разгром Серебряной Лиги казался лишь делом времени. Три великих города были разрушены, четыре – захвачены, ещё два – осаждены, почти две трети территории – оккупированы. На таком фоне победа казалась просто неизбежной, а предположение о том, что маги могли переломить ход войны, выглядело по меньшей мере смешным. Таковым его считали и рядовые граждане, и правители долины Хараш. Однако не всё было так просто.

Перед тем, как войти в зал заседаний, Альгерон магией перечитал лежавший в специальном кармане мирный договор, чистовой вариант которого был доделан буквально два дня назад. Барон, конечно же, ничего не говорил Мейхенгору о теории маятника и о своих мыслях по поводу будущего хода войны, поэтому тот тоже пребывал в уверенности, что у Серебряной Лиги практически не было шансов не то что на победу над некромантами, а даже на ничью. Поэтому при составлении договора представитель Круга придерживался принципа «лучше что-то, чем ничего».

Альгерон приподнял подбородок, поправил корону и почти строевым шагом вошёл в распахнувшуюся перед ним двустворчатую дверь. Сидевшие за круглым столом бывшие Магистры разом посмотрели на него. Они явно не ожидали, что на совещание придёт ещё кто-то.

- По какому праву вы, гражданин, врываетесь на заседание Королевского совета? – сухо спросил Дингек. – Если вы немедленно не выйдете, то будете привлечены к уголовной ответственности.

- Да пребудет с вами тьма… Магистры, – Альгерон помедлил перед тем, как выбрать обращение. – Я вижу, что за последний год ваша память и ваше, Магистр Дингек, воспитание подверглись серьёзному деструктивному воздействию. Иначе вы не забыли бы поздороваться. И нашего законодательства вы бы тоже не забыли, потому как там содержится полный и обстоятельный ответ на ваш вопрос. Но я пришёл сюда не для того, чтобы восстанавливать деформированную структуру вашей личности, Магистр Дингек, а совсем для другого.

За круглым столом теперь стояло только девять кресел, но между двумя из них было оставлено свободное место. И совершенно напрасно. Альгерон использовал его для того, чтобы создать из светящегося магического материала ещё одно, десятое кресло, в котором и расположился.

- Я вам не разрешал сидеть в моём присутствии, гражданин, – безразличным тоном проговорил Нейвер. – Извольте встать.

- То есть уже даже так? – барон слегка подался вперёд. – У вас, граждане Магистры, похоже, прямо-таки аллергия на меня. Предлагаю вам хотя бы на время пересилить себя и послушать то, что я сейчас скажу.

- Дадим гражданину высказаться? – король неспешно обвёл взглядом своих советников. Тремиус, стодесятилетний вампир, ныне командовавший 7-й армией, медленно кивнул. Альгерон до сих пор не мог толком понять, как этот субъект умудрился стать Магистром, так как ни полководческого, ни управленческого таланта у него не было. Было определённое обаяние, наглость, высокая самооценка и умение подстраиваться, держать нос по ветру. Никакой ответственной работой он обычно не занимался, пользы от него почти не было. Но и вреда, в принципе, тоже. Поэтому и не выгоняли. Сейчас Тремиус поддерживал Нейвера, но он без угрызений совести предал бы короля, если бы сложилась подходящая обстановка. Однако до того момента в его верности можно было не сомневаться. – Говорите.

- Вот уже один год и двенадцать дней продолжается война с Серебряной Лигой, – Альгерон обвёл всех взглядом. – Вы, наверное, помните, что по ряду причин я старался её не допустить. Однако должен признать: за прошедший период наша армия достигла впечатляющих успехов, захватив две трети вражеской территории. И именно сейчас мы находимся на вершине славы. Дело в том, что наступательный потенциал армии исчерпан, а маги вгрызлись в землю и готовы уже чуть ли не зубами цепляться за свои позиции. Продвижение вперёд замедлилось настолько, что линия фронта фактически стабилизировалась. Это говорит о том, что продолжение войны становится бессмысленным, а значит, нужно заключать мир.

- Интересно вы рассуждаете, – Хеглиор покачал головой. – У Серебряной Лиги осталась только треть территории, пять великих городов из двенадцати, причём два из них находятся в осаде, а скоро в таком же положении окажется и столица магов, Аль-Сафир, экономика понесла колоссальный урон. При этом мы уничтожили огромное количество вражеских войск, в том числе почти всех каменных големов. И вы говорите о том, что дальнейшее наступление невозможно? Я вижу, что с военным делом вы знакомы весьма плохо, гражданин.

- Я знаком с ним достаточно хорошо, чтобы понять, что оно в своей основе далеко от математики, – голос Альгерона был совершенно спокоен. – Численный перевес далеко не всегда обеспечивает победу. Сил, влияющих на ход боевых действий, много.

- Да? Тогда будьте добры сказать, какие ещё факторы могут нам помешать? – одновременно насмешливо и злорадно сказал Хеглиор. – Я не могу назвать ни одного, кроме неплохо подготовленной системы обороны. Только укрепления, защищаемые жалким подобием той армии, которой располагали маги к моменту начала войны. Всё!

- И это при том, что наши войска скоро получат десятки, сотни тысяч скелетов в качестве пополнения, – Гритикус подался вперёд. – Нынешняя стабилизация возникла потому, что мы сейчас разбираемся с партизанами в нашем тылу. Но это ненадолго. А когда мы закончим… – лич возвёл очи горе, а потом обвёл всех взглядом и пристально посмотрел на Альгерона. – Не будет в мире силы, способной нас остановить. Вот увидишь, Акхельм: Серебряная Лига прекратит своё существование ещё до конца этого года.

- Я в этом сомневаюсь, – барон посмотрел сначала на Хеглиора, потом на Нейвера, кинув лишь беглый взгляд в сторону Гритикуса. – Вам нужны факторы, которые могут помочь волшебникам переломить ход войны? Извольте…

- Ладно, – Нейвер выставил перед собой руку. – Я верю, что вы пришли сюда подготовленным. Но у меня к вам такой вопрос: а не станет ли само перемирие, которое нам будет необходимо для составления документа, причиной перелома в ходе войны? Маги получат время, которое им так нужно. Они создадут новых големов, горгулий, джиннов, титанов, подготовят плацдармы для контрнаступления, а потом сами сорвут переговорный процесс, когда будут готовы нанести по нам контрудар. Длительное перемирие даст им шанс собраться с силами. И это будет нашим стратегическим просчётом, просчётом глупым, прямо-таки позорным. Серебряная Лига действительно потерпела ряд сокрушительных поражений, но хребет её армии ещё не переломлен. Не следует забывать об этом.

- Я ожидал, что вы скажете нечто подобное, – голос Альгерона был всё так же спокоен. – И теперь во всеуслышание заявляю: длительное перемирие, о котором вы говорили, не потребуется, – в руке барона появилась папка с бумагами. – Договор уже составлен. Составлен с учётом сложившейся ситуации. Нам отходят все захваченные земли. Мы должны будем снять осаду с великих городов и отвести войска на двадцать километров. Но потерянную таким образом территорию маги компенсируют в двойном объёме. Кроме того, Серебряная Лига выплатит нам контрибуцию, позволит снять копии с хранящихся в их университетских библиотеках книг. Помимо этого, мы сможем создать на территории страны магов семь военных баз с контингентом до трёх тысяч воинов каждая. В этом договоре также оговаривается максимально допустимая численность титанов, джиннов, ракшасс, горгулий и големов в Серебряной Лиге. Армия магов будет сокращена. В замен мы даём им гарантии безопасности и обязуемся не нападать на них, пока они не будут нарушать условий договора. Мы также должны отвести восемьдесят процентов наших войск от границы в течение недели после заключения мира. И, что самое главное, маги готовы принять эти условия. Нужно лишь ваше согласие.

Вот этого от Альгерона явно не ожидали. Нейвер слегка подался вперёд, на лицах вампиров было написано недоумение.

- А вы даром времени не тратили, Альгерон, – в голосе короля послышалось уважение. Он покачал головой.

- Это невозможно, – Хеглиор довольно-таки быстро оправился от замешательства. – Заключать мир тогда, когда мы уже почти разгромили врага, – это глупо. Лучше получить всё, чем часть, да ещё при этом брать за неё какие-то обязательства.

- А вот мне кажется, что нам следует подписать договор, – это был не Кенгрик, а Ренкист, успевший раньше взять слово. – Своих целей мы достигли: Серебряная Лига ослаблена, «кровяных» бунтов больше нет, нашему суверенитету ничто теперь не угрожает. Теперь и Ироллан, и Соколиная Империя будут относиться к нам как к равным. Мы стали великой державой, сильно увеличили размеры страны, заставили всех говорить о некромантской армии с уважением. Это сделать удалось. Но теперь нам следует хоть как-то улучшить свою репутацию. А мирный договор на тех условиях, которые были озвучены, позволит поставить красивую точку в войне. Мы достигнем двух целей: во-первых, после заключения мира сопротивление на оккупированных территориях должно стать слабее, во-вторых, мы поднимем свой международный авторитет.

- Я полностью согласен с советником Ренкистом, – Кенгрик встал. – Мирный договор закрепит за нами все захваченные территории, поставит Серебряную Лигу на колени, а наша репутация жестоких захватчиков потускнеет. Другие великие державы поймут, что с нами можно вести конструктивный диалог. Поверьте, от этого мы только выиграем. Хорошие отношения с соседями и управляемое буферное государство на границе, внутреннее спокойствие и мощный толчок для экономики – вот что получит наша страна в долгосрочной перспективе. А разве не к этому мы стремились? К этому. Я за мирный договор.

- Нет, господа советники, Ироллан и Соколиная Империя увидят в подписании этого документа только то, что мы слабы и нерешительны, что мы легко сдаёмся тогда, когда на нашем пути возникает хоть малейшее препятствие, – от Гритикуса следовало ожидать чего-нибудь такого. Он всегда хорошо умел излагать свои мысли. Жаль, что теперь они были безумны. – Ведь что получается? Пока маги не сопротивлялись, потому что не могли, мы громили их и даже хвалились этим. А как только они оправились от поражения и начали обороняться более-менее нормально, мы решили срочно остановиться и заключить с ними мир. И меня терзает один вопрос: почему? Потому, что наша армия не способна вести боевые действия? Нет! Она на это способна. Наши скелетные легионы – лучшая пехота во всём Ашане! Они не только многочисленны, но и прекрасно обучены приёмам коллективного боя. Наши скелеты – это не орда. Это монолит! Это непоколебимая скала, о которую разобьются вражеские атаки! Это, в конце концов, верные солдаты, которые до последнего будут сражаться за нас и никогда не предадут. А вампирские роты? Да они сами по себе могут города захватывать! Ни у кого нет таких замечательных летучих войск. А скелеты-лучники? Они ничего не чувствуют, их единственная цель – исполнять приказ. Никогда ни у кого из этих прекрасных стрелков не дрогнет рука, никого из них не подведут слабые человеческие глаза. А кто сможет противостоять атакам чёрных духов, этих воплощений самой Смерти? Никто. Лишь неразумные големы сопротивляются им. И рассыпаются в щебень. А наши смертоносные быстрые призраки? А зомби, которые просто незаменимы в затяжных боях? Личи, наконец! Мы являемся высшей формой магов, мы бессмертны, наши души сильны, потому что не обременены слабыми и, в общем-то, ненужными телами. И вы будете утверждать, что такая армия небоеспособна? Ха! Нет, господа, дело в другом! Дело в том, что некоторые боятся настоящей войны, которая только-только начинается. Мы покажем магам, что наши легионы способны не только на триумфальные марши. Мы уничтожим Серебряную Лигу. Не бывать предательскому мирному договору!

Альгерон покачал головой. Вот уже более сорока лет Гритикус не произносил таких впечатляющих речей. И это пламенное выступление произвело на молодёжь ожидаемое впечатление. Первой пришла в себя Аталия.

- Да, советник Гритикус, вы правы, – вампиресса зловеще улыбнулась. – Но зачем терять солдат в боях, если можно этого не делать? Думаю, вы не будете спорить с тем, что созданная волшебниками система укреплений является очень качественной. И для того, чтобы прорвать её, потребуется много сил. Будут большие потери… Я считаю, что нам следует поступить по-другому. Мы действительно заключим мир. Подождём, пока Серебряная Лига уменьшит свою армию, создадим свои военные базы на её территории, а потом быстро перебросим войска к границе и нанесём удар по врагу. Причём не только снаружи, но и изнутри. Что нас остановит? Несколько слов на бумажке? Ими вполне можно и пренебречь. Ну, допустим, назовут нас вероломными чёрными колдунами. Ну и что? Мы достигнем своей цели, приложив куда меньше усилий. Вопли магов о нарушении договора утонут в крови. Мы их победим. А победителей не судят.

Змея. Нет, не следует клеветать на рептилию, дающую яд, из которого потом можно делать полезнейшие лекарства.

- Ещё как судят, – в спокойном голосе Альгерона послышалась сталь. – Вы не подумали о том, какой резонанс вызовет такой поступок. Наша страна потеряет уважение и доверие. Ни одна из великих держав не будет с нами сотрудничать после такого. Наоборот, в них взыграет инстинкт самосохранения. У меня есть основания полагать, что в данном случае эльфы и люди объединятся перед лицом угрозы, которую они увидят в лице нашей страны. Вы уверены, что мы сумеем выстоять против двух великих держав? А если их поддержат жители оккупированных территорий Серебряной Лиги? И не думайте, что подобный союз нереален. Маги уже начали переговоры с Иролланом. И эльфийский король склоняется к тому, чтобы заключить союз. Пройдёт пара месяцев – и войск у наших врагов станет заметно больше. Полнокровная экономика страны лесов придаст Серебряной Лиге сил. Эльфы уже сейчас видят в нас угрозу. А что случится, если мы будем действовать по предложенному вероломному плану? Война с Иролланом – вот что. Я допускаю мысль, что вы хотите сжечь Ашан, утопить его в крови. Однако такая судьба вполне может постигнуть и нашу страну. Подумайте об этом.

- Вы паникёр, Альгерон! – Дингек вскочил с места. – Какое, к Ургашу, население оккупированных территорий!? Мы под корень сведём всех недовольных, а остальных загоним в резервации, чтобы сидели и не высовывались. А эльфийские армии никогда не вернутся из пустыни, если сунутся туда. Я поддерживаю ваше предложение, советник Аталия!

Нейвер молча слушал речи бывших Магистров. Он оглядел всех и негромко заговорил:

- Итак, подведём итоги. Гражданин Альгерон утверждает, что нам необходимо заключить мир с Серебряной Лигой, успокоиться и пожинать плоды победы. Советники Ренкист и Врекхолд с ним солидарны. Они считают, что продолжение войны гибельно для нас и приведёт страну к катастрофе. В то же время советники Гритикус и Хеглиор полагают, что мир заключать нельзя, что наша армия разгромит и уничтожит врага. Они верят в непобедимость наших войск и небезосновательно рассчитывают на них. Однако у советницы Аталии и советника Дингека есть свой взгляд на этот вопрос…

Нейвер задумчиво повёл рукой. Ренкист резко поднялся с кресла.

- Ваше величество, я уважаю и вас, и всех советников, но считаю своим долгом сообщить, что я отказываюсь действовать в соответствии с планом советницы Аталии. Он вероломен и бесчестен. Победить врага в честной схватке – это одно дело, а воткнуть ему нож в спину – совсем другое. И если вы решите принять договор лишь для того, чтобы в подходящий момент его использовать, я сообщу об этом магам. Я не позволю опозорить нашу страну предательством. Никогда.

- Советник Ренкист, вы уже не ребёнок, – Аталия тоже встала. – Пора бы вам уже понять, что такие понятия, как честь и благородство, – это удел знатных идиотов из Соколиной Империи. Пусть они играются со своими кодексами чести, если им это так нравится. Мы же политики, правители воюющей страны, поэтому нам следует искать наиболее рациональные пути решения проблем. Наша цель – сокрушить Серебряную Лигу, и предложенный мной план позволит достичь её ценой наименьших потерь, то есть он наиболее рационален. А вы тут выставляете в качестве аргументов всякие высокопарные глупости.

- И тем не менее, – Кенгрик пристально посмотрел на вампирессу. – Я склонен согласиться с советником Ренкистом. Может быть, вы и считаете честь и порядочность уделом безусых юнцов, не знающих жизни, но я вашей позиции не разделяю. Существуют определённые моральные нормы, через которые нельзя переступать, потому что мы, в отличие от демонов и тёмных эльфов, цивилизованный и культурный народ. То, что позволено им, не позволено нам. И я сделаю всё, чтобы вероломство не опорочило нашу страну. Я поддерживаю советника Ренкиста в этом вопросе.

- Похоже, у нас возникла оппозиция, – хмыкнул Хеглиор. – Я бы предпочёл не мудрить и разгромить Серебряную Лигу без этой ерунды с договором, однако против плана советницы Аталии ничего не имею. Если он будет достойно воплощён, то я только «за».

- Господа советники, – вдруг заговорил Тремиус, – зачем так горячиться? Мы же ещё даже не читали текст договора. Предлагаю этим и заняться. И вообще, такие вопросы нельзя решать на одном заседании. Надо подойти к делу обстоятельно. И…

Нейвер слегка кивнул, и вампир замолчал.

- Итак, я выслушал мнения. Что я могу сказать… – король наклонил голову и постучал пальцами по столу. – Ваш план, советница Аталия, действительно разумен. Он просто гениален… если не смотреть на отдалённую перспективу. Дело в том, что сразу после покорения Серебряной Лиги мы, скорее всего, будем не готовы к войне против Ироллана и Соколиной Империи одновременно. А война эта, как и говорил гражданин Альгерон, действительно вполне может начаться. Ну и, к тому же, я ещё не настолько потерял уважение к себе, чтобы действовать подобными методами. Нет, советница Аталия, втыкать нож в спину Серебряной Лиге мы не будем. Перейдём ко второй точке зрения. Гражданин Альгерон, а также советники Врекхолд и Ренкист полагают, что нам следует прекратить войну с магами и заключить с ними мир. Говорю сразу: об этом не может быть и речи. Если предложенный вариант договора будет подписан, то перед нами откроются широкие возможности, но… маги не будут разгромлены. Унижены, разорены, но не разгромлены. Пройдёт сто или двести лет – и они снова поднимут голову. И что тогда? Начнётся месть. Серебряная Лига захочет взять реванш. Обязательно захочет. И я не знаю, что предпримут маги. Да, мы будем располагать ресурсами для ведения войны, многочисленной армией с хорошими полководцами, обширной территорией… Но это, согласитесь, не всегда спасает. И для того, чтобы в будущем у нас не возникло подобных проблем, нужно уничтожить врагов сейчас. Мне кажется, что у нас хватит для этого сил. Даже если эльфы действительно захотят помочь магам, преимущество всё равно будет на нашей стороне. Легионы нежити не знают усталости, а армии Ироллана будут страдать в пустыне от жары и жажды. Да и вообще, их войска приспособлены для войны в лесистой местности, а не в песках. Поэтому мы продолжим войну. И уничтожим Серебряную Лигу максимум к концу лета.

- Ваше величество, – Кенгрик встал, – боюсь, вы выдаёте желаемое за действительное. Наше наступление почти остановилось. Войска завязли в позиционных боях. 3-я и 5-я армии вообще были вынуждены перейти к обороне, чтобы не попасть в окружение. Давайте смотреть правде в глаза: война принимает затяжной характер. Вначале мы действительно могли творить всё, что угодно, но сейчас эти времена закончились. Маги построили высококачественные укрепления и прочно засели в них. И тут уже начинает действовать закон о трёхкратном превосходстве атакующих над обороняющимися, точнее, о пятикратном или даже шестикратном превосходстве, если учитывать высочайший боевой дух врага. Они защищают свою страну от захватчиков, и многие из них видят для себя только два пути – победу или смерть. Мы загнали магов в угол. А загнанный в угол враг наиболее опасен. Если же против нас встанут ещё и эльфы, то для того, чтобы окончательно захватить Серебряную Лигу, могут потребоваться годы. Да-да, годы! И за это время будут созданы новые големы, горгульи, джинны, ракшассы, титаны, появится много новых магов. Рано или поздно они перейдут в контрнаступление. И вот тогда…

- Вы паникёр, советник Врекхолд, – голос Нейвера был совершенно спокоен. Лич покачал головой. – Вас послушать, так станет непонятно, как вообще некроманты смогли сохраниться до нашего времени. Задаю встречный вопрос: а что нам помешает поднять новых скелетов и призраков? Что нам помешает поработать с захоронениями в землях тех же эльфов? А ведь эти захоронения есть! Веками их никто не беспокоил. Договор даже заключили. И с Иролланом, и с Соколиной Империей… Но почему мы должны соблюдать это соглашение, если лесная страна решила с нами повоевать? Не вижу ни одной причины. Вы, советник Врекхолд, пугаете нас войной на истощение сил. Но почему вы считаете, что наша экономика слабее, чем экономика Серебряной Лиги? Мне почему-то кажется, что у магов силёнок-то явно поменьше. Однако вы правы: остановка наступления – это плохо.

- Я же говорил, что эта задержка связана с тем, что мы разбираемся с партизанским движением, – Гритикус досадливо мотнул головой. – И месяца не пройдёт, как мы продолжим наступление, оставив за спиной умиротворённые земли, из-за которых нам уже никогда не придётся беспокоиться. Наши армии, пополненные большим количеством солдат с оккупированных территорий, обрушатся на врага и сокрушат его. Поводов для беспокойства нет.

- Месяц… – Нейвер задумчиво покачал головой.

- Опомнитесь, пока не стало поздно, – Альгерон ссутулился. Нет, похоже, убедить их не удастся. – Маги не бессмертны. Если на протяжении хотя бы века после заключения мира не оказывать на магов давления, а, наоборот, сотрудничать с ними, то всё вернётся на круги своя. Ненависть не может жить вечно. Сто – двести лет – и мы с Серебряной Лигой станем добрыми соседями. Время исцеляет всё. Нужно будет лишь подождать.

- Звучит наивно, – Аталия презрительно фыркнула. – Слова, достойные малого ребёнка, ничего не понимающего в устройстве мира.

- Ага, – закивал Хеглиор. – Никогда мы с магами не будем друзьями. Никогда. И уж вам-то это пора понять, Альгерон…

Барон устремил на вампира взгляд своих пылающих красным огнём глаз. Тот стушевался. Боялся. Да и все они… Хорохорились, распушали перья, говорили с презрением, а на самом деле боялись.

- Раньше, когда началась гражданская война, признаюсь, я тоже так думал, – Альгерон откинулся на спинку своего магического кресла. – Но со временем моё мнение изменилось. Знаете, перед тем, как наши войска вторглись в Серебряную Лигу, маги собирались послать к нам послов с предложением согласовать целый ряд документов. Тогда они хотели примирения. Вы напрасно внушаете всем, даже самим себе, что наши враги – коварные, злобные, беспринципные монстры. Это не так. Наряду с недостатками они имеют немало достоинств. И для того, чтобы увидеть их, надо этого захотеть, – Альгерон вздохнул. – Вы не хотите. Увы.

- Нет, гражданин Альгерон, – отчеканил девяностопятилетний лич Зиглан, идейный вдохновитель борьбы с магами во время гражданской войны в Семи Городах, возвысившийся благодаря своим обличительным речам, поднимавшим на борьбу целые города. Сейчас он командовал 6-й армией. – Разъевшая их гниль уничтожила нашу общую Родину. Они позволили Ургашу проникнуть в свои разумы. С тех пор они несли миру лишь страдания. Несли или хотели нести. И трагедия заключается в том, что мы не смогли их уничтожить тогда, в середине прошлого века. Теперь они всё глубже и глубже погружаются во зло и мракобесие подобно отринувшим свет эльфам, принявшим власть Малассы – повелительницы коварства и бесчестья. Само существование этих подземных жителей попирает основы Мирового Порядка. А теперь еретики из Серебряной Лиги посмели усомниться в высшей сущности не только Стихийных, но и Первородных Драконов! Более того, их разум помутился настолько, что они считают себя равными им. Сиё неслыханное вольнодумство должно быть уничтожено везде: и у магов, и у нас. И только тогда, когда еретики будут усмирены, мы сможем существовать спокойно. Но Серебряная Лига больна настолько, что с её недугом можно справиться лишь уничтожив её саму. И мы сделаем это во имя великой Аши и Мирового Порядка!

Альгерон покачал головой. Зиглан, конечно, и раньше был религиозен, но чтоб настолько…

- Вот только инквизиции нам не хватало для полного счастья, – скептически заметил барон. – Война, насаждение религии… Вы, граждане, наверное, решили повторить путь первых правителей Соколиной Империи.

- Их наследники, кстати, до сих пор правят упомянутой вами страной. И неплохо так правят, – Дингек усмехнулся

Кенгрик, Ренкист и Альгерон переглянулись. Они были в явном меньшинстве.

- Вы, Альгерон, говорите так потому, что вы сами еретик, – Хеглиор недобро прищурился. – В той же Соколиной Империи таких как вы жгут на кострах. И правильно делают. Как Драконы могут не быть высшими существами, если они создали всех, кто живёт в Ашане? Они всесильны, всемогущи, а наши судьбы находятся в их власти. И следует истреблять мракобесов, которые смеют сомневаться в божественности или даже в самом существовании Драконов и тем самым сеют сомнение в невинные сердца. Мы…

- Так, граждане советники, давайте не будем разводить теологических споров здесь и сейчас, – Нейвер стукнул кулаком по столу, прервав словоизлияние Хеглиора. – Мы, вообще-то, по другому поводу собрались. Кое-кто меня, очевидно, не понял. Повторяю ещё раз: мира мы заключать НЕ БУДЕМ. Война продолжится. Но и топтание на месте – тоже непозволительная роскошь. Однако советник Гритикус прав: с партизанщиной разобраться надо, причём желательно сделать это раз и навсегда. Я принял компромиссное решение. В сложившихся условиях мы не можем наступать по всему фронту: это не принесёт результата. Потери будут большие, а успехи – сомнительные. Поэтому поступим следующим образом: армии с первой по пятую перейдут к обороне и передадут часть солдат шестой и седьмой армиям. И именно на их участке фронта мы и начнём наступление.

- Это же фланг, – удивлённо заметил Ренкист. – Какой смысл? Мы добьёмся разве что удлинения линии фронта. Хотя…

- Вот именно что «хотя», – Нейвер покивал головой. – Длинный фронт для нас предпочтительней, потому как мы значительно превосходим магов числом, и для них чем короче фронт – тем лучше. Для нас, соответственно, наоборот. Это первая причина. Кроме того, советник Ренкист, именно там находится промышленная база магов. Проведём операцию удачно – и враг останется без фабрик по изготовлению големов, горгулий и титанов, без ресурсов. Уж тогда-то победа нам точно будет гарантирована. Разве что люди объединятся со светлыми и тёмными эльфами, чтобы спасти магов. Но такой путь развития событий представляется мне маловероятным.

Альгерон понимал, что Нейвер, если ему каким-то чудом удастся расправиться с Серебряной Лигой, не остановится на достигнутом. Он будет воевать дальше. Сначала – с эльфами, потом – с людьми. Ещё никому не удавалось покорить весь мир или хотя бы целый континент. И Нейвер вряд ли станет первым. Его остановят. У Сайрис Таллы или у Талонгарда, но остановят. А скорее всего – у Аль-Сафира. Альгерон давно понял, что катастрофа неотвратима, но всё хотел как-то предотвратить её. Конечно же, безрезультатно. Успехи начала прошлого года затмили всем разум. Но рано или поздно легионы нежити будут разбиты – и тогда война огненным валом пройдётся по долине Хараш. Теперь это неизбежно. Нет, способ изменить положение был. Личное вмешательство. Барон был в состоянии за один раз уничтожить двух лучших магов из Круга, причём в честном магическом бою и без особого труда. А если парализовать деятельность Круга или вообще уничтожить его, то Серебряная Лига точно не устоит. А потом, подключив легионы нежити из Чёрных городов, можно было добиться победы и над двумя другими великими державами. Но что тогда? Мир в таком случае окажется под властью Нейвера, а это катастрофа, страшная катастрофа. Не приведи случай… Всемирная некромантская империя, скорее всего, распадётся вскоре после создания, разрушится страшно, со скрипом и треском, погребя под собой цивилизацию, уничтожив те остатки культуры эльфов, орков, людей, которые каким-то чудом сохранятся в Ашане к тому времени. Ни одна страна, выросшая из крови и ненависти, не может существовать долго. Несколько десятилетий страх будет скреплять её в единый монолит. А потом? Ненависть куда живучее страха. Ужас перед владыками долины Хараш пройдёт, а желание отомстить им за всё останется. И что начнётся тогда? Всеобщий хаос, развал державы на множество мелких уделов, ведущих друг с другом войну на истребление. Крах, полный крах. Воцарение ненависти в мире. Метрополия, наверное, не развалится, но её положение будет казаться благополучным только в сравнении с переферией. Экономический кризис, социальные волнения, потоки мигрантов… Не удастся Нейверу остановить развал державы. Сил не хватит. А что последует за этим крахом? Столетия хаоса, мрачные века, времена разлада. Возможно, гибель большей части населения Ашана, ведь для поднятия армий скелетов и зомби, необходимых для постоянных феодальных войн, нужны трупы, много трупов… Если Нейвер достигнет своей цели, то это обернётся такими разрушениями, о которых демоны могли только мечтать. Альгерон не желал миру такой судьбы, но и предать свою страну не мог. И вот теперь похоже, провалилась последняя попытка предотвратить катастрофу. Это было ожидаемо. Оставалось только ждать. И готовить пути к отступлению. А отступать придётся. По крайней мере, барон теперь надеялся именно на это. Гибель всех стран в мире хуже, чем уничтожение одной, пусть и почти родной.

- Вы ещё поймёте свою ошибку, Магистр Нейвер, – Альгерон встал. – Боюсь, что вам уже не придётся встречать новое столетие. И не только вам. Ещё многим, очень многим.

- Это угроза? – в голосе короля ясно различалось недовольство.

- Нет, Магистр Нейвер, это предупреждение. Прогноз, если хотите. Я вижу лишь один шанс предотвратить катастрофу: подписание мирного договора. Но вы не хотите делать этого. Что же, ошибаться – ваше право. Только вот из-за этой ошибки пострадают миллионы невинных.

- Маги не невинны, – Гритикус подался вперёд. – Да и имперцы с эльфами – тоже. Мы…

- А с чего вы взяли, что я говорю о магах, эльфах и имперцах? – с искренним интересом в голосе спросил Альгерон.

- А, прошу прощения, что такого ужасного в том, что мы фактически возродим Семь Городов? – Тремиус, похоже, ещё не знал о планах Нейвера. – Мы стремимся к тому, чтобы воссоздать великую державу, погибшую более сорока лет назад. Разве это плохая цель?

- Нет, обозначенная вами цель хороша, но, боюсь, вы несколько неправильно её сформулировали. Правильная формулировка такая: создание огромной колониальной империи. И рухнет эта империя с таким грохотом, что всему Ашану мало не покажется. Если, конечно, вообще будет создана.

- Нет, Альгерон, – Дингек усмехнулся. – Она не обрушится. Легионы нежити выдавят из покорённых народов даже само желание бороться. Не сразу, конечно. Сначала они будут сопротивляться. Но потом страх нерушимыми оковами скуёт их волю. Мы же достигнем такого величия, о котором раньше никто и мечтать не смел. А вы, Альгерон, останетесь за бортом истории. Впрочем, вы увидите золотой век основанного вами учения…

- Это случится нескоро, – совершенно спокойным и серьёзным голосом проговорил барон и покачал головой. – А до этого мне предстоит узреть его крах. Да обережёт вас смерть, Магистры.

- Да укроет вас ночь, гражданин, – ответил Нейвер. Остальные промолчали, многие опустили глаза. Дингек почти прямым текстом сказал то, о чём многие догадывались, разрушил сомнения, открыл правду, правду страшную и вожделенную, ожидаемую и в то же время неожиданную. – Объявляю совет законченным. Да обережёт вас смерть, советники.

- Да покорится вам тьма, Ваше Величество.

Альгерон первым вышел из зала, уничтожив своё магическое кресло. За ним стали выходить и остальные. Никто ещё не знал, что бывший Совет Магистров уже никогда больше не соберётся в полном составе. Но в душах некоторых советников поселились страх и тревога. Тревога за себя и за страну, страх за будущее. И они уже не отпустят их.

Барон телепортировался на самую высокую башню своего замка и посмотрел на бездонное звёздное небо, высившееся над болотами. Бесконечно далёкие солнца казались здесь искрами, искрами яркими, прекрасными, но холодными и равнодушными. Им не было никакого дела до того, что происходило на маленькой планетке, нёсшейся сквозь космическую пустоту во мрак неизвестности. На миг личу показалось, что он увидел среди ночных светил легендарные Песочные Часы Недобрых Времён и отчётливо услышал шорох пересыпавшегося в них кроваво-алого песка.

Глава 13. Письма

«Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон!

Настроения, царящие в Приграничье, несколько изменились: война и король стали ещё популярнее. Уверенность в скорой победе тотальная. Это вызвано не только потоками сокровищ, рабов и крови из Серебряной Лиги, но и окончательным закреплением права военных судов приговаривать к казни любого, кого сочтут вредителем. В эту категорию попадают все, кто не восторгается происходящими событиями. Система доносов функционирует всё так же. А посему можно смело утверждать, что столь восторженные настроения здесь царят не только из-за любви народа к Нейверу, но и вследствие широкомасштабных репрессий, направленных на уничтожение инакомыслящих.

С уверенностью судить я могу, конечно, только о Приграничье, но возьму на себя смелость утверждать: наша страна всё больше погружается в пучину тоталитаризма. По крайней мере, налицо все признаки: уничтожение местного самоуправления, постоянные и довольно-таки грубые вмешательства в экономику, принятие «по причине военной необходимости» законов, сокращающих права и свободы граждан, установление тотального контроля всех за всеми, резкое усиление роли Управления Правопорядка в жизни общества, наконец, появление официальной идеологии, не подлежащей обсуждению.

Самое печальное во всей этой ситуации то, что почти никто этого всего не замечает: успехи в войне и река изобилия, текущая с оккупированных территорий, ослепили граждан. Все так заняты обогащением, что ничего не замечают вокруг себя. А тогда, когда заметят, будет уже слишком поздно.

Отряды спасения, высланные вами для противодействия репрессиям, со своей задачей не справляются по ряду объективных причин:

1. Противодействие органов охраны правопорядка.

2. Значительное численное превосходство органов правопорядка над нами.

3. Наличие большого количества профессионалов по борьбе с инакомыслием.

4. Общественное мнение.

5. Непредсказуемая система доносов.

6. Трудности в работе с гражданами, которых нужно спасать.

На самом деле, новая власть борется не только со своими идейными противниками, но и с теми, кто обладает хоть сколько-нибудь заметным влиянием. Обычный приговор суда – казнь с изъятием имущества. Иногда даже титулов лишают. Тех же, кто просто располагает большими суммами, заставляют или действовать так, как скажут, или безвозмездно отдавать всю свою собственность государству.

Надеюсь на ваше понимание, Магистр Альгерон. Круг сужается. Управление Правопорядка, похоже, уже готовится отдать меня под суд. Уж не знаю, какова причина этого: инакомыслие, занимаемый мной пост, связь с врагами режима в лице моего отца или, что скорее всего, всё сразу. Думаю, довольно-таки скоро мне придётся на неопределённый срок уехать из Приграничья. Я пока ещё не решил, куда. Хотелось бы знать, где я буду вам полезнее: во внутренних областях нашей страны или на оккупированных территориях Серебряной Лиги? Подчинюсь любому вашему приказу, даже если вы велите мне остаться здесь.

Да обережёт вас мрак, Магистр Альгерон!

Грегор Оглиаг, 20.02.814»

«Да благословит Вас смерть, господин!

Сегодня, 22.02.814, начался перевод нашего полка из 5-й армии в 6-ю. Судя по всему, командование задумало совершить прорыв на участке 6-й и 7-й армий. Если количество изъятых из других армий подразделений будет одинаковым (или хотя бы пропорциональным относительно тех сил, которых лишилась 5-я армия), то нам удастся создать численный перевес, достаточный для осуществления наступательной операции (расчёты и приблизительные планы местности прилагаются).

Однако есть и свои минусы.

1) Перегруппировка сил позволит нанести удар на участке 6-й и 7-й армий, но вынудит остальные войска окончательно прекратить наступление и перейти в оборону.

2) Следствие из пункта 1. Вынужденное затишье на участках 1-й, 2-й, 3-й, 4-й и 5-й армий позволит магам ещё лучше укрепить свои позиции, перебросить некоторые силы в зону нашего наступления и таким образом не допустить прорыва. В таком случае война может стать позиционной и принять затяжной характер.

3) 6-я и 7-я армия не получат поддержки со стороны других наших фронтов; даже в случае удачного прорыва и создания плацдарма нам, боюсь, не удастся достичь серьёзных успехов и окончательно переломить хребет врагу. Максимум – прогнуть линию фронта, создав выступ, который при некоторых условиях может быть опасен не только для магов, но и для нас самих.

Таким образом, необходимость получения подкреплений становится очевидной. Если пополнение поступит (в нужном объёме), то можно будет организовать прорыв ещё на каком-нибудь участке фронта, разрушив тем самым оборонительную систему врага.

Если же наши армии не получат новых бойцов вовремя, то нам придётся переходить к обороне, возвести укрепления, которые не уступали бы той полосе препятствий, которую сумели соорудить маги, перегруппировать войска и нанести удар хотя бы на двух участках фронта.

И ещё вот что: обычно я не придаю таким деталям значения, но… мне кажется, что наступление сорвётся. Уж как-то слишком гладко всё выходит. Маги ничего не предпринимают. Может, не успели среагировать? Вряд ли. Они сейчас всего боятся, а потому все видят. У меня возникает ощущение, что они держат наготове что-то, что может остановить наступление. Врага уже не удастся обмануть так же легко, как в начале войны. Он знает, что мы собираемся нанести удар. И готовится. Как? Не знаю. И это хуже всего. Мне кажется, что наступление провалится. Это всего лишь ничем не обоснованное чувство, возможно, то, что принято называть интуицией. Я ничем не могу доказать своё утверждение, но мне кажется, что оно верно.

Да пребудет с Вами смерть, Создатель!

Мерг, 22.02.814»

«Да не тронет вас солнце, капитан Стектор!

Вы вызываете моё недовольство. Даже из тех отписок, которые вы шлёте мне, называя их докладами, я понял, что данное вам задание исполняется плохо. Я требую результатов. Если через две недели вы не уничтожите всех жителей вверенной вам территории и не предоставите мне 15 000 (пятнадцать тысяч) скелетов и зомби, а также 5000 (пять тысяч) призраков, то распрощаетесь со своими чином и всеми перспективами в плане карьерного роста.

Те причины, которыми вы объясняете невыполнение приказа (хорошая организация партизанского движения, уход жителей из селений в пустыню, повсеместное сопротивление и т.д.), уважительными НЕ ЯВЛЯЮТСЯ!

Да не укроет вас ночь, капитан Стектор!

Командующий Оккупационной армией

советник Дингек, 26.02.814»

«Бенто мори, брат!

Я всё больше убеждаюсь в том, что зря тебя не послушался. Не надо было мне идти на эту войну. Ты прав: это было всего лишь глупое желание выделиться, прославить своё имя, сделать что-то. Точнее, само желание глупым не является. Но вот то, что я предпринял для его осуществления…Извини за сумбурность, но я пишу так, как идёт мысль.

Раньше я думал, что война представляет собой нечто героическое, но теперь мне так не кажется. Это нечто жуткое, антиразумное, отвратительное. Скелеты и големы, которых можно использовать в хозяйстве, без всякого смысла уничтожают друг друга. Ни в чём не повинные люди гибнут сотнями, тысячами. Мне уже кажется, что я нахожусь не в нашем мире, а в аду. Кошмар какой-то.

Проксимус, брат мой, помоги! Я не знаю, что мне делать. Командир Оккупационной армии, советник Дингек, дал мне приказ, за невыполнение которого я могу лишиться не только карьеры (Ургаш с ней), но и жизни. В противном случае погибнут тысячи, десятки тысяч ни в чём не повинных людей. Я хочу жить, но не хочу становиться палачом. Дети, женщины, старики – все они должны быть умерщвлены, потому что так решило наше руководство. Всю оккупированную территорию поделили на зоны, причём в большинстве из них всё (представляешь, всё, ВСЁ) население должно быть истреблено. Ещё в начале войны я познакомился с одним вампиром, Инкрумом. Умный, образованный, эрудированный… Хорошее впечатление он произвёл на меня тогда. А что теперь? Его назначили в соседнюю зону – и он уже почти выполнил задание советника. Десятки тысяч мирных граждан, не сделавших ни ему, ни нашей стране никакого зла, перебиты. Многим из них даже не дали уйти в Вечное Безмолвие, превратив в призраков. А Инкрум…Он, похоже, даже доволен тем, что сделал, говорит, что скоро его повысят в звании.

Что мне делать, брат? Нам постоянно говорят о том, что эта война – месть за то, что маги сделали с Семью Городами. Но кому мы мстим? Я с удовольствием поквитался бы с убившими наших родителей выродками, но их отправили в Бездну Абсолютного Страдания уже более сорока лет назад, их мне уже не достать, да и всё равно папу с мамой уже не вернуть. А кто ещё? На кого мы обрушиваем своё возмездие? На весь народ Серебряной Лиги? Да среди рядовых граждан этой страны уже почти не осталось тех, кто участвовал в гражданской войне! Чем они виноваты перед нами, перед нашей страной? Да не менее восьмидесяти процентов жителей Серебряной Лиги знают о Семи Городах только по рассказам старших! Тех же, кто шёл против Гильдии во время гражданской войны, – раз, два и обчёлся, а среди крестьян, которых мне поручено поголовно истребить и превратить в нежить – и подавно.

Как быть? Что предпринять? Посоветуй! Мне ещё пятидесяти лет нет, я жить хочу! Но не могу я исполнить приказ советника, не могу! Мы вот ругаем старую власть, Альгерона, его приспешников…Конечно, причины для этого есть…Но они-то не заставляли нас становиться убийцами, не приказывали истреблять сотни тысяч ни в чём не повинных граждан! Этого всего могло бы не быть. Но знаешь, кто во всём виноват? Нет, не король Нейвер и не советник Дингек. Виноваты мы сами, виноваты в том, что позволили им прийти к власти и развязать эту войну, в том, что слепо последовали за ними. Будь мы все прокляты за это.

Ринто те коре, брат мой, радуйся и живи! ЖИВИ!

Капитан Кренок Стектор, 27.02.814»

«Да сопутствует вам ночь, генерал Нортум!

Приказываю арестовать и казнить солнцем полковника Тсактона, а также капитанов Кадрига, Ореока, Рингенда, Переннора и Стектора. Они обвиняются в реакционности и предательстве, выраженном в неисполнении приказа, сочувствии старорежимщикам и действиях, направленных на подрыв боеспособности армии. Не разговаривайте с ними, не давайте слова, не объясняйте суть этого приговора, только прочтите его: они и сами всё поймут.

На место полковника Тсактона назначьте капитана Инкрума: он проявил себя как образцовый офицер и должен быть за это награждён. На остальные освободившиеся места назначьте тех, кого считаете нужным. Только пусть это будут преданные королю и стране офицеры, то есть те, кто будет ревностно исполнять приказы, а не саботировать их.

Да укроет вас тьма, генерал Нортум!

Командующий Оккупационной армией

советник Дингек, 28.02.814»

«Да благословит Вас смерть, господин!

Сегодня примерно в шесть часов утра по местному времени был отдан приказ о начале наступления. Пока не могу сказать ничего определённого о его ходе, так как наш полк пока находится в резерве и будет задействован позже, когда потребуется прикрывать фланг. Меня терзают смутные сомнения и неприятные предчувствия. Боюсь, как бы сиё наступление не стало последним событием в моей «жизни». Но я по-прежнему готов выполнить любой ваш приказ и буду информировать вас обо всём происходящем здесь, пока моя душа не отправится в Вечное Безмолвие.

Да пребудет с Вами смерть, Создатель!

Мерг, 1.03.814»

«Да пребудет с вами благодать и да найдёте вы тень в жаркий день, Магистр Альгерон!

Новости, которую я собираюсь довести до вашего сведения, уже почти неделя, однако покров тайны, скрывающий здесь всю значимую информацию, не позволил мне поведать вам о ней раньше.

Король Ироллана Аларон решил помочь Серебряной Лиге в войне против некромантов и заключил с нами военный союз. Армии эльфов уже выступили в поход. Тем не менее, Круг по-прежнему готов подписать мирный договор на прежних условиях. В то, что ход войны удастся переломить, здесь почти никто не верит, а эльфийская армия рассматривается как средство для предотвращения оккупации оставшейся в руках магов части Серебряной Лиги.

Однако в том случае, если правители долины Хараш не захотят заключать мир, маги намерены сражаться до последнего, используя все доступные ресурсы. Насколько мне известно, Круг уже послал делегацию в Талонгард, но имперцы, скорее всего, займут выжидательную позицию и в войну вмешиваться не будут.

Сейчас ситуация на фронте стабилизировалась и здесь, в Аль-Сафире, надеются, что это станет началом конца войны, однако если некромантское наступление, о котором сейчас так много говорят, начнётся, то ситуация перестанет быть ясной. Но, полагаю, никаких активных действий армия нежити предпринимать не будет: соотношение сил не то. Хотя говорить с уверенностью я, конечно, не могу.

Сейчас трудно делать прогнозы, однако я склонен полагать, что линия фронта не будет претерпевать сильных изменений, несмотря на старания обоих сторон. Если руководство вашей армии не будет делать глупостей, то даже с помощью эльфов магам не удастся разгромить некромантов, однако и некроманты вряд ли смогут продолжить наступление и нанести Серебряной Лиге сокрушительное поражение, «добив» её.

Искренне надеюсь на то, что разум возобладает и мир будет подписан, так как продолжать войну, на мой взгляд, бессмысленно.

Пусть дух ваш останется здоровым, а разум – ясным, и да будет судьба милостива к вам, Магистр Альгерон.

Ш.Н., 1.03.814»

«Да склонится перед вами смерть, Ваше Величество!

Спешу доложить вам об успешном продвижении наших войск сквозь укрепления врага. Оказываемое нам сопротивление оказалось несколько более интенсивным, чем предполагалось изначально, но оно не сможет сорвать наши планы. Потери вполне приемлемы. В скором времени оборонительная полоса магов будет пройдена – и тогда нас уже ничто не остановит. Мы уничтожим вольнодумство и выгоним ургашев мрак из голов местных жителей. Порядок будет наведён! Эти земли, осквернённые ересью магов, снова обратятся к великой Аше!

Однако существует одна проблема: советник Тремиус, командующий 7-й армией, похоже, не понимает, какая великая честь, какая громадная ответственность лежит на его плечах. Его войска отстают, постоянно вязнут в позиционных боях. Он боится идти вперёд, боится воздавать еретикам по заслугам, старается сберечь побольше солдат. Похоже, советник Тремиус не понимает, что несколько тысяч скелетов и зомби не стоят той великой цели, к которой мы все стремимся. Наши чародеи поднимут ещё сотни тысяч, миллионы солдат – потери окупятся. Но если медлительность и нерешительность командиров 7-й армии послужат причиной срыва наступления, то это будет предательством, потому что мы упустим прекрасную возможность окончательно и бесповоротно разгромить врага. Прошу Вас, Ваше Величество, повлияйте на советника Тремиуса! Если Вы ничего не предпримите, то отставание 7-й армии от графика наступления будет постоянно возрастать. Это недопустимо. Возможно, попытка увеличить скорость продвижения относительно той, которая указана в плане, – действительно нецелесообразна, однако и беспричинные задержки недопустимы. Лучше пожертвовать тысячей скелетов, чем потерять темп.

И последнее: я официально заявляю, что в том случае, если советник Тремиус образумится, то уже максимум через два месяца поставленная перед нами цель будет выполнена, если только Драконы не помогут еретической Серебряной Лиге (что представляется мне крайне маловероятным).

Да покорится вам тьма, Ваше Величество!

Командующий 6-й армией

советник Зиглан, 8.03.814»

«Да пребудет с вами тьма, советник Тремиус!

Ваша армия одерживает победы и не останавливает наступления, что хорошо. Однако продвигается она слишком медленно. Поймите: мы должны не последовательно выдавливать магов из их укреплений, а вихрем пронестись над ними, разрушить, разметать, разгромить врага. Вы правы: солдат следует беречь, однако нужно понимать, что войны без потерь быть не может, поэтому задача полководца сводится к решению вопроса о том, как наиболее эффективно решить ПОСТАВЛЕННУЮ ЗАДАЧУ. Напомню, что вы должны не просто прорвать линию обороны магов, а сделать это за определённое время. Для этого же следует соблюдать график, от которого вы отстаёте. Да, вы, возможно, каждые сутки сберегаете одну или две тысячи солдат, что похвально. Но это достигается за счёт саботирования графика наступления. Вы отстаёте, тем самым лишая поддержки армию советника Зиглана. Я знаю, что форсирование продвижения вперёд приведёт к увеличению потерь, но выбора у нас нет, поэтому я ПРИКАЗЫВАЮ вам двигаться с той скоростью, которая указана в графике. Да, возможно, 7-я армия лишится из-за этого нескольких десятков тысяч солдат, зато 6-я армия получит необходимую поддержку, а потери будут в будущем компенсированы с лихвой. Будьте добры выполнить приказ.

Да обережёт вас смерть, советник Тремиус!

Король долины Хараш, Прихтонра и покорённой пустыни

Нейвер, 9.03.814»

«Да благословит Вас смерть, господин!

За последние дни ситуация на фронте резко изменилась. Возглавляемая советником Тремиусом 7-я армия перестала ползти и помчалась вперёд, проламывая все препятствия на своём пути. Потери увеличились, насколько мне известно, больше, чем в три раза (причём я не знаю, на сколько больше), зато какой темп! Мне почему-то кажется, что такая спешка ни к чему хорошему не приведёт. Маги ведь вполне могли приготовить нам какой-нибудь сюрприз.

Сопротивление, похоже, становится всё сильнее и сильнее, хотя оно и раньше было заметно интенсивнее, чем предполагалось. Новые отряды отправляются на передовую, только получив оружие. И число их постоянно растёт. Видно, крепко держатся маги за свои фортификационные сооружения, любой ценой удержать их хотят. Это может быть вызвано как отчаянием, знанием того, что сзади нет никого и ничего, что отступать уже некуда, так и тем, что защитники тамошних укреплений, возможно, знают, что подмога уже идёт, что от них зависит исход всего противостояния. Если продержатся, то Серебряная Лига спасена, нет – погибла. И мне почему-то кажется, что второй вариант ближе к истине, хотя, возможно, я начинаю становиться параноиком (а это плохо).

Должен также сказать, что линия фронта удлинилась, поэтому нас переводят из резерва на фланг 6-й армии, обращённый в сторону 5-й. Возможно, это тоже паранойя, но то место, куда определили наш полк, кажется мне наихудшим из всех возможных. Если у магов есть хоть капля мозгов (а она у них есть, причём не одна), то они нанесут удар именно там (конечно, только в том случае, если у них будут на это силы).

В общем, ситуация такая: наша армия в данный момент имеет преимущество над врагом, но мы не знаем о резервах магов и несём неоправданно большие потери, поэтому я допускаю возможность того, что наши войска могут быть остановлены и даже оттеснены назад. Наши полководцы (а в 6-й и 7-й армиях они, надо сказать, не самые компетентные), похоже, решили, что им уже можно всё, что Серебряную Лигу ничто не спасёт, что можно безнаказанно совершать тактические и стратегические ошибки. Возможно, они правы, но мне кажется, что нет. Глупость, военная безграмотность и заниженная оценка врага должны быть и будут наказаны. Серебряная Лига сделает ВСЁ, чтобы остановить наступление; маги способны дать нам отпор, сил у них хватит – в этом я не сомневаюсь, что отличает меня от наших полководцев, считающих, что победа уже у них в кармане.

Возможно, подобный ход моих рассуждений – следствие помутнения рассудка. Пожалуйста, подтвердите или опровергните это. Я очень хочу знать, имеют ли мои страхи и сомнения какую-то почву под собой или являются надуманными. Вы, конечно, ничего мне не должны и не имеете никакого резона выполнять мои просьбы, однако знание реального положения дел может прояснить мой разум, что благотворно отразится на выполнении данного Вами приказа.

Да пребудет с Вами смерть, Создатель!

Мерг, 13.03.814»

«Бенто мори, Мерг!

Твои сомнения не напрасны. Ещё в феврале Серебряная Лига и Ироллан заключили союз, и теперь эльфийская армия скрытно направляется в сторону театра военных действий. Она уже почти дошла до фронта. Посему можешь радоваться: твой разум награждён не паранойей, а замечательной проницательностью. Продолжай докладывать обо всём и береги себя. Второй пункт приоритетен. Письмо после прочтения уничтожь.

Да укроет тебя ночь, Мерг!

Акхельм Альгерон, 15.03.814»

«Да благословит Вас тьма, господин!

Моя благодарность за присланное вами письмо не знает границ. Однако это известие об эльфах пришло незадолго до них самих. Территорию Серебряной Лиги они преодолели удачно: наша разведка до сегодняшнего дня ничего не знала.

Мои худшие опасения, как это часто бывает, полностью подтвердились: я точно угадал место, где они ударят, и примерно – количество врагов. Пока рано что-либо утверждать, но наша рота, которая ещё утром была полком (и это мы ещё хорошо отделались), оказалась, похоже, чуть ли не в самом центре событий. Я раньше слышал, как в ответ на слухи о вступлении эльфов в войну наши доблестные командиры отвечали, что армия Ироллана не приспособлена к войне в пустыне, а потому будет разгромлена ещё до того, как окажется на линии фронта. Всё ерунда! Ко всему они приспособлены. Маскировка просто замечательная (наши дозорные заметили их только тогда, когда они начали стрелять), дисциплина на высоте. И со снабжением у эльфов (вопреки всем рассуждениям наших гениальных полководцев) тоже всё в порядке. Иролланцы, похоже, не хуже, чем я и Вы, знают, что под пустыней находится целый океан чистой пресной воды. И что получается? Солнце есть, земля есть, вода есть. Так почему бы не быть и растениям? Эльфы тоже так подумали и привели в пустыню своих деревянных друзей. Те не только выкачивают воду из-под земли, но и плодоносят по полной программе, удовлетворяя таким образом и голод, и жажду многочисленных солдат. Вот и получилось так, что к фронту подошёл не иссушённый пустынным зноем огрызок некогда великого эльфийского войска, а большая и весьма боеспособная армия.

Скажу прямо: если бы иролланцы действовали правильно, то уничтожили бы нас всех. По крайней мере, шанс у них был. Но эльфы, похоже, слегка подзабыли, с кем решили воевать, и действовали так, как им велели традиции. Что сначала? Конечно же, эльфы-стрелки! Их атака должна уничтожить не менее трети супостатской армии, полностью деморализовав остальных её солдат, вселив страх в их сердца, уничтожив всякое желание сопротивляться. Это очень актуально, когда враги – скелеты, зомби и призраки, которым безразличны как стрелы, так и потери. В общем, кое-кого, конечно, упокоили, но ущерб, нанесённый нашей армии был, мягко говоря, меньше запланированного. Да и пострадали-то в основном те, кого снабдили замечательными новыми щитами – маленькими и круглыми. А среди обладателей щитов нормальных упокоенных было всего трое или пятеро.

Дальше эльфы действовали опять-таки по канонам. Враг деморализован, ослаблен. Мощная атака – и он будет повержен! Многочисленные спрайты бьют с неба, стремительные танцоры войны врубаются в смешавшиеся ряды супостатского войска. Разгром неизбежен! Но только в случае успешного проведения первого этапа. А он закончился неудачей. Однако эльфов это не остановило. Из-за барханов понеслись на нас грозно размахивавшие мечами танцоры войны, взмыли в небо спрайты…Ну а мы, как и полагается в таких случаях, построились в фалангу, поставили впереди щиты и зомби (чтобы труднее было пробиться), лучников – за спины. В общем, немногие уцелевшие после наших стрел танцоры решили с фалангой не связываться. Спрайтов же «дружелюбно» встретили наши призраки, которые, хоть и уступали числом, были сильнее, так как нанести им вред – не самая лёгкая задача. Таким образом, первый этап битвы остался за нами.

И вот тут эльфы решили поменять тактику, ибо та, что была, позорно провалилась. Они решили использовать всю свою мощь. И вот тут-то началось самое неприятное. На барханы вышли друиды, откуда-то возникла кавалерия (те же танцоры войны, только верхом на единорогах), а на сладкое – деревья и драконы. Последнее – наихудшее, потому что соотношение получилось такое: трое крылатых у них (причём все – изумрудные) против одного нашего (да и тот костяным был, поэтому упокоился почти сразу). Друидов тоже было раза в три больше, чем наших колдунов. И вообще, эльфы стали действовать мудро: бросили на нашу фалангу драконов (поэтому пришлось срочно разбегаться). То, что происходило в течение следующих десяти минут было похоже не на битву, а на игру в догонялки: выжившие танцоры гонялись за нами, убивая и погибая. Потом остатки этой горе-пехоты были отведены назад и заменены кавалерией и деревьями. И это при активной поддержке друидов сзади и драконов сверху. Нет, мы, конечно, сопротивлялись, особенно вампиры, призраки и чёрные духи (последние очень удачно боролись с кавалерией), однако это могло только отдалить неизбежное.

Тут надо отдать должное расчёту нашей единственной баллисты (его начальника буквально полчаса назад наградили за подвиг). Дело в том, что наши артиллеристы умудрились безнаказанно сбить двух изумрудных драконов и пробить третьему крыло (его добили уже после битвы, а труп повезли в тыл для реанимации). После этого баланс сил изменился в нашу пользу. Вампиры тут же полетели мстить друидам за все учинённые ими безобразия, а мы, быстренько построившись в фалангу, «гостеприимно» встретили эльфийских горе-кавалеристов, число которых после неудачного наскока на нас резко сократилось. Но вот деревьям наши пики были безразличны. Надо было, конечно, сразу разбегаться, но мы не успели. Именно тогда наш полк понёс самые большие потери. Но и деревья вскоре были по большей части истреблены. Все оставшиеся иролланцы сочли за лучшее отступить.

Подведём итоги.

Битву мы выиграли, но произошло это почти случайно. Если бы не наша баллиста, то неизвестно, чем бы дело кончилось. Вообще, как мне кажется, эта тактическая победа является стратегическим поражением. Возможно, мы имели дело с разведкой боем. Эльфы допустили ряд ошибок и потерпели поражение, а мы выстояли. Но что будет дальше? Полководцы Ироллана не глупцы – они извлекут опыт из сегодняшних событий. Они будут знать, чего делать нельзя и никогда не повторят своих промахов. Они не будут использовать против нас свою традиционную тактику, основанную на применении лёгких отрядов, так как она крайне неэффективна.

Однако эльфы вряд ли забудут и свои удачные ходы. Уже наметилась структура их новой тактики. Методика сработала бы и сегодня, если бы не баллиста. Алгоритм такой:

1) Драконы разбивают фалангу (это могут делать и деревья, но эффект будет не тот, в том числе потому, что их стволы будут мешать осуществлению следующего пункта).

2) Кавалерия наносит удар по смешавшимся отрядам.

3) Танцоры войны добивают остатки армии.

4) Друиды и спрайты используются как группа поддержки, возможно, обороняют стрелков.

5) Лучники не будут основной ударной силой, однако со временем их роль будет расти за счёт улучшения оружия и стрел.

Итого: наша фаланга сильна, но эльфы могут с ней бороться, они сильные противники. Для того чтобы побеждать, нам нужно в корне изменить свою тактику. У нашей армии есть преимущества, которыми следует воспользоваться. Однако переоценивать себя нельзя. Иролланцев много и воевать они умеют. Пока что эльфы ещё не успели подстроиться под нашу тактику, но они это сделают. Думаю, месяца им вполне хватит. Иролланцы найдут средство от вампирских налётов, нащупают слабые места призраков. Поэтому для нас замыкаться в рамках одного алгоритма действий КРАЙНЕ опасно. Но ожидать от командиров 6-й и 7-й армий быстрых, адекватных решений не следует.

Полагаю, наступление окончится неудачей. В лучшем случае линия фронта останется такой же, как и сейчас. В худшем… Не знаю. Может быть всё, что угодно. Но при любом развитии событий война затянется. Поражение здесь негативно скажется на положении всех наших армий. Потребуется время, чтобы восстановить силы. Эльфы и маги, естественно, тоже будут наращивать мощь армии. Война вполне может кончиться вничью (хотя и возможность победы одной из сторон я не исключаю).

В общем, можно констатировать факт: положение на фронте изменилось, причём изменилось сильно. Если наши полководцы это поймут, то к поражению это не приведёт, но надеяться на них бессмысленно.

Да пребудет с Вами смерть, Создатель!

Мерг, 17.03.814»

«Да благословит вас тьма, советник Зиглан!

Сегодня возглавляемая мной 7-я (седьмая) дивизия подверглась эльфийскому нападению. Мы выстояли, но понесли серьёзные потери. Необходимо подкрепление. Прошу выделить мне 2000 (две тысячи) скелетов, 500 (пятьсот) призраков, 750 (семьсот пятьдесят) зомби, 100 (сто) вампиров, 25 (двадцать пять) чёрных духов, трёх костяных драконов и одного дракона-призрака, а также артиллерию (баллисты, катапульты). Это необходимо, так как эльфийские атаки, скорее всего, будут повторяться.

Войско врага находится в лучшем состоянии, чем мы предполагали. Их солдаты не страдают ни от голода, ни от жажды. Более того, в иролланской армии есть живые деревья, которые каким-то образом умудряются не погибнуть в условиях пустыни. К тому же, эльфийское войско по некоторым показателям превосходит наше (у них больше колдунов, их драконам мы можем противопоставить только баллисты, а все боевые построения скелетов бесполезны против живых деревьев и тех же драконов).

Да обережёт вас мрак, советник Зиглан!

Командующий 7-й дивизией 6-й армии

генерал Аскор Кинкедрим, 17.03.814»

«Да благословит вас тьма, советник Зиглан!

Сегодня возглавляемая мной 14-я (четырнадцатая) дивизия была вынуждена остановить своё наступление вследствие непредвиденных обстоятельств. К войскам Серебряной Лиги присоединились эльфы из Ироллана. Их армия хорошо подготовилась к войне в условиях пустыни и оказала нам решительный отпор. Их боевые машины, стрелки и драконы, а также хорошо подготовленные солдаты ближнего боя заставили мою дивизию остановиться, чтобы перегруппироваться и выработать новую тактику. На это может уйти до двух суток.

Необходимо подкрепление. Численность вверенного мне подразделения нужно увеличить как минимум в полтора раза, а лучше – в два. Теми силами, которыми мы располагаем сейчас, можно справиться с магами или с эльфами, но не со всеми сразу. Если же подкрепления не будет, то, боюсь, нам придётся от массированного наступления перейти к тактике выдавливания.

Да обережёт вас мрак, советник Зиглан!

Командующий 14-й дивизией 6-й армии

генерал Инсак Токсул, 18.03.814»

«Да сопутствует вам ночь, генерал Токсул!

Вашу просьбу о подкреплении удовлетворяю. Оно прибудет 19.03 к 6 часам утра. После его прибытия продолжайте наступление. Мы должны прорвать последнюю линию обороны врага!

Да укроет вас тьма, генерал Токсул!

Командующий 6-й армией

советник Зиглан, 19.03.814»

«Да склонится перед вами смерть, Ваше Величество!

Эльфы всё-таки вступили в войну. Они думают, что совместно с магами смогут остановить нас, но это полный вздор. Иролланская армия действительно находится в лучшем состоянии, чем мы предполагали, но сил на то, чтобы дать полноценный отпор легионам нежити у врага, конечно же, нет.

Основная проблема, увы, заключается даже не в эльфах, а в паникёрских настроениях некоторых командиров, устрашённых появлением нового противника. Они сильно завышают возможности врага и занижают наши. Страх затмил их разум. Но я это исправлю.

Боюсь, наступление замедлится. Не только из-за усилившегося сопротивления врага, но и из-за паникёрских и даже пораженческих настроений полководцев. Но не думаю, что мы сильно выбьемся из графика. Серебряная Лига будет разбита, а еретики – уничтожены! Мы сотрём врага с лица Ашана, ничто и никто не сможет противостоять легионам нежити.

Да покорится вам тьма, Ваше Величество!

Командующий 6-й армией

советник Зиглан, 19.03.814»

«Да пребудет с вами тьма, советник Зиглан!

Я не сомневаюсь в том, что вы сможете расправиться с любыми врагами (и с внешними, и с внутренними). Вторые, конечно, хуже, но всё-таки попробуйте сначала вразумить паникёров словами. А если не получится, то отстраняйте их от должности, а самых отчаянных отправляйте в Царство Вечного Безмолвия, точнее, в Бездну Абсолютного Страдания. Допустить гниение в высшем командном составе нельзя ни в коем случае, так как вслед за ним разложится вся армия.

Я не сомневаюсь в ваших способностях, но всё-таки вышлю подкрепление. Насколько я понял, нужно вам не так уж много, поэтому дополнительные войска вы получите скоро.

Темпы наступления восстановите как можно скорее. Я допускаю погрешность в три-четыре дня, но не больше. Уничтожьте врагов, преподайте им урок, который они никогда не забудут. Особенно эльфам. Пусть они сполна заплатят за то, что вмешались. Иролланцы сами напали на нас, за что и будут наказаны. Аларон хочет войны – он её получит.

Да обережёт вас смерть, советник Зиглан!

Король долины Хараш, Прихтонра и покорённой пустыни

Нейвер, 20.03.814»

«Да благословит вас тьма, советник Зиглан!

Сегодня эльфы опять напали на мою, с позволения сказать, дивизию. Мы сумели отразить их атаку, но в следующий раз уже не выстоим. Поднятые зомби и немногочисленные скелеты не компенсируют потерь. Нам срочно требуется подкрепление (скелетов – в четыре раза больше, чем указывалось в прошлом донесении, призраков – в два, а вампиров и чёрных духов – в полтора раза больше). Если подмоги не будет, то иролланцы прорвутся.

Эльфов много, они боеспособны. Сегодняшняя атака была несколько слабее, чем прошлая, зато следующая, как мне кажется, значительно превзойдёт своей мощью и первую, и вторую.

Таблица потерь-прибавок прилагается.

Да обережёт вас мрак, советник Зиглан!

Командующий 7-й дивизией 6-й армии

генерал Аскор Кинкедрим, 22.03.814»

«Да сопутствует вам ночь, генерал Кинкедрим!

Прекратите панику. Если вы не перестанете писать мне о том, какие эльфы страшные и сильные, о том, как с ними трудно бороться, то будете смещены с должности и замещены кем-нибудь менее трусливым. Если вам так уж необходимо подкрепление, то я высылаю вам половину того, о чём вы просили в первом письме. Этого вполне хватит, чтобы сдержать натиск эльфов. Если не сможете, то продемонстрируете не мощь иролланцев, а свою полководческую безграмотность. Подкрепление прибудет через два дня. Удерживайте позиции.

Да укроет вас тьма, генерал Кинкедрим!

Командующий 6-й армией

советник Зиглан, 24.03.814»

«Да благословит Вас смерть, господин!

Сегодня эльфы атаковали нас в третий раз. Сам не знаю, как мы умудрились выстоять. Видимо, наш командир – генерал Аскор Кинкедрим – представляет собой исключение из правил, являясь весьма талантливым (если не гениальным) полководцем (иначе не объяснить, как то, что осталось от нашей дивизии, смогло отбить мощную вражескую атаку). Однако в целом мой прогноз оправдывается: советник Зиглан даже не подумал менять тактику. Решил, что небольшие подкрепления восстановят прежнее соотношение сил. Думаю, вся эта наступательная операция провалится с треском. Даже не думаю, а уверен. Время для того, чтобы менять стратегию, уже подходит к концу, а Зиглан и Тремиус продолжают изо всех сил рваться вперёд. Я нарисовал карту, на которой показаны предполагаемые действия наших и эльфо-маговских войск. В общих чертах, конечно. Цифр привести не могу, потому что не располагаю достаточной информацией.

Думаю, что эльфы прорвут фронт на участке нашей дивизии (если можно так выразиться) уже к первым числам апреля. Примерно тогда же будет окончательно остановлено наступление наших войск. Развязка наступит уже скоро.

Да пребудет с Вами смерть, Создатель!

Мерг, 27.03.814»

«Да благословит вас тьма, советник Зиглан!

Сегодня эльфы атаковали в третий раз. Нам удалось отбиться, но с большим трудом.

Если вверенная мне 7-я (седьмая) дивизия срочно не получит подкрепления (хотя бы такого, о котором я просил 17.03), то эльфы прорвут фронт. Тысяча скелетов, две с половиной тысячи зомби, четыреста пятьдесят призраков, сто двадцать вампиров, тридцать чёрных духов, десять некромантов, четверо личей, три баллисты и две катапульты не смогут остановить следующую атаку эльфов. Вы хотите, чтобы четыре тысячи моих солдат противостояли втрое превосходящей вражеской армии. Это невозможно: в моём распоряжении находятся не те воины, которые могут творить чудеса на бранном поле. Скелеты хороши, но их мало (так же, как и призраков с вампирами, не говоря уже о чёрных духах), зомби – вообще пушечное мясо, непригодное для битв с быстрым и сильным врагом.

Вы обвиняете меня в трусости и паникёрстве, в преуменьшении своих сил. Но для того, чтобы тем скопищем трупов, в которое превратилась после боёв моя дивизия, разгромить врага, имеющего двух-, трёхкратное численное и качественное превосходство, нужно быть гением, коим я не являюсь.

Советник Зиглан! Прорыв эльфов может поставить под угрозу всё наше наступление. Для того чтобы заткнуть брешь в обороне, потребуется вдесятеро больше солдат, чем прошу я.

Да обережёт вас мрак, советник Зиглан!

Командующий 7-й дивизией 6-й армии

генерал Аскор Кинкедрим, 27.03.814»

«Да благословит вас тьма, советник Зиглан!

Можете быть уверены в том, что скоро последние укрепления магов будут взяты. Мы хорошенько проучим их. Эльфы тоже поплатятся за то, что вступили в эту войну. Никогда их войско не вернётся в Ироллан. Победа будет за нами. Да восславятся Король Нейвер и долина Хараш!

Мы обрушим на врага всю свою мощь. Нет никаких сомнений в том, что мы разгромим противника, однако подкрепление поможет нам сделать это ещё быстрее.

Да обережёт вас мрак, советник Зиглан!

Командующий 16-й дивизией 6-й армии

генерал Нукнер Нериккон, 27.03.814»

«Да сопутствует вам ночь, генерал Нериккон!

Если вы полагаете, что подкрепление может заметно ускорить победу над магами, я высылаю вам его. Разгромите этих еретиков, пусть все они отправятся в Бездну Абсолютного Страдания! Разумеется, кроме тех, кто будет обращён в призраков.

Да укроет вас тьма, генерал Нериккон!

Командующий 6-й армией

советник Зиглан, 28.03.814»

«Да благословит вас тьма, советник Зиглан!

Сбылось то, что я предсказывал. Эльфы атаковали вверенную мне 7-ю (седьмую) дивизию в четвёртый раз. Через час после начала сражения я решил, что продолжать его не имеет смысла, так как не счёл дальнейшее сопротивление возможным, и приказал войскам отступать. В этой битве мы потеряли:

- зомби – 2363;

- скелетов – 526;

- призраков – 245;

- вампиров – 52;

- чёрных духов – 11;

- некромантов – 4;

- личей – 1;

- баллист – 2;

- катапульт – 2.

Я смогу остановить вражеское наступление, но только в том случае, если в качестве подкрепления вы пришлёте мне 5000 скелетов, 1000 призраков, 500 вампиров, 100 чёрных духов, 5 костяных или призрачных драконов, 20 некромантов, 5 личей, а также 10 баллист и 10 катапульт. Это минимум. В противном случае заткнуть брешь в обороне не удастся. Если эльфы не будут остановлены, то под угрозой окажется всё наступление. Иролланская армия даже больше, чем я предполагал раньше. Семи-восьми тысяч солдат хватит лишь на то, чтобы остановить её, но не разгромить.

Да обережёт вас мрак, советник Зиглан!

Командующий 7-й дивизией 6-й армии

генерал Аскор Кинкедрим, 02.04.814»

«Да благословит Вас тьма, господин!

Сегодня эльфы напали на нас в четвёртый раз. Подкреплений советник Зиглан, конечно же, не прислал, поэтому на этот раз мы не выдержали удара врага и, понеся тяжёлые потери, отступили. Иролланцы уничтожили почти всех зомби и больше половины остальной армии. Из всей техники уцелела лишь одна баллиста, причём та самая, из которой в первый раз сбили трёх драконов. Кинкедрим решил спасти хотя бы жалкие крохи своей дивизии и приказал войскам отступать. Произошло предсказанное мной: эльфы прорвали фронт. Теперь советнику Зиглану будет очень трудно заткнуть эту брешь (если это у него вообще получится, ведь для того, чтобы что-то предпринять, нужно сначала отвлечься от наступления). А потом катастрофа приобретёт необратимый характер. Будет поздно что-либо предпринимать. Мои предчувствия, похоже, меня не подводят: всё предприятие действительно летит к Ургашу.

По моим сведениям, эльфы не собираются ограничивать область прорыва участком нашей дивизии. Они, очевидно, будут громить и наших соседей. Если у них это получится (а в этом я почти не сомневаюсь), то спасти положение можно будет лишь отступив на те позиции, с которых начиналось наступление. Иначе 6-ю, а возможно, и 7-ю армии ждёт разгром.

Можно с большой долей уверенности говорить о начале перелома в ходе войны. Наши враги уже одержали первую решительную победу. Посмотрим, что будет дальше.

Да пребудет с Вами смерть, Создатель!

Мерг, 02.04.814»

«Да склонится перед вами смерть, Ваше Величество!

Вверенной мне 6-й армии удалось потеснить врага и нанести ему несколько ощутимых поражений.

Из-за некомпетентности некоторых наших командиров эльфы смогли прорвать фронт на участке 7-й дивизии, но это не помешает наступлению. Чтобы заткнуть брешь, я пошлю туда войска из резерва, а генерала Аскора Кинкедрима, не справившегося с возложенными на него обязанностями, отправлю в тыл и буду держать под присмотром, не поручая никаких ответственных дел. Таким не место на фронте, хотя вдали от него они могут принести некоторую пользу. Поводов для беспокойства нет: локальная тактическая победа эльфов не сможет внести корректив в ход всей операции.

Ничто не спасёт еретиков. Менее чем через две недели они будут наголову разгромлены – и тогда ургашевы дети из Аль-Сафира приползут к нам на коленях, прося пощады. К лету Серебряная Лига прекратит своё существование.

Да покорится вам тьма, Ваше Величество!

Командующий 6-й армией

советник Зиглан, 03.04.814»

«Да пребудет с вами тьма, советник Зиглан!

СРОЧНО останавливайте наступление и перебрасывайте войска в зону прорыва. Максимально усильте 6-ю, 7-ю и 8-ю дивизии. Если вы этого не сделаете, то эльфы прорвутся на широком участке и остановить их вам, боюсь, уже не удастся. Если ситуация будет развиваться по такому сценарию, немедленно отводите войска на те позиции, с которых начиналось наступление. Если вы и этого не сделаете, то погубите всю свою армию, провалите наступление и отодвинете победу как минимум на год (в худшем случае – вообще лишите нас шансов на неё). Продвижение войск вперёд можно будет приостановить, а потом продолжить. Это намного легче, чем собрать новую армию (или даже две армии). Заклинаю: не отмахивайтесь от эльфийского прорыва. Если иролланцы не будут остановлены сейчас, то они не будут остановлены никогда.

Да обережёт вас смерть, советник Зиглан!

Командующий 5-й армией

советник Ренкист, 05.04.814»

«Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон!

Сегодня эльфо-маговские войска прорвали фронт на участках 6-й и 8-й дивизий. Остатки наших войск отступают. Посланная им на помощь резервная дивизия тоже разбита, её остатки перешли под командование Кинкедрима. Численность вражеской армии весьма велика. Создаётся впечатление, что эльфы и Серебряная Лига придают этому наступлению очень большое значение. Наше командование, однако, до сих пор, похоже, целиком не осознало, каковы реальные масштабы прорыва.

Из штаба 7-й армии также приходят тревожные слухи. Там тоже почти все силы сосредоточены в наступающих дивизиях. Их флангам, правда, ничего не угрожает из-за отсутствия таковых, но всё же… Мне кажется, что эльфы и маги собираются окружить, а затем разгромить 6-ю и 7-ю армии. И такой вариант развития событий пока что кажется мне вполне вероятным. Однако командование, кажется, ослепло. Оно видит только осаждённые линии обороны магов, которые согласно плану должны пасть менее чем через неделю.

Мы находимся на грани катастрофы.

Да обережёт вас мрак, Магистр Альгерон!

6-я армия

С.Н., 07.04.814»

«Да пребудет с вами тьма, советник Зиглан!

Предоставьте мне отчёт о состоянии дел на фронте. Не нуждается ли план действий в корректировке? До меня доходят какие-то неясные слухи об эльфийском прорыве. Если это правда и он представляет опасность, то наступление можно приостановить, чтобы отбить вражескую атаку. Действуйте согласно ситуации. Если требуется перегруппировать войска и временно перебросить крупные силы на участок прорыва – так и сделайте, пусть и в ущерб плану.

Да обережёт вас смерть, советник Зиглан!

Король долины Хараш, Прихтонра и покорённой пустыни

Нейвер, 08.04.814»

«Да склонится перед вами смерть, Ваше Величество!

Некомпетентность некоторых наших командиров действительно позволила эльфам прорваться на участке 6-й, 7-й и 8-й дивизий, но это скорее досадное недоразумение, нежели что-то, представляющее для нас реальную опасность. Я вышлю три резервных дивизии, чтобы урегулировать ситуацию. Необходимости снижать темп наступления нет, поэтому мы продолжим его в прежнем темпе. Сводка потерь-прибыли в войсках прилагается.

Те, от кого вы услышали о мощном прорыве эльфов, который якобы может помешать нашему наступлению, – лгуны и паникёры, наслушавшиеся других лгунов и паникёров. Ситуация находится под контролем.

Да покорится вам тьма, Ваше Величество!

Командующий 6-й армией

советник Зиглан, 09.04.814»

«Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон!

Дела в Приграничье идут всё хуже и хуже. Тёкшая сюда раньше река богатств превратилась в ручей, но это мало кого волнует: каждый уже обогатился настолько, насколько хотел. Все, естественно, довольны, поэтому существующий режим тут поддерживают. Жители Приграничья готовы играть по установленным новой властью правилам: свобода в обмен на богатство. Те немногие, кого это не устраивало, в лучшем случае работают в рудниках где-то далеко отсюда, в худшем – находятся в Царстве Вечного Безмолвия. Все граждане получили обеспеченную жизнь, но за это они должны проявлять абсолютную лояльность по отношению к новой власти: славить Нейвера везде, где только можно, ходить на все официальные собрания, доносить на тех, кто больше не хочет играть по установленным правилам и т.д.

Сейчас репрессии снова набирают обороты после относительно спокойного периода. Дело в том, что по Приграничью поползли слухи о каком-то мощном эльфийском прорыве где-то в зоне нашего наступления. Официально об этом, конечно, никто ничего говорит (все речи сводятся к тому, что эльфы вероломно напали на нас, вступив в союз с магами, и что мы с лёгкостью разобьём их слабые войска, не подготовленные к войне в пустыне). Наоборот, все радостно рапортуют о наших победах. А всех тех, кто «подрывает общественный порядок и распространяет паникёрские настроения, передавая лживые слухи» отправляют на рудники или в Царство Вечного Безмолвия. И никого это не волнует: все счастливы, богаты и не хотят лишиться тех материальных благ, которые подарила им война. Считается, что если кого-то подвергли репрессиям (арестовали или даже казнили), то это его личные проблемы, в которые не надо лезть, чтобы сохранить собственную шкуру в целости. Мерзко всё это. Мы пытаемся что-то делать, но толку от этого мало: репрессируют уже всех подряд. И никого это не беспокоит.

Надо признать, что своей цели новая власть добилась: контроль над Приграничьем установлен. Думаю, в других регионах ситуация схожая. Горько видеть, как родная страна катится в бездну деспотии и бесправия.

Да обережёт вас мрак, Магистр Альгерон!

Грегор Оглиаг, 10.04.814»

«Да пребудет с вами благодать и да найдёте вы тень в жаркий день, Магистр Альгерон!

Я прошу простить меня за то, что не информировал вас об эльфийском наступлении. Причина этого в том, что я счёл за лучшее сначала узнать всё о нём и только после этого писать доклад.

План эльфов прост: прорвать фронт на фланге 6-й армии (уже осуществлено), а затем, стремительным маршем пройдя по тылам наступающих войск, отрезать от снабжения, окружить и разгромить их.

Жители Аль-Сафира настроены теперь значительно оптимистичнее, чем раньше: они поверили в то, что положение Серебряной Лиги не безнадёжно. У них появилась надежда. Пока что робкая, несмелая, но становящаяся с каждым днём всё сильнее и сильнее.

Тем не менее, Круг готов подписать мирный договор. Я даже слышал, что проект его был составлен уже давно, однако сейчас вносятся коррективы.

Выяснить хотя бы приблизительно численность иролланских войск, пришедших на помощь Серебряной Лиге, мне, увы, не удалось. Но рискну предположить, что эльфов прибыло немало (думаю, не меньше трёх армий) и что они готовы вести войну.

В Аль-Сафире (да и во всей стране) усиливаются патриотические настроения, постоянно появляются лозунги вроде «Выжжем Хараш» и «Никто в мире не сможет спать спокойно, пока хоть один некромант марает своим присутствием светлый лик Ашана». Если ход войны изменится и войска Серебряной Лиги и Ироллана окажутся в долине Хараш, они будут уничтожать всех и всё, не пощадят никого и ничто.

Пусть дух ваш останется здоровым, а разум – ясным, и да будет судьба милостива к вам, Магистр Альгерон.

Ш.Н., 11.04.814»

«Да благословит Вас тьма, господин!

Наш главный полководец, советник Зиглан, конечно, гениален, но такой глупости (или слепоты?) я не ожидал даже от него. Эльфы прорвали фронт вот уже десять дней назад, а он до сих пор не предпринял никаких мер. Сегодня мы дали ему последний шанс что-либо сделать. И за это следует благодарить генерала Кинкедрима, который спланировал и успешно провёл несколько налётов на наступающих эльфов, в результате чего последние, понеся довольно существенные потери, приостановили своё продвижение вперёд. Мы же разжились техникой и некоторым количеством новых воинов.

Насколько я знаю, Зиглан выслал нам на помощь три дивизии. Это очень актуально, если учитывать, какой масштаб приобрёл эльфийский прорыв. Тринадцать дивизий, наверное, могли бы решить проблему (да и то лишь при очень грамотном руководстве), но три…Это крохи. Легче остановить мощную горную реку плотиной из прутьев, чем иролланскую армию ТАКИМ подкреплением. Удивительно, что на этом участке фронта ещё сохранились хоть какие-то наши войска. Низкий поклон генералам за это.

Мы смогли задержать эльфов, что само по себе ненормально в сложившихся условиях, но максимум через два дня они продолжат наступление. И тогда остановить их будет очень трудно, практически невозможно. Однако мне почему-то кажется, что советник Зиглан не воспользуется этим последним шансом. Он, похоже, просто не хочет понять, что эльфы представляют собой реальную силу, с которой нельзя не считаться. Опомнится он, наверное, только тогда, когда иролланцы перекроют все пути снабжения 6-й армии и окружат основную её часть. Но тогда уже будет поздно. Я уже слышу тот треск, с которым суждено провалиться нашему победоносному наступлению.

Да пребудет с Вами смерть, Создатель!

Мерг, 12.04.814»

«Да сопутствует вам ночь, генерал Кинкедрим!

Я, похоже, проявляю к вам излишнюю лояльность. Вас уже давно следовало как минимум сместить с должности (если не отправить в Царство Вечного Безмолвия) за трусость. Ваши панические послания утомили меня. Прекратите, наконец, паниковать и уничтожьте слишком далеко зашедших эльфов! Я требую, чтобы вражеская армия была разгромлена до конца недели. В последний раз я высылаю вам подкрепление. Два полка. Больше вы ничего не получите. Имеющихся у вас войск и так с лихвой хватит на то, чтобы сокрушить иролланцев. И не смейте мне писать о тяжёлом положении армии, угрозе нашему наступлению и о тому подобном, иначе ваш череп будет искусственно отделён от всего остального.

Да укроет вас тьма, генерал Кинкедрим!

Командующий 6-й армией

советник Зиглан, 13.04.814»

«Кругу Двенадцати.

Доклад.

Сегодня мы, используя подошедшие резервы, продолжили наступление. Сомневаюсь, что возникшую задержку удастся компенсировать, поэтому полагаться придётся в том числе и на удачу.

Ситуация практически не изменилась: некроманты по-прежнему сильно уступают нам числом, но во главе их небольшого войска стоит талантливый полководец. Если командование даст ему хотя бы 3 – 4 дивизии, то с большой долей вероятности наше наступление будет остановлено. К счастью, их штаб упорно не желает обращать на нас внимания (как и предполагалось), поэтому некромантскому генералу катастрофически не хватает солдат, а посему он может задерживать наше продвижение вперёд, трепать нашу армию, но не более.

На флангах дела обстоят лучше: там некромантские командиры не так умны, поэтому проблем доставляют куда меньше.

В целом, наступление развивается успешно и каких-то изменений в его ходе пока что не предвидится. В установленные сроки мы вряд ли уложимся (из-за умного вражеского генерала), но не думаю, что погрешность составит больше недели. Похоже, наш план не так уж и невыполним.

С уважением, командир 2-й (Золотодревой) армии Ироллана

Аллеар Тирриоль, 15.04.814»

«Да благословит Вас тьма, господин!

Всё. Вместо необходимых пяти дивизий наш военный гений Зиглан прислал два полка, тем самым подписав приговор всей армии. Эльфы возобновили наступление, и теперь остановить их вряд ли удастся. Я слышал (подслушал) слова Кинкедрима о том, что мы не будем вступать в бой с основными силами противника, предпочтя этому мелкую и крупную партизанщину. Таким образом, иролланцев мы сможем только потрепать, но не остановить. Ничто не помешает им победным маршем пройтись по тылам 6-й (а, быть может, и 7-й) армии. Даже если Зиглан одумается сегодня, то он всё равно не сумеет сделать почти ничего, разве что отведёт значительную часть войск назад. Но не одумается ведь.

Да пребудет с Вами смерть, Создатель!

Мерг, 16.04.814»

«Да благословит вас тьма, советник Зиглан!

Считаю своим долгом доложить вам, что наступление моей дивизии идёт согласно графику. Однако темпы могут сильно замедлиться, если снабжение не будет восстановлено в максимально короткие сроки. Сейчас наступает самое ответственное время. Два – три дня – и последние оборонительные рубежи врага падут. Ни в коем случае нельзя прекращать снабжение сейчас, иначе маги успеют прийти в себя и построить новые укрепления, что крайне нежелательно.

Да обережёт вас мрак, советник Зиглан!

Командующий 14-й дивизией 6-й армии

генерал Инсак Токсул, 18.04.814»

«Да благословит вас тьма, советник Зиглан!

Сегодня к магам подошло подкрепление. Теперь последние рубежи их обороны защищает такое количество солдат, что закончить операцию за день – два, как планировалось ранее, не удастся. Особенно в том случае, если снабжение не будет восстановлено. Нам срочно требуются солдаты и новая техника. Тогда мы сможем справиться с поставленной задачей быстрее и отстать от графика меньше чем на неделю. Однако без всего этого моя дивизия может завязнуть в боях.

Да обережёт вас мрак, советник Зиглан!

Командующий 15-й дивизией 6-й армии

генерал Стеллус Стонгер, 19.04.814»

«Бенто мори, гражданин Кинкедрим!

Вы не выполнили приказ, не справились с порученной вам задачей. Из-за вас жалкий эльфийский прорыв действительно ставит под угрозу всё наше наступление. Это хуже, чем неумение воевать или трусость. Это предательство. Предательство, за которое вы расплатитесь головой. Сим я, советник Зиглан, командующий 6-й армией, лишаю вас всех наград и званий и приговариваю к высшей мере наказания – к казни. Извольте немедленно покинуть расположение 7-й дивизии и прибыть в штаб. Если не явитесь сами, за вами пришлют сотрудников военного отделения Управления Правопорядка. Если бы у вас было хоть какое-то понятие о чести, то вы бы сами подали в отставку, чтобы передать своё место кому-нибудь, кто смог бы остановить иролланцев, или совершили бы самоубийство, но вы не сделали ни того, ни другого. Я буду рад собственноручно отправить вас в Бездну Абсолютного Страдания!

Да укроет вас ночь, гражданин Кинкедрим!

Командующий 6-й армией

советник Зиглан, 20.04.814»

«Да благословит Вас тьма, господин!

Похоже, к нашему достославному полководцу – советнику Зиглану – начинает приходить осознание происходящего. По крайней мере, он, очевидно, уже довольно-таки правильно оценивает масштабы прорыва, что уже само по себе замечательно. Только вот действия предпринимает не те. Вместо того чтобы реструктурировать фронт, кое-где (если не везде) отступить и бросить новые дивизии на этот театр военных действий, он шлёт гневно-истерические послания во все стороны и вообще ведёт себя, мягко говоря, неадекватно.

Вчера наш генерал получил письмо, в котором ему предписывалось срочно явиться в штаб на собственную казнь. Надо сказать, отреагировал он быстро: собрал всю разумную часть войска и устроил голосование. В итоге было решено уйти из-под командования Зиглана и превратить наше немногочисленное воинство в 1-ю Партизанскую армию. Командиром, естественно, избрали Кинкедрима. Теперь воевать будем сами по себе, независимо от штаба.

Конечно, превращение в партизан повлечёт за собой определённые трудности (есть ведь и не слишком лояльно настроенное местное население, обижать которое не следует, и эльфы, проявляющие по отношению к нам ещё меньше благодушия), но и выгода определённая тоже будет: мы сможем раствориться в пустыне и не разделим участь 6-й армии, которую, похоже, уже ничто не спасёт от разгрома. Поступив таким образом, мы выберем, возможно, единственно правильный путь. Только, боюсь, никто (или почти никто) не последует за нами и не перейдёт на подпольное положение. Или ума не хватит, или смелости, или ещё чего-нибудь… Инициатива снизу, в принципе, может как-то исправить ситуацию, но проявлена она не будет.

6-я армия прекратит своё существование к середине мая, максимум – к началу июня. Возможно, наша дивизия будет чуть ли не единственным боеспособным подразделением, оставшимся после её краха. Хотя нет, будут и другие – те, которым очень сильно повезёт, которым удастся не попасть в окружение. То есть ещё 5 – 7 дивизий, возможно, уцелеет. Вряд ли больше.

Да пребудет с Вами смерть, Создатель!

Мерг, 21.04.814»

«Да пребудет с вами тьма, советник Зиглан!

Ещё не всё потеряно. Срочно начинайте отводить войска, перестройте фронт так, чтобы дать хоть сколько-нибудь приемлемый отпор наступающему врагу. Для этого придётся отводить назад весь правый фланг и значительную часть центра. И чем быстрее данный манёвр будет осуществлён – тем лучше. Если эльфийское наступление продолжится в том же темпе, то спасти почти половину 6-й армии станет практически невозможно. Мы получим гигантскую берешь во фронте, которую будет, мягко говоря, довольно трудно заделать.

Я понимаю, что начать отступление и перегруппировку войск прямо сейчас будет трудно. Но время не ждёт. Срочно приступайте к спасению своей армии от разгрома. Чтобы помочь вам, я начну наступление, которое должно на два – три дня задержать эльфов. Знаю, что это немного, но на большее я не способен.

И ещё: признайте очевидный факт: наш план провалился. Наступление 6-й и 7-й армий не достигло и уже не может достигнуть своей цели. Не следует надеяться на то, что удастся исправить ситуацию. Это решительно невозможно. Смиритесь с данным фактом и сделайте то, что необходимо сделать: спасите армию. Забудьте о наступлении и направьте все свои силы на достижение этой цели.

Да обережёт вас смерть, советник Зиглан!

Командующий 5-й армией

советник Ренкист, 22.04.814»

«Да пребудет с вами тьма, советник Зиглан!

Я недоволен положением на вашем участке фронта. Приостановите наступление и перебросьте войска в зону прорыва. Отправьте иролланскую орду туда, откуда она пришла! А ещё лучше, если трупы эльфов пополнят ряды нашей армии. Покажите врагу, что такое ад. Пусть весь мир содрогнётся при виде мощи нашей армии.

Наведите, наконец, порядок на фронте.

Да обережёт вас смерть, советник Зиглан!

Король долины Хараш, Прихтонра и покорённой пустыни

Нейвер, 23.04.814»

«Да пребудет с вами благодать и да найдёте вы тень в жаркий день, Магистр Альгерон!

Настроения в Аль-Сафире становятся всё оптимистичнее и оптимистичнее. Дело даже не в том, что наступление развивается весьма удачно, а в том, что рушится, испаряется, как лужа под лучами пустынного солнца, миф о непобедимости легионов нежити. Жители не знают ни о нашем подавляющем превосходстве в зоне прорыва, ни о, мягко говоря, странном поведении командования вашей 6-й армии, но они видят быстрое продвижение иролланского воинства вперёд, видят, как приближается грандиозная развязка этого великого сражения. И чем сильнее уверенность в том, что эльфийское наступление увенчается успехом, тем сильнее надежда на то, что всё будет хорошо. Изменяется даже не сила, а качество патриотических настроений народа. Если раньше речь шла лишь о почти безнадёжной, отчаянной защите, то теперь граждане всё больше верят в то, что ход войны удастся переломить, что победа останется за Серебряной Лигой. Прошло чувство страха и безысходности, прошло отчаяние, которое до того успело прочно закрепиться в разумах жителей нашей страны.

В Круге, конечно, понимают, что война не может закончиться быстро, что для того, чтобы чаша весов склонилась на сторону союзников, потребуется много времени, что прольётся ещё очень много крови, что разгром даже двух армий не сможет подорвать военной мощи некромантов, но и правители, похоже, наконец поверили в то, что не всё потеряно. Как бы то ни было, перелом в войне действительно наступил. Перелом духовный.

На месте короля Нейвера я бы заключил мирный договор сейчас, пока на это ещё есть шанс. Конечно, его условия будут для вашей стороны уже не так выгодны, как, например, месяц или два назад, но всё равно чрезвычайно заманчивы.

Я реалист, да и чувство патриотизма у меня есть только в зачаточном состоянии (иначе бы я не работал на вас), но могу с уверенностью утверждать: войну эту Серебряная Лига уже не проиграет. Если кто и потерпит поражение, то это будет ваша страна. Будьте уверены в этом.

Пусть дух ваш останется здоровым, а разум – ясным, и да будет судьба милостива к вам, Магистр Альгерон.

Ш.Н., 24.04.814»

«Да склонится перед вами смерть, Ваше Величество!

Вы обвиняете меня в самовольстве и некомпетентности? Грозите покарать за то, что я без вашего ведома начал наступление? Тогда скажите, с каких пор попытка спасения одной седьмой части фронта и сохранения возможности победного окончания войны до конца если не этого, то хотя бы следующего года стала преступлением. Эльфы уже отрезали от тыла половину шестой армии. И им до сих пор не оказывается сопротивления. Штаб советника Зиглана ведёт себя так, будто ничего не происходит. Извините, вы не того называете «некомпетентным самовольцем». Я не виноват в том, что никто, кроме меня, не делает ничего, чтобы предотвратить катастрофу, грозящую нашим войскам.

Вы не там ищете виновного, Ваше Величество. Не виноваты ни генералы фланговых дивизий 6-й армии, изо всех сил пытавшиеся сдержать натиск численно превосходящего врага, ни я, пытающийся хоть на несколько дней остановить эльфийское наступление, оборачивающееся для нас катастрофой. Если кто и виноват в том, что происходит, то это советник Зиглан – командир 6-й армии. Он и только он. Судите сами: 7-я дивизия выдержала три эльфийские атаки (причём каждый раз враг имел заметное численное превосходство), но лишь один раз получила ничтожное подкрепление. Несколько полков вместо необходимых трех – пяти дивизий. После того, как иролланцы с четвёртой попытки пробили-таки фронт, советник Зиглан выслал в зону прорыва не больше пяти дивизий (причём не сразу, а по чуть-чуть). И даже сейчас, когда уже любому понятен масштаб эльфийского наступления, он не предпринимает НИЧЕГО, чтобы его остановить, потому что надеется выполнить план и прорвать линию обороны врага, что не представляется возможным по вполне объективным причинам. И после этого вы обвиняете меня в предательстве? Если то, что я забочусь о 6-й армии больше, чем её командир, является предательством, то я с вами согласен. Если же нет, то я требую, чтобы вы взяли свои слова назад.

Да, я начал наступление, не согласовав его с вами. Но ситуация требовала этого. Она до сих пор требует решительных мер. Если советник Зиглан не может сам позаботиться о своём воинстве, то это должны сделать другие.

Теперь для того, чтобы спасти хоть часть 6-й армии, нужно отводить войска. Возможно, к линии, с которой начиналось наше наступление. Других путей нет. УЖЕ нет (хотя раньше они существовали). Наступление провалено, нечего и думать о том, чтобы прорвать укрепления магов. Сейчас следует спасать войско. Заклинаю вас, Ваше Величество, прикажите советнику Зиглану отступать. Никого другого он слушать не будет. Наступление можно будет возобновить потом, это куда легче, чем собирать новую армию взамен уничтоженной и, опять-таки, начинать наступление с исходных позиций.

Да покорится вам тьма, Ваше Величество!

Командующий 5-й армией

советник Ренкист, 25.04.814»

«Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон!

Сегодня 6-й армии подписан смертный приговор. Вряд ли мы успеем спасти хотя бы треть (или четверть) войска. Советник Зиглан начал перебрасывать дивизии в зону прорыва, но слишком поздно. Может, это смогло бы хоть как-то улучшить наше положение, но вчера эльфо-маговское войско прорвало переднюю линию фронта в двух местах: у нас (в том районе, откуда мы перебросили много солдат для противодействия первому прорыву) и в зоне ответственности 7-й армии, изрядно вымотанной наступлением.

Последнее хуже всего. То, что 6-я армия обречена, было очевидно давно. Но непосредственной угрозы войскам советника Тремиуса пока не было. Для того чтобы адекватно среагировать (если он сможет это сделать), ему нужно время, которого уже почти не осталось. Катастрофа приобретает ещё больший масштаб: теперь весь наш фронт в зоне уже закончившегося наступления грозит обрушиться. Если советник Тремиус начнёт отводить войска сейчас, то он спасёт почти всю армию, но отступать без приказа сверху он не будет, а приказ такой вряд ли поступит (по крайней мере, в ближайшие дни).

Таким образом, можно говорить не только о провале нашего наступления, но и о крахе надежд на покорение Серебряной Лиги. Сил у нас всё ещё много, но одолеть магов уже вряд ли удастся.

Мы переступили грань катастрофы.

Да обережёт вас мрак, Магистр Альгерон!

6-я армия

С.Н., 26.04.814»

«Приказ по фронту.

Приказываю 1-й, 2-й, 3-й, 4-й и 5-й армиям срочно перейти к наступлению. Обрушьте на врага все свои силы.

Приказываю 6-й армии переходить к обороне и отступать на исходные позиции, прикрывая фланг 7-й армии.

Приказываю 7-й армии прекратить наступление, перейти к обороне и перебросить четверть солдат (взятых пропорционально из каждой дивизии) в помощь 6-й армии.

Король долины Хараш, Прихтонра и покорённой пустыни

Нейвер, 27.04.814»

«Да пребудет с вами тьма, Магистр Альгерон!

Нейвер вдруг очнулся ото сна и увидел, что творится в зоне нашего наступления. Представшая перед ним картина повергла его в шок, заставив судорожно искать выход из сложившейся ситуации.

Надо сказать, отреагировал он не худшим образом, но всё равно не совсем адекватно. Нейвер приказал всем армиям, кроме 6-й и 7-й наступать. Что ж, нельзя сказать, что бумага была подписана в приступе истерического припадка. Существует даже определённая логика: все армии перейдут в наступление и вынудят магов и эльфов перебросить войска с на данный момент основного театра военных действий сюда. Что ж, рациональное зерно в таком решении есть. Да и пример довольно-таки удачного наступления Ренкиста вдохновляет. Однако имеются и свои минусы, причём весьма серьёзные.

Первый (и основной) заключается в том, что у нас слишком мало войск. Их просто не хватит для того, чтобы создать угрозу прорыва во многих местах и, соответственно, заставить противника перебросить крупные силы сюда. Слишком уж хорошо маги укрепились. В лучшем случае мы сможем создать угрозу прорыва всего в нескольких местах. А для того, чтобы заткнуть эти бреши в обороне, врагу не потребуется много сил.

Суть второго в том, что не все командиры армий знают военное дело так же хорошо, как Ренкист, поэтому, боюсь, наступление приведёт лишь к бессмысленным потерям.

Таким образом, можно смело утверждать, что весь нейверовский план спасения 6-й и 7-й армий с самого начала обречён на неудачу. Он лишь ещё больше усложнит положение наших войск, но теперь уже по всему фронту.

Скажу прямо: я не хочу обрекать своих солдат на гибель, не хочу исполнять приказ короля. Но исполню. Бессмысленные потери – это плохо, но децентрализация управления войсками, несогласованность действий полководцев, неповиновение высшему командованию – это ещё хуже, потому что расшатывает дисциплину, побуждает командиров разного уровня к опрометчивым действиям. Бывают, конечно, случаи, когда следует действовать по собственному разумению (ренкистовское наступление – яркий тому пример), но они крайне редки, а в масштабах целой армии – вообще наперечёт.

Как и вы, я не хочу, чтобы Нейвер подмял под себя весь мир, но и предателем становиться не собираюсь, поэтому постараюсь сделать всё, чтобы нога врага не ступила на землю долины Хараш. Однако пока что мы идём к краху. Жаль, что Жезл Смерти был утерян во время войны в Семи Городах, иначе ситуацию, возможно, удалось бы исправить, уничтожив так называемую новую власть, уже полтора года руководящую нашей страной.

Да обережёт вас смерть, Магистр Альгерон!

Командующий 3-й армией

Кенгрик Врекхолд, 28.04.814»

«Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон!

Всё кончено. Кольцо вокруг 6-й армии сомкнулось. За его пределами осталось только 5 дивизий. Советник Зиглан отказался эвакуировать штаб, хотя и мог сделать это. Не знаю, почему он поступил так. Да какое мне дело до этого? Главное, сам остался снаружи.

Шестая армия ещё существует, но она обречена. Вряд ли советнику Зиглану удастся прорвать окружение и спасти хоть две дивизии. Маги и эльфы развивают свой успех. Их массированное наступление создаёт серьёзную опасность для 7-й армии. Если ничего не будет предпринято, то она вполне может разделить участь 6-й. Хотя такой вариант развития событий представляется маловероятным: советник Тремиус уже начал отводить войска, а эльфо-маговские дивизии, прорвавшиеся сквозь фронт 26.04, были остановлены (пусть и лишь на время). Однако даже в том случае, если вся 7-я армия начнёт отступать, положение спасти не удастся. В нашем фронте образовалась гигантская брешь, заполнить которую пока нечем. Пятая армия немногочисленна, да и последние бои изрядно потрепали её, про седьмую армию и говорить нечего (им бы самим спастись).

Нельзя сказать, что потери, которые мы уже понесли и понесём в ближайшее время, невосполнимы, но для того, чтобы восстановить свою военную мощь, нам нужно очень много новых воинов. Полторы армии. И это только для компенсации потерянного здесь. А для того, чтобы снова начать наступать, нужно как минимум в два раза больше. Три армии. Да ещё две для того, чтобы восстановить численность войск на остальных участках фронта. Добиться этого будет, мягко говоря, очень трудно, поэтому, думаю, до конца года наступать мы не будем. За меньшее время собрать пять армий вряд ли удастся.

Случилась военная катастрофа. Она не непоправима, но изменения (вплоть до коренного перелома) в ходе войны из-за неё произойдут обязательно.

Да обережёт вас мрак, Магистр Альгерон!

6-я армия

Т.Т., 01.05.814»

«Да пребудет с вами тьма, советник Тремиус!

СРОЧНО отводите свои войска назад, туда, где они находились на момент начала нашей операции (01.03.814). Наступление провалилось, 6-ю армию уже не спасти. Не позвольте уничтожить свою! Нам сейчас необходимо чем-то закрыть образовавшуюся во фронте дыру. Полагаю, две наши армии способны на это. По крайней мере, создать более-менее цельную линию обороны нам удастся.

Не факт, что мы сможем долго удерживать натиск эльфийских войск, но некоторое время продержимся точно. А там и подкрепление подоспеет. Но умоляю вас: прямо сейчас начните отступление. Даже двух армий нам едва хватит на то, чтобы залатать возникшую в нашей обороне брешь, а уж силами одной с этим никак не управиться.

Если вы не желаете нашей стране поражения в этой войне, выполните, пожалуйста, мою просьбу.

Да обережёт вас смерть, советник Тремиус!

Командующий 5-й армией

советник Ренкист, 05.05.814»

«Кругу Двенадцати.

Доклад.

Я рад сообщить вам, что основная фаза операции завершена. 6-я армия харашцев окружена и скоро будет уничтожена. Единственная проблема – какие-то партизанские формирования некромантов (похоже, под предводительством того самого генерала, который долгое время тормозил наше наступление), которые пытаются вывести из нашего кольца часть вражеских войск. Но даже если им это удастся, то ничего страшного не произойдёт: спасти много солдат у них не получится. Максимум через две недели от 6-й некромантской армии не останется ничего. Ей теперь могут помочь разве что Драконы.

Есть ещё одна хорошая новость: 7-я армия начала отступление, но очень нерешительно. Много войск находится на фронте или в непосредственной близости от него, остальные сильно рассредоточены. Проще говоря, мы имеем возможность вдобавок к 6-й окружить ещё и до половины 7-й армии. Если нам это удастся, то поражение некромантов превратится в полный разгром. Для того, чтобы залатать возникшую обороне брешь, они будут вынуждены перебрасывать войска из других мест, ослабляя и без того уже не слишком мощные армии. После этого можно будет начать наступление по всему фронту, отбросить врага назад и тем самым закрепить свою победу.

И последнее: я прошу прислать мне самых лучших боевых магов. Дело в том, что командир 6-й армии, советник (или Магистр?) Зиглан, остался вместе со своими войсками. Полководец он, конечно, никудышный, но колдун сильный. Если уничтожить его, то это будет ощутимый удар по некромантам. Поэтому прошу прислать мне кого-нибудь, кто сможет справиться с этой задачей.

С уважением, командир 2-й (Золотодревой) армии Ироллана

Аллеар Тирриоль, 07.05.814»

«Да благословит Вас тьма, господин!

Это не битва. Это бойня. Эльфы и маги окружили 6-ю армию со всех сторон и методично истребляют. Теперь я понимаю, что они чувствовали в первые месяцы войны. Наши войска, конечно, сопротивляются, но командиры, впавшие в панику из-за всего произошедшего, не способны хорошо организовать оборону. А то, что произошло вчера, окончательно деморализовало их (со всеми вытекающими). Но расскажу всё по порядку.

Внутри кольца эльфо-маговских войск 1-я Партизанская армия находится потому, что Кинкедрим решил вывести из окружения как можно больше наших. Кроме всего прочего, следовало срочно спасти штаб (пользы от него тут всё равно не было). Этому и должны были быть посвящены прошедшие сутки. Но мы опоздали: эльфы и маги добрались до командования 6-й армии раньше. Они истребили почти всех: уцелевших штабистов было не больше двух десятков. И все – мелкие канцелярские чины. Зиглан тоже погиб. Я один из первых увидел то, что от него осталось. Вокруг этой кучки костей было особенно много вражеских трупов. Мёртвых иролланцев и воинов Серебряной Лиги тут огромное количество, но я всё равно могу с уверенностью утверждать: ко всему этому приложили руку профессионалы. Возможно, даже кто-нибудь из Круга.

После обследования местности удалось выяснить, что эльфы собираются рассечь напополам 7-ю армию и окружить ту её часть, которая ещё не была отведена назад. И сделать это, похоже, им под силу, поэтому уже произошедшая военная катастрофа может усугубиться. Перелом в ходе войны произойдёт точно. Я не знаю, что должны сделать эльфы и маги, чтобы этого не случилось. Наверное, добровольно сдаться.

В приложенной к письму расширительной сфере находятся останки Зиглана. Остальные наши были погребены на том месте, где прекратилось их существование в этом мире.

Да пребудет с Вами смерть, Создатель!

Мерг, 09.05.814»

«Да пребудет с вами тьма, советник Тремиус!

Немедленно отводите войска к линии, с которой было начато наше наступление! Вы вместе с советником Ренкистом должны закрыть образовавшуюся во фронте брешь. Сделайте это НАСТОЛЬКО БЫСТРО, НАСКОЛЬКО ЭТО ВОЗМОЖНО!

Да обережёт вас смерть, советник Тремиус!

Король долины Хараш, Прихтонра и покорённой пустыни

Нейвер, 11.05.814»

«Кругу Двенадцати.

Доклад.

Я рад доложить вам, что попытка окружить часть 7-й армии увенчалась успехом. Правда, в кольце оказалась не половина, а только треть её, но и это несомненный успех. Теперь некромантам будет очень трудно закрыть образовавшуюся в обороне брешь. Правда, командир 7-й армии, Тремиус, находится вне зоны досягаемости, ну да это неважно. Если он останется полководцем, то нам от этого будет только лучше.

6-я армия уже уничтожена примерно на две трети. Однако есть и неприятная новость: численность некромантских партизан растёт намного быстрее, чем мы прогнозировали. Боюсь, они отвлекут на себя немалую часть наших войск. С ними нужно бороться, потому как в противном случае они вновь создадут 6-ю армию, но уже в нашем тылу, что будет катастрофой, в чём, надеюсь, никто не сомневается.

Боюсь, в ближайшие дни продолжать форсированное наступление мы не сможем, потому как армия нуждается в отдыхе и пополнении. А посему нам не удастся сделать то, что сделать очень хочется – вклиниться между некромантскими армиями, разбить их поодиночке, лишив врага возможности залатать брешь во фронте. Мы попробуем осуществить эту операцию позже, но не уверен, что данное предприятие увенчается успехом.

С уважением, командир 2-й (Золотодревой) армии Ироллана

Аллеар Тирриоль, 13.05.814»

«Да склонится перед вами смерть, Ваше Величество!

Я прошу временно передать мне руководство 7-й армией. Это, на мой взгляд, будет способствовать восстановлению фронта. По крайней мере, его удастся возродить довольно быстро. Если же мы с советником Тремиусом будем постоянно заниматься согласованием наших действий, то это приведёт к потере огромного количества сил, времени и, в итоге, к принятию неправильных решений. Я не берусь утверждать, что мои действия будут абсолютно верными, но единое командование в моём лице допустит куда меньше просчётов, чем такое, какое есть в данный момент, да и действия будут более оперативными.

Я настаиваю на своей кандидатуре потому, что советник Тремиус в данный момент не способен эффективно руководить войсками. Его опыт (не слишком большой, но всё же имеющийся) нивелируется тем морально-психологическим состоянием, в котором он находится вследствие последних событий. Проще говоря, я сейчас адекватнее. Вы можете меня не слушать и просьбу мою не выполнять, но тогда возникнет серьёзная опасность полного уничтожения фронта на данном участке. А этого мы не хотим.

После того, как эльфы будут остановлены, а опасность пройдёт, всё можно будет вернуть на свои места, но сейчас обе армии нужно объединить в одну, просто чтобы сохранить их.

Да покорится вам тьма, Ваше Величество!

Командующий 5-й армией

советник Ренкист, 14.05.814»

«Да пребудет с вами тьма, советник Ренкист!

Ваш запрос удовлетворяю. К исполнению обязанностей командующего 7-й армией приступайте сразу после прочтения этого письма. Они будут сняты с вас тогда, когда я сочту нужным.

Помните, советник Ренкист, что на вас возложена огромная ответственность. Вы должны воссоздать фронт и остановить эльфийское наступление. Оправдайте возложенные на вас надежды. Мы даже не должны, а ОБЯЗАНЫ отомстить врагу за содеянное. И мы отомстим. Но для начала нужно восстановиться после поражения. Впрочем, вы и сами всё это понимаете.

Да обережёт вас смерть, советник Ренкист!

Король долины Хараш, Прихтонра и покорённой пустыни

Нейвер, 15.05.814»

«Приказ по армии.

Приказываю ускорить истребление избыточного населения на оккупированных территориях. В нежить превращать все трупы: и стариковские, и детские. Месячный план должен быть исполнен до 22-го мая. Невыполнение приказа будет рассматриваться как предательство и караться казнью.

Командующий Оккупационной армией

советник Дингек, 16.05.814»

«Да пребудет с вами благодать и да найдёте вы тень в жаркий день, Магистр Альгерон!

Вчера в Аль-Сафире был проведён совместный военный парад союзных войск. Для того чтобы описать царящие здесь настроения, хватит одного слова – эйфория. Почти все уверены, что освобождение страны начнётся очень скоро. Даже члены Круга в большинстве своём придерживаются этого мнения, хотя раньше считали, что для завершения войны потребуются годы. Теперь мнение руководителей Серебряной Лиги изменилось (с правильного на неправильное). Многие считают, что недавнее поражение надломило хребет некромантской армии, что вы не сможете восполнить потерь.

Насколько я знаю, командование запланировало масштабное наступление, которое должно охватить весь фронт. В том, что оно пройдёт успешно, мало кто сомневается. Серебряная Лига, окрылённая успехом, сильно переоценивает свои силы и недооценивает ваши.

Однако, несмотря ни на что, Круг, похоже, готов заключить мир. Правда, уже не на таких выгодных для некромантов (по сравнению с теми, что были раньше), но всё равно заманчивых условиях. Я бы на месте Нейвера воспользовался этой возможностью, пока она ещё есть.

Пусть дух ваш останется здоровым, а разум – ясным, и да будет судьба милостива к вам, Магистр Альгерон.

Ш.Н., 18.05.814»

«Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон!

До Приграничья дошли больше похожие на слухи новости о разгроме наших войск в зоне наступления, об окружении 6-й армии, о крушении фронта. Управление Правопорядка сделало всё, чтобы не допустить их распространения, но информация шла буквально со всех сторон, поэтому оставить народ в неведении не удалось. Теперь власть всячески пытается не позволить «ненужной» информации выйти за пределы Приграничья. Впрочем, и это ей не удаётся.

Известия о поражении, надо сказать, довольно сильно повлияли на ситуацию в регионе. Изменения коснулись поведения как народа, так и власти. С глаз граждан постепенно спадает пелена, застилавшая их со времён воцарения Нейвера. Жители Приграничья начинают видеть то, что происходит вокруг них. Победный угар, затмевавший всем разум, проходит, а вместе с ним исчезают и иллюзии, и уверенность в том, что в стране всё так, как надо. Граждане начинают по-новому, критически оценивать войну и новый режим. Однако, как я писал три месяца назад, процесс этот пошёл слишком поздно. Власть ничуть не пострадала от смены настроений в обществе. Наоборот, она использовала происходящие процессы в своих целях: появились обоснования для усиления репрессий. Их жернова перемалывают ещё больше жизней, чем тогда, когда шла борьба со «старорежимщиками». Только теперь главным наказанием является не ссылка на рудники, а казнь (причём такая, при которой не страдает скелет жертвы). Подобные действия власти, представители которой отрицают даже саму возможность неудачи на фронте, только подтверждают информацию о поражении. И все это видят. Жителей Приграничья обмануть всё сложнее и сложнее, потому что они уже, пусть порой и подсознательно, понимают, что происходит вокруг. Всем ясно, что скрывается за смертными приговорами, вынесенными «за вредительство и пособничество старорежимщикам» или за что-нибудь в этом роде.

Я несказанно рад тому, что в жителях Приграничья начинает пробуждаться разум, но опечален тем, что это ни к чему уже не приведёт. Бороться с существующей властью сейчас практически невозможно. Любое сопротивление правители подавят силой. А все уцелевшие будут бояться, сидеть тихо и делать то, что велит им режим.

Однако поражение всё равно приведёт (точнее, уже привело) к перелому в ходе войны. И обусловлен этот перелом не только изменением положения на фронте (наша армия, как мне кажется, вполне может компенсировать потери), но и тем, что происходит в долине Хараш. У Нейвера больше нет безгранично верящего ему, покорного и слепого народа, с которым можно делать всё, что угодно. Проще говоря, тыл стал ненадёжным. Удерживать его в повиновении можно будет только силой и страхом. Уже почти никто теперь не будет относиться к новой власти так же лояльно, как и раньше. Режим Нейвера перестаёт быть легитимным. И это – главный залог перелома в ходе войны.

Да обережёт вас мрак, Магистр Альгерон!

Грегор Оглиаг, 20.05.814»

Глава 14. Акхельм Альгерон

Мейхенгор выглядел как обычно: гордо посаженная голова, спокойное лицо, уверенно-расслабленная поза. Но глаза выдавали его. Было видно, что маг крайне измотан переговорами. За каждый пункт договора приходилось бороться; Оквер не желал отступать, но ему приходилось делать это.

- Хорошо, Магистр Альгерон, я согласен с вашими условиями, – голос мага звучал устало. А что он ещё мог ещё сказать? Выхода-то у него всё равно не было. Но, с другой стороны, сам виноват: раньше думать надо было. – Надеюсь, в этот раз вы сможете убедить короля Нейвера заключить мир. Война становится гибельной для обеих наших стран.

- Я очень рад, что мы пришли к консенсусу, – Альгерон удовлетворённо кивнул. – Что касается Магистра Нейвера, то я сделаю всё, чтобы убедить его прекратить войну. Вам же следует проследить за тем, чтобы ваши союзники, иролланцы, не помешали нам заключить мир. Будет очень неприятно, если всё сорвётся из-за эльфов.

- Хорошо, Магистр Альгерон, я прослежу за этим. Но для начала я должен быть уверен в том, что Нейвер подпишет мирный договор.

Конечно. Маги окажутся в очень неприятном положении, если, поругавшись с союзниками, они узнают о том, что мирного договора не предвидится. Кругу нужны гарантии.

- Завтра же я поговорю с Магистром Нейвером. Если мне удастся убедить его закончить войну, то я тут же дам вам знать. Да обережёт вас свет, Мастер Мейхенгор.

- Да обережёт вас смерть, Магистр Альгерон.

Мейхенгор встал, слегка поклонился и исчез. Альгерон покачал головой. Менее чем два месяца назад Круг Двенадцати и слышать не хотел о мирном договоре. Правители Серебряной Лиги уже видели свои армии в долине Хараш, в мыслях они уже взяли штурмом некромантскую столицу и уничтожили Тёмное Учение. Разгром 6-й армии затмил им разум. Нет, если бы маги решили наступать в каком-нибудь одном месте, то, может быть, это к чему-нибудь и привело бы, но попытка отодвинуть весь фронт была обречена на неудачу даже несмотря на огромные потери некромантов, связанные с весенними событиями. На первых порах союзники смогли немного продвинуться вперёд. Но буквально через неделю они остановились. Быстрой и решительной победы не удалось достичь нигде, потому что все полководцы долины Хараш, даже не участвовавший в гражданской войне Хеглиор, проявили себя хорошо, не допустив ни одной сколько-нибудь серьёзной ошибки. В результате обескровленная эльфо-маговская армия оказалась в некоторых местах даже дальше той линии, с которой начала наступление. Войскам Серебряной Лиги и Ироллана едва удалось предотвратить окружение двух великих городов. Союзников спасло только то, что некроманты всё ещё не были способны вести масштабное наступление, иначе легионы нежити могли бы оказаться под стенами Аль-Сафира.

Фронт стабилизировался. Просто потому, что ни одна армия не имела достаточных для наступления сил. Война постепенно превращалась в позиционно-партизанскую. Такие конфликты, как известно, могли длиться десятилетиями, разрушая экономику всех воюющих стран. Это было понятно магам, разумы которых уже не затмевала победная эйфория, это было понятно Альгерону. А Нейверу, похоже, нет. И задача заключалась в том, чтобы вбить в его голову мысль о необходимости заключения мира.

Но это не сегодня. Сейчас следовало восстановить силы после общения с Мейхенгором. Спорить с Нейвером будет трудно, поэтому к разговору с ним надо морально подготовиться.

Альгерон вышел на улицу из маленького заброшенного домика, в котором они с Оквером всегда вели переговоры. Вокруг простирались скалистые холмы, покрытые густым лесом. Мягкое, тёплое солнце, причудливые облака в лазурном небе… Первозданная красота, лишь слегка и потому гармонично затронутая разумом. В детстве Альгерон мечтал жить в подобном месте, представлял высший, лучший мир именно таким. Бесконечные топи, покрытые буреломами и непроходимыми чащами, и хмурые, неприветливые горы, конечно, тоже были красивы, но красивы по-иному.

Барон вздохнул, огляделся по сторонам и телепортировался из прогретых солнцем земель Соколиной Империи в свой замок, устремивший свои шпили к грозовым облакам. Со смотровой площадки самой высокой башни открывалась обширная панорама мёртвых земель, принадлежавших Альгерону. Холодная и мрачная смерть, веками царившая в этих местах была прекрасна, но чужда и противоестественна для многих. Тем, кто рос в океане жизни, было очень трудно понять эту мрачную землю. А непонимание часто ведёт к ненависти. Оно и являлось причиной давнего противостояния Жизни и Смерти. И если владыки мёртвых хоть сколько-нибудь понимали живых, потому что сами когда-то были такими, то дети солнца в большинстве своём даже не пытались сделать шаг навстречу последователям Тёмного Учения. Борьба двух мировоззрений, двух цивилизаций будет продолжаться, возможно, столетиями, то затихая, то разгораясь вновь, но не прекращаясь. Завершится она только тогда, когда и живые, и принявшие Смерть признают право друг друга на существование, встав на путь гармонии и взаимопонимания. И дело тут, естественно, не может ограничиться торжественными рукопожатиями правителей и их клятвами в вечной дружбе. Семь Городов это не спасло. Должны произойти изменения не во взглядах правителей, но в психологии народов на глубинном её уровне. А для этого могут потребоваться века, возможно, тысячелетия.

Альгерон понимал, что для того, чтобы конфликт был исчерпан, чтобы две противоположные сущности – Жизнь и Смерть – стали обогащать и дополнять, а не истреблять друг друга, требовалось огромное количество времени и сил, но у барона было и то, и другое. И начинать трудный, полный препятствий путь нужно именно теперь. По крайней мере, следовало попытаться. Если остановить противостояние сейчас, то можно заметно приблизить время примирения двух цивилизаций.

Однако Альгерон понимал, что попытка, скорее всего, окажется тщетной. Нейвер – редкостный упрямец. Он продолжит войну, тем самым приведя страну к краху и усугубив и без того сильный антагонизм живых и мёртвых. Ну что ж, есть ещё один путь решения проблемы. Если врагов нельзя помирить, то нужно лишить их возможности контактировать друг с другом или, по крайней мере, свести эти контакты к минимуму. И Альгерон знал, как этого добиться. Более того – он уже начал осуществлять свой план, хотя поначалу даже не подозревал о его существовании. Однако теперь барон точно знал, что ему делать. Он, конечно же, не был уверен в том, что всё получится, но предприятие вполне могло завершиться успешно. Альгерон усмехнулся. То, что ещё недавно казалось только смелым научным экспериментом, теперь становилось чем-то намного более значимым. Нужно было поговорить с Ирлингом и с теми, кто осуществлял все работы.

Но с Нейвером всё равно следовало пообщаться.

Лето было аномально сухим и жарким. По меркам долины Хараш, разумеется. В Серебряной Лиге его, наверное, сочли бы влажным и прохладным. Но в стране магов нет многочисленных болот, гнилая вода которых, испаряясь, наполняет воздух душным туманом, гнусом, смрадом и болезнями. Это по утрам и вечерам. А днём и ночью было знойно и душно. За всё лето небо подарило некромантской столице всего четыре дождливых дня, хотя обычно их было раз в десять больше. Неудивительно, что даже люди предпочитали без крайней необходимости не выходить на улицу. Однако Альгерон по вполне понятным причинам не испытывал никаких неудобств из-за погоды. Но вот увидеть изменений в жизни города ему не удалось, так как жизнь эта попряталась в тёмные углы и предпочитала лишний раз не вылезать из них. А посему барон, недолго думая, телепортировался с одной из столичных улиц в холл Дворца Совета.

В просторном помещении было прохладно и сумрачно: в здании всегда поддерживался наиболее благоприятный для хранящихся в нём документов климат. Барон пошёл к лестнице, вёдшей на второй этаж, то есть туда, где находились все кабинеты. В том числе и нейверовский.

Самозваный король находился на своём рабочем месте, обставленном настолько роскошно, насколько это было возможно в принципе. Причём среди множества помпезно-безвкусных вещей было немало настоящих шедевров. Нейвер поднял голову и удивлённо посмотрел на Альгерона.

- Бенто мори, гражданин, – огоньки в глазах новоявленного правителя долины Хараш недобро блеснули. – Почему вы самовольно врываетесь в мой кабинет и отрываете меня от важных дел? Разве не видно, что я занят?

- Да пребудет с вами тьма, – барон не стал прибавлять к приветствию обращения. Он не собирался называть Нейвера королём, а титул Магистра мог повредить переговорам. – Я всегда думал, что истинная цель любого нормального правителя – заботиться о благе своего народа. И нахожусь сейчас здесь я потому, что считаю вас таковым.

- И чего же вы хотите? – Нейвер отложил бумаги в сторону и внимательно посмотрел на Альгерона. Тот создал в воздухе магическое кресло и сел в него.

- Я хочу, чтобы вы поставили подпись под мирным договором с Серебряной Лигой.

- Опять вы за своё, Альгерон, – молодой лич усмехнулся. – Мой ответ остаётся прежним – нет. Серебряная Лига должна быть и будет уничтожена.

- Нет, – голос барона звучал спокойно и уверенно. – Этого не произойдёт. Я согласен с тем, что союзники не смогут изменить ситуацию на фронте, но и у нас такой возможности нет. Армии слабы, а укрепления построены очень грамотно, причём не только у них, но и у нас. Война становится позиционной – это факт. А такие конфликты могут длиться годами, даже десятилетиями, не принося враждующим странам ничего, кроме огромных расходов.

- И вы пытаетесь заставить меня подписать мир с магами, утверждая, что это будет благом для нашей страны?

- Именно.

- Если бы вы остались у власти, то нас постигла бы катастрофа, – Нейвер откинулся на спинку кресла. – С вашим-то политическим мышлением. Вам, Альгерон, противопоказана управленческая деятельность. Так же, как и всем идеалистам-пацифистам.

- Затеянная вами война уже достигла своего пика и перешла его. Больше никакой пользы долине Хараш она не принесёт. Только вред. Да, наша экономика сможет долго выдерживать противостояние. Я не буду отрицать этого. Но война ведёт к международной изоляции. Даже если мы прекратим вести боевые действия прямо сейчас, нам потребуются годы для того, чтобы наладить отношения с соседями. А если не прекратим – века. Мы ополчим на себя весь мир, если война не будет остановлена.

- Почему же? – Нейвер насмешливо наклонил голову.

- Потому что во всём мире лишь мы идём Путём Смерти. Остальные выбрали жизнь. И маги с эльфами им ближе, чем мы, просто потому, что они не общаются с нежитью. Лучше подписать мирный договор сейчас, пока Серебряная Лига готова сделать это, тем более что условия весьма выгодны для нас, хотя, конечно, и не так, как раньше.

- Нет, Альгерон! – Нейвер резко встал и слегка склонился над столом, опершись на него руками.

- Магистр Альгерон, – спокойно поправил собеседника барон.

- Совет Магистров распущен. Лечите свой разум – и вы не будете об этом забывать. Мы не заключим договора с магами. Мы их уничтожим.

- Нет. Наша армия на это уже не способна.

- Ваше упрямство просто поражает. Ещё немного, и я начну думать, что ваши слова на чём-то основываются. Хотя нет, не начну, – Нейвер опять устроился в своём кресле. – Вы недооцениваете мощь нашей армии. Да, сейчас, после поражения, она ещё слаба. Но мы сможем собрать силы и нанести решительное поражение магам и эльфам.

- Они тоже соберут силы, а укрепления их станут ещё совершеннее. Это компенсирует увеличение численности наших войск. Начнёт работать один из базовых законов мирозданья: действие равно противодействию.

- Не успеют. Уже скоро к фронту будут подтянуты легионы скелетов, собранные со всех земель державы. Ваша, Альгерон, беда в том, что вы постоянно недооцениваете наши возможности, – Нейвер задумался на несколько секунд. – Однако даже если бы на помощь Серебряной Лиге пришли все народы Ашана, мы всё равно не отступили бы.

- И почему же?

- А потому, – Нейвер встал и грозно навис над столом, – что они убили одного из нас. И я не отступлю, пока Зиглан не будет отмщён. Пока все не будут отмщены.

- Вы что, пытаетесь убедить меня в том, что разум покинул вас? – Альгерон тоже встал. – Магистр Зиглан получил по заслугам. Его полководческая бездарность и фанатизм в деле уничтожения невинных привели к военной катастрофе. Крах шестой армии, обвал фронта, отступление, перелом в войне, в конце концов, – всё это на его совести. Эльфов и магов не в чем обвинять, потому как они сделали то же самое, что и мы, будь мы на их месте. А продолжение войны приведёт только к новым жертвам, жертвам бесчисленным! – голос барона был подобен грому, он заполнил собой весь кабинет, отражаясь от стен и пола. Нейвер даже слегка подался назад.

- Я не понимаю, почему вы, Альгерон, относитесь к магам лучше, чем к жителям нашей страны, – юный лич после короткого замешательства взял себя в руки. – Разве вы не хотите воздать им по заслугам за то, что они сделали с нашей общей родиной, с Семью Городами? И не пытайтесь доказать, что виноваты все! Это их ненависть, их жадность и гордыня стали причиной уничтожившей всё войны. Или вы будете это отрицать?

- Не буду. Но я не вижу тех, кому следует мстить. Все виновные давно мертвы. Да, маги совершили ошибку. Но они поплатились за неё сполна. Им после окончания войны пришлось куда хуже, чем нам. Я согласен – прошлое не идеально. Но на протяжении последних десятилетий маги хотели, да и до сих пор хотят мира с нами. И вам следовало бы пойти им навстречу.

- И это говорите вы? – Нейвер покачал головой. – Вы на самом деле мертвец, Альгерон. У вас души нет. Развязанная магами война отняла у вас всё, что вы имели. Ваши друзья, Магистры Генгел и Шкендер, были отправлены магами в Царство Вечного Безмолвия. А вы не только не скорбите, но даже защищаете тех, кто сотворил всё это.

- Я уже говорил, что виновные уже давно мертвы, – барон опустился в своё кресло. – Те, кто живёт в Серебряной Лиге сейчас, кто правит ею, войны не развязывали. Они тоже её жертвы. Виновных уже нет на свете.

- Но дело их живёт и плодоносит, – Нейвер снова навис над столом. – Нет, Альгерон, я не успокоюсь, пока не раздавлю гадину. Вы-то мертвец, вам всё равно, но не мне!

- Я следую Путём Смерти, – голос барона был совершенно спокоен, – и, в отличие от вас, не позволяю эмоциям взять верх над разумом. Вам я тоже советую научиться смирять себя. Чувства и наслаждения в конечном итоге ведут к бедам и страданиям, заставляет совершать глупости и непростительные ошибки. Учитесь подавлять эмоции. Не позволяйте им завладевать собой.

- А зачем тогда вообще обременять этот мир своим присутствием в нём?! Зачем?

- Чтобы достичь гармонии и единства с вселенной. А добиться этой цели можно лишь обуздав бушующий в каждой душе хаос. Я удивлён тем, что вы не знаете базовых положений учения, на котором строится… по крайней мере, должно строиться наше государство.

- Не надо уходить в высокие материи, Альгерон, – в голосе Нейвера послышалось раздражение. Он опустился в кресло. – Все ваши рассуждения имеют одну цель: убедить меня в том, что маги хорошие и что с ними надо дружить. Но я-то знаю, как всё обстоит на самом деле. Маги не стали уничтожать Гильдию в седьмом веке потому, что боялись её, боялись силы. Но это не мешало им ненавидеть некромантов. И ненависть эту они пронесли сквозь века! Да, маги, развязавшие войну в Семи Городах, умерли, но идеи их живы.

- И вы лишь усиливаете их. А шанс на примирение был. Был! – красные огоньки в глазницах Альгерона сверкнули. – Привести две разительно отличающиеся друг от друга культуры к гармонии – это очень, очень трудная задача. Если уж кто и был неправ, то это мы: я, Генгел, Шкендер. Нам не следовало появляться в Семи Городах так, как мы появились. Нужно было или подготовить общество, или вообще основать государство в другом месте. Маги отреагировали на наше внезапное возникновение в ИХ государстве так, как и должны были отреагировать. Поэтому и мы тоже виноваты в начале войны, возможно, даже больше, чем маги.

- Я же просил вас не вести подобных рассуждений, – Нейвер досадливо повёл плечами. – Вся ответственность лежит на них.

- Нет, – Альгерон покачал головой. Его голос был так же спокоен, как и раньше. – Обычно принято возлагать ответственность за какие-либо масштабные события на плечи одного или нескольких правителей. Это в корне неверный подход. В том, что произошло в Семи Городах, не виноват ни Совет Магистров, ни Ректорский Круг. Гражданская война не может быть спровоцирована одним лицом. Она всегда является результатом накопившихся в обществе социальных, экономических, культурных проблем и противоречий, разнообразных процессов, происходящих в народе. Это можно сказать о любой гражданской войне, будь то борьба двух принцев за власть или нечто подобное тому, что произошло в Семи Городах. Просто зачастую мы видим лишь то, что лежит на поверхности, и даём событиям неверную оценку, так как истинные их причины могут быть столь сложны и неочевидны, что многим просто не под силу их разглядеть. Однако смысл гражданских войн, их предназначение обычно сводятся к одному: решить накопившиеся в обществе проблемы, разрубив узел противоречий. А посему нельзя обвинять во всём какого-либо конкретного правителя или даже группу правителей. Ответственность лежит на всём обществе, от бедных пастухов до богатых торговцев, от ремесленников до благородных лордов. Виновны все и, в то же время, никто конкретно.

- Говорить вы, Альгерон, всегда умели. Ваши рассуждения, по крайней мере, выглядят вполне разумными и логичными, но… – Нейвер помолчал, собираясь с мыслями. – Знаете, они слишком пространны. Всё общество в целом… Оно, общество, состоит из конкретных индивидуумов. И эти конкретные индивидуумы совершают конкретные дела. При переходе от общего к частному вся ваша теория о том, что виноваты все и никто, рассыпается в прах. Виновные есть. И возмездие настигнет их. В своей среде маги выпестовывали и до сих пор выпестовывают ненависть к нам, к нашей культуре, к нашим традициям. Ко всему, что связано с некромантами.

- А вы сами-то чем занимаетесь? Дети уже начинают верить в то, что за пределами нашей страны живут одни лишь монстры, способные творить только зло. Пропаганда изображает Серебряную Лигу так, что на её фоне Огненная Тюрьма выглядит просто раем.

- Значит, вы утверждаете, что я кругом неправ, – Нейвер встал, склонился над столом и пристально посмотрел на Альгерона, – что все мои действия ошибочны, антинародны. Но тогда объясните, почему проводимая мною политика имеет столь высокую популярность в обществе? Почему мои подданные так хорошо относятся ко мне и к новой власти? – голос Нейвера стал звучать мощно, грозно.

- Уже подданные? – Альгерон склонил голову набок. – А ведь ещё недавно они были гражданами.

- А какая разница? – юный лич досадливо повёл плечами.

- Разница? Она заключается в том, что гражданин – понятие правовое, а подданный – бесправное. Но вы правильно назвали жителей нашей страны. И не говорите, что не знаете о царящем в государстве беззаконии. Вы что, действительно думаете, что народ ходит на все многочисленные мероприятия для того, чтобы изъявить свою искреннюю любовь к вам лично и к новой власти в целом? Нет, в некоторых случаях это, конечно, так, но далеко не во всех. Если вы думаете, что всё это – проявления народного единства, то вы ошибаетесь. Страну скрепляет страх. Именно он руководит действиями большинства её жителей, – Альгерон не вставал с кресла, но всё равно умудрялся смотреть на Нейвера сверху вниз.

- Ложь! – правитель долины Хараш буквально выплюнул это слово. – Управление Правопорядка ведёт борьбу со старорежимщиками, то есть с теми, кто подобно вам подрывает основы существования государства, кто вонзает нож в спину нашей армии! Органы охраны порядка борются с врагами народа, которых в последнее время развелось слишком много.

- Нет, – отчеканил барон. В его голосе появились металлические нотки. Нейвер немного отступил назад. – Они борются не с врагами народа, а с теми, кто не согласен с официальной идеологией, со всеми, кто сохранил способность мыслить свободно, кто не перестал быть гражданином даже в сложившихся условиях. Подобные действия Управления Правопорядка создали в обществе атмосферу страха, заставляющую всех воздавать почести новому режиму. Если бы перед вами поставили выбор: пойти на официальное мероприятие или отправиться на рудники, а то и в Царство Вечного Безмолвия, то что бы вы предпочли?

- Вы говорите какую-то ерунду, Альгерон, – Нейвер сел; голос его звучал несколько растерянно. – Вы посмотрите на то, что происходит в столице. Люди, вампиры, личи, полуличи – все относятся к новой власти, мягко говоря, весьма лояльно. Да, Управление Правопорядка кое-кого арестовывает, но скажите мне, когда в обществе не было преступников и смутьян? Они существовали всегда, и с ними всегда боролись. Это нормально. Но это не значит, что общество нездорово. Да что я говорю-то! Вы посмотрите на уровень жизни в нашей стране. Нам не грозит голод, каждому обеспечена крыша над головой. Больше нет бродяг и нищих, каждый сыт и доволен. Страна начинает забывать, что такое «кровяные» бунты. И вы говорите о каких-то внутренних проблемах в государстве? Да общество здорово как никогда!

- Вы что, действительно верите в то, что говорите? – Альгерон взглядом пригвоздил Нейвера к месту. – Если да, то вы глубоко заблуждаетесь. Ошибка ваша заключается в том, что вы судите о ситуации в стране по столице. Это в корне неверный подход. А знаете ли вы, ЧТО происходит в регионах? Я знаю. Да, у народа появилось богатство, да, больше нет «кровяных» бунтов. Я не буду этого отрицать. Однако за это жители страны были лишены не только общественно-экономических, но и личных прав и свобод. Жизнь духовная и физическая, собственность, достоинство личности перестали быть неприкосновенными. Жители долины Хараш из граждан превращаются в рабочих муравьёв, которым запрещено думать, в безликие единицы населения. По-моему, богатства и кровь, вывезенные из разорённых земель Серебряной Лиги, не стоят этого. Вы что, думаете, что за прошедшие после переворота полтора года вы осчастливили, облагодетельствовали народ? Нет.

- Страх, говорите? – Нейвер снова встал подался вперёд. – Вы, Альгерон, ничего не понимаете, потому что вы мертвец. Мертвец! Вам не понять тех молодых людей и вампиров, которые идут на войну во имя родной страны…

- И которым отрубают головы, как только они начинают понимать, что к чему! – Альгерон тоже подался вперёд, пристально посмотрев на огоньки в глазницах своего собеседника.

- Да, отрубают! – в голосе Нейвера звучал вызов. – Слабакам и предателям, недостойным жизни.

- И кого же вы считаете слабаками и предателями? – вкрадчиво спросил барон. – Тех, кому нормы морали и нравственности не позволяют убивать ни в чём не повинных мирных жителей, обагряя свои руки кровью женщин и детей? Их? Знаете, скольких таких казнили в Оккупационной армии? Почти тысячу.

- Они отказывались убивать не женщин и детей, а наших врагов, – голос Нейвера звучал резко и злобно. – Они отказывались выполнять приказ, а это тягчайшее военное преступление. Все казнённые отправлены в Бездну Абсолютного Страдания за дело.

- И дети – тоже враги?

- Да. Не сейчас, так в будущем. Поэтому их следует уничтожить. Лучше, конечно, всех, но кого-то надо оставить, чтобы превратить в рабов-доноров. Поселить в резервации и не выпускать оттуда.

- Вы хоть понимаете, о чём говорите? – на этот раз уже Альгерон с трудом сдержал вспышку ярости. Рабство…

- Да, понимаю! – исполненный уверенности голос Нейвера был мощен, он заполнял собой всё помещение. – Ещё во время войны я поклялся отомстить магам за то, что они сделали, извести их под корень. Всех! Уничтожить за то, что они творили тогда. Вы, Альгерон, никогда не теряли родных, вам не понять меня. Мне ещё пятнадцати не было, когда эти подонки убили почти всех моих родственников лишь за то, что наша семья на протяжении нескольких поколений продавала Гильдии всякие стеклянные изделия. И больше ни за что! Я отомщу магам за это! Им воздастся за всех невинно убиенных! Я не заключу мирного договора с Серебряной Лигой, даже если все народы Ашана придут ей на помощь в войне с нами.

Сопровождаемая яростной жестикуляцией речь юного лича закончилась. Альгерон медленно кивнул. Он всё понял. Но решил сделать последнюю, отчаянную попытку.

- Вы не достигнете своей цели. Угробите себя вместе со страной, но желаемого не добьётесь. Никогда. Смирите свои эмоции, – барон говорил жёстко, вкрадчиво. – Поймите, наконец, что вы не сможете истребить целый народ, что реки крови, проливаемые в Серебряной Лиге, никого не вернут! Вы лишь преумножаете ненависть. Те, кому мстите вы, тоже будут мстить, а потом ещё и ещё! Во время восстания орки перебили половину моих родственников, но я не стал мстить им и проливать лишнюю кровь. Что бы это принесло? Лишь ненависть, а её и так было больше, чем достаточно. Мы не мстили, нет! Мы помогли оркам уйти, тем самым поспособствовав окончанию войны. А что случилось бы, если бы я начал действовать так же, как вы? Месть ведёт лишь к хаосу и разрушению, к страданиям. Ваши эмоции погубят страну, уничтожат то, что мы создавали столетиями, поставят под угрозу само существование Тёмного Учения. Остановитесь и образумьтесь. Я предупреждаю вас в последний раз. Потом будет поздно. Сложилось так, что войну сейчас не может остановить никто, кроме вас. Подпишите договор.

- Нет, Альгерон, – Нейвер опёрся обеими руками о стол, – я этого не сделаю. Я поклялся отомстить магам – и я им отомщу. Месяца два назад я ещё мог бы поразмыслить насчёт мирного договора, но не теперь. Они уничтожили целую нашу армию, за что должны быть наказаны. Но даже не это главное, потому что война – это война, она всегда сопряжена с потерями. Но они убили одного из нас – и вот за это я их никогда не прощу. Вы мертвец, Альгерон, поэтому не понимаете этого, но я пока, к счастью, не таков. Я отомщу магам, отомщу им за всё, и никто не сможет меня остановить: ни вы, ни сам Ургаш!

Барон выслушал эту тираду абсолютно спокойно. Теперь всё было понятно, всё встало на свои места. Подтвердилось то, о чём Альгерон уже давно смутно догадывался: сердце Тёмного Учения страдало неизлечимой болезнью, а значит тело, хоть оно и казалось сильным и здоровым, было обречено на скорую смерть или, по меньшей мере, на инвалидность или полное перерождение.

- Да обережёт вас смерть, Магистр Нейвер, – барон был всё так же спокоен, как раньше.

- Да укроет вас ночь, Альгерон, – огоньки в глазницах молодого лича ярко сверкнули. – Если вы придёте дать мне клятву в верности, то я буду рад принять вас. В противном случае не смейте приходить сюда. Никогда! Я не хочу, чтобы такие, как вы, оскверняли своим присутствием это здание. Если ослушаетесь, то будете арестованы и казнены как предатель за всё то, что вы уже сделали и делаете до сих пор. Да укроет вас ночь!

Альгерон лишь усмехнулся. Похоже, Нейвер действительно верил в то, что говорил, верил искренне. Ему ещё только предстоит всё понять.

Барон телепортировался в свой замок и тут же принялся за работу. Чтобы осуществить недавно возникший в его голове план, требовалось очень, очень много сил. Не имело смысла откладывать всё в долгий ящик, потому что других важных дел в ближайшие пять лет не предвиделось.

Альгерон продолжал получать донесения от своих многочисленных агентов, однако надобности в них не было: барон знал о том, что произойдёт, ещё задолго до того, как Грегор Оглиаг, Мерг, Кенгрик, Шканнер Норрит и многие другие предоставляли ему самую свежую информацию о событиях на фронте и в тылу. Барон предвидел всё: и провал начавшегося в конце 814-го года некромантского наступления, и позиционно-партизанское противостояние в 815-м, и ещё одно неудачное наступление в начале 816-го, и прорыв фронта во многих местах эльфо-маговской армией летом того же года, и грянувшие перед самым Праздником Великой Ночи многочисленные мятежи в долине Хараш, подавленные быстро и жестоко, и общее отступление некроманстких армий в 817-м, и ставшее следствием этого окружение союзниками Краглума, и не слишком удачное контрнаступление легионов нежити в начале 818-го, и ряд весенних побед войск Ироллана и Сребряной Лиги, даже гибель Дингека от рук партизан в сентябре того же года – ничто не стало для Альгерона неожиданностью. Всё происходило так, как и должно было происходить.

Глава 15. Маг и лич

818 год С.Д.

Оквер Мейхенгор.

Похожий на скалу каменный холм. Белокаменное здание с золотыми куполами, возвышающееся над ним. Как причудливо порой складывается жизнь. Когда Мейхенгор видел всё это в последний раз (старого мага не покидало ощущение, что с тех пор прошла целая вечность, а не пять лет), ему казалось, что холм – это в том числе и его могила, могила, в которой погребены все надежды и мечты, вся жизнь. Это был не только памятник погибшему городу, но и символ величия и мощи некромантской армии, её непобедимости. Теперь же всё в корне изменилось: объединённые войска Серебряной Лиги и Ироллана одерживали победу за победой, неумолимо выдавливая легионы нежити туда, откуда они пришли. Полководцы долины Хараш тщетно пытались вновь взять в свои руки потерянную инициативу: их недавнее наступление провалилось, поставив весь фронт на грань полного краха. И объединённые армии эльфов и магов были готовы нанести врагу такое поражение, от которого тот уже никогда не оправился бы. Но сделать этого не удалось. Казалось, ничего не могло спасти некромантов: их сильно поредевшие после катастрофически проваленного наступления армии беспорядочно отступали, не имея никакой возможности противопоставить хоть что-то перешедшим в контрнаступление союзником. Казалось, разгром неминуем. Но произошло непредвиденное: сохранившая боеспособность 5-я армия Ренкиста, собрав все свои силы, нанесла сокрушительный удар по войскам эльфов и магов. Некроманты вложили в свою безумную атаку всю мощь, всю ярость, какую только могли. Поначалу даже возникло ощущение, что вернулись первые дни войны, когда казавшиеся неостановимыми легионы нежити рвались вперёд, уничтожая всё на своём пути. И войска союзников, уже успевшие подзабыть грозный тринадцатый год, оказались не готовы к такому напору: солдаты отступали, гибли, сдавались в плен. А некроманты не щадили никого: им нужны были скелеты, чтобы пополнять свою армию. Вскоре после начала своего наступления они убили Раана Мирэля, командовавшего союзными войсками в том районе. Казалось, ещё немного – и харашцы прорвут фронт. И для предотвращения этого в зону прорыва пришлось перебрасывать войска со всех остальных направлений. Мейхенгору, назначенному на место погибшего Мирэля, конечно, удалось остановить вражеское наступление и взять почти две трети вражеской армии в кольцо, но время было упущено. Некроманты смогли оправиться после поражения и организовать оборону. Нет, 5-ю армию нельзя было сравнивать с 6-й. Та своей гибелью фактически лишила некромантов шансов на победу в войне, а эта спасла весь остальной фронт. Да как спасла! Такое поражение своим блеском превосходило многие победы. Наверное, именно так должен уходить великий полководец – в сиянии славы и мощи, сражаясь до последнего. Многие о таком только мечтали.

Оквер посмотрел на ослепительно-белое здание библиотеки и начал восхождение на высокий холм. Его догнал один из командиров.

- Мастер Мейхенгор, извините за беспокойство, но дело в том, что сегодня войско вряд ли сможет уйти отсюда. После такой битвы-то… Поэтому командиры были бы очень рады получить ваши распоряжения по поводу обустройства ночлега.

- Пусть обустраивают его так, как считают нужным. Только не на этом холме и не в этом здании, – Оквер указал на библиотеку.

- Почему? – его собеседник (кажется, его звали Рингриз Козжухар) был удивлён.

- Потому что это памятник, а не постоялый двор.

Офицер не стал ничего говорить, только поклонился и направился назад, туда, где расположилась большая часть армии. А сам Мейхенгор продолжил восхождение к вершине. Как всё-таки странно устроена жизнь… Пять лет назад 5-я армия одержала здесь великую победу, а теперь здесь же прекратила своё существование. Самому Окверу, правда, не удалось увидеть всё это своими глазами: в то же самое время в другом месте шла ещё более ожесточённая битва, требовавшая личного присутствия Мейхенгора. 5-я армия была совсем не похожа на 6-ю, она постоянно удивляла мага. Сначала четвёртая часть окружённых войск смогла прорваться к своим сквозь ряды союзников, а потом, когда было уже понятно, что никому спастись не удастся, не то, что дивизия, – ни одна рота не сдалась в плен. Некроманты не паниковали, не теряли духа, нет. Они даже мертвецов заставили драться так, как дерутся загнанные в ловушку львы. Знали, что поражение неминуемо, но всё равно шли навстречу верной гибели, шли с гордо поднятой головой. Если кто и попадал в плен, то только из-за какой-нибудь случайности.

Мейхенгор, наконец, добрался до вершины холма, хоть в его возрасте это было уже не так-то просто. Около входа в библиотеку сидели семь человек в одинаковых серо-бело-голубых одеяниях. Профессиональные боевые маги, всю жизнь свою посвятившие битвам и изучению хитроумнейших боевых заклинаний. Лучшие из лучших. Их призванием была война, причём именно такая, как нынешняя. Не любил Мейхенгор их. Знал, что они необходимы, знал, что без них будет трудно одержать верх в этом противостоянии с некромантами, поэтому никак не проявлял своей антипатии, но всё равно недолюбливал. Жить для того, чтобы учиться убивать… Нет, не мог Мастер Круга понять их. Боевые маги смотрели на четверых своих товарищей, неподвижно лежавших на камнях. Сидели, смотрели и молчали. Первым глаза на Мейхенгора поднял их предводитель, Норгеш Алгрен, крепкий человек пятидесяти двух лет с колючими зелёными глазами. Именно он, управляя силами своих подручных, убил Зиглана, а потом помог партизанам оборвать жизнь Дингека. А теперь работал тут. Без сомнения, Алгрен был лучшим из боевых магов, настоящим грандмастером своего дела, первым кандидатом в члены Круга. Неудивительно, что к нему Мейхенгор испытывал особенно сильную неприязнь. Этим человеком двигала лишь ненависть, ненависть к некромантам.

- Мы упокоили его, – мрачно сказал Алгрен. – Но четверо наших товарищей погибли. Вы могли бы предупредить нас, что он настолько силён.

- Я считал и до сих пор считаю, что вам должно быть виднее, кто на что способен. В конце концов, это находится в вашей компетенции. Не перекладывайте на меня ответственность за гибель своих товарищей. Раз уж вы посвятили себя битвам, будьте готовы к смерти. Впрочем, вы всё равно молодцы: работа выполнена замечательно. Я позабочусь о том, чтобы вас достойно наградили.

- Ваша награда не вернёт наших товарищей, – Алгрен привстал.

- Я уже всё сказал. Ещё раз приношу вам свою благодарность за то, что вы сделали.

Мейхенгор развернулся на каблуках (на крайне неровной поверхности холма сделать это было непросто) и пошёл по неровной вершине холма к тому месту, где были собраны немногочисленные пленники. Он чувствовал тяжёлый взгляд Алгрена, смотрящего ему вслед, но не обращал на это никакого внимания.

Термин «место сбора пленников» звучал слишком гордо, ибо на самом деле пленник был один: выглядевший довольно молодым вампир с окровавленной головой. Вскоре маг начал различать голоса.

- В который раз спрашиваю: какие сообщения приходили в штаб?! – горячился офицер армии Серебряной Лиги – человек средних лет со шрамом через всё лицо. – Отвечай!

- Никаких сообщений не было, – голос вампира звучал спокойно.

- Врёшь, гад! – офицер со всей силы ударил пленника в челюсть. – Ты мне всё расскажешь, а потом сдохнешь! Я тебя на солнце зажарю! Ты меня понял?! – тут было произнесено несколько совсем уж непотребных слов.

- Убивайте, – совершенно спокойно сказал вампир.

- Убьём, можешь не сомневаться! – у офицера уже начинал срываться голос. – Вопрос только в том, насколько мучительной будет твоя смерть. Тебя ж, отродье мертвячье, не только топором, но и солнцем казнить можно!

- Делайте, как хотите, – пленник пожал плечами. – Чем мучительнее будет моя смерть, тем лучше мне будет в Царстве Вечного Безмолвия.

- Ты что, думаешь, что в рай попадёшь?! – ещё немного, и офицер окончательно потерял бы контроль над собой.

- Успокойтесь, – тон Мейхенгора не терпел возражений. – Возьмите себя в руки. Негоже так обращаться с пленными.

- Он не пленник – он преступник, до которого дотянулась карающая длань закона, – голос ветерана войск Серебряной Лиги звучал зло, жёстко, но бешенства уже не было, что, впрочем, неудивительно. – Скажите, Мастер, почему вы так снисходительно относитесь к харашским подонкам? Вы же такой же баркалонец, как и я. Даже не такой же, а больший. По мне, так за одно то, что они создали этот курган, их следует всех перебить, а ведь это далеко не единственное некромантское злодеяние. Они совершили столько преступлений против нашего народа, что с лица Ашана следует стереть даже память об их существовании. Поэтому я всего лишь воздаю этому выродку по заслугам. Почему же вы не даёте вершить над харашскими бандитами правый суд?

- Я не защищаю Дингека и его приспешников, – Мейхенгор свёл брови. – Это действительно злодеи, которые должны получить, а некоторые уже даже получили по заслугам. Но тех, кто был на передовой, кто храбро шёл в атаку за свою страну, преступниками вы не называйте, потому как они ничем не отличаются от вас. Тем, кто безжалостно истреблял и истребляет ни в чём не повинных, абсолютно беззащитных мирных жителей, женщин, детей, нет прощения, но к противнику, который готов принять смерть за своё дело, нужно относиться с уважением.

- С уважением? – офицер был явно удивлён. Он нервно дёрнул свой белый капитанский плащ. – За то, что они сделали с Баркалоном?

- А вы уверены, что этот вампир был под Баркалоном? – Мейхенгор слегка склонил голову набок, просверлив своего собеседника взглядом.

- Был, – глухо ответил пленник. – Я даже доставлял вам предложение о капитуляции за день до того, как всё произошло.

- Убью!! – капитан скрючил пальцы на руках и подался было вперёд, но замер под взглядом старого мага.

- Один мудрец сказал мне, – голос Мейхенгора был тих, будто он говорил сам с собой, – что месть ведёт лишь к ненависти, к страданиям и смертям. Я много думал над его словами и понял, что они правильны. Мстить и ненавидеть может каждый, но только сильный духом может простить обиду и протянуть руку дружбы своему бывшему врагу. Я не держу, да и не держал зла ни на Ренкиста, ни на некромантов в целом, – Оквер повернулся к пленнику. – Я уверен, что ты храбро сражался на фронтах этой войны. Это должно быть вознаграждено по достоинству. Я дарую тебе свободу, солдат, и помогу добраться до своих.

Капитан раскрыл рот от удивления, вампир же вежливо поклонился. Две капли крови упали с его головы на горячие камни под ногами.

- Вы очень великодушны, Мастер Мейхенгор, спасибо вам, но… каждый имеет право на смерть, и я хотел бы этим правом воспользоваться. Позвольте мне только написать письмо.

- Пишите, – Оквер отвернулся, сделал несколько шагов и огляделся по сторонам. В лучах закатного солнца бронзово сиял песок вдали… а вблизи, около холма и на несколько километров вдаль, он был подёрнут чёрной рябью – трупы, кости, прах – неприбранные следы битвы. Жестокой битвы. К счастью, таких в ближайшее время больше не случится: последние крупные соединения 5-й армии были уничтожены сегодня. Но какой ценой… Чтобы разгромить ОКРУЖЁННЫЕ некромантские войска, потребовались такие жертвы, что нечего было и думать полностью освободить территорию Серебряной Лиги к началу следующего, 819 года. Мейхенгор помотал головой. На этом театре военных действий его миссия была выполнена и, надо сказать, выполнена неплохо. Теперь полтора дня отдыха – и новое задание. Краглум… Удерживаемый войсками 3-й армии великий город находился уже в глубоком тылу союзников, сковывая значительные их силы. Нет, будут ещё жестокие битвы, будут. Но для начала нужно почтить память погибших здесь: и союзников, и харашцев.

Говорят, что можно бесконечно смотреть на огонь и воду. Это правда. И то, и другое завораживало, как завораживала вечерняя пустыня чудной игрой красок: жёлтый, красный, оранжевый… Такая красота… Даже войне не удалось уничтожить или испоганить её. Тысячи лет лежали здесь эти пески, тысячи лет они будут лежать тут, скрывая всё под собой. То, что сейчас кажется великим, незыблемым, когда-то будет погребено под ними и забыто. Мейхенгор вздрогнул. В такие моменты он начинал понимать некромантов, стремившихся любой ценой обрести вечность, чтобы не затеряться в веках. Они поклонялись смерти, но в то же время безумно боялись её, боялись умереть и исчезнуть навсегда, не оставив ничего после себя. Старый маг повёл плечами. Вот уже сто шестнадцать лет, как он топчет землю. Видит небо, это немало. Но сколько ещё осталось? Удастся дожить до конца войны – и то хорошо. Ещё дольше – замечательно. Мейхенгор чувствовал, как жизнь уходит из него. Ещё пять лет – и всё. Скорее всего, даже меньше. А что останется после? Семи Городов нет, Баркалона тоже. Пройдёт век – и об Оквере Мейхенгоре, могущественном маге и талантливом полководце, Мастере Круга, будут помнить только хранители библиотек и историки. Но ещё рано отчаиваться. Даже за пять лет можно многого добиться. Оквер повернул голову и посмотрел на окровавленное солнцем здание университетской библиотеки. Что ж, по крайней мере, он знал, куда положат его останки после смерти.

- Капитан, подойдите, – голос мага был тих, но внятен.

- Да, Мастер Мейхенгор, – офицер не замедлил выполнить приказ.

- Как ваше имя?

- Амер Хагар.

- Я хочу попросить вас оказать мне одну услугу.

- Всё, что прикажете.

- Я не приказываю, а прошу, – Оквер вздохнул. – Скажите, известно ли вам что-нибудь о других выживших баркалонцах?

- Да, Мастер, я знаю о десятерых.

- Хорошо. Дело в том, что пять лет назад я пообещал себе превратить этот памятник, – Мейхенгор указал на здание библиотеки, – в музей Баркалона, в котором было бы собрано всё, что могло бы рассказать о городе. Можно, конечно, устроить раскопки здесь, но это дело заранее неблагодарное. Да и нехорошо это – беспокоить могилу. Боюсь, разнообразные предметы придётся собирать по всей Серебряной Лиге…

- Если вы хотите, чтобы мы помогли вам в этом нелёгком деле, то можете на нас положиться, – голос капитана звучал значительно бодрее, чем раньше.

- Не только. Видите ли, я уже очень стар. Солнце моей жизни уже уходит за горизонт. Быть может, я не доживу даже до конца войны. И это по-своему правильно: моя жизнь была богата на события и впечатления, я не жалею о прошлом, но вот будущего у меня уже почти не осталось. Если я не смогу выполнить данное себе обещание… пусть это сделает кто-нибудь другой, кто-то, кому небезразлична судьба Баркалона. Например, вы.

- Если я не погибну в этой войне, – голос Хагара звучал твёрдо, – то выполню вашу просьбу. Клянусь честью моего рода.

- Спасибо вам. Если вам не трудно, предоставьте мне список с именами и примерными координатами всех известных вам баркалонцев. И постарайтесь сделать это как можно скорее: послезавтра я должен быть в другом месте, далеко отсюда.

- Да, Мастер Мейхенгор.

- Благодарю, – Оквер кивнул, развернулся и подошёл к вампиру, который уже закончил письмо, сложил его и спрятал письменные принадлежности. Через полминуты послание было запечатано с помощью специального воска. Пленник стал оглядываться по сторонам, ища способ как-то отослать письмо куда надо. Мейхенгор покачал головой и создал небольшую транспортировочную сферу. Протянул её вампиру. Тот благодарно кивнул, положил послание в шар – и маленький серый кругляшок быстро-быстро полетел к горизонту.

- Спасибо вам, – пленник уважительно поклонился. – Да продлится ваша жизнь, Мастер Мейхенгор, да обережёт вас свет, – сказав это, вампир выпрямился. – Я готов к казни.

- Желаю вам блаженства в Царстве Вечного Безмолвия, – Оквер поднял руку – и невидимое лезвие отрубило пленнику голову. Его тело рассыпалось в прах, не успев даже коснуться земли. Точнее, камней. Старый маг вздохнул. Он очень не любил убивать, поэтому старался делать это как можно реже и как можно быстрее. Мейхенгор слегка мотнул головой. Хагар всё понял. Он взял вампирский плащ и укрыл им останки пленника.

Солнце, заходя за горизонт, освещало вершину холма багряными лучами. Пустыня внизу уже была укрыта фиолетовыми сумерками. Кое-где в лагере горели костры, разожжённые магами. Обычно в них не было надобности, но после битв воины всегда (или почти всегда) собирались маленькими группками, чтобы вспомнить прошедший день, поделиться впечатлениями, снять напряжение. Для этого и нужны были костры. В лагере царили шум и звон, но ни песни, ни крики, ни ругань не долетали до вершины. Здесь царила тишина.

Мейхенгор и Хагар пошли по гребню холма. Они оказались чуть ниже здания библиотеки, на месте, с которого не было видно лагеря. Около большого валуна лежало что-то, укрытое чёрным плащом, из-под которого виднелись рукав красивой и, похоже, очень прочной кольчуги. И лезвие меча, украшенное неразличимыми при таком освещении письменами.

- Это он, – тихо сказал Хагар.

- Я знаю, – негромко, будто боясь кого-то потревожить, ответил Мейхенгор. – На этом месте я поставлю обелиск. Чёрный.

- Зачем?

- Он был великим полководцем. Он создал памятник Баркалону, а я создам памятник ему. Это будет справедливо. Здесь же похороним всех, кто погиб на холме, – Оквер посмотрел на багрово-лиловое здание библиотеки, – кроме боевых магов. Их товарищи уже перенесли их тела туда, куда считают нужным. Не будем же ничего навязывать им.

Мейхенгор внимательно посмотрел на Хагара. Тот, похоже, всё понял.

- И ещё одна, наверное, последняя моя просьба. Я попрошу вас отметить вот этими флажками те места, где покоятся павшие в сегодняшней битве воины. Чтобы это не было наказанием, я дам вам способность видеть в темноте и сниму усталость.

- Будет исполнено, Мастер Мейхенгор.

- Спасибо вам, капитан Хагар. Пусть продлится ваша жизнь, а истина освещает путь, – сказав это, Оквер кивнул в знак прощания и начал медленно спускаться по опасно каменистому склону холма, потом остановился, убедился, что его недавний собеседник ушёл достаточно далеко от валуна, и вернулся к чёрному плащу, накрывавшему прах. Над горами зажигались первые звёзды. Начиналась восхитительная пустынная ночь, чудесная, бесподобная, сказочно-прекрасная.

Акхельм Альгерон.

Дочитав очередное послание Мерга, Альгерон положил его на специальную полку в шкафу. За долгие годы войны там собралось очень много писем. Барон не выкинул ни одного: сохранял для истории, как, впрочем, и сообщения остальных резидентов. Когда-нибудь «Полёт в бездну» будет написан и издан во всех великих державах. Чтобы предостеречь будущие поколения от ошибок, совершённых харашцами.

Альгерон покачал головой. Впервые за пять лет произошло то, чего он не ожидал. Уже к концу года некромантский фронт должен был быть разрушен, а Серебряная Лига – освобождена от захватчиков. А потом – неминуемый крах. Но отчаянный, граничащий с безумием героизм Ренкиста мало того, что не дал союзникам легко разгромить отступающие армии харашцев – вообще остановил их продвижение вперёд. А если бы во главе эльфо-маговского войска в последний момент не поставили Мейхенгора, то даже неизвестно, чем бы дело кончилось. Ход войны это, конечно, не переломило бы, но неминуемый крах некромантов был бы сильно отсрочен. Хотя он теперь и так отложен как минимум на год. Нет, не удастся союзникам взять столицу долины Хараш в 820-м. Не удастся. И всё это является заслугой одного полководца, который не побоялся пойти на смерть ради своей страны и, что самое главное, сумел сообщить этот настрой своим солдатам. Впервые за четыре с половиной года Альгерон внимательнейшим образом следил за событиями на фронте и впервые за всю войну испытал настоящую гордость за харашскую армию.

Что дало это наступление? Некромантские войска на других участках фронта прекратили беспорядочное отступление, кое-где принимавшее форму панического бегства, остановились и начали укреплять свои позиции. Подоспели резервы (у некромантов они, как это ни странно, всё ещё были). 1-я Партизанская армия Аскора Кинкедрима (благоприятные условия: огромные, трудноконтролируемые территории пустыни, недостаточное количество войск Серебряной Лиги, брошенных против партизан, магический паритет с врагом, способность нежити двигаться без отдыха сколько угодно времени, минимальные потребности в воде и еде, нужных только немногочисленным живым солдатам, – позволили армии Кинкедрима просуществовать так долго, как, впрочем, и профессионализм командиров, сопряжённый с хорошей координацией действий мелких отрядов, из которых состояла армия) почти целиком вошла в состав основного фронта, залатав возникшие в результате летних и осенних событий огромные бреши в обороне харашцев. Нельзя сказать, что всё полностью нормализовалось, но угрозы полного краха фронта уже не было.

В дверь постучали.

- Войдите.

- Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон, – в кабинет вошёл Ленрум Теселиан, вампир, которому было поручено присматривать за столичным особняком барона. Странно, что он оказался здесь. – Я очень сожалею о том, что пришлось вас побеспокоить, но дело в том, что какая-то женщина с ребёнком вот уже вторые сутки чуть ли не ночует под дверями вашего дома, настаивая на встрече с вами. Уж не знаю, как её спровадить без использования силы. Может, ваши слова на неё подействуют?

Нельзя сказать, что Альгерона эта новость обрадовала. У барона и так было много дел, поэтому разговор с какой-то дамой, которая вполне могла оказаться фанатичной сторонницей нейверовской власти, возжелавшей собственноручно расправиться с главным врагом режима, никак не входил в планы лича. Однако становиться рабом собственных временных установок было ниже его достоинства, поэтому Альгерон ответил вампиру:

- Да, я поговорю с ней, – барон перенёс себя и своего собеседника в столичный особняк. Вампир отправился в холл, а лич – в давно опустевший кабинет. Миг – и слои пыли, лежавшие на полу, на столе, на подоконнике, исчезли. Альгерон устроился в своём массивном кресле и стал ждать.

Гостья появилась скоро. Это была вампирша с суровым, огрубелым лицом и взглядом, обычно выражающим силу, но теперь измождённым, направленным куда-то в пол. На её долю, очевидно, выпало немало испытаний, что, впрочем, можно сказать и о многих других харашцах. Ребёнок был закутан в чёрный балахон с головы до пят, лишь рост указывал на его возраст – пять или шесть, максимум семь лет.

- Да благословит вас смерть, Магистр Альгерон, – в голосе вампирши звучали явно несвойственные ей просительные интонации. – Я не хотела вас беспокоить, но мне просто не к кому больше обратиться. Ни на ведомства, ни даже на короля надежды нет. Только на вас.

- Да укроет вас ночь, гражданка, – Альгерон кивнул на стоявшее напротив стола кресло. Магическая проверка показала, что фанатичкой-убийцей женщина не была. Уже хорошо. – Итак, что вас интересует?

- Я бы ни за что не стала вас беспокоить, но другого пути у меня просто нет, – вампирша села на краешек кресла. – Дело в том, что мой брат недавно погиб на войне. А я даже не могу похоронить его как положено. Он ведь очень хотел, чтобы перед погребением был исполнен традиционный обряд. Я прошу вас: достаньте, пожалуйста, то, что от него осталось. Впрочем, я не буду вас винить, если вы этого не сделаете: я ведь понимаю, что там кругом враги, что сделать это трудно. Но прошу, умоляю: возьмите его ребёнка. Случилось так, что у него никого не осталось, кроме меня, а я скоро просто не смогу его прокормить, я ведь только хозяйство вести умею: брат единственным кормильцем был. А теперь Эмлиха не стало. Себя-то я, может, и смогу худо-бедно едой обеспечить, но не более того. Умоляю, возьмите ребёнка, спасите от тех бед, что ждут его в будущем, не обрекайте на долгую и мучительную смерть. Я всё, что угодно, сделаю: мне терять уже нечего. Только заберите Тальрима, увезите его подальше отсюда.

Похоже, женщина действительно готова была пойти на всё, чтобы добиться своего. Голосподрагивал, сбивался, поза выражала её готовность упасть на пол и, стоя на коленях, умолять барона о милости. Ну что ж, ребёнка можно без особых проблем отвезти в замок и отдать кому-нибудь в ученичество. Вот с останками будет труднее…

- Как звали вашего брата, гражданка? – лич слегка склонил голову набок. Вампирша сначала широко раскрыла глаза, потом хлопнула себя по лбу.

- Тьмой молю, простите меня за мою невежливость, Магистр Альгерон. Меня зовут Ламелия Ренкист, я сестра Магистра Эмлиха Ренкиста, командовавшего 5-й армией.

Барон слегка подался вперёд. Такого поворота событий он никак не ожидал. Однако женщина говорила правду.

- И вам отказали в помощи во всех ведомствах?

- Да. Одни сказали, что это не в их зоне ответственности, другие использовали для отказа иные слова. К королю… Магистру Нейверу меня вообще не пустили, сказали только, что он считает гибель Эмлиха его собственной виной, поэтому не видит резона компенсировать кому-либо какой-либо ущерб. Ну и дальше в том же духе. Даже вспоминать об этом не хочется. Говорили о брате как о предателе, хотя сами не имеют и сотой части его заслуг… Извините… – Ламелия на несколько секунд отвернулась, устремив взгляд куда-то в угол, но потом снова, явно через силу, обратила взор в сторону барона.

- Примерно этого я и ожидал… А зачем вы ребёнка так закутали? Тут достаточно тепло, чтобы ходить без балахона.

Вампирша слегка дотронулась до закутанной в чёрное фигурки и сняла с детской головы капюшон. Белоснежная кожа, резко очерченный подбородок, глубоко запавшие тёмные глаза, бескровные губы, волосы цвета светлейшей слоновой кости. Вальгер. Вот оно как…

- Мать Тальрима отказалась от него, как только он родился, – голос Ламелии говорил о том, что она до сих пор не простила человеческой женщине такого поступка. Было видно, что она изо всех сил старалась сдерживать свои эмоции, но получалось это у неё не очень хорошо. – Закатила скандал и ушла. Больше не возвращалась. А меньше чем через месяц после этого началась война.

Всё, приехали. Сын-вальгер у Ренкиста. Да, тяжело ребёнку жить в долине Хараш. С местным-то отношением к кровосмесительству. Тёмные глаза внимательно смотрели на барона, смотрели с опаской и в то же время с надеждой.

- Хорошо, гражданка, я вас понял. Вот как мы поступим: я сейчас отправлюсь за останками вашего брата, а вас с ребёнком переправлю в безопасное место. Я пришлю пятерых скелетов – они помогут вам собраться в дорогу. Берите столько вещей, сколько хотите. Хоть всё. Но постарайтесь успеть сделать всё за двое суток.

Говоря это, барон ментально приказал Теселиану отдать в распоряжение женщины скелетов.

- Я безмерно благодарна вам, Магистр Альгерон, – вампирша быстро встала и поклонилась; было видно, что говорила она искренне. – Но не могли бы вы, если, конечно, можно, сказать, куда именно вы собираетесь нас переправлять?

- Я же сказал: в безопасное место, – барон слегка склонил голову набок. Женщина села.

- А разве здесь опасно? – видно, эта фраза вырвалась у Ламелии случайно, потому что она тут же зажала рот рукой.

- Сейчас – нет. Опасно здесь будет года через три – четыре, когда эльфо-маговские войска дойдут досюда. Дойдут-дойдут, не надо на меня так смотреть. А если бы не старания вашего брата, то им потребовалось бы на это вдвое меньше времени. Так вы согласны?

- Да, да, безусловно, Магистр Альгерон! Спасибо, спасибо вам. Даже не знаю, как отблагодарить вас. Да пребудет с вами смерть! – вампирша раскланялась и слегка потрепала ребёнка по плечу. Тальрим поднял на барона глаза и серьёзно, чётко, очень старательно сказал:

- Спасибо, Магистр Альгерон. Да пребудет с вами смерть.

Смысла фразы ребёнок, похоже, не понимал (особенно это касалось второго предложения), из чего следовало, что она была выучена наизусть несколько дней назад.

- Да укроет вас ночь, граждане, – барон подкрепил прощание лёгким кивком.

Ламелия и Тальрим поклонились, после чего поспешили покинуть кабинет. Альгерон покачал головой. Останки Ренкиста следовало забрать сразу после окончания сражения, то есть несколько дней назад. Лич сам не знал, что ему помешало. Постоянно возникали какие-то мелкие повседневные дела: то ревизия работы скелетов, то проверка хода эксперимента, то совещание с градоначальниками. Всё это, конечно, нужно и значимо, но не может идти ни в какое сравнение с захоронением останков Магистра. Однако пошлó. Впрочем, возможно, так даже лучше. По крайней мере, Ренкист будет похоронен так, как он хотел, с Напутствием во Тьму в его традиционной форме.

Альгерон встал из-за стола, оглядел свой казавшийся пустым кабинет и телепортировался на холм, бывший могилой Баркалона.

Магов нередко обвиняли в рассеянности, причём далеко не всегда напрасно. Однако Альгерон таким недостатком не обладал, поэтому сразу заметил чёрный обелиск, стоявший метрах в трёхстах от библиотеки. Приглядевшись, лич обнаружил у основания нового монумента несколько могил. Свежие захоронения появились и около белых стен обломка университета. Если бы у барона были губы, он бы улыбнулся. Приятно, что хоть кто-то услышал его слова. Альгерон неспешно пошёл туда, куда вело его чутьё – в библиотеку. Опять-таки по наитию, он поднялся в самый верхний и одновременно самый большой зал. Так называемое шестое чувство не обмануло лича: на длинном мраморном столе, обитом дорогим деревом, лежал кусок ткани, укрывающий что-то. На импровизированном покрывале находилось послание.

«Да пребудет с вами тьма, Магистр Альгерон!

Я надеюсь, что вы не будете держать на меня зла за произошедшее здесь, ибо я исполнял свой долг. То же самое делал и Магистр Ренкист, поэтому я не питал и не питаю к нему ненависти. Пусть душа его обретёт благодать. Конечно, монумент, возведённый в память о 5-й армии, не столь величественен, как следовало бы, но лучше уж такой, чем никакой. Меня и так многие не поняли. Останки Магистра Ренкиста я доставил сюда в целости и сохранности.

Да обережёт вас смерть, Магистр Альгерон!

Оквер Мейхенгор»

Барон положил письмо, чем-то напоминавшее оправдание или объяснительную записку, в карман (не привык он уничтожать документы, даже такие) и магией, бережно, аккуратно, поднял покрывало с останков Ренкиста и удостоверился в их сохранности. Всё до последней крупинки было на месте. А если бы не Мейхенгор, то ветер мог бы разнести прах по всей округе, и на то, чтобы всё собрать, потребовалось бы не менее получаса. Теперь же дело было за малым: доставить останки в замок и похоронить их подобающим образом.

Замковый Храм был огромен. Больше, чем любой другой, когда-либо воздвигнутый последователями Тёмного Учения. И прекраснее, чем любой другой. Колонны, пилястры, окна, двери, ниши, статуи, светильники, сводчатые потолки, освещение – всё было таким, каким должно было быть в пылающе-готическом Храме Тьмы, даже лучше. Великий Храм в Семи Городах являлся лишь бледной копией его, но всё равно смотрелся величественно и грозно. Что уж говорить об оригинале. Потолок, высота которого достигала более чем ста метров, не был виден во тьме. Стена над главным входом металлически блестела: трубы самого большого в Ашане органа начистили так, что их поверхность стала зеркальной. Напротив, над украшенным большой рубиновой звездой алтарём возвышалась величественная статуя: закутанная в развевающиеся чёрные одежды фигура, символизировавшая Смерть. Тень капюшона делает череп плохоразличимым, но тонкий золотой обод короны и светящиеся тусклым красным светом глазницы видны весьма неплохо. Правая рука вытянута вперёд, ладонь повёрнута вниз, костяные пальцы скрючены, будто сжимают что-то; в левой – коса, лезвие которой хромово блестит в вышине. Несмотря на размеры статуя казалась лёгкой, стремительной, летящей. Воистину завораживающее зрелище. Ведущая от врат к алтарю ритуальная дорога была пуста, но в остальных частях Храма народу было столько, что в просторном помещении не было ни одного свободного места. До начала церемонии оставалось десять минут.

- Магистр Альгерон, вы же противник идолопоклонства, – вдруг заговорил стоявший рядом с бароном Вергус. Его голос был тих, поэтому ни Ирлинг, ни Ламелия со своим племянником, ни Кенгрик – никто не услышал его слов и не был потревожен ими. – Почему же вы позволяете возносить в этом Храме молитвы Аше?

- Сложный вопрос, – лич качнул головой. – Но я постараюсь ответить на него. Давай сначала определим, что такое идолопоклонство. Это подвид так называемой теистической религиозной системы, в основе которой лежит почитание одного или, что встречается чаще, нескольких богов, являющихся, согласно священным текстам, абсолютно высшими существами. Причём идолопоклонничество – примитивнейший вариант теистической системы. Его основные характеристики таковы: демиург могущественен, является создателем мира, хотя это свойственно для всех подвидов данной религиозной системы, но в данном случае божество является чем-то вполне конкретным, личностью, если так можно выразиться, причём личностью далеко не всегда приятной. Проще говоря, бог мало чем отличается от того, кто в него верует, лишь обладает огромной силой, однако является вполне живым существом, зачастую с ярким характером, но не символом. Нельзя сказать что идолопоклонничество – это всегда плохо. Ни в коем случае. Бывает, что оно оказывается весьма жизнеспособным и даже прогрессивным. Но такие случаи – скорее исключения, хотя и они встречаются.

- Магистр Альгерон, – Вергус нахмурился, пытаясь переработать в своей голове новую информацию, – вы говорите что-то странное. Я, конечно, не великий специалист в области религии, но, как мне кажется, ваше описание можно приложить к любой вере. Вы хотите сказать, что иролланцы, тёмные эльфы, имперцы, а теперь и мы – являются идолопоклонниками.

- В большей или меньшей степени, – барон кивнул. – Я понимаю, что мои слова могут быть трудны для понимания, но всё-таки попытаюсь разложить всё по полочкам. Как я сказал, идолопоклонничество является лишь наиболее примитивной разновидностью теистической системы. Но это не единственный подвид. Есть другой. И именно он был распространён сначала в Семи Городах, а потом – у нас и в меньшей степени – в Серебряной Лиге. Это так называемый бого-символический подвид. У него есть определённые особенности. Во-первых, почитаемый демиург один, хотя у него обычно есть главный противник. Однако не это главное. Главное – это превращение личностей в символы. Бог и его противник являются воплощениями двух полярно-противоположных сил, находящихся в вечном противоборстве. Свет и тьма, жизнь и смерть, порядок и хаос, ну и так далее. Причём бог символизирует всё лучшее, а его соперник – всё худшее. Таким образом, поклонение антропоморфичному демиургу сменяется поклонением тому, что мы называем Мировым Порядком, пусть и опосредованно, через отвлечённые образы. В бого-символических религиях обычно довольно-таки правильно, хотя и аллегорично, объяснена его сущность. Проще говоря, в донейверовские времена Аша отождествлялась скорее с Мировым Порядком, что, кстати, неверно, так как порядок и Мировой Порядок это не одно и то же, но не с конкретной личностью, не с идолом, как сейчас. Тогда она была скорее отвлечённым образом, символом, используемым для объяснения структуры мирозданья. Надо сказать, что бого-символические религии в теистической структуре находятся на более высокой ступени развития, чем идолопоклонничество. Однако путь прогресса здесь очень долог и тернист, это очень болезненный для общества процесс. Но он идёт, идёт в Соколиной Империи, идёт в Ироллане, хотя там тенденции намного слабее. В нашей же стране в области религии, как, впрочем, и в других сферах жизни общества, происходит не прогресс, а регресс. Явления, свойственные для идолопоклонничества, накладываются на проблемы, связанные с переходом от одного подвида религии к другому. Всё более и более обильные, порой уже даже кровавые жертвоприношения, постепенное срастание, скрепление государственного и церковного аппаратов, наконец, зарождение инквизиции и включение её в состав репрессивных органов – всё это следствия того, что происходит сейчас в нашей стране. В лучших традициях Соколиной Империи, с той лишь разницей, что они, пусть и медленно, но всё же выбираются из этого болота, а мы погружаемся в него всё глубже и глубже. Вот за что я не люблю идолопоклонничество, усугубляющее тот цивилизационный кризис, в котором оказалась наша страна. А то, что будет происходить здесь, не то что к идолопоклонничеству, вообще к теизму будет иметь слабое отношение. Заменяй слово «Аша» на «Мировой Порядок» или «Сущность Мирозданья», на худой конец, – и всё встанет на свои места. Мы бы так и поступали, если бы не два обстоятельства: традиция и отсутствие слова или словосочетания, способного не приблизительно, а точно отразить тот смысл, который мы вкладываем в религиозно-исторический термин «Аша».

Вергус хотел что-то спросить (по лицу вампира было видно, что он не всё понял в речи своего учителя), но не успел: главные ворота плавно отворились, открыв за собой поразительно чистое звёздное небо. Две цепочки закутанных в угольно-чёрные балахоны фигур величественно и неторопливо поплыли по ритуальной дороге от входа к алтарю. Церемония началась. В огромном Храме наступила тишина.

Около алтаря появился священник, вышедший из плясавших вокруг монументальной статуи теней. Это был Канхмер – старый вампир, облачённый в чёрные одеяния, украшенные серебряным шитьём, гранатами и тёмными рубинами. Слабый огонёк, светившийся внутри кровавой звезды на алтаре, засиял ярче. Обе цепочки тёмных духов дошли до двух лесенок, вёдших к алтарному возвышению, остановились и развернулись, устремив свои взгляды друг на друга. По этому своеобразному коридору к алтарю поплыли три призракоподобных создания в развевающихся белых одеяниях. Одно из них (то, которое было в центре) держало в руках укрытую изящной крышкой большую ярко начищенную медную чашу тонкой работы. Фантомы поднялись по одной из лесенок к алтарю и, отдав священнику урну с прахом, отошли от него на три метра, встав справа, слева и сзади от алтаря, после чего замерли. Канхмер водрузил чашу на алтарь, возложил руки на него, устремил взгляд к круглому витражному окну над органом и начал читать Напутствие во Тьму. Голос его становился всё мощнее, всё одухотворённее, он отражался от стен и сводов Храма, ещё больше усиливаясь, исходя, казалось, со всех сторон. Люди, вальгеры, вампиры и личи – десятки тысяч граждан, пришедших на службу, молчали и благоговейно внимали речи священника. Альгерон не в первый раз присутствовал на подобной церемонии: точно так же хоронили всех других Магистров, но до этого лишь два раза в Храме собиралось столько прихожан: на похороны Генгела и Шкендера. Альгерон подумал о том, что наступил последний, третий этап в истории падения некромантской державы. Начало предыдущего тоже было отмечено пышной церемонией похорон, то же самое произойдёт и в конце этого, но в гораздо больших масштабах.

Канхмер закончил читать Напутствие и взмахнул рукой. Грянул орган, огонь в светильниках взметнулся вверх. Священник начал петь, его одинокий голос был поддержан мощным хором вампиров и призраков. Песнь Смерти заполнила собой Храм, окружая, поглощая сознание. Прихожане в благоговейном восторге устремляли свои взоры к укутанным тенью сводам. А Песнь лилась, набирая мощь, огонь в такт ей то взносился вверх, то опускался, менял цвет, становился то тусклее, то ярче, порой закручиваясь в спираль или принимая иные, казавшиеся совершенно немыслимыми формы. Белые фантомы воздели руки вверх и стали вплетать в хор свои несколько надсадные, но мощные, зловещие голоса. Неосязаемый ветер мира мёртвых развевал их одеяния, колыхал пламя светильников, вселял в музыку энергию Царства Вечного Безмолвия, которое было вовсе не мифом, а реальностью, пусть и запредельной.

Существует три категории Песни Смерти, и каждая имеет свои функции. Третья, нижняя, исполнялась на похоронах, когда во Тьму провожали более чем пятерых рядовых граждан или заслуженного гражданина, во время некоторых праздников, в дни траура и триумфа, а также при проведении Ритуала Обращения. Слышать её можно было довольно часто, хотя, конечно, не каждый день и даже не каждую неделю. Песнь Смерти второй категории исполнялась во время Праздника Великой Ночи, в честь какого-либо чрезвычайно важного государственного события (в этих случаях она назначалась особым решением Совета), во время посвящения в Магистры и похорон Магистра (как в этот раз). Песнь второй категории можно было услышать не так уж часто, к тому же, для неё требовались специальные духи, которых было довольно-таки мало, поэтому существовало не так уж много мест, где её можно было услышать. Песнь первой категории исполнялась лишь в двух случаях: при основании нового государства и при проведении Ритуала Бесконечной ночи – двенадцать раз за весь долгий (более четырёхсот лет) век Альгерона.

Гремевшая в Храме симфония Смерти, пусть и слышанная много раз, захватывала разум барона, взносила его к звёздным высотам, туда, откуда весь Ашан казался песчинкой в бесконечности пространства-времени. Альгерон чувствовал себя по меньшей мере полубогом: энергия Смерти не окутывала его душу, как это было со всеми остальными, а вливалась в неё, соединяя с Духом Мира, наполняя её силой. Как и у статуи, в глазницах барона пылал бешеный огонь цвета крови, так же, как и она, свысока смотрел он на ставших неотличимыми прихожан, застывших в экстазе. Они чувствовали красоту Песни, отдавали свои души музыке, позволяя ей делать с ними всё, что угодно, но не могли оседлать поток, сделать его частью себя, слиться со Смертью, черпая силу из этого единения.

Голоса белых фантомов в последний раз взлетели ввысь и умолкли. Начался заключительный этап песни. Один из призраков подошёл к алтарю и взял урну с прахом Ренкиста, после чего пошёл к лесенке (не к той, по которой они поднимались, а к другой), остальные двое – за ним. Альгерон огляделся и вышел на дорожку. Он встал лицом к алтарю, перед находившейся под ним, между двумя лесенками, искусно сделанной двустворчатой серебряной дверью. Теперь все в Храме смотрели на него. Белый фантом, склонившись в почтительном поклоне, протянул ярко сверкавшую чашу барону. Серебряные створки двери плавно раскрылись. Альгерон ступил на ступени открывшейся за проёмом лестницы, слыша за спиной стремительно взвивавшиеся ввысь аккорды Песни. Дверь начала плавно закрываться; когда створки сошлись, музыка, сделав последний взлёт, затихла, оставив после себя протяжное эхо. Люди, вальгеры, вампиры и личи начали с удивлением оглядываться по сторонам, возвращаясь в реальный мир после Песни, не веря в то, что всё уже закончилось.

Альгерон этого уже не видел. По мрачно-парадной лестнице он спускался туда, куда кроме него не мог войти никто. Свет от сине-голубого магического огня, заключённого в прозрачные шары, бросал неверные, призрачно-холодные блики на гладкие обсидиановые ступени, на тёмные стены, украшенные барельефами и надписями на Тайном Языке. Они повествовали об истории Ашана, отмечая ключевые её вехи. Два пролёта лестницы – и барон оказался перед ещё одной двустворчатой дверью, сделанной из серебра. В её плоский узор были органично вкраплены крупные драгоценные камни. Созданные с помощью магии, они несли в себе охранные заклинания, которые моментально уничтожили бы того, кто без ведома барона попытался бы пробраться за эти двери. Створки отворились, открыв за собой круглое помещение с нишами в стене. Склеп Магистров. Альгерон прошёл к середине комнаты и встал в центр кроваво-красной звезды. Огляделся. Всё здесь выглядело так же, как и всегда: блестящая металлическая полоса с рельефами там, где стены переходили в куполообразный потолок, легко удерживавший вес находившейся прямо над ним статуи Смерти, огненно-рыжий светильник, свисавший с его центра, рельефные горгульи; в оправленных золотом провалах стен стояли ярко блестевшие медные чаши, такие же, как и та, которую держал в руках Альгерон. На каждой были выгравированы имя и две разделённых чёрточкой даты. Барон бросил взгляд на четыре расположенных в форме ромба ниши напротив входа. Три были заняты. На верхней чаше значилось имя «Белкет», на боковых – «Генгел» и «Шкендер». Четвёртая пустовала. Это место Альгерон оставил для себя. Оно всегда служило ему напоминанием и предупреждением.

- Покойтесь с миром, Магистр Ренкист, – произнёс барон традиционную фразу, подошёл к одной из ниш и поставил урну с прахом в неё. На её боку на миг вспыхнул огонь. Когда он исчез, взгляду предстала надпись:

Магистр Эмлих Ренкист

712 – 818 гг. С.Д.

Альгерон почтительно поклонился новой могиле и телепортировался в свой кабинет, где его ждало ещё не распечатанное письмо от Нейвера. Впрочем, барону и так было известно его содержание: правитель долины Хараш за четыре года не изменил своего мнения о войне, слепо веря в победу, то есть в чудо. Впрочем, это неудивительно.

Глава 16. Вергус Коццоган

819 год С.Д.

Вергус задумчиво смотрел то на стоявшую на столе кружку с кровью, то на измятое письмо, которое он за последние дни успел выучить наизусть. Нервно стучал пальцами по столешнице. Иногда молодой вампир поднимал глаза, и его взгляд падал то на обитую тёмным деревом стену бара, то на сидевшую за соседним столиком компанию людей и вальгеров, то на окно, в котором виднелась чёрная громада альгероновского замка, укутанного светло-серыми облаками. Раньше Вергус восхищался этой тёмной цитаделью, теперь же она казалась ему тюрьмой, тюрьмой, из которой нельзя сбежать: вокруг были только горы с раскиданными по ним городами и сёлами и бескрайние болота, одного взгляда на которые хватало для того, чтобы потерять всякое желание идти туда. Альгерон говорил, что в замке имелись порталы, позволявшие попасть в долину Хараш, но Вергус понятия не имел о том, где они находились и куда вели.

Вампир видел только один способ вырваться из золотой клетки, в которой он находился: поговорить с бароном и убедить его отпустить своего ученика туда, куда его звали долг, честь и совесть. Хотя… Маловероятно, что эта попытка увенчается успехом. Крайне маловероятно. За семь лет, проведённых в ученичестве, Вергус понял, что переспорить Альгерона ему не под силу. Максимум, что ему удавалось, – остаться при своём мнении. Но и это происходило нечасто, а точнее, почти никогда. Однако сейчас случай особый. Барона надо переспорить. В крайнем случае, после исполнения священной миссии можно будет вернуться в эти горы, чтобы продолжить обучение. Но не раньше.

Вергус посмотрел на серое ноябрьское небо, на чёрные башни казавшегося мёртвым замка. Вот уже три столетия стояли они тут, не тревожимые никем и ничем, и простоят ещё, наверное, не одно тысячелетие, бесстрастно взирая с туманных горных вершин на бури, проносящиеся над Ашаном, на становление и крушение великих держав, на расцвет и упадок народов, на жизнь. К Вергусу вернулось то ощущение, которое посетило его, когда он в первый раз увидел замок и бескрайние болота, отделявшие его от остального мира: молодому вампиру показалось, что он находился не в Ашане, а в Царстве Вечного Безмолвия. Оторванность от остального мира, отсутствие хоть сколь-нибудь активной общественной жизни, так контрастировавшее с теми бурными процессами, которые шли в долине Хараш, размеренность и монотонность бытия создавали именно такое ощущение. А ещё Вергуса злило то, как местные жители говорили о том, что происходило «там, в Ашане», – холодно, безразлично, как скелеты-судьи, будто обсуждали не судьбы стран и народов, а какие-то давно опостылевшие книги или занудные математические теории. В этой мёртвой земле не найти было родственной души; у Вергуса здесь было немало товарищей и знакомых, но друзей, настоящих друзей, – ни одного. Забавно, но Альгерон, четырёхсотлетний лич, идеолог Смерти, порой казался живее кого-либо в этом унылом краю.

Вергус тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли. «Не осуждай то, чего не понимаешь», – всплыли в памяти слова учителя. Наверное, он прав. Прав, как всегда. Вот только в этот раз ему придётся уступить. Молодой вампир залпом выпил всю кружку, встал из-за стола и вышел на улицу. Каменная симфония смерти – так охарактеризовал он архитектуру Чёрных городов, когда в первый раз увидел их вблизи. Затейливые формы мрачных многоэтажных зданий, шпили башен, тянувшиеся к небесам, шершавые плиты ровной мостовой, обелиски, статуи, фонтаны – и ни одного пятнышка не то что живой зелени, а даже просто голой земли не было видно – только тёмный камень и ещё более тёмные провалы окон. И мрачные прохожие с холодными лицами, не выражавшими никаких чувств или эмоций.

Чтобы попасть из Норстака (так назывался этот город) в замок, нужно было пройти по мосту, соединявшему две горы, – грандиозному сооружению, чуду архитектурной мысли, державшемуся исключительно за счёт магии. Он был воздвигнут ещё на заре существования Чёрных городов и до сих пор исправно служил им. Вольный ветер, не останавливаемый никем и ничем, срывал плащ с плеч, норовил сдуть путника с тонкой каменной полосы в пустоту. Летом с моста открывался превосходный вид на раскинувшуюся под ним плодородную зелёную долину, кормившую всю округу. Но сейчас, в конце осени, она выглядела так же мрачно и уныло, как и город. Воистину край смерти… Как жаль, что Альгерон ещё не обучил своего ученика искусству телепортации, иначе Вергус, не медля ни секунды, перенёсся бы в замок. А так нужно было потратить не менее двух часов, чтобы добраться дотуда (в летучую мышь превращаться нельзя: крохотному животному не справиться с могучим горным ветром).

- Эй, путник! – окликнули сзади. – Подвезти?

Запряжённая тремя лошадьми повозка поравнялась с Вергусом. За годы, проведённые в этих горах, он так и не смог привыкнуть к местным экипажам, быстрым и совершенно бесшумным.

- Да, спасибо, подвезите меня до замка, пожалуйста, – вампир устроился рядом с кучером. – Вы ведь туда?

- Туда, – голос возницы звучал устало. – Продовольствие везу.

Щёлкнул кнут – и тройка понесла повозку вперёд.

До замка добрались без приключений (как будто что-то могло случиться в этих мёртвых землях). Вергус, поблагодарив кучера, сразу же отправился к Альгерону. Прожив в чёрном замке более пяти лет, Вергус всё ещё боялся заблудиться в нём, однако путь от входа до кабинета барона знал хорошо. Спустя примерно десять минут он постучал в тяжёлую двустворчатую дверь, каких много было в тёмной цитадели.

- Заходи, Вергус, – донёсся изнутри голос учителя.

Вампир вошёл и его глазам предстало странное зрелище: Альгерон прилаживал к стене картину, на которой была изображена мрачная, грязная комната, больше похожая на тюремную камеру, и облачённый в какие-то бесформенные лохмотья старец, протянувший руку навстречу лучу яркого света, исходившему из окна и выхватывавшему из сумрака лицо человека. У его ног валялись пустые бутылки и какой-то неопределённый мусор, однако старик не казался жалким, опустившимся существом, наоборот, он вставал с колен, устремив свой взор к солнцу, одухотворённое лицо, полные восторженного благоговения глаза говорили о подъёме души, о том, что этот исстрадавшийся человек обрёл гармонию и благодать, увидел высшую истину. Вергус заворожено смотрел на полотно, не мог оторвать от него взгляд. Он ОЩУЩАЛ картину, ощущал чувства старца, на которого снизошло прозрение, испытывал благоговейный трепет перед… перед чем-то большим, всеобъемлющим, прекрасным и справедливым.

Альгерон, наконец, закончил свою работу, отошёл на несколько шагов назад, убедился, что полотно висит идеально ровно, и только после этого повернулся к Вергусу.

- Эта картина была создана в Соколиной Империи сто шестьдесят лет назад, после чего почти полвека висела в доме одного мелкого лорда, купившего её за пять золотых. Однако внукам его она не понравилась, и они решили продать этот шедевр. В то время я находился в Империи с дипломатической миссией и совершенно случайно оказался в тех местах. Увидев эту картину, я, не раздумывая, купил её. Потом сто двенадцать лет висела она в крестовой гостиной – это в правом крыле, на седьмом этаже, – а теперь я решил перенести её сюда, – ответил барон на незаданный вопрос. – Жаль, что мне не удалось пообщаться с художником – он, насколько я знаю, умер за несколько десятилетий до того моего визита в Империю. Ну что ж, возможно, это даже к лучшему. Ах да, я кое-что забыл, – барон повернулся к картине, и на нижней части рамы появилась маленькая медная табличка с надписью:

Никол Клайгор

«Свет Истины», 658 год С.Д.

- Вот теперь всё, – лич кивнул собственным мыслям и сел в своё кресло. – С чем пожаловал, Вергус?

Вампир был выбит из колеи настолько, что даже забыл поздороваться с учителем. Только после этой фразы Альгерона он, наконец, вышел из оцепенения и собрался с мыслями. Но настрой был уже не тот… Однако долг чести всё равно следовало выполнить.

- Магистр Альгерон… – Вергус пожевал губами. – Я хочу попросить вас: отпустите меня, пожалуйста, домой, в Приграничье.

Барон молчал и, слегка склонив голову набок, внимательно смотрел на своего ученика. Видимо, ждал объяснений.

- Это дело чести… Это мой долг – быть там, – Вергус проклинал себя за внезапно возникшее косноязычие. Вся решительность, клокотавшая в нём в последние дни, испарилась.

- И в чём же дело? – голос лича, как всегда, не выражал никаких эмоций.

- Мне пришло письмо… – вампир помялся несколько мгновений. – Отец и старший брат ушли на войну добровольцами. Месяц назад они погибли.

- Хочешь поучаствовать в похоронах и разобраться с наследством? – Альгерон, пристально глядя в глаза своему ученику, похоже, видел все его мысли. Врать было решительно невозможно.

- Похороны уже состоялись, а наследство поделено уже давно. Нет, учитель, не в этом дело. Я должен отомстить.

- Кому? – в голосе барона послышались стальные нотки.

- Магам. Иролланцам. Врагам. Тем, кто убил их. Это вопрос чести и долга, Магистр Альгерон.

- Нет, Вергус, мести не будет.

- Почему?! – терять всё равно уже нечего. – Если не отпустите, то я без вашего позволения уйду.

- Сам знаешь, что не уйдёшь, – барон был невозмутим. – А на вопрос «Почему?» есть много ответов… Скажи, Вергус, чего ты добьёшься местью? Преумножишь зло, не более того. Я уже сотни, если не тысячи, раз говорил об этом, причём не только тебе. Ты отомстишь магам, потом родственники тех, на кого обрушилось твоё возмездие, начнут мстить некромантам, а некроманты – магам, затем – все всем. Это как снежный ком, Вергус. К тому же, тебе не за что мстить магам.

- Как это не за что? – молодой вампир был немало удивлён таким заявлением.

- А так: твои родственники пали не от воткнутого в спину ножа убийцы, а на поле брани, куда они пошли СОЗНАТЕЛЬНО И ДОБРОВОЛЬНО. Они готовы были воевать, а значит, и умереть за свою страну. Так же, кстати, как и солдаты Серебряной Лиги. И они приняли свою смерть в честном бою, отправив, наверное, перед этим в Вечное Безмолвие некоторое количество вражеских воинов, у некоторых из которых, без сомнения, тоже были семьи. Где несправедливость? Это война, Вергус, и за погибших в бою не нужно мстить, иначе она никогда не закончится. Поэтому я советую тебе смириться со случившимся. В конце концов, смерть естественна, так же естественна, как и жизнь.

Внутри Вергуса всё клокотало, но он сдерживал себя, понимая, что от эмоций не будет никакой пользы, только вред.

- Я понял вас, Магистр Альгерон, – вампир говорил настолько спокойно, насколько мог, – но не только стремление к возмездию зовёт меня на фронт. Наша армия сейчас находится в критическом положении, отдавая врагу всё новые области Прихтонра, и я считаю своим долгом встать на защиту своей родной страны, чтобы внести свой посильный вклад в общее дело.

- Красиво сказано, – Альгерон слегка покивал головой. – Но война проиграна, и ты не сможешь ничего поделать, только отдашь свою жизнь ни за что. Я понимаю, ты хочешь вырваться отсюда, сделать что-то, применить свои знания на практике… На войне от тебя пользы будет мало, а вот на стройках новых городов твои знания могут пригодиться, тем более что ты, насколько я знаю, увлекаешься архитектурой.

- Вы сами себе противоречите, учитель, – голос Вергуса звучал жёстко, неожиданно жёстко. – Вы сказали, что найдёте мне применение где-то далеко отсюда, а потом предложили заняться строительством в этих горах…

- Существует одно мудрое правило: слышь то, что тебе говорят, а не то, что хочешь слышать. Я ни слова не сказал о Чёрных Городах. Видишь ли, тех, кого мы эвакуируем из Хараша, надо где-то размещать, а для этого нужны новые города и сёла, земли, подготовленные для сельского хозяйства. О предстоящем глобальном переселении надо думать уже сейчас.

Вот тут Вергус не смог сдержать охватившую его бурю чувств.

- То есть вы, учитель, уже сдались, отдали им Хараш, смирились с гибелью великой державы, которую создавали, так!? Это предательство, Магистр Альгерон, вы предатель! – выпалил молодой вампир. – Вы всё время стремитесь отступать, признать победу врага без битвы. Мы должны бороться, учитель, бороться не за режим, не за Нейвера, а за страну, за народ. Сейчас, наверное, ещё остались в Ашане тёмные углы, куда можно будет эвакуировать жителей долины, но что будет потом? Куда вы будете отступать, когда эльфы, маги или орочьи племена захватят Чёрные города и те места, куда вы собираетесь переселить наш народ? На Луну? – Вергус, сам поражённый своей тирадой, замолчал.

Альгерон, до того сидевший недвижно, медленно кивнул. Вампир приподнял брови:

- Что вы хотите сказать, учитель?

- Много чего. Во-первых, в обозримой перспективе Чёрные города никто не захватит. Это я могу гарантировать. Во-вторых, я считаю, что за преступлением должно последовать наказание. Не моя политическая безграмотность и не интриги в Совете Магистров возвели Нейвера на трон. Это сделали толпы, на каждом углу скандировавшие его имя, считавшие его героем и освободителем, – народ, который бурно приветствовал тирана и узурпатора, потом слепо доверился ему, позволив новой власти делать всё, что угодно, а затем с радостью пошёл воевать со всеми подряд. Видит небо, это преступление, преступление страшное, поэтому и кара за него должна быть соответствующей.

- Но… – начал было Вергус.

- Что «но»? – резко спросил Альгерон. – Ты будешь отрицать тот факт, что харашцы боготворили Нейвера в начале его правления и с радостью принимали все его идеи и решения, восхваляли его чудовищную политику? Не будешь, потому как это так. Именно после этого грандиозного преступления страна начала погружаться в пучину злодейств и мракобесия, лжи и порока. И всё зашло уже настолько далеко, что единственный путь к очищению – смерть. Кровь и страдания искупят те грехи, в которых повинен наш народ. Не надо смотреть на меня как на фанатика. Вот ты, например, хочешь пойти на фронт, чтобы, пусть даже ценой собственной жизни, выполнить долг чести – отомстить за отца и брата, попытаться защитить родину. Скажи, что лучше: умереть или жить с позором?

- Смерть лучше бесчестия, – этой мыслью молодой вампир проникся уже давно, поэтому вынужден был подтвердить заложенную в слова барона мысль.

- Я придерживаюсь этого же мнения, – глаза Альгерона ярко сверкнули. – Сейчас война идёт в Прихтонре, через год она будет бушевать в Хараше, через полтора-два союзники возьмут столицу. А теперь подумай, что лучше для нашего государства: исчезнуть или заключить продиктованный эльфами и магами унизительный мирный договор, который на долгие века позорным клеймом ляжет на Хараш, оказаться в международной изоляции и медленно зачахнуть из-за внутренних проблем. Сейчас ещё можно заключить мир на более-менее приемлемых условиях, но Нейвер этого не сделает, не сделает до тех пор, пока ситуация не станет катастрофической. Шансов на изменение хода войны нет: силы нашей страны почти полностью истощены, а у врагов их ещё много. Они надеются поставить наш народ на колени посредством нещадного грабежа, истребления жителей и, в конце концов, кабальных условий мира. Лучше смерть, чем это унижение. А для того, чтобы смерть эта была не только концом старого, но и началом нового, мы должны подготовить эвакуацию населения. И приняв в этом участие, ты окажешь большее почтение своим павшим в бою родственникам и большую помощь своему народу, чем борясь с врагом на передовой, потому как это спасёт куда больше жизней и оставит союзников ни с чем после победы, разрушив все их планы.

Несколько лет назад Вергус не воспринял бы слов Альгерона, пропустил мимо ушей, однако годы, проведённые в ученичестве, научили его воспринимать то, что ему говорили. Слушая своего учителя, вампир с неохотой признавал их правильность, но…

- Магистр Альгерон, – Вергус бросил на лича полный решительности взгляд, – я считаю, что вы не во всём правы. Ход войны изменить можно: можно заставить Нейвера заключить мир, принудить его сделать это – вы ведь способны на это, я уверен, что способны; можно обезглавить наших врагов, истребив их руководителей, – это тоже реально; можно, в конце концов, использовать военную мощь Чёрных городов… Мы должны бороться, учитель, потому что нельзя сдаваться без борьбы. Никогда, – вампир опустил голову.

- А кто тебе говорит, что мы сдаёмся? – Альгерон подался вперёд, пристально посмотрев на своего ученика. – Нет, Вергус, мы не сдаёмся, мы делаем то, что необходимо сделать. И я могу объяснить, зачем и почему. Разберём сначала твои предложения. Надавить на Нейвера или просто загипнотизировать его… Знаешь, это очень интересная мысль, но… нет. Во-первых, это прямое нарушение закона, ибо гипнотизировать Магистра нельзя ни при каких условиях, а во-вторых, это не решит внутренних противоречий. Да, война будет остановлена, но внутрихарашские проблемы не только не исчезнут, а, напротив, усилятся, станут ещё острее. Сейчас нацию, как ни странно, скрепляет именно война, наличие общего врага, а когда этот общественный стабилизатор исчезнет… Деструктивные процессы, мягко говоря, усилятся. Истребление руководителей союзников тоже выходом не является, от этого только хуже будет. Сейчас эльфов и магов возглавляют более-менее вменяемые личности, с которыми ещё можно хоть как-то вести диалог. А если я сделаю то, что ты предложил мне сделать, то их место займут выдвиженцы толпы – кровожадные фанатики, с которыми диалога уж точно не выйдет. Войска же Чёрных городов использовать нельзя по той простой причине, что тогда весь Ашан узнает об этих местах и о какой-либо секретности можно будет забыть. И так вон сколько легенд ходит. И вообще, я не вижу смысла в дальнейшем существовании некромантского государства. Дело в том, что оно разрушает идеологию, уничтожает идеи, из которых выросло Тёмное Учение. Ты посмотри: харашцы уже лишь смутно понимают, что такое Путь Смерти на самом деле, поэтому-то они и ищут духовную основу в идолопоклонстве. Если так будет продолжаться и дальше, то некромантия в итоге сведётся к двум вещам: поднятию мертвецов на кладбищах и продлению своего существования в этом мире любыми способами. Яркий пример – так называемые полуличи. Люди добровольно превращают себя в наделённых разумом зомби, умерщвляя свою плоть не для того, чтобы очистить дух и достигнуть гармонии со вселенной, а для того, чтобы, практически ничего не меняя в своём менталитете, растянуть своё существование. В Семи Городах, заметь, ничего подобного не было. А почему? Потому, что вместо государства существовала организация с чёткой идеологией, обязательной для всех, – тем, чего так не хватает сейчас. И для того, чтобы сохранить Учение, нам нужно возродить Гильдию. Можно попытаться сделать это в сложившихся условиях, но предприятие сиё вряд ли увенчается успехом. Зато после краха государства такая возможность представится, и я намерен ею воспользоваться. Но в этот раз я уже не допущу тех ошибок, которые были допущены в прошлом, ибо теперь я вижу корень проблемы… Смерти и Жизни нельзя соприкасаться. По крайней мере, на данном этапе истории, поэтому нам необходимо оградить свою цивилизацию от влияния других культур, культур, следующих Путём Жизни. Но это не всё. Надо также очистить наши ряды от тех, кто не желает быть последователем Тёмного Учения. Нет, мы не будем их истреблять, сажать в тюрьмы или навязывать нашу философию. Просто поселим отдельно, на наиболее легкодоступных с большой земли территориях, а потом дадим свободу, оставив только одно представительство в каждом районе, – пусть они идут своим путём, отдельно от нас.

- Так это же большая часть населения долины Хараш – процентов шестьдесят, не меньше, – Вергус был, мягко говоря, удивлён.

- Больше, – голос барона звучал жёстко. – Но что делать: им с нами не по пути. Смерти и Жизни нельзя соприкасаться, ибо соприкосновения обычно приводят к неприятностям, если не к катастрофам. Эту порочную практику надо прекращать.

- На словах всё получается очень складно и логично, но… Мне кажется, что вы не спасёте, а погубите нашу цивилизацию. Вы обескровите её, разобьёте на множество мелких кусочков. И ваша попытка изолировать её от мира не увенчается успехом: даже Чёрные города когда-нибудь будут найдены, а колонии, разбросанные по всему Ашану, пусть даже по самым глухим его уголкам, – и подавно. Что вы станете делать тогда? Опять отступать? Куда? Ваша цель недостижима, Магистр Альгерон, две цивилизации просто обречены на соприкосновение и взаимопроникновение. Нам просто НЕКУДА будет вновь уходить.

- Ну почему же? – лич откинулся на спинку кресла. – Ты сам указал то место, куда мы будем отступать дальше. Точнее, не отступать, а идти, распространяя свою культуру, свой ареал обитания, если можно так выразиться. Оплотом нашей цивилизации станет то место, куда в ближайшие столетия не доберётся никто другой, – Луна.

От удивления Вергус сел на стоявший рядом стул. Всё говорило о том, что учитель сошёл с ума.

- Магистр Альгерон! – вампир помахал рукой, привлекая внимание лича. – В Соколиной Империи вас сожгли бы за ересь после таких слов. Вернитесь на грешную землю.

- А что тебя так смущает? – барон склонил голову набок.

- Построить цивилизацию на Луне нельзя. Да что я говорю! Там даже жить невозможно: ни воздуха, ни воды, ни еды – ничего! Только пустота. Великая Аша подумала о том, чтобы обезопасить своё жилище. Сделать Луну базой Тёмного Учения нельзя по определению.

- Нельзя, говоришь? – лич приподнял подбородок. Вергус мог поклясться, что, если бы Альгерон имел губы, они растянулись бы в ухмылке. – Хочешь я тебе прямо сейчас докажу, что ты неправ?

- Докажите, если сможете, – в голосе молодого вампира звучал вызов. – Если вам это удастся, то я возьму свои слова назад и признаю правильность вашей стратегии развития некромантского общества.

- Ну что ж, – Альгерон встал и вышел из-за стола, – ты сам это сказал.

Барон взмахнул рукой – и в стене, между двумя горгульями появился яркий портал. Вряд ли учитель создал его. Скорее всего, просто активизировал.

- Пойдём, ученик.

Вергус не без опасения ступил в яркое пурпурное сияние. Когда ослепительный свет исчез, молодой вампир обнаружил себя в престранном помещении: круглая комната со светло-серыми каменно-металлическими стенами, выложенным керамическими плитками полом и куполообразным потолком. Светильники напоминали те, которые Вергус видел в пещерах под замком – ярко-белые шары и палки, круглые и длинные. Двустворчатая дверь из светлого металла бесшумно раздвинулась. Взору предстал не слишком протяжённый коридор, выполненный в том же стиле, что и комната. Здесь всё казалось каким-то неестественно чистым, прямо-таки стерильным. Вергус поёжился: что-то здесь было не то и не так. Приятно, светло и… абсолютно безжизненно, неуютно как-то. Тихо и пусто, только какие-то огоньки мерцали на стенах. Учитель и ученик дошли до последней двери, на которой были выгравированы непонятные знаки (очевидно, надпись на Тайном Языке, которого Вергус ещё не знал). Она тоже бесшумно отворилась, и лич с вампиром вошли в ещё одну комнату. Под потолком висели белые светящиеся палки, полукруглую стену справа закрывали длинные, но при этом очень узкие металлические пластины, остальные же три были по большей части скрыты стеллажами, на которых лежали коробки, книги и много всякой всячины. В углу стоял большой глиняный горшок, в котором рос пышный куст можжевельника, заметно оживлявший помещение, как и зелёный ковёр на полу. Посреди комнаты находился изрядных размеров стол с приделанной к нему тумбочкой. За ним сидел молодой человек с лохматой тёмно-рыжей шевелюрой, веснушчатым лицом и квадратными зелёными глазами.

- Да пребудет с вами… – рыжий моментально вскочил, выпустив из руки кипу бумаг, которая тут же разлетелась во все стороны, и опрокинув графин с водой, со звоном и плеском разбившийся об пол. – Извините, Магистр Альгерон!

Выпалив это, рыжий оглядел комнату, оценил масштаб разрушений и стал спешно собирать разлетевшиеся бумаги.

- Я тоже очень рад видеть тебя, Норик, – сарказма в голосе барона было куда меньше, чем ожидал Вергус. – Не надо так суетиться. Успокойся и вспомни, чему тебя учил магмастер Кимерлин. И рубашку правильно застегни, растяпа.

Рыжий прекратил лихорадочно собирать бумаги, оглядел себя и густо покраснел, после чего быстро привёл свой внешний вид в порядок: вдел пуговицы в соответствующие им прорези и пригладил волосы. Скептически посмотрел на усеянный разной величины осколками мокрый ковёр. Лёгкий взмах рукой (какой-то стаканчик чудом не опрокинулся) – и графин, целый и невредимый, вновь оказался на своём прежнем месте. В нём тут же конденсировалась вода, мгновенно испарившаяся из ковра. Всё произошло так быстро, что Вергус едва успел заметить сплетения заклинаний. Рассыпавшиеся бумаги взлетели к потолку, сложились в аккуратную стопку, после чего спикировали прямо в руки Норика, который, похоже, был весьма неплохим магом. От побочных эффектов приветствия не осталось и следа. Только после этого лич и вампир подошли к столу.

- Ещё раз извините, Магистр Альгерон. Я… – начал было рыжий.

- Успокойся. Я тебя уже больше двенадцати лет знаю, привык, можешь не извиняться. Лучше скажи, где сейчас магмастеры Кимерлин и Элькмер.

- В зоне Б, где-то между восьмым и пятьдесят вторым участком. Точнее не скажу – не знаю. А… – Норику опять не дали сказать.

- Это Вергус Коццоган, мой ученик, – судя по лицу юноши, Альгерон ответил на его незаданный вопрос. – Он утверждает, что колонизация Луны, равно как и жизнь на ней, невозможна. Я был бы очень благодарен, если бы ты убедил его в обратном.

- Я?? – Норик сделал вид, что не расслышал или не понял слов барона.

- Именно. У тебя язык хорошо подвешен. Только постарайся не разрушить базу по ходу дела, – в последних словах барона послышалась доброжелательная ирония (в первый раз на памяти Вергуса). Лич слегка кивнул головой и исчез.

Рыжий грустно посмотрел на то место, где только что стоял Альгерон, потом, улыбнувшись, поднял взгляд на вампира и подал ему руку. Рука оказалась чуть шершавой и тёплой. Тёплой потому, что ни вены, ни артерии, ни капилляры ещё не были испорчены холестерином, и молодая ярко-красная кровь ещё не успела остыть, испортиться… Вергус быстро выгнал эти мысли из своей головы. Ещё чего не хватало…

Вампир поставил находившийся рядом стул на то место, где совсем недавно лежали осколки графина, и сел. Норик последовал его примеру.

- Здравствуй! Или как там… Да пре… Нет, не то… Да ск… Опять не то! Да что ж такое, а? – рыжий кинул на своего собеседника страдальческий взгляд. – Вот что значит отсутствие нормального общения. Уже даже приветствия забыл, представляешь.

- Ну и Ургаш с ними, с приветствиями, – столь резкий переход на «ты» показался Вергусу вполне естественным. Трудно было бы обращаться к этому человеку на «вы».

- И замечательно! – взмах руки – и графин снова покинул стол. Вампир едва успел поймать его. Поставил на место.

- Скажи, ты не можешь двигаться как-нибудь так, чтобы не сносить всё вокруг? – Вергус начал понимать глубокий смысл последних слов Альгерона.

- Не могу, – виновато ответил Норик и опустил глаза. – Меня из-за этого и сдали в замок. После того, как я дом чуть не сжёг… Родители уже видеть меня не могли, вот и убрали с глаз долой, чтоб я им жить не мешал. Мне тогда семь лет было. Да… такое вот наказание придумали.

- А до этого били, наверное? – участливо спросил Вергус.

- Нет, что ты! – рыжий помотал головой. – Мы ж не в какой-нибудь дикой глуши вроде Соколиной Империи живём… жили, – поправился он. – Да и вообще, тут даже лучше: полная свобода перемещения, книг целая библиотека, работа интереснейшая, да плюс ко всему этому ещё и магии учат. Не жизнь, а сказка, – Норик даже зажмурился от удовольствия, откинувшись на спинку стула. На голой шее была видна вена, крупная, синяя… Вампир опять быстро очистил мозг от ненужных мыслей. Да что ж такое?..

- Очень рад за тебя, – Вергус сказал это вполне искренне. – Со мной вот тоже такая история случилась. Сначала думал, что обучение у Альгерона – это ссылка, в которую меня отправили родители, а потом выяснилось, что не всё так плохо. Хотя… – вампир тряхнул головой. Теперь, по прошествии двух недель с момента получения письма, после разговора с учителем, мысли о доме были уже не так болезненны, как раньше, но всё же… – Отец с братом погибли на фронте, ещё двое моих братьев сейчас бьются с врагом в Прихтонре, как и подобает настоящим гражданам, а я сижу здесь, в этих оторванных от всего мира горах и не делаю ничего, чтобы исполнить свой гражданский и родственный долг, – Вергус скорбно покачал головой. Собственные слова казались ему какими-то слишком уж напыщенными, официальными, но по-другому выразиться он не мог.

- Так ты не из Чёрных городов? – Норик подался вперёд, умудрившись при этом ничего не задеть.

- Нет. Случилось так, что я родился в Приграничье и там же провёл первые двадцать два года своей жизни.

- Не повезло тебе… Сочувствую, – голос рыжего звучал искренне. – Знаешь, что я тебе посоветую…

- Что? – вампир слегка нахмурил брови, наклонив голову набок.

- Живи дальше.

- Что ты имеешь в виду? – не понял Вергус.

- Очень давно один философ сказал: человек жив, пока жива память о нём. Не забывай своих погибших родственников – и они останутся с тобой. Помни их и живи дальше: нельзя же носить траур вечно.

- Нельзя, – неожиданно согласился вампир. Странно, но слова Норика подействовали на Вергуса куда сильнее, чем все логические построения Альгерона.

- Правильно, – рыжий энергично закивал головой. – Знаешь, я вот думаю иногда, что это, наверное, последняя война, в которой участвует наш народ – и сердце радуется. Чувствую, что не напрасны труды мои.

- В смысле?

- Магистр Альгерон ведь говорил тебе о планах по колонизации Луны, насколько я понял, – Норик закрыл глаза и с блаженным выражением лица откинулся на спинку стула. – А после того, как мы план осуществим, никто нас не достанет, по крайней мере, в ближайшие столетия.

- Так, давай договоримся: жизни на Луне нет и быть не может, в этом ты меня не переубедишь, – не хотелось молодому вампиру заводить бессмысленных споров.

- То есть ты утверждаешь, – Норик приоткрыл один глаз, – что мы мертвы, а беседу сейчас ведут наши бессмертные души? Так?

- В смысле? – не понял Вергус.

- В том смысле, что мы живы, хотя и находимся на Луне, на северном побережье Большого Тёмного моря!

- Что за вздор ты несёшь? – Вергус оторопел.

- Вздор? Вздор, говоришь? – Норик вскочил, опрокинув стул и снеся со стола стакан с карандашами и несколько предметов поменьше. В глазах его горел уверенно-торжествующий огонёк. «Не веришь? Зря! Сейчас я тебе всё покажу и докажу», – как бы говорил он. Рыжий стремительно подошёл к полукруглой стене и взмахом руки предложил Вергусу сделать то же самое. Вампир так и поступил. Норик ещё раз бросил на своего собеседника победный взгляд и с размаху нажал на красную кнопку.

Тонкие полоски металла, закрывавшие стену, быстро въехали в пилястры, открыв Вергусу невероятное зрелище: чёрно-белый бугристый ландшафт, чёрное-чёрное небо, усыпанное мириадами звёзд. Тусклых и ярких, их было столько, сколько и представить невозможно, а в центре неба висел месяц, почти доросший до полной Луны, но был он не серо-белым, как обычно, а зелёно-бело-жёлто-голубым, странным, но очень красивым.

- Какая странная здесь Луна, – почти прошептал Вергус.

- Луна – это то место, где мы находимся, – Норик устремил на вампира торжествующий взгляд, – а то, что ты видишь в небе, – это Ашан.

Прежде казавшаяся незыблемой реальность, окружавшая Вергуса, разлетелась на мелкие осколки, рухнула, перестала существовать. «Может всё это не правда, а иллюзия, насланная Альгероном? Ему такое под силу, – проносились мысли в голове вампира. – Нет, вряд ли. Он бы не стал так мудрить. Если бы учитель захотел решить проблему с помощью магии, то он, наверное, поступил бы проще. Да и обманывать, похоже, не привык. Не говорить правду – это да, но вот обманывать…»

С каждой секундой Вергус всё больше убеждался в том, что всё вокруг – это реальность, а не наваждение и не плод больной фантазии.

- Но, Ургаш побери, как? – вырвалось у вампира. – Как??

- Тебе это действительно интересно? – Норик откровенно наслаждался ситуацией, даже не пытаясь скрывать это. Ещё бы: всегда приятно нести истину в мир, приятно чувствовать себя мессией, открывающим глаза неведающим.

- Интересно, – кивнул Вергус. Теперь, когда он убедился, что жить на Луне можно, в его голове роилось множество вопросов, на которые ему всенепременно хотелось получить ответы.

- Это долгая история. Началось всё тридцать лет назад, – начал Норик, посмотрев в огромное окно. – Магистр Альгерон захотел иметь первоклассную обсерваторию, которая бы позволяла в любое время наблюдать за звёздами. Но существовало несколько серьёзных проблем. Первая – это смена времени суток. Это понятно почему: днём наблюдать за ходом каких-либо светил, кроме солнца, неудобно. Вторая – это погода. Тут всё не так страшно, но облака тоже создают определённые неудобства, хотя их и можно разгонять. Ну и, наконец, атмосфера. Воздух – он ведь как мутное, кривое стекло: очень сильно искажает изображение. Посмотри, сколько здесь звёзд! – рыжий обвёл рукой небо за окном. – Нигде в Ашане, ни на одной горе ты не увидишь столько. В общем, не нашлось на всей планете подходящего места. И решил тогда Магистр Альгерон сделать обсерваторию в космосе. Сначала, правда, планировали запустить мощный телескоп на орбиту, даже несколько искусственных спутников туда отправили, чтобы механизм отработать, но потом от идеи этой по ряду причин отказались. И в девяносто шестом году прошлого века начались исследования Луны на предмет возможности построения на ней базы, а вскоре, восемнадцатого октября семьсот девяносто седьмого года, Магистр Альгерон лично побывал здесь, дабы удостовериться в правильности накопленной к тому времени информации, – Норик явно вошёл в раж, как лектор, рассказывающий студентам свою любимую теорию. Он уже не мог спокойно стоять на месте и начал ходить вдоль окон, сопровождая свою речь выразительнейшей мимикой и размахивая руками. – А потом, ещё через три года, в июне восьмисотого, сюда, почти что на это самое место, прибыла экспедиция – Магистр Альгерон, магмастер Элькмер и сотня скелетов. Они и начали возводить станцию. Управились меньше чем за месяц. То, что было ими сооружено стояло во-он на том холме, – Норик махнул рукой в сторону возвышенности, находившейся примерно в километре от станции, и задумчиво замолчал.

- И что же с ней случилось? – рыжий, очевидно, ждал этого вопроса.

- А тут очень интересная история: решил Элькмер устроить на базе живой уголок: сусликов там, кактусов разных из Ашана огромное количество переправил. Только не вышло ничего: передохла вся живность, причём в страшных муках. Долго выясняли, в чём дело. Сначала экспериментальным путём установили, что такое случается на Луне со всеми, кроме нежити и личей. Но тут очень кстати пришлись начавшиеся ещё в позапрошлом веке фундаментальные исследования электричества, света и иже с ними. Выяснилось, что во всём виновато радиоактивное излучение, воздействию которого Луна подвергается вот уже Ургаш знает сколько времени…

- Постой, – Вергус выставил перед собой руки, показав Норику ладони. – Что-что виновато?

- Я же говорю, радиация… ах да, извини, забыл, – рыжий скорбно посмотрел на вампира и печально вздохнул. – Видишь, что с людьми делает отсутствие нормального общения.

- А тебя что же, не выпускают отсюда? – сочувственно спросил Вергус.

- Ну почему же? Выпускают… но редко, – добавил Норик после короткой паузы. – Да и что мне делать там, внизу, в Ашане? Родители от меня отказались, друзей нет. Остаётся только на архитектуру смотреть, да коротать вечера за чашечкой чая в случайной компании… И всё. Тут интереснее: тут книг много и два умных лича: Элькмер и Кимерлин… Хотя сам понимаешь: это всё-таки немного не то.

Вергус кивнул. Он очень хорошо понимал Норика, потому как сам оказался в подобной ситуации. Оба некоторое время молчали.

- Так что ты говорил о радиации? – прервал тишину вампир.

- Радиация? – рыжий не сразу понял, чего от него хотят, но, когда осознание пришло к нему, сразу оживился и широко заулыбался. – Гадость страшная. Суть такая: неустойчивые атомы – не говори, что не знаешь, что это такое: всё равно не поверю – распадаются и порождают определённый вид излучения, а чаще сразу несколько видов. Излучение это невидимо, но оно существует и распространяется в пространстве, а от некоторых его разновидностей не смогут спасти ни стены, ни почва, только очень толстый слой металла. Попадая в живой организм, оно, обладая немалой энергией, разрушает его на атомарном уровне или вызывает мутации, которые крайне редко бывают полезными. А самое неприятное то, что радиация задерживается в веществе. Вот облучили, допустим, булыжник, да как следует облучили, а потом положили его вместе с другими в мостовую. И он, став радиоактивным, будет распространять заражение дальше – другим булыжникам, воздуху, прохожим – всему, что его окружает. И так далее! Конечно, цепная реакция не бесконечна: со временем она ослабевает, в итоге сходя на нет. Но в булыжнике, который мы облучили первым, радиация будет сохраняться ещё долго: может, тысячу, а может, и миллион лет. И всё это время он будет распространять заражение. Такое, кстати, с замком случилось бы, если бы вокруг личей не было какого-то пока неизвестного науке поля, отражающего радиацию.

- Ничего себе… – Вергус покачал головой. – И как же от неё спасаться?

- Самый верный способ – телепортироваться куда подальше, – в глазах Норика блеснул озорной огонёк, – хотя он, конечно, не единственный. Ну, в общем, ты представил, с чем столкнулись исследователи здесь, на Луне. Как я уже говорил, она облучалась очень, очень много лет и до сих пор продолжает облучаться. И хорошо, что Элькмер оказался любителем живности, а то так и не обнаружили бы радиации: скелетам-то с личами она глубоко безразлична. На все исследования ушло года четыре, и в начале восемьсот пятого началось строительство этой базы, а старую на всякий случай снесли. На этот раз к процессу подошли более основательно: не только стены возводили, но и специальные магические щиты против радиации ставили, да ещё каждый камень, каждый брус или лист серебра для уверенности раз десять деактивировали, пока не сводили общий фон к нулю.

- Так-так, стоп, – Вергус замахал перед собой руками. – Какие ещё брусья и листы серебра?

- Обыкновенные, – пожал плечами Норик. – Для строительства-то базы что использовалось? Мрамор и другие кальциевые соединения – для облицовки, а несущие конструкции – это базальт и серебро. Хотя нет, вру. Серебро тоже для облицовки использовалось. Видишь металл тут по стенам и вокруг окна? Так это оно и есть, – живо говорил рыжий. Вергус на всякий случай сделал шаг назад, вглубь комнаты. – Понимаешь, тут несколько факторов совпало. Во-первых, тут рядом обнаружились огромнейшие залежи, не использовать которые – просто грех. Во-вторых, оно крайне полезно для здоровья. Конечно, серебро – это не самый прочный материал, но этот его недостаток легко компенсируется магией, а даже если бы и не компенсировался, то достоинства данного металла с лёгкостью перекрывают его. Ну смотри: во-первых, электричество проводит прекрасно, во-вторых, химическая пассивность – замечательное свойство, в-третьих, ионы серебра – а их тут благодаря моим усилиям много – очень полезны для организма, да и воздух обеззараживают чуть ли не до полной стерильности, ну и, наконец, просто красиво, особенно когда оксидная плёнка не образуется! – Норик гордо поднял подбородок. Вергус же сжал руки в кулаки, чтобы пальцы не дрожали. Теперь-то он понимал, почему ему так не понравилось на этой базе! – Мы вообще серебро везде используем: воду с его помощью очищаем, все мелкие предметы, посуду из него делаем. Чашки, правда, тяжеловаты, но ничего, привыкнуть можно. Кстати, хочешь чаю? – если бы не тон и не честные глаза рыжего, можно было бы подумать, что он издевается.

- Нет, спасибо, мне жизнь ещё не надоела, – сдавленно ответил Вергус.

- Ой, – Норик густо покраснел. – Извини, забыл. Изоляция – страшная вещь, – рыжий виновато пожал плечами. – Видишь, даже о такой элементарщине забываю. Всё, приехали, – юный житель Луны совсем повесил нос и замолчал.

- Ладно, не горюй, со всяким случается, – принял извинения вампир. Лицо Норика сразу же просветлело и изобразило благодарную улыбку. – И вообще, ты-то тут как оказался?

- Я? А как же тут без меня-то!? – мигом отозвался рыжий. Потом понял вопрос. – Да понимаешь, дело вот как было: где-то в начале восемьсот седьмого года – как раз тогда, когда меня сдали в замок – Магистр Альгерон решил создать тут колонию. В то время она рассматривалась как проект третьего плана: поселение потребовалось бы тогда, когда население Чёрных городов достигло бы максимума, а это, надо сказать, случится ещё не так скоро, хотя с землёй там проблемы есть уже давно, это да. Но сам Магистр Альгерон, как ты понимаешь, не мог в полной мере посвятить себя проекту: дел у него множество, ему же ещё долиной Хараш править надо было. Нет, основные теоретические вопросы он, конечно, решал сам, но на практику и долгие исследования просто не хватало времени, поэтому они были поручены моему учителю, магмастеру Кимерлину.

- А что, кстати, обозначает этот термин – «магмастер»?

- Высококлассный колдун. Производное от «маг» и «мастер», – что замечательно, Норик умудрялся не терять нить разговора, даже если он, разговор, отходил в сторону. – Ещё два года почти все исследования велись в замке. На Луне Кимерлин бывал редко, меня туда вообще не брал, более того, вообще в полном неведении держал, а это, между прочим, преступление, – сказано было почти серьёзно. Почти. – Учитель, надо заметить, подошёл к заданию со всей основательностью, использовал, наверное, весь свой научный дар – из-за него проект и поручили ему – и к восемьсот девятому году подготовил все основные технические планы. И тогда вопрос встал уже об основательном переезде сюда, на Луну. Ну и перед самой отправкой Кимерлин рассказал обо всём мне, даже предложил отправиться с ним, потому что я, оказывается, как и он, имел талант к физике, математике, технике и магии одновременно. Кстати, всё действительно оказалось именно так. И я, как и всякий уважающий себя потенциальный гений, согласился. Хотя, наверное, каждый согласился бы. Вот представь себя на моём месте: ты бы отказался от подобного предложения?

- Не знаю, – Вергус задумчиво нахмурился. – Нет, наверное. Если бы мне предложили стать первым представителем своей расы на Луне…

- А ты и так первый! – радостно улыбнулся Норик. – А что, прибыл бы ты сюда лет на десять раньше, вместе со мной, и база бы, возможно, по-другому выглядела. А то её специально для меня переделывали, даже новый корпус пристроили. Кухню, спальню, даже водопровод – всё сделали для моего удобства. Самим-то личам что нужно? Библиотека, кабинет, склад, комната для исследований и, быть может, живой уголок с гостиной. И больше ничего. Удобно им. Ни еды, ни воды, ни воздуха, ни сна…

- Ну, как ты себя описываешь, так тебе и самому недалеко до превращения в одного из них, – усмехнулся Вергус.

- Не хочу, – голос Норика звучал более чем серьёзно. – Не хочу личем становиться. Вот сам посуди: одни кости… И всё! Оно мне надо? Я себе и так нравлюсь. И вообще, ты когда-нибудь видел рыжего лича? Нет? Вот и я не видел. И никто не видел! Да и к Ритуалу нужно готовиться десятилетиями, знаешь ли… Я про Ритуал Бесконечной Ночи говорю, ибо всё остальное – лишь подмена истины, ловкая имитация. Ты хоть представляешь: во всём Ашане есть только один настоящий лич – Магистр Альгерон. Всё! И вообще, существуют другие пути к вечности и совершенству, хотя, возможно, я ни одного из них не найду… Путь Смерти, он, знаешь ли очень, очень сложен. Да что там! Он вообще на людей не рассчитан. Не справлюсь я. Силы духа не хватит, наверное… Ну да ладно. У меня всё равно вся жизнь ещё впереди, – Норик тряхнул головой и устремил мечтательно-отрешённый взгляд в потолок.

- Тебе лет-то сколько? – Вергус в первый раз видел человека, который мог, но не хотел стать личем.

- Мне? – рыжий захлопал глазами, возвращаясь к реальности. – Девятнадцать. Но скоро двадцать будет! Я даже не знаю, счастье это или горе – родиться в последний день года.

- Всего девятнадцать? – Вергус удивлённо приподнял брови. Не ожидал он, что его собеседник окажется столь юным. Хотя… «Я без всякой пользы обременял собой мирозданье, сидя в Приграничье, а этот человек в это же время уже жил на Луне, – подумал вампир. – И это в девять лет! Нет, он, как минимум, не глупее меня. А возможно, умнее. Даже скорее всего. Не следует, наверное, судить о нём по возрасту».

- А тебе мало? – ответил вопросом на вопрос Норик.

- Да нет, странно просто, – слова сопровождались задумчивым покачиванием головы. – В таком возрасте задумываться о вечности. Я вот на десять лет тебя старше, а серьёзно над этим вопросом не размышлял.

- Конечно. А что тут удивительного? – рыжий пожал плечами. – Ты же вампир. Бессмертный. У меня впереди жизнь, у тебя – всё время мира. По крайней мере, теоретически. Тебе не надо думать о вечности: она у тебя и так есть! А у меня нету. Смертный я. Умру. Может, нескоро – лет через сто или даже сто пятьдесят, но умру. И всё. Не будет меня. А я не хочу уйти просто так, не хочу, чтобы меня забыли, ведь если моё имя запомнят, то это и станет моим бессмертием.

- А… – понимающе кивнул Вергус. – Хочешь добраться до вершин власти и стать великим правителем, вершить великие дела и так далее.

- Ну зачем ты так? – Норик, похоже, даже немного обиделся. – Не нужно мне это. Деспотов и тиранов ненавидят за то зло, которое они творят, а я не хочу творить зло, не хочу, чтобы меня ненавидели. Не переношу этого. Особенность у меня такая: только чувствую, что кто-то ко мне плохо относится, так руки трястись начинают, мысли вразнобой скачут, сердце с ритма сбивается. Не смогу я такое долго выносить. Да и зачем? Диктаторов и убийц, сколь бы ужасными ни были их деяния, забывают. А о тех, кто вершил по-настоящему великие дела, потомки будут помнить всегда.

- И чем же ты намерен прославиться? – вампир улыбнулся. Разговор с этим человеком доставлял ему определённое удовольствие, то удовольствие, которое может получить от живого общения тот, кто долгое время был его лишён.

- Очень хорошим делом – проектированием и строительством городов за пределами Ашана, – Норик широко улыбнулся. – Теоретически всё уже проработано, по крайней мере, для Луны. Осталось только воплотить идеи в жизнь. А как только разберёмся здесь, так и за Каменное Кольцо примемся. У меня уже есть некоторые наработки по этому вопросу.

- Каменное Кольцо, говоришь? – с иронией спросил Вергус. Каменным Кольцом назывался огромный пояс астероидов, находившийся от Ашана на таком же расстоянии, как и солнце. Это вампиру было известно из нескольких прочитанных им книг по астрономии. – Вы сначала на Луне постройте что-нибудь, кроме базы. А то ты так и не сказал, как вы собираетесь создавать здесь город.

- А… Так что тут сложного? Колонизации Луны мешает только то, что здесь нет атмосферы, воды и почвы и есть радиация и колоссальные перепады температур.

- Да, всего-то, – усмехнулся Вергус.

- А что? – рыжий склонил голову набок и посмотрел в окно. – Среди перечисленных проблем нет ни одной нерешаемой. Собственно, нам нужно просто создать замкнутую экосистему на пустом месте. Это не так трудно, как ты можешь подумать. Главное – построить купол, способный укрыть тысячу квадратных километров. Он защитит нас от радиации и вообще от любого космического влияния, скроет от ашанских телескопов и будет служить терморегулятором. Видишь там, на горизонте, такую широкую слегка сияющую полоску? Это он и есть. Если очень повезёт, закончим лет через двадцать – двадцать пять. А ты чего хотел? Знаешь, с каким трудом мы материал производим? Сначала нужно создать сверхпрочное стекло, пропускающее свет только в одну сторону, сохраняющее тепло и не пропускающее радиацию, потом – заколдовать его, чтобы усилить все его свойства, а затем установить, да так, чтобы купол не рухнул до тех пор, пока существует сама Луна. Думаешь, это быстро? Нет. Ну а как достроим, так всё остальное – дело техники. Сначала уничтожим радиацию – это довольно долго, но вполне выполнимо. А что до почвы, воздуха и воды, так тут множество способов есть: можно сделать это из местного грунта, можно завезти, а можно и просто создать. Вариантов, как видишь, достаточно. А дальше всё уж совсем просто: завезём из Ашана растения и животных, построим город, посёлки, разберёмся с земельным фондом… Эта часть работы, кстати, полностью отдана мне на откуп: и планировка, и архитектура, и делёжка земли. Тут мне, правда, одному ни за тридцать, ни за сорок лет не управиться. Ну да это мелочи… А когда всё построим, запустим первых поселенцев. Тысяч сто для начала, хотя колония рассчитана на полмиллиона. Собственно, вот, – Норик с довольно-горделивым видом приподнял подбородок.

- Ничего себе… - Вергус покачал головой. – А вы не пробовали всё это под землёй сделать? Выройте огромную пещеру, осветите с помощью магии – и получите то же самое. Так быстрее и надёжнее.

Норик задумался и медленно покачал головой.

- Нет… Нет, наверное. Во-первых, мы уже начали работать тут, и десять лет труда гробить не хочется. Во-вторых… не знаю. Пещерный город и в Ашане построить можно. Этим и мы занимаемся, и тёмные эльфы. А здесь всё-таки Луна. Иллюзии и имитации бывают очень, очень хорошими, но искусственный светильник не заменит настоящего солнца. По крайней мере, мне. И вообще, мы не кроты, чтобы зарываться в землю. Да, согласен, сделать всё внизу легче, но это будет неправильно. И вообще, нам нужно отработать методику создания материала куполов и их самих: на астероидах это может ох как понадобиться.

- Ты это что, серьёзно насчёт астероидов? – поднял брови Вергус.

- Ну да, – отчаянно закивал рыжий. – Видишь ли, Магистр Альгерон хочет отделить цивилизацию Смерти от цивилизации Жизни. А Луна находится слишком близко к Ашану. Если бы не специальное стекло купола, то нашу колонию можно было бы увидеть в телескоп. А вот астероиды находятся много дальше. Хотя и они, честно говоря, не предел. За Каменным Кольцом существует достаточно пригодных для колонизации планетоидов – Лун Великих газовых планет. Вот там-то нас нескоро достанут, это факт. Но и это ещё не всё! – Норик ударил себя пятернёй в грудь и торжествующе поднял кулак.

- Что ж ещё? – обречённо спросил Вергус. Находясь на Лунной базе и видя за окном стену огромного купола, цветом почти не отличавшуюся от ландшафта, а в небе – драгоценный камень Ашана, молодой вампир был уже готов поверить во что угодно.

- Кометы, – коротко ответил Норик.

- Что-что?

- Кометы. На тех, которые летают по коротким эллиптическим орбитам в пределах солнечной системы, мы отработаем приёмы подсоединения к ним астероидов, а потом проделаем то же самое с кометами, прилетающими к нашему солнцу из глубин космоса. Но это очень отдалённая перспектива.

- Да уж, с вашими-то темпами… – Вергус вспомнил те дни, когда он только что прибыл в альгероновский замок. Тогда ему казалось, что меньше чем за неделю он узнал столько же (если не больше), чем за всю предыдущую жизнь. Теперь его посетило схожее ощущение. Меньше чем за день мир полностью преобразился, изменился до неузнаваемости. То, что раньше казалось горячечным бредом, ересью, обратилось в реальность, а истины, казавшиеся незыблемыми, теряли всякую актуальность. Вергуса забила мелкая дрожь. Стало нехорошо. Мир поплыл, заплясал перед глазами, разбился дав тьме поглотить сознание.

Очнулся вампир в кресле, находившемся около стены комнаты. Рядом стоял Норик, в глазах которого читалось беспокойство. По его рукам бегали золотые искры какого-то целительного заклинания.

- Это сон? – едва ворочая языком спросил Вергус. Потом попросил: – Скажи, что это был сон.

Норик радостно улыбнулся, но покачал головой.

- Нет. Но не надо печалиться: тебе сегодня очень повезло.

- Да уж, – кисло ответил вампир. – Очень. Никогда ещё сознания не терял.

- Вот она, благодарность, – делано обиделся рыжий. – Я его, можно сказать, с того света вытащил, а он ещё и недоволен. Да если бы рядом не было такого высококлассного волшебника как я, то ты уже находился бы в Вечном Безмолвии.

- Что случилось-то? – сознание уже полностью вернулось к Вергусу, и мысли потекли упорядоченно. Упасть в обморок от избытка чувств он не мог: они были сильны, но не настолько. В чём же дело?

- Серебром ты надышался, вот что, – с притворной сварливостью ответил Норик и улыбнулся. – Я же тебе говорил, что воздух сильно ионизирован им. А ты даже ничего не сделал для того, чтобы защитить себя, разгильдяй.

- Как? – надсадно спросил Вергус. Только через несколько мгновений до него дошло осознание того, как близко он оказался к вратам Вечного Безмолвия. Его прошиб озноб. Вампир представил, как ионы серебра, как микроскопические вирусы, проникали в его организм и разъедали его, как кислота разъедает металл. – Нет, я определённо не выживу здесь…

- А ты что, собирался здесь жить? – живо спросил Норик. Вергус понял, что последнюю свою мысль он случайно озвучил. А рыжий тем временем продолжал: – Так это не проблема. Новый корпус построим. Специально для тебя. Ни грамма серебра.

- Погоди, ты это что, серьёзно? – не понял Вергус.

- Ну да, – Норик кивнул. – А что? Элькмер и Кимерлин возражать не будут – они личи добрые; с Магистром Альгероном я договорюсь, корпус новый тоже выстрою: мне такой опыт даже полезен будет. Проблем, как видишь, нет никаких.

- Нет, друг, переселиться не смогу, – покачал головой Вергус. Это был не жест вежливости: вампир действительно с удовольствием пожил бы на Луне некоторое время, а может, и остался бы на ней навсегда, только он понимал, что Альгерон не отпустит своего ученика из замка надолго. – Хотя если тебе требуется помощь в проектировке города и отдельных зданий, то я с радостью её окажу.

- Серьёзно? – рыжий вопросительно поднял брови.

- Абсолютно. Могу хоть сейчас какое-нибудь небольшое здание спроектировать. Так как, нужна помощь?

- Ага, – закивал Норик. – Как связь поддерживать будем?

- Тут два варианта: или ты будешь в замок приходить, или я – сюда. И до тех пор, пока я не научусь защищаться от ионов серебра, первый вариант остаётся предпочтительным.

- Хорошо, – рыжий широко улыбнулся. – У меня за семь лет уже накопились кое-какие наработки. Пойдём, покажу.

Разных схем и планов у Норика оказалось великое множество, причём почти все были составлены в высшей степени профессионально. Вергус понятия не имел, сколько времени ушло на ознакомление с ними, но чувствовал, что много.

- Гляжу, и тебе, Вергус, это чудо природы успело как следует заговорить зубы, – послышался сзади насмешливый голос Альгерона. Вергус мгновенно оторвал взгляд от лежавшего на столе чертежа и перевёл его в сторону окна – туда, где стоял барон. – Ну и лентяй же ты, Норик. Вечно пытаешься свои проблемы на чужие плечи переложить.

- Я? – на лице рыжего выразилось праведное негодование. – Да я никогда!.. Да я… Ну, допустим, переложил. Но ведь не всё, а только часть. Правда, Вергус? Правда. К тому же, он сам предложил помочь, и я поступил бы очень глупо и некрасиво, если бы отказался. К тому же, вы же не станете запрещать своему ученику в свободное время заниматься творчеством, так ведь?

- Не стану, – Альгерон подошёл к столу и взглянул на чертёж. – Я буду включать портал двадцать пятого и двадцать шестого числа каждого месяца в полдень. Всё, Норик, будь здоров. Пошли, Вергус. Думаю, за шесть часов вы успели наговориться, – сказав это, лич направился в сторону выхода.

- Удачи тебе, – вампир кивнул рыжему в знак прощания и последовал за своим учителем.

- И тебе удачи, друг! Да обережёт вас мрак, Магистр Альгерон!

Глава 17. Маг и лич

822 год С.Д.

Оквер Мейхенгор

Мейхенгор очень не любил бывать в землях Империи весной: это сырое, холодное, промозглое и болезненное время напоминало ему о возрасте, тяжёлым грузом лежавшем на хрупких плечах. Однако приходилось терпеть. Старый маг хмуро посмотрел в слюдяное окошко старого охотничьего домика. Обманчиво-тёплое апрельское солнце уже превращало снег в воду, звенели падающие с сосулек капли. Однако внутри было холодно и сыро, отчего старые кости Мейхенгора немилосердно ныли. Оквер магией нагрел и высушил помещение, создав благоприятные для своего организма условия, после чего тяжело опустился на стоявший за дощатым столом грубо, но качественно сделанный стул и стал ждать.

Ожидание не затянулось: Альгерон, как всегда, появился вовремя.

- Да сопутствует вам свет, Мастер Мейхенгор! – лич кивнул и сел за стол напротив мага.

- Да пребудет с вами тьма, Магистр Альгерон, – негромко ответил на приветствие Оквер. Даже сильный командный голос, коим Мейхенгор обладал раньше, оставил его. Солнце жизни неумолимо опускалось за горизонт.

- Что ж, полагаю, всвязи со сложившейся на фронте ситуацией нам придётся изменить условия мирного договора, – без обиняков начал лич.

- Можно попытаться, – маг устало посмотрел на своего собеседника. – Но не думаю, что это имеет смысл. Круг настроен довести эту войну до конца. Они и слышать не хотят о мире. Разве что о полной и безоговорочной капитуляции, – Мейхенгор покачал головой и печально улыбнулся. У его коллег не было оснований сомневаться в скорой победе: после трёх лет яростных, изнурительных боёв за Прихтонр война уже больше года бушевала в долине Хараш, неумолимо приближаясь к столице. Вторжение союзной армии раскололо некромантское общество: одни встали на защиту родины, вступали в обескровленную поражениями, истощённую армию, сражавшуюся уже из последних сил, создавали партизанские отряды, другие пытались оставаться беспристрастными наблюдателями, третьи вступали в созданную союзниками Освободительную Антинейверовскую армию, сформированную из противников действующей власти. Они должны были стать основой марионеточных режимов в мелких государствах, которые планировалось создать на территории Хараша после разгрома некромантов. Войска Серебряной Лиги и Ироллана, зачастую даже нарушая приказы начальства, учиняли тотальный террор на оккупированных территориях, в точности повторяя действия харашцев на захваченных ими землях страны магов, мстя им за это. Разве что только мертвецов не «поднимали». И даже у Мейхенгора не всегда получалось предотвращать бесчинства солдат и поддерживать дисциплину. Что уж говорить о других полководцах, куда менее сочувствовавших жителям страны некромантов. – После вашего поражения, – продолжил Оквер, – в долине Хараш начнётся тотальный геноцид: сторонников старого режима, вампиров, полуличей, личей будут истреблять везде, где найдут. Вашу страну разделят на множество марионеточных микрогосударств, выкачают из неё все соки. Ваша цивилизация будет уничтожена. Я… не хочу, чтобы всё это произошло, но повлиять на события не могу, могу только предупредить вас: спасайтесь. Да, кстати, столицу будут штурмовать соединения двух армий: моей и Мастера Миштхара. Мои войска подойдут с запада. Я оставлю коридор для эвакуации жителей, войск, если они останутся в городе, но долго удерживать его не смогу. Мне жаль, но, боюсь, мир недостижим: Круг хочет вашего полного уничтожения.

- Ну что ж… – Альгерон кивнул. В голосе лича, что удивило Мейхенгора, послышались удовлетворённые нотки. – Да пребудет с нами смерть… Дам вам ответный совет: велите своим солдатам не трогать энергетические потоки. Если коснутся, то их души могут оказаться за Гранью, за пределами круговорота Жизни и Смерти. И…

- Ну что ж, – послышался сзади мрачно-насмешливый голос, – я давно подозревал, что вы предатель, Мейхенгор.

Оквер обернулся. Норгеш Алгрен, окружённый ореолом магии, стоял за его спиной. Глаза предводителя боевых магов яростно блестели. Губы растянулись в торжествующей улыбке:

- Впрочем, вы сильно помогли мне. Помогли осуществить мою давнюю мечту.

Мейхенгор вдруг понял, о чём говорил Алгрен. Ну конечно…

- Остановитесь, Норгеш, вы зашли слишком далеко, – голос Оквера, тихий, слабый, прозвучал резко и властно.

- Помогите мне, Мейхенгор. Этим вы смягчите свою вину перед Серебряной Лигой, Баркалоном и всеми погибшими.

Внезапно старый маг понял, что не ощущает магии. Он отчаянно попытался поджечь лежавшую на столе бумажку – простейшее заклинание, которое может сотворить даже самый бесталанный ученик. Ничего. Магии не было.

- Извините, Мастер Мейхенгор, – послышался сзади спокойный голос Альгерона. Оквер оглянулся и посмотрел на барона, который быстро, но при этом плавно встал из-за стола. – Это для того, чтобы вас потом не мучили угрызения совести. Господин боевой маг, видимо, имеет ко мне серьёзный разговор.

- Да, – Норгеш кивнул и усмехнулся. – Всю жизнь я мечтал убить тебя. Но я не повторю ошибок Мастеров Экшлама и Сар-Карра, отправивших в могилу Генгела со Шкендером. Если ты веришь в Драконов, помолись им, ибо настал твой последний час.

- Остановись, юноша, – голос Альгерона звучал всё так же бесстрастно. – Ты меня не убьёшь. Но и я не хочу отправлять тебя в Вечное Безмолвие. Иди с миром. И не возводи напраслину на Мастера Мейхенгора: он и не думал предавать Серебряную Лигу, если ты, конечно, не считаешь предательством составление проекта мирного договора.

- То есть ты даруешь мне помилование? – боевой маг рассмеялся. – Ну уж нет.

Магическая энергия стремительно сгустилась вокруг Норгеша, превратилась в ослепительно яркий луч и ударила в Альгерона, но разбилась о магический щит, мгновенно окруживший лича.

- Одумайся, юноша, – в голосе Красного Барона зазвенела сталь.

- Нет, трупник, из этого дома выйдет только один из нас, и это будешь не ты! – магическое сияние окружило Норгеша. Боевой маг начал стремительно колдовать разные заклинания, пытаясь пробить окружавший Альгерона щит, который, однако, выдерживал все его атаки.

- Я даю тебе последний шанс, – барон осуждающе покачал головой.

- Нет! – глаза Норгеша яростно блеснули. – Против тебя не только я, но и всё руководство нашего братства, объединённое в магический круг. И мы уничтожим тебя! Молись, трупник, молись!

Пространство вокруг боевого мага засияло – Мейхенгор невольно восхитился силой и красотой могучей высшей магии, окружавшей Норгеша – и ярко сияющий дымчатый луч, вобравший в себя всю силу объединения, полетел в Альгерона. Оквер знал это заклинание. Его название – «Убийца личей» – говорило само за себя. Личи существовали в этом мире благодаря связи с миром духов, осуществлявшейся через их увенчанные черепами посохи – хлешши – полуживые существа, связанные со своими хозяевами, находящиеся обычно в потустороннем мире, но появляющиеся в этом по первому велению хозяина. Лич получал свой хлешш во время Ритуала и больше никогда не расставался с ним. Посох, пусть и незримо, сопровождал его всю жизнь. Разрыв связи с хлешшем приводил к мгновенной гибели лича. И именно это делал «Убийца личей»: заклинание рассекало нити, связывавшие посох с его хозяином. И от этого колдовства почти не было спасения: оно убивало всех, хотя чем древнее лич, тем труднее перерубить нити. Но заклинание, направленное против Красного Барона, могло уничтожить кого угодно. Оно всей мощью обрушилось на Альгерона и… ничего не произошло.

Глаза Норгеша округлились. Он неуверенно сделал шаг назад и сплёл вокруг себя огромное количество сложнейших и мощнейших магических щитов. Огоньки в глазницах Альгерона блеснули.

- Ну что ж, ты сделал выбор, юноша, – голос лича был всё так же спокоен. – Испытай же силу Смерти.

Барон вскинул руку – и неизвестное Мейхенгору заклинание сквозь щиты устремилось к Норгешу. Через мгновение – когда тьма накрыла его – старый маг понял, что это было. Нет, Альгерон не хотел причинять вред Мастеру Круга – и не причинил бы, если бы Оквера окружала магия, поддерживавшая дух в немощном теле, – но слабейшей эманации Руки Смерти – малейшего отголоска одного из мощнейших заклинаний – хватило, чтобы разорвать связь между душой и телом Мейхенгора.

Тьма стала редеть, уступая место неземному свету, исходившему, казалось, отовсюду. Спокойствие и умиротворение мягким покрывалом облекли душу Мейхенгора. Сквозь сияние стали проступать образы: расположившаяся между туманными горами изумрудная долина, ярко-голубое небо над ней; белоснежная башня изумительной красоты на обрывистом берегу весёлой реки; огромная библиотека с заполненными древними фолиантами книжными шкафами; лаборатория, какой, пожалуй, не найти во всей Серебряной Лиге; дорога, окружённая ржаными и пшеничными полями, чистыми деревнями и сёлами со светлыми домиками и приветливыми жителями. Страна мечты. Вдруг Мейхенгор понял, что ни слабости, ни смертельной усталости больше нет. Давно позабытая энергия молодости вновь пронизывала всё естество Оквера. Уже много лет не чувствовал он себя так хорошо и, наверное, никогда не испытывал такого блаженства. Казалось, что перед ним вновь, как и сто лет назад, открыты все двери. Как прекрасен этот край… и как несущественно по сравнению с тем, что ожидало Мейхенгора, всё остальное. Разве стоят суета и грязь, окружавшие его в Ашане, ЭТОГО? Оквер уже почти шагнул к вратам рая, но в последний момент что-то остановило его.

«Почему ты не идёшь?» – прозвучал откуда-то, казалось, со всех сторон, глубокий бархатистый голос. Из света соткалась сияющая фигура в белых одеяниях, развевающихся на каком-то неощутимом ветру.

«Я не могу», – мысленно ответил Мейхенгор.

«Почему? Разве тебе не нравится здесь?»

«Я не готов».

«Многие говорят так», – голос Смерти звучал мягко, как-то по-отечески. «Но что мешает тебе прийти в царство моё? Здесь тебя ждут блаженство и покой, здесь ты сможешь отдохнуть от зла и страданий, коих много выпало на твою долю при жизни. Иди же».

«Я не могу».

«Почему же?» – в вопросе смешались удивление и непонимание. Какая-то сила тянула Мейхенгора в тот чудесный мир, до которого был лишь шаг, туда, где его ждало счастье. И так хотелось сделать этот шаг…

«Я недостоин», – твёрдо ответил Оквер. – «Я должен искупить то зло, которое я принёс миру. Отпусти меня».

«Я понимаю тебя», – Смерть подняла руку – и всё стало тонуть в тускнеющем белом сиянии. Наступила тьма.

Мейхенгор снова был в маленьком охотничьем домике, затерянном на просторах Империи. Ему казалось, что его не было долго, возможно, часы, дни, а то и месяцы, но оказалось – лишь мгновение.

Могучее заклинание Альгерона обрушилось на Норгеша. Одежда, плоть и кости боевого мага опали, исчезли, превратились в туман и рассеялись. Остался лишь сиявший слабым голубоватым светом дух. И он с ужасом и гневом взирал на лича.

- Как? – только и смог выговорить призрак.

- Ты допустил ошибку: не изучил своего врага, – спокойно ответил барон. – Это и привело тебя к поражению. Тебя и твоих товарищей: заклинание ударило и по ним. Им, поверь, тоже пришлось несладко. И всё из-за твоей глупости и твоей гордыни, Норгеш, – а вот это было сказано уже довольно-таки резко и зло.

- И что ты сделаешь со мной теперь? Поработишь? Уничтожишь навсегда? – дух говорил с той безрассудной агрессией, которая свойственна лишь обречённым.

- Мне горько, что ты считаешь меня таким монстром, племянник, – Альгерон покачал головой.

- Как? Как ты сказал? Ты врёшь, мертвяк поганый, ты не можешь принадлежать к славному роду Алгренов! – в гневе выпалил Норгеш.

- Прислушайся к звучанию своей фамилии, – спокойно ответил барон, – и ты всё поймёшь. Случилось так, что за века её произношение несколько изменилось, но она до сих пор узнаваема.

- Нет, – призрак в смятении сделал шаг назад и начал панически оглядываться по сторонам. – Это невозможно. Зачем, зачем ты сказал это, родич? Зачем?

- Чтобы ты, наконец, понял, что был неправ, – голос лича звучал уже не так жёстко, как раньше.

- Я… с детства мечтал уничтожить тебя, всю жизнь посвятил этому. Я не знал. Прости, если можешь… – никогда раньше Оквер не слышал, чтобы Норгеш говорил сбивчиво.

- Прощаю. Прими мой последний подарок: «Посмертное Благословение». Сейчас ты окажешься там, откуда только что вернулся Мастер Мейхенгор. Я отпускаю тебя! – торжественно произнёс Альгерон ритуальные слова. На миг комнату озарила ослепительная вспышка. Призрак Норгеша улыбнулся, побледнел и растворился в воздухе. Лич опустил руки и вновь сел за стол.

Некоторое время в комнате царило молчание. Окверу не было жаль боевого мага: если тот действительно попал туда, где только что находилась душа старого мага, то за него следовало только радоваться, ибо дух Норгеша оказался в лучшем мире.

- Прошу простить меня, Мастер Мейхенгор, – прервал тишину Альгерон. – Я забыл о вашем возрасте. Впрочем, не думаю, что вы держите на меня зло за случившееся.

- Вы правы, – Оквер кивнул и заметил, что его голос звучал громче, чем обычно: это был уже не старческий полушёпот, а речь человека, не придавленного грузом лет. Старый маг пошевелил плечами, пальцами, потом встал, прошёлся от одной стены комнаты до другой. Нет, молодость не вернулась к нему, но сил стало больше, заметно больше; Оквер чувствовал себя так, как десять – пятнадцать лет назад. Это был вечер жизни, вечер, но не закат. Старый маг удивлённо посмотрел на Альгерона. Лич кивнул:

- Смерть дала вам отсрочку, Мастер Мейхенгор.

- Ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос, – Оквер снова сел за стол. – Почему вы называете загробный мир Царством Вечного Безмолвия? Тому, что я видел, такое название вряд ли подходит.

- Это потому, – Альгерон слегка склонил голову набок, – что вы были не в Вечном Безмолвии, а перед вратами рая. Да-да, он существует, просто туда попадают столь немногие, что он почти не упоминается. А Вечное Безмолвие – это нечто среднее между раем – Блаженным Краем – и Бездной Абсолютного Страдания: там нет ни мучений, ни блаженства, лишь покой, одиночество, серые тучи и никогда не меняющийся безмолвный мир.

- Спасибо за пояснения, Магистр Альгерон, – Мейхенгор встал. – Думаю, мирный договор обсуждать бессмысленно. Однако, несмотря на то, что он так и не был подписан, я всё равно не считаю проделанную нами работу бессмысленной. Спасибо вам. Ну всё, не поминайте лихом.

- Не буду, – лич тоже встал. – Вы очень хороший человек, Мастер Мейхенгор. Перед тем, как попрощаться, я считаю своим долгом вернуть вам библиотеку Баркалонского университета. Книги уже находятся в Мемориале, можете убедиться в их целости.

- Очень благородно с вашей стороны, – Оквер удивлённо приподнял брови.

- Все эти свитки, манускрипты и книги принадлежат вам. Что же до меня, – огоньки в глазницах барона хитро сверкнули, – то у меня есть копии всего, что хранится в вашей библиотеке. Да обережёт вас свет, Мастер Мейхенгор!

- Да обережёт вас смерть, Магистр Альгерон! – лич и человек крепко пожали руки и навсегда исчезли из затерянного на просторах Соколиной Империи одинокого охотничьего домика.

Акхельм Альгерон

Нейвер вот уже минут пять неподвижно стоял у окна, смотря то ли на пустую площадь, то ли на серые тучи над городом. Остальные Магистры: Альгерон, Врекхолд, Гритикус, Аталия и Хеглиор – сидели за круглым столом. Зиглан погиб вместе со своей армией в 814-м, Дингек – от рук партизан в 818-м, Ренкист – чуть позже в окружении, Тремиус – в самом конце 821-го в Приграничье. В Зале Совета висело тягостное молчание.

- Есть ли у нас хоть какой-то шанс спасти положение? – наконец нарушил молчание Нейвер.

- Да, – убеждённо ответил Хеглиор. – Оракулы пророчат, что мы переломим ход войны и изгоним врагов из нашей страны.

- Чушь, – мрачно заметил Альгерон. – Причём чушь полная. Судьбы нет, Магистр Хеглиор, поэтому пророчествам верить не стоит. Пора бы вам уже понимать это.

- Пророчества Слепых Братьев, тем не менее, сбываются, – голос Хеглиора звучал воинственно, сам он подался вперёд.

- Обычно – да. Знаете, почему? – Альгерон тоже подался вперёд. – Во-первых, потому, что они являются не пророчествами, а прогнозами наиболее вероятного развития событий. Прогнозы такие Слепым Братьям позволяет составлять хорошо отлаженная агентурная сеть. Во-вторых, так называемые пророчества члены вышеупомянутого ордена формулируют очень расплывчато и неопределённо, что помогает найти соответствие между их словами и тем, что произошло на самом деле. В-третьих, пророчества эти касаются только масштабных событий, то есть того, что всегда можно неплохо просчитать. И ничего больше. На прочие вопросы Слепые Братья отвечают туманными отговорками, которые можно интерпретировать как угодно. А всякие озарения и предвидения – ерунда полная. Шансов нет, Магистр Нейвер. В августе – сентябре враг будет здесь.

В зале вновь повисла тишина.

- Помнится, вы что-то говорили о мирном договоре, Альгерон, – эти слова явно давались Нейверу с трудом. Похоже, он, наконец, начал осознавать, что происходит. – Свяжитесь с магами, скажите, что я согласен на мир. У вас, наверное, уже готов проект договора.

- Нет, Магистр Нейвер, – голос барона звучал совершенно бесстрастно. – Я вчера говорил с представителем магов. Они не согласны на мир.

- Как? – правитель долины Хараш обернулся и отчаянно посмотрел на Альгерона. – Как не согласны?

- Просто. Так же, как и вы пару лет назад. Они хотят уничтожить нас и не успокоятся, пока наша страна не будет стёрта с лица Ашана.

- Не смогут! – в глазницах Гритикуса ярко запылал безумный огонь. – Мы ещё не проиграли. Ургаш побери, ещё не всё потеряно! Средства у нас есть, экипировки тоже более чем достаточно. Призовём в армию всех, кто может держать в руках оружие: мужчин, женщин, подростков! А из остальных сформируем вспомогательные отряды. Мы сплотим всех жителей долины Хараш в единый кулак и вышвырнем врага из нашей страны!

- Не сплотим, – голос Кенгрика звучал устало. – По всей стране полыхают антиправительственные восстания, многие становятся на сторону магов. Если мы попытаемся сделать то, о чём говорите вы, советник Гритикус, то количество недовольных резко вырастет, ибо многие о своей шкуре пекутся куда больше, чем о судьбе Родины. И вдобавок к эльфам и магам получим гражданскую войну. Мы и так едва балансируем на её грани. Один неверный шаг – и нам придётся воевать на два фронта, если не на три. И тогда вражеские войска будут маршировать по нашей столице не в конце лета, а куда раньше.

- И что же вы предлагаете, советник Врекхолд?! – сорвался Хеглиор. – Сами говорите, что всё равно проиграем! Может, не поможет всеобщая мобилизация, а может, и поможет. Почему не попытаться: хуже-то уже не будет!

- Эвакуировать население из страны и эвакуироваться самим – вот что я предлагаю, – всё так же устало ответил Кенгрик. – Три – четыре месяца у нас ещё есть. Всё, конечно, не спасём, но хоть что-то.

- А вы трус, советник Врекхолд, – с презрением выплюнул Хеглиор. – Для вас главное – собственная шкура. Лишь бы цела была, а всё остальное вам безразлично!

- Вы, советник Хеглиор, или дурак, или глухой, – у Кенгрика, похоже, тоже нервы не выдерживали. – Я говорил не о бегстве, а о спасении хотя бы части богатств и населения нашей страны. Возможно, нам удастся уберечь хоть что-то.

- Нет, советник Врекхолд, – голос Нейвера тоже звучал устало. – Мы бежали из Семи Городов, теперь вы предлагаете нам бежать из Хараша… Нет. Нельзя убегать вечно. Мы будем сражаться, пусть у нас и нет шансов, – правитель страны некромантов опять повернулся к окну.

В дверь постучали. Створки её раскрылись до того, как кто-то успел среагировать. В зал вплыли три закутанных в балахоны фигуры.

- Что это значит, Ургаш побери! – вскочил Хеглиор. – Никому, кроме короля и его советников не позволено без специального разрешения входить в этот зал. Выйдите немедленно!

- Успокойтесь, советник Хеглиор, – раздался из-под одного из капюшонов шелестящий голос. – Мы пришли, чтобы предложить вам помощь.

- Кто вы? – спросил Нейвер. Усталости в его голосе уже не было.

- Мы служители великой Малассы, повелительницы теней, – ответил шелестящий голос. – Мы можем помочь вам справиться с вашими врагами и навести порядок в долине Хараш.

- Я так понимаю, что Лига Теней предлагает нам свою помощь? – спросила Аталия.

- Да.

- И на каких же условиях? – приподнял брови Кенгрик.

- Мы помогаем вам расправиться с внешними и внутренними врагами, а вы за это признаёте над собой власть великой Малассы. Согласитесь, это очень невысокая цена за спасение вашей страны, – в шелестящем голосе послышался едва уловимый смешок.

- Если это единственное условие, то я склонна принять предложение посланцев Лиги Теней, – твёрдо заявила Аталия.

- Согласен, – кивнул Хеглиор.

- Если вы действительно можете переломить ход войны, то было бы последней глупостью не принять ваше предложение, – безапелляционно заявил Гритикус.

- Будьте добры покинуть зал, – голос Альгерона не терпел возражений. – Нам необходимо посовещаться.

Послы Лиги Теней, казалось, хотели возразить, но во взгляде Альгерона было что-то такое, что заставило их молча повиноваться приказу лича. Когда двери закрылись, барон обвёл всех взглядом. В его глазницах полыхал огонь ада.

- Никогда, – тихо начал Альгерон, – никогда вы не заключите этого договора.

- Почему это?! – взвился Хеглиор. Он вскочил с места и гневно уставился на барона. – Вы знаете, что своими силами нам магов не одолеть. И вот теперь вы предлагаете нам отказаться от спасения страны и народа? Предлагаете отказаться от союза, способного сохранить нам Хараш? Вы хуже, чем безумец, – вы предатель!

- Замолчи, Хеглиор, – резко ответил Альгерон. Вампир даже сел от неожиданности. – Мал ты ещё, чтобы хамить мне.

- И тем не менее, – голос Нейвера звучал твёрдо, – Хеглиор прав. Я не вижу ни одной причины, по которой нам следует отказаться от предложения посланцев Лиги Теней.

- Зато я вижу их множество, – барон внимательно посмотрел на Нейвера. – Вы действительно хотите заключить договор с Безликими? Последователи Туидханны уже поступили так. И к чему они пришли? Кланово-рабовладельческое общество, идеологией, религией которого стали жестокость, коварство и ложь. И мы придём к тому же, если заключим союз с этими порождениями теней. Лучше умереть свободным, чем жить рабами. Или вы думаете, что добрая Лига Теней совершенно бескорыстно поможет нам справиться с магами и эльфами? Если да, то вы глубоко ошибаетесь. Да, Безликие спасут нас, но превратят при этом в свою собственность, так, как сделали это с последователями Туидханны, тёмными эльфами. Смерть лучше такого союза, – безапелляционно закончил речь лич.

- Все ваши выводы умозрительны, – Нейвер, похоже, был настроен весьма решительно. – Пусть это и Безликие, но они предлагают нам помощь, а вы – смерть. И что я должен выбрать?

Альгерон неспешно пошёл вокруг стола, направляясь к правителю долины. Нет, в этот раз молодой упрямец не сделает ошибки, ошибки последней и, наверное, самой катастрофической.

- В двенадцатом году я говорил, что узурпация власти – это зло, в тринадцатом отговаривал вас от войн и выступал против отмены Совета, – мерно и ритмично говорил барон, – в четырнадцатом убеждал вас заключить мир. Ни разу вы меня не послушали. И результат – эльфо-маговские армии, свирепствующие в долине Хараш. Ну как, рискнёте ещё раз поступить по-своему, Магистр Нейвер? – произнося это, Альгерон стоял уже вплотную к правителю, тяжело глядя на него сверху вниз.

И Нейвер не выдержал.

- Хорошо, – взор потуплен, плечи устало опущены. – Вы обрекаете нашу страну на погибель, но я вас послушаюсь.

- Это безумие, Ваше Величество! – вскочил Гритикус. – Этот старый подлец усыпил ваш разум, иначе вы ни за что не сказали бы этих слов. Одумайтесь!

- Неверна сама концепция альгероновских рассуждений, – ледяным голосом заговорила Аталия. – Безликие требуют от нас немногого – смены религии. Я, например, не вижу никакой разницы между Ашей и Малассой – снесём одни статуи, поставим другие, заменим религиозные книги – и всё. Пусть они тешатся этим, а мы восстановимся после войны и разорвём с ними все договорённости, а для верности ещё и нож в спину воткнём. Никакого рабства не будет.

- И вы, Магистр Аталия, думаете, что Безликие не предусмотрели такого варианта развития событий? – Альгерон слегка склонил голову набок и просверлил вампиршу взглядом. – Предусмотрели. Знаете, как они будут действовать? Сначала помогут нам справиться с эльфами и магами, потом с максимальной жестокостью подавят все мятежи, подавят так, что страна будет разорена почти полностью. А потом дело за малым – расчленить её на несколько маленьких, слабых, не слишком стабильных и потому легко управляемых государств, постоянно грызущихся друг с другом. Они смогут сделать это, не сомневайтесь.

- Решено, – голос Нейвера звучал твёрдо. – Союза не будет.

Кенгрик развернулся ко входу в зал и махнул рукой. Двери открылись и в зал вплыли Безликие.

- Я надеюсь, – зашелестел один из них, – что Совет принял мудрое решение.

- Да, – жёстко ответил Нейвер. – Союза не будет. Мы, посовещавшись, решили, что ваше предложение для нас неприемлемо.

- Вы говорите так, будто у вас есть выбор, – зашипел другой Безликий. – А у вас его нет. Или вы соглашаетесь на союз и принимаете нашу помощь, или ваша страна гибнет в пожаре войны. И не думайте, что ваши враги станут кого-нибудь щадить.

- А вы бы стали? – заговорил Альгерон, пристально глядя на слуг Малассы. – Вряд ли. Вы уже больше столетия хотите поработить нас. Вы убили Энк-ректора Нокиуса Кассейлака, тем самым позволив разжаться пружине противоречий между магами академий и Гильдией, вы устраивали диверсии во время войны, преумножая ненависть последователей разных учений друг к другу, потом вы сделали всё, чтобы толпы на улицах нашей столицы с восторгом приняли узурпацию власти, а потом прославляли новый режим за беззакония, творившиеся в долине, а потом и за войну с Серебряной Лигой, во время которой ваши солдаты тайком уничтожали сёла, а порой и небольшие города на оккупированных территориях страны магов, чтобы ещё больше укрепить их ненависть к нам, а затем, когда линия фронта уже приближалась к Приграничью, ваши агенты начали поднимать наш народ на борьбу не с врагом, а с властями. И после этого вы смеете утверждать, что хотите помочь нам!? – голос барона был подобен грому; потрясённые Безликие даже как-то сжались. – Вон отсюда! Если через два часа вы не уберётесь из нашей страны, то я уничтожу вас собственноручно, после чего порабощу ваши чёрные души и обреку их на адские мучения. Вон!

Три закутанных в балахоны фигуры растворились в воздухе. Только тогда Альгерон посмотрел на Магистров. Те потрясённо взирали на него, ибо речь барона как по форме, так и по сути была для них неожиданностью.

- Это правда? – тихо спросил Кенгрик.

- Да, – старый лич коротко кивнул. – От первого и до последнего слова.

- Так значит наша вражда с магами, войны, раздоры… – вампир не договорил.

- Это дело наших собственных рук, – закончил за него Альгерон. – Безликие лишь помогли разгореться костру раздора. В конфликте виноваты мы, но они сделали всё, чтобы он не затух.

- И давно вы об этом знали? – мрачно осведомился Нейвер.

- Давно.

- И всё равно нам следовало заключить союз, – не обращаясь ни к кому конкретно, промолвила Аталия.

- Нет, Магистр Аталия, – Нейвер покачал головой. – Я не хочу, чтобы слуги Малассы правили моим народом. Вы говорили о дополнительной мобилизации, Гритикус? Я полагаю, вы правы. Всё население, конечно, отправить на фронт мы не сможем, но усилить нашу армию – вполне. Я сегодня же подпишу приказ. Да обережёт вас смерть, советники.

- Да обережёт нас смерть, – задумчиво промолвил Альгерон.

Глава 18-1. Погибель Хараша

Вергус пришёл на занятие как раз вовремя: большие часы в кабинете Альгерона только что пробили десять часов (вечера). Против обыкновения учитель не сидел за столом, а расхаживал по комнате, заложив руки за спину. Казалось, он не обратил на своего ученика никакого внимания.

- Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон, – нерешительно произнёс вампир.

- А? – вырванный из раздумья лич встрепенулся. – Да не тронет тебя солнце, Вергус. Да-а… Сегодня занятий не будет. И завтра, наверное, тоже.

- А что случилось?

- Союзники прорвались к столице, – барон внимательно посмотрел на своего ученика. – И сегодня ты сможешь в последний раз посмотреть на этот город.

- Да?

- Да. Скажи, Вергус, считаешь ли ты себя готовым на практике использовать те навыки, которые ты получил за годы ученичества?

- Я готов, Магистр Альгерон, – вампир посмотрел личу прямо в глаза. – Что прикажете делать?

- Нейвер до последнего момента отказывался отдать приказ об эвакуации населения из столицы, – барон неспешно прошёлся по кабинету, потом сел за свой стол. – Твоя задача – вывести из города как можно больше жителей в условиях уличных боёв. Они ещё не начались, но, насколько я знаю, союзники планируют начать наступление завтра в пять часов утра. Многие укрепления вокруг города пока ещё находятся в наших руках, но это ненадолго. Враг почти окружил столицу, единственный коридор – на западе. Туда и надо выводить население. Тебе понятна задача?

- Да, учитель, – Вергус кивнул. Никогда раньше он не думал, что своё боевое крещение ему суждено получить, спасая жителей столицы долины Хараш от ворвавшихся в город врагов.

- Ты готов к этому?

- Да. Я сделаю всё, что смогу.

- Ну что ж… Главное – не забывай о своей основной миссии, то есть не слишком увлекайся истреблением врагов. Это тебе понятно?

- Понятно.

- Это хорошо, – лич задумчиво кивнул. – Ладно, лучше перестраховаться, – вдруг сказал он. – Ты пойдёшь не один. Тебя будет сопровождать вот этот скелет.

Вергус оглянулся и увидел около двери ТОГО САМОГО СКЕЛЕТА, который лет семь пропадал неизвестно где. Скелет кивнул, давая понять, что свою задачу он понял.

- Иди, ученик, – Альгерон кивнул на дверь (скелет посторонился). – Подготовься к выполнению своего задания и возвращайся сюда в полночь.

- Да, учитель, – Вергус кивнул, слегка поклонился и стремительно вышел из кабинета.

Мейхенгор стоял на башне форта Векрихт, захваченного его солдатами утром, и смотрел на тонущую во мраке осенней ночи столицу долины Хараш. Это была последняя ночь великого города, потому что завтра, 25 сентября 822 года, ровно в пять часов утра начнётся штурм. У некромантов не было ни единого шанса.

Мейхенгор грустно посмотрел на восток – туда, где находились укрытые тьмой Шитамские холмы, возвышавшиеся над городом. Тамошние форты по большей части всё ещё находились в руках харашцев, но это ненадолго: мощная атака союзной армии просто сметёт их. А на уже захваченных высотах солдаты Мастера Миштхара устанавливали разнообразные боевые машины, складывали мощные снаряды, взрывающиеся при попадании в цель. Утром начнётся варварский обстрел некромантской столицы. А потом в город ворвутся солдаты: уроженцы Серебряной Лиги и эльфы. Старый маг не был уверен, что сможет контролировать своих солдат, что уж говорить о состоящих из эльфов и магов полках Миштхара, ненависть которых к некромантам никто и не собирался сдерживать. Битва превратится в бойню.

Мейхенгор вновь стал смотреть на город, почти полностью погружённый во мрак. Лишь в немногих домах горел свет. Почему Нейвер не приказал эвакуировать жителей? Неужели надеялся на что-то? Или так и не понял, что происходит? Оквер не знал, не понимал.

Старый маг пожевал губы и горестно вздохнул. Он не хотел, чтобы здесь повторилась трагедия Баркалона. Вышедшая из-за облака луна осветила окрестности: и город, и холмы на востоке, и два окружённых лесом широких оврага. Именно там был оставлен коридор для эвакуации харашцев. Только какой в нём смысл, если некроманты так и не стали уводить население.

Мейхенгор тряхнул головой. Нет, не может человек, видевший крах Баркалона, позволить катастрофе повториться. Он мысленно позвал пятерых офицеров. Они появились почти сразу.

- Здравствуйте, Мастер Мейхенгор. Что вам угодно? – спросил Шехир Милисхиш, долговязый уроженец Тирвелеяда, одного из уничтоженных некромантами городов Серебряной Лиги.

- У меня для вас особенное задание, – негромко заговорил Оквер, снова посмотрев на редкие огни в окнах домов. – Во время битвы вы и ваши солдаты будете выводить мирное население из города. Спасённых будете отводить вон к тем оврагам и там передавать некромантам, так сказать, с рук на руки. Приказ понятен?

- Да, Мастер Мейхенгор, – неуверенно ответил Шехир. – Только… скажите, зачем это? Почему мы должны спасать харашцев? Они уничтожали наши города и деревни, убивали ни в чём не повинных людей лишь для того, чтобы пополнить свою армию, а то и просто «для профилактики». Почему же мы должны помогать им?

- Почему, спрашиваешь? – Оквер хмуро посмотрел на офицера. – То есть ты хочешь повторения трагедии Тирвелеяда, Баркалона и десятков других городов Серебряной Лиги? Отвечай.

- Нет… Но это же не Серебряная Лига. Это Хараш. Некроманты должны поплатиться за всё то зло, которое они причинили нашей стране.

- И поэтому ты хочешь уподобиться им? – старый маг приподнял бровь. Потом задумчиво продолжил: – Я помню Баркалон, и я не хочу, чтобы такая же участь постигла другие города, где бы они не находились. Когда наши войска ворвутся в столицу, они будут уничтожать не только вражеских солдат, но и стариков, женщин, детей, грудных младенцев – всех. И отличаться от того, что делали некроманты, это будет только тем, что они убивали ради пополнения армии, а наши солдаты станут убивать только для того, чтобы убивать, мстить за Серебряную Лигу тем, кто даже оружие держать не умеет. Некроманты творили зло, и я первый назову лжецом того, кто будет это отрицать, но наше зло будет ещё чернее, мы станем ещё хуже, чем Дингек и Зиглан, а я этого не хочу. Мы должны быть лучше.

- Кажется, я начинаю понимать вас, – серьёзно кивнул Шехир.

- Это хорошо. И помните одно: убить легко, поэтому убить вы всегда успеете. Куда труднее спасти. А раз труднее, то и чести в этом намного больше. Всё, можете идти.

Когда офицеры ушли, Мейхенгор снова стал изучать освещённый луной город, город, приговорённый к гибели.

Вергус вслед за Альгероном и скелетом шагнул в портал и оказался в пустом холле столичного дома барона. Он огляделся. Похоже, из здания уже вывезли всё, что только можно вывезти. Даже люстры не было, и комнату освещала лишь луна, свет которой лился в большие окна.

- Пойдём, – коротко сказал лич и направился к совершенно бесшумно открывшейся входной двери. Вампир и скелет последовали за ним.

Улица была пустынна, только по противоположной стороне шёл отряд стражи – трое вооружённых вампиров. Больше никаких признаков того, что город обитаем, не наблюдалось. Тишина, пустота, чернота окон. Альгерон довольно быстро пошёл к повороту, остальные поспешили за ним.

- Мы сейчас обойдём восточные районы города, – негромко заговорил лич. – Смотри и запоминай, Вергус, потому как именно оттуда ты будешь выводить жителей. Потом я тебе покажу, по каким маршрутам будет лучше идти в центре и на западе столицы. А потом… потом я должен буду тебя оставить. Но скажу одно: не трогай магические потоки, которые заполнят город. Если дотронешься, то твоя душа может оказаться за Гранью – и тогда я лишь при очень большом везении смогу тебя воскресить.

Вергус кивнул. Он не знал, о чём шла речь, но предполагал, что поймёт потом. Лич, вампир и скелет ходили по пустому городу, освещённому яркой луной. Громадные каменные дома были похожи на скалы, чёрные и безжизненные. Кое-где улицы перекрывали баррикады, но таких мест было не так уж много, явно меньше, чем требовалось.

Альгерон рассказывал об особенностях тех или иных мест. Неожиданно одна из улиц закончилась большой площадью, архитектурной доминантой которой был Дворец Совета, в одном из окон которого горел одинокий огонёк. Молодой вампир с грустью посмотрел на огромное здание, которое, несмотря на всю свою прочность, просто не могло уцелеть в грядущей битве. Вергус заметил, что Альгерон тоже смотрел на Дворец, и как-то печально горели огоньки в его глазницах.

- Прощай, Хараш, прощай, эпоха, – тихо промолвил барон, повернулся в сторону одной из улиц и, не оглядываясь, пошёл прочь. Вергус поспешил за ним, а скелет задержался на несколько секунд, но потом догнал вампира, сверкнув лёгкой кольчугой.

А улицы оживали. В дома забегали вооружённые скелеты, выходили жители; все куда-то бежали, прижимая к себе кто вещи, кто детей, собирались в небольшие кучки. Копошились солдаты и офицеры, как мёртвые, так и живые.

- Значит так, Вергус, – заговорил Альгерон, остановившись возле каланчи, – за углом находятся казармы, там тебя ожидает отряд из сорока скелетов. Они помогут тебе выполнить твою миссию. По крайней мере, на первых порах. Дальше будешь действовать по ситуации. Сейчас три часа сорок две минуты, в пять начнётся наступление союзников. Я тебе показал те убежища, в которых сейчас размещают жителей города. Бери скелетов и начинай выводить горожан из столицы. Помнишь, где находится коридор?

- Помню, – кивнул Вергус.

- Да, сейчас можешь поработать здесь, но потом перемещайся потихоньку на восток города – самые жестокие бои будут там. Никаких условий для выполнения твоего задания, конечно, нет, ибо Нейвер уже целую неделю отказывается подписать приказ об эвакуации. Не знаю, о чём он думает, но факт остаётся фактом. Более того, власти препятствуют выезду жителей из города: видимо, считают, что столицу удержать возможно, или не верят в существование безопасного коридора… Не знаю. Я, конечно, попробую в последний раз убедить Нейвера, но вряд ли за один час даже ему удастся что-то сделать. Используй все транспортные средства, какие найдёшь, – барон сделал паузу, потом продолжил: – Многие погибнут сегодня. Очень многие. Но, возможно, что нам, а точнее, тебе удастся спасти хоть кого-то – и это уже будет хорошо. Ну всё, Вергус, встретимся после битвы.

Сказав это, Альгерон исчез, а вампир со скелетом пошли к казарме, около которой их ожидал их отряд.

Нейвер в задумчивости ходил по своему кабинету. На столе довольно ярко горела одинокая свеча, тени и тусклые отсветы маленького огонька мешались на стенах. Только этой ночью король в полной мере понял весь ужас происходящего и поэтому не находил себе места. Десятки, если не сотни тысяч ни в чём не повинных мирных граждан погибнут во время штурма города. Но это капля в море, ничто по сравнению с теми жертвами, которые уже понесли Хараш и Серебряная Лига. Одна из самых страшных войн со времён Сар-Элама приближалась к своему кровавому завершению, и виноват во всём был он, Нейвер, король долины Хараш. Он сам не понимал, как мог верить в то, что город можно удержать. Теперь сама эта мысль казалась ему настолько дикой и нелепой, насколько это вообще возможно, но поздно, слишком поздно пришло прозрение.

В дверь постучали. Нейвер быстро сел за стол.

- Входите.

Дверь плавно отворилась, и в кабинет вошёл Альгерон, красные одеяния которого выглядели зловеще в свете единственной свечи. Тёмный нагрудник и золотая корона лича недобро поблёскивали.

- Да пребудет с вами тьма, Магистр Нейвер, – голос барона звучал крайне холодно.

- Да пребудет с вами тьма, – задумчиво ответил король. – Я отдал приказ об эвакуации и поручил её проведение советнику Врекхолду. Наши войска недавно заняли тот коридор, о котором вы говорили. Мы уже начали выводить жителей за пределы города, хотя всех спасти, увы, не удастся. Я думаю, что некоторое время внешние укрепления смогут сдерживать натиск врага, поэтому у нас есть время часов до шести – семи, вряд ли больше.

- Значит, разум всё-таки восторжествовал, – холода в голосе Альгерона стало намного меньше. – Где находятся Магистры?

- Врекхолд руководит эвакуацией, Гритикус – обороной восточной части города, Хеглиор – западной, Аталия – резервом здесь, в центре. И ещё: как вы и советовали, я приказал вывезти из столицы все сокровища и государственную библиотеку. Сейчас это всё находится в крепости Кеццак – вы знаете, где это. Возможно, вы будете единственным, кто уцелеет сегодня, поэтому я поручаю вам увезти все ценности в такое место, где ни маги, ни эльфы, ни Безликие, ни сами Драконы их не достанут. Кроме меня и вас о местонахождении сокровищ и библиотеки знают только те, кто занимался перевозкой и охраной этих богатств, а сейчас сторожит их в Кеццаке.

- Сделаю, – Альгерон кивнул. – Есть у меня на примете несколько безопасных мест. Да обережёт вас смерть, Магистр Нейвер.

- Да обережёт вас смерть, – кивнул король. Барон развернулся и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

Нейвер опять остался в одиночестве. Он посмотрел в окно. Царившая в городе суматоха не затронула площади перед Дворцом, и она по-прежнему была абсолютно пуста и безжизненна.

Король повернулся к столу и стал наблюдать за пламенем свечи. Штурм ещё не начался: до пяти оставалось ещё около часа. За это время можно было выбраться из города и удалиться на безопасное расстояние от него. Потом – корабль или какие-нибудь тайные тропы, а в конце – лежащие на востоке дикие земли, где можно укрыться и затаиться. Самое трудное – проскочить коридор, а потом… Нейвер вздохнул. Он знал, что из города он никуда не уйдёт. Если он не смог достойно жить, то хотя бы умереть надо с честью, так, как полагается королю. Говорят, геройская смерть искупает предательство… Нейверу очень хотелось, чтобы это действительно было так.

Уже начиналось утро, но начиналось как-то слабо, неуверенно. Город, лежавший перед Миштхаром, всё ещё был неразличим во тьме. Это плохо. Трудно попасть в цель, не видя её. Впрочем, некромантская столица – цель очень большая, поэтому артобстрел не будет пустым занятием. Боевые машины должны были сокрушить те пригородные форты, которые остались в руках некромантов, а потом всей мощью ударить во тьму – туда, где находилось зажатое в тиски сердце долины Хараш.

Миштхар посмотрел на свои карманные часы. Четыре пятьдесят восемь. Как же долго тянулись эти минуты. С самого начала войны Мастер Круга мечтал вот так стоять и смотреть на гибель столицы некромантов, видеть, как различные метательные орудия уничтожают здания, как его солдаты, уроженцы Серебряной Лиги и Ироллана, стремительно продвигаются по улицам, уничтожая харашцев, как пылает это сердце зла. После того как город будет взят, его руины посыплют солью и проклянут, чтобы никто и никогда больше не жил здесь. Никто и никогда.

Миштхар досадливо щёлкнул языком. Он жалел, что не увидит столь грандиозного зрелища со стороны, потому что в городе его ждала встреча с Магистрами. Встреча с этим подонком и мерзавцем Нейвером, которого Мастер Круга собирался уничтожить собственноручно, воспользовавшись, правда, помощью нескольких боевых магов, если тот, конечно, не сбежит из своей столицы. Но даже если сбежит, Миштхар всё равно найдёт короля некромантов, где бы тот ни был, и навсегда отправит его на тот свет. Даже если для этого потребуется удалиться на тысячи километров от Серебряной Лиги и пожертвовать своим званием. Впрочем, Нейвера можно не убивать, а только отсечь от магии и посадить в клетку, а клетку повесить на главной площади Аль-Сафира… Да, так даже лучше. Мастер Круга усмехнулся. Действительно, нельзя давать поганому трупнику достойно погибнуть в битве. Его нужно унизить, обесчестить, сделать посмешищем, животным, в которого дети будут кидать камни. Да, именно такой участи заслуживает Нейвер.

Пять часов. Наконец-то. Миштхар ментально отдал приказ командирам, и через несколько секунд начался штурм. Многочисленные взрывы осветили Шитамские холмы. Пламя объяло некромантские форты. Скоро от них останутся только дымящиеся руины. Тогда солдаты уничтожат уцелевших врагов, если таковые обнаружатся, и установят на месте бывших укреплений катапульты.

Минут через десять Миштхар понял, что ошибся. Форты оказались крепче, чем предполагалось, а их гарнизоны мало пострадали в начале обстрела. Это могло отодвинуть начало наступления на полчаса, если не больше.

Применив магическое зрение, Мастер Круга посмотрел на западные окраины города. Войска Мейхенгора тоже штурмовали форты и тоже пока не слишком преуспели в этом. Миштхар хотел было отключить магическое зрение, но что-то привлекло его внимание. Через секунду он понял, что: шевеление на улицах города. Приглядевшись, маг увидел, что это были жители столицы, в массовом порядке направлявшиеся на запад. Мастер Круга насторожился. Он внимательно осмотрел позиции Мейхенгора. Ну конечно! Широкая прореха была на первый взгляд незаметна, но она существовала. И именно туда направлялись горожане. Проклятье! Хотя проблема, в принципе, решаема. Нужно просто послать вперёд специальные отряды, чтобы помешать харашцам выбраться из их столицы. Со старым предателем Мейхенгором тоже придётся разобраться, но это потом, когда сражение закончится. Сейчас ссора с ним смерти подобна. Но вот помочь врагам выбраться из окружения ему не удастся. Миштхар злорадно усмехнулся: сил у него было больше, чем предполагали враги или Мейхенгор: буквально два дня назад из тыла подошёл крупный резерв, который теперь можно бросить на предотвращение эвакуации жителей города.

Мастер Круга отключил магическое зрение, повернулся к ближайшему форту и обрушил на него несколько мощных заклинаний, потом – на следующий, а затем, чтобы сберечь силы, стал просто уменьшать прочность стен. Всё равно теперь придётся повременить и восстановить магическую энергию. Нет, Миштхар потратил её не так много, но всё же многовато, если учесть, что его ждала битва с Нейвером, битва, в которой необходимо было победить.

Где-то через полчаса все форты обратились в руины, и все метательные орудия обрушили всю свою мощь на город, с которого уже спадало покрывало тьмы. Ни одна катапульта не смогла бы добросить камень до некромантской столицы даже с холмов, но на помощь как всегда пришла магия, и взрывающиеся снаряды били не только по восточной части города, но и по центру и даже по западным районам. Такую сложную схему приходилось использовать потому, что некромантская столица была неуязвима для прямых магических ударов благодаря мощному антимагическому щиту, который вражеские колдуны воздвигали не один день. Но никакой магический иммунитет не защитит от падающего с неба камня. Так и некромантская столица, совершенно неуязвимая для колдовства, была абсолютно беззащитна перед запускаемыми катапультами снарядами.

Миштхар улыбался: его давняя мечта сбывалась.

Грегор Оглиаг сидел, облокотившись на стену, и уже даже с некоторым нетерпением ждал, когда же всё это закончится.

Над головой раздался взрыв, и Грегор поблагодарил строителей за то, что дома в столице были весьма и весьма прочными. На полуразрушенных верхних этажах дома (в него попало уже 6 снарядов) полыхал пожар, но в подвале это даже не чувствовалось. Кроме Оглиага в убежище было ещё двенадцать человек, двое вампиров и десять скелетов. В этом укрытии они спасались от варварского обстрела, которому враги подвергли город.

На противоположной стороне улицы бабахнуло.

- Да когда же это кончится?! – не выдержала одна женщина. – Сколько можно?!

- Обычно обстреливают до тех пор, пока не пробьют оборонительную систему, – с некоторой злобой в голосе ответил Грегор. – Но такого не было даже в Приграничье, а там-то крепости уж всяко помощнее. Следовательно, маги просто хотят максимально разрушить город и уничтожить как можно больше мирных жителей. А тех, кто не погиб под обстрелом, убьют солдаты

- И что же нам делать? – подавленно спросил кто-то.

- Город осаждают две армии: Миштхара и Мейхенгора. У первого больше солдат, у второго – профессионализма. Армии смыкаются примерно на юго-юго-западе и северо-северо-востоке, поэтому можно попробовать вырваться из города там, причём предпочтительнее идти на юг, потому что на севере, скорее всего, скоро начнутся бои, а на юге будет спокойнее, потому как его уже оккупировали. В общем, и там, и там плохо. Ещё я что-то слышал о каком-то эвакуационном коридоре на западе, но тут я не могу ничего сказать с уверенностью, хотя это вполне может оказаться правдой, особенно если учесть характер Мейхенгора.

На улице послышалось множество взрывов, потом ещё и ещё. Грохот не прекращался минут семь; стены и потолок дрожали, но выдерживали. Казалось, этому не будет конца, но потом всё неожиданно прекратилось. И наступила тишина. Слышалось потрескивание полыхающего вокруг огня, но ничего более. Грегор посмотрел в лишённое взрывами стёкол маленькое окошко, находившееся под самым потолком. Улица выглядела удручающе: полуразрушенные дома, в которых полыхают пожары, горы щебня на мостовой, пламя, дым… Оглиаг отошёл от окна и сел на какой-то старый сундук.

Прошло минуты три. Обстрел так и не возобновился, да и вести его при такой дымовой завесе можно было только вслепую. Грегор хотел уже сказать жителям столицы, что пора выбираться из убежища, находившегося в восточной части города, но тут на улице послышались крики. Оглиаг снова прильнул к окну и увидел смутные фигуры, появившиеся в конце улицы. Ему не потребовалось много времени, чтобы определить, кто это. Легковооружённые эльфийские воины: танцоры и несколько лучников.

В мгновение ока в руке Грегора оказался маленький, но мощный арбалет – усовершенствованный вариант оружия тёмноэльфийских лазутчиков. Выстрел. Один эльфийский стрелок упал наземь. Второй. Третий. Оставшиеся испуганно заоглядывались. Четвёртый, последний лучник упал замертво. Танцоры побежали вперёд, к кучам щебня. Медленно, медленно бежали они. Не успевали добежать до спасительных укрытий. Первый, второй, третий, четвёртый, пятый. Арбалет стрелял со скоростью хорошего лука, а специальные болты через некоторое время (тридцать секунд) телепортировались обратно в колчан, уничтожая тем самым проблему нехватки боеприпасов.

Трое танцоров всё же смогли добраться до спасительных куч, а в конце улицы появился новый, ни о чём не подозревавший отряд эльфов. Из пятнадцати в итоге выжили только пятеро, присоединившиеся к тем троим, которые спрятались за завалами камней. Один попытался было оглядеться, и количество выживших эльфов сразу же уменьшилось на одного.

Грегор несколько лет учился пользоваться этим арбалетом, сделанным одним из лучших мастеров Приграничья – живущим в уединении колдуном-оружейником Ольктаром, – и добился впечатляющих успехов: стрелял он уже не хуже прославленных эльфийских лучников, а оружие его имело некоторое преимущество над иролланскими луками, хотя несколько уступало в скорости (но ненамного, так как сразу же после первого выстрела арбалет был готов ко второму – только болт вложить). Да и, к тмоу же, для боёв в городе скорость это не главное. Главное – умение прятаться и метко стрелять. Это Оглиаг понял в Приграничье, когда уничтожал захватчиков на руинах разрушенных городов, действуя то в одиночку, то в составе какого-нибудь партизанского отряда. Именно там его уникальный скорострельный арбалет, несущий на себе целый комплекс магических свойств, прямо-таки пропитанный волшебством, впервые собрал свою кровавую дань.

Ещё одна голова поднялась над камнями и была пробита коротким арбалетным болтом. Грегор усмехнулся, хотя радоваться было нечему: скоро к врагам наверняка подойдёт подкрепление, возможно, големы, которым стрелы не слишком-то и страшны, разве что бронебойные и взрывающиеся. Но и такие наличествовали в колчане у Грегора! Он обзавёлся ими после того, как едва отбился от десяти големов, истратив при этом немало магической энергии.

Но, похоже, подкрепление пока подходить не собиралось. Или сейчас или никогда.

- Так, – быстро заговорил Грегор, – сейчас мы быстро идём к выходу. Я оцениваю ситуацию, и по моей команде вы быстро выходите и бежите по улице на запад. Я вас прикрою. Ясно?

По реакции собравшихся было понятно, что им более-менее ясно.

- Вперёд, – скомандовал Оглиаг и первым побежал вверх по лестнице. Первый этаж почти не пострадал, если не считать пары небольших пробоин в потолке.

Грегор первым подошёл к выходу, прислонился к стене около дверного проёма (дверь вылетела при обстреле), достал зеркальце и посмотрел в него на восточный конец улицы. Четыре танцора и два лучника. Плохо. Очень плохо. Но оставаться здесь нельзя. Оглиаг жестом подозвал скелета, поставил его передом на восток, встал за ним и, используя костяного воина как щит, боком вышел из здания, одновременно выстрелив в одного из эльфийских лучников. Стрела второго пробила череп скелета, но ударилась о его шлем-котелок и не причинила Грегору никакого вреда. Костяной воин рассыпался, но он уже не был нужен. Второй болт отправил в Вечное Безмолвие второго эльфийского стрелка. У оставшихся четверых танцоров (как и у двух других, высунувшихся из-за завалов) не было ни единого шанса остаться в живых. Когда шестое тело коснулось мостовой, Грегор повернулся к дверному проёму.

- Бегите! – крикнул он. Повторять не пришлось. Все: люди, вампиры, скелеты – побежали вдоль по улице на запад – туда, где, как надеялся Оглиаг, ещё не было вражеских войск. – Охраняйте! – это было сказано оставшимся девяти скелетам. Мало ли что.

Сам Грегор начал пятиться назад, постоянно оглядываясь и наблюдая за теми кучами щебня, которые служили укрытием оставшимся пяти танцорам.

Канеш Нейяр за пять лет службы в армии Серебряной Лиги достиг звания капитана. И до сегодняшнего дня всё для него складывалось вполне удачно: награда следовала за наградой, а уничтожение разрозненных отрядов трупницких войск было делом нетрудным (за исключением пары случаев, когда в этих отрядах оказывались личи). Но теперь всё обстояло иначе: за три часа боёв его рота потеряла двенадцать человек из ста убитыми и пятнадцать ранеными. А ведь это только начало…

Канеш уже понял, что традиционные методы битв за город тут неприменимы. Обычно главное – преодолеть фортификационные сооружения и истребить оборонявших их солдат, а остальное – дело техники. Тут же всё наоборот: система фортификаций – кольцо крепостей вокруг города – сильно отличалась от обычной – стены вокруг поселения. И крепости эти были взяты, причём взяты быстро! Канеш даже подумал сначала, что битва окончена, и трупницкая столица уже почти в руках союзников – только очистить её от разрозненных отрядов врага – и всё. Но нет. Оказалось, что оборона города основывалась не на крепостях, а на нём самом. Мощные каменные дома, не разрушенные целиком даже мощным артобстрелом, занимающие огромную площадь, завалы на улицах, перекинутые между зданиями каменные мостки – всё это делало некромантскую столицу неприступной крепостью, идеально приспособленной для уличных боёв. Каждый дом был фортом, каждая улица – оборонительным рубежом, каждый квартал – цитаделью. И если в предместьях это было ещё не так заметно, то с приближением к центру города становилось всё хуже и хуже.

Канеш даже не сразу сообразил, как ему работать в таких условиях. Попытка действовать традиционно – идти всей толпой вперёд, подавляя своим видом и уничтожая всё, что движется, потерпела фиаско: не было кучек врагов, безуспешно пытавшихсявыстоять против этого тарана, а были спрятавшиеся за завалами и в зданиях лучники, которые буквально расстреливали сбитую в кучу роту. Они видели всё, а их не видел никто. Канеш не знал, из какого окна может полететь стрела, откуда ждать удара, и это пугало больше всего.

Более-менее подходящая тактика всё же была найдена: солдаты передвигались поодиночке, перебегая от одного укрытия к другому, врываясь в дома группами человек по десять, зачастую впустую тратя время или убивая одного – двух скелетов, которые, правда, могли засадить стрелу в спину кому-нибудь из воинов Серебряной Лиги. Пару раз солдаты натыкались на подвалы, в которых было штук по тридцать перепуганных харашцев, и убивали их всех, выполняя приказ Мастера Миштхара. Но других успехов не было: рота, понеся существенные потери и не нанеся таковых неприятелю, безнадёжно отстала от графика. Да, мало это походило на победоносное наступление, на феерию огня и крови, в которую обычно превращалось взятие любого города.

Засада застала солдат Серебряной Лиги врасплох. Солдаты рассредоточились почти по всей улице, укрываясь от воображаемого противника за всевозможными препятствиями, когда чуть ли не изо всех домов вдруг повалили харашцы: скелеты, вампиры, плохо вооружённые люди. Из окон полетели стрелы.

- Назад!!! Отходим!!! – в этот вопль Канеш вложил всю силу своего командирского голоса. Сам он находился только в начале улицы, поэтому ему долго отходить не надо было. Он отмахнулся мечом от какого-то ополченца-неумёхи и вновь заорал: – Назад, мать вашу!!!

Но ничего не могли сделать его крики: трупники грамотно всё спланировали. Они вклинились между воинами Серебряной Лиги, убивая их по одному, а те, кто пытался прорваться назад, к своим, падали со стрелами в спине.

Уничтожив авангард роты (двадцать пять ребят, двадцать пять!) харашцы ринулись на основную её часть. Нет, не то чтобы у них было преимущество в численности или в профессионализме, просто воины пустыни пребывали в смятении и замешательстве, а потому не могли оказать достойный отпор. По крайней мере, не сейчас.

- Отходим!!! – заорал Канеш, мысленно, а может, и вслух проклиная всё на свете. То, что осталось от роты, отступало обратно на восток, потихоньку растекаясь во все стороны.

Вергус во главе уменьшившегося уже чуть ли не вдвое отряда скелетов шёл на восток – к полыхающим окраинам. За прошедшее время он уже успел переправить две группы мирных жителей на запад столицы и передать их эвакуационным отрядам, которые должны были вести жителей города дальше – за линию фронта. А теперь вампир возвращался за третьей группой, которую ещё нужно найти.

Не сразу Вергус понял, насколько необходимы те четыре (теперь уже два) десятка скелетов, которые находились в его распоряжении. Пешие и конные войска противника не успели ещё проникнуть вглубь города – вампир видел их пока что лишь пару раз, да и то это были обречённые группки врагов, забравшиеся слишком далеко. А вот летающие отряды союзников – феи, горгульи и джинны (драконы не в счёт – они гибли очень быстро) – могли атаковать где угодно (несмотря на патрулировавших небо столицы призраков). Причём и те, и другие, и третьи являлись страшной гадостью. Особенно горгульи: Вергус, позабыв наставления Альгерона, довольно долго подбирал заклинание, которое было бы эффективно против них. И если бы не скелеты с их магическими мечами, способными крушить камень, отбиться бы от всей этой пакости не удалось бы.

Вергус «глазом волшебника» осмотрел окрестности. Нет, здесь определённо ничего нельзя было увидеть нормально: огромное количество защитных полей и постоянно движущихся жителей города и его защитников безнадёжно искажали изображение. Приходилось проверять все укромные уголки. Но нет, здесь было пусто. Видимо, эвакуационные отряды уже вывели отсюда всех мирных жителей. Приходилось идти дальше – туда, где уже могли попасться не только летающие, но и пешие враги.

Вергус вместе со всеми своими скелетами повернул на недлинную улочку и направился по ней на юг. Из-за угла выскочили семь человек и вампиров. Они забежали в ближайшие здания – полуразрушенные дома с хорошо сохранившимися первыми двумя этажами. Вергус не придал этому особого значения: спешившие куда-то небольшие группки солдат встречались настолько часто, что молодой вампир уже даже не обращал на них внимания.

Однако за кучкой харашских воинов из-за угла вышел довольно крупный отряд. В первое мгновение Вергус подумал, что это эвакуационная группа. Но через секунду он понял, что был не прав: солдаты, вышедшие из-за угла, были солдатами Серебряной Лиги. Около трёх десятков вражеских воинов, облачённых во всё ещё сияющие, хотя и сильно поношенные и повидавшие виды доспехи.

Спинной мозг вампира сработал быстрее головного. Разумом Вергус только осознал, что перед ним враги, а с кончиков пальцев уже сорвался огненный шар. Лижцы (так называли солдат Серебряной Лиги) шли неплотным строем, рассредоточившись по всей ширине улицы, и это спасло многих из них. Вергус увидел плетение атакующего заклинания где-то за дымом, поднимавшимся над местом взрыва, и немедленно разрушил его.

Враги побежали в атаку, скелеты встали в шеренгу и выставили щиты вперёд, приняв защитную стойку. Вампир понимал, что шансы его воинов в честном бою крайне малы, поэтому кинул цепную молнию. Магический щит поглотил её. Но Вергус не мог ждать: ещё несколько секунд – и лижцы доберутся до скелетов и до самого вампира. Он поднял кучу камней, лежавшую у стены одного из домов и осыпал врагов булыжниками, одновременно создав ярчайшую вспышку света. Камни, отлетев от магического щита, не причинили вражеским солдатам никакого вреда, но свет ослепил их, изрядно замедлив. В строй скелетов полетел огненный шар, но Вергус отбил его – и заклинание обрушилось на лижцев, убив ещё нескольких. В этот момент вампир вспомнил, что он некромант, – и искалеченные тела вражеских воинов начали подниматься, готовые по велению своего нового господина сделать всё, что угодно. И вот тут лижцам пришлось туго. Их маг был вынужден отвлечься на новых врагов, как и они сами, – и ничто теперь не мешало вергусовской цепной молнии и последовавшему за ней граду магических стрел поразить лижских солдат.

Зомби были уничтожены, но вместе с ними и почти все вражеские солдаты. Выжившие побежали, скрываясь за поворотам. Остался только человек в серо-бело-голубых одеяниях – боевой маг. Сощурив глаза, он взглянул на строй скелетов. Куча булыжников взметнулась вверх и вместе с огненным шаром и парой молний полетела в харашцев. Вергусу стоило немалых усилий отбить всё это, но он смог. Вампир был сильнее своего противника, но тот обладал многолетним боевым опытом. И никто не собирался отступать. Боевой маг, поняв, что защиту вампира ему не пробить, сам начал устанавливать вокруг себя всё новые магические щиты, вынуждая Вергуса перейти в нападение. Он ошибся, дав своему противнику передышку. Вампир сплёл воедино несколько заклинаний – антимагию, несколько чар для пробивания щитов, молнию, огненный шар, энергетический разряд – и, присовокупив к этому валявшиеся по всей улице булыжники, обрушил их на своего противника. Защита боевого мага не выдержала, и обугленные куски его тела разлетелись чуть ли не по всей улице.

Вергус постоял, покачал головой и превратил в зомби все те трупы, которые подлежали реанимации, а таких оказалось четырнадцать. После этого отряд пошёл на восток – туда, где, как чувствовал Вергус, ещё были горожане, которых следовало эвакуировать.

Северные предместья некромантской столицы лежали перед Мастером Каагиром как на ладони. Сейчас он должен был быть далеко от этих мест, но сама мысль о том, что этот великий город будет взят без его участия, казалась магу, воевавшему ещё в Семи Городах, чудовищной, даже абсурдной. Поэтому он просто не смог удержаться и, прихватив с собой тридцать тысяч солдат, устремился сюда. Сначала его посетила ужасная мысль: опоздал. Разрушенные форты, дым и зарево над городом ясно указывали на это. Но, взглянув на трупницкую столицу, Каагир понял, что битва ещё даже не достигла кульминации. И это несказанно обрадовало девяностолетнего Мастера Круга.

- Вперёд! – магически усилив голос, крикнул он, затем взмыл в небеса, чтобы обозреть всю панораму сражения, и вновь спустился, но не на спину своего походно-боевого слона, мало подходившего для битвы в городе, а на кресло, находившееся в собранной гремлинами под его руководством машине, названной механическим драконом. Выглядел этот «дракон» страшно: довольно неуклюжее четырёхлапое существо, в страшную зубастую голову которой был встроен огнемёт. Те артефактики, которые находились на лапах, били молниями, те, что вокруг углубления с креслом Каагира и рычагами управления, – магическими стрелами, а две вращающиеся трубки, находившиеся около Мастера Круга, метали огненные шары. Да, несладко придётся некромантам: такого они ещё не видели.

И во главе своих войск, оседлав механического дракона, Каагир понёсся вниз, на трупницкую столицу. Он чувствовал, что битва закончится задолго до заката.

Нейвер смотрел в окно. Смотрел на площадь, на которой собирался народ. Король не понимал, чего хотели эти люди и вампиры, зачем они были здесь, каким путём они попали на площадь. Ведь маршруты эвакуации через это место не проходили… Странно.

В дверь робко постучали.

- Входите, – с некоторым удивлением в голосе сказал Нейвер, воздвигнув вокруг себя защитные щиты. Мало ли, кто мог прийти…

Дверь открылась, и в кабинет вошёл молодой вампир (кажется, его звали Квейнером), работавший капитаном стражи Дворца Совета. Странно, что он сегодня явился на работу.

- Ваше Величество, – неуверенно заговорил он. – Там, на площади… Горожане… Они с оружием… И они хотят видеть вас, хотят, чтобы вы вышли и произнесли речь… Вот, – неопределённо закончил вампир.

- Почему ты здесь? – спросил король, глядя в никуда.

- Как почему? – удивился Квейнер. – Я должен быть здесь. Пока вы живы, пока стоит Дворец Совета, я должен исполнять свои обязанности, охраняя его и вас, и умереть, если не справлюсь со своей задачей.

- Можешь не умирать, – Нейвер опустил голову. – Твоя смерть не спасёт Хараш. Возьми сторожащих Дворец скелетов, бери под охрану мирных жителей и веди их на запад – там есть коридор для эвакуации.

- Я не могу… – начал было вампир.

- Это приказ, – отрезал лич.

- Да, ваше величество, – Квейнер кивнул, поклонился и, пятясь, вышел.

Горожане на площади. С оружием. И хотят видеть своего короля. Ну что ж… Нейвер ожидал, что всё закончится чем-то подобным. Нет, он не будет прятаться от своих подданных. Он выйдет к ним и примет свою судьбу. Достойно, так, как и следует королю.

Нейвер встал и телепортировался ко входу во Дворец Совета. Вышел на крыльцо, неспешно и величественно сошёл по имевшей форму полукруга лестнице и оказался на платформе, лишь пятью ступенями отделённой от площади. Перед ним были горожане, тот самый народ, которому он принёс столько бед. Люди, вампиры, полуличи и даже личи… Все. И все с оружием.

Нейвер расправил плечи, и вскинул голову. Шумок над площадью стал заметно тише. Довольно богато одетый человек с сединой в волосах подошёл к лестнице, взошёл по ней и встал перед королём. Ещё несколько горожан, последовавших за ним, остановились перед ступенями. Вот он, момент истины.

- Ваше величество, – начал человек, – мы во многом виноваты перед вами и перед страной, – он на секунду задумался, пожевал губами и оглянулся на площадь. – До последнего момента мы трусливо сидели в своих домах, забыв о своём гражданском долге, думая, что война обойдёт нас стороной, или даже разжигали смуту, нанося нашей армии удары в спину.

Похоже, это был один из лидеров антиправительственного подполья, которое так и не удалось уничтожить. Что, в общем-то, неудивительно. Вот только…

- Мы виноваты. Но позвольте нам искупить нашу вину: скажите слово, и все, кто есть на этой площади, как один ринутся на битву с врагом. Простите нас – и мы с радостью пойдём на смерть во имя вас и во имя Хараша! – человек пал ниц – а за ним и вся площадь.

Вот уж чего Нейвер никак не ожидал. Он думал, что горожане собрались здесь для того, чтобы отомстить ему за всё, что было сделано им за десять лет правления, чтобы осудить и казнить своего короля. И были бы правы: Нейвер действительно заслужил это. Но чтобы так…

Хотя… Беда сплачивает. Сейчас все они пребывали в смятении. Потеряв твёрдую почву под ногами, они старались вновь найти её. И нашли – в нём! Они хотели, чтобы кто-то развеял их сомнения, направил их на путь истинный. Иначе не собрались бы вместе на площади представители всех рас, всех слоёв общества, противники и сторонники правительства и не были бы произнесены все эти пафосные слова.

Лич обвёл взглядом площадь. Тысячи глаз с надеждой смотрели на него.

- Граждане, – начал король, и голос его разнёсся над площадью. Горожане видели в своём короле надежду и опору, они ВЕРИЛИ в него, – сегодня особенный, великий день, день, в который каждый может искупить свою вину. Встаньте, я прощаю вас за все, что вы сделали.

Горожане начали подниматься с колен (находившийся перед Нейвером человек сошёл вниз), на их лицах читалась радость и готовность сделать что угодно ради своего короля. Теперь только сказать: «Идите и защищайте столицу до последнего», – и они пойдут и будут защищать её до последнего, с радостью выполняя его приказ. Нейвер знал, что не скажет этого. Хватит.

- Я тоже должен покаяться перед вами, – голос лича звучал всё увереннее. – Я хотел нашей стране величия, счастья, свободы и процветания, а принёс только беды, катастрофы, рабство и, в итоге, смерть, я хотел решить её проблемы, разрубив узел противоречий, а смог лишь завязать новый, ещё более тугой. Когда мне давали мудрые советы, я не прислушивался к ним, когда пытались вразумить, я отвечал презрением. Я был плохим королём, очень плохим. Но сегодня – в день расплаты – я постараюсь искупить хотя бы часть своей вины перед Харашем. Король не должен, не может бежать из своей столицы, оставляя свой народ, в час беды король должен быть вместе со своими подданными. Я останусь здесь и буду до последнего сражаться с врагом, защищая тех наших сограждан, женщин, детей, стариков, которые сейчас уходят на запад. Но я не хочу посылать кого-либо на смерть, ибо та чудовищная война, которую я развязал, и так унесла уже слишком много жизней. Вы свободны. На западе маги оставили коридор для эвакуации мирных жителей, через который вы сможете выбраться из города. Пусть каждый выбирает сам. Вы можете идти. А я останусь здесь, чтобы как можно больше вас, ваших жён и детей успело спастись.

- Ваше величество! – заговорил всё тот же человек. Акустика была такой, что его голос звучал громче, чем взрывы снарядов, разбивающихся о магический купол над площадью – видимо, маги заметили это столпотворение. – В минуту беды народ должен быть вместе с королём, и мы будем сражаться за город во имя Хараша, во имя того, чтобы наши жёны и дети были спасены. Все мы искупим свою вину, и пусть небо будет тому свидетелем. Слава королю!

- СЛАВА КОРОЛЮ! – прокатилось над площадью. – СЛАВА КОРОЛЮ!

- Граждане! – Нейвер приосанился. – Сегодня, в день расплаты, мы будем сражаться так, что память об этом останется в веках! Уничтожайте врагов любыми способами, не щадите их, ибо они не будут щадить вас. И да благословит нас Смерть!

Сказав это, Нейвер исчез во вспышке света и появился в своём кабинете. Перед тем, как начать претворять своё решение в жизнь, он хотел уладить пару мелких дел. Лич взял папку с наиболее важными бумагами и телепортировался на самую высокую башню, верхняя часть которой была разрушена при обстреле.

Альгерон находился именно там. Он задумчиво смотрел на раскинувшийся вокруг город и, казалось, не обратил на Нейвера никакого внимания.

- Да пребудет с вами тьма, Магистр Альгерон, – начал король. Барон обернулся и внимательно посмотрел на того, кто некогда был «королём долины Хараш, Прихтонра и покорённой пустыни». – Вот, возьмите эту папку. Здесь хранятся важные документы. Я не хочу, чтобы они погибли или достались магам. И… я часто был неправ, не слушал ваших мудрых советов, а потому совершил много глупостей… Нет, даже не глупостей, а преступлений. Я погубил Хараш, я привёл Тёмное учение к краху. Простите меня… если сможете. И да обережёт вас смерть, Магистр Альгерон.

Старый лич кивнул, взял папку – и она исчезла.

- Прощаю. Ваша вина только в том, что у вас было мало опыта, и ни в чём больше. Всё остальное – следствия из этого. Если бы не это, то вы стали бы очень хорошим правителем. Прощайте, и да сопутствует вам Смерть, ваше величество!

Нейвер удивлённо посмотрел на Альгерона. Тот кивнул, подтверждая свои слова.

- Вы слышали? – король кивнул в сторону пустевшей на глазах площади.

Огоньки в глазницах Альгерона хитро сверкнули, и барон отвернулся.

Кресло Мейхенгора висело высоко в воздухе. Сидя в нём, Мастер Круга смотрел на город. Он видел то, что происходило на площади, и понял, что битва будет труднее, чем он предполагал вначале. И даже пришедшая с севера армия Каагира вряд ли сильно облегчит её.

Старый маг покачал своей украшенной короткой острой бородкой головой. Он ожидал чего-то подобного. В Круге было немало тех кто не просто ненавидел некромантов, а желал лично поставить жирный крест на Тёмном учении, собственноручно уничтожив всех руководителей Хараша, а в особенности – Нейвера. И глупо было бы предполагать, что никто из них не придёт.

Оквер посмотрел на свои карманные часы. Почти полдень. В это время, согласно составленному Миштхаром плану, уже должна была идти битва за Дворец Совета.

Мейхенгор кинул взгляд на эвакуационный коридор. Жители покидали город, но медленно, слишком медленно. Поздно, поздно отдал Нейвер приказ о спасении своих граждан. А солдаты союзной армии… Оквер дал своим воинам приказ не трогать мирных жителей, но сильно сомневался, что приказ этот будет выполнен, а если и будет, то кроме его солдат есть ещё солдаты Миштхара и Каагира, которые, наверное, имели точно противоположные инструкции.

Старый маг закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Что ж, пришло время собирать камни, камни, которых он за свою жизнь разбросал ох как немало. Но надо. Тот, кто видел рай, может сделать многое, чтобы в него попасть, попасть заслуженно.

Мейхенгор приосанился, и его кресло стало пикировать на город. Философские рассуждения к спасению не приведут. Нужно что-то сделать.

Третий этаж этого дома уцелел во время обстрела. По крайней мере, эта комната, что, безусловно, хорошо. Грегор уже продумал путь отхода – коридор, потом лестница, разрушенный четвёртый этаж, затем крыша соседнего дома, ещё несколько крыш, далее мостик к другому кварталу, а там уже можно снова занять позицию.

Оглиаг усмехнулся. Он мог уйти из города, причём не обязательно через эвакуационный коридор, открытый Мейхенгором. Да что там, он мог вообще не приходить в столицу! Это было бы, наверное, даже правильно, ведь здесь шансы выжить не так велики. Нет, за себя Грегор не боялся. Но он не хотел, чтобы его жена осталась вдовой, а дети – сиротами. Сами они давно были в глубоком тылу, там, докуда война докатится ещё нескоро. Относительно нескоро. Свою семью, которой он обзавёлся в Приграничье, Оглиаг отправил в эвакуацию ещё до того, как враги вторглись в Хараш. Грегор не хотел причинять им страдания, но он не мог просто так отдать на растерзание любимый город, город, в котором прошли лучшие годы его жизни. Не мог, и всё тут. Это было выше его сил – без боя отдать врагам родное пепелище, могилы родичей, улицы, площади, дома, Храм… И он ждал, ждал с нетерпением, когда появятся враги, много врагов. Верный арбалет в руке, два колчана с болтами – обычными бронебойными и заколдованными, – серый плащ с капюшоном на плечах, черная повязка на голове, на ней – белоснежный череп и двадать девять тонких красных полосок – по одной за каждую сотню убитых врагов.

В конце улицы показались лижские латники. Таких даже не интересно убивать. Нет, они, конечно, пытались как-то защититься: шли по одному вдоль стен, пригибались около каждого завала, но делали это так неуклюже, что эльфы, наверное, умерли бы от смеха. Нет, в поле от этой пехоты был толк. В поле, но не в городе.

Грегор подождал, пока из-за угла выйдет побольше лижцев. Какую-то угрозу могли представлять разве что гремлины, вооружённые ручными пушками, да и то угрозу весьма относительную. Опасался Оглиаг только эльфийских лучников. Не боялся, но был настороже.

А вот и неприятный сюрприз: из-за угла вышел маг, защищённый несколькими щитами. Грегор нахмурился. Этого надо было убивать первым, причём быстро – пока он не начал прощупывать дома на предмет укрывшихся в них харашцев. У Оглиага было два пути: попробовать прямо сейчас самостоятельно отправить мага в Вечное Безмолвие или дождаться, пока лижцы схлестнутся со спрятавшимися в соседних домах защитниками города. Грегор решил, что первый вариант предпочтительнее: его укрывал качественный антилокационный щит, в парочке других домов в засаде сидели скелеты-лучники, а защита колдуна не являлась непробиваемой.

Прошла секунда. Непозволительная роскошь. Оглиаг быстро вставил в арбалет болт, на который было наложено мощное заклинание для пробивания щитов, после чего тот полетел к магу. Грегор сопроводил выстрел довольно мощным пробивным заклинанием – магию он учил прилежно. Колдун умер раньше, чем смог это осознать.

А остальное было уже пустяком: лижские латники и гремлины определили бы местонахождение Грегора только если бы тот высунулся из окна по пояс. Крупные, неуклюжие, медленные, они являлись идеальными мишенями. Конечно, только для того, кто знал, куда надо стрелять, чтобы стреле (или болту, как в данном случае) не помешали доспехи. Грегор был как раз из таких, поэтому полтора десятка латников полегли очень быстро.

Оглиаг усмехнулся. За сегодняшний день от его руки (а точнее, от его болтов) погибло уже девяносто восемь врагов. А ведь солнце только-только перевалило за полдень. Самое интересное ещё впереди…

Грегор почти не глядя выстрелил в пролетавшую над городом фею (девяносто девять) и, магией нарисовав на своей повязке тридцатую полоску, принялся ждать.

Все вокруг горело: дома, брошенные повозки, какие-то брёвна, лежавшие на мостовой. Бои за эти несколько кварталов шли ожесточённые, и они готовы были возобновиться с минуты на минуту. Шехир хмурился и нервно оглядывался по сторонам: каждое окно могло скрывать стрелка, в каждом доме могла быть засада.

Подвал-убежище нашёлся неожиданно быстро. Там находилось около двух десятков испуганных горожан. Их можно было понять: когда через маленькое подвальное окошко видишь, как толпы солдат зверски рубят друг друга, нервы не выдерживают. И после всего этого ему, офицеру Серебряной Лиги, нужно будет установить с ними контакт, а потом провести их через бурлящий город к спасению. Прав, прав был старик Мейхенгор: спасать действительно намного труднее, чем убивать.

По крутой лестнице Шехир спустился в подвал. За ним – два солдата. Горожане отпрянули к противоположной стене.

- Не надо меня бояться, – начал Шехир. – Мы здесь для того, чтобы вывести вас из города.

- А почему мы должны вам верить? – настороженно спросил маленький пухлый человечек.

- Если бы я хотел вас убить, то не стал бы с вами разговаривать и сделал бы всё прямо здесь. Вы живы, следовательно, я не желаю вам зла. Логично?

- Логично, – кивнул пухлый.

- Если хотите успеть уйти отсюда до возобновления кровавого побоища, поторопитесь, – это Шехир говорил, уже поднимаясь по лестнице. – Сквозь битву я вас провести не смогу.

Харашцы неожиданно быстро сообразили, что к чему, и чуть ли не бегом последовали за лейтенантом армии Серебряной Лиги.

Шехир уже вышел из руин дома, солдаты (они укрылись от возможного нападения на первом этаже: хоть какую-то защиту разбитое здание давало) и горожане вытекали из разрушенного дверного проёма вслед за ним. Теперь нужно пройти на юг, потом два квартала на запад, потом ещё на юг, а дальше дорога рисовалась уже весьма примерно, потому что за прошедшее время там могло произойти всё, что угодно. Оставалось надеяться на удачу, благо сегодня она была благосклонна к лижскому эвакуационному отряду.

Как накликал. Из-за угла соседнего дома появился возглавляемый молодым вампиром отряд примерно из полутора десятков скелетов. Нет, сомнений в том, что его солдаты победят, у Шехира не было, но всё равно эта встреча пришлась очень некстати. Сейчас нужно как можно скорее выбираться отсюда.

- Послушай… – начал было лижский лейтенант, обращаясь к вампиру.

- Нет, это ты меня послушай, – резко ответил тот, при этом меч его запылал зловещим зелёным огнём. – Отпусти горожан и исчезни отсюда, если не хочешь вместе со своими солдатами превратиться в зомби.

Пылающий зелёным огнём меч, столь же зловещий огонь в глазах. Похоже, вампир был колдуном. Это плохо, очень плохо. Может быть, Шехиру и удалось бы победить его, но это стоило бы слишком большой крови.

- Мне приказано доставлять жителей столицы к эвакуационному коридору, чтобы ваши солдаты вывели их из города, – Милисхиш гордо вскинул подбородок. – Мне кажется, что мы делаем одно дело, поэтому ссориться нам незачем. Вы ведь тоже спасаете мирных граждан, верно? Так в городе их ещё много – всем хватит.

- Солдаты Серебряной Лиги спасают харашцев от самих себя… Ты не находишь это странным? – вампир сощурил глаза. Но не это заставило Шехира вздрогнуть, вздрогнуть его заставил взгляд стоявшего рядом с некромантом скелета. Лижцу показалось, что костяной воин обладал разумом и сейчас внимательно изучал командира отряда латников. Бред…

- Кажется, – Милисхиш кивнул, напустив на себя маску спокойствия (которая была нужна только ему, так как из-за скрывающего лицо шлема её никто не видел; впрочем, у Шехира возникло ощущение, что вампир и этот странный скелет могли видеть и сквозь металл). – Но я действительно получил такой приказ. Клянусь именем Сар-Элама и памятью Сар-Шеззара.

Вампир просверлил Шехира взглядом, а тот скелет едва заметно кивнул. На скрытом шлемом лбу лейтенанта мгновенно выступила испарина.

- Насколько я знаю, это самая священная клятва в Серебряной Лиге, – медленно заговорил некромант. – Что ж, я поверю тебе. Но учти: нарушив её, ты обречёшь себя на Бездну Абсолютного Страдания. Прощай.

Вампир развернулся на каблуках и вместе со своими скелетами скрылся за углом, уходя туда, где был центр города.

- Почему вы так просто отпустили его? – спросил подошедший сержант.

- Потому что так надо. Мы здесь не для того, чтобы героически гибнуть в бессмысленной битве с харашскими колдунами. И будь добр, больше не обсуждай мои действия, – мрачно ответил ему Шехир. Потом развернулся ко всем и крикнул: – Бегом!

И все побежали. Они успели как раз вовремя: не успел отряд пройти и пяти кварталов, как сзади раздался гром взрывов: битва за клочок городской территории возобновилась с новой силой.

Высока была смотровая башня Дворца Совета, очень высока. Только с колоколен Храма можно было лицезреть подобную панораму. Бесконечные крыши, шпили, купола, башни, геометрически идеальная планировка, плавные холмы, и всё это под необъятным голубым или тяжёлым серым небом. Такой была столица Хараша днём. А ночью… Мириады огней, россыпи земных звёзд до самого горизонта. А особенно красив город был зимой, когда лунный свет отражался от идеально белого снега, делая город различимым, но оставляя смутным, загадочным.

Если постараться, то прекрасное можно найти во всём: в природе, в искусстве, в жизни… и в смерти. Да, смерть прекрасна, главное суметь уловить, почувствовать её красоту. Немногие были на это способны. Альгерон принадлежал к их числу. Разрушенные дома, заваленные улицы, пожары, разгорающаяся битва и души, много душ, сбрасывающих оковы плоти. Барон уже в восемьсот четырнадцатом году знал, что случится, и за восемь лет, прошедших с тех пор, он успел смириться с неизбежным. Это было трудно, очень трудно. Лич любил Хараш (хотя и пытался убедить себя, что это не так), поэтому осознание неотвратимости и необходимости катастрофы угнетало его, больно раня душу. Но боль прошла; Альгерон уже отскорбел о тех, кто гиб сегодня, поэтому теперь ничто не мешало наслаждаться красотой окружающего, не обращая внимания на его ужас, ведь ужас этот был предвиден, пережит, перенесён в прошлом.

А битва всё разгоралась. Она охватила уже почти весь город, лишь в центральный район союзники ещё не прорвались. Альгерон посмотрел на огромное здание Храма, возвышавшееся на вершине одного из холмов. Окружённое горящими домами, оно будто вырастало из дыма и резко выделялось на фоне ярко-голубого неба. Там сейчас гибло особенно много мыслящих.

Лич вздохнул, магией развязал лежавший у его ног свёрток и взял то, что в нём лежало – гладкую кривую палку серого цвета с гладким, как галька, алмазом, вделанным в утолщённую верхнюю часть короткого посоха. Жезл Смерти. Нет, не для того Альгерон стоял на башне, чтобы любоваться гибелью великого города.

Обычно души попадают в мир мёртвых сразу же после отделения от тела, но бывали случаи, когда данное правило не соблюдалось. Духи тех, кто погиб насильственной смертью не могли сразу перейти грань и оставались в этом мире. Не обязательно они превращались в призраков, мстящих своим убийцам, но им требовалось время, чтобы перейти в Царство Вечного Безмолвия (Бездну Абсолютного Страдания, Блаженный Край). И нет ничего удивительного, что огромный город был буквально наводнён такими душами. Осталось только правильно распорядиться сложившейся ситуацией.

Альгерон положил руку на золотой амулет с огромным бриллиантом, когда-то принадлежавший Шкендеру. Основной функцией данного артефакта была связь. Именно он позволил создать портал на Луну, он открыл космос для освоения, а теперь Кулон Пространства должен был обеспечить барону магический и духовный контакт с его замком. Альгерон в последний раз посмотрел на Храм, уже почти скрытый дымом от взрывов и пожаров. Он поднял руку с Жезлом Смерти. Хищно сверкнул алмаз.

Магия Кулона пронзила пространство. На башнях замка зажглись колдовские огни, и скелет, ожидавший этого момента, ударил в стоявший на одной из террас серебряный гонг. В замковом Храме заиграла музыка, нарастая, усиливаясь. И вот звуки Песни Смерти первой категории наполнили собой весь замок, понеслись сквозь горные ущелья, отражаясь от их стен, становясь от этого ещё более величественными. И вот тёмная музыка уже заполнила собой почти все Чёрные города, пролетая над крышами, врываясь в дома. Жители гор устремили тревожные взгляды туда, где находилась громада замка барона. Они не знали, что происходило, но чувствовали, что нечто грандиозное.

Песнь слышалась и в столице. Тихая, она не пропадала в шуме битвы, ибо воздействовала не на барабанные перепонки, а непосредственно на душу, заставляя сердца сжиматься от благоговения.

Альгерон разжал руку – и Жезл Смерти взмыл в небеса и, окружённый кровавым сиянием, начал вращаться, а вокруг него, как колесо, закружились души, тех, кто погиб в этот день. И всё ярче светился посох, всё быстрее вертелись духи, всё больше их становилось.

Альгерон уже не смотрел ни на Храм, ни на город, ни на небо: он наслаждался звуками Песни и вбирал в себя излучаемую Жезлом энергию смерти, чувствуя какое-то странное и упоительное единение с Колесом Душ, осью которого были Жезл Смерти и его хозяин.

Миштхар смотрел на Великий Храм Тьмы. Да, нечего сказать, умели трупники строить с размахом. Но не восьмиугольное тёмно-серое здание с двумя квадратными башнями интересовало сейчас Мастера Круга. И даже трупницкие солдаты и ополченцы его мало волновали: воинов Ироллана и Серебряной Лиги здесь собралось достаточно. Миштхара интересовали вражеские главари, ради встречи с которыми он почти не уничтожал трупников по пути к Храму – берёг силы. И один из харашских лидеров находился здесь. Мастер Круга чувствовал это.

Миштхар двинулся ко входу в культовое сооружение, десять сопровождавших его высокопрофессиональных боевых магов, с которыми он был объединён магическим кругом, – следом. Нет, Мастер Круга не боялся трупницких лидеров, но он не забывал о том, что его ещё ждёт бой с Нейвером, а для этого нужны силы. Следовательно, тратить их все на кого-либо другого нельзя.

Лязг стали, свист стрел, вопли раненых и умирающих, скрежет костей, боевые кличи окружали Миштхара, но он не обращал на это внимания, шествуя к вратам Храма, а летевшие в него стрелы и метательные топоры отскакивали от магического щита. Мастеру Круга хотелось лично устроить тут кровавую бойню, уничтожив всех харашцев в радиусе километра, но он не мог позволить себе тратить на это силы. По крайней мере, сейчас. Вот потом, когда Нейвер будет повержен, а лучше – лишён магии и пленён…

Миштхар и его свита вошли в Храм. Там было не пусто: четыре десятка солдат-вампиров и около трёх сотен мирных жителей. Где-то на верхних галереях стояли трупники-колдуны. Кровососы, нацелив мечи на лижских магов, кинулись в атаку, но, не успев сделать и пяти шагов, рассыпались в прах.

На расстоянии десяти метров от Миштхара воздух засверкал, а когда свет исчез, Мастер круга увидел облачённого в чёрные одеяния лича. Гритикус.

- Ну что, молись тем, кому ты поклоняешься, костяк! – маг зло усмехнулся. – Пробил твой последний час.

- Это мы ещё посмотрим, – лич захохотал, и безумный смех его, отражаясь от стен и потолка, разнёсся по всему помещению. – Ты осквернил Храм, и великая Аша покарает тебя за это. Это последний день твоей жизни, трусливое ничтожество!

- Вот уж вряд ли, – Миштхар недобро усмехнулся. Он нанёс удар первым, но Гритикус отразил его. Поединок мастеров магии сильно отличается от схватки рядовых колдунов: нет летящих во все стороны огненных шаров, да и вообще никаких «фейерверков» (так профессиональные маги называли молнии, ледяные и магические стрелы, лучи холода и им подобные заклинания). Мастера окружают себя многочисленными магическими щитами, и суть боя сводится к тому, чтобы снять или пробить такой щит, а возможно, найти заклинание, способное пройти, просочиться сквозь него. Малейшая щель в защите означала поражение, то есть смерть или по крайней мере отсечение от магии. Мастера обычно били только один раз – но зато наверняка. И чем профессиональнее был колдун, тем сложнее становились его щиты, тем больше свойств они приобретали, тем труднее было их пробить и тем быстрее он наносил решающий удар. Поэтому и возник знаменитый магический парадокс: один мастер слабее тысячи экспертов, но тысяча экспертов никогда не победит одного мастера. Не победит потому, что не сможет ни сложного щита пробить, ни себя защитить.

Гритикус был настоящим профессионалом. Да и как иначе: ведь он уже сто двадцать лет входил в число некромантских владык – сначала Магистров, потом советников. Миштхар вдруг ясно осознал, что в поединке лич одолел бы его. У Мастера Круга не было бы ни единого шанса. Но сейчас его поддерживали десять магов, отдавая ему не только свои силы, но и пересылая мысли. А Гритикус был один, и в сложившихся условиях шансов не было у него. Но сражался лич, надо признать, достойно. Пробить его щиты было тяжело, а «убийца личей» постоянно натыкался на какую-нибудь преграду: то вывороченный из пола камень, то какой-то спешно созданный призрак, то ещё что-то. К тому же, Миштхару приходилось отвлекаться на находившихся в Храме харашцев. Колдуны на галереях были уничтожены в самом начале магической схватки, но остальных Мастер Круга до поры до времени не трогал: слишком много их, некогда. Но горожане, осмелев, решили пробраться к выходу, чтобы выбраться из Храма и спастись. Пришлось сначала закрыть двери, а потом установить специальные щиты на окна. Кроме одиннадцати магов из этого капища не должен выйти никто.

Миштхар уже почти разрушил систему гритикусовских щитов, когда какая-то далёкая, но сильная, мощная, прекрасная музыка зазвучала в его разуме. По спине пробежался холодок, а сердце сжалось от невольного восхищения. На несколько секунд эти чары отвлекли его (как Гритикус сумел наложить это заклинание сквозь все щиты???), и за это время лич успел восстановить свою защиту. Миштхар выругался: приходилось начинать практически заново.

Даже несмотря на неожиданное вмешательство музыки (которая не желала уходить из головы, а только набирала силу) у Гритикуса не было шансов. Когда все щиты лича были уничтожены, Миштхар обрушил на него сокрушительное заклинание, разломавшее, раскрошившее все кости лича. Хлешш со стуком упал на пол рядом с останками своего хозяина. Зелёный огонь, горевший внутри венчавшего посох черепа, погас навсегда. Вот и покончено с одним из трупницких главарей, кровавым безумцем Гритикусом.

Миштхар развернулся и вышел из Храма через приоткрывшиеся ворота. Боевые маги последовали за ним. Все они отошли от здания метров на тридцать, на другой конец площади, и развернулись. Огромное здание капища задрожало. Из окон вылетели стёкла. Раздался взрыв. Массивные ворота слетели с петель, но Храм продолжал стоять всё так же, как и раньше, будто ничего и не случилось.

Миштхар с вызовом посмотрел на могучий символ некромантии, высоко поднявший свои квадратные башни. Ещё взрыв. Огонь осветил окна и проём ворот, но Храм лишь вздрогнул.

- Да как же тебя рушить?! – зло крикнул Мастер Круга. Он запустил в тёмно-серое здание мощный огненный шар, но тот только выбил пару камней и оставил чёрное пятно копоти. Да, многие крепостные стены не могли похвастаться такой прочностью. В этом проклятом городе всё было слишком прочным.

Миштхар понимал, что нужно экономить силы, но разрушить Храм – это дело чести. Разрушить Храм – значит уничтожить духовный символ трупников. Хотя…

«Всем катапультам – прицельно по трупницкому капищу. Бить, пока я не прикажу остановиться!» – послал Миштхар ментальный приказ командирам осадных орудий. Прошло полминуты. И вот снаряды полетели в Храм. Один, второй, третий… Заколдованные камни непрерывным потоком сыпались на тёмно-серое здание, но на протяжении нескольких минут не причиняли ему никакого существенного вреда, только делали стены чёрными и выбивали мелкие камни.

Наконец, что-то затрещало и обвалилось. По всей видимости, крыша. Грохот был страшный, но даже он не заглушил музыку. Только тут Миштхар понял, что та всё ещё играет, да не просто играет, а набирает мощь, переливается всеми интонациями, соединяясь порой с глубоким голосом, певшим что-то на непонятном языке. Мастер Круга побледнел. Видимо, заклятие наложил не Гритикус. Но если не он, то кто?!

Миштхар нервно посмотрел на Храм. Из правой башни выпал кусок стены и обрушился на площадь. Почему-то Мастера Круга это не обрадовало. Происходило что-то, чего он не понимал, и это ему не нравилось.

Мерг внимательно осматривал окна находившихся вокруг домов. Крепкие доспехи и искусно сплетённый магический щит, а также щит обычный позволяли ему не бояться вражеских стрел, но у других скелетов (их осталось всего восемь), да и, по большому счёту, у Вергуса такой защиты не имелось. И это нервировало. Создатель приказал не спускать глаз с его ученика и вернуть его в целости и сохранности, сохраняя при этом инкогнито.

Маленький отряд бежал на восток. Очередная партия горожан была передана эвакуаторам пару минут назад, и теперь возглавляемые вампиром скелеты уходили из западных районов столицы, чтобы найти мирное население в центре или на востоке. Впрочем, Вергус наверняка бегло просматривал окружающие дома «глазом волшебника», ища там тех, кому требовалась помощь.

Неожиданно сквозь треск огня и грохот отдалённых взрывов Мерг услышал топот. Судя по звуку, это были големы. И… Шуршащий, еле слышный звук, когти, царапающие камни. Ракшассы! Причём, похоже, штуки три. Да и статуй ходячих, судя по производимому им шуму, не меньше двадцати. И это против десятка харашцев… Скоро они вывернут на этот проспект из-за поворота. А Вергус, как назло, заинтересовался вдруг каким-то домом. Похоже, он ничего не слышал.

Вампир развернулся и пошёл дальше по магистрали. Сворачивай, болван! В дом, в переулок какой, куда угодно! Не видишь, что ли, орду эту?! У-у-у!!!

Топот звучал уже совсем близко, секунда – и вражеский отряд выскочил на проспект. Досада и удивление – эти чувства ясно читались на лице Вергуса – не помешали ему, однако, швырнуть во врагов огненный шар. Никого не убило, но враги, разбросанные взрывом, приостановились. Ненадолго. Скелеты за это время успели принять оборонительное построение. Но куда там! Слишком близок был переулок, слишком малое расстояние отделяло лижцев от харашцев. Вергус успел применить ещё парочку заклинаний, убив одну из ракшасс-принцес. А потом враги набросились на защитников столицы. Скелеты, как и всегда, сражались в полную силу. Только что они могли, даже со своим дробящим камень оружием, против вдвое превосходящего отряда куда более прочных врагов? Костяные воины рассыпались один за другим, пока не рассыпались все, успев, однако, уничтожить троих големов. И Вергус с Мергом остались вдвоём против двух ракшасс и семнадцати ходячих статуй.

Скелет не питал иллюзий: он не был неуязвим. Оружие врагов наверняка заколдовано, поэтому магические щиты рано или поздно сломались бы, как и обычные доспехи. Причём скорее рано. А Вергус… Тут и говорить нечего. Вампир все внимание, похоже, сосредоточил на попытках раскрошить врагов, но каменные големы и ракшассы – магические создания – мало реагировали на его колдовство.

Мерг поудобнее перехватил меч и кинулся в гущу врагов. Его колдовская защита должна была продержаться хотя бы несколько минут (всё-таки сам Магистр Альгерон делал!), и за это время он планировал уничтожить как можно больше врагов. Создатель велел защищать его ученика – и Мерг не собирался нарушать приказ того, кто подарил ему вторую жизнь. Зачарованный меч скелета снёс голову ближайшему голему. Ещё удар – и новая куча камней валялась на мостовой. Нет, каменные солдаты Серебряной Лиги не были плохими воинами, просто они сильно проигрывали скелету в скорости. И тут ракшасса обрушилась на него со всей своей силой и яростью. А шесть зачарованных кривых мечей это не шутки. Но жизнь уже сводила Мерга с этими тварями раньше – и он умудрялся уцелеть даже без того щита, который был на нём сейчас. Быстра была ракшасса, а скелет ещё быстрее, да не только быстрее, а изворотливее. Удары синей твари или наталкивались на прочный немагический щит, или разили пустое место. Скелет, использовав небольшую ошибку противника, почти перерубил ракшассе ногу. С этого момента убиение твари стало делом техники – и секунд через десять – пятнадцать синий труп валялся на мостовой, испуская слабое сияние.

Магический щит тем временем прогибался под ударами големов. Не вовремя, ох не вовремя напала на него ракшасса. Сначала следовало раскрошить как можно больше статуй, а уж потом… Мерг бросил быстрый взгляд на Вергуса. Тот отчаянно отбивался от големов. Хотя нет, отчаянно – это не совсем правильно сказано. Вампир смог выбрать верную тактику. Он магией разбрасывал их в разные стороны, оставляя рядом лишь одного, и этого одного он уничтожал уже при помощи меча. Но Мерг не мог отвлекаться. Удар, ещё удар, и ещё, и ещё… Число големов быстро сокращалось, камни со стуком сыпались на мостовую. И тут перед скелетом возник украшенный львиной гривой ракшасс. Придя в себя после удара головой о стену дома (от взрывающихся огненных шаров Вергуса всё-таки была польза), он кинулся в атаку на костяного воина, и сражался получше, чем давешняя принцесса, убитая Мергом.

Около самого черепа просвистело ядрышко, потом ещё одно. Скелет бросил беглый взгляд вперёд и увидел нескольких гремлинов, прятавшихся за кучами камня и за остатками баррикад. А из-за поворота уже выходили лижские латники. Ядрышко ударило в землю у самых ног Мерга. И вылетело оно, похоже, из окна. Скелет со всей ясностью осознал, что вряд ли им с Вергусом удастся выбраться отсюда. На проспект опять вышли големы, но теперь они были металлическими и сопровождали двух облачённых в серо-бело-голубые одежды людей – боевых магов. Вот уж кого скелет желал здесь видеть в последнюю очередь…

Неожиданно из-за спины Мерга в лижцев полетели стрелы. Ракшасс отвлёкся на одну из них, летевшую в него, – и скелет нанёс синей твари очень болезненную рану, после которой добить врага было легко. Когда испускавший слабое сияние труп повалился на мостовую, Мерг позволил себе оглянуться. Напротив лижцев, у другого перекрёстка, собирались харашские солдаты и ополченцы. Враги двинулись навстречу друг другу, перебегая от одного укрытия к другому.

Скелет отбил мечом летевшее в него ядрышко, чуть не потеряв при этом своё оружие, после чего спрятался за одной из каменных куч, ожидая, когда ему представится возможность поучаствовать в общей атаке, и при этом он не забывал следить за Вергусом, который, очевидно, уже плёл какое-то заклинание.

Только тут Мерг сообразил, что они вдвоём умудрились уничтожить трёх ракшасс и семнадцать големов.

Из ста солдат у Канеша остался только десяток – и в сложившихся условиях это было оптимальное количество подчинённых. Дело в том, что ротой он командовал только полгода, да и то её основными задачами были «зачистки» и добивание врагов после победы союзников в битве, что вовсе не способствовало приобретению боевого опыта и навыков управления сотней. До этого же Нейяр четыре года был десятником, и, надо сказать, неплохо освоился в этой должности. И все свои награды он получил именно тогда. Поэтому десяток воинов был для него наиболее предпочтительным вариантом. Канеша коробил цинизм этого факта, но он оставался таковым. Впрочем, в сложившихся условиях лучше бы вообще быть подальше от огромного трупницкого города: не слишком проворные, неуклюжие латники являлись почти идеальной мишенью для стрелков, которые могли прятаться где угодно, а тяжёлые доспехи и большие щиты давали лишь весьма условную защиту. При этом дать в помощь Канешу роту (или хотя бы взвод!) стрелков никто не догадался. Девяносто солдат – хороших ребят – полегло (или пропало, что, впрочем, одно и то же) сегодня. Больше, чем за всю предыдущую войну. Девять десятков! А ведь битва ещё не кончилась…

Канеш сделал знак рукой – и все забежали в стоявший на перекрёстке полуразрушенный дом. Всё внутри, как, впрочем, и снаружи, было разбито, сломано, завалено трупами, костями, пеплом. Видимо, здесь шла ожесточённая схватка, причём, похоже, совсем недавно.

Капитан решил, что передвигаться по городским магистралям его отряду нельзя: расстреляют как слепых котят. Пусть лучше по улицам ходят другие, а его, Канеша Нейяра, солдаты ограничатся зачисткой этого квартала, а потом займут здесь оборону. И если бы не проклятая тёмная музыка, заполнявшая собой разум, он уже давно сообразил бы поступить так. Канеш не знал, зачем кому-то могло понадобиться насылать на него столь странное наваждение во время битвы, но чувствовал, что ничего хорошего от этого трупницкого колдовства ждать не следует, как и от потоков какой-то непонятной энергии, заполнявших всё вокруг.

Солдаты вслед за своим командиром бегом поднялись на практически полностью разрушенный третий этаж. Пожар здесь почти утих, хотя кое-где пламя всё ещё было сильным. Воины Серебряной Лиги перебрались на верхний ярус другого дома, прочесали остальные его этажи, потом снова поднялись наверх.

Так было проверено десять домов. Несколько встреченных там ополченцев и скелетов-лучников были легко уничтожены. Одиннадцатый дом, находившийся напротив узкой улочки, отходящей от основной магистрали, мало чем отличался от остальных: разрушенный верх, опалённый фасад, выбитые окна и двери, следы пожара внутри.

Канеш вместе с двумя солдатами пошёл по тускло освещённому коридору второго этажа к дальней комнате. Остальные воины осматривали другие места, но могли почти мгновенно собраться в одном месте.

Подойдя к дверному проёму (двери не было), латники увидели в комнате закутанного в серый плащ с капюшоном трупника, стоявшего у окна спиной к ним. Человек развернулся, и с зажатого в его руке маленького самострела стремительно слетел арбалетный болт, пробивший сердце одному из солдат.

- Сюда! – крикнул Канеш, в то время как второй сопровождавший его воин, прикрывшись большим щитом, ринулся на врага. Щит не спас его. Болт, пройдя сквозь смотровое отверстие в закрытом шлеме, насквозь пробил его голову.

Канеш отступил в коридор, чтобы исчезнуть из поля видимости противника. Тут подоспели ещё солдаты и вместе со своим капитаном ворвались в комнату. Первый упал с пробитым сердцем, однако времени на стрельбу у трупника почти не осталось. Тем не менее, Канеш поднял свой щит, закрыв голову, – и болт пробил ему ногу чуть пониже колена. Капитан, отведя щит в сторону, со стоном опустился на пол.

Солдат, ворвавшийся в комнату вместе с Канешом, добрался до врага и уже опускал на него меч, чтобы оборвать жизнь этого сероплащника. Но тяжёлый клинок не достиг цели, остановленный стремительно выхваченным трупником кинжалом. Оружие это, казалось, было создано для того, чтобы висеть на стене или украшать парадную форму: золотой эфес, украшенный круглым рубином, изящное длинное лезвие, начищенное до блеска… Но всё это не помешало харашцу, орудуя левой рукой, отбить ещё один выпад воина Серебряной Лиги, а потом, пробив броню, проткнуть сердце. Солдат осел на пол, но его место уже занял новый, за спиной которого маячили ещё двое. Харашец с трудом отбил коварный выпад, одновременно выставив вперёд свободную правую руку (самострел был пристёгнут к поясу). С пальцев трупника сорвался луч яркого фиолетового света. Латник отлетел назад, увлекая за собой тех, кто был за ним. Подскочив к образовавшейся куче людей, харашец, пробив шлем, вогнал одному из солдат свой кинжал прямо в макушку, выдернул его и снова вернулся к окошку, в которое метнул быстрый взгляд. Четверо оставшихся в живых воинов Серебряной Лиги кинулись на него. Сорвавшаяся с руки трупника молния поразила сразу трёх солдат и благодаря доспехам убила их почти мгновенно. Последний попытался было бежать с поля боя, но глубоко вошедший в спину кинжал заставил его упасть на пол и затихнуть.

- Двести девяносто девять, – едва слышно произнёс харашец, неуловимым движением доставая свой маленький самострел и вкладывая в него болт. Только теперь Канеш смог как следует разглядеть своего врага. Это был довольно высокий и худощавый ещё вполне молодой человек с резко очерченным лицом, ярко-зелёными глазами и красивой каштановой шевелюрой, густой, хоть и короткой. Отойдя вбок от окна он окинул пытавшегося подняться Нейяра насмешливым взглядом. Широко улыбнулся.

- Ты будешь трёхсотым, – глаза трупника весело блеснули. – Как тебя зовут-то хоть?

- Трёхсотым кем? – побледнев под шлемом, спросил Канеш.

- Трёхсотым оккупантом, убитым мной сегодня, – с той же улыбкой на лице ответил харашец.

- Серый убийца, – выдохнул капитан, подавшись к стене. Его прошиб холодный пот.

- Угадал, – молодой (хотя молодой ли?) человек улыбнулся ещё шире. Перед лижским офицером стоял тот, кто наводил ужас чуть ли не на всю союзную армию. Живая легенда, призрак разрушенных городов (его называли и так), он появлялся в руинах, чтобы убить, и исчезал раньше, чем поднималась тревога. От него не было спасения, он разил своих врагов быстро и беспощадно, никогда не промахиваясь. Никто никогда не знал, где в следующий раз появится Серый убийца, ни в одном из харашских городов ни днём, ни ночью воины союзной армии не чувствовали себя в безопасности и не решались без особой необходимости выходить из гарнизонных казарм даже большими группами, ибо даже это не спасало от неуловимого снайпера. Не все верили в его существование, некоторые даже смеялись над историями о нём, считая их мифами. Но боялись все. И вот они встретились: никудышный лижский капитан, уже полгода не участвовавший в настоящих сражениях, потерявший сегодня всех своих подчинённых – целую роту, – и человек, наводивший ужас на всю союзную армию, ставший легендой ещё при жизни.

- Сними шлем, я хочу посмотреть тебе в глаза, – после недолгой паузы промолвил харашец.

- Зачем? – спросил Канеш. В его голове промелькнула мысль, что так голова останется беззащитной. Хотя какая разница? Он всё равно уже обречён.

- Чтобы я не забыл, что убийство – грех, чтобы смог прекратить лить кровь, когда война закончится, – спокойно ответил Серый убийца, в то время как офицер Серебряной Лиги одной рукой снимал свой увенчанный позолоченным полумесяцем шлем (другой он всё ещё сжимал меч). Взгляды двух человек встретились, и капитан почувствовал, что его душа уходит в пятки. – Так всё же назови своё имя.

- Канеш Нейяр из Мозибира.

- Спасибо, – трупник кивнул. – Меня зовут Грегор. Грегор Оглиаг. А родом я отсюда, из этого самого города. Что ж, да пребудет с тобой благословение.

Болт сорвался с самострела и, пробив капитану глаз, глубоко вошёл в мозг. Последняя мысль Канеша перед тем, как его душа рассталась с телом, была о том, что он, возможно, единственный из всей союзной армии узнал, кто же такой Серый убийца.

Аталия, облачившись в самое грубое из своих платьев, продвигалась на запад, стараясь избегать тех мест, где шли бои. Это не её дело. Пусть Нейвер и все остальные, если хотят, погибают вместе с городом, а она этого делать не собирается. Выбраться из столицы, прикинувшись обычной беженкой, потом затаиться где-нибудь, где не будут искать: в корчме, в публичном доме (эти заведения переживали любые войны), а может, ещё где. Неважно.

Неожиданно из-за поворота показались лижские солдаты. А рядом ни дверей, ни окон, ни даже какой-либо мало-мальски приличной кучи. Ургаш их всех побери! Заметили… Похоже, придётся-таки применять магию, а делать это Аталии не хотелось: засекут ещё чего доброго. Тогда-то уж точно может жареным запахнуть.

Так, стоп, а это ещё что? Лижцев было штук двадцать. А в образованном ими кольце – столько же горожан. Эвакуаторы??? Странно. Но сомнения развеялись, когда капитан окликнул её:

- Гражданка, присоединяйтесь! Мы выведем вас отсюда в безопасное место.

Повторять не пришлось. Похоже, лижец говорил правду. А если нет… Что ж, пока им по пути. Аталия прошла, почти пробежала уже половину расстояния до странного отряда, когда сзади раздался властный старческий голос:

- Нет, Шехир.

Аталия замерла, капитан вскинул голову.

- Но… – начал было он.

- Никаких но, – последовал резкий ответ. – Она не из тех, кого нужно спасать.

Вампирша обернулась. На перекрёстке стоял высокий человек в высоких (почти по колено) металлически поблёскивавших сапогах, серебристо-сером костюме и таком же плаще с красной подбивкой, в руке – посох из платины и слоновой кости, инкрустированный несколькими драгоценными камнями. Седую голову украшал тонкий незамкнутый золотой обруч, украшенный спереди двумя образующими разорванный круг зубцами. Седая острая бородка решительно выставлена вперёд, длинный нос похож на хищный клюв, глаза мрачно блестят.

И тут Аталия со всей ясностью поняла, что ей пришёл конец. Этот старик знал, кто она, а она, похоже, знала, кто он. Сзади послышался топот ног – отряд уходил – но вампиршу это уже не интересовало. Она судорожно думала, как ей спасти свою жизнь.

- Не станете же вы биться с дамой, – обольстительно улыбнувшись, произнесла советница. Маг неспешно пошёл к ней. Выражение его лица не менялось.

- Ещё как стану, – мрачно ответил он. – Наверное, убив вас, я поступлю даже слишком милосердно: вы, Аталия, так остервенело поклонялись смерти, принося на её алтарь несчётные тысячи невинных жизней, что встреча с ней не должна стать для вас горем.

- Может, договоримся? – вампирша склонила голову набок и сощурила глаза. Колдуны уже окружили себя мощной сетью защитных щитов, но ударов пока не наносили.

- Нам не о чем договариваться, – старик говорил всё так же бесстрастно. – Вы хуже змеи, хуже крысы. Вы поклоняетесь смерти и в то же время боитесь её. По-моему, это странно.

- А вы не боитесь, Мейхенгор?

- Нет. Уже – нет, – старый маг улыбнулся и первым нанёс удар.

- И всё же подумайте над моим предложением, – Аталия нанесла ответный удар. – Битва со мной измотает вас, а ведь есть ещё Хеглиор, Нейвер, Гритикус, Врекхолд, Альгерон, наконец. Все они здесь. Подумайте, хватит ли у вас сил на всех. Предлагаю сделку: я помогаю вам расправиться с ними, а вы помогаете мне выбраться отсюда.

- Гритикус уже пал, Врекхолд за городом обеспечивает эвакуацию, Магистр Альгерон вообще в битве не участвует. Не всё так плохо для нас, как видите. Вы предательница, Аталия, а предателей я очень не люблю. Нам не о чем с вами разговаривать.

- Ошибаетесь, Мейхенгор, – вампирша рассмеялась. – Вы сейчас увидите могущество Смерти. С вашей стороны большая ошибка нападать на нас в нашем городе.

Она позволила заключённой в Песни Смерти чёрной энергии влиться в себя, она окунулась в Песнь, пропустила её через себя и, вытянув вперёд руку, направила поток тёмной силы на противника. Может, не всё ещё потеряно. Ничто не может устоять перед этой магией.

Мейхенгор тоже выставил вперёд свободную левую руку – и два потока энергии Смерти сшиблись друг с другом. Аталия сделала шаг назад, в её глазах застыл ужас. Такого она никак не ожидала, не ожидала потому, что этого просто не может быть! Не могут лижские маги знать о колдовстве, неведомом даже для многих последователей Тёмного Учения, а уж пользоваться им – тем более. Но именно это и происходило сейчас: Мастер Круга делал то, что было непосильно для многих личей.

Почти видимая, почти осязаемая аура мрака пульсировала вокруг Мейхенгора, стоявшие за ним горящие дома, казалось, запылали ярче. На город опустилась непроглядная тьма. Не стало битвы, не стало города, не стало ничего. Только маг, вампирша, огонь, пылающий уже сам по себе, и Песнь.

И тут Аталия окончательно поняла, что она обречена. Ей никогда не справиться с этим магом, окружённым энергией Смерти. Она сопротивлялась, но всё было тщетно: на стороне Мейхенгора были не только сила и опыт, но и, казалось, сам этот тёмный мир. Её щиты рушились под ударами мага, в то время как ей не удавалось хотя бы слегка повредить его защиту. Потоки мрачной силы Песни, направляемые её врагом, вымывали из вампирши силы и жизнь, и ничего нельзя было с этим поделать.

- НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ! – вырвался из груди Аталии жуткий крик. А потом вся первозданная мощь Смерти обрушилась на неё, смяв, изничтожив, обратив в пепел. Душа её, жалкая, раздавленная, связанная тьмой, предстала перед Мейхенгором, окружённым энергией той, кому поклонялись все некроманты Хараша. И выглядел он величественно и грозно, с сияющим посохом, в развевающемся на неощутимом ветру плаще, на фоне яркого пламени близких и бесконечно далёких пожаров, объятый мощной аурой мрака. Ещё немного – и дух вампирши будет раздавлен и уничтожен навсегда.

- Ты заслужила абсолютной пустоты и небытия навсегда, – голос мага уже не казался старым, он звучно разносился по этому миру, окружая, внушая трепет, заставляя сжиматься ещё сильнее. – Но я тебя прощаю. Прими же свою судьбу. Я освобождаю тебя!

Оковы исчезли – и Аталия погрузилась во тьму.

Грубое чёрное платье, заполненное пеплом, осело на мостовую. Тихо звякнуло о камень тонкое золотое колечко.

Миштхар нервничал. Казалось бы, всё хорошо: Храм разрушен, Гритикус мёртв, союзные войска вот-вот прорвутся к сердцу города – к главной площади, на которой стоял Дворец Совета. Но его беспокоило то, что происходило вокруг: странное колдовство в центре города, эта жуткая музыка, звучавшая в его голове, потоки какой-то непонятной, но враждебной энергии, затопившие трупницкую столицу. Он не знал, что это, а потому побаивался, хоть и не решался себе в этом признаться. Он шел от практически не пострадавшего при обстреле здания казначейства (там не обнаружилось ни единой монеты (!), что очень расстроило Миштхара: это ставило под угрозу все планы Круга) к Главной Библиотеке, где наверняка что-то осталось. Но сначала… Ладно, книги подождут. Прежде всего, надо выяснить, что происходит. И, как бы это ни было неприятно, Мастер Круга знал только одного человека, который, возможно, мог дать ответ. Тщательно просканировав город (и повторно убедившись при этом, что Нейвера во Дворце нет), маг таки нашёл того, кого искал, причём довольно недалеко. Не мудрствуя лукаво, он телепортировал себя и сопровождавших его боевых магов прямо туда.

- Здравствуйте, Мастер Мейхенгор! – столь простые приветствия вошли в обиход среди членов Круга только во время войны. Раньше выражались куда цветистее.

- Здравствуйте, Мастер Миштхар! – старый маг развернул своё летающее кресло на сто восемьдесят градусов и внимательно посмотрел своему коллеге в глаза. – Что привело вас сюда?

Миштхар мысленно приказал магам зачистить от врагов близлежащие кварталы, а сам подошёл поближе к своему собеседнику.

- Вне всякого сомнения, вы среди членов Круга главный специалист по некромантии. А раз так, не скажете ли, что происходит вокруг?

- Точно не скажу, – ещё один пристальный взгляд, – но могу кое-что предположить. Музыка, которую вы слышите, – это Песнь Смерти первой категории, которая, если мне не изменяет память, за всё время существования некромантов исполняется всего в тринадцатый раз. В чём заключается смысл заклинания, я не знаю, ибо Песнь первой категории звучит только тогда, когда проводится Ритуал Бесконечной Ночи или когда основывается новое государство. Первое в данном случае кажется более приближённым к истине, но точно сказать не могу. Однако я сильно сомневаюсь, что всё это направлено против нас, хотя и представляет некоторую опасность: Песнь сама по себе безвредна, но некроманты могут использовать её силу, её смертоносную мощь как оружие, причём оружие весьма и весьма опасное.

- Мне кажется, что вы слишком увлекаетесь Тьмой, Мейхенгор, – Миштхар нахмурился и сделал ещё один шаг вперёд. – Я начинаю подозревать вас в предательстве. Сначала вы интересуетесь чёрными знаниями трупников, потом оставляете неохраняемый коридор, через который они беспрепятственно выходят из города. Это похоже уже даже не на диверсию – на измену!

- Измена – это если бы я начал убивать собственных солдат или осознанно отправлять их на смерть, без боя сдавать города и крепости тогда, когда их можно защитить, или снабжать врага сведениями, которые могут помочь ему разгромить нас. Вот что такое измена! – глаза Мейхенгора пылали, он резко встал и сверху вниз посмотрел на Миштхара. – Извольте не бросаться словами. Да, я оставил проход для эвакуации горожан. Но чем больше харашцев уйдёт из города, тем меньше погибнет наших солдат. Потери наши и так страшны, увеличивать их совершенно незачем, равно как незачем убивать ни в чём не повинных жителей столицы, уподобляясь тем подонкам, которые тысячами уничтожали наших мирных граждан, пока война шла на территории Серебряной Лиги. Так что я не вижу в своих действиях даже намёка на предательство.

- Всё это вы будете рассказывать Кругу, Мейхенгор! И о необходимости свободного коридора, и о том, почему вы так интересуетесь смертью. Нам будет очень интересно послушать.

- Смертью я интересуюсь потому, что мне сто двадцать лет и времени у меня в запасе уже не так много, – голос старого мага источал холод, но был совершенно спокоен. – Лет через сорок в вашу голову начнут приходить те же мысли, что сейчас приходят в мою. И вообще, мне кажется, что вы выбрали не самый подходящий момент для выяснения отношений, Мастер Миштхар. Поговорим после битвы. До свидания.

С этими словами Мейхенгор опустился в своё кресло и взмыл на нём в небеса. Да-а. А ведь глядя на этого цветущего старика нельзя было сказать, что жить ему оставалось чуть-чуть, хотя ещё весной казалось, что он уже одной ногой в могиле: медленная шаркающая походка, согбенная спина, тихий голос и какая-то особая аура слабости, бессилия… Теперь всего этого не было. Но что могло превратить умирающего старца в сильного и энергичного человека с горящим взором? Вряд ли тут обошлось без магии, причём магии чёрной. Да, Мейхенгору придётся многое рассказать Кругу…

Терзаемый мрачными мыслями, Миштхар, позвав свою «свиту», направился к библиотеке, разя всех врагов, которым не повезло настолько, что они оказались в его поле зрения.

Сопровождаемый единственным уцелевшим скелетом, Вергус решительно шёл вперёд. Потеря отряда ещё не повод прекращать выполнять задание учителя. Да, теперь выводить из столицы группы по двадцать – тридцать горожан не получится. Но одного – двух – можно. А можно поднять зомби (Вергус, как и Альгерон, относился к этим ходячим гниющим трупам отрицательно, поэтому старался их обходиться без них) и использовать их так же, как павших скелетов.

Вампир остановился. Чем-то ему это место было знакомо… Он огляделся. Улица это подверглась особенно массированному обстрелу, а потом здесь шли ожесточённые бои, поэтому все дома были очень сильно разрушены и ярко пылали. Горело всё: здания, выпавшие из них балки и двери, даже на камнях пылал огонь (создан он был, очевидно, посредством магии). Всё, кроме одного здания, взглянув на которое, Вергус расхохотался. Ну конечно! Он бы сразу узнал эту улицу, не будь она так изуродована. Альгероновский особняк мрачно возвышался над бушующим пламенем, языки которого отражались в тёмных окнах. Дом выглядел так, будто ничего не случилось: статуи на крыше целы, стёкла и двери на месте, колонны и балконы такие же, как и раньше. Ничего не изменилось, и это было странно, даже как-то сюрреалистично.

Вампир обвёл улицу взглядом и заметил метрах в ста, за пылающей кучей балок и камней, какую-то фигуру. Он поспешил вперёд, скелет – за ним. Тот, кого они обнаружили, был сутулым бородатым закопчённым стариком со слезящимися глазами. Он медленно, шаркая шёл вперёд, сжимая в слабой руке убогого вида меч. На поясе – кухонный нож.

- Гражданин! – обратился к нему Вергус. – Мы эвакуационный отряд, и мы выведем вас из города.

Старик повернул голову и некоторое время молча смотрел на вампира. В его взгляде читалось что-то похожее на удивление. Потом он медленно покачал головой:

- Нет.

- Гражданин, – Вергусу не хотелось спорить, – посмотрите на себя. Вы погибнете здесь, у вас нет шансов. А с нашей помощью вы сможете спастись.

- Нет, – старик опять покачал головой. – В пятьдесят втором я спасся из Закарриха, в шестидесятом – из Наскатта, в шестьдесят седьмом – из Риннаха, в шестьдесят девятом – из Семи Городов. Всю молодость я только и делал что спасался. Нет, хватит. Из восьмидесяти лет пятьдесят два я живу здесь, и никуда отсюда не уйду. Если мне суждено умереть вместе с этим городом, я умру, но не оставлю его. Я не хочу опять убегать, хватит. Да и поздно мне уже…

- Гражданин, проявите благоразумие! – вампир начинал закипать. – Хватит паниковать…

Вергус хотел сказать что-то ещё, но тут на его плечо легла костистая рука.

- Каждый имеет право на смерть, – послышался сзади негромкий, но уверенный голос. – И мы обязаны это право уважать. Если человек готов принять смерть, то мы не должны ему мешать.

Вампир ме-едленно обернулся, но сзади не было никого, кроме скелета. И именно его рука лежала на плече Вергуса. Ученик Альгерона с застывшим в глазах ужасом отпрянул.

- Т-т-ты разумен? – с дрожью в голосе спросил он.

- Да, – спокойно ответил костяной воин.

- Это невозможно, – вампир отчаянно замотал головой. – Этого не может быть. Это галлюцинация. Да, галлюцинация…

- Нет, – коротко отрезал скелет. Потом он посмотрел на старика, который, не обращая больше особого внимания на двух эвакуаторов, пошёл дальше. – До свидания, уважаемый гражданин. Да благословит вас Смерть в своём царстве.

Старец с трудом повернул голову:

- Спасибо. А вы живите, сынки, и пусть вашему дому больше никогда не будет угрожать беда, – сказав это, он пошёл дальше. «Сынки» некоторое время смотрели ему вслед. Потом Вергус вопросительно посмотрел на скелета.

- Магистр Альгерон создал меня шестого августа сорок девятого года, незадолго до войны в Семи Городах. И вот уже семьдесят три года я служу ему в благодарность за это.

- То есть ты не раб? – брови вампира поползли вверх. «Скелеты – безмозглые рабы» – эта аксиома вдалбливалась харашцам чуть ли не с пелёнок. И вот тут это чудо некромантии…

- Нет. Магистр Альгерон сказал мне, что я свободен в выборе дальнейшей своей судьбы, как и каждое разумное существо. Но мне нравится служить Создателю, и я не собираюсь никуда уходить от него.

Вергус только покачал головой. А что он мог сказать? Разумный скелет, ДОБРОВОЛЬНО служащий тому, кто его поднял… или создал? Скорее уж создал, ведь поднимают (или реанимируют, что то же самое) бездушные трупы. А у этого душа есть… В голове не укладывается.

- А имя у тебя есть? – спросил, наконец, Вергус.

- Есть, – скелет кивнул. – Мерг.

- Ну что ж, Мерг, – вампир улыбнулся, – пошли спасать горожан. Думаю, не все они желают воспользоваться своим правом на смерть сегодня.

Механический дракон Каагира грозно шествовал по улицам трупницкой столицы. Нет, этот агрегат мог передвигаться и весьма быстро, но Мастер Круга счёл эту скорость оптимальной: так он мог сполна упиваться тем ужасом, который сеял в сердца разумных солдат противника, разрушениями, учиняемыми вокруг. Он почти по-детски радовался царящему вокруг хаосу. Рушились дома, стрелы отскакивали от металла и защитных полей, вражеские солдаты: скелеты, зомби, призраки, люди, вампиры – гибли, сокрушённые мощью «дракона» и Каагира. Да! Душа мага жаждала этого вот уже долгие годы, он мечтал об этом тогда, когда войска Серебряной Лиги отступали в тринадцатом году, сдавая город за городом, область за областью, тогда, когда с помощью Ироллана были одержаны первые победы, тогда, когда он во главе одного из фронтов выдавливал трупников из страны, видя повсюду кошмарные следы оккупации, тогда, когда вместе с коренным населением Прихтонра отвоевывал эти дикие земли у харашцев, тогда, когда его войска одерживали победы в Приграничье, – и вот мечта сбылась! Как тут можно не радоваться?

Оставалось только встретить Нейвера – и жизнь можно считать удавшейся. О, какое же это удовольствие – упокоить этого врага, нет, не Серебряной Лиги – всего Ашана! Каагир уже видел свой триумф в Аль-Сафире: он, Мастер Круга, дошедший чуть ли не от стен столицы страны магов до столицы долины Хараш, победитель Нейвера, великий изобретатель, через главные ворота въезжает в город на своём механическом драконе, за ним – стройные ряды солдат, лучших солдат, отличившихся в тяжёлых боях, а вокруг – радостная толпа, готовая чуть ли не до небес подбрасывать победителей. О, как же прекрасно это будет! Каагир дёрнул рычаг – и «дракон» встал на дыбы, демонстрируя всем свою мощь. Потом он быстро, с громовым лязгом пошёл вперёд.

Повернув на перекрёстке, Мастер Круга увидел довольно большую толпу безоружных людей (очевидно, горожан), охраняемую десятком скелетов, возглавляемыми довольно утлым человеком – слабеньким колдуном, истощившим весь свой запас магической энергии. Каагир уже собрался обрушить на них всю мощь механического дракона, как над улицей раздался властный голос:

- Не тронь их!

Мастер Круга посмотрел на того, кто сказал это, – и глазам своим не поверил: метрах в ста пятидесяти от него стоял не кто иной как сам Нейвер. Блестящая золотая корона, угольно-чёрное одеяние, сияющий нагрудник, пылающий зелёным огнём хлешш… Нет, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой!

- Ну, вот мы и встретились! – Каагир торжествовал. Он и думать забыл о толпе харашцев (она устремилась назад, чтобы скрыться от механического дракона). – Молись своим богам, ибо настал час расплаты. Здесь и сейчас ты ответишь за все совершённые тобой и из-за тебя злодеяния. За Серебряную Лигу!

- За Хараш! – воскликнул в ответ Нейвер, поудобнее перехватывая хлешш.

Нейвер пристально смотрел на своего врага. До сегодняшнего дня лижцы и иролланцы оставались для него чем-то почти абстрактным: с армией магов он в последний раз встречался вот уже более шестидесяти лет назад, в Семи Городах (хотя, надо сказать, там он познакомился с её сильными и слабыми сторонами весьма неплохо), а с эльфийскими войсками ему вообще доныне не приходилось иметь дела. В отличие от других бывших Магистров, Нейвер доселе ни разу не побывал на фронте, управляя всем из столицы. Он и сейчас не изменил своим принципам, просто случилось так, что фронт теперь проходил по её улицам, и в этом была вина бездарного короля.

Нейвер смотрел на своего врага, на того, на ком долгие годы была сконцентрирована его ненависть. Тогда, в уже далёком четырнадцатом году, тогда, когда ещё всё могло пойти иначе, будь на то монаршая воля, он не врал Альгерону, говоря о том, почему он (глупец!) не хочет мира с Серебряной Лигой. Он действительно ненавидел магов лютой ненавистью, он хотел отомстить им и не мог насытиться местью, ибо отчёты о разрушенных городах, сожжённых сёлах и бессчётных тысячах загубленных жизней были всего лишь бездушными бумажками, заполненными невыразительными цифрами. Столько-то убито здесь, столько-то – там. Нейвер вдруг понял, что вся война, война, задуманная как месть, была для него лишь некой абстракцией, чем-то невещественным и далёким, подобным тем войнам, которые описывались в книгах по истории. Все те грандиозные бедствия, которые обрушились на Серебряную Лигу, были лишь абстракцией для харашского короля, а потому эта бессмысленная и чудовищно жестокая война не смогла достигнуть даже малейшей – и в то же время важнейшей своей цели – удовлетворить нейверовскую жажду мщения.

И теперь Нейвер смотрел на своего врага, врага настоящего, не такого, как эти лижские солдатики, знавшие о Семи Городах лишь из книг да из рассказов старших, или эльфы, на чьих землях вот уже много веков не было кровопролитных войн (войны Пепла не в счёт, ибо велись не совсем на их территории) – эти дети леса просто не были достойны ненависти, нет, они все – люди и остроухие – для харашского короля – могучего и талантливого колдуна (этого у него не отнять) – являлись слишком мелкой сошкой, не заслуживающей особого внимания, чего нельзя сказать о Каагире. Этот маг, старый и сильный, восседавший на своём механическом звере, ненависти достоин был. И вдруг жажда мести, не успевшая ещё до конца угаснуть, вновь вспыхнула в душе Нейвера, но теперь она имела вектор – и целью, конкретной целью её являлся этот маг, Мастер Круга, который БЫЛ в Семи Городах, который ВОЕВАЛ там, который УНИЧТОЖАЛ некромантов и всех, кого подозревали в связях с ними. Нейвер знал это точно, помня, что карьера Каагира стремительно пошла вверх в первые годы той войны и именно благодаря той войне. И теперь месть эта не будет абстрактной, нет.

Мага и лича уже давно окружала мощная система щитов, которую обоим следовало лишь слегка подкорректировать. И после этого закипел магический поединок, а солдаты союзной армии, шедшие за своим лидером, равно как и занявшие здесь оборону харашцы, старались не приближаться к двум колдунам, ведя свой кровопролитный бой.

Силы противников были примерно равны, а опыта у Каагира, воевавшего с тринадцатого года, было даже побольше, чем у Нейвера, но маг не учёл того, что битва шла на чужой территории, того, что Песнь Смерти, объявшая весь город, придавала сил его врагу, того, что враг этот, в отличие от него самого, уже не строил никаких планов и точно знал, что умрёт в этот день, а потому выкладывался сильнее, чем мог, не боясь надорваться, – ведь будущего, о котором стоило бы заботиться, у него не было! Нет, маг-механик, как нередко называли Каагира в Серебряной Лиге, не имел того преимущества, в котором он не сомневался. Не имел!

Оба чародея старались пробить защиту друг друга – и ни у кого это не получалось. Тогда Нейвер почти бессознательно потянулся к тёмной энергии, переполнявшей город. И он почувствовал всю мощь магии, превратившей столицу в своеобразное «колесо духов», вращаемое всё новыми отлетающими душами, всю силу Песни первой категории, которую он за всю жизнь слышал лишь единожды, всё невероятное величие свершавшегося вокруг него действа. И Нейвер, толком даже не понимая, что он делает, сформировал поток энергии смерти и направил его на врага. Лич не знал даже, чем опасен этот поток, какой вред он может нанести лижцу, но надеялся, что немалый.

Каагир не ожидал ничего подобного, поэтому едва успел защитить себя щитом из чистой магии, который, впрочем, не мог долго сдерживать энергию тьмы. Маг судорожно искал то, чем он мог бы отбить это нападение. Но тщетно! Если средство и существовало, то Мастер Круга о нём не знал. Да и откуда ему знать, если за всё время войны эта магия использовалась впервые? И вот тут Каагир, похоже, понял, что попал в пресквернейшую ситуацию. Бежать он не мог (оба колдуна поставили изрядное количество антителепортационных щитов), да и, очевидно, не хотел: гордость не позволяла. Нейвер усилил нажим. А маг всё своё внимание сосредоточил на потоке энергии тьмы, почти забыв обо всём остальном. Но тщетно Каагир пытался в полевых условиях оперативно сделать ту работу, которая требовала долгого и кропотливого труда в совершенно иной обстановке!

И тогда Мастер Круга, поняв, очевидно, что противопоставить нейверовскому колдовству он ничего не может, предпринял отчаянную атаку, надеясь уничтожить своего врага до того, как смерть пробьёт его хрупкий, но забирающий много сил щит. Механическое чудовище помчалось на лича, изрыгая огонь, молнии и магические стрелы, а Каагир обрушил на харашского короля всю свою мощь. Теперь главное – продержаться. Защитные поля прогибались под могучими ударами, готовые вот-вот рассыпаться, исчезнуть – Нейверу едва удавалось удерживать их. Ну, ничего, время на его стороне.

Металлический зверь встал на дыбы, нависнув над личем. И тут каагировский щит рухнул, дав энергии тьмы обрушиться на лижского мага. Харашскому королю, увы, не удалось увидеть, что стало с его врагом, но механическая махина покачнулась, магическая атака прекратилась, а магические щиты ослабли, начав разваливаться. И Нейвер, быстро сокрушив их, нанёс по Мастеру Круга и его «зверушке» мощнейший гравитационно-огненный удар. Яркое сияние, почти вспышка, жуткий скрежет, нечеловеческий вопль – и искорёженный, почерневший металл, смешанный с пеплом, обрушился к ногам харашского короля.

Не суждено было сбыться мечтам Каагира о триумфальном въезде в Аль-Сафир, о славе великого механика и убийцы Нейвера. Лучшее творение его, способное совершить переворот в военном деле и радикально изменить весь облик лижской армии, лежало здесь же, разрушенное, закопчённое и покрытое прахом своего создателя. Первому механическому дракону – военной машине, намного превосходящей големов и не уступающей, наверное, даже титанам, – суждено было стать единственным, так как никто уже не смог бы построить новых. Каагиру повезло только в одном: Нейвер убил его раньше, чем тёмная энергия уничтожила его душу, и дух его, слабый, но уцелевший, смог продолжить свой путь в круговороте Жизни и Смерти.

Илвия Ниаль была хорошей лучницей. Очень хорошей. И ни один из тех, кто достаточно хорошо знал её, не мог бы сказать, что она незаслуженно занимает пост лейтенанта в армии Ироллана, командуя тремя десятками лучников (сейчас, правда, из трёх остался только один, да и то трое были ранены). На всём пути от песков Серебряной Лиги до пригородных фортов некромантской столицы, за всю эту долгую войну, её отряд, нередко попадавший на самые напряжённые участки фронта, потерял всего шестерых солдат. Илвия сумела добиться того, что её подчинённые быстротой и меткостью стали выделяться даже среди эльфов – прирождённых лучников.

Она с самого начала понимала, что битва за вражескую столицу будет тяжёлой, но не ожидала, что настолько. И хуже всего то, что полем боя являлся город. Нет, он, конечно, чем-то похож на лес, но разница очень велика. В лесу главное – нейти такое место, где лучник, невидимый для посторонних глаз, будет обозревать наибольшую территорию. А это, надо сказать, целое искусство! Понятно, что в лесу принцип ССБТ – скрытность, скорость, бесшумность, точность – практически не оставлял шансов нестреляющей пехоте, а уж тем более кавалерии. В городе же этот принцип почти не работал: пехота, даже тяжёлая, могла сама спрятаться в развалинах и устроить ловушку (смешно даже представить что-либо подобное в лесу), грохот битвы перекрывал любые звуки, укрытий было очень много, но мало какие давали большой обзор, и, в конце концов, здесь (опять же в отличие от леса) отсутствовала богатая живая природа, единение и гармония с которой всегда сильно помогали эльфам. Да и, надо сказать, враг держался на высоте, и вовсе не из-за неумения Илвии командовать отряд её уменьшился в три раза. Передвигались эльфы (а передвигаться, к сожалению, приходилось) с величайшей предосторожностью – но не телепортировались, а в сложившихся условиях абсолютно безопасно по городу можно было перемещаться только с помощью телепортации, да и то вряд ли. Эльфы зорко осматривали все окна, стреляли даже не быстро, а очень быстро, да и, к тому же, всегда попадали в цель. Но случалось так, что вражеский лучник успевал выстрелить первым. Какой-нибудь маг, засев в развалинах, мог безнаказанно обрушивать на иролланских стрелков свои смертоносные заклинания. А может… Да мало ли что может произойти в огромном горящем городе, наполовину разрушенном при утреннем артобстреле, переполненном практически неуправляемыми войсками, движимыми лишь стремлением к убийству!

Тем не менее, какие-то приказы Илвия всё-таки получала, и исходили они в основном из постоянно менявшего своё местоположение штаба Аллеара Тирриоля – одного из лучших иролланских командующих, прекрасно показавшего свои незаурядные способности во время этой войны. И сейчас он приказал эльфийскому отряду, двигаясь по направлению к центру, дойти до перекрёстка, над которым возвышалась восьмиугольная башня с часами, закрепиться там и обо всём доложить, после чего ждать дальнейших распоряжений. Впрочем, эльфийка не сомневалась, что следующим приказом будет «двигаться к главной площади, убивая всех врагов на своём пути»: насколько было известно Илвии, союзники сейчас изо всех сил пытались прорваться к центру некромантской столицы – единственному району, в который харашцы их пока не пускали. Остальной город, надо сказать, вообще, по сути, не принадлежал никому, имело смысл судить даже не о районах, а о совсем мелких его частях: этой улицей владели некроманты, тем кварталом – лижцы, а вон тем домом – эльфы, ну и так далее. Хуже же всего то, что никто (или почти никто) не знал, кто где находится, поэтому всё происходящее вокруг напоминало игру в кости: повезёт или не повезёт, напорешься на врагов или не напорешься.

Однако удача, похоже, была на стороне Илвии: на одном из перекрёстков её отряд столкнулся с двадцатью пятью танцующими с мечами. Странно, конечно, что настолько большой отряд лёгких иролланских пехотинцев сумел уцелеть в этом аду, но кто говорил, что случайности бывают только неприятными? Четверть сотни воинов-рукопашников, конечно, не спасут от обстрела из окон, разве что отвлекут вражеских лучников, да и то лишь неопытных, но вот в ближнем бою пользы от них куда больше, чем от подчинённых Илвии. Танцоры получили почти тот же приказ, что и стрелки, поэтому командиры отрядов быстро договорились и решили вместе добираться до перекрёстка с башней и там же укрепиться. Указания свыше – это, конечно, хорошо и важно, но в сложившихся условиях способность принимать решения самостоятельно и действовать по обстановке была куда полезнее.

Царившее на нескольких пройденных улицах спокойствие не смогло усыпить бдительность эльфов: в центре бури небо тоже ясно, но в любую минуту оно может вновь оказаться скрытым тучами. Опасения, конечно же, не были напрасны. Засады всегда внезапны, но если они ожидаемы, то мощь первого удара заметно снижается, а главное, не начинаются паника и неразбериха, на которые обычно надеются нападавшие. Поэтому харашцы, подстерегавшие отряд иролланцев, не смогли сразу склонить чашу весов в свою сторону.

Однако бой всё равно был тяжёлым: скелеты-лучники стреляли метко и смогли убить пятерых эльфов, в том числе командира танцоров, прежде чем сами рассыпались на отдельные косточки благодаря стараниям подчинённых Илвии. Числом нападавшие лишь слегка уступали иролланцам, но отряд их наполовину состоял из неопытных ополченцев, а все эльфы прошли через много боёв, поэтому исход схватки был практически предрешён.

Харашцы полегли все, но и воины леса понесли существенные потери: трое стрелков и восемнадцать танцоров остались лежать на мостовой и почти ничто не говорило о том, что здесь только что произошёл бой: новые трупы мало чем отличались от других, обильно разбросанных по улицам города. Эх, если бы тот вампир не метнул огненный шар, то погибло бы значительно меньше… Ну да ладно. Теперь поделать уже ничего нельзя. Жаль только, что трупы не уничтожить, а то придёт некромант и «поднимет» их на борьбу с врагами. Впрочем…

- Рубите им головы, – резко приказала Илвия уцелевшим танцорам, указывая на трупы. – И конечности, только быстро. Нам вовсе не нужны новые зомби.

Теперь единственным командиром была она, поэтому и распоряжалась. И танцоры выполнили её распоряжение, пусть и со слезами на глазах: ещё бы: надругаться над телами своих товарищей вместо того, чтобы похоронить их как положено, со всеми полагающимися им почестями. Но лучше сейчас сделать это самим, чем потом дать такой шанс некромантам, и все это понимали.

Вскоре иролланцы ушли, оставив за спинами расчленённые трупы эльфов и харашцев, ушли с тяжёлой душой.

Новый опорный пункт Грегор выбрал весьма удачно: мало того, что рядом с центром города, а значит, и с большим скоплением врагов, так ещё и в таком квартале, до любого дома которого Оглиаг мог легко добраться, не попадаясь на глаза вражеским летунам, за что следовало благодарить утренний артобстрел. И Грегор не преминул этим воспользоваться: он с помощью магии наблюдал за всеми четырьмя улицами, окружавшими его опорный пункт. И он очень сожалел о том, что скоро придётся покинуть это место, ибо зашкаливающее количество трупов вокруг квартала могло вызвать определённые подозрения.

Уже собираясь покинуть столь удобный квартал, Грегор вдруг магическим зрением заметил какое-то шевеление на одной из окружавших его улиц. Пригляделся – и глазам своим не поверил. По проспекту, сопровождаемый немалой свитой из стрелков, танцоров и друидов, окружённый множеством щитов, верхом на единороге ехал эльфийский генерал. Нет, даже не генерал – командир армии! И тут в Грегоре взыграл охотническо-героический азарт: он знал, что, скорее всего, погибнет, если нападёт, но возможность отправить на тот свет одного из главных полководцев союзной армии… Что ж, даже если этот выстрел будет последним, дело того стоит. И больше всего Грегора радовало то, что его жизнь не будет отдана дёшево: только за эти сутки он истребил пятьсот шестьдесят восемь врагов, и этот всадник будет замечательной точкой в длинном списке жертв Серого убийцы. Больше Оглиаг не думал ни о чём: семья в безопасности, за неё беспокоиться не стоит, а то, что на том свете его ждёт не Царство Вечного Безмолвия, а Бездна Абсолютного Страдания, он знал уже давно и успел смириться с этим: что ж поделать, за всё надо платить, и за борьбу с врагами Родины – тоже.

Грегор быстро перебрался на другую сторону квартала, к маленькому окошечку, из которого, тем не менее, была видна вся улица. Обзор вполне нормальный, места для арбалетика хватит, а эльфийские лучники вряд ли заметят, не говоря уже о друидах: при изучении магии Оглиаг немало внимания уделял скрывающим щитам и заклинаниям слежения, поэтому сейчас его было не так-то просто заметить с помощью колдовства, разве что посмотреть очень внимательно, куда внимательнее, чем это делали друиды из свиты.

Грегор положил в ложбинку арбалета специальный взрывающийся болт. Таких личностей как командиры армий мало убить: надо сделать так, чтобы их не воскресили. А если ошмётки разбросает по всей улице, да ещё перемешает с ошмётками единорога, то воскресить эльфа будет весьма и весьма затруднительно, а если и получится, то не факт, что из мёртвых восстанет то, что надо. Грегор мрачно улыбнулся, подумав о том, как маги создавали кентавров и прочих гибридов. Нет, кальян тут, видимо, не при чём…

Оглиаг ждал. Он боялся, что эльфийский военачальник свернёт, поедет другой дорогой, что многочисленных пробивающих щиты чар, наложенных на болт, могло не хватить, что… Множество этих «что» приходило на ум Грегору, но он старался не обращать внимания на них, ибо был уверен, что иролланский командир армии погибнет здесь и сейчас, погибнет от его руки.

И вот долгожданный момент настал: готовая к вражеской атаке кавалькада, защищённая магией друидов, показалась перед окошечком. Лучники оглядывали окна, ища опасность (но Серого убийцу они не видели!), танцоры держали мечи наготове, друиды, казалось, ни о чём не беспокоились и спокойно шли вперёд, но нервы их звенели от напряжения. И вот выехал военачальник. Оглиагу показалось, что он его где-то видел, но на размышления не оставалось времени.

Болт слетел с самострела, а за долю секунды до этого Грегор – маг далеко не слабый (посильнее некоторых личей, даже из числа тех, что были обращены ещё до двенадцатого года) – ударил по окружавшим иролланского командира щитам, создав в них заметную выбоину. Болт же проломил защитные поля окончательно и воткнулся в тело полководца где-то в районе сердца. Мощный взрыв сотряс улицу, и Оглиаг намётанным взглядом определил, что кроме военачальника погибло ещё шесть эльфов. Итого пятьсот семьдесят пять. Эта мысль лишь поверхностно затронула мозг. Грегор давно уже научился считать убитых автоматически.

Оглиаг даже не думал оставаться здесь и принимать бой: слишком неравны были силы – Грегор был сильным колдуном, но всё же не настолько могучим, чтобы в одиночку сражаться с тремя десятками опытных иролланских волшебников. Он, пользуясь замешательством друидов, телепортировался куда подальше от места взрыва, успев, однако, убедиться, что в нужном месте нет врагов, потом – ещё два раза так же, огибая антителепортационные щиты и не жалея своих сил на преодоление всяческих помех, вызванных битвой: жизнь дороже. Лишь оказавшись на внушительном расстоянии от врагов – по другую сторону от центра города, – он понял, что спасся, что жизнь продолжается и что враги и дальше будут ловить выпущенные из его арбалета болты.

Грегор не знал, что из-за него массированное наступление эльфов в направлении главной площади совершенно разладилось и захлебнулось в крови: многие отряды не получили приказа о продвижении вперёд, а потому иролланцам и случайным лижским отрядам просто не хватило сил для того, чтобы прорваться к центральной площади. Не знал пока Грегор и того, что уничтожил он не кого-нибудь, а самого Аллеара Тирриоля – лучшего эльфийского военачальника, в своё время положившего начало перелому в ходе войны, громившего некромантские армии на разных участках фронта сначала в Серебряной Лиге, потом – в Прихтонре и, наконец, здесь, в Хараше (и громил так, что имя его союзники часто отождествляли со словом «победа»), а теперь, пусть и подчиняясь официально Миштхару, совершенно самостоятельно командовавшего всеми иролланскими войсками, штурмовавшими город, организовывавшего наступление на центр города. И заменить его было некем. Парадоксально, но тот, кто положил начало краху Хараша, пал жертвой того, кто ненавидел царивший в стране некромантов режим и тех, кто его возглавлял, ещё больше, чем он сам. И Грегору потребуется ещё не менее получаса, чтобы, придя в себя и сопоставив все известные ему факты, понять, ЧТО он сделал.

Ярхис Яхмар никогда не был хорошим магом, да и то немногое, что он знал и умел, давалось ему в своё время с огромным трудом. Впрочем, ни к чему другому Ярхис в себе способностей тоже не находил, поэтому везде был в числе последних: последний ученик в классе, последний студент на курсе и так далее. И воспринималось это уже как что-то неизбежное, само собой разумеющееся, пусть и крайне обидное и даже унизительное. Маг много раз пытался доказать, что и он чего-то стоит, но это у него никогда не получалось. И Ярхис с завистью смотрел на тех, кто его окружал, на тех, кто, в отличие от него, обладал хоть каким-то талантом, а то и даром. Но зависть эта не побуждала его к активным действиям, а лишь создавала тоскливое чувство безысходности, ибо Яхмар знал, что его мечта – стать не хуже других – никогда не воплотится в реальность: для этого нужно было иметь хоть какие-то способности. Иногда Ярхис даже подумывал о самоубийстве, но что-то всегда останавливало его: то какие-то незавершённые дела, то жалость к родителям (их он, правда, не видел много лет), у которых не было других детей, то ещё что-нибудь. Но жизнь не приносила ему радости: какое удовольствие в том, чтобы быть человеком второго сорта (а именно таковым считал себя Ярхис), что хорошего в неполноценности?

Надо заметить, однако, что Яхмар никогда не ненавидел других за то, что они лучше его, только сердце порой почти разрывалось от ощущения полнейшего одиночества и чувства собственной никчёмности. Вот и теперь, слушая стихи солдата, находившегося в засаде в той же комнате, что и Ярхис, стихи замечательные, певучие, он не наслаждался их красотой (он вообще не умел наслаждаться чем-либо), а с отчаянием думал о том, что его самого природа не одарила ничем. А ведь Ярхису всегда хотелось создать что-нибудь прекрасное, истинный шедевр, которым восхищались бы сотни и сотни людей. Но для этого нужно было быть гением, а тридцативосьмилетний маг мог в лучшем случае ровно нарисовать круг и не мог срифмовать даже двух строк, а о нотах и говорить нечего. И теперь, слушая стихи, Ярхис испытывал к солдату, увлечённо декламировавшему свои творения (да что там творения – шедевры!), чувство тоскливой зависти: ну почему то, что этому человеку даётся, похоже, без особого труда, совершенно недоступно уже не слишком-то и молодому магу. Хотелось выть.

Но Ярхис держал себя в руках, впрочем, как и всегда. Как и всегда в таких ситуациях, он начал вспоминать своих одноклассников и сокурсников. Но эти мысли не принесли магу Яхмару облегчения, ведь, хотя во всех коллективах он и был изгоем, козлом отпущения, к своим бывшим товарищам по учению он недобрых чувств не питал, никому не желал зла. Однако многие, очень многие из них погибли на этой войне, причём погибли героически. А Ярхис всё жил и жил, даже тут оставаясь последним…

- Ну, как? – дочитав стихотворение, спросил солдат. На вид ему было лет двадцать, то есть почти в два раза меньше, чем Яхмару.

- Замечательно, – искренне ответил маг, глядя в глаза поэту. Юноша благодарно улыбнулся, потом повёл бровями, достал из своей форменной сумки блокнот и сделал в нём какие-то пометки коротким карандашом. Потом убрал всё обратно.

- Я все свои записи с собой ношу, – как бы извиняясь сказал он. – Вдруг решу исправить что-нибудь – так всё под рукой.

- Когда вернёшься домой, обязательно опубликуй всё, – голос Ярхиса звучал серьёзно. – Я уверен, что многие тогда пересмотрят свои взгляды не только на эту войну, но и на мир в целом. Твои стихи гениальны.

Маг говорил так, будто они находились в гостинице или в какой-нибудь тихой кофейне, а не посреди горящего города, охваченного кровавой битвой.

- Вы и правда так считаете? – солдат польщёно улыбнулся. Улыбка эта очень шла ему, придавая ещё больше обаяния доброму, мягко очерченному лицу. – Я вот тоже об этом подумывал. Спасибо вам большое. Такие слушатели, как вы, – редкость.

Юноша в знак благодарности слегка склонил голову, Ярхис сделал то же самое.

Тут из соседней комнаты показался дозорный и молча махнул рукой. Маг и солдат встали (последний при этом надел шлем), и тихо вышли в прихожую этого дома, где и притаились. Теперь надо быть готовым в любую секунду начать атаку, и сигнал для её начала должен был дать маг-дозорный – второй волшебник в засаде, куда более талантливый колдун, чем Ярхис. Нет сомнений – именно он заметил приближающихся харашщев.

И вот появился отряд противника. Тут были все: вампиры и люди, скелеты и зомби и даже два призрака и один чёрный косильщик. Шли они, естественно, не толпой, а редким строем, перебегая или перелетая от одного укрытия до другого.

И маг-дозорный дал сигнал, запустив во врага огненный шар. Лучники открыли огонь из окон, пехотинцы-рукопашники повыскакивали из домов. Ярхис встал в дверном проёме (жизнь свою он не берёг, ибо не видел в ней смысла: жены нет, детей нет, призвания нет, счастья нет – ничего нет, сплошная пустота) и начал метать во врагов магические стрелы – большего он себе не позволял. Будучи слабым магом, Ярхис научился экономить силы и тратить их с максимальной пользой, что помогло ему до сих пор сохранить боеспособность. И запускал он свои магические стрелы только тогда, когда был уверен, что попадёт, – и никогда не промахивался. Можно быть плохим, слабым магом, но если уметь грамотно расходовать силы, то эффективность твоего колдовства станет если не высокой, то, по крайней мере, сносной.

Лижцы явно переоценили свои силы. Да, вражеский отряд был уничтожен (лишь двое или трое харашцев спаслись с поля брани), но и воинов Серебряной Лиги осталось всего семеро: лучник, пятеро латников и Ярхис (другой волшебник погиб, захватив с собой на тот свет вражеского вампира-колдуна). Маг стал неспешно обходить место побоища. Он выискивал того поэта, который читал ему свои стихи буквально несколько минут назад. Вдруг он остановился. Плохо закреплённый шлем слетел с головы лежавшего у его ног солдата и валялся примерно в полуметре от тела. На добром, мягко очерченном лице застыла обаятельная улыбка, короткие тёмные волосы чуть растрепались, большие карие глаза, не мигая, мечтательно смотрят в чистое тёмно-красное небо. Ярхис встал на колени перед телом, быстро нашёл на окровавленных доспехах специальный кармашек и извлёк из него медный медальон. Прочитал на нём: «Беквер Тальмхар». Беквер Тальмхар… Имя это так глубоко врезалось в память Ярхису, что он сомневался, что когда-нибудь сможет забыть его. Маг положил медальон на место, чтобы юношу не похоронили в безымянной могиле.

Взгляд Яхмара упал на солдатскую кожаную сумку на боку у Беквера. Он аккуратно отстегнул её и поднял над землёй. И вдруг слова сами полились из его уст, а точнее, из самых глубин его души:

- Клянусь именем Сар-Элама и памятью Сар-Шеззара: я сделаю всё, чтобы твои, Беквер, стихи увидели мир, я не пожалею ни сил, ни средств, ни времени, не пожалею жизни своей, чтобы выполнить свою клятву, дабы имя твоё не было забыто.

И эта произнесённая горячим шёпотом клятва, данная посреди горящего, полуразрушенного города, затопленного потоками тёмной энергии, под кровавым небом, сопровождаемая величественными и жуткими звуками некромантской музыки, была крепче стен Аль-Сафира, она придала смысл жизни Ярхиса. Теперь у него была цель, цель, на пути к которой его сможет остановить разве что смерть.

Серебряные тиски сжимали сердце Проксимуса, когда он смотрел вокруг. Казалось, весь род их был проклят: дед с бабкой по материнской линии казнены солнцем за вампирическое убийство, по отцовской – погибли от рук грабителей (возможно, являвшихся фанатиками-вампироборцами). И всё это ещё до его рождения.

Далее. У его родителей было четверо детей, названных в честь Магистров-вампиров: Кенгрик, Проксимус, Салейга и Кренок. Все, кроме первенца – Кенгрика (он появился в 735-м), – родились уже в годы войны. Проксимус – в пятьдесят втором, Салейга – в пятьдесят девятом, Кренок – в шестьдесят пятом. Как и многим в те годы, Стекторам приходилось, спасаясь от врагов, периодически перебираться с места на место, но им обычно везло. Везло до шестьдесят седьмого года. Тогда Стекторы находились в некромантском Кассенге. Взявшаяся непонятно откуда армия магов обрушилась на город тогда, когда Проксимус выгуливал своего двухлетнего брата Кренока. Как только вокруг послышались взрывы, он стремглав рванул домой, но ворвавшиеся в Кассенг маги успели туда раньше. Его родителей и сестру Салейгу убили прямо на глазах у Проксимуса: отец стоял на пороге пылающего дома и фамильным мечом пытался защитить от врага себя и двух спрятавшихся за его спиной женщин. Но не смог, а точнее, не успел: некромант, уничтоживший врагов, подоспел меньше чем через минуту после того, как все трое погибли. Проксимус покрепче сжал рукоять того самого меча – единственного, что ему досталось в наследство от родителей.

После этих событий (нападение магов тогда удалось отбить) Проксимус стал искать старшего брата, который воевал на стороне некромантов. Однако буквально через две недели пришло сообщение, что Кенгрик геройски погиб в бою (непонятно, как, но связь тогда ещё работала, причём работала хорошо: известия о смерти приходили быстро и по адресу). И пятнадцатилетний Проксимус остался один с двухлетним Креноком.

Когда им, спустя год, с великим трудом удалось добраться до долины Хараш, где братья-вампиры впервые после того, как покинули Кассенг, сумели как следует напиться крови, пусть и говяжьей (до того приходилось надеяться только на щедрость природы и милосердие окружающих – вдруг кто из жалости поделится кровью (своей или своих животных) – поэтому крови только-только хватало, чтобы выжить), Проксимус решил, что все беды позади. И, несмотря на трудности первых лет Хараша, все потрясения и несчастья, казалось, миновали. Их с братом ожидало сорок четыре трудных года. Трудных, но спокойных.

А потом к власти пришёл этот подонок Нейвер. Вот уж кого Проксимус ненавидел всем сердцем! Меньше чем за год этот мерзавец успел развязать две войны и довести народ до скотского состояния, полностью узурпировать власть и поменять местами понятия о добре и зле, репрессировать чуть ли не всех инако- и просто мыслящих граждан и распустить просуществовавший почти три с половиной столетия Совет Магистров, лишить харашцев всех прав, сделав их подданными, и возродить рабство. Меньше, чем за год! И, что поразительно, этому исчадию Ургаша верили, когда он говорил о справедливости и счастливом будущем, путь к которым пролегает по костям несогласных. О, Проксимус собственными руками убил бы Нейвера, если бы мог. Но хуже всего то, что его любимый младший брат ничего не понимал и благоговейно внимал речам этого подонка-узурпатора, воспринимая каждое его слово как истину в последней инстанции, как некое откровение. Понял он всё только тогда, когда в Серебряной Лиге ему приказали вырезать тысячи ни в чём не повинных людей, но было поздно. За отказ его казнили как предателя (последнее письмо брата, прочитанное армейскими идеологическими надзорщиками, но почему-то не задержанное ими, лежало у Проксимуса в кармане рядом с известием о смерти, а точнее, о казни), поэтому в ту ночь, когда пришло сообщение о гибели Дингека (по нему объявили недельный траур), Стектор устроил праздник, искренне благодаря лижских партизан за то, что они отомстили за его брата. Однако горькой истины это не меняло: Проксимус остался последним. И если над их родом действительно тяготеет проклятие, то сегодня не станет и его.

Вампир оглянулся на шедших за ним людей, коих было десять: здоровенный детина с большой булавой, молодая девушка, женщина с двумя детьми, ещё одна женщина, старик и старуха, юноша с протезами вместо левой руки и ноги и хмурый подросток четырнадцати лет. И всех их, бывших соседей, надо было вывести из города, причём оружие имели только Проксимус и силач, до недавнего времени работавший кузнецом. Спасти их всех Стектор считал делом чести: в далёком шестьдесят восьмом году один человек – Илькар Нааф – почти полгода сопровождал их с братом в Хараш, в самые трудные времена делясь с вампирами своей кровью: Проксимус до сих пор не мог забыть красной жидкости, медленно стекающей из надрезанной руки в металлический стаканчик. Нааф умер от какой-то желудочной болезни, почти дойдя до Хараша и отказавшись от предложения стать вампиром, чтобы исцелиться. Проксимус никогда не забывал этого человека. И сейчас, спасая своих соседей, он ещё как бы отдавал дань памяти своему собственному спасителю.

Дело, однако, осложнялось тем, что сегодня Стектор впервые взял в руки меч не для того, чтобы тренироваться, а для того, чтобы убивать. Да и кузнец, похоже, раньше ратным делом не занимался.

Петляя, прячась, пережидая, отряд прошёл уже примерно две трети пути на запад. Здесь, ближе к окраине, бои шли уже не так яростно, как в центре, но всё равно шли, поэтому осторожность нельзя было терять ни в коем случае. Но какие опасения могли вызвать два вампира и одетый в чёрное человек?

- Бенто мори, друзья, – сказал один из них, вампир, обращаясь в основном к Проксимусу и к кузнецу. – Ну что, как вижу, и вам правление Нейвера не принесло счастья.

- Искренне желаю, чтобы этот подонок сдох сегодня, – мрачно ответил кузнец – его звали Крейгом – вампиру.

- Тогда присоединяйтесь к нам, – лидер тройки осклабился. Давайте вместе очистим Хараш от нейверовщины. Армия Освобождения…

Договорить он не успел, потому что Проксимус распорол мечом его грудь.

- Предатель, – выплюнул он в лицо вампиру, рассыпавшемуся в прах буквально через пару секунд после этого. Стектор ненавидел нынешний режим, ненавидел люто, но при этом он был реалистом. Да, Нейвер много хуже Альгерона, но даже он лучше, чем лижцы, ибо узурпатор был всё-таки «своим» и хотя бы пытался действовать в интересах Хараша, причём кое в чём даже преуспел: остановил «кровяные» бунты, победил голод и бедность, вёл довольно грамотную экономическую политику и по мере сил сохранял суверенитет государства. А маги будут действовать исключительно в интересах Серебряной Лиги, уничтожив все позитивные достижения нейвероского режима, при этом усугубив его недостатки и создав новые. Поэтому тот, кто вставал на их сторону предавал даже не столько Нейвера (его не жалко), сколько харашский народ. И Проксимус чётко понимал это.

Очень быстро меч Стектора пронзил грудь второго предателя, человека, но третий успел-таки воткнуть свой клинок ему в бок, однако сам почти сразу же рассыпался в прах – череп не выдержал удара булавы.

Глубокая рана сильно кровоточила, и Проксимус понимал, что у него есть только один способ спастись. Упав на колени и приподняв тело ещё живого предателя, он впервые в жизни вонзил свои клыки в человеческую шею и начал жадно пить кровь, тёкшую по сонной артерии. Лишь несколько капель густой красной жидкости упало мимо – так старался Проксимус вытянуть всё, что было в этом теле. Каждый глоток придавал ему сил, разливал тепло по телу, залечивал рану. Вот уже более девяти с половиной лет Проксимус не пил восхитительной человесеской крови, ограничиваясь невкусной свиной и говяжьей, ибо он не знал, взята ли она у добровольных доноров, получавших за неё деньги, или у рабов с захваченных территорий, у которых кровь брали за так и помимо их воли. За столь долгое время он успел уже основательно подзабыть этот вкус. А оказывается, это так прекрасно – вонзать клыки в мягкое тело и пить горячую свежую кровь…

Проксимус ужаснулся своим мыслям. Неужели он (ОН!) мог думать такое? Стектор вспомнил, как называется его поступок. Вампирическое убийство. Наказание – смерть. Начиная с тринадцатого года режим решительно расправлялся с теми, кто не смог пересилить себя и поддался зову вечного голода – ведь за счёт рабов в продаже появилось очень много дешёвой человеческой крови. Только вот нет уже того режима. Какой-никакой, а порядок в обществе он поддерживал. Правильно сказали несколько столетий назад: плохая власть лучше, чем безвластие. Проксимус вдруг осознал, что некому теперь будет следить за вампирами, некому будет наказывать тех, кто начнёт убивать ради крови. Некому. И он понял, что теперь главное для него – не сорваться, сохранить цивилизованный облик и не превратиться в жестокого и беспощадного хищника. Сегодня он в первый раз пил человеческую кровь помимо воли того, в ком она текла. В первый и, хотелось верить, в последний.

Теперь, когда инстинкт самосохранения отступил на второй план, Проксимус пытался как-то оправдать себя. Этот человек – предатель, к тому же, он всё равно был обречён. Но… Вот это «но» и не давало вампиру покоя, ибо он абсолютно ясно понимал, что убил человека ради крови. Убил. Человека. Ради крови. И это преступление навсегда останется на его совести, оно будет требовать искупления, искупления не словами, но делами, которые сделали бы это убийство не бессмысленным.

Проксимус делал уже последние глотки, когда над ним нависла неверная тень кузнеца.

- Кровопийца, – выплюнул он. – Крест с солнцем по тебе плачут.

Десять лет назад вампиры ради крови убили жену и дочь Крейга. С тех пор он относился к ночным странникам, мягко говоря, недоброжелательно.

- Успокойтесь, Крейг, – послышался негромкий, но твёрдый и решительный голос Ольвера – юноши-калеки. Руку и ногу он потерял на войне. Вместе с четырьмя годами своей двадцатитрёхлетней жизни. На том участке фронта, где он находился, не было достаточно квалифицированных магов, чтобы восстановить оторванные взрывом конечности (по крайней мере, их не было в солдатском госпитале), поэтому его, искалеченного, без голени и предплечья, отправили домой и платили довольно-таки скромную пенсию. – Кровь ему нужна, чтобы рану залечить. А живой и здоровый, Проксимус явно полезнее, чем раненый, а тем более мёртвый.

- Брат прав, – поддержал Ольвера хмурый четырнадцатилетний Ульрик. Хмурым и неразговорчивым он был уже полгода – с тех пор, как его мать, ещё не оправившаяся после известия о гибели мужа, увидев искалеченного старшего сына, сошла с ума и, проклиная всё и вся, магов и Нейвера, иролланцев и харашский режим, пошла на главную площадь, чтобы хулить всех там. Её забрали куда надо, и об Элоизе Эренгиль больше никто ничего не слышал. Братьев почему-то вслед за ней не «взяли», но это было слабым утешением. С тех пор правильное и до того улыбчивое лицо Ульрика носило непроницаемое выражение. Он пригладил свои красивые русые волосы и встал рядом с братом-калекой – последним своим родственником. А тот уже достал меч, до того скрываемый под плащом.

- Ты что, оправдываешь этого кровососа? – поразился кузнец. Такого поворота дел он явно не ожидал.

- Да, – тусклым голосом ответил Ольвер. Ульрик кивнул, подтверждая слова брата.

К тому времени Проксимус уже поднялся с мостовой. Он рукавом вытер кровь с лица и благодарно кивнул Эренгилям.

- Предлагаю все споры и выяснения отношений отложить до тех пор, когда мы выберемся из города, а пока нам лучше не ссориться.

И он зашагал вперёд. Крейг встал в конце колонны, а Ольвер, слегка поддерживаемый братом за деревянную руку и по-прежнему сжимающий меч, остался в её центре, чтобы случайно не отстать, хотя ходил он, пусть и с протезом, достаточно быстро.

Глава 18-2. Погибель Хараша

Защищённый множеством щитов, внимательно следя за окружающей местностью, Мейхенгор неспешно летел в своём кресле по одной из прямых улочек, пересекающих главную городскую магистраль – проспект Смерти. Он одновременно делал сразу несколько дел: уничтожал вражеских солдат, телепортировал мирных жителей на запад и отдавал приказы войскам. Его угнетало то, что не получалось как следует управлять своими подчинёнными, ибо надо было не только держать в голове постоянно меняющийся план боёв, но и успеть дать нужное распоряжение. А учитывая, что отдавать эти самые распоряжения приходилось не как обычно – генералам или полковникам (одни потеряли связь со своими подчинёнными, другие – преимущественно опытные маги – слишком увлеклись увеличением личного счётчика уничтоженных врагов, третьи не смогли освоиться с новыми условиями, четвёртые (и их больше всего) погибли – некроманты (как, впрочем, и союзники), приложили немало сил, чтобы обезглавить вражескую армию, – и лишь немногие в порядке исключения продолжали выполнять свои обязанности как следует, хотя это и не могло оказать на ход битвы существенного влияния), – а младшим офицерам: капитанам и лейтенантам, которые единственные сохранили хоть какой-то контроль над солдатами, дело принимало совсем скверный оборот. А учитывая, что отряды их были невелики, а самих их – много, чтобы управлять огромным количеством подчинённых, приходилось отдавать очень много приказов, причём весьма и весьма быстро (при этом ни Миштхар, ни Каагир, кажется, ничем подобным не занимались, а последний даже на ментальные вызовы не отвечал, поэтому Оквер не исключал того, что его коллега погиб). Впрочем, у Мейхенгора создалось впечатление, что кроме него вообще никто из полководцев союзной армии даже не пытается влиять на ход битвы. Лижцы этим не занимались вообще, а эльфы ещё не пришли в себя после гибели Тирриоля. Однако Оквер понимал, что руководить ВСЕЙ союзной армией, бьющейся в городе, он не сможет физически. И самое досадное, что нельзя сделать это, переложив часть обязанностей на генералов: он не знал никого, кто смог бы удерживать в памяти всю постоянно меняющуюся картину «горячих точек» города, а без этого эффективное управление просто невозможно. Поэтому он ограничивался тем, что командовал только своими войсками, что получалось у него, надо сказать, вполне прилично. Однако горькой правды это не меняло: союзники подготовились к этой битве из рук вон плохо. Например, главная проблема – проблема передислокации войск – была выявлена уже в ходе сражения. Радовало только то, что действия харашцев тоже далеко не везде отличались организованностью. Очевидно, у них были те же трудности, что и у лижцев с иролланцами. По крайней мере, насколько было известно Окверу, союзникам удалось уничтожить многих вражеских командиров.

Так, ещё один квартал – и Мейхенгор доберётся до проспекта Смерти, а там по главной магистрали города – к центральной площади, на которую союзники всё никак не могли прорваться.

От мыслей о взятии последнего оплота защитников некромантской столицы Оквера отвлекло внезапное искажение пространства, характерное для проходовой телепортации. Действительно, всего лишь в нескольких метрах от Мастера Круга открылся светящийся овал прохода, из которого вышел богато одетый вампир с высокомерным лицом и густыми чёрными волосами.

- Да продлятся дни ваши, Мастер Мейхенгор, и да обережёт вас свет! Наконец-то я нашёл вас, – вампир слегка склонил голову. Портал за его спиной исчез.

- Не вижу причин для столь бурной радости, – холодно ответил Оквер, слегка склонив голову и нахмурившись. Он узнал собеседника. – Если вы, Магистр Хеглиор, хотите поединка, то я к вашим услугам.

- Нет, я вас искал не ради этого, – вампир замахал перед собой руками, давая понять, что маг неправильно его понял.

- А ради чего? – Мейхенгор чуть подался вперёд и нахмурился ещё более сурово. – Ради чего ещё некромантский Магистр может искать меня, одного из Мастеров Круга Двенадцати?

- Думаю, мы оба понимаем, что Серебряная Лига в самом скором времени победоносно завершит эту войну, – начал Хеглиор. Мейхенгор кивнул. – Однако мне известно, что у Альгерона есть какие-то планы касательно эвакуации населения и материальных ценностей из долины Хараш, а также касательно её дальнейшей обороны. Если ему удастся их воплотить, это может привести к тому, что вы не получите от своей победы ничего, кроме морального удовлетворения. Так вот, я предлагаю вам сделку.

Мейхенгор закрыл глаза и удручённо покачал головой. И как только некроманты умудрились собрать такой Совет Магистров? Впрочем, Круг Двенадцати (который скоро превратится в Круг Девяти – по количеству уцелевших великих городов) тоже не идеален. Однако не до такой же степени… Оквер вспомнил самого себя. Нет, он не предлагал Альгерону сделок. Он обсуждал мирный договор, причём не только тогда, когда его страна погибала, но и потом, когда союзники стали одерживать победы одну за одной.

А ничего не заметивший Хеглиор увлечённо продолжал:

- Всё просто: я использую все свои возможности – а они у меня есть, – чтобы как можно скорее прекратить сопротивление – и вы получаете страну целёхонькой, с народом и с сокровищами, причём и с тем, и с другим вы можете делать, понятно, всё, что угодно. Все планы Альгерона, соответственно, летят к Ургашу. Для себя я хочу самую малость. Во-первых, неприкосновенность для меня и моего имущества. Во-вторых, после капитуляции Хараша, подписания мира и прекращения работы оккупационной администрации вы поможете мне занять трон, а я, соответственно, создам режим, максимально лояльный по отношению к Серебряной Лиге. Идёт?

- Вот уж от кого, от кого, а от вас, Магистр Хеглиор, я такого не ожидал, – Оквер удивлённо покачал головой. Даже в самые тяжкие дни войны ему и мысли не приходило, что можно поступить ТАК.

- Так вы согласны? – вампир улыбнулся, приняв желаемое за действительное. Потом встал перед магом на колени и начал произносить торжественную клятву: – Я, Хелеус Хеглиор, бывший Магистр, советник короля Нейвера…

Больше Мейхенгор этого терпеть не мог.

- Предатель! – Мастер Круга тыльной стороной левой ладони (в правой руке он держал посох) отвесил бывшему Магистру такую оплеуху, что тот даже пошатнулся. В глазах вампира застыло удивлённое недоумение, а на щеке остался заметный отпечаток от мейхенгоровского перстня. А Оквер, едва сдерживая ярость, продолжал:

- В то время как я, Мастер Круга, спасаю ваших граждан от собственных войск, а мои солдаты эвакуируют мирных жителей из города, ты ради сохранения своей шкуры и своей власти предаёшь родину, отдавая её на растерзание врагам…

- Мастер Мейхенгор, – перебив мага, горячо заговорил вампир, – простите меня. Да, я творил зло, но я исправлюсь.

- Нет! – Оквер резко встал с кресла и навис над Хеглиором. – Я ещё, может быть, хотя и то вряд ли, простил бы тебе, шакал, то, что ты творил в Серебряной Лиге – там ты тоже истреблял народ, но, по крайней мере, не свой. Здесь же всё хуже – ты предал, предал своих граждан, которых ты должен защищать, предал Нейвера, перед которым ты ползал, как червяк, чуть ли сапоги ему не облизывая, предал Тёмное Учение, которому ты обязан верно служить в силу своего статуса, – маг на пару секунд замолчал. – Впрочем, хорошо, что ты обратился ко мне, а то, чего доброго, твоё предложение ещё и приняли бы.

- А действительно, – Хеглиор встал и злобно посмотрел на Мастера Круга, – пойду-ка я к кому-нибудь другому. Заодно расскажу, как ВЫ предаёте интересы Серебряной Лиги.

- Никуда ты не пойдёшь! – Мейхенгор ударил посохом по мостовой, раздробив одну из её плит. Колдунов окружил мощный антителепортационный щит. На лице вампира отразились сначала удивление и замешательство, потом – страх и отчаяние. Он отступил на два шага назад. – За бесчисленные преступления против граждан Серебряной Лиги и за предательство своего собственного народа, именем Круга Двенадцати и Совета Магистров я, Мастер Круга Оквер Мейхенгор приговариваю тебя к смерти.

Голос старого мага звучал ровно и сильно, давая понять, что приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

- Будь ты проклят, Мейхенгор, будь всё проклято!!! – завопил Хеглиор.

Справиться с ним оказалось даже легче, чем с Аталией. Пятидесятивосьмилетняя разница в возрасте (естественно, в пользу Оквера) давала о себе знать. Сначала вампир попытался одолеть врага в обычном магическом бою, но быстро понял, что его шансы на победу стремятся к нулю. Тогда он, как и Аталия, попытался использовать энергию Песни Смерти, но и в этом бывший Магистр не преуспел.

Связанный тьмой, лишённый сил, Хеглиор стоял на коленях перед окружённым аурой смерти Мейхенгором посреди мрачной улицы, освещённой пламенем пожаров, и в глазах его плескался благоговейный ужас, а тело слегка подрагивало.

- Так это ты… – выдавил из себя вампир. – Это с тобой Альгерон вёл переговоры. Теперь я всё понимаю…

Ответом на его слова стала демоническая улыбка.

- Я могу полностью уничтожить тебя, уничтожить навсегда. Но ты приговорён не к полному уничтожению, а к смерти, поэтому я дарую её тебе, Хеглиор.

Взмах посоха – и тело вампира рассыпалось в прах, а улица вновь стала обычной.

Старый маг устало опустился в своё кресло. За этот день он отправил на тот свет двоих Магистров – больше, чем за всю предыдущую жизнь, причём убил их их же оружием – энергией смерти. Мейхенгор с каким-то тоскливым удивлением подумал, что он является некромантом даже в большей степени, чем многие харашские колдуны. Да, об этом следует серьёзно подумать. Потом. А сейчас главное – битва. Из-за Хеглиора его войска и так не получали никаких распоряжений вот уже одиннадцать минут.

Отдавая приказы подчинённым, Оквер продолжил свой путь к проспекту Смерти. Взглянув на центральную площадь с помощью магического зрения, Мейхенгор увидел, что союзные войска сумели прорваться туда и без его помощи. А это значит, что можно особенно не торопиться.

С каждой секундой Колесо Духов вращалось всё быстрее, ускоряемое всё новыми и новыми смертями. Вот-вот должно было начаться то, к чему Альгерон активно готовился вот уже восемь лет. А пока лич наслаждался происходящим: он чувствовал некое единение с теми бессчётными тысячами душ, которые вели вокруг него грандиозный танец смерти. И это было восхитительно. Он знал о каждом всё, бессчётное множество жизней, праведных и греховных, ярких и тусклых, долгих и коротких, счастливых и несчастных открылось его разуму. И каждый дух тоже знал всё о других духах, являясь неотъемлемой частью единого и могучего Колеса. И в единстве этом было что-то чарующее, что-то такое, от чего у людей щемило сердце и сводило горло. Альгерон знал, что души, все до одной, чувствовали то же, что и он, и это радовало лича: ему было бы очень неприятно, если бы эти подневольные участники Ритуала испытывали страдания. Хотя и сама эта их подневольность являлась злом, но в данном случае, к счастью, не слишком страшным.

Высоко в небе вращался Жезл Смерти, кроваво-красное сияние, окутывавшее весь Дворец Совета, взмывало вверх на два километра, делая небо багровым. Нет, не восемь, а триста пятьдесят лет барон готовился к этому моменту, и вот он, наконец, настал. Альгерон поднёс к глазам правую руку, на указательном пальце которой блестело Кольцо Времён, найденное им при исследовании руин древнего города, поглощённого пустыней задолго до рождения Сар-Элама. Маленький огонёк внутри большого рубина пульсировал, зовя к себе. И под гром Песни Смерти лич начал погружать своё сознание в багровую глубину артефакта, стремясь достигнуть точки начала времён, ярко светившейся далеко внизу. С этого момента пути назад уже не было, равно как не было и права на слабость или на ошибку, ибо и то, и другое грозило его душе вечным заточением в Кольце.

Лич полностью очистил свой разум от мыслей, а душу – от чувств и эмоций. Он уже не погружался, а буквально летел к Началу. В багровой реальности кольца проносились отрывки разных эпох: вот две армии, некромантская и маговская, стоят под стенами великого города Арраяда, готовые уничтожить друг друга, и грандиозная битва, предпоследняя битва Магистра Генгела, готова вот-вот разразиться; вот ещё одно страшное побоище, над которым виднеются флаги герцога Ольгира и королевы Туидханны; вот толпа вооружённых орков, грабящая богатый лижский город Эль-Урум; вот и они сами – Альгерон, Генгел и Шкендер – трое седовласых магов с горящими глазами, готовые под величественные звуки Песни Смерти начать Ритуал, подобный тому, который проводил сейчас барон; вот пылает огонь – костры инквизиции Святой Церкви Эльрата и пожары, устроенные ордами демонов; вот легионы людей и эльфов строем идут навстречу орде порождений Ургаша, и каменной маской замерло лицо великого мага Сар-Элама, готового пожертвовать собой ради спасения мира; вот войны древности, страшные битвы, приводившие к крушению забытых ныне великих держав прошлого; вот Харашское Побоище, от которого до сих пор не оправилась земля. Битвы, битвы… Энергия смерти, подобно хвосту кометы следовавшая за Альгероном, выхватывала эти картины, показывая величие и ужас кровавой истории Ашана. Но время этой энергии ещё впереди.

Точка Начала становилась всё ближе. Это был уже не далёкий манящий огонёк, а ослепительно яркая звезда, готовая захватить душу, рассеять её в бесконечности пространства и времени, одновременно соединив с собой. И такая судьба казалась прекрасной, разум охватило желание хоть на секунду, хоть на мгновение слиться с этим средоточением чистого света… Однако Альгерон оставался спокойным. Сознание его, очищенное от мыслей и желаний, игнорировало это искушение.

Тело – физическая оболочка лича – осталось там, на объятой кровавым сиянием башне Дворца Совета, и там же осталось и всё его могущество. К Началу же летел лишь бесплотный дух, окруженный энергией Песни, которая через Жезл связывала его с бессчётными тысячами других душ, кружащих над охваченным жестокой битвой городом.

Все дальнейшие действия требовали от барона ювелирной точности действий. Бесплотный и бессильный дух его соприкоснулся со Звездой Начала, но связь с Колесом сохранила его, не дав рассеяться по пространству и времени, ибо Звезда не могла справиться со всеми теми тысячами душ, которые летели над пылающей некромантской столицей.

Но это ещё не всё. Чтобы начать Ритуал, нужно принять смерть. Здесь. И Альгерон открыл себя Песни, пропустив через себя всю мощь её энергии.

И он умер.

Основная часть Ритуала началась.

Нахмурив брови, Миштхар смотрел на побоище, развернувшееся на главной площади трупницкой столицы, на Дворец, окутанный мерцающей красной аурой, на вращающийся над ним кровавый череп, на усыпанное звёздами багровое небо. Верные помощники – десять боевых магов – стояли за спиной. И нервы Мастера Круга пели, пели, как и всё его существо: он чувствовал в себе огромную силу и скорую, очень скорую возможность применить её. Теперь-то Миштхар точно был готов убить Нейвера. Даже здесь, в горящем трупницком городе, оглашаемом нечистой тёмной музыкой, затопленном энергией Песни, среди смертей, под кровавым небом и этим чудовищным черепом. О нет, его, Мастера Миштхара, некромантский король не застанет врасплох, как это случилось с Каагиром, который успел-таки переслать коллеге информацию о новой, доселе неведомой трупницкой магии. Нет, на этот раз у поганого лича не будет ни единого шанса.

Но внимание Нейвера ещё нужно привлечь. Миштхар обрушил на головы собравшихся на площади врагов дождь молний (каждая нацелена на определённого солдата), но заклинание натолкнулось на щит. Потом всё повторилось в зеркальном виде: враг метнул молнии, а маг защитил своих. Похоже, трупницкий король, который, по всей видимости, не собирался покидать город, был здесь, что несказанно радовало Мастера Круга. Оставалось только найти врага. Но и это затруднение Нейвер разрешил сам, появившись, окружённый щитами, максимум в десятке метров от Миштхара. Маг зловеще улыбнулся:

- Ну, вот мы и встретились.

- Да, Мастер Миштхар, – лич слегка заметно кивнул. – Я уже давно хотел отправить вас в Бездну Абсолютного Страдания.

- Не обольщайтесь, Нейвер, – маг усмехнулся. – Каагиру просто не повезло. Да и вы сами вовсе не так сильны, как Гритикус, которого я уже имел честь отправить на тот свет.

- А как насчёт честного поединка один на один? – Нейвер вопросительно склонил череп.

- Нет, – Миштхар лукаво покачал головой. – Я не страдаю безрассудством рыцарей Соколиной Империи.

- Ну что ж… – трупницкий король хмыкнул. – Будь по-вашему.

Надо сказать, Мастер Круга несколько недооценил Нейвера: тот сражался как загнанный в ловушку лев. Но даже это не могло серьёзно изменить расклад сил, ибо они изначально были несопоставимы. Миштхар Методично долбил защиту врага, всё ближе подбираясь к нему.

И тут лич, как и следовало ожидать, обратился к тёмной силе Песни Смерти. Маг злорадно улыбнулся и, использую жизненную энергию своей души и душ своих помощников, сплёл щит, принявший на себя вражеский удар. Судя по всему, ничего подобного Нейвер не ожидал, что сделало улыбку Мастера Круга ещё шире. О, он не терял времени даром. Хлопотать он начал сразу после гибели Каагира, которому Миштхар просто не успел помочь. Первым делом он проконсультировался у Мейхенгора, который, пусть и явно неохотно, но без упрашиваний подробно рассказал о том, как можно защититься от тёмной энергии (иногда знания этого любителя некромантов всё же оказывались полезны). Потом он смог попрактиковаться в битве с одним личем, который умел пользоваться силой Песни Смерти. За время этого поединка Миштхар успел произвести все нужные расчёты и, пусть и не идеально, но вполне сносно разобраться с данным заклинанием.

Мастер Круга ликовал: последняя надежда лича, похоже, рухнула, и теперь его уничтожение было делом времени, причём времени очень недолгого.

Нейвер перестал отвечать на атаки и ушёл в глухую оборону, с трудом защищаясь от «убийцы личей».

Когда энергия смерти натолкнулась на мощный щит энергии жизни, Нейвер ясно понял, что доживает последние минуты. И, хотя и использовал всю свою силу, он уже совершенно не думал о поединке. Внутреннее время его как будто изменило свой ход, позволяя всей восьмидесятипятилетней жизни пройти перед глазами за эти минуты.

«Что сделал я за эти годы? – мысленно спросил себя Нейвер. – Восемьдесят пять лет прожил я в этом мире, и сейчас умру. Что останется после меня, что может придать этим восьми с половиной десятилетиям существования осмысленность? Каждый за свою жизнь должен сделать что-нибудь доброе, прекрасное. А я? Чем я занимался? Семьдесят лет я думал только о мести, лишь о ней одной. И что я оставил после себя? Ни любимой женщины, ни детей, которые продолжили бы мой род, ни друзей, ни родных, ни учеников – ничего, кроме разорённой и захваченной врагом страны, миллионов трупов, неисчислимых бед и разрушений и практически уничтоженного Тёмного Учения, которое из-за меня будет восприниматься всеми не иначе как абсолютное, безоговорочное зло. За одно десятилетие я уничтожил то, что создавалось веками, и теперь возмездие настигло меня. О небо, как же это горько – умирать и понимать, что ты – последний, что никому ты не нужен, что никто не будет по-настоящему скорбеть о твоей смерти и никто не принесёт на твою могилу цветы. Ненависть и жажда мести ослепляли меня, не позволяя заметить, как мало добра и счастья было в моей жизни. Жизни, загубленной самым бездарным образом. Как же это всё глупо, глупо и обидно. Эх, надо было слушать Альгерона – и ничего этого не случилось бы!»

Нейверу вдруг стало безумно жалко себя, он жалел о своей несчастной, бессмысленной жизни и о тех невинных, которые погибли из-за него. И ещё он жалел о том, что не сможет забрать с собой в Бездну Абсолютного Страдания этих магов, которые вот-вот уничтожат его защиту.

Впрочем… Нейвер вдруг вспомнил одну пыльную книгу из дальнего закутка библиотеки, прочитанную лет сорок назад и почувствовал, что его роль ещё не сыграна до конца. Ведь, что ни говори, он король, король, которому даже в этот день подданные показывали свою верность, король, признанный всем миром и даже Альгероном. А значит, и умереть он должен по-королевски, так, как умирают великие владыки и маги. Да, в его жизни было зло, было много зла, но была ведь и площадь, заполненная коленопреклонёнными горожанами, были солдаты, которые шли на смерть с его именем на устах. Ну что ж, если не получилось достойно жить, то надо хоть умереть достойно.

И Нейвер применил заклинание, о котором прочитал четыре десятилетия назад в той книге. Он высвободил магическую энергию хлешша, совокупив её с силой, поддерживавшей существование лича. Его тело – скелет – рассыпалось в прах, но ярчайшая, подобная взрыву вспышка магии, на несколько секунд заменившая городу солнце, уничтожила и боевых магов во главе с Миштхаром, и большую часть союзников, начавших было брать верх в битве за главную площадь столицы государства, лишившегося государя.

А дух Нейвера, лёгкий и свободный, взмыл над горящим городом и присоединился к Колесу Духов. И впервые за долгие десятилетия, освобождённый от всех земных забот, он почувствовал счастье.

«В следующий раз я не наделаю глупостей и не загублю свою жизнь, не растрачу её на мелочи и ерунду». И бывший король долины Хараш знал, что сможет выполнить это данное себе обещание, когда его душа вновь обретёт тело.

Кимерлин убрал окуляры телескопа от своих глаз и подвинул его к сидевшему в кресле Норику. Тот тут же припал к стёклышкам, а лич посмотрел в небо, где висел полумесяц Ашана. Но внимание учителя и ученика было приковано не к светлой части планеты, а к тёмной – к тому месту, где ярко мерцала кроваво-красная точка, видимая и невооружённым глазом. Великая битва за некромантскую столицу была заметна даже на Луне! Но увы: огромное расстояние превращало великий город, охваченный пламенем и кровавым сиянием, сопровождающим Ритуал, в маленькую точку на боку планеты. А вот замечательный элькмеровский телескоп позволял рассматривать не то что города и районы – отдельных солдат. Поэтому Норик созерцал битву почти во всех деталях, с кровью, истерзанными телами, ранеными и умирающими.

Плечи паренька мелко затряслись, нижняя челюсть начала дёргаться, лицо побледнело, отчего веснушки стали особенно заметны.

- Почему? – тихо спросил Норик, снизу вверх посмотрев на своего учителя. Во взгляде его была целая гамма чувств: и отчаяние, и непонимание, и страдание, и сочувствие, и даже какой-то страх. – Почему они все так ненавидят друг друга? За что? Зачем столько смертей, убийств, страданий? Разве нельзя по-другому?

Норик повесил голову. Разумом он всё понимал. Разумом, но не сердцем. Удивительный он всё-таки человек. Кимерлин положил руку на плечо своему ученику, как бы успокаивая его.

Пятнадцать лет – много ли это? Спорный вопрос. Для кого-то – много. А для главы «Лунного проекта» – лишь десятая часть жизни. Однако за это время Кимерлин настолько привязался к Норику, что начал относиться к этому рыжему олуху как к собственному сыну: настоящих-то детей у лича не было, да и, по вполне понятным причинам, быть не могло. А личем он стал всего лишь в тридцать шесть лет – по тем временам очень рано. До сих пор не выветрился из памяти тот жаркий семисотый год – год великих надежд и великих свершений, год, в который его кости очистились от плоти. Хотя, казалось бы, никаких предпосылок к этому поначалу не было. Родители отказались от сына почти сразу после его рождения, поэтому он не знал о них ровным счётом ничего. Кимерлин оказался в приюте при начальной магической школе, а тех, кто попадал туда, обычно ждала судьба слабого деревенского колдуна, помогающего крестьянам в их нелёгком труде, или кого-нибудь в этом роде. Но через пять лет в интернат случайно заглянул Альгерон, который совершенно неожиданно забрал его оттуда на обучение. Это позволило Кимерлину раскрыть свои таланты, но платой стало почти полное одиночество – единственным его товарищем оказался появившийся шесть лет спустя ученик Генгела – Элькмер. И всё. До восемьсот седьмого года, когда рядом вдруг возник человек, которому можно передать все свои знания и умения, человек, с которым у него было очень много общего.

- Они не понимают, не хотят понять друг друга, – Кимерлин погладил ученика по голове. Тот, похоже, более-менее успокоился. – Вот и ненавидят. Они просто не осознали ещё, что все мыслящие – братья… а некоторые даже и сёстры, – лич печально усмехнулся. – Их разумы затуманены мелочами, излишествами, негативными эмоциями, вредными привычками и тому подобными гадостями, а то и вовсе спят. Иначе бы в Ашане не свершалось столько зла, не было бы ни войн, ни преступлений, ни ненависти, ни зависти, ни жадности, ни сирот, ни одиноких стариков. Однако потребуются, наверное, тысячелетия, чтобы чистый свет разума во всю силу засиял над этой несчастной планетой. Но это счастливое время обязательно настанет, и, может быть, мы даже доживём до него.

- Правда? – рыжий с надеждой посмотрел на учителя.

- Правда, Норик. Правда, – кивнул Кимерлин. Он знал, что его ученик мечтал в этой жизни увидеть эпоху разума и справедливости. Но паренёк не хотел становиться ни личем, ни вампиром, поэтому Кимерлин старался помочь ему найти иной способ сохранить жизнь и, по возможности, молодость. И ведь они почти нашли его! Оставалось только составить заклинание, которое смогло бы остановить разрушительные процессы в организме. Тут учитель и ученик надеялись на помощь Ирлинга. Этот вежливый и спокойный вальгер, хоть был на тридцать восемь лет моложе Кимерлина, сумел стать его начальником. Впрочем, лич вовсе не считал это злом: оба находились на своих местах и прекрасно справлялись со своими обязанностями. Однако даже с учётом помощи такого опытного биолога разработка заклинания оставалась делом долгим и трудным. Конечно, можно попробовать привлечь Альгерона, но, во-первых, у того и так много дел, во-вторых, хотелось хоть что-то от начала и до конца сделать своим умом.

- Но нельзя же просто так смотреть и ничего не делать, – Норик снова прильнул к стёклам. – Время торжества счастья и разума не придёт никогда, если мы будем сидеть и ждать его как манны небесной. Надо что-то делать.

- А мы делаем, – будь у Кимерлина губы, он улыбнулся бы. – Я полагаю, здесь идеальное общество будет построено быстрее, чем там, хотя и тут потребуется немало времени.

- Мы-то делаем. А они? – Норик вновь оторвал взгляд от города, посмотрел на учителя и указал на полумесяц Ашана. – Ведь для того, чтобы наступило царство разума, нужно, чтобы каждый сделал что-нибудь для этого. А если сидеть и ждать милости свыше, то ничего не произойдёт.

- Вот ты это понимаешь, – Кимерлин слегка кивнул, – и я это понимаю. А подавляющее большинство жителей Ашана – нет. Они не понимают, что всё зависит не от кого-то, а от них, от каждого отдельного человека, эльфа или вампира. Не понимают, что для того, чтобы настало царство разума и справедливости, о котором все так мечтают, надо для начала изменить себя: не бить жену и детей, не пьянствовать, уважать себя и других, не красть, жить по совести, научиться отстаивать свои взгляды и своё достоинство, не раболепствовать перед сильными и не тиранить слабых. Без этого – никак. А все почему-то ждут, что придёт добрый правитель и облагодетельствует их. Ждут и ждут. А он всё не приходит и не приходит. И не придёт. Вот ты это знаешь, и я это знаю. А они – нет. От этого-то и все их беды.

- Поскорей бы поняли, – печально промолвил рыжий. – А то там столько зла, что я его отсюда чувствую.

- Поймут, Норик, поймут. И мы сделаем всё, чтобы, по крайней мере, здесь это произошло как можно быстрее.

Юноша кивнул, потом снова прильнул к окулярам, а Кимерлин посмотрел на далёкую красную точку.

- Нет, я не могу на это смотреть, – Норик встал и отошёл от телескопа. – Как же, всё-таки, хорошо, что мы можем помочь этим несчастным уйти ОТТУДА, спастись от этих ужасный войн, от всего этого зла. Хорошо, что хоть кто-то благодаря нам выберется из этого ада.

- Да, – Кимерлин задумчиво кивнул. – Знаешь, если наша работа спасёт хоть чью-то жизнь, то это будет означать, что мы проделали её не зря. Может быть даже, что благодаря нам там станет меньше ненависти, и Ашан перестанет походить на Шеог.

- Это было бы замечательно, учитель, – тихо ответил Норик.

Альгерон прекрасно помнил проведённый в четыреста шестьдесят девятом году Ритуал Бесконечной Ночи, Ритуал, к которому он не подготовился. Не подготовился потому что не знал, чего от него ожидать. Теперь – догадывался. Барон точно знал, что тому, у кого слабая воля, тому, чей дух пленён чувствами, страстями и пороками, тому, кто слишком сильно привязан к чему-либо или к кому-либо, тому, чей разум недостаточно очищен, с очень большой долей вероятности не пройти испытания. А ведь привязанности имелись даже у Альгерона, причём в немалом количестве. И они являлись проблемой, причём проблемой, которая могла привести душу барона к гибели. Впрочем, количество их за триста пятьдесят три года сильно сократилось, да и вообще за это время лич заметно остепенился.

Альгерон огляделся. Эта реальность ещё не успела исчезнуть из его памяти. Белая площадка с резными перилами, лестница с не закреплёнными ни на чём ступенями, ведущая к двустворчатым арочным воротам, сделанным из какого-то странного светящегося металла и испещрённым неизвестными барону рунами. И всё это летит сквозь тьму, усеянную яркими, но бесконечно далёкими и холодными звёздами. Тем не менее, вся конструкция была освещена, хотя кроме створок ворот и белых точек в чёрной пустоте не наблюдалось ни одного источника света.

Лич начал подниматься наверх. Здесь он выглядел так же, как и в Ашане: тёмный металлический нагрудник поверх украшенных золотыми линиями тёмно-красных бархатных одеяний, посох, увенчанный золотой кистью руки скелета, держащей громадный круглый рубин, золотая корона с увенчанными пентаграммами тонкими зубцами, хромированные сапоги с прочной, звонко щёлкающей о камень подошвой. Но Альгерон знал: всё это иллюзия, бутафория. Те вещи, которые в том мире являлись великими артефактами, здесь не имели никаких особых свойств, более того, здесь вообще не было магии. И если в реальности Кольца Времён существовала хотя бы теоретическая возможность повернуть назад и вернуться в своё тело, то здесь отсутствовала и она, и вновь оказаться в Ашане можно было, только пройдя Анфиладу Смерти.

Альгерон встал перед вратами. Да, возможно, он поторопился с приходом сюда, но когда ещё представится такая возможность? К тому же, даже при всём желании обратно уже не повернуть. Барон сделал последний шаг вперёд. Створки ворот раздвинулись, открыв за собой ослепительное сияние, и лич вошёл в него.

Первые залы Анфилады Альгерон прошёл легко: они были призваны отсеять тех, кто слишком предан самым низким, животным страстям: обжорству, пьянству, сладострастию, тщеславию, жадности, бездумной агрессии. И нельзя сказать, что спектакль этот был плох: умелые соблазнители и соблазнительницы, грамотно построенные ситуации, а также возвращаемое слабое и порочное человеческое тело, о котором мечтали многие другие личи (но не Альгерон – для него тело это было уже совершенно чужим), вполне могли бы выполнить своё дело. Но всё это было настолько чуждо барону, что просто-напросто не могло его завлечь. К тому же, память, хоть и подёрнутая туманной пеленой, продолжала служить ему. Поэтому Альгерон просто безучастно дожидался появления знакомого арочного или прямоугольного проёма, а как только тот возникал, шагал в него. Но это ведь только начало…

С балкона своего нового, возведённого всего два с половиной года назад особняка Красный Барон наблюдал за тем, как на противоположной стороне улицы строились дома. Он покачал головой и телепортировался в гостиную, заменявшую пока зал Совета. Там его уже ждали Кенгрик Врекхолд, Гривгер Гритикус, Тесгум Тремиус и Эмлих Ренкист – все дожившие до конца семьдесят второго года Магистры. Да и то, Ренкист с Тремиус стали ими уже ближе к концу войны.

- Да пребудет с вами тьма, Магистры! – поприветствовал всех барон.

- Да пребудет с вами тьма, Магистр Альгерон! – последовал дружный ответ.

- Мы собрались здесь, чтобы решить вопрос доукомплектования Совета. Нас пока только пятеро, а должно быть в два раза больше. И довести численность Магистров до нужного уровня следует как можно быстрее. У кого какие предложения? – задав этот вопрос, Альгерон занял своё кресло, стоявшее во главе стола: это подчёркивало его положение (всё-таки он Первообращённый, чего не следует забывать).

- Я полагаю, – начал Кенгрик, – что сейчас наша основная задача – сплотить народ, превратив его в единую нацию. А для этого требуется легитимная власть, то есть власть, которой граждане доверяли бы, власть, которая смогла бы стать духовным стержнем державы, если так можно выразиться. Иными словами, нам нужны те, кто вызывает у народа доверие и симпатию, те, кого знают и уважают простые граждане. А потому я предлагаю дать им право самим выбрать оставшихся пятерых Магистров путём голосования.

- Я поддерживаю Магистра Врекхолда, – подхватил эстафетную палочку Гритикус. – По всему Харашу идёт какое-то брожение, во многих районах ситуация вообще близка к полной анархии. Каждое второе село избирает себе старосту-князя и стремится отделиться, провозглашая свою независимость от всех и вся. А поддерживать единство силой оружия это не дело. Поэтому предлагаю поступить так: гражданам будет предоставлен список кандидатов, и они должны будут проголосовать за пятерых наиболее близких их сердцу личностей. Магистрами станут те, кто наберёт не менее пятидесяти процентов голосов. Если таковых окажется меньше пяти, то остальных Магистров пусть изберут лет через десять-двенадцать, когда всё более-менее придёт в норму. Даже если сейчас выберут только трёх-четырёх Магистров, то, думаю, этого будет вполне достаточно, чтобы сделать власть «народной», тем более что среди нас есть, прямо скажем, общепризнанные лидеры.

Ренкист и Тремиус слушали «стариков» молча и почти не шевелясь. Они пока ещё не настолько освоились на местах Магистров, чтобы спорить самостоятельно, поэтому своё мнение выражали поддержкой той или иной стороны. И если сейчас барон не выскажет и не обоснует другую позицию, то они поддержат Кенгрика и Гритикуса. А Альгерону было, что возразить им! Да, выборы – это, безусловно, идея здравая. Включение в Совет Магистров таких вот народных избранников поможет решить множество внутренних проблем страны, сплотить её, обеспечить единство молодого некромантского государства. Но Альгерон чувствовал, что на выборах победят молодые и языкастые сорвиголовы, поднимавшие во время войны на бой целые города и области и ставшие за это время невероятно популярными среди масс: Аталия, Зиглан и Нейвер. А ведь никому из них ещё и пятидесяти не было. Что уж говорить, Ренкист с Тремиусом – и те ещё слишком молоды. А эти… Эти станут полной катастрофой. Неизвестно откуда, но барон знал это, знал абсолютно точно. Если эти сорвиголовы, умевшие хорошо говорить и воевать, но не имеющие никакого опыта в мирном управлении страной, получат власть, то некромантское государство довольно-таки скоро прекратит своё существование. Нет, лучшие уж многочисленные, но преодолимые трудности сейчас, чем крах потом.

Альгерон собрался уже высказать всё это (и Ренкист с Тремиусом, несомненно, поддержали бы его), когда через открытую дверь увидел на стене в коридоре серебряный прямоугольник, похожий на дверной косяк. И лич вдруг почувствовал, что ему надо подойти к этому прямоугольнику. Но если он поступит так, то Совет примет решение о выборах, и Хараш погибнет, всё будет потеряно (ну, если не всё, то многое). Во имя державы нужно остаться тут и обосновать свою точку зрения, заставить Совет отказаться от идеи выборов. Но тогда он не успеет к серебряному прямоугольнику. Или – или.

И Альгерон уже собрался было остаться, как что-то, какое-то даже не шестое, а седьмое чувство велело ему забыть обо всём и идти к прямоугольнику. И тогда лич, извинившись перед коллегами, пошёл к косяку и вошёл в него.

Большой зал в Великом Дворце Собраний, где раньше собирались для управления страной Магистры Гильдии некромантов и члены Ректорского Круга Семи Городов, казался величественным даже сейчас, когда огромный купол, лепнина и статуи были разрушены, окна – выбиты, а пол – завален камнем. Снаружи доносился звук битвы, но здесь не было никого, кроме них троих: Альгерона, Генгела и Сар-Карра. При этом барон стоял несколько в отдалении, так, что Белый Граф и Первый Экзекутор при Ректорском Круге его не видели. Они неотрывно следили друг за другом.

И между личем и магом начался поединок. Изощрённые щиты, грамотные и точные удары, остроумные отвлекающие заклинания… Редко увидишь такое.

И тут Альгерон вдруг понял, что если он не поможет, то его лучший друг, Генгел, тот самый Генгел, с которым они вместе прошли через столько бед и радостей, с которым они вместе прошли Ритуал и похоронили Шкендера, сам сейчас погибнет. Конечно, Сар-Карра он возьмёт с собой, но при этом ведь всё равно отправится в Вечное Безмолвие! Нет, такого нельзя допустить.

Тут взгляд Альгерона упал на неизвестно откуда взявшийся дверной проём с серебряным косяком, находившийся в каком-то шаге от него. И надо было непременно сделать шаг туда. Но тогда не удастся помочь Генгелу, тогда он, лучший друг, погибнет здесь. А ведь напару с Альгероном они с лёгкостью уничтожат Сар-Карра. Но к тому времени проёма уже не будет. За что? За что такой выбор?

- Генгел, друг, прости меня, – тихо промолвил барон и сделал шаг в неизвестность, чувствуя себя последним предателем.

Центр связи был одной из самых охраняемых частей альгероновского замка. Доступ сюда имели только несколько личностей. Да и не мудрено: сюда пересылали доклады те, кто работал в самых секретных проектах барона: на Луне и на глубоководной базе в двухстах километрах к западу от Ироллана. Вся информация стекалась сюда и хранилась как в бумажном виде, так и на электронных носителях, доведённых Альгероном до ума совсем недавно – в восемьсот девятнадцатом году.

От просмотра данных, поступивших со спутника «Познающий-13», запущенного к Аграйву – второму из гзовых гигантов – огромной зеленовато-голубой планете с тёмными облаками и пятнадцатью лунами, барона оторвало появление на одном из экранов изображения Емлинга – его бывшего ученика, теперь ставшего личем и руководившего так называемым «Подводным проектом».

- Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон! – голос был спокойным, но в нём проскакивали чуть ли не панические нотки. – Тут есть разумная жизнь, возможно, целая цивилизация. И они атакуют! Нам срочно требуется помощь: наших сил тут явно недостаточно. И ещё: судя по виду этих существ, они вполне способны передвигаться по суше, поэтому не исключена возможность их вторжения на материки и острова Ашана, причём весьма скорого. Нужно срочно дать им отпор.

- Понятно, – Альгерон кивнул. – Я приму меры, магмастер Емлинг. А пока держитесь.

Барон уже собрался было начать отдавать приказы, как на другом экране появилось сильно побледневшее и заметно подёргивающееся лицо Норика.

- Да благословит вас тьма, Магистр Альгерон! – этот эмоции скрывать даже не думал. – Они взялись откуда-то… Вот не было – и вдруг появились. Их тысячи! И техника какая-то… Явно лучше нашей! А сами в скафандрах и… ну… с тем оружием, о котором вы говорили пару лет назад… это… с лучевыми ружьями! Они оборвали телепортационный коридор и хотят нас уничтожить. Магистр Альгерон, за что они нас так ненавидят, а? Магмастеры Кимерлин и Элькмер оборону держат, но их надолго не хватит. А как они нас это… того… так они на Ашан пойдут, наверное. Магистр Альгерон, помогите! Я знаю, вы можете перебросить сюда войска, вам ведь телепортационный коридор не нужен. Вот…

- Хорошо, Норик, успокойся, – голос барона звучал всё так же бесстрастно. – Сейчас мы разберёмся с вашей проблемой.

Лицо рыжего исчезло с экрана. Ничего, армии Альгерона должно было хватить и на подводников, и на космических пришельцев. Только действовать надо быстро, очень быстро, иначе всё погибнет.

Вдруг взгляд лича упал на находившийся у дальней стены серебряный прямоугольник, похожий на рамку металлоискателя. И барон понял, что ему следует идти туда. Но если он так поступит, то «Лунный» и «Подводный» проекты погибнут, погибнут вместе с теми, кто на них работает – лучшими учёными, к каждому из которых Альгерон питал тёплые чувства. А потом две волны нашествия помчатся на беззащитный, ни о чём не подозревающий Ашан. И тогда спасти ситуацию будет уже очень сложно. Даже сели нападение удастся отразить, погибнут десятки, если не сотни тысяч ашанцев. И все эти смерти останутся на его совести.

Но если он сейчас примется уничтожать врагов, то к тому моменту, как он закончит, серебряной рамки уже не будет.

И Альгерон сделал шаг, потом ещё и ещё. Наконец он подошёл к рамке, на мгновение застыл в нерешительности, потом тряхнул головой и вошёл в неё, опять (опять?) чувствуя себя предателем.

Походка Мейхенгора была стремительной, летящей, уверенной – даже не скажешь, что ему шёл уже сто двадцать первый год. Да, магия может многое, даже вернуть молодость, пусть и на время. Оквер шёл так быстро, что маги-помощники, которые были на пятьдесят – шестьдесят лет младше, едва поспевали за ним. Мастер Круга решил, что здесь лучше обойтись без летающего кресла, поэтому оно было оставлено в одном из домов по дороге и хорошенько защищено щитами.

Улица резко оборвалась, и Мейхенгор оказался на главной площади некромантской столицы. Битва шла так же ожесточённо, как и полчаса назад, когда сюда пришёл Миштхар. Зато кровавый череп над Дворцом Совета стал уж совсем громадным и теперь ярко пылал, освещая чуть ли не весь город. А красная аура вокруг самого Дворца перестала пульсировать и теперь всё больше и больше наполнялась жаждущей вырваться наружу энергией смерти.

- А НУ ВСЕ ВОН С ПЛОЩАДИ! – голос Мейхенгора, многократно усиленный магией, легко перекрыл шум битвы, заставив всех, кроме скелетов и зомби, на несколько мгновений замереть. Пятеро из семи магов-помощников разошлись по площади, чтобы выгнать всех, кто на ней находился, на прилежащие улицы. А сам Мейхенгор, сопровождаемый двумя оставшимися магами, направился к Дворцу Совета. Ему даже не приходилось расчищать себе дорогу: и лижцы, и иролланцы, и харашцы со страхом расступались перед Мастером Круга, чувствуя огромную силу, клокотавшую в этом старике с решительным лицом и уверенной походкой.

«Странно, – думал Оквер, – я ведь действительно некромант в большей степени, чем многие харашские колдуны. Я умею поднимать нежить. Не поднимаю, конечно, но ведь умею же! Умею привязывать к себе души, создавать тёмных духов, а возможно, и призрачных драконов, хотя это-то вряд ли. Опять-таки, неплохо разбираюсь и в структуре загробного мира, и в некромантских обрядах и ритуалах. Да что там! Сегодня я уничтожил двух Магистров, используя не магию, а энергию Песни Смерти. Я владею ей лучше, чем они! Конечно, с Альгероном или Врекхолдом мне не сравниться, но Аталия и Хеглиор тоже ведь Магистры… Что же получается: я воюю за своих против своих же? Мастер Круга и некромант в одном лице! Вся жизнь моя была связана с ортодоксальными магическими академиями… и всю жизнь я пытаюсь понять последователей Тёмного Учения, причём преуспел в этом настолько, что разбираюсь в нём получше многих личей. Да-а… Странно. Вот почему, наверное, я не разделяю взглядов покойных Каагира и Миштхара: не могу же я, в самом деле, ненавидеть своих братьев и сестёр! Только вот почему-то ни тех, ни других мне уберечь не удаётся: ни родных, ни… вот таких. Младший из моих братьев, Кришим, был моложе меня на пятнадцать лет. На пятнадцать! И он умер двадцать один год назад, умер от старости в возрасте восьмидесяти четырёх лет. Техмел был моложе меня всего на три года – и что? Погиб в пятьдесят пятом под Саххаатом во время той проклятой войны. А сыновья? Как отослал их в Империю вместе с моей дорогой женой Джеорой и другим братом, Ремвеком, в начале войны, так от них ни слуху, ни духу. Тоже умерли уже все, наверное. А я не знаю даже, где похоронены мои дети, моя жена, мой брат. А Баркалон? Сорок лет жизни я посвятил этому городу. И что? Нет теперь Баркалона! О небо, почему же мне никогда не удаётся уберечь тех, кто мне дорог?! Почему они всегда гибнут? Сто двадцать лет прожил – и всё зря. Ни города, ни родных, ни друзей, ни наследников, ни учеников. Вот откуда оно, увлечение некромантией. Впрочем…»

Мейхенгор не глядя упокоил преградившую ему путь нежить – скелетов, зомби и призраков – и подошёл к ступеням Дворца Совета. За ним сюда, кроме двух помощников пробрались ещё шесть солдат союзной армии: трое лижский латников, маг и двое танцующих с мечами. Ворота Дворца распахнулись и в них показалась стража: четверо вампиров, шестеро людей и много скелетов.

- Уходите отсюда, – громко сказал Оквер. – Идите на запад – там есть коридор. Здесь вы обречены.

- Нет! – ответил вампир, судя по форме являвшийся начльником дворцовой стражи. – Мы поклялись защищать Дворец до последнего, и мы сдержим клятву.

- Вам не от кого его защищать, потому что штурмовать его никто не будет.

- И всё равно мы останемся и не уйдём отсюда до нашей победы или до смерти. Это наш долг.

- Примерно то же самое я сказал тогда, когда мне предложили на почётных условиях сдать Баркалон, – Мейхенгор нахмурился. – Полагаю, вы знаете, что случилось с моим городом.

- Но…

- Никаких «но», – резко оборвал его Оквер. – Я не хочу, чтобы погибель ваших душ пятнала мою совесть, и если вы не желаете уходить сами, то я без чьего-либо согласия переправлю вас за город.

- Но, Мастер Мейхенгор… – начал было прибившийся по дороге маг.

- А ты что тут делаешь? – Оквер пронзил его ледяным взглядом. – Тебе тоже было приказано уходить с площади.

Мастер Круга повернулся к дворцовой страже:

- Я жду.

Харашцы посмотрели друг на друга, чуть-чуть пошептались, а потом начали спускаться по лестнице. Скелеты же, наоборот, скрылись в глубине здания. Вампир-капитан подошёл к Мейхенгору.

- Если вы нас обманули…

- Мне нет никакого резона вас обманывать, – отрезал маг. – Я бы уже десять раз убил вас, если бы захотел. Поэтому…

Оквер не успел договорить. Сила, заключённая в окружавшей Дворец красной ауре, вырвалась на свободу и затопила почти всю площадь, которая, к счастью, уже совершенно опустела. Нейвер, наверное, даже не предполагал, какую цепную реакцию вызовет его заклинание. Не до того ему было.

И эта дикая, неуправляемая, смертоносная энергия уничтожила бы всех, кто стоял перед Дворцом, если бы не выставленный Мейхенгором щит. Он выдержал первый удар, но готов был вот-вот рухнуть. Восемнадцать мыслящих: двое эльфов, четверо вампиров и двенадцать людей – испуганно сгрудились вокруг Мастера Круга, опасаясь, однако, подходить к нему слишком близко. Кроме него, никто ничего подобного не ожидал.

А кровавая энергия рвалась уничтожить ашанцев, она отрезала их от окружающего мира и с каждой секундой делала щит всё слабее. Ещё чуть-чуть – и он рухнет, а девятнадцать мыслящих навсегда исчезнут из этого, да и изо всех существующих миров.

И тогда Мейхенгор уже в который раз за эти сутки обратился к Песни Смерти. Он закрыл глаза и воздел руки к небесам. Сила тьмы образовала вокруг него нечто вроде кокона, видимого даже немагам, после чего устремила десяток потоков-щупальцев к щиту, поддерживая и укрепляя его. Подобное столкнулось с подобным, и натиск ослаб. Но это было ещё не всё. В основе современной теории мироздания лежала мысль о двуединстве всего сущего, и Мейхенгор не забывал об этом. Он ясно видел свет, исходивший от восемнадцати душ, находившихся рядом с ним, и он привлёк к себе этот свет, переплетя энергию смерти с энергией Жизни и создав двуединый щит.

«Нет, хватит, – думал маг, – хватит смертей. Эти люди, эльфы и вампиры выживут, или я не я. Не для того я изучал некромантию, чтобы дать им погибнуть. Мы ещё пробьёмся…»

Вдруг Оквер, окружённый чёрно-белой аурой, ощутил, что две силы сами собой сплетаются в неведомый и удивительный узор внутри него самого. И узор этот укреплял дух мага, крепче привязывая его к телу. И в этот момент Мейхенгор почувствовал в себе небывалую мощь. И он вступил в бой с той энергией, которая бушевала вокруг. Оквер не знал, как описать то, что он ощущал. Наверное, кавалерист, мчащийся на врага во главе отряда, органист, исполняющий самую величественную часть Песни Смерти, тот, кто сумел оседлать волну, чувствуют примерно то же самое.

И враждебная сила не выдержала, начала поддаваться, уступать. Красное сияние перестало расползаться во все стороны, остановившись у границ площади. Спустя короткое время Мастеру Круга удалось разрушить мощный антителепортационный щит, созданный кровавой энергией.

Мейхенгор открыл глаза и посмотрел на лижцев, иролланцев и харашцев, взиравших на него с благоговейным ужасом. Ещё бы! Оквер даже немножко загордился собой. Но совсем чуть-чуть. Лёгкий взмах руки – и в воздухе появились два портала: синий и зелёный.

- Союзники – в синий, харашцы – в зелёный, – только и сказал маг. Все быстро и беспрекословно подчинились. Меньше чем через минуту Мейхенгор остался под щитом один. Он посмотрел на буйство кровавой энергии вокруг и последним шагнул в синий портал, после чего и телепортационные проходы, и щит исчезли. Двуединая сила ушла от него, лишив тем самым ощущения безграничного могущества. Весь груз прожитых лет снова навалился на плечи старика. Но, несмотря на усталость, Мейхенгор был счастлив.

«Нет, зря я жаловался на жизнь, – думал он. – Лет десять я ещё протяну, а за десять лет можно много чего успеть. Воссоздам Баркалонский Университет, займусь музеем, напишу автобиографию, найду внуков, передам свои знания и свой опыт следующим поколениям. Не может же так быть, что не найдётся никого, кто смог бы взять всё это. Да, если грамотно распорядиться временем, то десять лет – срок немалый».

Мейхенгор улыбнулся и сел в своё кресло, которое уже успело прилететь на зов хозяина. И улыбка не исчезла с его лица даже тогда, когда он вновь начал отдавать приказы своим войскам. И на то было две причины: во-первых, Оквер понял, что в грядущей жизни будут не только скорбь и воспоминания, а во-вторых, он уже точно знал, что город практически взят, и сейчас главное – потерять поменьше войск при отходе харашцев на запад. Да, крови сегодня прольётся ещё немало, но битва выиграна, и в этом уже не могло быть никаких сомнений.

Вергус с Мергом и отрядом из тринадцати зомби шёл к центру города. Только что они отдали эвакуаторам группу из двух десятков горожан, и теперь возвращались в столицу за новой партией беженцев.

- Зря мы туда идём, – Мерг покачал головой. – Если там кто и есть, то мы вряд ли сумеем их спасти. Слишком уж там сейчас неспокойно.

- Если ты не заметил, Мерг, то неспокойно во всём городе, – парировал Вергус.

- Там – особенно.

- Ну а ты что предлагаешь?

- Предлагаю идти на север. Там до этого большая заваруха была, насколько я понял. А теперь, вроде, потише стало. А если тебе интересно, что в центре происходит, заберись на ту каланчу, а потом порасспрашивай Магистра Альгерона. Быть может, он что-нибудь тебе и расскажет.

Иногда Вергусу казалось, что скелет читает его мысли, и от этого становилось не по себе. Вампир велел скелету и отряду зомби подождать, а сам, обернувшись летучей мышью, взмыл на башню и устремил свой взгляд к центру города. С главной площади взмывало к небесам фантастическое кровавое завихрение, сужающееся кверху и острой вершиной достающее до основания огромного горящего красного черепа, медленно вращавшегося над тем местом, где должен был стоять Дворец Совета. А если прибавить ко всему этому чистое-чистое багровое небо, усыпанное крупными звёздами и освещённое луной, а также не смолкающие уже много часов звуки Песни Смерти, которая на памяти Вергуса никогда не исполнялась дольше сорока минут, то картина получалась прямо-таки умопомрачительная.

Полюбовавшись на всё это несколько минут, Вергус спустился вниз, и маленький отряд пошёл на север. Вампир сохранял (или, по крайней мере, пытался сохранять) видимость того, что командир он, но на деле очень внимательно прислушивался к советам Мерга и выполнял их, ибо признавал за скелетом немалый боевой опыт: более семи с половиной лет – с весны четырнадцатого до конца двадцать первого года – он воевал против союзников, воевал, пока его не отозвал Альгерон: на фронте у барона и так хватало информаторов. И вот уже десять месяцев Мерг занимался исполнением своих обычных – свитско-секретарских – обязанностей. Но за такое время даже человек не успеет потерять все свои навыки, а что уж говорить о скелете.

Печальную картину представляла собой столица: разрушенные дома, ещё горящие или уже прогоревшие, закопчённые, похожие на каменные скелеты; улицы, заваленные камнями, пеплом, углями, костями, трупами, какими-то сломанными предметами; мостовая, искорёженная взрывами, дым, подымающийся в усеянное звёздами тёмно-кровавое небо, какие-то вопли, летящие высоко в воздухе тени, шум далёких и не очень стычек. Огромный город бился в агонии, но чувствовалось, что агония эта уже слабела, постепенно переходя в последние предсмертные конвульсии.

Никогда раньше Вергус не видел умирающих городов, поэтому всё окружающее вызывало у него тягостное ощущение. Не так уж много времени провёл он в столице, но его хватило, чтобы она прочно обосновалась в памяти вампира. Вергус помнил идеально чистые улицы со строгими домами как минимум в три этажа с обеих сторон и одетыми во всё тёмное прохожими, помнил маленькие кафе, трактиры и магазинчики, жёлтый свет фонарей и окон, помнил тихую, размеренную жизнь, готовую в любой момент взорваться какой-нибудь демонстрацией, помнил пышное празднование Великой Ночи (Нового Года), религиозные шествия, помнил белый пушистый снежок, привносивший света и радости в строгую геометрию тёмных зданий, помнил запруженную народом главную площадь… И всего этого больше никогда не будет. Огромный город, подобный живому организму, погибал страшно, мучительно, из последних сил пытаясь справиться с уничтожающей его смертоносной болезнью – союзнической армией. И проигрывал. Лёгкие его судорожно пытались втянуть побольше воздуха, но вместо воздуха был густой дым, от которого город задыхался. Сердце его, столь сильное и здоровое десять лет назад, теперь билось слабо и неровно, с трудом рассылая оставшихся лейкоцитов-солдат туда, где особенно сильно буйствовала союзническая инфекция. А жители – та кровь, которая, растекаясь по жилам-улицам и оставаясь в клетках-зданиях, давая жизнь огромному телу-городу, позволяя ему функционировать, – утекали, уходили через рану в западном боку или становились жертвой инфекции. И вместе с этой кровью организм терял последние надежды на исцеление… Не приведи небо ещё раз увидеть погибающий город! Что угодно, только не это.

Вергус, Мерг и тринадцать зомби шли по мрачной пустой улице, освещаемой лишь неверным светом пожаров, костров и медленно вращавшегося над главной площадью черепа. Повернули налево, потом направо. То же самое. Даже странно как-то… У вампира даже возникло ощущение что враги сами зачем-то пропускают их маленький отряд. А может просто принимали зомби, совсем недавно бывших солдатами союзной армии, за своих? Вергус даже вспомнил того странного лижского офицера-эвакуатора. Может, враги занимаются сейчас тем же, что и он? Странно, странно.

Всё это очень тревожило Вергуса, поэтому он даже почти обрадовался, когда на них напал сидевший в засаде вражеский отряд. Вампир пока ещё не стал мастером в области магии, поэтому вымотался за этот день. Но его противники-маги находились в том же положении, поэтому слишком уж бояться их не стоило. А тринадцать свежих зомби и Мерг, умевший мечом сбивать стрелы (этому скелет научился, когда был на фронте), могли защитить его ото всех остальных. По крайней мере, поначалу.

Всё оказалось даже проще, чем казалось сперва. Вражеского колдуна удалось убить практически сразу, а остальное – дело техники: союзники, которых было вдвое больше, чем харашцев, не имели ни малейшего шанса без помощи мага. Вергус одного за другим разил их магическими стрелами: сил они требовали мало, а убивали качественно, да и тел почти не вредили. Когда количество нападавших уменьшилось вчетверо, уцелевшие бросились бежать. Вергус мог бы устроить погоню и добить их, но делать этого не стал, ибо счёл бессмысленным: пусть бегут. Вместо этого молодой некромант «поднял» всех павших врагов в виде зомби. Теперь их насчитывалось тридцать четыре штуки, причём практически все в хорошем состоянии. И это очень неплохо, если учесть, что идти придётся по районам, контролируемым магами.

- Думаю, этому рейду лучше быть последним, – вдруг сказал Мерг.

- Почему? – Вергус и сам понимал, почему, но всё же спросил.

- Почти все жители из города выведены, войска, думаю, тоже уходят, – ответил скелет. – В общем, наши, полагаю, оставляют столицу. После той каланчи я заметил три группы харашских солдат, направляющихся на запад.

Вергус смутился: он не видел ни одной. А Мерг продолжил:

- Сейчас битва ещё идёт, но она уже утихает. А когда мы отведём следующую группу на запад, она успеет уже перейти в заключительную фазу. А соваться в город тогда, когда его фактически будут контролировать маги с эльфами – глупо.

- Логично, – Вергус улыбнулся. – В таком случае этот рейс будет последним.

Повисло долгое молчание.

- Странно, – вдруг заговорил Мерг. – В прошлой жизни я был обычным гончаром Мергримом Скрельвом. И я умер в сорок девятом году в возрасте тридцати пяти лет из-за какого-то тромба в сердце…. Как будто высшие силы не хотели, чтобы я увидел, что случится дальше, будто бы ограждая от всего этого кошмара… А потом Магистр Альгерон дал мне вторую жизнь – и я уже потерял счёт разрушенным городам и сожжённым деревням. Сначала – Семь Городов, потом – Серебряная Лига. А теперь – это… Знаешь, Вергус, я иногда думаю, что так будет всегда, и от этого становится страшно. И ведь каждый день где-нибудь горит деревня. От поджога или от чего-нибудь другого. И конца-краю этому не видно. Знаешь, я иногда жалею, что не умер навсегда тогда, в сорок девятом, когда всего этого ещё не было. Но что случилось, то случилось, и следует благодарить судьбу и Магистра Альгерона за эту вторую жизнь… и ждать, когда же, наконец, всё это кончится.

Мерг замолчал. А Вергус, несколько ошеломлённый этой исповедью, лишь глубокомысленно кивнул. И вампир со скелетом, сопровождаемые тридцатью четырьмя зомби, продолжили свой путь по агонизирующему городу.

Илвия ругала себя последними словами. Конечно, благородной эльфийке не следовало использовать такую лексику, но других подходящих выражений она подобрать не могла. И с какой стати она решила без приказа уйти с того перекрёстка? Ведь такое замечательное место было! Нет же, она по собственной воле решила пойти к центру города, чтобы помочь своим прорываться на площадь. Молодец, допомогалась! Хорошо ещё, что хоть Мейхенгора послушалась, когда тот велел идти куда подальше. А то тот красный вихрь самым бестактным образом оборвал бы её жизнь, даже в окне того дома достал бы. Хотя, надо сказать, было за что!

Илвия обернулась и посмотрела на Сейвиля Кнагаля – «новобранца», воевавшего всего полтора года. Он ободряюще улыбнулся, хотя в глазах его уже давно застыли растерянность, непонимание и ещё что-то, чему эльфийка не могла даже дать определения. Больше в её отряде не осталось никого, и именно за это и ругала себя Илвия. Сидели бы на месте, и все остались бы целы. Только подумать: за эту битву она потеряла бойцов чуть ли не в пять раз больше, чем за всю остальную войну! А ведь считала себя хорошим командиром.

Илвия тряхнула головой. Пока у неё было, кем командовать, она должна это делать. И вообще, всё не так уж плохо: есть два метких стрелка, два тугих лука, два колчана, набитых подобранными по ходу дела разнообразными стрелами. Осталось только найти хорошую позицию – и можно на некоторое время успокоиться.

Несмотря на то, что улица была полна солдат союзной армии и казалась совершенно безопасной, Илвия не теряла бдительности. И, как оказалось, правильно делала. Шедший по другой стороне друид неожиданно замер, а потом осел на мостовую. Через секунду то же самое случилось с другим друидом, ещё через две – с магом. Началась паника. Илвия, однако, сумела определить то окно, за которым скрывался снайпер, и выпустила в него стрелу. То же самое сделали Кнагаль и ещё какой-то иролланский стрелок, стоявший метрах в пятнадцати от них. Вдруг он качнулся и упал на мостовую. Видимо, ни одна из стрел не попала в цель. Значит, снайпер хорошо подготовился. Эльфийка схватила своего подчинённого за руку и вместе с ним укрылась от врага за грудой камней, почти вплотную прижавшись к стене дома. Теперь-то их вряд ли достанут. Позиция была безопасной, но не позволяла предпринимать никаких действий, поэтому двум эльфам оставалось лишь с отчаянием наблюдать, как враг одного за другим убивает мечущихся в панике солдат союзной армии, не понимающих, что происходит и что им делать.

- Сюда! Прижимайтесь к этой стене! – закричали эльфы. Не посмеет же враг высунуться из окна! Если он, конечно, не хочет, подобно Нейверу, красиво расстаться с жизнью (или нежизнью). То, что стреляющий не был обычным скелетом-лучником, Илвия поняла сразу: судя по всему, он использовал короткие арбалетные болты, что нехарактерно для харашцев.

Вдруг Кнагаль вздрогнул. На лбу у него блеснули капельки пота. Видимо, солдат думал о том же, о чём и командир.

- Я знаю, – вдруг нервно зашептал он, – это Серый убийца. Я много слышал о нём в Приграничье. Говорят, он никогда не промахивается и использует как раз-таки короткие арбалетные болты.

- Спокойно, – прошептала Илвия. – Не надо паниковать. Скорее всего, он вампир или человек, а значит, его вполне можно убить. Да идите же к этой стене, Ургаш бы вас побрал! – заорала она.

Когда немногие уцелевшие солдаты оказались в безопасности (относительной, конечно же), улица была просто усеяна свежими трупами, которые, правда, мало чем отличались от тех, что лежали здесь до этого.

Илвия встала и стала пробираться к двери того дома, в котором засел вражеский снайпер. Возможно, это действительно был Серый Убийца, хотя эльфийка не особенно сильно верила в его существование: в Хараше, наверняка, немало хороших стрелков, решивших попартизанить. А образ зловещего вражеского снайпера, убивающего всех подряд, создала молва. Он, скорее всего, всего лишь плод воспалённого воображения, очередной миф. Хотя… Впрочем, всё это неважно. Сейчас Илвия хотела одного: нейтрализовать харашского стрелка, уничтожившего только что столько народу. Когда эльфийка и её подчинённый, держа луки наготове, добрались до нужной двери, лейтенант войск Ироллана заговорила громким шёпотом, обращаясь к солдатам:

- Он в этом доме, и его надо уничтожить. Только помните, что он крайне опасен.

И она первой вошла в здание. Как и следовало ожидать, одиннадцать союзников последовали за ней. Все с жутким шумом поднялись на второй этаж. Пошли вперёд по коридору. Один латник, обогнавший бесшумно ступавших по каменному полу эльфийских стрелков, подошёл к тому месту, где коридор поворачивал. Он попытался было поднять щит, но не успел: упал на колени и осел на пол.

Все ринулись в погоню, но увидели лишь кусочек серого плаща, скрывшийся за поворотом коридора. Вскоре стало понятно, что вражеский снайпер ушёл. По всей видимости, он заранее подумал о том, как покинуть эту позицию: по разрушенным верхним этажам он мог уйти куда угодно. После утреннего артобстрела многие дома в этом квартале сообщались друг с другом, и уйти от погони здесь было пустяковым делом, особенно для профессионала. Через некоторое время это стало понятно всем. Однако маленький отряд не стал выходить на улицу, а закрепился в двух домах этого квартала. Что ж, здесь не хуже и не опаснее, чем в других местах. Можно держать оборону и тут. В конце концов, почему бы и нет? Всяко лучше, чем на улице. Тем более что уже перевалило за полночь, и многие солдаты элементарно устали.

Илвия сделала два небольших глотка из склянки с бодрящим зельем и устроилась у окна, чтобы с луком в руках сторожить покой захваченного города.

Окраины столицы выглядели лучше, чем центр: бои здесь были не такими интенсивными, да и от артобстрела они почти не пострадали: редкие снаряды долетали до западного края города, ведь стреляли-то с восточных холмов. Да и врагов здесь, похоже, немного. Но это ещё ничего не значило: в любой момент из-за поворота мог показаться свежий лижский отряд, идущий на помощь своим. И тогда – всё. Поэтому одиннадцать беженцев пробирались вдоль стен, прячась в домах при каждом подозрительном шорохе. И не зря: два раза мимо них действительно проходили довольно крупные вражеские отряды.

Но несмотря на то, что удалось без потерь пройти через город, Проксимуса не оставляли сомнения и тревоги. Вот уже скоро они покинут столицу. И куда выйдут? К своим или к вражескому лагерю? И есть ли вообще этот «западный коридор»? Наверное, есть. Только вот где он? Кто-то определённо должен это знать. Но как найти этого кого-то?

Проксимус, возглавлявший колонну (его способность видеть в темноте очень помогала находить правильный путь), остановился.

- В чём дело? – спросила шедшая за ним следом женщина с пятилетней дочерью и младенцем на руках (её звали Юлфия Нигль). – Почему вы остановились, Проксимус?

- Сейчас город закончится, – ответил он, обращаясь ко всем, – и я хочу быть уверен, что мы выйдем к своим, а не к магам. Подождите немного, я скоро вернусь.

И он, обернувшись летучей мышью, взлетел ввысь и, зависнув метрах в ста над землёй, начал осматриваться.

Город пылал. Маги, похоже, заставили гореть даже камень (деревянных домов в столице не имелось, а каменные сами по себе так полыхать не могут). А ведь здесь, в этом городе, он прожил пятьдесят четыре года, то есть большую часть своей жизни. Здесь оставалась его молодость, здесь оставался дом, в котором они с братом жили больше четырёх десятилетий. И теперь приходилось навсегда покидать это место. Что-то подобное Проксимус чувствовал, уходя от пепелища их дома в Кассенге. Ниточки, связывавшие его с прошлым, стремительно рвались. Оставались только ждавшие его внизу люди, меч, два письма и два маленьких портретика на эмали – его и Кренока. И ещё память – то единственное, что неподвластно огню войны, то, что останется с ним до самой смерти – вампир знал, что когда-нибудь обязательно умрёт.

Проксимус посмотрел на запад. Там тоже горели огни, но совсем не такие, как в городе. Это были обычные костры, у которых сидели солдаты, не отправленные в город (хотя таких, похоже, осталось мало, тысяч тридцать, вряд ли больше). Но костры, пусть и немногочисленные, выстроились в линию так, что ясно показывали, где находились войска магов. И поэтому большая тёмная прореха в этой цепи сразу бросалась в глаза. Она находилась примерно на километр южнее того места, куда уже почти вышел отряд беженцев. И там наблюдалось какое-то непрерывное шевеление. Вот он, «западный коридор»!

Сзади послышались взрывы (вражеские летуны сбрасывали на город очередную партию снарядов), но Проксимус не обратил на это никакого внимания. Он спикировал вниз и опять встал во главе колонны (люди уже начали прятаться в ближайшем доме, но быстро вернулись на улицу). И все продолжили свой путь, но не на запад, а на юг, идя по самой кромке города и каждую минуту рискуя встретиться с врагом. Тем не менее, несмотря на то, что два раза мимо них проходили лижские солдаты, беженцы без особых проблем добрались до Часовой улицы, шедшей параллельно проспекту Спокойствия – главной магистрали города, ведущей на запад. На сам проспект они выйти не рискнули (мало ли что), поэтому продолжили свой путь по Часовой. Большие здания сменились сначала маленькими домиками, окружёнными почти не повреждёнными садами, глядя на которые и не скажешь, что в городе шла кровопролитная битва, затем – редким лесом. Мостовая исчезла. Совершенно пустая грунтовая дорога, белевшая в свете луны, петляя, вела на вершину холма. Из последних сил беженцы устремились туда. Приходилось подстраиваться под темп женщин и стариков – они устали больше всех. А вот калека Ольвер держался неожиданно хорошо – шёл быстро, да ещё и другим помогал. По всей видимости, ему достался очень качественный протез.

И вот, наконец, вершина. Проксимус добрался до неё первым и увидел с другой стороны пологий безлесный склон. А внизу – множество фигур, двигающихся к городу и от него. Люди, вампиры, нежить… Стектор упал на колени и воздел руки к небесам. Неужели это правда?!

- Что с вами, Проксимус? – спросила его женщина с каменно неподвижным лицом. Её звали Сельвеция. На войне у неё погибли муж и единственный сын. Они с Проксимусом очень хорошо понимали друг друга: горе сплачивает. Оно сплотило всех, кто находился здесь, ибо многие из них лишились всего, хотя некоторым удалось-таки сохранить самое ценное – своих родных и близких.

Проксимус сначала не понял, почему Сельвеция задала этот вопрос, но потом вспомнил, что люди не видят в темноте.

- Наши, – только и сказал он. И вдруг вампир понял, что если они все расстанутся сейчас, то, наверное, не встретятся уже никогда. Очевидно, люди, собравшиеся вокруг него и смотревшие вниз, туда, где были свои, где было спасение, думали о том же.

- Сейчас нас ждёт долгая дорога, а вместе с ней – многочисленные трудности и испытания, – вдруг заговорил Ольвер. – Поэтому давайте постараемся держаться вместе. В конце концов, мы хотя бы немного знаем друг друга, а потому сможем в случае чего друг на друга опереться. Враги нам уже не угрожают, и теперь главное – не потеряться среди своих. Но я не хочу никого неволить. Ну, кто со мной?

Первым откликнулся его брат Ульрик, затем – все остальные. Все без исключения. И сплотил их не только страх перед неведомым будущим. Было ещё кое-что, о чём не сказал Ольвер, но что каждый отлично понимал. Все хотели сохранить ниточку, которая связывала бы их с прошлым. Теперь им придётся начинать жизнь заново, и это пугало, пугало, как и всё неведомое, непривычное. И побороть этот страх можно было только сообща.

Пообещав не терять друг друга, одиннадцать бывших жителей столицы, а теперь беженцев, спустились вниз с холма и присоединялись к потоку людей, вампиров и живых мертвецов, идущих от столицы на запад, туда, где под руководством Магистра Врекхолда был развёрнут огромный лагерь для тех, кому удалось покинуть город.

Проксимус был счастлив. Его радовало то, что он жив, что их род не проклят и даже может быть продолжен, что даже гибель города, в котором он прожил более полувека, не оборвала всех нитей, связывающих его с прошлым. Что ж, оставалось надеяться, что на этот раз власть окажется в достойных руках и всё будет хорошо. Проксимус уже очень устал от бедствий и потрясений и теперь хотел, чтобы они, наконец, прекратились.

Медитация – очень хороший способ восстановления потраченной энергии. Если, конечно, умеешь ею пользоваться. Многие великие маги не умели – да и зачем им, с их-то силами? А вот Ярхис умел, ибо был слаб. Слабость заставляет действовать аккуратно, с оглядкой. И если не научишься, то ты труп, потому что маг, оставшийся без магической энергии, не стоит ничего.

Однако полноценной медитации Ярхис позволить себе не мог: битва ещё не закончилась, а значит, окончательно терять связь с внешним миром нельзя. Поэтому, стоило только находившемуся рядом солдату хорошенько тряхнуть его, маг сразу же открыл глаза. Такое вмешательство означало: тревога.

Яхмар встал и подошёл к окну. Он находился на первом этаже одного из похожих, как братья, домов харашской столицы. Использовав магическое зрение, посмотрел на улицу. Вражеский отряд выглядел весьма грозно: скелеты, зомби, люди (харашские солдаты), вампиры, даже трое чёрных косильщиков, а сверху – десяток призраков. А где-то в центре всей этой готовой к бою кавалькады наверняка шествовал лич. Ярхис приготовился, сгруппировался, как перед прыжком, и стал ждать, когда харашцы подойдут поближе.

И смешанный лижско-иролланский отряд напал. Но застать врагов врасплох не удалось: они будто бы только этого и ждали. Мгновенно выстроившись в боевой порядок, харашцы дали союзникам достойный отпор. И только теперь Ярхис почувствовал (не увидел, а именно почувствовал, причём смутно), что врагов защищал мастерски сплетённый щит, который отражал и магию, и стрелы. Оставалось надеяться, что два иролланских друида смогут-таки сокрушить его, потому как иначе союзники не имели ни малейшего шанса на успех. Но надежда вскоре улетучилась. По всей видимости, лич был стар и опытен. По крайней мере, обоих друидов он уничтожил очень быстро, несмотря на их немалую силу. А дальше началась бойня. Харашские солдаты даже с места не двинулись: они ждали, когда огненные шары, стрелы, магические и обычные, уничтожат всех, кто на них напал.

Ярхис хотел было отступить вглубь дома, но не успел: огненный шар так мощно взорвался перед окном (убив при этом двух танцующих с мечами), что часть потолка обвалилась, и один из камней больно ударил мага по темечку, заставив свет в его глазах померкнуть.

Когда Яхмар очнулся, всё уже затихло, если не считать шума в ужасно болевшей голове. Впрочем, через несколько минут он исчез, а боль стала немного слабее. Ярхис с трудом встал сначала на четвереньки, а потом и на ноги. Постоял немного, держась за голову, затем медленно пошёл к двери и вышел на улицу. Харашского отряда уже не было, однако ушёл он, похоже, совсем недавно. По крайней мере, кое-где ещё горели оставшиеся от огненных шаров огоньки, а из некоторых трупов ещё сочилась кровь. Лич, по всей видимости, даже не стал поднимать убитых врагов в виде зомби.

И оглядывая это побоище, маг вдруг понял, что он ЕДИНСТВЕННЫЙ, кто выжил из всего союзнического отряда. Все остальные лежали здесь или за тёмными провалами окон, некоторые из которых, впрочем, освещались огоньками пожаров. Ярхис с каким-то странным безразличием подумал, что все они мёртвые, а он почему-то живой. Все мёртвые – а он живой. Один. Единственный. Вот уже больше девяти лет он на фронте, и вокруг постоянно погибают мыслящие, знакомые и неизвестные, старые и молодые, яркие и не очень. Погибают и погибают, погибают и погибают…

Ярхис замер. Впервые в жизни на него снизошло озарение, а точнее, прозрение. Больше девяти лет он находился на передовой, зачастую оказываясь на самых опасных участках фронта, где солдаты гибли сотнями, тысячами, и за всё это время с ним не случилось ничего страшнее давешнего удара камнем по голове, удара, спасшего ему жизнь. А он, неблагодарный, ещё жаловался на свою обделённость! Это же почти кощунственно. Да, у него нет каких-либо особых талантов, но зато у него есть невероятная, неслыханна удача, позволившая ему, слабенькому колдунишке, выйти целым и невредимым из самого горнила этой кошмарной войны, пережив чуть ли не всех своих сокурсников, которые были куда могущественнее него. Могущественнее-то могущественнее, но они-то мертвы, а он жив! Да, он не создаст шедевра, которым прославит себя на многие века. Но нет ничего зазорного и постыдного в том, чтобы просто помогать людям, особенно сейчас, когда Серебряная Лига лежит в руинах. А «крестьянский маг», скромный маг-погодник может принести очень много пользы. Чуть подлечить слона, верблюда или барана, вызвать дождик, защитить деревеньку от песчаной бури – на это даже ярхисовых сил хватит.

Яхмар медленно пошёл по краю улицы в ту сторону, откуда пришёл вражеский отряд. На лице мага играла счастливая улыбка: он оказался одним из тех немногих, кому этом трагический день, день погибели Хараша, принёс счастье: сегодня Ярхис впервые за много лет почувствовал вкус к жизни, ибо сегодня он обрёл не только цель, к которой можно было бы стремиться, но и осознание того, что и его природа не обделила своими дарами, ведь удача – это дар, причём дар великий.

Впереди оставался ещё долгий путь, но он уже не казался тридцативосьмилетнему магу тёмным и мучительным, ведь в пламени страшной битвы на руинах великого города он наконец-то обрёл смысл жизни – то, чего ему так не хватало раньше.

Грегор всегда хорошо ориентировался на местности, и в городе, и в лесу умудряясь всегда прийти туда, куда надо. Этот навык не раз очень сильно помогал ему. И в этот раз он оказался весьма полезен, позволяя Грегору, петляя и кружа, уверенно пробираться на юг. Южная часть столицы, а особенно оккупированные ещё вчера предместья, находившиеся за рекой, были самой спокойной частью города. Там можно отсидеться, запастись едой и водой (вместо рюкзака Грегор использовал несколько лёгких «почтовых шариков», поэтому таскать с собой мог много всякого), а потом… На первых порах Оглиаг хотел покинуть столицу вместе с её жителями, но потом передумал. Он решил ещё несколько дней, а может и неделю, поотстреливать вражеских солдат. Город Грегор знал хорошо, да и подземные ходы с канализацией позволяли перемещаться скрытно. Главное сейчас – разобраться с продовольствием, а после этого можно особенно-то ни о чём не беспокоиться.

Грегор, с помощью магии внимательно следивший за окружающими его домами и за соседними улицами, сумел вовремя заметить приближающийся вражеский отряд. Оглиаг забежал в наиболее понравившийся ему дом, быстро, но бесшумно поднялся на второй этаж, оглядываясь по сторонам в поисках путей к отступлению. Путь, похоже, был, но Грегор для уверенности проверил его магией. Порядок.

Оглиаг поудобнее устроился около окна и стал ждать. И вскоре враги показались. Хотелось открыть стрельбу сразу, но нужно было подождать, пока они подойдут поближе.

Смешанный лижско-иролланский отряд (такие в последнее время встречались всё чаще и чаще) насчитывал двадцать семь голов. Немало. При этом там был один маг и четверо эльфийскийх стрелков. Совсем плохо. Да и шли враги грамотно: не кучей, а двумя цепочками вдоль стен.

Так, есть два пути: или пропустить их, или атаковать. Второй вариант нравился Серому убийце больше. Главное – уничтожить мага и максимально сократить численность эльфийских лучников (а если получится, то и тех трёх гремлинов было бы неплохо прикончить). Остальное же – дело техники. Некоторую опасность могут представлять только пять големов, а латники и танцоры ему не страшны.

Первый болт слетел с самострела и, пробив колдовские щиты, сразил мага. За ним последовали второй и третий, продырявившие головы двум эльфийским стрелкам. Два других находились вне зоны досягаемости – шли с той стороны улицы, на которой находился Грегор. Теперь главной задачей Оглиага было пристрелить как можно больше врагов, пока они не сообразят, откуда стреляют. Убил шестерых. Остальные семнадцать прижались к стене с грегоровской стороны улицы.

Оглиаг на секунду задумался. Он мог уйти, что было бы разумнее. А мог бы и подождать, когда враги сообразят, где он находится, и решат покарать его за содеянное. И тут Грегор вспомнил, что лестница на второй этаж находится прямо в холле, а значит, выход можно спокойно обстреливать с балюстрады. Это предопределило выбор – и Серый убийца побежал к холлу и занял удобную позицию: он видел почти всё, а его, по крайней мере, в первые секунды не заметили бы.

Ждать пришлось недолго. Вскоре в холл вошли трое закрывавшихся щитами латников, а за ними – эльф-стрелок. Взрывающийся болт слетел с арбалета Грегора и разорвал врагов в клочья. Главное теперь, чтобы враги не испугались… Надо было стрелять в эльфа, причём обычным снарядом, тогда бы все только быстрее попёрли внутрь. И уж после этого можно и взрывающийся болт выпускать. Ну что ж, остаётся надеяться на чудо.

И чудо произошло. Один за другим враги стали заходить внутрь. Первыми – трое уцелевших големов, потом – латники и танцоры, а среди них и эльфийский лучник. Он-то и получил первый болт. Грегора заметили, и вся толпа – двенадцать солдат – помчалась к лестнице. Единственной их защитой являлись щиты латников, но между этими щитами зияли такие бреши… Следующие два болта (оба – взрывающиеся) убили шестерых и ещё четверых обездвижили. Двое оставшихся побежали было к выходу, но их настигли болты обыкновенные. После этого Грегор прострелил головы тем, кто показался ему живым.

Оглиаг неспешно спустился вниз и оглядел устроенное им побоище. «Девятьсот семь», – щёлкнуло в голове. Ещё девяносто три врага – и будет тысяча. И это за одни сутки! Ну что ж, до реки путь неблизкий, ещё успеется.

Грегор хотел было пойти дальше, но остановился и ещё раз внимательно огляделся. Всмотрелся в лица поверженных врагов, молодые и не очень, искажённые и нет… И все – мёртвые. У всех них были какие-то свои интересы, свои воспоминания, свои чувства, свои мечты и желания… А он взял – и всё уничтожил. Там, где ярко пылали костры жизни, теперь тьма и пепел. И всё из-за него. И даже воспоминания о невинных харашцах, загубленных союзниками, не уменьшили груз вины, придавивший Оглиага к земле. Он преступник, причём преступник ужасный, такой, которому гарантированы тысячелетия в Бездне Абсолютного Страдания. И даже если он всю жизнь будет искупать свою вину, это не снимет с него всей ответственности за то, что он творил вот уже много месяцев. Впрочем, есть преступники и пострашнее – те, кто войну развязал. На них ответственность не за тысячи, а за миллионы загубленных или сломанных жизней, они куда большее зло, чем он. И всё-таки…

- Простите, ребята, это война, – тихо промолвил Грегор. – И я делаю то, что, наверное, делал бы каждый из вас на моём месте – защищаю родину. Будьте счастливы в загробном мире и в новых инкарнациях.

Больше он ничего сделать не мог, а жаль. И самое печальное – то, что ему ещё придётся убивать мыслящих, убивать десятками, сотнями, убивать потому, что это его долг.

«На моём счету три тысячи восемьсот девятнадцать уничтоженных врагов, – думал Грегор. – Из них три тысячи триста девяносто шесть – мыслящие. Следовательно, на моей совести три тысячи триста девяносто шесть загубленных жизней. А ведь это ещё не всё, далеко не всё. Будут ещё… Скольких же ещё мне придётся убить, прежде чем настанет время окончательно спрятать арбалет в ящик? И как определить приход этого времени? Да и вернусь ли я домой, после всего того, что ещё случится? А если вернусь, то как буду смотреть в глаза жене и детям?»

Терзаемый мрачными мыслями, Грегор продолжил свой путь на юг. Впрочем, они не мешали ему сохранять бдительность.

Шехир обычно был человеком спокойным и уравновешенным, но даже его нервы-канаты не выдерживали. Он нервно оглядывался по сторонам, видя опасность во всём, ожидая удара отовсюду. Чтобы хоть немного успокоить себя, ему приходилось постоянно оборачиваться и проверять, все ли на месте. Милисхиш чувствовал, что шедшая за ним группа горожан – последняя. Не потому, что в некромантской столице больше не осталось мирных харашцев, нет, они остались, а потому, что его просто не хватит на большее, да и его солдат, похоже, тоже. И мудрено ли: в схватки вступать крайне нежелательно, ведь могут пострадать эвакуируемые. Но знал бы кто, как тяжело в них не вступать, когда во всём городе идут бои, а ты, можно сказать, не принадлежишь ни одной из сторон, а потому на тебя могут напасть и те, и другие. И нужно упредить удар из засады. Объяснить, что нападать не следует, при этом находясь под прицелом у спрятавшихся за тёмными окнами стрелков. И если на харашцев неплохо действовал выданный эвакуаторами спецпропуск, то объяснять союзникам, почему он ведёт под охраной «вражин проклятых», а не убивает их, приходилось порой очень долго, особенно если среди «конвоируемых» имелись вампиры или полуличи. Впрочем, харашских эвакуаторов они даже не слушали. Да ещё эта некромантская музыка, играющая прямо в голове…

Ничего, до «точки передачи» осталось совсем немного. А потом – быстро к центру. Шехир уже присмотрел несколько неплохих зданий для своего отряда. Главное, чтобы не занял никто. И пошло всё к Ургашу: и доклады, и построение, если таковое планируется, и всё прочее! Спать, спать и ещё раз спать. Надо успокоить нервы. Вот только жалко тех, кого придётся оставить на часах. Но без часовых нельзя: в городе ещё слишком опасно.

Однако без приключения не обошлось и на этот раз: пройти оставалось уже всего ничего, когда Шехир невероятно обострившимся в последнее время шестым чувством почуял засаду. Он знаком велел всем остановиться, глубоко вздохнул и, приподняв ладони, сделал десяток шагов вперёд.

- Кто бы вы ни были, я знаю, что вы здесь, – начал Милисхиш. – И я прошу пропустить нас с миром.

Теперь главное – узнать, кто в засаде. Лучше бы – некроманты. Да, скорее всего, они. Но вдруг союзники?

- И почему же? – послышался вопрос. Похоже, говорящий находился в третьем доме справа, но Шехир не был в этом уверен.

- Командование, – Милисхиш не стал уточнять, какое именно, – поручило нам выводить мирных жителей из зоны боевых действий.

- Мастер Миштхар приказал убивать всех. Почему же вы не исполняете его волю?

Вряд ли это миштхаровцы – запад города, всё-таки. И не каагировцы – тем такого приказа не давали. Значит, скорее всего, некроманты. Но вдруг нет?

- Мы таких распоряжений не получали, – спокойно ответил Милисхиш. На лбу уже в который раз за день выступила испарина. Хорошо хоть, что под шлемом её не видно.

- Странно. Насколько я знаю, этот приказ касается всех.

- Всех, кто находится под командованием Миштхара. А мы к их числу не относимся. Я могу поклясться и в этом, и в том, что нам не приказывали уничтожать всех, а, наоборот, велели выводить мирных жителей из опасной зоны.

- И передать некромантам с рук на руки.

- Да.

- В таком случае, вы предатели, ибо воины союзной армии должны вступать в схватку с харашцами, как только увидят их.

Ургаш побери, да кто же там?!

- Это противоречит полученному нами приказу, разве что они сами нападут на нас.

- А чем вы докажете, что это правда?

- Кому докажу?

- Нам.

- А кто вы? – с вымученным спокойствием задал вопрос Шехир. – Знаете, это бестактно – скрываться от собеседника. Я не то что лица вашего не вижу, я не знаю даже, в какую сторону голову повернуть.

- Хотите, чтобы мы вышли из укрытия?

- А какой вам смысл оставаться там? Неожиданной атаки у вас всё равно не получится.

- А если не выйдем?

- Тогда я попрошу вас поверить мне на слово, – Милисхишу очень трудно было сохранять спокойствие. А, ладно! Если не хотят выходить, то придётся надеяться на удачу. Тем более, мозги уже туго соображают. – Прошу вас поверить и в то, что у меня наличествует спецпропуск эвакуатора.

- Спецпропуск у лижца?

- Да.

- Предъявите.

- Кому? Вы видите, я один. Да и ваши стрелки уже, наверное, давно держат моих людей под прицелом. Бояться вам, как видите, нечего. Я могу предъявить пропуск, но я не буду размахивать им, стоя посреди улицы и разговаривая с пустотой.

Похоже, сработало. По крайней мере, из одного из домов вышел скелет и направился к лижцу. Шехир облегчённо улыбнулся. Угадал.

Проверив пропуск, скелет махнул рукой и пошёл назад. Всё. Оставалось надеяться, что дальше никого не будет.

И отряд Милисхиша продолжил путь на запад, ведя группу мирных горожан туда, где они будут в безопасности. Вот только кто бы дал эту благословенную безопасность самим лижцам, которые останутся здесь, во вражеском городе, где каждый дом может скрывать угрозу, где в любом месте могут прятаться не подчиняющиеся никому вражеские отряды и фанатики-одиночки, несущие смерть союзникам. В этих руинах останутся самые отчаянные защитники столицы, от которых нечего и ждать пощады. И прольётся немало крови, прежде чем их не станет. Если такое вообще произойдёт. Больше всего на свете Шехир сейчас хотел вернуться в родную Серебряную Лигу, где всё лежит в руинах, но где не надо постоянно ждать стрелы в спину. Нет, Милисхиш не боялся боёв, не боялся прямого столкновения с врагом, но он боялся воевать с харашщцами здесь, ибо он не знал, откуда может прийти смерть. Не следует ждать, что враг пойдёт на прямое столкновение. Скорее уж, спрятавшись в руинах, он выпустит стрелу в спину захватчику. И это пугало лижца, действовало на нервы так, что он уже едва сдерживал дрожь в руках и ногах.

Однако храбрость заключается не в том, чтобы не испытывать страха, а в том, чтобы этот страх преодолевать. К тому же, командир не должен подавать солдатам плохой пример. Поэтому Шехир уверенно, не таясь, шёл вперёд. И будь что будет.

Альгерон стоял в начале уходящего во тьму коридора. Новое испытание, испытание страхом, не пугало его даже несмотря на то, что он вновь, уже во второй раз за время Ритуала, стал человеком (с биологической точки зрения). За века барон уже успел отвыкнуть от плоти, поэтому ему казалось несколько странным, что кроме слуха, зрения и осязания у него появились и другие чувства: обоняние, вкус, чувство температуры, боль. Странной казалась даже необходимость дышать, а что уж говорить о мягких тканях, что скрыли его кости. Это тело, лишённое, к тому же, доступа к магии, было слишком хрупким, уязвимым, медленным, слабым. Более того, оно требовало постоянного ухода за собой. В общем, хорошо, что он скоро избавится от этой обузы. И подумать только, он ведь 68 лет жил с этим!

Альгерон пошёл вперёд. За триста пятьдесят лет могущества и бессмертия он успел отвыкнуть от страхов и теперь он не боялся ни темноты, ни болот, ни высоты, ни насекомых, ни открытых пространств, ни замкнутых – ничего. Поэтому ни узкие трубы, и огромные залы, ни пещеры с тысячами летучих мышей, ни комнаты с пауками, сороконожками и скорпионами, ни реки, водные и лавовые, ни узкие мостки над бездонными пропастями, ни волчий вой, ни лязганье чудовищных зубов, ни покрытые туманом трясины, ни тёмные чащи не пугали барона. Да, у него не было никакого могущества, но он настолько привык к нему, что даже сейчас подсознательно считал себя могучим личем, которым являлся три с половиной века. Упасть в пропасть? А на такой случай есть заклинание «полёт». Обжечься об огонь над лавой? Так специальный магический щит, спрашивается, тогда на что? Чудище нападёт? Ему же хуже. В трясине утонуть? А что будет? В самом крайнем случае можно по дну до берега дойти. И так далее. Ну а уж мертвецов-то Альгерон и подавно не боялся.

Барон спокойно шёл вперёд. Тело пока не капризничало, и это радовало. Болезней он перестал даже опасаться ещё до того, как стал личем, а боль… Нет, он не был по собственному опыту знаком с ней, но зато умел полностью абстрагироваться от всего происходящего, поэтому воспринимал всё так, будто это происходило вовсе не с ним, будто бы не его тело испытывало муки. Он прошёл это испытание, да и выбора у него не было, ведь путь назад – это путь к смерти, к погибели самой души.

Альгерон вышел к арке. За ней стояла гильотина. Вот он, последний страх, присущий всем. Страх смерти. Страх потерять свою бесценную жизнь и уйти в ничто. Всему живому присущ инстинкт самосохранения. И через него нужно переступить.

Альгерон подошёл к гильотине и положил шею в специальную выемку. Он не боялся смерти, нет. Боятся неведомого, а он знал, что находится за гранью. Да и, к тому же, смерть не страшна. Страшно умирание – это да. Страшно, болезненно, мучительно, унизительно. А смерть – это избавление, она венец жизни, и всё стремится к ней. Барон нажал на специальный рычажок. Резко свистнуло, вжикнуло лезвие – и тусклый свет сменился абсолютной тьмой.

А дальше… Дальше были картины, сменяющие друг друга, как в бреду. И они показывали самые тёмные и неприятные эпизоды жизни Альгерона. А таковых было ох как немало. И он чувствовал боль тех, кого убил, искалечил или обрёк на смерть или мучения, испытывал страдания тех, кого обидел, кому испортил, а то и вовсе сломал жизнь. Он ощущал, чувствовал всё то зло, какое когда-либо причинил другим. И это было ужасно, это сводило с ума. Боль и страдания могучим потоком лились через разум барона, стремясь сокрушить, уничтожить его.

Но Альгерон выдержал. Сила его воли, а также умение абстрагироваться от происходящего, гася все эмоции, помогли ему устоять против сокрушительной мощи, обрушившейся на него.

А потом это неожиданно закончилось. Барон – снова лич – находился в огромном зале. Светлые стены с белоснежными пилястрами уходили ввысь и терялись в сияющем мареве. Впереди была короткая (ступеней десять), но широкая лестница, а дальше – ослепительно-яркое сияние.

Альгерон оглядел себя. Тех одеяний, которые он, не снимая, носил с момента проведения прошлого Ритуала, не было. Только слегка желтоватые кости ничем не примечательного скелета.

- КТО ЗДЕСЬ? – глубокий голос заполнил всё пространство зала.

- Магистр Акхельм Альгерон, – спокойно ответил барон.

- И ЗАЧЕМ ТЫ ПРИШЁЛ?

- За знанием, силой и переобращанием.

- И ТЫ НЕ БОИШЬСЯ ПРИЗНАВАТЬСЯ В ЭТОМ?

- Нет.

- МОЖЕТ БЫТЬ, ТЫ ДАЖЕ МЕНЯ НЕ БОИШЬСЯ?

- Нет.

По залу гулко разнеслись раскаты хохота.

- ТЫ ХРАБР. НО ЧТОБЫ ОБРЕСТИ ЖЕЛАЕМОЕ, ТЕБЕ ПРИДЁТСЯ ОДОЛЕТЬ МЕНЯ.

- Ну что ж, попробую, – голос барона был всё так же спокоен, хотя сам он немного забеспокоился: в прошлый раз ничего такого не было, всё шло совершенно иначе.

И тут волна света накрыла Альгерона, мощный поток какой-то энергии повлёк его назад. Он обернулся и увидел пылающую арку, за которой открывалась панорама выжженной местности. Шеог. И именно туда несло барона. Прямо в лапы демонам, и оттуда, в отличие от Бездны Абсолютного Страдания, будет уже не выбраться. Альгерон попытался воспротивиться потоку, но тот, используя тёмные стороны его натуры, чувства и эмоции, продолжал нести лича к вратам в тюрьму демонов. И чем сильнее барон сопротивлялся, тем сильнее становилось течение. И тогда он полностью абстрагировался от происходящего, успокоившись и очистив свой разум ото всех мыслей и превратившись таким образом в нечто вроде бездушного скелета или безмозглого голема. И поток, уже принёсший лича к самым вратам, вдруг перестал действовать на него: зацепиться было не за что.

И Альгерон пошёл прочь от Шеога, пошёл против никак не влиявшего на него течения.

Вдруг свет погас, и барон оказался в небольшом помещении один на один с каким-то пепельно-серым антропоморфным существом. Оно набросилось на лича, но тот, используя вернувшуюся к нему силу, отбросил монстра к дальней стене. Однако тот тоже оказался неплохим колдуном. Но после не самого лёгкого магического поединка барону удалось-таки отсечь врага от магии и парализовать врага. Оставалось только добить тварь, но Альгерон медлил. Да, она сторожила дверь, ведущую дальше, и чтобы получить доступ к этой двери, нужно убить монстра. Но… Вот это-то «но» и не давало барону покоя. Здесь нельзя ошибиться, потому что первый неверный шаг, скорее всего, станет последним. Он может сделать с этой тварью, тварью мерзкой и могучей, всё, что угодно… В конце концов, враг сражён в честной и не самой лёгкой схватке, но…

Заповедь Тёмного Учения: каждый мыслящий имеет свободу воли, а потому может не следовать Путём Смерти, следовательно убийство есть зло, ибо каждый вправе сам распоряжаться своей жизнью. Убийство – зло. Нельзя заставлять жить, но нельзя и заставлять умирать. Да, смерть – это свобода, но свободу нельзя навязывать. Мыслящий должен сам прийти к пониманию этого. Или не прийти. Но это его дело, его путь. Поэтому убийство – зло, и заповедь эту забывать нельзя.

Лич усмехнулся и снял с монстра обездвиживающее заклинание и щит, отделявший его от магии. Ну что ж, ели это ошибка, то последняя. И тварь, кинувшись было в атаку на лича, взвыла и испарилась, а вместе с ней исчезла и комната.

Альгерон оказался в коротком коридоре, сотканном из матового света. А в конце его было яркое сияние. Оно манило к себе, обещая вечное блаженство. И барон неосознанно сделал несколько шагов вперёд, приблизившись к ослепительному свету, который, расступившись, позволял видеть картины Блаженного Края. Вот он, лучший мир, рай. И зачем куда-то идти, к чему-то стремиться, суетиться, волноваться из-за мелочей, когда вот оно – вечное счастье, царство совершенства, то, к чему так стремится каждый.

Альгерон остановился у самого сияния. Ещё пара шагов – и он будет в мире блаженства. Но нет, не за этим он сюда пришёл. Не для того, чтобы попасть в совершенный мир, а для того, чтобы совершенствовать себя. Барон медленно развернулся и пошёл назад, туда, где мерк свет и царила тьма. Шаг, другой, третий…

Коридор исчез, сменившись каким-то зыбким, несколько сюрреалистическим пространством. Альгерон оглянулся. Сзади всё скрывал непроницаемый туман. А вперёд вела вымощенная белым камнем дорога. И лич пошёл по ней, не обращая внимания на то, что творилось вокруг, ибо чувствовал, что всё это – иллюзия. Смотря под ноги, он не видел и не слышал ничего, и этот иллюзорный мир не мог никак повлиять на него.

Дорога закончилась большими двустворчатыми воротами из тёмного металла. Просто ворота: ни стен, ни рва – ничего, только две почти чёрные створки. Альгерон потянул за тяжёлое кольцо-ручку, и одна половина ворот открылась.

Барон снова оказался в огромном зале со светлыми стенами, невидимым потолком и ярким сиянием.

- ТЫ НЕ СЛАБ, – снова послышался мощный голос. – НО НИКТО ЕЩЁ НЕ ПОБЕЖДАЛ МЕНЯ.

Около пола сгустился мрак, и через пару секунд весь зал заполнился какими-то тёмными энергетическими созданиями, похожими на чёрных привидений. И они ринулись на барона, готовые высосать его разум и уничтожить или поработить душу.

Но Альгерон знал, что делать. Он потянулся разумом в тот далёкий мир, где находилось его тело, связав себя с ним. Привычные тяжёлые одеяния вновь оказались на нём. Барон вытянул вперёд руку с посохом. Нет, магии не было, но через лича рекой лилась энергия Песни Смерти. И он слился с этой мощью, стал с нею единым целым. Лич взмахнул посохом – и, сметённые силой Песни, чёрные призраки превратились в быстро рассеивающиеся облачка мрака.

Альгерон пошёл вперёд, энергией смерти уничтожая всё новых и новых слуг хозяина зала. С каждым разом это становилось всё сложнее, требовало всё больших познаний, большего мастерства, и под конец барон уже едва справлялся с врагами. Они, стремясь уничтожить лича, мастерски сражались тем же оружием, что и он – энергией смерти. И энергия эта сплеталась в такие тонкие, стройно-гениальные, величественные и удивительные узоры, что ни Мейхенгор, ни Кенгрик, ни даже, наверное, Генгел со Шкендером, не могли и помыслить о таких.

Но Альгерон победил. Последний враг превратился в облачко мрака, и барон вплотную подошёл к сиянию и посмотрел наверх.

- НУ ЧТО Ж, – вновь прокатился по залу мощный голос, – ТЫ СПРАВИЛСЯ С МОИМИ СЛУГАМИ, НО НЕ СО МНОЙ.

Сияние стало ещё ярче, но зал утонул во мраке, а хозяин его, сплетя в единый кулак энергию Жизни и Смерти, обрушил свою мощь на барона. Страшная сила, круша защиту, рвалась к личу, чтобы уничтожить его или поработить, превратив в одного из рабов этого сияния. И Альгерон через Кольцо Времён потянулся к Кулону Пространства, а через него – к Жезлу Смерти и Колесу Духов. И вся эта энергия хлынула в барона, своим мощным потоком чуть не уничтожив его разум. Сила бессчётных тысяч душ окружила лича и, сплетясь с силой Песни, сначала образовала щит, о который разбился удар врага, а потом, плотным покрывалом накрыла сияние. Схватка продолжалась ещё некоторое время, но исход её был предрешён. Энергия смерти, соединённая с энергией духов, оплела врага, связала, высосала из него все силы. И, когда жизнь почти совсем утекла из него вместе с последними каплями силы, атака остановилась.

В зале снова посветлело, и Альгерон подошёл к маленькому шарику призрачного голубоватого света.

- Почему ты не убил меня? – прошелестел едва слышный голос.

- А зачем? Я победил тебя, и этого достаточно. Убийство – зло, поэтому я дарую тебе жизнь, дух.

- Спасибо. Ты мог уничтожить меня, но не уничтожил. Чем я могу отблагодарить тебя?

- Отпусти всех своих слуг, – спокойно ответил барон. – Освободи их.

- Тот, кто проиграл Стражу, становится его рабом, а тот, кто его побеждает, сам должен стать Стражем. Таков закон. Но если ты нарушил вторую заповедь, то я нарушу первую. Слуги мои, я отпускаю вас, – слабо прошелестел голос.

По залу прокатился облегчённо-благодарный вздох тысяч освобождённых душ.

- Скажи, а много ли Стражей было до тебя? – спросил Альгерон.

- Не знаю. Я не помню, что было до того, как я стал Стражем, и было ли что-нибудь вообще. Может, я первый, а может, миллионный. Не знаю. Я думаю, что сумел достойно отплатить тебе за твоё милосердие. А теперь иди, и да пребудет с тобой моё благословение.

И голос затих. Маленький шарик света вдруг превратился в призрачный портал. И этот портал поглотил барона.

Трудно передать словами то ощущение, которое возникло у Альгерона, когда исчез голубоватый свет. Он, казалось, видел весь мир сразу, причём видел в деталях. Он одновременно был везде: плыл через космос над галактиками и смотрел на солнце из пыли лижской пустыни, любовался коралловыми рифами и созерцал холодные горные вершины, наблюдал за полётом комет и астероидов и за материками других планет. Время понеслось с невероятной, фантастической скоростью. Строились и рушились города, одни государства сменялись другими, эпоха следовала за эпохой, одна цивилизация, распространяясь по вселенной, поглощала другую. Бессчётное множество мыслящих стремились вперёд и вверх, к счастливому будущему, и результатом их трудов, больших и малых, стала великая космическая империя, о блеске и славе которой ашанцы не могли и помыслить. И эта империя была венцом мечтаний всех разумных существ. Но время не остановилось, оно шло, шло неумолимо, эпоха сменялась эпохой, и через миллиарды лет начался упадок. Звёзды гасли одна за другой, тысячами, миллионами, сначала превращаясь в огромных красных гигантов, а потом погибая. А рождалось их всё меньше и меньше. Космический инкубатор звёзд истощал своё последнее топливо. Небо становилось всё темнее и темнее. И вот в потускневших багровых галактиках уже почти не осталось молодых горячих светил, и некогда великая, а ныне дряхлая цивилизация доживала свой век на каменистых планетах у холодных и тусклых красных солнц, занимающий полнеба. Но скоро и эти светила погасли, оставив лишь своих карликовых собратьев, горячих белых, холодных красных и мёртвых коричневых. А потом исчезли и они, и вселенная погрузилась в вечный мрак и холод. И вслед за последней звездой угасла и последняя искорка цивилизации, а вместе с ней погиб последний оазис жизни в опустевшем космосе. На этом закончилась длившаяся миллиарды лет история мыслящих, и все их открытия, порывы, мысли, чувства печали и радости, надежды и помыслы – всё, чем они жили, что они творили, о чём мечтали, исчезло, обратилось в прах. И наступило НИЧТО. И не было в нём, тёмном, пустом и холодном, ничего, кроме летящего в пространстве духа Альгерона, который навсегда останется в этой черноте. И вечность престала перед ним в своём истинном облике. Исчезнет всё, даже смерть, а он всё будет плыть в этой чёрной бездне, плыть до тех пор, пока само время не прекратит своего существования, и даже дольше, ибо вечность бесконечна.

И тут на лича обрушилось осознание всей тщетности существования, ведь, что бы ни происходило в мире, какие бы драмы ни разворачивались в нём, сколько бы ни свершилось великих дел, конец всё равно один. И эта истина, истина страшная, но бесспорная повергала барона в отчаяние.

Но… вдруг в разуме Альгерона буквально просияла мысль: то, что он видит – это исход Пути Жизни. А те, кто следует Путём Смерти, переживут даже звёзды! Ведь личам и призракам не страшны ни тьма, ни холод, и они смогут существовать даже на планетах, лишившихся своих солнц. В своё время ведь они спокойно ходили по лишённой атмосферы Луне, где температура колебалась от минус ста до плюс ста градусов. И тут в разуме барона появилась ещё более светлая мысль: проект почти полностью автономной колонии на этой самой Луне уже давно готов, а если ещё и создать внутри купола искусственное светило – псевдосолнце, излучающее только свет, но не тепло (постоянную температуру можно поддерживать и без этого), то слово «почти» исчезнет. И получится… получится абсолютно замкнутая система! То есть уже сейчас можно создавать поселения, не зависящие от солнца. А в будущем – ведь до Великого Ничто оставались ещё миллиарды лет – колдуны, быть может, научатся создавать не искусственные, а самые настоящие звёзды! Конечно, это казалось невероятным, но ведь строится база на Луне, ведь существует подводная станция, ведь живут в подземельях его замка многочисленные люди-растения, лишённые больших полушарий головного мозга. Это тоже невероятно, но это уже есть! А впереди ведь ещё много времени, и, кто знает, может быть, когда-нибудь создание новых звёзд станет обычной практикой. И в таком случае Великое Ничто, возможно, не наступит никогда. Вот он, другой вариант вечности. Смерти через жизнь и жизнь через смерть!

Альгерон величественно плыл над необъятной чёрной бездной и торжествовал: отчаяние отступило, и на его место пришли решительность и уверенность в том, что мириады солнц будут сиять вечно и что даже беспощадное время не сможет уничтожить великой цивилизации, которую создадут многие миллионы поколений мыслящих.

И тут черноту разрезало ослепительное сияние. Свет пронзил Альгерона, заполнил всё его существо. И всё исчезло.

А потом лич (хотя лич ли уже?) обнаружил себя в том Ашане, который покинул, казалось, миллиарды лет назад, посреди догорающей столицы, на руинах Дворца Совета. Они, как и вся площадь были оплавлены и покрыты какими-то странными разводами. А само место просто-таки лучилось энергией Смерти.

Барон посмотрел наверх. Там тускнел, рассыпался огромный кроваво-красный череп. И вместе с ним исчезало и Колесо Духов (а ведь, возможно, именно связь с ним позволила барону вернуться в этот мир). Песнь Смерти уже не звучала: её последние аккорды затихли тогда, когда душа лича и его разум соединились с его физической оболочкой.

Альгерон поднял руки к небу. Он чувствовал в себе огромную силу, такую, какой у него не было никогда. И тут он сделал ещё одно открытие: духи, ещё кружившие в замедлявшем своё вращение Колесе, полностью принадлежали потустороннему миру, поэтому их нельзя было заметить (разве что с помощью сложного колдовства), только почувствовать. Однако барон ВИДЕЛ их. А это значит, что он теперь напрямую связан с миром духов и может не только созерцать, но также входить и даже действовать внутри него. Какие перспективы! Но это позже. А сейчас лич хотел отблагодарить тех, без кого он не смог бы провести Ритуал.

- Духи! – ментально обратился он к сотням тысяч душ, находившимся в Колесе. – Вы сделали добро мне, и я отвечу вам тем же. Я благословляю вас, и пусть никто не попадёт в Бездну Абсолютного Страдания. Пусть Царство Вечного Безмолвия и Блаженный Край принесут вам покой и отдохновение.

На мгновение небо над некромантской столицей озарила ярчайшая вспышка, осветившая весь город. Послышался облегчённо-благодарный вздох сотен тысяч духов, и Колесо исчезло. Жезл Смерти упал прямо в руку барона.

Альгерон тяжело вздохнул и медленно пошёл к краю площади. Его работа ещё не закончилась: нужно было ещё найти останки погибших сегодня Магистров. И первым делом следует извлечь из оплавленной мостовой площади прах Нейвера.

Мейхенгор стремительно шёл по проспекту Смерти к главной площади. Всё. Уже всё. Ещё происходили кое-где мелкие стычки, но это лишь затухающее эхо великого сражения. Битва выиграна, и чёрное безоблачное небо уже не содрогается от взрывов, и луна со звёздами спокойно сияют над разрушенным и уже догорающим городом. Но как сжималось сердце старого мага при виде всего того, что творилось вокруг! Руины, пожары, трупы и усталые, грязные, окровавленные, закопчённые солдаты-победители. Оквер с содроганием думал о том, чего стоила миру эта битва. Сотни (да-да, сотни!) тысяч погибших, столько же искалеченных жизней, множество беженцев, чудом спасшихся из этого города… И ведь, что хуже всего, смерть сегодня забирала в основном тех, кто должен был умереть в последнюю очередь, забирала лучших. Не таких стариков, как Мейхенгор, Миштхар или Каагир, у которых за плечами долгая жизнь, у которых уже многое осталось в прошлом, а молодых – тех, у кого всё ещё было впереди, тех, в ком будущее. И Оквера придавливало осознание того, какое сокровище навсегда погребено здесь. Сколько девушек так и останутся невестами, сколько матерей лишились сыновей, а жён – мужей, сколько детей осиротело, а сколько даже не родилось и не родится никогда! И тут счёт шёл уже даже не на сотни тысяч, а на миллионы. Миллионы! А эти несчастные воины, измождённые, чудом выжившие в этой мясорубке, восторженно приветствовали Мастера Круга и радовались победе. О небо, какая же это победа?! Это трагедия, это катастрофа, а не победа! Не стоил этот город таких жертв. И почему, почему он так быстро уступил Миштхару, Каагиру и иже с ними? А ведь он сам обрекал всех этих мальчишек на смерть, посылая их в битву, и на нём лежит ответственность за все эти ярко пылавшие молодые жизни, самым жестоким и беспощадным образом погашенные сегодня, за сотни тысяч исковерканных судеб, за миллионы тех, кто так и не появится на свет. И ведь, что интересно, они, эти несчастные юноши, погибли, а он-то жив! Вот какова правда! И ничего тут не поделаешь…

Старый маг мрачно смотрел по сторонам. Десятки, сотни солдат разместились на обочинах или в домах. Располагались у ещё не потухших огней, спали, просто сидели или стояли, обнимались, радовались, а несколько эльфов даже исполняли какой-то танец. Некоторые вставали и приветственно поднимали руки, кричали что-то, когда Мастер Круга проходил мимо них, другие только оборачивались, третьи даже не обращали на него внимания… А проспект, оправдывая своё название, был просто-таки устлан трупами, и от одного вида этих молодых и зрелых людей и эльфов, которые уже навсегда останутся лежать и никогда не встанут, холодных, безучастных, сердце мага сжимали тиски, а к горлу подступал ком. Сколько здесь несделанных открытий, ненаписанных книг и картин, несочинённой музыки, несыгранных ролей, сколько талантливых, если не гениальных магов, кузнецов, столяров, поваров, учителей, механиков осталось здесь! Видит небо, Миштхара и Каагира, его коллег, к которым он относился если не как к братьям, то как к племянникам, Окверу было не так жалко, как тех бесчисленных юнцов, которые полегли здесь.

Он остановился и огляделся, как бы запечатлевая страшную картину, окружавшую его. Взгляд Мейхенгора упал на двух солдат лижской армии, двух латников, имевших совершенно одинаковые лица. Один из них сидел, понурившись, у стены и держал на коленях голову другого, вся грудь которого была тёмной от крови, а кожа – мертвенно-бледной.

Старый маг посмотрел на них повнимательнее и услышал то ли слова, то ли мысли того, который остался в живых: «Что же это такое, брат?! Мы же девять лет воевали – и ничего. Куда нас только не бросало – и ничего. Как же ты так, а? Как же я без тебя-то жить буду?! За что, зачем ты умер, зачем?!!»

Мейхенгор вспомнил своего собственного брата Техмела, погибшего ещё на той, далёкой уже войне. Старый маг посмотрел на украшавшее его руку кольцо с двумя похожими на бриллианты камнями. Два его брата теперь навсегда с ним, третий покоится, наверное, где-нибудь на просторах Империи, а он, четвёртый, старший, всё ещё жив! И вдруг Оквера охватило непреодолимое желание помочь этим близнецам. Даже после такой битвы у него осталось ещё немало сил. И наплевать на философию, призывающую помогать или всем, или никому!

И тут Мейхенгор понял, что все годы, проведённые в библиотеках, потрачены не зря, что всё его могущество, все его знания небесполезны, что они позволяют не только убивать и разрушать, но и творить добро. А не это ли главное?

Разум мага раздвоился. Одна часть осталась в разрушенном городе, бывшем до этого некромантской столицей, а другая, связываемая с первой чем-то вроде магических канатов, покинула Ашан и проникла в царство Смерти – туда, где обитали души. И среди бессчётного их числа требовалось найти одну-единственную. И он нашёл её, не успевшую ещё окончательно стать частью того мира. Какие-то нити ещё связывали дух погибшего латника с Ашаном – и это хорошо, иначе бы исчезла и надежда вернуть его.

«Кто ты?» – послышался вопрос в голове старого мага.

«Я тот, кто может вернуть тебе жизнь, Тейхир», – ответствовал Оквер.

«Жизнь? Зачем?»

«Твоему брату сейчас плохо. Ему очень хочется, чтобы ты был жив».

«Моему брату? – не понял дух. Потом, видимо, память к нему вернулась. – Очень плохо?»

«Да».

«И ты можешь меня к нему вернуть? Вернуть к Элехиру?» – в звучавшем в разуме мага голосе духа слышалось уже не удивление, а надежда, даже мольба. Он бы, наверное, сейчас всё (или почти всё) отдал за возвращение в Ашан.

«Да, могу. Ты согласен?»

«Согласен!» – возбуждённо выпалил Тейхир. Он, похоже, хотел сказать ещё что-то, но не сказал.

Мейхенгор мог бы и не спрашивать духа, но маг хотел заручиться его согласием, чтобы быть уверенным, что он на самом деле делает добро. Оквер опутал душу магической сетью и стал вытягивать её в этот мир. Одновременно он залечивал раны на теле погибшего латника, а потом заодно исправил все генетические и приобретённые дефекты в телах обоих братьев.

И вот дух вселился в тело, которое только что было холодным и мёртвым. Забилось сердце, вновь начав перегонять по телу вмиг потеплевшую кровь, начавшие уже было разрушаться ткани снова ожили и стали функционировать так, как положено. Лёгкие жадно втянули воздух. Раз, другой… Тейхир приоткрыл глаза и шевельнулся. Элехир ошарашено посмотрел на ожившего брата, не в силах ничего сказать. Потом медленно подняли взгляд. Мейхенгор усмехнулся, круто развернулся на каблуках и продолжил свой путь к главной площади, провожаемый обалдевшим взглядом двух одинаковых пар глаз.

А сам Оквер будто помолодел лет на семьдесят. Мрачные мысли о сотнях тысяч погибших перестали быть непосильной ношей. Старый маг думал теперь не о том, скольких он убил и сделал несчастными, а о том, скольких он сегодня спас, спас, оставив харашцам коридор для эвакуации, спас, координируя действия своих войск, спас, очистив площадь, а потом поставив щит, защитивший от смертоносной кровавой энергии. И мысли эти принесли ему облегчение. Да, произошла кошмарная, чудовищная трагедия. Но если бы не его, Мейхенгора, старания, она была бы намного страшнее. Сотни тысяч погибли… но сотни тысяч выжили, выжили в том числе благодаря ему!

С такими мыслями вошёл он на главную площадь города. Разбитая, оплавленная, она была заполнена солдатами союзной армии. Толпа, гудя, колыхаясь, ожидая чего-то, расступалась перед Мастером Круга. Со всех сторон послышался приветственный шум. А Мейхенгор, кивками и улыбками отвечая на радость солдат, всё так же быстро шёл к трибуне, сделанной на скорую руку на руинах Дворца Совета.

- Мастер Мейхенгор! – услышал Оквер, уже подходя к ведущей на трибуну лестнице. – Мастер Мейхенгор! Как хорошо, что вы здесь. А то я уже собрался было искать вас.

К магу подошёл беловолосый эльф в генеральской форме – Тайриэн Талирон. Он сменил Аллеара Тирриоля на посту командира иролланцев где-то через час после смерти того. И он довольно сносно управлял своими подопечными, если учитывать, что «повышение» произошло столь неожиданно и с оперативной обстановкой надо было разбираться по ходу дела. И теперь этот эльф очень гордился собой. Впрочем, вполне заслуженно.

Лижский маг и иролланский генерал вместе взошли на трибуну и предстали перед огромной толпой своих солдат, заполнившей площадь. Оквер кивнул Тайриэну, уступая ему первое слово. И пока тот говорил о совершённом союзниками подвиге, Мейхенгор задумчиво озирал людей, эльфов, фей, джиннов, гремлинов и ракшасс, собравшихся здесь.

«Как странно всё получается, – думал старый маг. – Каагир и Миштхар так мечтали об этом моменте, так ждали его, ждали вот уже много лет. Они грезили этой трибуной прикладывали столько сил, чтобы сейчас стоять здесь… А стою здесь я, я, в отличие от них, никогда к этому не стремившийся. Какая ирония, какая злая ирония… А они так хотели уничтожить некромантов, так ненавидели харашцев. И всё потому, что смотрели на всё только глазами ортодоксальных лижских магов, ими, по сути, и являясь, причём, в отличие от меня, целиком и полностью. Да-а… И, что самое страшное, эти солдаты в большинстве своём такие же. Они смотрят на всё только с точки зрения лижцев или иролланцев, для них некроманты, да и вообще все харашцы – враги, враги, не заслуживающие пощады. В их головах некромант – это злобный колдун, поднимающий нежить, чтобы уничтожать всё вокруг, рушить и убивать. И образ этот они передадут детям и внукам, а потом он станет безусловным. И о том, что подобные выродки – исключение из правил, вовсе не являющиеся истинными последователями Тёмного Учения, которое злом назвать никак нельзя, они не знают, да и знать не хотя. И вот их я должен убеждать в необходимости примирения. Да-а, нелёгкий мне предстоит труд…»

Тайриэн под бурные овации закончил свою речь и отступил, уважительно кивнув Мейхенгору. Старый маг сделал шаг вперёд и начал говорить. Его мощный голос разносился по всей площади, слышный даже в самых дальних её концах.

- Солдаты! Сегодня нам всем очень повезло, ибо мы все сумели выжить в этой битве, одной из самых кровопролитных в истории. Я не буду говорить о славе и подвигах – всё это прозвучало из уст моего предшественника – многоуважаемого генерала Талирона. Я же скажу, что сегодня произошла величайшая трагедия, – Мейхенгор сделал паузу. – Наверное, нет среди нас того, кто никого не потерял бы на этой битве. Смерть забирала всех: и мечников, и лучников, и магов, и людей, и эльфов, и гремлинов, и джиннов, забирала она и солдат, и командиров. Сейчас рядом со мной здесь должны были стоять славный полководец Аллеар Тирриоль, Мастера Круга Двенадцати Миштхар и Каагир. Но они погибли сегодня, погибли вместе с двумястами тысячами воинов нашей армии, – по толпе прокатился ропот. Эта цифра потрясла всех, даже эльфийский генерал за спиной Оквера охнул. А Мейхенгор даже не сказал о пятидесяти тысячах уничтоженных големов и горгулий, о том, что харашцы поголовно истребили всех титанов, драконов и энтов, участвовавших в штурме… – А ведь это только самые предварительные данные. Двести тысяч ваших товарищей отдали свои жизни. И это только сегодня. А сколько погибло за эти долгие девять лет войны? Миллионы! Миллионы иролланцев, лижцев, харашцев, жителей Прихтонра. Давайте почтим их минутой молчания. Вечная им память…

Над площадью повисла тишина, и старый маг, чуть приподняв подбородок, осматривал толпу. Мейхенгор вспомнил погибший на его глазах Баркалон – город, взлелеянный им, город, которому он посвятил более сорока лет своей жизни. И он не держал зла на уничтоживших его некромантов, да и как можно было ненавидеть их, стоя в центре их разрушенной столицы? Но вот много ли было таких, как Оквер?

Минута истекла.

- Сегодня было совершено немало подвигов, и я уверен, что каждый из вас сражался храбро и самоотверженно. И по отдельности нас не в чем упрекнуть, – Мейхенгор отнюдь не был убеждён в этом, ну да неважно. – Однако все вместе мы совершили страшное преступление. Потеряв двести тысяч наших товарищей, мы уничтожили целый народ, – старый маг обвёл толпу пламенным взглядом, и взгляд этот заставил утихнуть начавший было подниматься ропот. – Да, у многих из вас был повод ненавидеть некромантов, да и всех харашцев. Особенно у тех, кто родом из Серебряной Лиги или Семи Городов. Но факт остаётся фактом: сегодня мы уничтожили великий народ, и это не пройдёт бесследно. Однажды, двести шестьдесят лет назад, такое уже случилось, только в меньших масштабах, – при этих словах Оквер устремил свой взгляд туда, где находились преимущественно иролланцы. – Всем известно, что из этого вышло. Но нам надо сейчас чётко понять, что война уже завершается: два – три месяца мелких боёв – и всё. Мы выиграли. И мы должны простить наших врагов. Да, эта война принесла немало зла Серебряной Лиге. Многие вас лишились родных и близких, друзей и знакомых. Я потерял на этой войне целый город, город, которому было посвящено сорок лет моей жизни. Я простил некромантов за это, и вас призываю сделать то же самое. Эта война разгорелась из-за ненависти, из-за желания отомстить за Семь Городов. И если мы не освободим наши сердца от этой самой ненависти, сжигающей их, то будет новая, возможно, ещё более страшная война. Когда-нибудь: через сто, через двести лет – некроманты оправятся от нанесённого им удара. И тогда всё повторится: и разрушенные города, и сожжённые деревни, и горы трупов, и миллионы сломанных судеб. Только тогда Серебряная Лига может и не устоять. Мы победили, и мы же первыми должны протянуть некромантам руку в знак мира. И сделать это надо ради наших внуков и правнуков, чтобы они не познали того горя и тех страданий, что познали мы. И говорю я вам это потому, что настоящий мир нельзя установить только на уровне правителей, для этого требуется согласие народа, то есть всех вас. И ещё я хочу сказать, что всё во вселенной возвращается на круги своя: если мы будем ненавидеть, то ненависть эта в троекратном размере вернётся к нашим внукам и правнукам, но если мы сейчас забудем о ней и простим тех, кто причинял нам зло, то наше добро и наше милосердие тоже вернутся к нашим потомкам и тоже в троекратном размере. Помните об этом. Помните, и никогда не забывайте. И да пребудет с нами свет!

Мейхенгор коротко кивнул опешившей от такой речи толпе и телепортировался на командный пункт: у него оставалось ещё немало дел. До прихода генералов оставалось ещё минут десять, поэтому Оквер вышел на чудом уцелевший балкон и посмотрел на восток – туда, где уже совсем скоро забрезжит рассвет, которому суждено будет стать зарёй новой эпохи.

Говоря о том, что всё в мире возвращается на круги своя, Мейхенгор не кривил душой. Этой ночью он совершил доброе дело – вернул к жизни латника Тейхира Овгрела, и братья до конца своих жизней (а прожили они по сто десять лет и умерли в октябре девятьсот четвёртого года) не забыли этого. Узнав о том, что создан Музей Памяти Баркалона, они на собственные средства поставляли туда экспонаты, а потом устроились в нём хранителями и не ушли даже тогда, когда старый маг – их благодетель – умер. Наоборот, до самой своей смерти они ухаживали за его могилой, которая стала для них настоящей святыней.

А Мейхенгор, смотря на постепенно светлеющее небо, думал, какой же будет та новая эпоха, которая зарождается вместе с этим рассветом над руинами харашской столицы. И его сердце наполнялось какой-то необъяснимой тревогой при мысли об этом туманном грядущем, неотвратимо надвигавшемся на Ашан.

Кенгрик грустно смотрел на город, который совсем недавно был столицей Хараша. Кое-где ещё мерцали искорки пожаров, но по большей части они уже прогорели, оставив после себя дымовую завесу, застилающую разгорающуюся зарю. Старый вампир поджал губы, закрыл, а потом снова открыл глаза. Вот и всё. Нет больше великой некромантской державы. О, как хотелось Кенгрику быть там, в пылающем городе, чтобы участвовать в этой великой битве, защищая ставшую родной страну. Но увы: целые сутки ему пришлось наблюдать за сражением с холма Кайвлок – чуть ли не единственной высоты к западу от города. Отсюда он командовал эвакуацией мирного населения из города, отдавая приказы специальным отрядам и изредка связываясь с этим странным лижским Мастером Круга – Мейхенгором – талантливым полководцем, пусть и допускавшим иногда существенные огрехи (вспомнить хотя бы Баркалон), но одержавшим немало побед, коих было значительно больше, чем неудач. Кенгрик не раз встречался с Мейхенгором на поле брани, и в Семи Городах, и во время этой войны. Будучи очень достойным противником, этот маг, однако, фанатиком не являлся. Да, его верность Серебряной Лиге не вызывала сомнений, но, по всей видимости, этот Мастер Круга, в отличие от многих своих коллег, не считал истребление мирного населения своим долгом. Неизвестно, почему, но он сделал всё, чтобы харашцы смогли уйти из столицы: не только оставил совершенно безопасный «коридор», но даже послал им в помощь своих солдат. Кенгрик не знал, что подвигло Мейхенгора на подобные действия: расчет, благородство или ещё что-то, а возможно, всё сразу, – вампира это не особенно интересовало. Он радовался, что буквально в последний момент удалось спасти сотни тысяч граждан – жителей столицы (хотя и угнетало то, что это стало возможно сделать лишь по милости вражеского полководца).

Кенгрик с тоской вспомнил Семь Городов. Тогда ведь было то же самое: горе, разрушения, тысячи беженцев с потерянными взглядами… Сколько несчастных лиц он видел тогда и сегодня! История повторялась. Хотя, наверное, она всегда будет повторяться. Вот уже второй раз всё, что он создавал своими руками, рушилось. Всё в мире возвращается на круги своя: были вампиры изгоями, преследуемыми всеми и везде – опять станут ими; скрывалась Гильдия по самым тёмным углам – опять станет скрываться. Значит, всё зря, значит, более двухсот лет жизни – насмарку. А ведь счастье было так близко… Кенгрик развернулся и посмотрел на раскинувшийся внизу лагерь беженцев, казавшийся бескрайним. Они все думают, наверное, что опасность уже миновала, но это неправда. Всю эту орду надо ещё переправить за линию фронта, рассортировать и отправить куда надо – кого в Чёрные города, кого в другие медвежьи углы, а кого здесь оставить. Но ничего, этим будет заниматься Альгерон: во-первых, он сам всё это готовил, во-вторых, с Кенгрика никто не снимал командирских обязанностей. Хотя командовал он уже не армией – она погибла сегодня (а точнее, вчера) в столице, – а её ошмётками. Союзники, конечно, тоже получили мощный удар и тоже понесли колоссальные потери, только вот у них были резервы и другие войска, не участвовавшие в битве. А у харашцев – нет. Нейвер бросил последние силы на защиту столицы, и силы эти сгинули в пожаре вчерашней битвы. Харашцы, правда, по данным Кенгрика, потеряли значительно меньше солдат, чем лижцы – всего сто пятьдесят – сто семьдесят тысяч (данные уточнялись), – но это уже неважно: несмотря на потери, союзники смогут через пару недель более-менее зализать раны и продолжить наступление по всему фронту, а харашцам новых бойцов брать уже неоткуда: среди живых на фронт забирать уже почти некого, кладбища давно выпотрошены, а Альгерон солдат не даст. Остаётся только организовывать партизанскую войну и стараться использовать последние ошмётки войск (в начале войны каждая армия, с 1-й по 7-ю, была многочисленнее) и стоящие в крепостях гарнизоны, чтобы как можно сильнее задержать врага и позволить Альгерону спокойно эвакуировать жителей долины.

- Магистр Врекхолд! – генерал Аскор Кинкедрим, фактически командовавший обороной столицы (по крайней мере, кроме него этим, похоже, не занимался никто), возник перед Кенгриком. – Докладываю: девяносто процентов армии из города выведено, восемь – почти выведено, оставшиеся два вышли из-под контроля, не подчиняются приказам и, видимо, собираются продолжить сопротивление.

- Забудьте о них, Кинкедрим, – Кенгрик слегка улыбнулся. – Вы хорошо поработали сегодня. Каковы потери?

- Скажу, что наша армия уменьшилась примерно на сто шестьдесят восемь тысяч солдат. Думаю, реальные потери – около двухсот тысяч, возможно, даже немного больше, но по ходу битвы наши колдуны активно поднимали нежить – это частично компенсировало утраты.

- А среди мирного населения?

- Трудно сказать, – лич покачал головой. – От ста до двухсот тысяч, причём ближе к двумстам. Чтобы получить более точную цифру, надо сравнить позавчерашнюю численность населения столицы с численностью населения этого лагеря.

- Значит, почти полмиллиона, – Кенгрик удивлённо покачал головой. – Более четырёхсот тысяч мыслящих… И всего за одни сутки. Это, наверное, самая кровопролитная битва на моей памяти…

- И если бы не «эвакуационный коридор», то погибших было бы как минимум в два раза больше. В два, а то и в три, – мрачно заметил лич.

- Да, – вампир кивнул. – Вы хорошо поработали сегодня. Назначаю вас своим первым заместителем и надеюсь на ваш опыт ведения партизанской войны. Сейчас он будет нам очень полезен.

- Служу Харашу, – Кинкедрим по-военному чётко кивнул. – Какие будут приказания?

- Вот схема размещения войск, – Кенгрик передал генералу карту, размеченную особым образом. – Сгруппируйте войска так, как указано здесь и будьте готовы выступить в любой момент. Нам не следует задерживаться тут. Всё, можете быть свободны.

Лич ещё раз кивнул и исчез. А вампир снова стал смотреть на догорающий город, пожарища которого застилали горизонт дымом. Но это серое марево потихоньку начинало рассеиваться, и вместе с ним исчезали обратившиеся в дым мечты и надежды, и утренний ветер развеял миф о Великом Хараше – могучей и богатой державе приверженцев Тёмного Учения. Закончилась двухсотлетняя история восхождения, расцвета и падения некромантов, та история, с которой была тесно связана почти вся жизнь Кенгрика. Конечно, маги не истребят всех харашских колдунов, население по большей части спасётся, а Чёрные города всё так же будут стоять на склонах гор. Нет, Тёмное Учение не исчезнет, оно продолжит существовать… но Кенгрик не видел своего места в этой новой системе. Новые времена требуют новых лидеров, а он, Магистр Кенгрик Врекхолд, правивший в составе Совета ещё в Семи Городах и до самых костей пропитавшийся духом той давно погибшей державы, таковым явно не был. Его время прошло. Но он должен выполнить свой последний долг: помочь Альгерону спасти народ. И он этот долг выполнит.

А над Харашем занимался рассвет, и лучи восходящего солнца падали на тлеющие руины бывшей столицы некромантов и на огромный лагерь беженцев, на жёлто-красные сентябрьские леса, на пустынные дороги, безлюдные города и сёла, на просыпающиеся биваки союзной армии и на хмурые харашские крепости. Над землёй, которая совсем недавно была страной некромантов, разгоралась заря, предвещавшая наступление новой эры.

* * *

Мейхенгор хмуро смотрел на чахлые деревца, палками торчащие из пожухлой жёлтой травы, слегка побелённой инеем. А под этой травой – холодные, но никогда не замерзающие трясины, готовые поглотить всякого, кто ступит на них. И болота эти тянулись насколько хватало глаз – до самого горизонта, отмеченного тёмной полосой мрачного, кажущегося мёртвым леса. Но жизнь в нём была, жизнь тёмная, враждебная, даже более опасная, чем трясины. Вот он – последний оплот некромантов, оплот, который они не сдадут.

- Спасибо, Мастер Мейхенгор, без вас мы бы его не одолели.

Оквер перевёл взгляд с болот на ещё довольно молодого (лет тридцати) боевого мага, кутавшегося в подбитый мехом плащ: декабрь в этом году выдался не только бесснежный, но и очень холодный. «А ведь через четыре дня Новый Год», – с некоторым удивлением подумал Мейхенгор.

- Если бы не вы, мы бы погибли! Спасибо, спасибо вам! – маг (его, кажется, звали Реллаком) радостно улыбнулся. Наверное, он уже успел сегодня попрощаться с жизнью.

Оквер развернулся и неспешно пошёл прочь от болота. Боевой маг поспешил за ним.

Мейхенгор мрачно смотрел себе под ноги. Вот уже три месяца прошло после взятия некромантской столицы, и за это время союзники успели оккупировать весь Хараш, население которого, правда, было почти полностью эвакуировано (причём не без помощи бывшего губернатора Баркалона). Наступление шло почти точно по плану, потери были даже несколько ниже расчетных… однако Оквер с каждым днём становился всё мрачнее и мрачнее. И причиной тому был Круг, который после гибели Каагира и Миштхаа стал Кругом Десяти – правители Серебряной Лиги решили, что назначать новых Мастеров не нужно: городов-то великих вообще девять осталось. А учитывая, что новичками должны были стать ставленники Мейхенгора… Впрочем, решение Круга вполне логично, ругать его не за что. В конце концов, это не самое страшное. Куда страшнее отношение правителей Серебряной Лиги к Харашу и некромантам. Они и раньше-то планировали довести войну до конца, а когда выяснилось, что несметные богатства некромантов куда-то исчезли, а в битве за их столицу полегло около двухсот шестидесяти тысяч солдат союзной армии, вообще будто с ума посходили. Они и слышать ничего не желали о примирении и хотели «истребить трупников под корень». Конечно, со временем страсти поостынут, но позиция-то останется прежней. И, скорее всего, она передастся по наследству следующему поколению Мастеров Круга.

Были, конечно, и некоторые успехи. Удалось более-менее чётко определить сроки начала вывода войск из Хараша: конец января – начало февраля. А в свете последних событий этот срок, возможно, удастся перенести куда-нибудь на начало второй декады первого месяца года. Впрочем, у Круга не было другого выхода: страна лежала в руинах, и требовалось большое количество рабочих рук, чтобы восстановить её, а подавляющее большинство трудоспособных мужчин и почти все големы находились в Хараше, и изъять их оттуда требовалось хотя бы из экономических соображений. Да и Аларон дал понять, что не видит смысла в пребывании своих войск в покорённой и пустой стране некромантов и намерен как можно скорее вернуть их в Ироллан. Однако будущее Хараша представлялось пока весьма туманным.

Мейхенгор остановился и осмотрел то место, где недавно произошла битва. Прах, оставшийся от вампиров, кучки костей и камней, трупы, кровавые пятна на земле и жухлой траве… Вот уже две недели союзники занимались только тем, что боролись с многочисленными партизанскими отрядами, и это был один из них. Но зато какой! Два мага подошли к скрывающему кучку праха тяжёлому чёрному плащу с красной подкладкой.

- Он был обречён, – посиневшие губы Реллака изобразили несколько истерическую улыбку. Видимо, из-за нервного потрясения забыл, что можно обогреваться магией, так, как это делал Мейхенгор, совершенно не чувствовавший холода в своём обычном шёлково-сером костюме.

- Нет, – Мастер Круга покачал головой.

- Но как же? – удивился боевой маг.

Оквер рассмеялся:

- Это же его территория, тут каждый куст, каждый камень на его стороне, тут сама природа даёт ему силу. К тому же, не забывай, что Магистру Кенгрику Врекхолду было двести шестьдесят лет, и за это время он успел набраться опыта, могущества и знаний. Нет, Реллак, шансы у него были, если не на победу, то на отступление – точно. Поэтому он не ушёл не потому, что не смог, а потому, что не захотел.

- То есть… – боевой маг, и так бледный от холода, побледнел ещё больше. И у него были на то причины.

Утром разведка обнаружила партизанский отряд, за которым довольно давно охотились союзники. Об отряде этом знали, что в нём есть как минимум один сильный колдун, поэтому лижцы выделили на его уничтожение, помимо обычных войск, пятнадцать высококлассных боевых магов. Не таких, конечно, как ныне покойный Норгеш Алгрен (таких пока что ещё не было), но всё же… Однако этого не хватило.

Крик о помощи дошёл до разума Мейхенгора тогда, когда боевых магов осталось только пятеро. И Мастер Круга, бросив все дела, поспешил на помощь своим.

Оквер трезво оценивал свои силы, поэтому знал, что в обычных условиях он не победил бы Врекхолда: слишком силён и опытен был этот Магистр. Но в данном случае обстоятельства сложились в пользу Мастера Круга. Вампир потратил довольно много сил на борьбу с боевыми магами – всё же они были профессионалами, – а у Мейхенгора наличествовала группа поддержки из пятерых, пусть и ослабших, но ещё не слишком вымотанных волшебников. Однако даже с учётом всего этого превосходство было крайне незначительным, и Врекхолд, в принципе, мог бы и победить. Но ему нужно было другое: вампир хотел умереть. Это Оквер понял тогда, когда его противник, уже зажатый и почти побеждённый, не воспользовался шансом уйти. И Мейхенгор был даже рад тому, что он не убил этого Магистра, а помог ему осуществить его право на смерть.

- То и есть, – грустно сказал Оквер. – Он хотел погибнуть, причём погибнуть так, как это престало некромантскому Магистру. И ему это удалось.

Старый маг посмотрел на тяжёлый вампирский плащ и замолчал.

- Мастер Мейхенгор! – раздался сзади немолодой, чуть надтреснутый голос. – Я вижу, вы справились и без меня.

- Да, Мастер Алиджед, – Оквер обернулся и смерил коллегу взглядом. Тот выглядел как обычно: пышные одеяния, украшенные золотом и драгоценными камнями, тюрбан с огромным белым пером, ухоженная седая борода и неизменный кальян, висящий в воздухе около своего хозяина. – Но к шапочному разбору вы, как всегда, успели.

Джайхир Алиджед – губернатор Аль-Сафира – был главным идеологическим противником Мейхенгора, ярым сторонником безжалостной и непрестанной борьбы с некромантами. Однако несмотря на свою силу, этот стадвухлетний маг предпочитал лишний раз не покидать Аль-Сафир. Впрочем, тыловиком он был отменным (в хорошем смысле), поэтому тут его трудно в чём-то упрекнуть.

- Вы всё острите, Мейхенгор, – Алиджед усмехнулся. – Это, наверное, от бессилия, потому что я оказался прав насчёт некромантов и их истинной сущности, а вы нет. И вы знаете, что именно ваши попытки заигрывать с нежитью стали причиной бедственного начала войны, хотя и не хотите этого признавать. Но вы проиграли. А я победил.

- Как бы ваша победа не обернулась в будущем катастрофой для Серебряной Лиги, – Мейхенгор нахмурился. – Знаете, единственное, о чём я жалею, так это о том, что вы меня, скорее всего, переживёте. Если, конечно, кальян не сведёт вас в могилу раньше времени.

Алиджед улыбнулся:

- Похоже, при виде того, что стало с вашими любимыми некромантами, вы совсем лишились рассудка. Орды нежити уничтожены, их король и все его советники перебиты, столица разрушена, а города и крепости захвачены. Какая катастрофа, коллега? Хараш наш, Мастер Мейхенгор, наш!

- Наш, говорите? – Оквер рассмеялся. – В древние времена тут происходили такие битвы, что земля прямо-таки лучится энергией Смерти. И оттого, что мы залили Хараш кровью, её, энергии этой, стало только больше. Опомнитесь, Мастер Алиджед! Хараш принадлежит некромантам, это их земля, и она будет принадлежать им, пока сила Смерти не покинет её, а произойдёт сие как минимум через несколько тысячелетий, да и то при условии, что её ничто не будет подпитывать. Эта страна НИКОГДА не станет нашей, никогда! Вы думаете, что мы изгнали некромантов из Хараша, а на самом деле мы лишь усилили их власть над ним.

- По-моему, вы убеждаете не меня, а себя, – Алиджед снова улыбнулся. – Некромантское государство разрушено до основания, а его прах развеян по ветру, и у этих чёрных колдунов нет уже вообще никакой власти. Нет и никогда не будет.

- Вы что, действительно думаете, что мы уничтожили некромантов под корень? – Мейхенгор, усмехнувшись, поднял правую бровь. – Вы ошибаетесь. Да, мы нанесли им страшный удар, но их по-прежнему много. И теперь они, скрываясь среди нас, станут восстанавливать свои силы. А потом на головы наших потомков, лет через сто или двести, обрушится вся та ненависть, которую мы излили на Хараш. В этот раз Серебряная Лига устояла, устоит ли в следующий – не знаю. Вот цена вашей победы, Мастер Алиджед.

- Мне очень жаль, что упрямство мешает вам внять голосу разума, – губернатор Аль-Сафира покачал головой. – Но могу вас порадовать: Аларон прибыл в нашу столицу с намерением подписать манифест об окончании войны, и мы сможем сделать это буквально послезавтра. Если, конечно, на завтрашнем заседании Круг его одобрит. До свидания, Мастер Мейхенгор.

- До свидания, Мастер Алиджед, – спокойно сказал Оквер. Его собеседник усмехнулся и исчез.

И тут Мастер Круга услышал сдавленный вздох. Он посмотрел налево и увидел Реллака. Тот слышал весь разговор.

- Это всё правда, что вы сказали? – тихо спросил он.

- Да.

- Но ведь они полностью разбиты, мы уничтожили не только войска, но и всех их Магистров…

- Не всех, Реллак, не всех, – Мейхенгор покачал головой. – Один остался – самый могущественный и самый умный из них. И его нам не победить.

- Альгерон… – прошептал боевой маг. Его лицо, благодаря колдовству только-только принявшее нормальный цвет, снова побледнело.

- Да, – Оквер кивнул. За время войны лижцы успели подзабыть о Красном Бароне, ведь он в боевых действиях участия не принимал. Но его всё равно знали, и, по понятным причинам, побаивались. – Его цитадель стоит где-то за этими трясинами, но у нас нет сил, чтобы даже пытаться напасть на него там. Эти болота легко поглотят и миллионную армию ещё до того, как она успеет подойти к цели. Нет, Реллак, некроманты не уничтожены и уничтожены не будут, ибо у нас элементарно не хватит сил на то, чтобы истребить их там, в самом сердце этих трясин и во всех медвежьих углах Ашана. Они уцелели, и их много. И часть их будет мстить, мстить жестоко. Вот так-то.

И Мейхенгор устремил свой взгляд на унылые болота, над которыми уже начинали сгущаться сумерки. Оквер думал о том, что там, в неведомой ему Цитадели Смерти, возможно, решается судьба будущего всего Ашана. Но надежда на Альгерона была весьма призрачной: даже он не сможет предотвратить бедствие, которое обрушится на Серебряную Лигу стараниями некромантов.

Вдруг с темнеющего неба начали падать белые хлопья: впервые за весь декабрь пошёл снег. Он становился всё гуще и сильнее, и, наконец, превратился в настоящий буран, который, впрочем, не трогал защищённых магией останков Врекхолда.

А Мейхенгор всё смотрел на укрытые мраком болота, и какая-то смутная тревога грызла его душу.

Эпилог

Манифест о мире был обнародован в последний день 822 года. Кровавая война, длившаяся девять с половиной лет и наречённая войной Преломлённого Посоха (хлешша), закончилась. Унеся миллионы жизней, она стала трагедией для многих народов. Ироллан лишился многих своих солдат – лучших представителей нации, – прихтонрцы оказались рассеяны по всему Ашану, и доживавшему последние годы Великому Вождю Скеймеру потребовалось много сил, чтобы хоть как-то наладить жизнь в своей опустошённой стране.

Но всё это казалось мелкими неприятностями по сравнению с бедами, постигшими Серебряную Лигу и Хараш. Разрушенная и обескровленная, страна магов превратилась в бледную тень самой себя десятилетней давности. БОльшая часть её лежала в руинах и обезлюдела, целые города, в том числе три великих, были уничтожены, торговля почти замерла, а экономика, все силы которой были направлены на нужды фронта, едва могла обеспечить население даже самым необходимым. Но судьба Хараша была ещё страшнее. Союзная армия полностью уничтожила страну некромантов, предав её огню и мечу, разрушив до самого основания. Миллионы её эвакуированных жителей рассеялись по всему Ашану, осев в Чёрных городах, других уединённых или заселённых участках мира. Сами же некроманты раскололись на два лагеря: одни, возглавляемые Альгероном, всё же не исключая возможности контактов с остальным Ашаном, являлись сторонниками максимального обособления от других народов и, поселившись в Чёрных городах или в труднодоступных колониях, посвятили себя науке и философии. Они полагали, что для того, чтобы полноценно контактировать с цивилизацией Жизни, цивилизации Смерти нужно хотя бы примерно сравняться с ней силой и создать свою чёткую философию, идеологию, которая сможет сплотить нацию и уберечь её от страшных ошибок. Другие же, в числе которых был Аскор Кинкедрим, не имевшие конкретного руководства и представлявшие в основном так называемое «новое поколение», считали, что их место в Ашане, и они стремились не только возродить Хараш (или, в крайнем случае, создать подобное ему государство в другом месте), но и отомстить Серебряной Лиге и Ироллану. Они постепенно проникали в другие государства и со временем создали свою тайную организацию. Пророчество Мейхенгора сбывалось.

А сам Оквер, говоря сначала Миштхару, а потом и Алиджеду, что его смерть уже близка, и не предполагал, что доживёт до ста семидесяти шести лет. Он умер 28 мая 878 года, ровно через шесть с половиной десятилетий после гибели его города. Он принял смерть с улыбкой, стоя рядом со своими учениками у входа в Музей Памяти Баркалона и смотря на заходящее солнце, принял её тихо и красиво, без страха, агонии и мучений. На его глазах выросли целые поколения, знавшие о войне Преломлённого Посоха лишь из книг по истории да из рассказов старших, а те, кто уходил на войну ещё мальчишками, или превратились в седовласых старцев, или вовсе умерли. Сам же Мейхенгор, Мастер Круга Десяти, к моменту своей смерти стал живой легендой, и не только потому, что он родился на заре «золотого сорокалетия» Семи Городов, участвовал в тех событиях, которые уже казались седой историей, убил четырёх Магистров и входил в состав Круга ещё тогда, когда не было ещё даже самой Серебряной Лиги, не говоря уже о тех, к то теперь её населял, но и потому, что успел многое сделать за пятьдесят пять послевоенных лет. Разъезжая по всей стране и собственноручно помогая людям возрождать из руин города и сёла и восстанавливать экономику, он также собирал экспонаты для только что учреждённого им Музея (Амер Хагар, пообещавший помочь, слова своего сдержать не смог – он погиб в Приграничье в начале двадцать второго года). А в двадцать седьмом году состоялся первый набор в Новый Баркалонский Университет, из окон которого был виден огромный каменный курган, увенчанный бывшей библиотекой университета старого. Здесь же начал расти городок, наречённый Новым Баркалоном. Ему, конечно, было не сравниться с прежним великим городом, но зато за ним закрепилась слава чуть ли не лучшего центра науки, образования и магии, настоящего очага культуры в возрождающейся Серебряной Лиге.

Совершая в тридцатом году путешествие по пустынным восточным окраинам Соколиной Империи, Мейхенгор обнаружил на кладбище одного небольшого городка надгробные плиты со своей фамилией. Здесь покоились его брат, ставший священником, жена, оба сына и их жёны, трое внуков (тоже с жёнами) и один правнук. Одиннадцать ухоженных могил. Больше он своих родных, своих потомков из виду не терял и вернулся в Серебряную Лигу вместе с пятилетним прапраправнуком, Акселем Мейхенгором, сделав его своим наследником и решив передать ему все свои знания и весь свой опыт.

Двадцать лет после войны в Ашане царили тишина и покой, что очень способствовало восстановлению Серебряной Лиги. И Мейхенгор, изо всех сил работавший на благо державы и одновременно управлявший университетом, выпускники которого пользовались заслуженным уважением во всей стране, приобрёл такую популярность, что после смерти Алиджеда в тридцать пятом году ему даже предложили стать губернатором Аль-Сафира. Но он отказался.

Когда же в сорок третьем году демоны обрушились на Соколиную Империю и уничтожили правящую династию, Мейхенгор незамедлительно создал небольшую добровольческую армию и устремился на помощь имперцам. Эта война стала для него последней. Когда демоны были загнаны обратно в Шеог, он не стал принимать участия в разгоревшейся междоусобной бойне, а вернулся в Серебряную Лигу. Впрочем, эта мясорубка ему, мягко говоря, не нравилась, и именно благодаря его усилиям Круг признал герцога Ивана Грифона законным императором, как только чаша весов склонилась в его пользу, и даже выслал ему войска. И это не только помогло установить мир в Империи, но и послужило основой для хороших отношений между двумя государствами.

После этого Мейхенгор ушёл на покой, почти всё своё время посвятив Университету, хотя и о делах государственных не забывал. И чем дальше, тем больше он превращался в монумент, в памятник самому себе, в идола, служившего объектом поклонения чуть ли не для всех лижцев. Им восхищались, его боготворили, чуть ли не каждое слово его воспринимали как откровение. И, надо сказать, не зря. Когда он принимал участие в научных, философских или исторических диспутах, в аудиториях не было свободных мест даже в проходах. Мастер Круга Оквер Мейхенгор, герой двух войн, построивший Серебряную Лигу и возродивший её из пепла, стал настоящим духовным лидером нации. И именно благодаря ему в стране магов получили распространение идеи гуманизма и милосердия. Казалось, что в семидесятых годах девятого века вдруг снова наступило «золотое сорокалетие» и вернулись лучшие времена Семи Городов, будто бы возродившихся из пепла и вновь засиявших над миром. Ещё немного, и старый маг убедил бы всех, даже консервативный Круг, состоящий в основном из преемников Алиджеда, в необходимости примирения с некромантами и возрождения Семи Городов в том виде, в каком они существовали полтора века назад. Но он умер, и, хоть могила его и стала настоящей святыней для всего народа, государственная политика в отношении некромантов не изменилась, что и привело Серебряную Лигу к краху: через сто лет она пала перед Маркелом – ярким представителем партии некромантов-реваншистов – и Изабель, королевой Империи Грифона, готовой на всё, чтобы вернуть погибшего мужа. И стране магов потребовались громадные усилия и целые реки крови, чтобы восстановить свою независимость. Пророчество Мейхенгора сбылось.

На похоронах старого мага, кроме многочисленных родственников, коллег и почитателей, присутствовал странный незнакомец в чёрном балахоне. Это был Альгерон. Провожая Оквера в Блаженный Край, он с некоторой тоской думал о прошлом и с какой-то тревогой смотрел на пятидесятитрёхлетнего Акселя Мейхенгора – прапраправнука великого Мастера Круга и его наследника, наследника более чем достойного. Этот человек разделял взгляды своего почившего родственника, однако, в отличие от него, не обладал достаточным авторитетом, а потому не мог никак влиять на политику государства и на Круг, который теперь стал Кругом Девяти. И Альгерон ясно видел кровавое будущее, уготованное этой стране. Остановить некромантов-отщепенцев Красный Барон не мог, да и не стремился к этому, признавая их право на собственный путь. Беда только в том, что этого права за ними не признавали другие страны.

Вместе с Мейхенгором уходила целая эпоха, и было понятно, что после его смерти Серебряная Лига изменится. Не может не измениться. Так всегда происходит, когда великий человек уходит в мир иной. И лич сомневался, что эти изменения будут к лучшему. Гуманистический дух Семи Городов, приведённый Оквером в страну магов, исчезнет вслед за ним.

Однако тревога за будущее была сопряжена в душе барона с радостью за почившего Мастера Круга: редко Альгерон видел мыслящих, проживших столь полную, красивую и достойную жизнь и так спокойно ушедших из неё, доведя до конца свой путь в этом мире.

День похорон Мейхенгора стал для барона своеобразной вехой, разделившей его жизнь на «до» и «после», ибо вместе со старым магом окончательно ушла в прошлое тревожная, но светлая эпоха Семи Городов. Начиналось новое время, и в этом новом времени будут другие проблемы и заботы, но именно через них лежит путь к счастью. Альгерон думал об уже достроенной и заселённой первой лунной колонии, о двух новых, строящихся под руководством всё того же Кимерлина, помощника губернатора первого внеашанского поселения, думал о базах на астероидах Каменного Кольца и на Элларе – спутнике первого из газовых гигантов – Урвелга. Их возвёл уже бывший ученик старого магмастера – Норик, почти совсем не состарившийся за прошедшие полвека: то ли среда на него влияла благотворно, то ли магия, то ли ещё что-то, а может и всё сразу – в свои восемьдесят рыжий выглядел лет на тридцать максимум и был по-прежнему полон сил и энергии, намереваясь построить колонию на самом краю Солнечной системы. И у него, похоже, были все шансы преуспеть в этом, особенно с помощью верного друга и товарища – Вергуса, тоже прекрасно разбиравшегося и в магии, и в архитектуре, и в инженерном деле.

Да, странно порой складываются жизни мыслящих. У каждого после войны была своя дорога.

Серый убийца Грегор Оглиаг после сообщения о гибели Магистра Врекхолда и подписания манифеста об окончании войны, попрощавшись со своими родственниками, ушёл странствовать по землям Соколиной Империи, чтобы там искупать свои грехи, бескорыстно творя добро. В сорок третьем он снова взял в руки арбалет, и уже на новой головной повязке стали появляться полоски (на старой их насчитывалось ровно пятьдесят), каждая из которых обозначала сотню убитых демонов. Через четыре года он вернулся к своим детям и внукам в Чёрные города и остался жить там, решив, что и в этих краях можно творить добро.

Маг Ярхис Яхмар занимался примерно тем же самым: он стал странствующим «крестьянским магом», помогающим земледельцам, скотоводам и ремесленникам в их нелёгком труде. И делал он это за самую скромную плату, а то и вовсе даром: маг, даже слабый, вполне может обеспечить себя почти всем необходимым. А клятву свою он выполнил: он не только умудрился издать стихи Беквера Тальмхара, которые и вправду вскоре стали откровением для лижцев, быстро превратившись в классику и прославив имя погибшего поэта, но и нашёл его родственников, которым вернул испачканную кровью солдатскую сумку вместе со всем её содержимым, а также рассказал героическую историю гибели юного лижского латника. Ярхис прожил долгую жизнь и умер глубоким стариком в семидесятом году, прожив восемьдесят шесть лет и оставив после себя добрую память и пятерых детей, четверо из которых пошли по стопам отца.

Вампир Проксимус Стектор поселился в Чёрных городах. Несмотря на довольно почтенный возраст, ему удалось начать новую жизнь. И теперь он изо всех сил старался оказывать всяческую помощь тем, кто ушёл из харашской столицы вместе с ним. Он помнил, что ради своей жизни ему пришлось совершить вампирическое убийство, и теперь Проксимус делал всё, чтобы искупить это преступление: ведь даже во владениях Альгерона было чему посвятить свою жизнь. Открыв вскоре после прибытия собственную часовую лавку, такую же, какая была раньше, он заметную часть вырученных средств пересылал в фонд помощи жертвам войны – сиротам, одиноким старикам… А ещё он взял на воспитание двоих детей, родителей которых сгубила война. Но постепенно всё улеглось, и потекла тихая, размеренная жизнь. Наконец-то наступили мир и покой, настоящие, такие, о которых всегда мечтал Проксимус, не омрачаемые войнами, «кровяными» бунтами и тому подобными неприятностями. Нет, род Стекторов не был проклят, иначе бы он пресёкся в конце сентября двадцать второго года. А так он не только не исчез, но даже постепенно начал расти: в тридцатом году жена Проксимуса, Кельпеция, подарила ему первенца. Жизнь налаживалась. Но даже это благополучие не затмевало память: все, кто бежал из Хараша, помнили погибшую страну некромантов, помнили, что с ней стало, и в сердцах их навсегда осталась какая-то горечь, ведь эта земля была (или стала) для многих из них родной.

А вот Илвия Ниаль полностью вернуться к своей обычной жизни так и не смогла. Возвратившись в Ироллан после войны, она уволилась из регулярной армии и стала преподавателем в одном из военных училищ страны эльфов. Она не могла себе простить того, что почти все её солдаты погибли в некромантской столице, погибли из-за неё. Не видя в жизни ничего иного, она полностью посвятила себя работе, и прилежно исполняла её полтора века – до тех пор, пока не случилась война Шестого Затмения. Маятник часов качнулся в другую сторону. В двадцать втором году она сражалась с некромантами в столице Хараша. Теперь всё было наоборот: некромантская армия, предводительствуемая королём-вампиром Николаем Грифоном, обрушилась на Ироллан и осадила его столицу. И Илвия погибла от рук тех, с кем воевала полтора века назад, погибла на руинах Сайрис Таллы, разделив участь своего короля Аларона. Круг замкнулся.

Но сейчас шёл мирный и солнечный 878 год Седьмого Дракона, год, когда будущее казалось прекрасным и безоблачным. Альгерон смотрел на умиротворённое лицо Мейхенгора, на котором навсегда останется лёгкая улыбка. И улыбка эта как бы благословляла грядущие поколения на новые свершения, на деяния, великие и малые, которые приведут народы к Царству Разума. Но путь к нему долог и тернист, и потребуется немало сил и жертв, чтобы преодолеть его. Однако иногда появляются те, кто своим светом озаряет дорогу, помогая тем самым за какие-то годы сделать то, на что обычно требуются тысячелетия, те, о ком помнят даже после смерти на кого даже спустя долгое время смотрят как на путеводную звезду в ночном небе. Такими были великие маги Сар-Элам и Сар-Шеззар… и таким же стал Оквер Мейхенгор, память о котором не сотрут ни войны, ни смуты, ни даже само время. Он был одним из тех, кто стоял у истоков великой и прекрасной сверхцивилизации, кто пролагал путь к ней. И все они, светлые властители дум, не будут забыты. Когда наступит Эпоха Разума, их будут славить и ставить в пример детям и внукам, ибо не короли и министры, а именно они приближают её наступление. Их имена не потеряются в потоке времён – уж об этом-то Альгерон позаботится.

Конец книги.