Путь Сломанного Меча

Глава 1

Запах горящей плоти въедается в память намертво. Он сладковатый, тяжелый и липкий. Если ты хоть раз вдохнул его, ты никогда больше не перепутаешь его с дымом обычного костра.

В ту ночь небо над Поместьем Зеленого Бамбука было не черным. Оно было ядовито-багровым, словно небесный свод раскололся и оттуда хлынула кипящая кровь. Горело все. Горели вековые сосны, окружавшие нашу обитель. Горели изящные деревянные павильоны с резными крышами, где еще вчера мои братья и сестры читали древние трактаты и спорили о тонкостях движения энергии Ци. Горели тела моих родных.

Я бежал. Это было не благородное отступление воина. Это было позорное, жалкое бегство испуганного зверя. Мои легкие горели от ледяного ночного воздуха и едкого дыма. Левая нога была сильно повреждена — осколок чьего-то меча пробил икру, и при каждом шаге сапог хлюпал от натекающей крови. Но я не смел останавливаться. Каждое мгновение промедления означало смерть.

— Ловите его! Это щенок Лин! Живым не брать! — этот хриплый, торжествующий крик за спиной заставил мои волоски на затылке встать дыбом.

Они шли по моему следу. Орден Черного Лотоса. Те самые ублюдки, которые еще вчера присылали к моему отцу послов с дарами и фальшивыми улыбками. Их главарь, суровый старик с пустыми глазами, лично пронзил сердце моего отца своим черным копьем. Мой отец, великий мастер Лин, чье имя заставляло трепетать всю провинцию, упал на колени в собственную кровь. Его последним словом было мое имя. Он не просил меня мстить. Он крикнул: «Беги, Фэн-эр! Живи!»

И я бежал. Чудом проскользнул мимо заградительных отрядов через потайной лаз у ручья, который мы с ребятами использовали, чтобы бегать в деревню за сладостями. Ребят больше не было. Никого не было. Мой клан, насчитывавший три сотни искусных мастеров, перестал существовать за какие-то три часа. Коварство, яд в колодцах и внезапный ночной штурм сделали свое дело. Наш великий стиль меча «Чистый Поток» оказался бессилен против подлости и предательства.

Ветки дикого кустарника хлестали меня по лицу, оставляя глубокие царапины. Я уже не разбирал дороги. Вокруг раскинулся Черный Лес — глухое, зловещее место, куда даже опытные охотники не совались без дюжины защитных амулетов. Говорили, что здесь обитают твари, рожденные из тумана и застоявшейся темной Ци. Но сейчас эти мифические чудовища пугали меня гораздо меньше, чем вполне реальные люди с эмблемами черного цветка на одеждах.

Позади послышался свист. Стрела? Заклинание? Я инстинктивно бросился на землю, перекатился через голову и кубарем полетел в какой-то овраг. Камни и корни деревьев больно били по ребрам. Сверху, над краем обрыва, промелькнули огни факелов.

— Куда он делся?

— След теряется здесь. Наверное, прыгнул в обрыв. Туда ему и дорога. Внизу все равно никто не выживает. Уходим, главарь зовет всех к главным воротам, делить трофеи.

Голоса затихли. Шаги удалились. Я лежал на дне сырого, темного оврага, уткнувшись лицом в мокрый мох. Каждая мышца моего тела содрогалась от мелкой, противной дрожи. Боль в раненой ноге из острой превратилась в тупую, пульсирующую. Она медленно расползалась по всему телу, принося с собой липкий, удушливый жар.

«Я жив», — подумал я, и эта мысль отозвалась в груди не радостью, а глухой, невыносимой болью. Зачем мне эта жизнь? Моя мать, мой отец, мои маленькие сестры — все они остались там, в огне. Я остался один. Ничтожный, слабый, не сумевший защитить никого. В свои семнадцать лет я едва достиг третьей стадии Очищения Проводящих Каналов. Моя Ци была тонкой, как шелковая нить, а мой удар мечом едва мог срубить молодой бамбук. Как я смогу противостоять Ордену Черного Лотоса? Как мне добраться до их верхушки?

Жажда мести вспыхнула внутри меня, словно искра в сухой траве. Она была такой сильной, что на мгновение перебила всю физическую боль. Я стиснул зубы так, что они затрещали. Я отомщу. Клянусь небом, землей и прахом моих предков, я вырву сердца у каждого, кто приложил руку к этой резне. Если ради этого мне придется продать душу демонам или жрать сырую землю — я сделаю это.

Но тело решило иначе. Голова закружилась. Багровые сполохи пожара перед глазами сменились густой, непроглядной темнотой. Я попытался опереться на руки, чтобы встать, но пальцы соскользнули по мокрой траве. Мое сознание просто отключилось, утянув меня на самое дно холодного забытья.

Первое, что я почувствовал, когда начал приходить в себя, — это невыносимая вонь. Пахло чем-то кислым, тухлой рыбой, застарелым потом и дешевым, скверно перегнанным вином. Этот запах был настолько резким, что у меня сразу заслезились глаза.

Второе чувство — адская боль во всем теле. Меня словно пропустили через огромные каменные жернова, которые используют на деревенских мельницах. Нога больше не пульсировала, но была туго замотана какими-то жесткими, пахнущими горькими травами тряпками.

Я приоткрыл один глаз. Над головой покачивался дырявый потолок из старой соломы, сквозь щели в котором пробивались яркие лучи утреннего солнца. Я лежал на жесткой циновке в углу крошечной, невероятно захламленной избушки. Везде валялись какие-то глиняные кувшины, обглоданные кости, обрывки старых свитков и грязная одежда.

В центре избушки, прямо на земляном полу, стоял небольшой очаг. Около него, на низком табурете, сидел человек.

Его вид вызывал лишь одно желание — подать ему мелкую монету из жалости. На нем был надет серый, когда-то, видимо, белый халат, покрытый таким количеством жирных пятен и заплат, что оригинальную ткань было трудно разобрать. Длинные, растрепанные волосы, обильно тронутые сединой, торчали во все стороны, словно птичье гнездо после бури. Лицо незнакомца заросло густой, клочковатой бородой, в которой, кажется, застряли крошки от вчерашней лепешки. Он держал в руке надбитую пиалу и с громким, хлюпающим звуком пил из нее что-то горячее.

Я шевельнулся, и сухая солома под моей спиной громко зашуршала.

Человек замер. Он медленно повернул голову в мою сторону. У него были удивительно ясные, пронзительные темные глаза, которые совершенно не вязались с его общим бродяжническим обликом. В этих глазах не было ни капли сострадания. Только скука и легкое раздражение.

— О проснулся труп, — голос у него был хриплый, как скрип несмазанных ворот. — А я уж думал, придется тебя закапывать. Земля нынче сухая, копать лень.

Я сглотнул сухую слюну. Горло саднило.

— Где… где я? Кто вы? — едва слышно просипел я, пытаясь приподняться на локтях.

Старик (или мужчина неопределенного возраста) шумно вздохнул, поставил пиалу на пол и поднялся. При каждом его движении от него исходило амбре, способное свалить с ног молодого быка. Он подошел ко мне, опираясь на сучковатую, кривую деревянную палку.

— Ты в моей хижине, парень. На самом краю Черного Леса. И тебе несказанно повезло, что я вчера пошел искать дикий имбирь для своего супа, а наткнулся на твою тушку. Ты выл во сне так, что распугал всех фазанов. Пришлось тащить тебя сюда. Ты тяжелый, как мешок с мокрым углем.

В моей памяти мгновенно всплыли картины прошлой ночи. Пожар. Кровь. Отец. Мой клан. Горячая волна ярости и скорби снова ударила в голову. Я задышал часто и прерывисто.

— Мой клан… они все погибли. Орден Черного Лотоса… они вырезали всех. Я должен вернуться. Я должен отомстить! — я попытался резко вскочить, совершенно забыв про раненую ногу.

Результат был предсказуем. Ногу пронзила такая острая боль, что у меня потемнело в глазах. Я охнул и начал заваливаться обратно на циновку.

Но упасть мне не дали. Вернее, падение было прервано самым бесцеремонным образом. Навстречу моему лицу со свистом пронеслась ладонь старика.

ХЛОП!

Звонкая, увесистая затрещина прилетела мне точно в левую щеку. Голова дернулась, в ушах запели майские жуки, а изо рта вылетел короткий вскрик удивления. От силы удара я снова повалился на солому, держась рукой за горящую огнем щеку. Я был сыном главы великого клана! Меня никто и никогда не смел бить по лицу!

— Ты что творишь, старый хрыч?! — взревел я, забыв про уважение к старшим и физическую немощь. В моих глазах вспыхнул опасный огонь. — Ты хоть знаешь, кто я?!

Старик спокойно почесал бороду своей сучковатой палкой и посмотрел на меня сверху вниз, как на надоедливую муху.

— Знаю. Ты — сопляк, который не умеет держать удар. Ты — дурак, который кричит о мести, не имея в теле достаточно Ци, чтобы зажечь даже кухонную свечу. И ты — покойник, если выйдешь за порог этой хижины прямо сейчас. Твоя месть закончится у ближайшего дорожного столба, где твои враги повесят твою глупую голову на радость воронам.

Каждое его слово било больнее, чем затрещина. Потому что это была правда. Горькая, мерзкая правда, которую я так отчаянно пытался игнорировать. Я был слаб. Я был никем без своего клана.

— И что мне делать? — мой голос сорвался на шепот. Слезы бессилия, которые я сдерживал всю ночь, все-таки покатились по щекам. Я возненавидел себя за эти слезы, но ничего не мог поделать. — Мой отец… они убили его. Я не могу просто сидеть здесь.

Старик вздохнул, его взгляд на секунду смягчился, но лишь на секунду. Он снова принял свой привычный ворчливый вид.

— Сидеть ты тут и не будешь. Жратвы у меня мало, а бездельников я не терплю. Раз уж небо повернуло твое колесо судьбы ко мне, придется тебе поработать. Меня зовут Мастер Мо. Хотя для такого недоноска, как ты, я просто Наставник. Если, конечно, ты хочешь дожить до того дня, когда сможешь хотя бы плюнуть в сторону своих врагов и не умереть от ответного плевка.

Я шмыгнул носом, вытирая слезы рукавом.

— Вы… вы мастер боевых искусств? Вы научите меня, как их победить?

Мастер Мо издал короткий, лающий смешок. Он повернулся ко мне спиной и поплелся обратно к своему очагу.

— Научить тебя? Хех. Чтобы слепить из куска сырой глины приличный горшок, нужно сначала долго бить его и обжигать в адском пламени. Готовься, парень. Твоя спокойная жизнь закончилась вчера. А сегодня начинается твой личный ад. Наливай мне чай.

— Но моя нога… — начал было я.

— Если через три вдоха пиала с чаем не будет у меня в руке, я сломаю тебе вторую ногу. Для симметрии. И чтобы дурные мысли в голову не лезли. Время пошло.

Я посмотрел на этого неряшливого, грубого человека. В нем не было ни капли того благородства и величия, к которым я привык в своем клане. Он не был похож на великого мастера. Он был похож на сумасшедшего нищего. Но у меня не было выбора. Абсолютно никакого.

Стиснув зубы и тихо матерясь сквозь сон, я пополз по земляному полу в сторону чайника. Мой путь к мести начался с разбитой щеки и грязного пола. Что ж, по крайней мере, хуже уже быть не могло. Или я тогда очень сильно ошибался.

Весь следующий час прошел в режиме, который я мог бы назвать «утонченным издевательством над калекой». Ногу дергало при каждом движении, но Мастер Мо, казалось, обладал абсолютным иммунитетом к моим страданиям. Каждый раз, когда я пытался присесть, чтобы перевести дух, или издавал слишком громкий стон, над моей головой со свистом пролетала его верная сучковатая палка. И что самое обидное — она всегда находила цель. Точно по плечу, по затылку или по здоровой лодыжке.

— Наставник, — выдохнул я, наконец-то дотащив тяжеленный чугунный чайник до очага и едва не пролив кипяток себе на колени. — При всем уважении, в трактатах по боевым искусствам нашего клана говорилось, что первый этап обучения — это медитация и созерцание внутреннего океана Ци. Мы не слишком увлеклись созерцанием половой тряпки?

Мастер Мо, который в этот момент с аппетитом грыз какую-то сушеную полоску мяса, медленно перевел на меня взгляд. Одна его бровь поползла вверх.

— Трактаты твоего клана, говоришь? — протянул он, намеренно чавкая. — И где теперь эти трактаты? Правильно, кормят пепел. Твой «внутренний океан» сейчас больше похож на высохшую лужу, в которой резвятся головастики. Ты не можешь контролировать даже собственное дыхание, когда тебе больно. О каком созерцании ты лопочешь, чучело?

Я насупился. Гордость наследника клана Лин все еще ворочалась внутри меня, как недорезанный змей.

— Наш стиль «Чистый Поток» практиковался веками! Мой отец мог одним ударом ладони рассечь речной поток!

— И где теперь твой отец? — жестоко и прямо спросил Мо.

Эти слова ударили меня под дых. Внутри все сжалось. Я замолчал, уставившись на пламя в очаге. Ярость утихла, оставив после себя лишь горькую, удушливую пустоту. Он прав. Стиль моего отца был прекрасен на демонстрациях и в честных поединках. Но против ночного яда, поджога и численного превосходства он оказался бесполезен.

Увидев, как я сник, Мастер Мо неожиданно не стал меня бить. Он отбросил обглоданную кость в угол (прямо на кучу каких-то старых тряпок) и вытер жирные пальцы о собственный халат, добавив к его узору новое живописное пятно.

— Слушай сюда, парень, — его голос стал чуть серьезнее, хотя хрипота никуда не делась. — Цзянху — это не красивый сад, где мастера в белых одеждах обмениваются любезностями и стихами. Цзянху — это нужник, полный голодных крыс. И если ты хочешь выжить в этом нужнике и сожрать тех крыс, что обидели тебя, тебе придется самому стать самой грязной, хитрой и кусачей тварью. Твой отец был слишком благороден. И это его погубило. Ты хочешь повторить его судьбу?

— Нет, — твердо сказал я, глядя прямо в его пронзительные глаза. — Я хочу, чтобы они сдохли.

— Хороший ответ, — одобрил Мо, и на его лице впервые появилась подобие улыбки, отчего он стал похож на старого лесного духа-проказника. — Но чтобы они сдохли, тебе нужно научиться двигаться. Твоя нога ранена, да. Но каналы Ци в ней целы. Настоящий мастер может бегать, даже если у него оторваны обе ноги — он будет бежать на своей внутренней энергии. Ну-ка, встань.

Я вздохнул, мысленно приготовившись к новой порции боли, и медленно поднялся, опираясь на деревянный столб, поддерживающий крышу хижины. Раненая нога протестующе заныла, но травяная мазь старика, надо признать, творила чудеса — жар немного спал.

— Теперь сделай шаг вперед. Но не просто переставь копыто, а представь, что твоя Ци — это теплая вода. Направь ее из живота вниз, к пятке. Попробуй протолкнуть ее через засор в ране.

Я закрыл глаза. Попытался сделать так, как он говорит. В моем клане нас учили собирать энергию в кулаках или в острие меча. Направлять ее в раненую конечность для движения? Это казалось странным и даже опасным — можно было повредить поврежденные меридианы.

Я сделал вдох, нащупал внизу живота крошечную, едва теплую искру своей Ци. Медленно, с трудом, я потянул ее вниз. Энергия неохотно двинулась по бедру. Как только она достигла колена, меня пронзила такая резкая, жгучая боль, словно в ногу вонзили раскаленную иглу. Мои глаза распахнулись сами собой.

— Наставник, там словно стена! Не идет! — крикнул я, тяжело дыша.

— Толкай сильнее, баран! — рявкнул Мо, и его палка свистнула в воздухе, чувствительно прилетев мне по ребрам. — Твоя боль — это просто сопротивление ленивого тела! Пробей эту стену! Или я сейчас вышвырну тебя к волкам!

— Да чтоб тебя черти в аду этим чаем поили! — в сердцах рявкнул я, теряя всякое терпение.

От злости и обиды я совершил то, чего делать не следовало: вместо аккуратного продвижения энергии я просто собрал всю свою нехитрую Ци в один плотный комок и с размаху, словно тараном, ударил им по заблокированному каналу в раненой ноге.

Внутри словно что-то лопнуло с негромким хрустом. Боль на мгновение стала абсолютной — я перестал видеть и слышать. Но в следующее мгновение пришло странное, невероятное облегчение. Жгучий жар в икре сменился прохладой. Я почувствовал, как кровь и энергия хлынули вниз, к пальцам ног.

Я сделал шаг. Моя левая нога коснулась пола. Боль была, но вполне терпимая. Я не упал. Я устоял на обеих ногах без всякой опоры.

Я удивленно посмотрел вниз, потом на Мастера Мо. Старик сидел на своем табурете, подперев щеку кулаком. На его лице не было ни удивления, ни восторга.

— Ну вот, — лениво проворчал он. — Оказывается, если тебя как следует пугнуть и ударить, ты соображаешь быстрее. Стиль «Чистый Поток», говоришь? Хлам твой стиль. Стиль «Волшебного Пенделя» — вот что по-настоящему эффективно в обучении.

Я не смог сдержать ироничной усмешки, хотя щека все еще побаливала после его утреннего приветствия.

— Наставник, ваша педагогическая методика, безусловно, достойна внесения в летописи великих сект. Я прямо чувствую, как с каждым вашим ударом моя мудрость возрастает до небес. Скоро я стану самым мудрым покойником в этой провинции, если вы продолжите в том же духе.

Мастер Мо прищурился. В его глазах промелькнула искра одобрения, смешанная с привычным раздражением.

— О, зубки режутся? Это хорошо. Волк без зубов — это просто облезлая собака. Раз уж ты можешь ходить и даже язвить, значит, пришло время для твоего первого настоящего урока. Иди сюда.

Он поднялся и подошел к стене хижины, где под слоем пыли и какой-то паутины стояла большая деревянная кадка, наполненная мелкой речной галькой. Рядом с кадкой лежали два пустых глиняных кувшина.

— Твоя задача на сегодня проста, мой гениальный ученик, — Мо указал палкой на кадку. — Пересыпь всю гальку из кадки в кувшины. По одной штучке. Но есть одно маленькое условие.

— Какое же? — с подозрением спросил я, чувствуя подвох всем своим существом. — Брать гальку пальцами ног, стоя на голове?

— Заманчивая идея, я подумаю об этом завтра, — хмыкнул старик. — Но сегодня все проще. Ты будешь брать каждую гальку двумя пальцами — указательным и средним. И перед тем, как поднять камушек, ты должен пропустить через эти пальцы свою Ци так, чтобы галька не выскользнула, но и не раскололась. Если расколешь — будешь собирать осколки языком. Если уронишь — получишь палкой. На все у тебя время до заката. Если не успеешь — останешься без ужина. А ужин у меня сегодня знатный — вареные мышиные хвосты с диким луком.

Меня передернуло. Я искренне надеялся, что насчет мышиных хвостов он пошутил, но, глядя на общую обстановку в хижине, уверенности в этом не было никакой.

— Наставник, вы просто ангел милосердия, — поклонился я, стараясь, чтобы мой поклон выглядел как можно более саркастично. — Мои предки на небесах, без сомнения, плачут от радости, видя, какого утонченного наставника нашло мне небо.

— Меньше слов, больше дела, — Мо улегся прямо на мою циновку, закинув ногу на ногу и прикрыв лицо старой соломенной шляпой, которую он выудил откуда-то из-под кучи хлама. — И не шуми. Я медитирую. Если услышу стук падающей гальки — палка сама знает, куда лететь.

Я вздохнул, подошел к кадке и опустил руку внутрь. Камушки были холодными и гладкими. Я зажал один из них указательным и средним пальцами, как велел этот тиран. Попытался подать Ци.

Крах!

Камушек мгновенно разлетелся на три аккуратных кусочка в моих пальцах. Я слишком резко крутанул энергию, не рассчитав силу. Из-под соломенной шляпы на циновке послышалось недовольное сопение.

— Это был первый, Наставник! — поспешно крикнул я. — Он просто был бракованным! Наверняка его подкинули ваши враги!

— Минус один камушек — минус одна ложка риса из твоей будущей миски, — донеслось из-под шляпы. — Продолжай, мастер кузнечного дела.

Я сглотнул. Ладно. Спокойно. Месть требует терпения. Если я не могу справиться с обычной речной галькой, как я смогу справиться с мастерами Ордена Черного Лотоса, которые могут ловить стрелы на лету?

Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох, прогоняя остатки гнева и обиды. Перед моими глазами снова встало лицо отца. «Живи, Фэн-эр». Я буду жить. И я научусь. Даже если для этого мне придется перебрать всю гальку в этой проклятой реке.

Я потянулся за вторым камушком. Солнце медленно ползло по небу, заглядывая в щели крыши, а в маленькой хижине на краю Черного Леса раздавался лишь мерный стук камней, редкие ругательства молодого ученика и довольный храп его невыносимого наставника. Мой первый день на пути к мести подходил к концу, и, вопреки всему, я все еще был жив.

К моменту, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая верхушки деревьев Черного Леса в зловещие пурпурные тона, мои пальцы превратились в две онемевшие, кровоточащие сардельки. Кожа на подушечках указательного и среднего пальцев левой руки была стерта до мяса, а правая рука дрожала так, словно я целый день удерживал на весу взбесившегося кабана.

Из трех сотен камушков в кувшин перекочевало едва ли больше половины. Остальные либо раскололись в моих неуклюжих пальцах, превратившись в серую пыль, либо с глухим стуком падали обратно в кадку, каждый раз вызывая незамедлительный прилет сучковатой палки Мастера Мо. Старик, надо отдать ему должное, умудрялся швырять свое оружие с идеальной точностью, даже не снимая соломенной шляпы с лица. Моя спина и плечи теперь были украшены сочными синяками, которые приятно гармонировали с раненой ногой.

— Все, — прохрипел я, роняя последний камушек в кувшин. Камушек, впрочем, не удержался и с тихим «дзинь» раскололся на две половинки прямо на дне. — Наставник, я закончил. Ну, или галька закончила меня. Мы можем перейти к той части, где вы признаете мой скрытый гений и кормите меня чем-то, что не имело хвоста при жизни?

Мастер Мо медленно приподнял край шляпы. Один его глаз прищурился, оценивая результаты моего труда. Он поднялся, потянулся с оглушительным хрустом во всех суставах и подошел к кувшинам.

— Скрытый гений? — старик заглянул внутрь кувшина, затем перевернул его, высыпая все мои дневные труды обратно в кадку. Галька с грохотом вернулась на прежнее место. — Я вижу здесь только кучу испорченного строительного материала и тонну лени. Ты расколол сорок два камня, Лин Фэн. Твой контроль Ци похож на поведение пьяного матроса во время шторма. Ты не направляешь энергию, ты просто бьешь ею наотмашь.

Я устало опустился на пол, не заботясь о грязи.

— Наставник, я занимаюсь этим всего несколько часов. В моем клане…

— В твоем клане тебя учили быть красивой витриной, — перебил меня Мо, его голос вдруг стал холодным и жестким, как лед. — Твой клан «Чистого Потока» верил, что боевые искусства — это танец. Они тренировались на чистых аренах, в шелковых одеждах, сытые и довольные. А когда пришла настоящая смерть, их «чистый поток» превратился в лужу крови. Ты хочешь быть красивым или ты хочешь быть живым?

Я промолчал. Кончики моих пальцев горели от боли, но внутри меня снова зашевелилось то самое упрямство, которое помогло мне выжить в овраге. Я посмотрел на свои окровавленные руки.

— Я хочу быть живым, — тихо, но отчетливо произнес я. — И я хочу, чтобы они сдохли. Вы это уже слышали.

— Тогда вставай и разводи огонь, — Мастер Мо пнул ногой пустой котелок. — Настоящий ужин сам себя не сварит. И не волнуйся, мышиные хвосты закончились. Сегодня у нас наваристый суп из сушеной змеиной кожи и горького корня. Отличное средство для очищения меридианов. Тебя будет рвать полночи, зато к утру нога заживет как на собаке.

Я невольно улыбнулся, хотя перспектива змеиного супа не вызывала у меня ни малейшего аппетита.

— Наставник, ваша забота о моем здоровье трогает меня до глубины души. Я прямо чувствую, как моя сыновняя почтительность растет с каждым вашим кулинарным изыском. Надеюсь, вы сами тоже разделите со мной эту амброзию? Или великие мастера питаются исключительно чистым воздухом и чужими страданиями?

Мо хмыкнул, усаживаясь у очага и доставая из-за пазухи небольшую флягу. Запахло кислым вином.

— Великие мастера пьют вино и смотрят, как страдают их глупые ученики. Это древняя традиция, парень. Не мне ее нарушать. Живее шевелись, пока я не передумал и не заставил тебя перебирать гальку заново, но уже в темноте.

Я вздохнул, подтаскивая сухие ветки к очагу. Мои пальцы слушались с трудом, но, когда я раздувал пламя, я поймал себя на мысли, что впервые за весь этот кошмарный день я не думал о пожаре в Поместье Зеленого Бамбука. Мой суровый, неряшливый и невыносимый наставник заставил меня сосредоточиться на выживании здесь и сейчас. Возможно, в его безумных методах действительно был какой-то смысл.

Дым от очага потянулся к дырявому потолку. Впереди была долгая, мучительная ночь и еще более тяжелое утро. Но я был готов. Мой путь мести только начинался, и я собирался пройти его до самого конца, чего бы мне это ни стоило.

Ночь действительно оказалась филиалом ада на земле. Змеиный суп Мастера Мо на вкус напоминал вареную обувную подошву, вымоченную в желчи, а его эффект проявился уже через полчаса после того, как я заставил себя проглотить последнюю ложку. Мой желудок устроил настоящий бунт. Я провел несколько часов на коленях за хижиной, проклиная старика, его рецепты и весь мир боевых искусств в придачу.

Однако, когда под утро я, измученный и бледный, приполз обратно на свою циновку и провалился в тяжелый сон, произошло нечто странное. Волна обжигающего тепла, начавшись где-то в районе солнечного сплетения, медленно покатилась по моим меридианам. Она была агрессивной, колючей, но удивительно эффективной. Моя раненая нога, которую еще вчера дергало от любого движения, вдруг наполнилась приятной прохладой.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь щели в соломенной крыше, я открыл глаза. К моему огромному удивлению, я чувствовал себя… превосходно. Усталость исчезла, голова была ясной, а когда я аккуратно пошевелил левой ногой, то не почувствовал ни капли боли. Я сорвал грязные тряпки — рана от осколка меча затянулась, оставив лишь ровный розовый шрам.

— О, выкарабкался, — раздался над ухом знакомый хриплый голос.

Мастер Мо стоял надо мной, держа в руках две тяжелые деревянные бадьи, соединенные толстым коромыслом. На нем был все тот же грязный халат, а в бороде, кажется, прибавилось крошек.

— Наставник, — я поднялся на ноги, проверяя опору. Нога держала идеально. — Ваше зелье… оно действительно сработало. Я чувствую, как моя Ци стала немного… плотнее. Хотя вкус, признаться, был такой, словно я сожрал дохлую лисицу.

— Хватит болтать, — Мо бесцеремонно впихнул коромысло мне в руки. От неожиданности я едва не рухнул под его весом — бадьи были до краев наполнены водой. — Нога зажила, значит, каникулы окончены. Видишь эту воду?

— Вижу, — с подозрением ответил я, удерживая равновесие. — Мы собираемся устроить генеральную уборку в вашей хижине? Небеса свидетели, это место нуждается в очищающем пожаре больше, чем в воде.

Старик оскалился в своей неподражаемой манере.

— Мечтай больше. Эта вода — для чая. Но пить мы его будем не здесь. Мы отправляемся в путь. Собирай свои пожитки, если у тебя вообще есть что собирать, кроме твоих синяков и фамильной гордости.

Я замер.

— В путь? Куда? Нам нельзя выходить к крупным городам, Наставник. Орден Черного Лотоса наверняка ищет меня. Их шпионы везде.

Мастер Мо подошел к двери и толкнул ее ногой, впуская в хижину свежий утренний ветер.

— Вот именно поэтому мы и идем туда, где их нет. В глушь. Мир Цзянху велик, парень. И в нем полно мест, где люди нуждаются в помощи, а бандиты — в хорошей трепке. Ты ведь хочешь тренироваться? Вот и будешь тренироваться на живом материале. Убивать монстров, гонять разбойников, мирить деревенских дураков. Настоящая сила рождается в драке, а не в сидении на коврике.

Я посмотрел на бадьи с водой, затем на дорогу, уходящую вглубь Черного Леса. Мое сердце забилось чаще. Это было не то, чего я ожидал. Я думал, мы закроемся в этой хижине на десять лет, пока я не освою какую-нибудь секретную технику. Но план Мо был куда более безумным… и куда более привлекательным.

— И как долго мы будем путешествовать? — спросил я, поправляя коромысло на плечах.

— Пока ты не перестанешь быть сопляком, — отрезал Мо, выходя из хижины. Его сучковатая палка мерно постукивала по каменистой тропинке. — Ну или пока у меня не кончатся деньги на вино. А они кончатся уже в первой деревне, так что готовься работать за еду и ночлег, «великий наследник».

Я усмехнулся, делая первый шаг вслед за ним. Коромысло больно врезалось в шею, вода из бадей сплеснула мне на сапоги, но я не обратил на это внимания.

— Наставник! — крикнул я ему в спину, ускоряя шаг. — Если ваши вкусы в вине такие же изысканные, как в змеином супе, я боюсь, что нас выгонят из первого же трактира за порчу воздуха!

— Еще одно слово, Лин Фэн, и ты будешь тащить эти бадьи на зубах! — не оборачиваясь, ответил Мо.

Я тихо рассмеялся. Позади остался пепел моего прошлого. Впереди была неизвестность, полная опасностей, боли и изнурительного труда. Но рядом со мной шел этот странный, невыносимый старик, который вернул мне самое главное — надежду. Мы шли в мир Цзянху. И этот мир еще вздрогнет, когда сломанный меч клана Лин вернется, чтобы потребовать свой долг.

Глава 2

Утро в Черном Лесу не наступало красиво. Оно не приносило с собой нежного пения птиц, росы на бутонах лотоса или ласкового тумана, о котором так любили писать придворные поэты в столичных хрониках. Здесь утро заявляло о себе сырым, пронизывающим до костей холодом, запахом прелой листвы и, в моем случае, увесистым пинком в ребра.

— Вставай, мешок с навозом! Солнце уже коснулось верхушек бамбука, а ты все еще дрыхнешь, как сытая свинья в канун Праздника Урожая! — громогласный хрип Мастера Мо разрушил остатки моего хрупкого сна.

Я подскочил на жесткой циновке, тяжело дыша и судорожно оглядываясь по сторонам. Пальцы инстинктивно потянулись к поясу, где раньше всегда висел мой изящный меч с ножнами из белой акульей кожи. Но пальцы наткнулись лишь на пустоту и грубую ткань поношенного халата. Реальность вернулась мгновенно, болезненным ударом под дых: я больше не наследник великого клана Лин. Мой дом сожжен. Моя семья мертва. А передо мной стоит неряшливый старик, от которого за версту несет кислым вином и чесноком.

— Наставник, — выдохнул я, потирая ушибленный бок и пытаясь унять колотящееся сердце. — При всем уважении к вашим сединам, в приличных домах принято будить людей словом, а не конечностями. Мои ребра — это не барабан для созыва монахов на утреннюю молитву.

Мастер Мо, который уже успел нацепить свою дурацкую соломенную шляпу и подвязать халат веревкой, лишь презрительно сплюнул на земляной пол.

— В приличных домах, парень, сейчас отпевают твоих родственников. А ты находишься в моем доме. И если ты не хочешь, чтобы твое собственное отпевание состоялось до полудня, шевели копытами. Нас ждет великое дело. Познание основ. Укрощение бушующего океана твоей никчемной Ци.

При слове «Ци» я невольно подобрался. Наконец-то! Самая важная часть пути любого мастера боевых искусств. В моем клане Очищение Проводящих Каналов считалось священным таинством. Мы часами сидели в парчовых подушках, вдыхая аромат благовоний из дорогой сандаловой древесины, пока старейшины мягко направляли наши мысленные потоки. Я ожидал, что сейчас Мастер Мо достанет какой-нибудь древний, полуистлевший свиток с тайной техникой дыхания или хотя бы заставит меня принять правильную позу лотоса.

Старик повернулся, подошел к углу хижины и с грохотом вытащил оттуда два предмета. Это были деревянные ведра.

Но какие это были ведра! Старые, рассохшиеся, покрытые зеленым мхом по краям. Но самое главное — в днище каждого из них зияло по меньшей мере три аккуратных отверстия размером с хороший палец. Сквозь них можно было без труда разглядеть пол.

— Вот твое оружие на сегодня, — Мо с ухмылкой швырнул ведра к моим ногам. Одно из них болезненно щелкнуло меня по здоровой лодыжке. — И коромысло не забудь. Оно на улице, у крыльца.

Я уставился на дырявую тару, затем на учителя. В моей голове промелькнула слабая надежда, что это какая-то метафора. Ну, знаете, как в притчах: «Твой разум подобен дырявому ведру, Лин Фэн, ты должен заполнить его...»

— Наставник, — аккуратно начал я, поднимая одно ведро и демонстрируя ему дыру в дне, сквозь которую мирно пробивался солнечный луч. — Мне кажется, местный бочар совершил досадную технологическую ошибку при сборке данного инвентаря. Или это секретная модификация для облегчения веса? Если мы попытаемся налить сюда воду, она вернется в лоно природы быстрее, чем я успею сказать «культивация».

— Ошибка тут только одна — то, что я вообще решил тебя выходить, — отрезал Мо, беря в руки свою верную сучковатую палку. — Никаких ошибок нет. Ведра идеальные. Задача проста: в полулиге отсюда, в низине, течет Ручей Горьких Слез. Ты берешь эти ведра, идешь туда, наполняешь их и несешь воду обратно. Твоя цель — заполнить вон ту большую каменную бочку у забора. До краев.

Я перевел взгляд на бочку. Она была огромной. В нее могло поместиться не меньше пятидесяти нормальных, целых ведер воды. А с учетом дыр...

— Но Наставник! — воскликнул я, теряя самообладание. — Вода же вытечет по дороге! К тому моменту, как я поднимусь в гору, в ведрах останется только воспоминание о воде и мокрые доски! Это физически невозможно!

СВИСТ-ХЛОП!

Сучковатая палка Мо с пугающей скоростью пронеслась в воздухе и чувствительно прилетела мне по плечу. Я охнул и инстинктивно отшатнулся. Старик даже не изменился в лице, его движения были ленивыми, но невероятно точными.

— Физически невозможно — это вернуть твой клан, — холодно произнес он, и в его глазах снова блеснула та опасная, ледяная глубина, которая заставляла меня затыкаться вопреки всей моей гордости. — А таскать воду — это вопрос контроля. Помнишь, как вчера ты пробил засор в меридианах своей ноги? Ты просто швырнул туда комок Ци, как баран, бьющий рогами в ворота. Это не контроль. Это варварство.

Он подошел ближе, ткнув пальцем мне в грудь, прямо туда, где находилось мое средоточие энергии — Даньтянь.

— Твоя Ци должна стать твоей второй кожей, — продолжил Мо. — Твоей волей. Когда ты наберешь воду, ты должен выпустить свою Ци через ладони, направить ее вниз по стенкам ведер и запечатать эти дыры энергетической пленкой. Удерживать воду силой разума и воли на протяжении всего пути. Шаг за шагом. Секунда за секундой. Если твоя концентрация ослабнет хоть на мгновение — пленка порвется, вода уйдет, а ты вернешься к ручью. Все просто.

Я замер, осмысливая его слова. Смысл в его безумии действительно был. Запечатать физические дыры с помощью чистой энергииЦи... Это требовало не просто силы, а невероятной, ювелирной точности. В моем клане Лин такие техники контроля изучали только мастера, достигшие как минимум шестой или седьмой стадии Очищения Каналов. А я был всего лишь на третьей.

— Но Наставник, — тихо сказал я, разглядывая свои ладони. — Моя Ци слишком тонка. Ее едва хватает, чтобы согреть пальцы в холодную ночь. Как мне растянуть ее на два огромных ведра?

— А это уже твоя забота, — Мо потерял всякий интерес к разговору, развернулся и уселся на свой любимый табурет у очага, доставая из-за пазухи заветную флягу с вином. — Не сможешь растянуть — умрешь от жажды и голода. Бочка должна быть полной к закату. Не успеешь — ужина не будет. И завтрака тоже. Время пошло, «гений Чистого Потока».

Я стиснул зубы. Сарказм старика ранил не хуже его палки, но именно он разжигал во мне упрямый, злой огонь. «Хлам твой стиль», — говорил он вчера. Что ж, я докажу этому неряшливому алкоголику, что кровь клана Лин чего-то стоит.

Я подхватил дырявые ведра, вышел на крыльцо, где нашел тяжелое, выструганное из цельного куска дуба коромысло. Нацепив его на плечи и закрепив ведра, я двинулся по извилистой тропинке вниз, в туманную низину Черного Леса, откуда доносился едва слышный шум бегущей воды.

Ручей Горьких Слез полностью оправдывал свое название. Вода в нем была ледяной, почти черной, а от камней на дне исходил странный, горьковатый аромат дикой полыни.

Я спустился к берегу, тяжело дыша. Моя нога, благодаря вчерашнему чудо-супу Мо, действительно почти не болела, но общая слабость после пережитого кошмара все еще давала о себе знать. Опустившись на колени у кромки воды, я погрузил первое ведро в ручей. Вода с веселым журчанием хлынула внутрь… и тут же с тремя аккуратными фонтанчиками вырвалась из днища обратно.

— Ладно, — пробормотал я себе под нос, вытирая брызги с лица. — Спокойно, Лин Фэн. Ты — практик боевых искусств, а не водонос из придорожной таверны. Соберись.

Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох, настраивая дыхание по системе, которой меня учили с детства. Четыре удара сердца на вдох, два на задержку, четыре на выдох. Внизу живота, в Даньтяне, зашевелилась знакомая теплая искра. Я медленно потянул эту ниточку энергии вверх, через грудь, разветвляя ее на два потока, уходящих в плечи, затем в предплечья и, наконец, в ладони.

Кончики моих пальцев приятно закололо. Я крепко обхватил деревянные ручки ведер.

— Иди, — скомандовал я сам себе, пытаясь заставить Ци течь дальше, за пределы моего физического тела.

Это было невероятно тяжело. Наша энергия Ци по природе своей стремится оставаться внутри меридианов. Выпустить ее наружу, заставить взаимодействовать с неодушевленным предметом — все равно что пытаться заставить воду течь вверх по склону горы.

Я вспотел от напряжения. Крупицы энергии неохотно, словно густой мед, поползли по деревянным клепкам ведра вниз, к днищу. На мгновение мне показалось, что у меня получилось: три водяные струйки, бившие из дыр, вдруг замедлили свой бег, превратившись в ленивые капли. Энергетическая пленка начала формироваться.

— Есть! — обрадовался я.

И эта радость меня погубила. Концентрация на секунду поплыла. Мой мысленный взор упустил тонкую нить Ци.

ПШШШ!

Пленка лопнула с едва слышным ментальным хлопком. Вода из ведер с торжествующим шумом вырвалась наружу, за секунду полностью опустошив тару и обдав мои сапоги ледяным каскадом.

— Проклятье! — в сердцах крикнул я, ударив кулаком по воде. Брызги взлетели высоко в воздух, отражая утреннее солнце.

— Первое правило Цзянху, — раздался вдруг ленивый голос откуда-то сверху.

Я вскинул голову. Мастер Мо сидел на толстом суку вековой сосны, свесив одну ногу вниз и покачивая ею. В руке он держал неизменную флягу. Как этот старый хрыч умудрился бесшумно последовать за мной и залезть на дерево, оставалось загадкой.

— Первое правило, — повторил он, отпивая из фляги. — Никогда не радуйся победе, пока голова твоего врага не отделена от тела, а его имущество не перекочевало в твой карман. Твоя радость — это брешь в твоей защите. Твоя гордость — это нож в твоей спине. Продолжай, водонос. Солнце не ждет.

Я стиснул зубы так, что заболели челюсти. Ничего, старик. Смейся, смейся.

Я снова погрузил ведра в воду. На этот раз я не стал торопиться. Я заставил свою Ци течь медленнее, тоньше. Вместо грубого тарана я попытался соткать из нее подобие шелковой заплатки. Я мысленно «окутал» дно ведер своей энергией, чувствуя каждую щель, каждую трещину в рассохшемся дереве.

Вода набралась. Струйки не побежали. Дыры были запечатаны.

Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, выпрямился, поднимая коромысло на плечи. Вес был приличным — два полных ведра, удерживаемых чистой силой воли. Каждая капля воды сейчас давила не только на мои плечи, но и непосредственно на мой разум. Я чувствовал, как Даньтянь начал медленно, но верно пустеть, отдавая энергию вовне.

— Первый шаг, — прошептал я.

Я переставил правую ногу. Ведра качнулись. Пленка на левом ведре опасно истончилась, вода заплескалась, но я успел метнуть туда дополнительную крупицу Ци, стабилизируя барьер.

— Второй шаг...

Тропинка вела в гору. Каменистая, неровная, полная коварных корней деревьев, которые словно нарочно пытались подставить мне подножку. Каждый шаг превращался в отдельную тактическую операцию. Мне приходилось одновременно смотреть под ноги, удерживать равновесие тяжелого коромысла и непрерывно, без остановки, посылать импульсы Ци в ладони, подпитывая тающие заплатки на дне ведер.

Через сто шагов моя рубашка на спине была насквозь мокрой от пота. Лоб горел. Каналы в руках начали противно ныть — они не привыкли к такой долгой, непрерывной нагрузке. Это было похоже на то, как если бы через узкие соломинки пытались прокачать густую смолу.

— Наставник, — выдохнул я, пытаясь отвлечься от боли и иронизировать, чтобы хоть как-то заглушить нарастающее утомление. — Вы не думали о том, чтобы нанять профессионального мага воды для этих целей? Или, может, нам стоит перенести нашу резиденцию поближе к ручью? Мой эстетический вкус страдает от вида этой каменистой тропы. И, кстати, мы ведь так поливаем весь Черный Лес! Смотрите, за мной идет полоса мокрой травы. Местные духи природы должны быть нам благодарны за бесплатную мелиорацию!

Мастер Мо, который бесшумно шел рядом со мной, лениво перешагивая через камни, даже не посмотрел в мою сторону. Но его палка отреагировала мгновенно.

ХЛОП!

Удар пришелся точно по моим многострадальным ребрам. От неожиданности и боли я судорожно втянул воздух через нос. Мой контроль над Ци, естественно, тут же разлетелся вдребезги.

ПШШШ-СПЛЭШ!

Оба ведра одновременно опорожнились, вылив всю с таким трудом принесенную воду прямо мне на ноги. Мои сапоги моментально превратились в два маленьких аквариума.

— Налог на лишние разговоры, — спокойно пояснил Мо, поигрывая палкой. — В Цзянху болтуны умирают первыми. Пока ты сотрясаешь воздух своими глупыми шутками, твоя Ци уходит через рот, а не туда, куда нужно. Меньше слов — больше дела. Возвращайся к ручью.

Я стоял посреди тропы, тяжело дыша, с пустыми дырявыми ведрами на плечах и мокрыми ногами. Внутри меня бушевал настоящий шторм. Мне хотелось швырнуть эти чертовы ведра в лицо этому неряшливому старику, развернуться и уйти куда глаза глядят. К черту такую культивацию! К черту такого учителя!

Но куда я пойду? Кто я без него? Облезлая собака, которую Орден Черного Лотоса пристрелит в первой же подворотне.

Я закрыл глаза, сглотнул горькую слюну обиды и молча, не сказав ни слова, повернулся обратно к ручью. Мастер Мо посмотрел мне вслед, и мне показалось, что в его взгляде на долю секунды промелькнуло нечто похожее на уважение. Хотя, скорее всего, мне это просто показалось от усталости.

К полудню я совершил уже одиннадцать заходов. Из них только три были относительно успешными — мне удавалось донести до каменной бочки хотя бы треть ведра, прежде чем контроль окончательно терялся. Бочка на заднем дворе хижины все еще выглядела издевательски пустой. На ее дне плескалась жалкая лужица, которая, кажется, испарялась на солнце быстрее, чем я успевал приносить новую порцию.

Мои руки превратились в сплошной очаг боли. Каналы Ци горели так, словно по ним пустили жидкий огонь. Каждый раз, когда я пытался сконцентрироваться, Даньтянь отзывался тупой, изнуряющей судорогой. Энергия была на исходе.

— Все, больше не могу, — прохрипел я, в очередной раз опускаясь на колени у ручья. Мои пальцы дрожали так сильно, что я едва мог удержать деревянную ручку ведра. — Наставник… моя Ци исчерпана. Если я продолжу, мои меридианы просто разорвутся от напряжения. В трактатах нашего клана четко сказано: истощение Даньтяня ведет к инвалидности и потере основы культивации.

Мастер Мо, сидевший на прибрежном камне и лениво ковырявший в зубах щепкой, даже не повернул головы.

— Трактаты твоего клана писали изнеженные чистоплюи, которые никогда не дрались за свою жизнь дольше трех минут, — лениво проворчал он. — Истощение основы, говоришь? Хех. Твой Даньтянь сейчас — это не колодец, который высох. Это кувшин, из которого ты вылил старую, застоявшуюся воду. Только когда ты опустошишь его полностью, до самой последней капли, там появится место для новой, более чистой и плотной Ци. То, что ты принимаешь за боль разрушения — это просто расширение твоих каналов. Твое тело сопротивляется росту. Сломай это сопротивление.

Он поднялся, подошел ко мне и не сильно, но ощутимо ткнул концом палки в мое плечо.

— Ты хочешь отомстить Ордену Черного Лотоса, Лин Фэн? Их элитные бойцы могут непрерывно сражаться трое суток без сна и отдыха, поддерживая защитные барьеры мечей. А ты скулишь после пяти часов таскания воды. Вставай. Набирай воду. И если ты прольешь хотя бы каплю в этом заходе — я заставлю тебя таскать воду ночью, когда в лесу просыпаются болотные волки. Поверь, они бегают быстрее моей палки.

Я посмотрел на него сквозь пелену пота, застилавшую глаза. В его словах не было жалости, но была та самая суровая, первобытная логика Цзянху, которую я начинал понимать. Мой отец оберегал меня. Мой клан создавал для меня идеальные условия. И в итоге мы все оказались не готовы к реальной жестокости мира. Мастер Мо не пытался быть со мной добрым. Он пытался сделать меня прочным.

— Ладно, — выдохнул я, утирая лоб грязным рукавом. — Но если мои каналы действительно лопнут, Наставник, вам придется самому таскать свое вино из деревни. Мой призрак принципиально откажется работать вашим ослом.

— Мой призрак найдет способ избить твоего призрак даже в подземном мире Диюй, так что не надейся, — хмыкнул старик. — Работай давай.

Я снова погрузил ведра в воду. Даньтянь был пуст, внутри ощущалась лишь холодная, звенящая пустота. Но когда я попытался сосредоточиться, из самых глубин моего существа, из самих костей и плоти, начала медленно подниматься какая-то другая, скрытая энергия. Она не была похожа на ту мягкую, шелковую Ци, которую я культивировал раньше. Эта энергия была дикой, горячей и колючей. Она отозвалась во всем теле резкой болью, но вместе с тем принесла с собой удивительную силу.

«Прорыв?» — мелькнула шальная мысль.

Нет, до прорыва на четвертую стадию было еще далеко. Это были просто скрытые резервы человеческого тела, которые активируются только тогда, когда разум отказывается сдаваться перед лицом абсолютного истощения.

Я запечатал дыры. На этот раз заплатки из Ци получились не шелковыми, а какими-то шершавыми, плотными, словно сделанными из грубой кожи. Вода замерла внутри ведер.

Я поднял коромысло. Шаг. Еще шаг.

Тропинка вверх казалась бесконечной. Мое зрение сузилось до размеров маленького пятна земли прямо передо мной. Камни, корни, трава. Камни, корни, трава. Я больше не пытался шутить. Я вообще перестал думать. Мой разум превратился в одну-единственную команду: удерживать барьер.

Когда я, наконец, перешагнул порог заднего двора и подошел к каменной бочке, солнце уже коснулось горизонта, окрасив облака в багровые тона — точно такие же, как в ночь пожара. Но сейчас этот цвет больше не вызывал у меня паники. Он вызывал лишь глухую, сосредоточенную ярость.

Я наклонился и аккуратно перелил воду из ведер в бочку. Две чистые, тяжелые струи с громким плеском обрушились на дно. Бочка была заполнена ровно наполовину. Не до краев, как требовал старик, но гораздо больше, чем я сам от себя ожидал.

Коромысло со стуком упало на землю. Я рухнул рядом прямо в пыль, раскинув руки в стороны и тяжело, со свистом дыша. Мое тело не слушалось. Пальцы рук застыли в полусогнутом состоянии, напоминая куриные лапы.

Мастер Мо подошел к бочке, заглянул внутрь, затем посмотрел на меня, лежащего в пыли.

— Наполовину, — констатировал он своего обычным ворчливым тоном. — Приказ не выполнен. Бочка должна была быть полной.

Я нашел в себе силы лишь слегка приоткрыть один глаз и иронично приподнять уголок губ.

— Наставник… если вы сейчас… ударите меня своей палкой… она просто сломается о мое абсолютно окаменевшее тело. Считайте, что я достиг стадии «Железной Рубашки» исключительно за счет лени и истощения. А насчет ужина… можете съесть мою порцию мышиных хвостов самостоятельно. Я слишком занят тем, что умираю.

Мо молча смотрел на меня несколько секунд. Затем он неожиданно развернулся, подошел к очагу, который уже успел развести, и снял с огня большой глиняный горшок. Оттуда донесся умопомрачительный, невероятный запах вареного мяса, свежей зелени и риса. Никакой змеиной кожи. Никаких мышиных хвостов. Нормальная, человеческая еда.

Старик налил полную миску, подошел ко мне и с глухим стуком поставил ее прямо на землю рядом с моим носом.

— Жри, калека, — буркнул он, отворачиваясь. — Мне не нужен ученик, который сдохнет от голода до того, как научится прилично чистить мои сапоги. Завтра бочка должна быть полной к полудню. Если прольешь хоть каплю — заставлю перебирать гальку зубами.

Он ушел в хижину, оставив меня один на один с ароматной миской и заходящим солнцем.

Я лежал в пыли, кончики моих пальцев все еще горели от перенапряжения каналов Ци, но внутри Даньтяня, на самом его дне, медленно рождалась новая, удивительно чистая и плотная искра энергии. Она была крошечной, но я чувствовал ее прочность. Мастер Мо был прав: старая вода ушла, освободив место для чего-то большего.

Глава 3

Сказать, что мои ноги после недели таскания дырявых ведер превратились в два куска онемевшего гранита — значит проявить непростительное благородство и мягкость формулировок. Они не просто болели. Они вели себя так, словно устроили внутри моих штанов собственное суверенное государство, объявили мне войну и теперь методично забрасывали Даньтянь жалобами, протестами и волнами пульсирующих судорог.

Но Мастера Мо это волновать не могло по определению. Его педагогический гений, по-видимому, подпитывался исключительно моими страданиями и литрами того кислого пойла, которое он гордо именовал «вином Семи Бессмертных». Каких именно бессмертных он имел в виду — неясно, но судя по запаху, все семеро скончались прямо в бочке с этим напитком.

В то утро, когда туман над Черным Лесом только-только начал редеть, уступая место бледному, немощному рассвету, старик вытащил меня на задний двор хижины. В руках у него была не его привычная сучковатая палка, а пара толстых, обугленных деревянных брусков и приличная охапка сухих бамбуковых веток.

— Наставник, — хмуро пробормотал я, пытаясь размять затекшую шею. Мои пальцы все еще сохраняли легкий сероватый оттенок на кончиках после экспериментов с речной галькой. — Если вы решили устроить утреннее барбекю, то я должен вас разочаровать. Местные фазаны вчера вечером объявили нам бойкот и улетели в соседнюю провинцию. Видимо, до них тоже дошли слухи о ваших кулинарных талантах.

Мо бросил бруски на землю на расстоянии примерно трех чи друг от друга. Затем он медленно выпрямился, почесал грязным ногтем затылок под соломенной шляпой и посмотрел на меня своим фирменным взглядом, в котором обычно читался смертный приговор моей спокойной жизни.

— Фазаны меня не интересуют, парень, — хрипло отозвался он. — Сегодня на вертеле у нас будет кое-кто подороже. Твой клан «Чистого Потока» славился своими изящными выпадами и прыжками, верно? Вы порхали по арене, как испуганные бабочки, надеясь, что враг умрет от эстетического шока.

— Наш стиль меча считался одним из самых быстрых в восточных землях! — огрызнулся я, оскорбленный за память отца. Гордость Лин Фэна все еще отказывалась умирать, несмотря на регулярные побои.

— Быстрым? Да, убегали вы знатно, — жестоко ухмыльнулся Мо. — Вот только когда тебя зажимают в угол трое элитных убийц Ордена Черного Лотоса, твоя скорость не имеет значения. Если у тебя нет корней, если твои ноги не вросли в землю, как вековые дубы — тебя сдует первым же сильным ударом тяжелого клика. Без основы твои выпады — это просто размахивание палкой в ветреный день. Поэтому сегодня мы будем учить Мабу. Стойку Всадника.

Я слегка расслабился. Стойка Всадника? Ха! Ну, это же базовая база. Нас учили ей в клане с семи лет. Нужно просто развести ноги шире плеч, согнуть колени так, чтобы бедра были параллельны земле, выпрямить спину и удерживать баланс. Самый скучный, но понятный элемент начальной подготовки.

— Мабу так мабу, Наставник, — я уверенно шагнул вперед и встал на деревянные бруски, которые Мо бросил на землю. Опустил таз, согнул колени, вытянул руки перед собой. Моя стойка была идеальной — прямая линия спины, безупречный угол в коленях. Старейшины моего клана всегда хвалили меня за форму. — Ну как? Наслаждаетесь видом идеального ученика? Можете не благодарить небо за то, что вам достался такой самородок.

Мастер Мо не ответил. Вместо этого он подошел ближе, присел на корточки прямо передо мной и начал аккуратно, веточка за веточкой, складывать костер из сухого бамбука прямо под моим промежьем. Точно посередине между брусками, на которых я стоял.

Я на секунду перестал дышать. Мои руки, вытянутые вперед, слегка дрогнули.

— Наставник... — медленно, стараясь не нарушать баланс, произнес я. — Мой юношеский максимализм, конечно, не знает границ, но мне кажется, что данная декорация является избыточной для базового курса геометрии человеческого тела. Что это за хворост?

Старик достал из кармана огниво. Черррк! Высек искру. Тонкая струйка серого дыма лениво потянулась вверх от сухого мха, который он подложил под бамбук. Через секунду по сухим листьям побежали первые, веселые рыжие язычки пламени.

— Это не просто хворост, парень, — Мо поднялся, вытер руки о халат и отошел на три шага назад, подбирая свою верную палку. — Это твой лучший мотиватор. Обычная Стойка Всадника тренирует только мышцы. А Стойка Всадника над костром тренирует твою Ци.

Огонь разгорался пугающе быстро. Сухой бамбук начал весело потрескивать. Первое тепло коснулось моих бедер, и это тепло было далеко не ласковым. Оно несло в себе отчетливую угрозу превратить меня в евнуха еще до того, как я успею продолжить свой род.

— Наставник! — воскликнул я, чувствуя, как по спине покатился первый крупный халат пота, и на этот раз далеко не от физической нагрузки. — При всем моем безграничном уважении к вашим… хм… альтернативным методам обучения, это уже перебор! Если вы сожжете мне штаны, в первой же деревне нас арестуют за нарушение общественного порядка! Из меня же получится отличное жаркое для наших врагов! Представляете заголовок в столичных хрониках: «Последний наследник клана Лин был подан к столу Ордена Черного Лотоса с гарниром из дикого лука и средней прожарки»! Главарь Черного Лотоса умрет от смеха, а не от моего меча! Вы этого добиваетесь?!

СВИСТ-ХЛОП!

Палочный удар Мо прилетел мне точно по предплечьям, заставив мои вытянутые руки опуститься на пару дюймов ниже, прямо к поднимающемуся жару.

— Заткнись и держи стойку! — гаркнул старик, и его голос заставил содрогнуться листья на ближайших деревьях. — Еще одно слово — и я подброшу в костер сосновых шишек, они горят жарче! Твоя задача — не шутить, а выжить! Направь свою Ци!

Жар подступал все ближе. Ткань моих штанов в районе бедер начала нагреваться, и я физически почувствовал этот противный, сухой запах подпаленной нити. Мои ноги задрожали. Клан Лин учил меня контролировать Ци в движении, переливать ее из меридиана в меридиан для быстрого удара. Но здесь... Здесь нужно было создать неподвижный, плотный слой энергии на внутренней стороне бедер и пониже живота, чтобы отсечь тепло костра от собственной плоти.

— Закрой глаза, дурак! — скомандовал Мо, его тон стал необычайно серьезным. — Перестань смотреть на пламя. Перестань думать о том, как тебе горячо. Огонь снаружи — это просто иллюзия. Твой внутренний огонь в Даньтяне должен быть сильнее. Опусти Ци вниз. Создай барьер. Окутай им свои ноги, словно надеваешь костяные поножи.

Я зажмурился. Вокруг меня трещал бамбук, а перед глазами плыли багровые круги. Кожа на бедрах уже горела так, словно меня прижали к раскаленной кузнечной наковальне. Внутри меня вспыхнула паника — первобытный, дикий страх перед огнем. Тот самый страх, который преследовал меня с той проклятой ночи, когда Поместье Зеленого Бамбука превратилось в погребальный костер.

«Я сгорю, — запульсировала в голове трусливая мысль. — Сгорю, как и все они...»

— Не смей бежать! — голос Мо пробил пелену паники, словно удар колокола. — Если ты сойдешь с этих брусков, я лично переломаю тебе ноги и брошу в этот костер целиком! Ты — Лин Фэн! Или ты заставишь эту стихию подчиниться, или твой клан действительно погиб навсегда! Ты этого хочешь?!

— Нет! — выкрикнул я сквозь стиснутые зубы. От ярости и отчаяния у меня перехватило дыхание.

Я нырнул глубоко внутрь своего Даньтяня. Тот самый плотный, шершавый комок Ци, который зародился во мне вчера после таскания воды, все еще был там. Он спал, свернувшись, как маленькая змейка. Я мысленно схватил его и с силой рванул вниз, раздваивая поток по внутренним меридианам бедер — по каналам Инь-Цяо и Инь-Вэй.

Энергия хлынула волной. Она была колючей, грубой, но когда она достигла кожи, охваченной жаром, произошло чудо. Потоки Ци начали переплетаться между собой, создавая невидимую, но вполне плотную энергетическую кольчугу прямо под тканью штанов. Жар от костра уперся в эту преграду и… замедлил свое продвижение.

Я почувствовал, как невыносимая, жгучая боль сменилась сильным, давящим теплом. Это было похоже на то, как если бы я завернулся в толстую, мокрую шкуру мамонта. Огонь продолжал бушевать внизу, бамбук стрелял искрами, одна из которых больно обожгла мне щеку, но мои ноги стояли твердо. Канал за каналом, моя Ци выстраивала защиту, подпитываясь моей собственной злостью на этого старого садиста.

— Хорошо, — тихо, почти удовлетворенно произнес Мо. — Держи этот поток. Не давай ему рассеяться. Если отвлечешься на свою иронию — останешься без потомства. Помни об этом.

Я не отвечал. У меня просто не было на это сил. Вся моя ментальная концентрация уходила на то, чтобы удерживать эту энергетическую дамбу против наступающего пламени. Мои бедра выли от физического напряжения Стойки Всадника, Даньтянь опустошался со скоростью вытекающего из пробитой бочки вина, но я продолжал стоять. Секунда за секундой. Минута за минутой.

В какой-то момент я поймал себя на странном ощущении. Я перестал чувствовать себя человеком, стоящим над костром. Я чувствовал себя той самой речной галькой, которую перебирал вчера. Огонь снаружи обжигал меня, уплотнял мою Ци, выжигая из нее остатки изнеженности, слабости и лени, которые остались от моей прошлой, сытой жизни. Это был жесткий, варварский, но невероятно эффективный обжиг сырой глины, о котором Мо говорил мне в самый первый день.

Когда бамбуковый хворост окончательно прогорел, превратившись в кучку серого, остывающего пепла и тлеющих углей, Мастер Мо подошел и коротким ударом палки выбил бруски у меня из-под ног.

Я рухнул на землю, как подкошенный подсолнух. Мои ноги были согнуты в форме буквы «П» и отказывались разгибаться обратно. Штаны на бедрах были покрыты черными разводами сажи, а в паре мест ткань все-таки прогорела, обнажив покрасневшую, но целую кожу.

Старик встал надо мной, заложив руки за спину.

— Полчаса, — ворчливо произнес он, сверяясь с положением солнца. — Для первого раза сойдет. Твоя кольчуга Ци была кривой, с дырами на левом бедре, но основа выдержала. Ты не сгорел.

Я лежал на спине, глядя в блеклое небо Черного Леса, и тяжело хватал ртом воздух. Мое лицо было измазано сажей, руки дрожали, но внутри, в самой глубине Даньтяня, я чувствовал странное, новое тепло. Оно больше не было искрой. Оно превратилось в маленькое, плотное облачко энергии, которое медленно вращалось, восстанавливая мои силы в три раза быстрее, чем раньше.

Я повернул голову к Мо, выплевывая изо рта залетевшую туда крупицу бамбукового пепла, и нашел в себе силы для слабой улыбки.

— Наставник… — прохрипел я, чувствуя, как саднит горло. — Ваша кулинарная школа… заслуживает высшей оценки в кулинарных книгах империи. Мясо Лин Фэна… получилось с дымком, но сохранило сочность. В следующий раз… будьте добры, добавьте немного перца. Мне показалось, что вашему костру не хватало пикантности.

Мастер Мо на секунду замер, затем издал свой короткий, лающий смешок и легонько подтолкнул меня носком своего грязного сапога.

— Раз уж ты все еще можешь язвить, значит, прожарка была слабой. Завтра я разведу костер из дубовых поленьев. Они горят в два раза дольше и жарче. А сейчас — подъем, калека. Вода в бочке сама себя не вскипятит. Нас ждет завтрак. И не дай Бессмертные тебе пролить хоть каплю чая, когда будешь мне его подавать своими дрожащими лапами.

Я вздохнул, медленно, с хрустом разгибая ноги и поднимаясь из пыли. Мой личный ад продолжался, но теперь я точно знал: этот огонь не убьет меня. Он сделает меня мечом, который однажды пронзит сердце Ордена Черного Лотоса.

Послеобеденное время принесло новые «радости». Мои бедра горели так, словно костер под ними все еще продолжал полыхать, но Мастер Мо даже не думал давать мне передышку. Как только я закончил утреннюю уборку и умудрился подать ему чай, не расплескав половину пиалы на его и без того живописный халат, старик вывел меня на небольшую поляну за хижиной.

Поляна эта была примечательна тем, что на ней рос дикий, невероятно густой и колючий кустарник, усыпанный длинными, как иглы дикобраза, шипами. Местные жители называли его «Когти Демона». Даже дикие кабаны обходили это место стороной, зная, что эти шипы могут легко пробить самую толстую шкуру.

— Ну что, «жаркое с дымком», — Мо остановился у края зарослей, опираясь на свою палку. — С ногами мы сегодня поработали, теперь пришло время для твоих рук. Твой стиль «Чистый Поток» учил тебя колоть мечом вперед, сохраняя дистанцию. Красиво, элегантно, безопасно. А теперь представь, что твой меч сломан. Или его выбили из рук. Что ты будешь делать?

Я пожал плечами, стараясь держаться от кустов подальше.

— Использовать скрытое оружие? Или, может, применить тактическое отступление с последующим саркастическим комментарием в адрес соперника? В моем клане говорили, что живой мастер без меча лучше, чем мертвый мастер с мечом, но без головы.

ХЛОП!

Палка Мо привычно нашла мое плечо. Я даже не поморщился — синяки на моем теле уже начали сливаться в один сплошной, патриотичный узор.

— Тактическое отступление у него, — передразнил меня старик. — В реальном бою тебя зажмут в узком коридоре или прижмут к стене. Твои руки — это твой последний рубеж. И они должны быть способны пробивать каменные стены, а не только держать палочки для риса. Твое задание на вторую половину дня: видишь эти кусты?

— К сожалению, да, Наставник, — с тоской ответил я, разглядывая острые, зловеще поблескивающие на солнце шипы. — Мой окулист был бы крайне недоволен этим пейзажем.

— Твоя задача — просовывать руки сквозь эти ветки и доставать до самого центра куста, где растут красные ягоды. По одной ягоде за раз. Но так, чтобы ни один шип не оставил на твоей коже ни единой царапины.

Я ушам своим не поверил. Ветки «Когтей Демона» переплетались так плотно, что туда нельзя было просунуть даже тонкую ветку, не задев пару игол. А мои руки после утренней стойки все еще подрагивали от усталости.

— Наставник, это чистой воды членовредительство! — возмутился я. — Там же живого места на мне не останется! Мои руки будут похожи на дуршлаг для процеживания лапши! Как можно пройти сквозь эти шипы без царапин?

— Контроль и чувствительность, — Мо ткнул палкой в куст. — Твоя Ци должна не просто защищать тебя, как кольчуга. Она должна стать твоими «усиками». Ты должен выпускать тонкие нити энергии впереди своих пальцев. Чувствовать колебания воздуха, чувствовать близость каждого шипа еще до того, как твоя кожа прикоснется к нему. Твоя рука должна двигаться между иглами, как змея в густой траве. Медленно. Плавно. Напитывай пальцы Ци, делай их мягкими, но прочными. Не успеешь собрать корзину ягод до заката — угадай, что будет?

— Знаю, знаю, — вздохнул я, закатывая рукава халата. — Мышиные хвосты, змеиный суп или очередная порция вашей фирменной мудрости в виде удара по ребрам. Ваше меню меню разнообразием не блещет, Наставник. Вы бы хоть для приличия придумали какое-нибудь новое наказание. Например, заставили бы меня слушать ваши стихи. Уверен, это было бы куда более жестокой пыткой.

Мо прищурился, и в его глазах появилось опасное выражение.

— О, ты хочешь послушать мои стихи? Отличная идея. За каждую порченую ягоду или царапину я буду декламировать тебе четверостишие собственного сочинения о тщете всего сущего и глупости молодых учеников. Поверь, от моей рифмы у тебя уши свернутся в трубочку быстрее, чем от любого яда. Начинай.

Я сглотнул. Ладно. Шутки в сторону. Стихи старого Мо — это, кажется, действительно было оружием массового поражения, испытывать которое на себе мне категорически не хотелось.

Я подошел к кусту. Выбрал просвет между ветками, где на глубине примерно двух чи виднелась гроздь сочных, рубиново-красных ягод. Мои пальцы замерли у самой кромки колючек.

Сделав вдох, я попытался успокоить дрожь в мышцах. Даньтянь отозвался неохотно, но то самое новое, плотное облачко энергии, сформировавшееся после костра, мягко повернулось. Я вытянул указательный и средний пальцы правой руки, направляя туда тонкие, как паутина, ниточки Ци.

Я медленно двинул руку вперед, внутрь куста.

Сначала все шло неплохо. Мои ментальные «усики» действительно работали — я кожей чувствовала холодное, острое присутствие шипов справа и слева. Моя рука скользила в узком пространстве, плавно огибая препятствия. Я уже почти дотянулся до первой ягоды...

И тут моя левая нога, все еще уставшая после утренней Мабу, слегка дернулась. Мой баланс сместился всего на волосок. Рука качнулась.

Цап!

Острый, загнутый шип «Когтя Демона» мгновенно впился в мое предплечье, оставляя глубокую, длинную царапину, из которой тут же выступили капли темной крови.

— Ай! — вскрикнул я, резко выдергивая руку обратно, отчего задел еще три шипа. Теперь вся моя правая рука была разукрашена кровавыми полосами.

Мастер Мо, сидевший на пеньке неподалеку, удовлетворенно кивнул и откашлялся, принимая важную, поэтическую позу.

— Эпизод первый, — торжественно провозгласил он, глядя куда-то в небо. —

Осел пришел к колючему кусту,

Решил проявить он свою быстроту.

Но шип оказался острее ума,

И плачет осел, и вокруг него тьма.

Рифма, конечно, простая, но глубина мысли, согласись, потрясающая.

Я стоял, зажав раненую руку под мышкой, и смотрел на него с выражением абсолютного, искреннего ужаса.

— Наставник… — с трудом выдавил я. — Пожалуйста. Ударьте меня палкой. Пинком отправьте обратно к ручью. Заставьте меня съесть ведро сырой змеиной кожи. Но умоляю вас, прекратите это насилие над поэзией! Мой изысканный литературный вкус бьется в конвульсиях! Ваши стихи нарушают баланс Инь и Ян во всей этой провинции!

— Тогда работай лучше, критик несчастный, — хмыкнул Мо, снова потянувшись к своей фляге. — Куст большой, ягод много, а у меня в запасе еще сорок глав моей эпической поэмы о несварении желудка у горного дракона. Продолжай.

Я зарычал сквозь зубы. Моя ирония, которая раньше служила мне щитом, теперь обернулась против меня. Этот старик был абсолютно непробиваем. Единственный способ заставить его замолчать — сделать все идеально.

Я снова подошел к кусту. Мои раны на руке неприятно щипало от подсыхающей крови, но это была отличная ментальная привязка. Теперь я чувствовал куст гораздо лучше.

Второй заход. Я закрыл глаза, полностью полагаясь на свои нити Ци. Рука поползла внутрь колючего лабиринта. Медленно. Словно капля масла, стекающая по шелку. Мои энергетические «усики» ощупывали каждый дюйм пространства. Вот шип слева — рука плавно уходит вправо. Вот ветка сверху — я чуть опускаю запястье.

Мои пальцы коснулись прохладной, гладкой кожицы ягоды. Я аккуратно, используя минимальный импульс Ци (чтобы не раздавить плод, как вчерашнюю гальку), зажал ее между пальцами и потянул на себя.

Рука скользнула обратно по тому же невидимому коридору.

Через минуту я держал на ладони идеальную, целую красную ягоду. На моей коже не появилось ни одной новой царапины.

Я повернулся к Мо, демонстрируя свой трофей с триумфальным выражением лица.

— Ну что, Наставник? Как вам такой пассаж? Кажется, ваш поэтический зуд сегодня останется неудовлетворенным. Можете убирать свой свиток обратно в кучу грязного белья.

Старик лишь лениво приоткрыл один глаз, взглянул на ягоду и снова закрыл его.

— Одна ягода — это случайность, парень. А корзина — это система. До заката осталось два часа. Если в корзине будет меньше сотни ягод — я продекламирую тебе вторую часть поэмы. Там, где у дракона начинаются колики. Поверь, это шедевр психологизма. Живее шевелись.

Я вздохнул, но на этот раз без прежней злости. Внутри меня жила холодная, чистая уверенность. Мои пальцы снова потянулись к кусту. Я чувствовал, как с каждым новым движением моя Ци становится послушнее. Она больше не была диким зверем, которого нужно было силой проталкивать через каналы. Она медленно, но верно становилась продолжением моего собственного тела, послушной и чуткой.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая Черный Лес в вечерние сумерки. На поляне у хижины молодой ученик с окровавленными, но уверенными руками методично собирал ягоды из колючего куста, а старый учитель дремал на пеньке, изредка бормоча во сне какие-то ужасные, нерифмованные строчки. Мой первый этап обучения подходил к концу. Я все еще был слаб, я все еще мало что умел, но моя основа была заложена. И я собирался выдержать любые уроки этого сумасшедшего мастера, чтобы однажды вернуть свой долг миру Цзянху.

Глава 4

К исходу второй недели моего личного лагеря пыток под кодовым названием «Обучение у Мастера Мо» я начал подозревать, что у моего наставника была тайная договоренность с божествами подземного мира Диюй. Ну невозможно обычному человеку генерировать такое количество изощренных издевательств в единицу времени, оставаясь при этом в твердом уме и трезвой памяти. Хотя насчет трезвости его памяти я как раз имел самые серьезные сомнения.

Мои руки после кустов «Когтей Демона» напоминали географическую карту с густой сетью багровых рек-царапин, а бедра после ежедневных сессий Стойки Всадника над углями стали деревянными настолько, что при ходьбе я издавал глухой стук. Единственным светлым пятном в этом беспросветном мраке была еда. Точнее, робкая надежда на нее, которая согревала мою душу во время бесконечных часов изнурительного труда.

Однако в то утро Мастер Мо превзошел сам себя.

Когда я, пошатываясь от усталости, зашел в хижину после утреннего умывания у ледяного ручья, мои ноздри уловили божественный, неописуемо прекрасный аромат. На очаге исходил паром огромный глиняный котелок, доверху наполненный белоснежным, идеально разваренным длиннозерным рисом. Рядом на деревянной дощечке лежали аккуратно нарезанные стрелки дикого чеснока и капли ароматного кунжутного масла. Настоящий, чистый, белый рис! Не сушеная змеиная кожа, не горькие коренья, от которых сводило челюсти, а роскошь, достойная стола старейшин моего погибшего клана.

У меня во рту мгновенно скопилось столько слюны, что я едва не захлебнулся. Желудок отозвался таким яростным и громким урчанием, что старая соломенная крыша хижины, кажется, слегка вздрогнула.

— О, проснулся, водонос, — лениво проворчал Мо, сидевший на своем неизменном табурете. В руке он держал пару длинных бамбуковых палочек, которыми задумчиво перебирал крупинки риса в своей пиале. — Садись. Сегодня у нас особый день. День ментальной гигиены и укрощения духа.

— Наставник, — я поспешно уселся на циновку напротив него, не сводя плотоядного взгляда с котелка. — Мой дух уже настолько укрощен вашими поэтическими шедеврами и колючими кустами, что готов признать вас верховным божеством этой вселенной. Давайте начнем укрощение прямо сейчас, желательно с дегустации этого прекрасного кулинарного произведения. Мои меридианы буквально кричат о необходимости углеводной подпитки.

Я потянулся рукой к пустой пиале, стоявшей на краю стола, но над моей головой со свистом пронеслась знакомая сучковатая палка.

ХЛОП!

Удар пришелся точно по тыльной стороне ладони. Я с шипением отдернул руку, прижимая ее к груди.

— Куда лапы тянешь, саранча? — прикрикнул Мо, и его пронзительные темные глаза сузились. — Рис — это для тех, кто завершил дневной цикл трансформации энергии. А ты сегодня вступаешь на путь истинной медитации. Твой Даньтянь расширился, каналы уплотнились, но твой разум все еще похож на базарную площадь в базарный день — там куча криков, суеты и грязных мыслей о мести. Сегодня мы будем очищать твое ментальное зеркало.

Я насупился, чувствуя, как приятный аромат риса превращается в изощренную пытку.

— Наставник, мое ментальное зеркало будет гораздо чище, если его не будет затуманивать голодный обморок. В трактатах клана Лин…

— Дались тебе эти трактаты! — Мо раздраженно махнул рукой, зачерпнул палочками приличный ком риса и с аппетитным чавканьем отправил его в рот. — Твои трактаты писали те, кто ел три раза в день и спал на шелковых подушках. Истинный мастер боевых искусств должен уметь насыщаться малым. Более того, на определенном этапе культивации мастер вообще отказывается от земной пищи. Слышал про стадию Бигу? Пост Бессмертных? Истинный практик питается исключительно чистой «энергией неба» — изначальной Ци, которая разлита в воздухе, в лучах солнца и каплях росы. Вот и ты сегодня приобщишься к великому таинству.

Старик снова залез палочками в котелок, выуживая очередную порцию риса. Я с ужасом понял, что этот тиран методично, зернышко за зернышком, уничтожает мою долю.

— Наставник, — с трудом сдерживая иронию и нарастающую панику в животе, произнес я. — При всем моем безграничном восхищении вашей космической мудростью, мне кажется, что стадия Бигу обычно практикуется мастерами на этапе Зарождения Души или хотя бы Создания Ядра. Я же сейчас нахожусь на скромной третьей стадии Очищения Каналов. Мой Даньтянь пока не умеет конвертировать чистый воздух в калории. Если я попытаюсь питаться «энергией неба», мое физическое тело вернет долг земле гораздо раньше, чем я успею освоить хотя бы первую форму вашего стиля. Вы уверены, что небо не разгневается, если его энергию потратят на обогрев моего тощего желудка?

— Небо — оно большое, оно стерпит, — чавкнул Мо, отправляя в рот кусок дикого чеснока. Запах в избушке стал еще более вызывающим. — А вот твоя лень — нет. Скрести ноги. Закрой глаза. Руки на колени, ладонями вверх. Сделай вдох на семь ударов сердца, задержку на три, выдох на семь. И перестань шмыгать носом, от тебя пахнет голодным волком.

Я понял, что спорить бесполезно. Мой желудок издал прощальный, трагический стон, когда Мастер Мо с грохотом опустил палочки в котелок в третий раз. Рис таял на глазах, как снег весной.

Сжав зубы, я скрестил ноги в позе лотоса. Мои суставы протестующе хрустнули, напоминая о вчерашней Стойке Всадника. Я положил руки на колени, выпрямил спину и закрыл глаза. В темноте перед моим внутренним взором тут же поплыли… нет, не багровые сполохи пожара и не лица убийц из Ордена Черного Лотоса. Перед моими глазами плыли огромные, дымящиеся миски с белым рисом, политым золотистым кунжутным маслом.

— Концентрируйся на Даньтяне, чучело, — донесся сквозь чавканье голос Мо. — Представь, что твой разум — это чистое, тихое озеро. Ни одной волны. Ни одной мысли. Огонь костра, который ты перенес вчера, должен превратиться в ровное, спокойное свечение. Направляй внешнюю Ци через макушку вниз, к центру своего существа.

Я сделал глубокий вдох. Воздух в хижине, к моему огромному сожалению, состоял на восемьдесят процентов из аромата свежего риса и на двадцать — из чеснока. Сфокусироваться на «энергии неба» в таких условиях было задачей космического уровня сложности.

Я попытался опустить сознание вниз, в Даньтянь. Облачко Ци, зародившееся во мне после изнурительных тренировок, медленно вращалось. Оно было плотным, но очень голодным. Как только я попытался притянуть к себе крупицы энергии из окружающего пространства, мой разум снова сорвался на физические ощущения. В животе пекло. Желудочный сок, кажется, начал переваривать мои собственные меридианы.

— Наставник, — не открывая глаз, выдохнул я. — Мое ментальное озеро сейчас больше похоже на котел с кипящим супом. И в этом супе явно не хватает специй. Когда я пытаюсь визуализировать чистоту разума, туда постоянно подмешивается образ вашей пиалы. Это тоже часть тренировки? Проверка воли через гастрономические пытки? Если так, то вы — истинный Патриарх Ордена Голодных Духов.

СВИСТ-ХЛОП!

Сучковатая палка Мо с идеальной точностью прилетела мне по затылку. От неожиданности я качнулся вперед, едва не ткнувшись носом в земляной пол.

— Меньше слов, больше дыхания! — рявкнул старик. — Твоя ирония не заменит тебе Ци, когда тебе придется скрывать свое присутствие от поисковых отрядов врага. Медитация — это не просто сидение на заднице. Это умение заставить свое тело подчиняться разуму в любых условиях. Если ты не можешь контролировать себя, когда пахнет едой, как ты контролируешь себя, когда запахнет твоей собственной кровью? Закрой рот и дыши!

Этот удар и его слова подействовали на меня как ушат ледяной воды. Гордость и злость снова сработали как катализатор. «Когда запахнет твоей собственной кровью…» Мо был прав. В ночь, когда погиб мой клан, я запаниковал. Моя Ци металась по телу, как испуганная птица в клетке, именно поэтому я не смог сделать ничего полезного, кроме как сбежать. Если бы у меня тогда был холодный, чистый разум, возможно, я смог бы спасти хотя бы младшую сестру.

Я сглотнул слюну, выпрямил спину и снова закрыл глаза. На этот раз я заставил себя проигнорировать запах риса. Я заставил себя проигнорировать урчание в животе. Я сосредоточился на боли в затылке, куда прилетела палка Мо. Боль — это отличная точка фокусировки. Она реальна, она пульсирует в одном ритме с сердцем.

Я начал дышать. Вдох… раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Задержка… раз, два, три. Выдох… раз, два, три, четыре, пять,6, семь.

Постепенно внешние звуки начали отдаляться. Хлюпанье и чавканье Мастера Мо стали тихими, словно доносились с другого берега широкой реки. Запах риса перестал быть триггером для желудка, превратившись просто в один из элементов окружающего пространства.

Мое сознание медленно погрузилось в Даньтянь. Облачко Ци вращалось все быстрее. Я мысленно открыл «ворота» на макушке — точку Байхуэй. И впервые в жизни я почувствовал то, о чем говорил старик. Воздух вокруг меня не был пустым. Он был наполнен крошечными, едва заметными светящимися песчинками. Это была изначальная энергия природы, Ци земли и неба.

Я потянул эти песчинки к себе. Они неохотно, тонкими струйками потекли через мою макушку вниз по срединному меридиану Ду-Май. Это было странное ощущение — словно мне за шиворот медленно заливали жидкое, прохладное серебро. Энергия спускалась ниже, проходя через грудь, и мягко вливалась в мое облачко Ци в Даньтяне.

С каждым новым вдохом прохлада внутри меня становилась все ощутимее. И — о чудо! — чувство голода действительно начало притупляться. Желудок перестал сжиматься в спазмах, его заполнило странное, звенящее чувство сытости особого рода. Не тяжесть от съеденного риса, а легкость и чистота, словно мое тело наполнилось чистым горным ветром.

«У меня получается, — отрешенно подумал я, удерживая это состояние баланса. — Я действительно питаюсь энергией неба...»

Я потерял счет времени. В состоянии глубокой медитации минуты и часы сливаются в один непрерывный поток. Мне казалось, что прошло всего полчаса, но когда Мастер Мо громко хлопнул в ладоши, заставив меня выйти из транса, я обнаружил, что лучи солнца теперь падают в хижину с совершенно другой стороны. Был уже полдень.

Я открыл глаза. Мое тело было легким, в мышцах не осталось и следа от утренней усталости, а голова была кристально ясной. Я чувствовал себя великолепно, несмотря на то, что со вчерашнего вечера у меня во рту не было ни крошки еды.

— Ну что, святой человек, — раздался ироничный голос Мо.

Старик сидел на табурете, откинувшись назад и сыто похлопывая себя по животу под грязным халатом. Глиняный котелок на очаге был абсолютно, девственно пуст. На его стенках не осталось ни единой рисинки — Мо умудрился выскрести все до блеска.

— Как поживает твоя «энергия неба»? — ухмыльнулся наставник. — Насытился ли твой благородный дух космическими эманациями? Или все-таки снизойдешь до нашей грешной земли, где твой учитель в одиночку принес великую жертву и съел весь этот ужасный, тяжелый рис, чтобы уберечь твою хрупкую культивацию от мирских соблазнов?

Я медленно опустил руки, разминая пальцы. На моем лице не было прежней злости или обиды. Внутри меня жила тихая, прочная прохлада, которую я обрел во время медитации. Я посмотрел на пустой котелок, затем на сытую физиономию Мо и позволил себе легкую, понимающую усмешку.

— Наставник, — произнес я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно и ровно, без привычной подростковой надрывности. — Ваша самоотверженность не знает границ. Небеса наверняка зачтут вам этот подвиг чревоугодия как акт величайшего сострадания к ученику. Я прямо вижу, как вокруг вашей соломенной шляпы начинает формироваться нимб святости, правда, слегка пахнущий чесноком и дешевым вином. Моя Ци действительно стала чище. Но если ваша «жертвенность» продолжится в том же духе, боюсь, к третьему тому нашего путешествия вы раздобреете настолько, что ваша верная палка просто не сможет поднять вас с табурета. И тогда мне придется таскать на коромысле не воду, а вашу благородную тушку.

Мо на секунду прищурился, явно удивленный моим спокойствием. В его глазах промелькнула искра удовлетворения, которую он тут же поспешил скрыть за напускным ворчанием.

— Ишь ты, заговорил как монах из Шаолиня, — буркнул он, поднимаясь и подбирая палку. — Разум он очистил, посмотрите на него. Ладно, «святоша», раз уж ты научился не дохнуть с голоду при виде пустой миски, пришло время проверить, как твой чистый разум работает в условиях реального стресса. Выходи на улицу.

Я поднялся. К моему удивлению, ноги держали меня идеально, без малейшей дрожи, которая преследовала меня всю прошлую неделю. Мы вышли на задний двор.

Здесь Мо подошел к деревянному забору, у которого стояла та самая каменная бочка, наполовину заполненная водой после моих мучений с дырявыми ведрами. Рядом с бочкой лежали два длинных, тонких бамбуковых шеста.

— Твое следующее задание на сегодня, — Мо указал палкой на бочку. — Вставай на края бочки. На обе ноги. По одному шесту в каждую руку. Ты должен удерживать баланс на этой скользкой кромке камня, одновременно совершая вращательные движения шестами, имитируя защиту от стрел. Но самое главное — ты должен продолжать ту самую медитацию дыхания, которую освоил в хижине. Твоя Ци должна непрерывно циркулировать по телу, создавая центробежную силу, которая удержит тебя от падения. Если упадешь внутрь — вымокнешь в ледяной воде. Если упадешь наружу — переломаешь ребра о камни. И да, я буду стоять рядом и подбрасывать тебе ментальные стимулы.

— Ментальные стимулы? — с подозрением переспросил я, поднимая тяжелые бамбуковые шесты. — Это новые стихи вашего сочинения? Или вы решите запустить в меня пустым котелком из-под риса, чтобы проверить мою привязанность к материальным благам?

— Увидишь, — загадочно ухмыльнулся Мо. — Вставай давай. Время не ждет.

Я вздохнул, мысленно настраивая себя на ту самую волну прохлады, которую поймал час назад. Путь к мести становился все более сбалансированным, но от этого не менее суровым. Я запрыгнул на узкий, влажный край каменной бочки, чувствуя, как подошвы моих сапог начинают скользить по мокрому мху. Мой баланс зашатался, и я понял: этот день еще очень далек от завершения.

Кромка каменной бочки имела ширину едва ли в два пальца, а сама бочка была старой, покрытой изнутри склизким зеленым налетом. Как только мои сапоги коснулись этого скользкого покрытия, центр тяжести моего тела испуганно заплясал, как пьяный кузнечик на ветру. Чтобы удерживать равновесие, мне пришлось мгновенно активировать мышцы голеней и бедер, которые тут же отозвались тупой, знакомой болью после утренней Мабу.

— Держи спину прямо, — лениво скомандовал Мо, усаживаясь на каменистый выступ неподалеку и доставая свою верную флягу. — Руки с шестами в стороны. Начинай вращение. Медленно, плавно. Представь, что шесты — это продолжение твоих меридианов.

Я вытянул руки. Бамбуковые шесты были длинными, футов по восемь каждый, и их концы под собственным весом опасно прогибались, создавая дополнительную вибрацию. Я начал медленно вращать кистями. В воздухе раздалось мерное, глухое гудение: вух... вух... вух...

— Хорошо, — отозвался старик, отпивая из фляги. — А теперь подключай дыхание Бигу. Закрывай глаза. Не смотри на свои ноги, не смотри на воду под собой. Ищи баланс внутри своего Даньтяня, а не во внешнем мире.

Я прикрыл веки. Темнота вернулась, а вместе с ней — обострившиеся до предела ощущения. Каждое малейшее дуновение ветра казалось мне толчком в плечо. Каждое гудение бамбукового шеста отзывалось вибрацией в позвоночнике. Я снова активировал точку макушки, пытаясь притянуть прохладные серебряные песчинки Ци из воздуха. Энергия неохотно, но потекла, вливаясь в Даньтянь и распределяясь по меридианам рук и ног, создавая ту самую невидимую стабилизирующую сетку, о которой говорил учитель.

Баланс выровнялся. Мое тело словно приросло к каменной кромке бочки. Я продолжал вращать шестами, чувствуя себя неподвижной осью огромного, гудящего колеса.

И вот тут Мастер Мо решил, что мне слишком комфортно.

ШЛЕП!

Что-то маленькое, мокрое и холодное снайперским ударом прилетело мне точно в лоб, с противным звуком размазавшись по коже. Моя концентрация мгновенно дала трещину. Нога скользнула по мху, шесты перекрестились в воздухе, и я с диким всплеском полетел бы прямо внутрь бочки, если бы в последний момент не выбросил вперед один из шестов, уперев его в землю за бортом и восстановив равновесие чисто за счет акробатической гибкости.

Я открыл глаза, тяжело дыша и вытирая лоб рукой. На пальцах осталась… болотная тина, густо перемешанная с какой-то тухлой ряской. От нее исходил непередаваемый аромат застоявшегося болота.

Мастер Мо сидел на своем месте, а рядом с ним стояло небольшое деревянное ведерко, доверху наполненное этой самой вонючей грязью. В руке старик держал деревянную ложку для разлива супа, которой он сейчас аккуратно помешивал это болотное варево.

— Наставник! — воскликнул я, чувствуя, как моя свежеприобретенная буддийская прохлада стремительно испаряется, уступая место искреннему возмущению. — Это и есть ваши «ментальные стимулы»?! Вы решили превратить меня в болотное чучело ради собственного эстетического удовольствия? В правилах ведения честного боя в Цзянху ничего не сказано об использовании тухлой тины в качестве метательного оружия! Это нарушает все мыслимые законы воинской чести!

Мо лениво зачерпнул ложкой новую порцию грязи.

— В реальном бою, мой дорогой «жаркое с дымком», твой враг не будет стоять и ждать, пока ты красиво закроешь глаза и настроишься на энергию неба. Он будет бросать тебе в глаза песок, плевать кровью тебе в лицо, использовать скрытые отравленные иглы и орать тебе в уши проклятия, чтобы сбить твой фокус. Твоя медитация гроша ломаного не стоит, если ее может разрушить обычный шлепок грязи. Закрывай глаза. Следующий стимул уже летит.

Я не успел даже зажмуриться, как старик коротким, хлестким движением руки послал новую порцию тины. На этот раз она прилетела мне точно в правое плечо, оставив живописный зеленый след на халате.

От злости я едва не соскочил с бочки, чтобы высказать этому старому паршивцу все, что я думаю о его поэзии, его вине и его методах. Но в последний момент я вспомнил пустой котелок из-под риса. Он ведь специально провоцирует меня. Он хочет, чтобы я сорвался, потерял контроль и упал в воду. Это игра. И единственный способ выиграть в этой игре — не реагировать.

Я глубоко вздохнул, впуская в легкие воздух, густо разбавленный ароматом болотной тины. Выпрямил спину. Снова выставил шесты. Закрыл глаза.

«Я — озеро, — повторил я про себя, запуская вращение бамбука. — Грязь — это просто капли дождя, падающие на его поверхность. Они растворяются в глубине, не оставляя следа. Моя Ци — это моя защита».

Я снова нырнул в состояние Бигу. Прохладный серебряный поток Ци хлынул через макушку, но на этот раз я не стал оставлять его только в Даньтяне. Часть энергии я направил к лицу и плечам, создавая на поверхности кожи тончайшую, едва заметную вибрационную пленку.

ШЛЕП!

Третья порция грязи, пущенная рукой Мо, достигла моей щеки… но вместо того, чтобы размазаться по коже, она наткнулась на невидимый барьер из вибрирующей Ци и с тихим шлепком отскочила в сторону, упав на землю. Моя нога даже не шелохнулась. Мой баланс остался идеальным. Гудение шестов не изменило своего ритма: вух... вух... вух...

— Охохо, соображаешь, — донесся удивленный голос Мо.

Старик, видимо, вошел во вкус. В течение следующего получаса шлепки грязи летели в меня один за другим, с разной скоростью и под разными углами. Он целился в колени, в грудь, в затылок. Но мой разум поймал ту самую абсолютную точку покоя, где внешние раздражители перестают существовать как угроза. Я чувствовал приближение каждого комка грязи по колебаниям воздуха, которые улавливали мои шесты и нити Ци. Я просто слегка смещал траекторию вращения бамбука или усиливал плотность энергетической пленки в нужном месте. Грязь разлеталась брызгами вокруг бочки, не нанося мне никакого вреда.

Когда ведерко у Мо окончательно опустело, старик громко вздохнул и бросил ложку на землю.

— Ладно, ладно, хватит, — проворчал он. — Весь двор мне заляпал своей защитой. Спускайся, водонос. На сегодня мучения окончены.

Я плавно остановил вращение шестов, открыл глаза и легко, кошачьим движением спрыгнул с бочки на землю. Мое тело было покрыто пятнами зелени, от меня пахло как от престарелого водяного, но внутри меня горел ровный, чистый и невероятно сильный огонь. Моя Ци совершила качественный скачок — теперь я мог удерживать контроль над энергией даже во время внешнего хаоса.

Я подошел к Мо, аккуратно поставил шесты у забора и с улыбкой посмотрел на его недовольное лицо.

— Наставник, — произнес я, отряхивая засохший комок тины с рукава. — Ваша спа-процедура с использованием целебных грязей Черного Леса, безусловно, вернет моей коже былую юность и свежесть. Мой клан тратил огромные деньги на покупку омолаживающих мазей из столицы, а вы предоставили мне этот люксовый уход совершенно бесплатно. Моя сыновняя благодарность не знает границ. Единственное, о чем я прошу — в следующий раз добавьте в грязь немного лепестков роз. Мой тонкий аристократический нюх страдает от этой простонародной болотной эстетики.

Мо посмотрел на меня, затем покачал頭, и на его лице снова появилась та самая редкая, скупая улыбка, в которой читалась истинная гордость за ученика. Он поднялся, подошел к двери хижины и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Лепестки роз ему подавай… Цаца какая. Иди отмывайся, чудо природы. Вечером у нас серьезный разговор. Твоя основа уплотнилась, разум очистился, а это значит, что сидеть на месте нам больше нельзя. Мир Цзянху заждался твоего сломанного меча. И завтра мы покидаем эту избушку.

Мое сердце пропустило удар. Путешествие начинается. Настоящие приключения, реальные враги и первые задания местных жителей были уже совсем близко. Я повернулся к ручью, чувствуя, как внутри Даньтяня плотное облачко Ци пульсирует в предвкушении новой дороги. Мой первый этап обучения у сумасшедшего мастера был завершен, и я был готов ко всему, что приготовило мне небо.

Глава 5

Утро перед большим походом пахло не дорожной романтикой, а старой мокрой шерстью, сушеной рыбой и вековой пылью. Мастер Мо сидел на пороге нашей хижины, лениво ковыряя в зубах веточкой бамбука. Он с глубоким вздохом смотрел на чистое, безоблачное небо. Вид у него был такой, словно небо лично задолжало ему крупную сумму денег и не торопилось возвращать долг.

— Скучно, парень, — внезапно выдал он, прерывая мою утреннюю попытку вернуть остатки гибкости затекшим ногам. — Сидеть на одном месте — это удел замшелых камней и трухлявых пней. От этого меридианы покрываются паутиной. А мозги превращаются в прокисший тофу. Пора растрясти твои дряблые кости. Собирайся. Мы уходим.

Я замер в глубоком выпаде. Я удивленно моргал. Из моего носа чуть не повалил дым от неожиданности.

— Уходим? Прямо сейчас, Наставник? Без предварительного плана? Без карты? Без понимания того, в какой стороне нас не попытаются зарезать шпионы Черного Лотоса?

— Планы — для трусов. Карты — для географов, — Мо поднялся, похлопав себя по животу. Из глубины его халата донеслось довольное урчание. — А шпионы… шпионы пусть сначала попробуют догнать мой здоровый аппетит. Хватит торчать в этой глуши. Мир Цзянху велик. В нем скопилось слишком много дураков с лишними деньгами. Они только и ждут, когда мы придем и решим их проблемы. Живее собирай вещи.

Понятие «собирай вещи» в интерпретации Мастера Мо оказалось очень странным. Это был изощренный синоним к слову «навьючивание крупного рогатого скота». Уже через полчаса я стоял у крыльца, согнувшись под весом исполинского, набитого до отказа холщового баула.

Сзади к моей спине был привязан огромный железный котелок. При каждом движении он глухо звенел, как похоронный колокол. Слева на поясе болталась связка сушеных тыкв-горлянок для воды и вина. Справа — огромная связка дров. Старик посчитал ее абсолютно необходимой для идеального костра на первом привале. Видимо, деревья за пределами его двора, по его мнению, горели как-то неправильно или недостаточно уважительно.

Мои плечи трещали. Колени подкашивались. А баул возвышался над моей головой еще фута на два. Я напоминал улитку-переростка, которая решила перевезти на себе небольшой загородный дом.

— Наставник, — прохрипел я, пытаясь удержать баланс. — При всем моем искреннем восхищении вашей тягой к перемене мест, мне кажется, произошла небольшая путаница с ролями. Я — практик боевых искусств. Пусть и начинающий. Но судя по объему этого груза, вы перепутали меня с породистым мулом. Здесь вещей больше, чем во всем моем погибшем поместье! Вы уверены, что нам действительно необходим этот старый чугунный утюг без ручки, который лежит на самом дне мешка? Мы собираемся гладить халаты местным бандитам перед тем, как они нас ограбят?

Мастер Мо стоял абсолютно налегке. В руке он держал лишь свою верную сучковатую палку и небольшую кожаную флягу на поясе. Он окинул меня критическим взглядом, в котором читалось легкое разочарование моей слабой грузоподъемностью.

— Ирония — это хорошо, Лин Фэн. Она помогает отвлекаться от тяжести, — философски заметил он, поправляя свою грязную соломенную шляпу. — Утюг необходим для баланса твоей Ци. Тяжелые мысли требуют тяжелых предметов. К тому же, в Цзянху каждый должен нести свою ношу. Моя ноша — это груз великой мудрости и ответственности за твою глупую голову. Твоя ноша — этот мешок. По-моему, все предельно честно. Ты ведь хотел стать сильнее? Считай это тренировкой на укрепление поясничного отдела и меридианов ног. Двигайся, мой верный боевой ослик.

Я тяжело вздохнул. Котелок за моей спиной отозвался унылым «донннг». Я сделал первый шаг по каменистой тропе. Земля под моими сапогами казалась мягкой, как болотная жижа, из-за чудовищного веса на плечах. Я всерьез опасался, что под воздействием такой гравитации мой рост уменьшится вдвое еще до того, как мы покинем лес.

Но не успели мы отойти и на сотню шагов от забора, как Мастер Мо внезапно остановился. Он повернулся ко мне, прищурив свои пронзительные темные глаза. Его лицо на мгновение потеряло привычное ворчливо-насмешливое выражение. Оно стало почти торжественным. Настолько, насколько может быть торжественным лицо человека, который не мылся недели две.

— Чуть не забыл, — глухо произнес он. — Воин без стали — это просто мишень для упражнений в стрельбе из лука. Твой блестящий отцовский меч сгорел. Да и слишком приметным он был. Сразу бы выдал тебя с потрохами. На, лови.

Старик полез под свой поношенный, покрытый жирными пятнами серый халат. Из его бездонных недр он вытащил предмет, завернутый в кусок промасленной, потемневшей от времени рогожи. Сдернув ткань, он протянул его мне.

Я едва не уронил свой баул от удивления. Открыл рот так широко, что туда чуть не залетела лесная муха.

Это был меч. Вернее, то, что когда-то очень давно им являлось. Передо мной лежало легендарное оружие. В кругах мастеров о нем ходили лишь глухие, благоговейные слухи. Но выглядело оно… как кусок ржавого металлолома, который поленился подобрать деревенский кузнец.

Длинный прямой клинок традиционного китайского цзяня был безжалостно сломан ровно посередине. Оставшийся обрубок лезвия имел длину едва ли больше полутора футов. Металл был покрыт глубокими кавернами, темными пятнами вековой ржавчины и многочисленными зазубринами. Словно им несколько десятилетий подряд рубили гранитные скалы или вскрывали консервные банки гигантов. Простая деревянная рукоять была обмотана потертым кожаным шнуром. Кожа местами протерлась до самого деревянного основания. Гарда представляла собой потемневший от времени кусок бронзы, полностью потерявший форму.

— Наставник… — я аккуратно принял этот обрубок свободной рукой. Я старался не порезаться о неровный, выщербленный край излома. — Моя благодарность за этот поистине бесценный артефакт бьет фонтаном до самых небес. Наверняка этот клинок принадлежал великому мастеру… эпохи раннего палеолита. Который забыл почистить его перед тем, как умереть от старости. Этим оружием я смогу напугать врагов до смерти. Но исключительно из жалости к моему внешнему виду. Если я обнажу этот обрубок перед бойцами Ордена Черного Лотоса, они умрут от приступа хохота. Они так и не успеют оценить мою технику «Чистого Потока». Вы уверены, что это меч, а не сломанная садовая лопатка вашего дедушки?

Мо даже не улыбнулся на мою шутку. Он подошел ближе. Он легонько ткнул концом своей палки в ржавое лезвие. Металл отозвался странным, неожиданно чистым, долгим и звенящим гулом. От этого звука у меня в ушах запели невидимые струны. А Даньтянь внутри живота испуганно сжался, признавая скрытую мощь.

— Дурак ты, Лин Фэн, хоть и из хорошей семьи, — тихо сказал старик. — Глаза смотрят на форму, а разум должен видеть суть. Этот меч видел битвы, которые твоему отцу не снились даже в самых жутких кошмарах. Его ржавчина — это запекшаяся кровь демонов и предателей. Ее не смогло смыть ни одно наводнение. Он сломан снаружи, но его внутренний дух — его намеренно скрытое лезвие Ци — острее любого императорского клинка. И помни: рукоять меча хранит больше, чем просто дерево. Внутри нее скрыт секрет, который тебе еще только предстоит заслужить. Если, конечно, твои мозги не окончательно разжижатся по дороге.

Он снова принял свой обычный ворчливый вид и резко развернулся спиной.

— Засунь его за пояс и шевели копытами, осел. До полудня мы должны пересечь Границу Туманов. Иначе ночевать будешь прямо на тропе. А изголодавшиеся духи Черного Леса очень любят таких упитанных и разговорчивых мальчиков. Они используют их вместо десерта.

Я замолчал. Я бережно заткнул ржавый обрубок за свой потрепанный пояс. Слова Мо о скрытом секрете внутри рукояти заставили мое сердце забиться быстрее. Я провел пальцами по стертой коже обмотки. Под ней действительно чувствовалась странная, едва заметная жесткость. Словно внутри деревянного сердечника находилась пустота. И эта пустота была заполнена плотным свитком. Но сейчас проверять это не было ни времени, ни сил.

Баул на плечах налился свинцом. Котелок за спиной издал очередное «кланг». Мы двинулись в путь. Наша дорога уходила вглубь туманных, неизведанных земель Цзянху.

Путешествие с Мастером Мо напоминало безостановочный марш-бросок через все круги ада. Причем старик шел впереди с легкостью горного оленя, который случайно выпил кувшин бодрящего отвара. А я сзади изображал умирающего ломового верблюда, которого забыли покормить в прошлой жизни. К исходу четвертого часа пути мои плечи под лямками огромного баула превратились в сплошное кровавое месиво. А ноги двигались исключительно на той самой упрямой, колючей Ци, которую я выжег в себе во время тренировок над костром.

— Привал! — наконец бросил через плечо Мо. Он остановился на небольшой, каменистой поляне у подножия крутого утеса.

Я не просто опустил мешок. Я буквально рухнул на колени. А затем повалился на бок прямо в сухую траву. Котелок за спиной издал оглушительный, финальный звон, напугав стаю местных ворон. Мои легкие работали как кузнечные меха. Они выталкивали горячий воздух со свистом и хрипом.

— О, великие Бессмертные, — прохрипел я, глядя на проплывающие над головой облака. — Если я выживу в этом походе, я открою собственную школу для вьючных животных. Я теперь знаю о психологии перегруженных ослов абсолютно все. Я могу написать трактат «Тридцать способов выразить экзистенциальную тоску с помощью шевеления ушами под тяжелым грузом». Наставник, скажите честно, мы ведь не просто идем в следующую деревню? Мы совершаем кругосветное путешествие? Цель — проверить максимальную грузоподъемность человеческого позвоночника перед тем, как он окончательно рассыплется на сувениры?

Старик уже успел устроиться на плоском камне. Он сделал приличный глоток из своей фляги, шумно выдохнул и вытер усы рукавом. Он лишь пренебрежительно фыркнул на мои жалобы.

— Рано расслабляешься, «директор ослиной школы», — ухмыльнулся он, поднимаясь и поигрывая своей палкой. — Привал — это не время для сна. Привал — это время для того, чтобы твоя Ци усвоила полученную нагрузку. Вставай. Доставай свой ржавый обрубок. Пора устроить разминку.

Я с трудом сел. Я смотрел на него с выражением искреннего недоверия и ужаса.

— Вы шутите? Наставник, я не чувствую собственных пальцев! Мои руки сейчас способны удержать разве что пиалу с водой. И то если вы будете поддерживать меня за локти. Какая тренировка? Моя единственная Ци сейчас занята тем, что пытается удержать мою душу внутри тела, чтобы она не сбежала отсюда в поисках лучшей жизни!

— Изнурительная тренировка, — коротко отрезал Мо. Его палка со свистом рассекла воздух в дюйме от моего носа, срезав травинку. — В реальном бою враг нападет на тебя именно тогда, когда ты будешь уставшим, голодным и израненным. Никто не даст тебе времени на отдых, массаж и чашечку горячего чая. Вставай в Мабу на углях. Ну, углей тут нет, так что стой просто на этих острых камнях. И начинай отрабатывать базовый рубящий удар сверху вниз. Тысячу раз. Если собьешься со счета — начнем заново.

Я понял, что спорить бесполезно. Мой сарказм был бессилен перед абсолютной, железобетонной волей этого человека.

Стиснув зубы и тихо проклиная все горные тропы Поднебесной, я поднялся. Вытащил из-за пояса сломанный меч. Он оказался на удивление тяжелым. Намного тяжелее, чем мой старый, идеально сбалансированный цзянь. Вес этого обрубка был сильно смещен к самому излому. Из-за этого любое движение требовало двойного усилия кисти. Настоящий тренажер для мазохистов.

Я развел ноги, опустил таз. Я встал в Стойку Всадника на острых камнях, которые безжалостно врезались сквозь тонкую подошву моих сапог. Камни словно радовались моему визиту и пытались проколоть мне ступни.

— Раз! — я с силой опустил меч сверху вниз, рассекая воздух. Клинок издал тяжелый, недовольный свист.

— Криво, как хвост бешеной собаки! — отозвался Мо. Его палка немедленно прилетела мне по лопаткам. Удар заставил меня выпрямить спину с оглушительным хрустом. — Твоя Ци должна идти от самих пяток! Через поясницу прямо в кисть! Ты бьешь только силой своих хилых мышц! Как деревенский дровосек, который перебрал дешевой браги! Повторяй!

— Два! — я снова поднял и опустил тяжелый обрубок. Мои колени задрожали, как струны на расстроенной цитре.

— Слишком медленно! Враг уже трижды отрубил бы тебе уши и продал их на местном рынке! Еще раз! Скорость где?!

К сотому удару моя правая рука налилась свинцом. Шрам на левой ноге начал противно и мелко подергиваться, словно отбивал чечетку. К трехсотому удару перед моими глазами поплыли серые и розовые пятна. Ржавая рукоять меча стала скользкой от моего собственного пота. Но внутри Даньтяня то самое плотное облачко Ци, которое раньше вращалось лениво, теперь закрутилось с бешеной скоростью. Оно посылало тонкие, жгучие струйки энергии в мои измученные плечи и предплечья.

Я начал понимать, чего добивается этот старый садист. Когда мышцы отказывают полностью, у тела остается только один источник силы — чистая внутренняя энергия. Мой сломанный меч, несмотря на свою внешнюю убогость, при каждом ударе словно впитывал эту Ци. Он заставлял меня концентрироваться на самом острие излома. На стыке материального обрубка и невидимого энергетического лезвия.

— Пятьсот! — выдохнул я. Я чувствовал, как с кончиков моих пальцев капает пот прямо на каменистую землю, образуя маленькую лужицу. — Наставник, если я сейчас упаду лицом в эти камни, считайте это тактическим маневром «Спящий тигр маскируется под булыжник».

— Продолжай, тигр недоделанный, — уже чуть спокойнее произнес Мо. Он внимательно наблюдал за траекторией клинка. — Твой удар становится глубже, Лин Фэн. Ты наконец-то перестаешь быть витринным мастером, пригодным только для балов. Ты начинаешь понимать суть настоящей стали. Руби!

Я не ответил. У меня просто не осталось звуков в организме. Я продолжал рубить. Каждый удар приближал меня к пределу моих физических возможностей. Но этот предел с каждым разом почему-то отодвигался все дальше и дальше, словно линия горизонта.

Когда солнце окончательно скрылось за вершинами дальних гор, погрузив тропу в густые, синеватые сумерки, Мастер Мо наконец-то милостиво разрешил мне закончить тренировку. Я упал на землю без сил, как подкошенный бамбук. Я был не в состоянии даже разжать пальцы правой руки. Они буквально приросли к кожаной обмотке ржавой рукояти меча. Мне казалось, что теперь мы с этим обрубком стали единым организмом. И разделять нас придется с помощью хирургического вмешательства.

Старик развел костер из тех самых дров, которые я с таким трудом тащил на себе весь день. Надо признать, горели они действительно отменно. Бамбук весело потрескивал, взрываясь маленькими фейерверками. Он бросал яркие, теплые блики на наши усталые лица. Над огнем уже закипал чугунный котелок. Он распространял по поляне вполне приличный аромат вареных корнеплодов и вяленого мяса. Мой желудок немедленно исполнил торжественный гимн в честь обретения пищи.

— На, держи, — Мо протянул мне деревянную миску с горячей похлебкой.

Я принял ее левой рукой. Правая все еще притворялась сухой веткой дерева и отказывалась нормально функционировать. Сделав первый, обжигающий глоток, я почувствовал, как по телу разливается живительное тепло. Мои меридианы жадно впитывали каждую каплю энергии из еды. Они были расширены и очищены дневным маршем и вечерней тренировкой.

— Наставник, — тихо произнес я, глядя на языки пламени костра. Мой голос был хриплым от усталости. Но в нем больше не было прежней детской обиды. — Этот меч… Когда вы говорили, что в его рукояти скрыт секрет… Вы имели в виду истинное писание нашего клана? Или что-то другое? Что-то, о чем мой отец никогда мне не рассказывал?

Мастер Мо перевернул веточку в костре, подняв целый сноп золотых искр. Они улетели в темное ночное небо, смешиваясь со звездами. Он долго молчал. В этой тишине слышался только шум ветра в кронах деревьев Черного Леса, который остался далеко позади нас.

— Писание твоего клана, Лин Фэн, — медленно заговорил старик, — это лишь капля в огромном океане истинного мастерства. Твой отец верил, что стиль «Чистого Потока» — это вершина. Но он не знал, что этот стиль был лишь бледной, урезанной тенью древнего искусства. Это искусство когда-то защищало Поднебесную от истинной тьмы. Этот сломанный меч… Наступит день, и ты сам откроешь его тайну. Но для этого твоя Ци должна стать плотной, как горная порода. А твой разум — холодным, как лед на вершинах Куньлуня. Пока ты слаб, как новорожденный котенок. Ты едва удерживаешь Мабу на камнях и постоянно ноешь. Поэтому ешь, спи. А завтра… завтра мешок ждет тебя на прежнем месте. Я добавил туда пару симпатичных булыжников для лучшей осанки.

Я улыбнулся, глядя на ржавый обрубок клинка. Он лежал рядом со мной на траве. В отсветах костра каверны на его металле казались глубокими шрамами старого, мудрого воина. Этот воин прошел через тысячи битв и остался жив вопреки всему.

— Наставник, — тихо сказал я, закрывая глаза. Я чувствовал, как усыпляющее тепло похлебки окончательно берет верх над моим телом. — Если завтра вы решите положить в мой баул еще и этот плоский камень, на котором вы сейчас сидите, будьте добры, предупредите меня заранее. Я должен мысленно попрощаться со своими коленями. Они были мне хорошими друзьями все эти семнадцать лет. Я напишу им прощальное письмо.

— Спи давай, шутник несчастный, — ворчливо буркнул Мо. Он укрылся своим грязным халатом, мгновенно заснув. — Завтра мы выходим к людским поселениям. Граница Туманов пройдена. Впереди деревня «Сытые Свиньи». И поверь мне, тамошние проблемы заставят тебя скучать по моему костру, колючим кустам и дырявым ведрам. Там начнется настоящая веселуха.

Я не успел ничего ответить. Мое сознание плавно и глубоко погрузилось в темный, спокойный сон. Мой Даньтянь мерно пульсировал. Облачко Ци вращалось в идеальном ритме с моим дыханием. А сломанный меч у моего бока словно тихо и грозно звенел в темноте.

Глава 6

Если судить по названию, деревня «Сытые Свиньи» должна была встретить нас запахом жирной похлебки, визгом упитанного скота и довольными физиономиями местных жителей, у которых от благополучия лоснятся щеки.

В реальности же все оказалось с точностью до наоборот. Когда мы с Мастером Мо миновали покосившиеся деревянные ворота, над которыми уныло покачивалась вывеска с криво нарисованным хряком, меня встретила звенящая, кладбищенская тишина. Улицы были девственно пусты. Из дымоходов не шел дым. Даже местные собаки не лаяли — то ли у них не было сил от голода, то ли они просто боялись издавать лишние звуки. Единственным признаком жизни были испуганные глаза, которые то и дело испуганно поблескивали из-за щелей плотно заколоченных оконных ставней при нашем приближении.

— М-да, — протянул я, поправляя на плечах свой исполинский баул, который за время утреннего перехода, кажется, набрал еще пару сотен фунтов веса. Чугунный котелок за моей спиной отозвался унылым, дребезжащим «дзынь». — Наставник, мне кажется, местные свиньи сели на очень жесткую диету. Либо они все ушли на дальние пастбища в поисках лучшей доли. Атмосфера здесь потрясающая. Прямо чувствуется дух канонического уся, где в первой же подворотне нас должны подстерегать либо призраки, либо сборщики налогов.

Мастер Мо, который шел впереди своей ленивой, покачивающейся походкой, даже не повернул головы. Он мерно постукивал своей сучковатой палкой по растрескавшейся грязи дороги.

— Свиньи здесь ни при чем, парень, — хрипло проворчал он, не отрывая взгляда от дороги. — Тут пахнет человеческой глупостью и дешевой сталью. Видишь вон те следы на земле?

Я присмотрелся. Поперек главной улицы тянулись глубокие, свежие борозды от тяжелых колес повозок, густо перемешанные с отпечатками копыт и грубых сапог с подковками. Охотники или обычные крестьяне так не ходят. Это были следы организованного отряда, причем отряда, который никуда не торопился и чувствовал себя здесь абсолютным хозяином.

— Бандиты? — тихо спросил я, и рука сама собой потянулась к ржавому обрубку меча за поясом. Пальцы привычно нащупали потертую кожу обмотки. Внутри Даньтяня мое маленькое, плотное облачко Ци мгновенно усколо свое вращение, послав волну боевой готовности в мышцы.

— Они самые, — Мо остановился у самого крупного здания в деревне. Это была усадьба старосты, окруженная высоким, но местами изрядно подгнившим забором. Ворота усадьбы были сорваны с петель и валялись прямо в грязи, покрытые следами от ударов тяжелых топоров. — И судя по всему, они только что закончили здесь инспекцию местных кулинарных запасов. Идем, нанесем визит вежливости местному руководству. Может, у них завалялась хоть пиала прокисшего пива для усталых путников.

Мы зашли во двор. На крыльце большого дома, обхватив голову руками, сидел пожилой китаец в поношенном, но когда-то дорогом синем шелковом халате. Его длинная редкая борода была растрепана, а на лице читалось такое глубокое, беспросветное отчаяние, что его можно было продавать на рынке ведрами. Это и был местный староста — почтенный господин Чжао.

— Почтенный, — громко обратился к нему Мастер Мо, бесцеремонно опираясь на свою кривую палку прямо перед его носом. — Мы — бродячие монахи… ну, то есть, великие мастера боевых искусств и их верный вьючный скот. Ищем приюта, горячего супа и возможности проявить свою сыновнюю почтительность к вашему кошельку в обмен на решение мелких бытовых неурядиц. Почему в вашей прекрасной деревне так тихо, будто здесь только что отрепетировали финал вселенской катастрофы?

Староста медленно поднял голову. Его глаза были красными от слез и недосыпа. Он окинул взглядом Мастера Мо — неряшливого бродягу в покрытом жирными пятнами халате — а затем перевел взгляд на меня. Я в этот момент напоминал гигантскую холщовую улитку с чугунным панцирем-котелком на спине, из-за которого торчал ржавый обрубок меча. Вид у нас двоих был настолько далеким от образа «великих мастеров», что староста лишь тяжело, трагически вздохнул и снова уткнулся лицом в ладони.

— Уходите, добрые люди, — безжизненным голосом прошептал он. — Уходите, пока целы. Здесь вам не найдут ни еды, ни ночлега. Все подчистую выгребли… Ироды. Последний рис из закромов утащили. Даже семенное зерно на весну не оставили. Если Орден Черного Лотоса уничтожает кланы, то эти псы уничтожают саму землю.

При упоминании Ордена Черного Лотоса я инстинктивно подался вперед, отчего котелок за моей спиной издал громкий, предупреждающий «кланг». Староста от этого звука испуганно вздрогнул и попытался вжаться в стену крыльца.

— Черный Лотос? — резко спросил я. — Это они сделали? Они здесь?!

Мастер Мо немедленно развернулся и с пугающей скоростью отвесил мне короткий, но очень точный хук палкой по ребрам.

— Заткнись, водонос, — лениво прикрикнул он. — Твоя Ци опять пытается вылететь через рот раньше времени. Почтенный староста просто привел метафору для сравнения масштабов бедствия. Ну-ка, дедуля, поподробнее. Что за псы? Как зовут? Какого цвета штаны носят?

Староста Чжао, шмыгнув носом, поднялся с крыльца. Он понял, что мы так просто не отвяжемся.

— Банда «Горные Волки», — утирая слезы рукавом халата, заговорил он. — Их предводитель — свирепый громила по имени Лю Грозный. Говорят, в молодости он три года мыл полы в какой-то секте боевых искусств на юге, поэтому знает пару приемов контроля Ци. Настоящий дьявол во плоти! Его клинок может разрубить человека напополам вместе с лошадью! У него в подчинении три десятка отпетых головорезов, дезертиров и разбойников с большой дороги. Они засели в Логове Черной Скалы, что в трех лигах отсюда, в горах.

— И что, часто заходят в гости? — поинтересовался Мо, доставая из-за пазухи флягу и делая маленький, экономный глоток.

— Каждые две недели! — староста всплеснул руками. — Приезжают на повозках, забирают все: рис, муку, сушеное мясо, масло. Если кто пытается спрятать хоть мешок — сжигают дом вместе с хозяевами. Сегодня был их последний визит перед зимой. Они забрали вообще все! Деревня обречена на голодную смерть. К весне здесь останутся только кости. Мы пытались жаловаться уездному судье в город, но его стражники боятся Лю Грозного больше, чем чумы. Они говорят: «Ваша деревня — ваши проблемы, платите налоги вовремя, а с бандитами договаривайтесь сами». А чем договариваться, если у нас даже плошек для риса не осталось?!

Я посмотрел на Мастера Мо. В моей груди снова зашевелилось то самое чувство справедливости, которое отец взращивал во мне с детства. Наш клан Лин всегда защищал слабых. Мы не могли просто развернуться и уйти, оставив этих беззащитных людей умирать от голода.

— Наставник, — тихо, но твердо произнес я. — Мы должны помочь. Тридцать бандитов и один недоучка с базовым контролем Ци — это ведь отличный полигон для моих рубящих ударов, о которых вы так поэтично отзывались вчера на привале. Я как раз задолжал миру Цзянху тысячу идеальных выпадов.

Мастер Мо медленно повернул ко мне лицо. Под его соломенной шляпой промелькнула такая ироничная, ехидная ухмылка, что у меня по спине пробежал холодок.

— О, посмотрите на него! — всплеснул руками старик, обращаясь к невидимой публике в небесах. — Наследник великих традиций! Защитник сирых и убогих! Спаситель голодающих свиней! Ты забыл, парень, что твой меч сломан ровно наполовину, а твоя Стойка Всадника на камнях длится всего полчаса, после чего твои ноги дрожат, как желе на Празднике Фонарей? Ты собрался затыкать тридцать вооруженных мужиков своим ржавым обрубком? Они сделают из тебя дуршлаг быстрее, чем ты успеешь придумать очередную саркастическую шутку про их гардероб!

— Но Наставник! — возмутился я. — Вы же сами говорили, что сила рождается в драке! Что Цзянху — это нужник с крысами, и нужно учиться их жрать! Вот они — крысы! Идеальный размер для первой дегустации!

Мо проигнорировал мой праведный гнев. Он повернулся обратно к старосте, который с надеждой и страхом переводил взгляд с меня на старика.

— Почтенный Чжао, — Мо потер ладони друг о друга с характерным звуком. — Мой ученик — дурак. Это медицинский факт, с которым нам приходится жить. Но у него есть одно неоспосимое достоинство: он очень тяжелый и умеет носить много вещей. Мы можем избавить вас от банды «Горные Волки». Мы сотрем их с лица земли, а их Логово Черной Скалы превратим в мирное пастбище для ваших упитанных хряков. Но у нас есть условия.

— Любые! — поспешно воскликнул староста, готовый пасть на колени. — Если вы вернете наш рис, мы отдадим вам десятую часть! И найдем для вас пару серебряных монет, которые я закопал под свинарником от греха подальше!

— Серебро — это хорошо, серебро я люблю, — одобрил Мо, и его глаза хищно блеснули. — Но главное не это. Во-первых, вы сейчас найдете для моего ученика нормальную, человеческую еду. Пусть это будет даже последняя сушеная курица в этой деревне. Ему нужна энергия. Во-вторых, вы дадите нам самую большую, самую чистую комнату в вашей усадьбе на эту ночь. Моему боевому ослу нужно хорошенько отдохнуть перед тем, как я отправлю его на убой. И в-третьих… у вас есть вино? Хоть какое-нибудь? Пусть даже скисшее?

— Есть! Есть кувшин старой сливовой настойки, я прятал его в колодце! — обрадовался Чжао.

— Тащи, — милостиво махнул рукой Мо. — Спасение вашей демографической ситуации официально началось. Осел, сбрасывай мешок. Сегодня мы ужинаем за счет принимающей стороны, а потом займемся изучением местности. Без разведки только дураки в петлю лезут.

После короткого, но весьма плотного перекуса остатками сушеной утки, которую староста Чжао выдал нам с таким видом, словно отрывал от сердца фамильное сокровище, Мастер Мо объявил начало «практического занятия по топографии и шпионажу».

Мы оставили наш исполинский баул в усадьбе старосты. Налегке идти было непривычно и даже как-то странно — моё тело, привыкшее за дни пути к сокрушительному весу, теперь буквально парило над землёй. Каждый шаг казался прыжком кузнечика. Правда, чугунный котелок Наставник всё равно заставил меня привязать к спине. На мой немой, полный экзистенциальной тоски вопрос он лаконично ответил: «Если в тебя прилетит шальная стрела, пусть лучше она испортит кухонную утварь, чем твою тощую филейную часть». Логика Бессмертных, против неё не попрёшь.

Мы вышли на окраину деревни, где раскинулись опустевшие, перепаханные колесами разбойничьих повозок рисовые чеки. Земля здесь была сухой и серой.

— Ну что, «глазастый наследник», — Мо остановился у полуразрушенного сарая для хранения соломы, лениво опершись на свою сучковатую палку. — Осмотрись вокруг. Что видишь? Только не нужно мне сейчас цитировать стихи о грусти увядающей природы, избавь мои уши от этой пытки. Говори как тактик.

Я прищурился, оглядывая каменистые склоны гор, сжимавшие деревню с двух сторон, словно огромные тиски.

— Ну, если опустить тот факт, что местный ландшафт идеально подходит для организации засад, — задумчиво произнес я, — то расклад следующий. Единственная дорога в Логово Черной Скалы идет через узкое ущелье на севере. Стены там отвесные, заросли дикого бамбука и колючего кустарника — точь-в-точь как те «Когти Демона», из-за которых мои руки до сих пор выглядят так, будто я дрался с дикой кошкой. Если банда решит вернуться, им даже напрягаться не придется. Достаточно сбросить пару хороших валунов сверху, и от нашей доблестной армии в составе одного нетрезвого мастера и одного навьюченного ученика останутся только воспоминания.

— Мозги у тебя всё-таки есть, хоть и работают через раз, — хмыкнул Мо, делая глоток сливовой настойки прямо из кувшина, который он предусмотрительно прихватил с собой. — Ущелье — это ловушка для дураков. Но Лю Грозный и его шавкам тоже нужно как-то спускаться вниз. Они ездят на тяжелых повозках, груженных крестьянским рисом. А повозка по отвесной скале не проедет. Значит, они привязаны к этой дороге. А теперь посмотри внимательнее на склон утеса слева. Что там видишь?

Я перевел взгляд на левую скалу. Она казалась абсолютно неприступной монолитной стеной серого гранита. Но если присмотреться, сквозь густые заросли горного ясеня и вьющихся лиан проступала едва заметная, извилистая полоса. Старая, полузаброшенная тропа для коз или охотников за редкими травами.

— Тропа, — прошептал я. — Она ведет в обход ущелья. И выходит… прямо над их лагерем?

— Она выходит к западному склону Черной Скалы, — уточнил Мо, его палка коротко указала на вершину. — Если подняться по ней ночью, можно оказаться прямо над головами спящих «волков». Но тропа старая, местами осыпалась. Там нужно будет двигаться с контролем Ци в каждой ступне. Помнишь, как ты воду таскал? Если твоя нога сорвется и покатится хоть один камушек — вся банда проснется быстрее, чем ты успеешь сказать «ай».

— Наставник, — я иронично поклонился, заложив руку за пояс, где мирно покоился ржавый обрубок меча. — Моя Стойка Всадника на острых камнях и шлепки болотной тины по лицу сделали меня настолько чутким к колебаниям мироздания, что я могу пройти по яичной скорлупе и не повредить ни одного желтка. Вы недооцениваете мою грацию. Я буду красться, как туман над рекой. Или как вор, утаскивающий ваш последний кувшин вина.

— За кувшин вина я сделаю из тебя отбивную еще до того, как ты доберешься до лагеря, — лениво пообещал старик. — Пошли дальше. Нужно осмотреть их передовой дозор. Наверняка эти ленивые псы оставили кого-то стеречь подступы.

Мы начали подниматься по нижней части обходной тропы, скрываясь в густой тени вековых сосен. Мастер Мо двигался совершенно бесшумно — его рваный халат не издавал ни звука, а сапоги словно вообще не касались сухих веток, устилавших землю. Мне же приходилось изрядно потеть. Чугунный котелок за спиной так и норовил стукнуться о пролетающие мимо ветки, и мне требовалось непрерывно удерживать баланс Ци в теле, чтобы гасить любые вибрации.

Через полчаса подъема Мо резко вскинул руку, приказывая остановиться. Мы присели за огромным замшелым валуном.

Впереди, на небольшом каменистом уступе, откуда открывался идеальный вид на всю нижнюю долину и саму деревню, горел небольшой костер. Рядом с ним, развалившись на овчинных шкурах, сидели трое мужчин. На них были грязные кожаные куртки с заклепками — явный признак принадлежности к банде «Горные Волки». Их оружие — длинные кривые сабли и пара тяжелых арбалетов — небрежно валялось на траве неподалеку. Бандиты явно не ожидали никаких гостей. Они громко хохотали, жарили на вертеле какую-то птицу и передавали по кругу глиняный кувшин.

— Вот они, твои первые клиенты, — прошептал Мо, усаживаясь поудобнее прямо на землю и привалившись спиной к валуну. Он выглядел так, будто пришел в театр на представление бродячих комедиантов. — Передовой дозор. Сидят, пьют, бдят изо всех сил. Каковы твои предложения, великий стратег? Рванешь на них с криком «За святых хряков!» и попытаешься затыкать их своим ржавым обрубком прямо сейчас?

Я аккуратно высунул голову из-за камня, оценивая расстояние. До уступа было шагов сорок открытого пространства, усыпанного мелкой галькой.

— Ну, если я побегу прямо сейчас, — тихо ответил я, возвращаясь в укрытие, — то мелкая галька под моими ногами устроит такой концерт, что они успеют не только схватить арбалеты, но и дожарить свою птицу, попутно сочинив эпитафию на мою надгробную плиту. Расстояние слишком большое для внезапного рывка. К тому же, у них арбалеты. А моя техника «Лезвия Пустоты», как вы сами изволили заметить, пока работает на расстоянии вытянутой руки, и то если я очень сильно разозлюсь.

— Истинно так, — одобрил старик, отхлебывая из кувшина. — Арбалетный болт летит быстрее твоих мыслей. Значит, сейчас мы их трогать не будем. Наша задача — разведка. Смотри внимательнее на их расположение. Что видишь вокруг их лагеря?

Я снова выглянул.

— Сзади них — сухой малинник и куча поваленных бурей сосен. Древесина сухая, как порох. Если подойти с подветренной стороны… Наставник, а ведь если ночью пустить туда капельку Ци, смешанную с искрой от огнива, этот дозор превратится в очень яркий сигнальный костер. Они даже понять ничего не успеют, как окажутся отрезанными от тропы стеной огня. Им придется либо прыгать с утеса вниз, либо сдаваться на милость победителю. То есть мне.

Мастер Мо задумчиво почесал бороду сучковатой палкой, издав тихий хрустящий звук.

— Поджигатель из тебя получается неплохой. Клан Лин, кажется, учил тебя праведному искусству меча, а ты всё норовишь устроить пожар и устроить подлость. Твой отец сейчас наверняка ворочается в своей благородной могиле от таких тактических изысков своего наследника.

— Мой отец, Наставник, всегда говорил, что победа в бою — это вопрос сохранения жизней своих людей, — серьезно ответил я, глядя на бандитов. — А поскольку моих людей сейчас — это только я сам и один ворчливый старик, я собираюсь беречь эту микро-армию со всей возможной бережливостью. Против тридцати вооруженных головорезов честный поединок — это не благородство, это глупость. Вы сами меня этому учили.

Мо ухмыльнулся, и в его глазах промелькнула искра истинного удовлетворения. Он поднялся на ноги, совершая это движение с грацией бесшумного призрака.

— Ладно, пошли обратно, поджигатель, — шепнул он. — Основную позицию мы поняли. Путь к лагерю разведали. Теперь нужно вернуться в деревню, составить план и дать твоему Даньтяню время переварить ту утку, которую ты так быстро уничтожил. Ночью нас ждет долгая прогулка по козьим тропам. И не дай Бессмертные твоему котелку издать хоть один звук на обратном пути. За каждый «кланг» будешь делать сто кругов Стойки Всадника вокруг усадьбы старосты.

Я сглотнул, аккуратно разворачиваясь на месте. Мы начали медленно и бесшумно спускаться обратно к деревне, оставляя беспечный разбойничий дозор позади. Настоящая битва была еще впереди, но первый шаг к ней — холодный расчет и разведка — был сделан идеально.

Мы вернулись в деревню «Сытые Свиньи», когда солнце уже начало медленно опускаться за вершины дальних скал, окрашивая небо в густые, оранжевые и фиолетовые тона. Атмосфера в поселении ничуть не изменилась — все те же заколоченные окна, гробовая тишина и гнетущее чувство страха, разлившееся по узким улочкам.

Староста Чжао караулил нас у ворот своей усадьбы. Как только наши силуэты показались в конце улицы, он подскочил на месте, едва не запутавшись в полах своего синего халата, и размахивая руками побежал навстречу.

— О, великие мастера! Вы вернулись! Живые! — воскликнул он, судорожно осматривая меня со всех сторон, будто ожидал увидеть во мне десяток стрел. — Ну как? Вы видели их? Вы уничтожили это логово дьявола? Можем ли мы открывать амбары и праздновать спасение?

Мастер Мо бесцеремонно обошел старосту, даже не замедлив шага, и направился прямиком к крыльцу дома.

— Праздновать ты будешь, дедуля, когда твои свиньи снова станут сытыми, а не похожими на скелеты из анатомического театра, — проворчал он через плечо. — До уничтожения еще нужно дожить. Пока мы провели рекогносцировку. Мой боевой осел осмотрел кусты, посчитал разбойничьи головы и пришел к выводу, что их Лю Грозный — знатный лентяй, раз его дозоры пьют вино средь бела дня вместо охраны территории. Тащи еще настойки. Разведка — дело сухое, у меня в горле все меридианы пересохли от вашей горной пыли.

Мы зашли в выделенную нам просторную комнату. Я с огромным облегчением отвязал от спины чугунный котелок, который за всю обратную дорогу, к моему величайшему гордости, так ни разу и не звякнул — контроль Ци в моих движениях действительно стал намного точнее.

— Ну что, Лин Фэн, — Мо уселся на циновку, принимая из рук подоспевшего слуги старосты новый кувшин сливового вина. — Разведка окончена. Каковы детали нашего ночного визита? Опиши мне по пунктам, как ты собираешься действовать, когда мы поднимемся по той козьей тропе.

Я сел напротив него, положив сломанный меч на колени. Ржавый металл в полумраке комнаты казался темным, почти черным.

— Пункт первый, — заговорил я, загибая пальцы. — Мы выходим за два часа до полуночи, когда банда окончательно перепьется и завалится спать после своего триумфального грабежа. Двигаемся по обходной тропе. Я контролирую Ци в ступнях, гася любой шум от шагов. Вы идете сзади и контролируете, чтобы я не свалился в пропасть от избытка чувств.

— Я буду идти сзади и контролировать качество твоего молчания своей палкой, — поправил меня Мо, делая приличный глоток из кувшина. — Продолжай.

— Пункт второй, — я усмехнулся. — Добираемся до уступа с передовым дозором. Используя скрытность, которую я выработал, уклоняясь от ваших ударов, я подбираюсь к сухому малиннику с подветренной стороны. Поджигаю его с помощью огнива и капли Ци, направленной в пламя для быстрого розжига. Дозорные оказываются отрезаны огнем от основной тропы и в панике начинают спасать свои шкуры, полностью выбывая из игры. Сигнал к началу основной фазы подан.

— А если ветер переменится и огонь пойдет на тебя? — прищурился старик.

— Тогда я применю тактический маневр «Бегство на сверхзвуковой скорости», которому вы меня так успешно научили в самый первый день, — парировал я, даже не моргнув. — Но судя по направлению облаков, ветер ночью будет дуть как раз от утеса в сторону ущелья, так что физика природы на нашей стороне. Далее, пункт третий. Пока дозор горит и кричит, мы проникаем на верхнее плато, прямо к главному лагерю. Их Лю Грозный наверняка выскочит наружу в одних штанах, пытаясь понять, кто посмел нарушить его покой. И вот тогда…

— И вот тогда ты встретишься с тридцатью вооруженными и очень злыми мужчинами, — перебил меня Мо, его тон мгновенно потерял всякую шутливость. — И твоё «Лезвие Пустоты» должно будет работать без осечек. Ты готов к тому, что в темноте тебе придется не просто размахивать обрубком, а чувствовать каждого врага меридианами, как ты чувствовал шипы на кустах «Когтей Демона»?

Я посмотрел на свои руки. Царапины от колючек почти затянулись благодаря чудодейственной Ци Бигу, но память о них была свежа. Я чувствовал силу внутри себя. Это была не та прежняя, хрупкая гордость наследника великого клана Лин. Это была новая, закаленная в огне, воде и грязи прочность бродячего воина.

— Я готов, Наставник, — тихо, но абсолютно твердо ответил я. — Они забрали у этих крестьян последнее зерно. Они обрекли детей на голодную смерть. Мой отец всегда говорил, что стиль меча «Чистый Поток» создан для защиты тех, кто не может защитить себя сам. Мой меч сломан. Но мой поток — нет.

Мастер Мо долго смотрел на меня сквозь полумрак комнаты. Его пронзительные темные глаза словно заглядывали мне в самую душу, проверяя прочность моих намерений. Наконец он шумно вздохнул, поставил кувшин на пол и улегся на циновку, закинув руку за голову.

— Поток у него… Ладно, витринный мастер, — ворчливо пробормотал он, закрывая глаза. — Посмотрим ночью, какой из тебя получится водонос на поле боя. А сейчас — марш в медитацию. До полуночи осталось четыре часа. Твоя Ци должна вращаться без остановки, уплотняясь в Даньтяне. Если я замечу, что ты тратишь энергию на пустые мысли — моя палка быстро исправит твою геометрию духа. Спи… то есть, работай давай.

Я улыбнулся, скрестил ноги в позе лотоса и закрыл глаза. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь мерным, сытым сопением Наставника Мо. Моё облачко Ци в Даньтяне медленно, но верно разгонялось, наполняя тело прохладной, уверенной силой. Разведка была завершена. Все фигуры на доске заняли свои места. Ночь обещала быть долгой, жаркой и невероятно интересной.

Глава 7

Ночная темнота в горах вокруг Черной Скалы была такой густой, что её, казалось, можно было резать моим ржавым обрубком меча. Ветер, как я и предсказывал, дул строго от утеса в сторону ущелья. Он приносил с собой запахи прелой хвои и далекого кострового дыма.

Обходной путь по козьей тропе дался мне нелегко. Каждый шаг требовал предельной концентрации. Серебряная Ци Бигу тонкой пленкой обволакивала подошвы моих сапог, намертво приклеивая их к осыпающемуся сланцу и каменистым выступам. Мой чугунный котелок за спиной молчал как партизан на допросе. Я двигался плавно, словно тень кошачьего духа. Позади меня, едва слышно шурша поношенным халатом, плыл Мастер Мо. Присутствие наставника я ощущал кожей — точнее, теми местами на ребрах, куда обычно прилетала его верная сучковатая палка.

План с поджогом передового дозора сработал как по нотам. Нам даже не пришлось приближаться к спящим бандитам. Капли моей Ци, аккуратно запущенной по нити сухого мха прямо в центр сухого малинника, хватило, чтобы сухие заросли вспыхнули с яростным, голодным треском. Через минуту трое дозорных, истошно воя и отбиваясь от искр, метались на фоне огромного огненного занавеса. Они были полностью отрезаны от лагеря. Путь к главному плато был открыт.

Мы проскользнули мимо пылающего уступа и вышли к каменистому амфитеатру. Перед нами раскинулось Логово Черной Скалы. В ночной тишине оно выглядело мрачно: грубые деревянные бараки, частокол из неровных бревен и огромный костер в самом центре двора, вокруг которого валялись пустые бочки из-под крестьянской браги. Большинство бандитов, судя по оглушительному храпу, доносившемуся из построек, спали беспробудным пьяным сном. Лишь у костра сидели четверо часовых, лениво переругиваясь и пытаясь разглядеть, что за зарево поднялось на южном утесе.

Я присел за массивным выступом скалы у самых ворот лагеря. Мое сердце колотилось в ритме боевого барабана, а Даньтянь приятно пульсировал, готовый выдать всю накопленную энергию. Я повернулся к Мастеру Мо, который как раз бесшумно устраивался на плоском валуне чуть позади меня.

— Наставник, — шепотом произнес я, поправляя эфес сломанного меча. — Дозор ликвидирован без единой капли крови. Сейчас я аккуратно сниму этих четверых у костра, используя элемент внезапности и геометрию скрытого выпада стиля «Чистый Поток». Затем мы заблокируем двери бараков снаружи, и когда Лю Грозный выйдет…

Я не успел договорить.

Мастер Мо даже не стал слушать мои тактические изыски. Его лицо, освещенное далекими отсветами костра, выражало крайнюю степень скуки. Он лениво приподнял свою сучковатую палку, упер её конец точно мне между лопаток — прямо под чугунный котелок — и с силой заправского тяжеловеса сделал резкое, толкающее движение вперед.

— Иди и сражайся, философ, — лениво проворчал старик.

— Наставни-и-и-и… — мой шепот превратился в приглушенный вопль, когда я кубарем полетел вперед, потеряв всякий баланс.

Сила толчка Мо была такой, что я буквально пролетел три шага по воздуху, с грохотом вышиб хлипкие, не запертые ворота частокола своими собственными плечами и рыбкой растянулся прямо в дорожной пыли каменистого двора. Чугунный котелок за моей спиной выдал такое сокрушительное, оглушительное «БАМ-М-М!», словно в главный собор столицы врезался груженый камнями обоз. Эхо от этого звука трижды отразилось от скал и улетело в ущелье.

Я лежал лицом в грязи, чувствуя, как рот забивается мелким песком. В ушах звенело.

— Прекрасно, — прохрипел я в землю, медленно поднимая голову. — Просто гениальный тактический маневр «Падающий метеор маскируется под навозную кучу». Стиль Мо в действии. Мое уважение автору идеи.

Я быстро перекатился на бок и вскочил на ноги. Мой ржавый обрубок меча сам собой прыгнул в правую руку. Я судорожно оглянулся назад, надеясь увидеть наставника, прикрывающего мой тыл.

Мастер Мо сидел на том самом валуне за пределами частокола. Он уже успел уютно скрестить ноги, положить палку на колени и достать из-за пазухи заветный кувшин со сливовой настойкой старосты. Он весело помахал мне свободной рукой, сделал приличный глоток, шумно выдохнул и принялся с интересом наблюдать за происходящим. Помогать мне он, судя по всему, не собирался даже мысленно.

— Эй! Кто там?! — этот крик у костра заставил меня мгновенно развернуться лицом к опасности.

Четверо часовых, до этого мирно дремавших, теперь стояли на ногах. От грохота моего котелка они подскочили так, будто под ними взорвался пороховой погреб. В отсветах пламени их лица, перемазанные жиром и сажей, выглядели дико. Они уставились на меня — взъерошенного парня в запыленном халате, с чугунной кастрюлей за спиной и обломком железа в руке.

— Это еще что за чудо-юдо? — Шрам, высокий бандит с порванным ухом, удивленно перехватил тяжелую саблю. — Пацан, ты откуда свалился? С неба упал вместе с кухонной утварью?

— Добрый вечер, почтенные джентльмены удачи, — я быстро активировал «озеро разума», гася панику и выравнивая дыхание. Кончики моих пальцев приятно закололо от прилива Ци. — Простите за столь шумное вторжение в ваше изысканное ночное собрание. Мой… хм… транспортный отдел в лице одного пожилого бродяги совершил техническую ошибку при расчете траектории торможения. Я здесь по поручению кооператива «Сытые Свиньи». Пришел провести аудит ваших запасов зерна и проверить, насколько хорошо ваши шеи соответствуют стандартам сломанной стали. Сдавайтесь, и я обещаю, что котелок за моей спиной станет единственным пострадавшим в этой инспекции.

Бандиты на секунду замерли, переваривая мою тираду. А затем Шрам яростно сплюнул под ноги и взмахнул саблей.

— Да он издевается, недоносок! Руби его! Тревога-а-а!

Двери бараков с грохотом распахнулись. Изнутри, спотыкаясь, матерясь и на ходу вытаскивая клинки, начали вываливаться остальные члены банды «Горные Волки». Сонные, злые и полупьяные, они моментально начали окружать меня, сужая кольцо. Из главного барака, сотрясая землю тяжелыми шагами, вышел сам Лю Грозный — исполин в кожаном доспехе, держащий в руках свой огромный, широкий фальшион. Его мутная желтая аура Ци вспыхнула в темноте, как грязный масляный светильник.

— Кто посмел?! — взревел главарь, его бычья шея надулась от ярости. — Какой-то щенок нарушил мой сон?! Взять его! Живьем кожу содрать!

Ситуация из категории «сложная» стремительно перешла в категорию «катастрофическая». Вокруг меня было не меньше тридцати человек. Мой Даньтянь был полон энергии, но «Лезвия Пустоты» хватило бы максимум на четыре сильных удара.

Я бросил короткий взгляд назад, через плечо. Мастер Мо на своем валуне как раз достал из кармана вяленую полоску мяса и с аппетитом её грыз, запивая настойкой. На его лице читалось абсолютное, ничем не замутненное гастрономическое блаженство.

«Спасибо, Наставник, — мысленно выругался я. — Ваша вера в мои силы просто согревает мне душу. Если я выживу, я подсыплю вам в вино слабительный корень, клянусь всеми Бессмертными».

— Ну что, господа волки, — я перехватил ржавую рукоять меча поудобнее и встал в безупречную Стойку Всадника. Мои ноги прочно вросли в каменистую землю двора. — Давайте проверим, чья Ци окажется прочнее. Только чур по котелку не бить, нам в нем еще ужин варить!

Первая четверка бандитов бросилась на меня одновременно с разных сторон. Два длинных копья целились мне в грудь, а две кривые сабли свистели, пытаясь отсечь мне ноги.

«Контроль пространства. Будь плавным, как змея в кустах», — всплыли в голове слова Мо.

Я не стал пятиться. Вместо этого я сделал резкий шаг вперед и влево, пропуская острие первого копья буквально в волоске от своего правого уха. Ткань моего халата затрещала, но Ци Бигу на поверхности кожи самортизировала скользящий удар. Я крутанулся на пятке, используя вес чугунного котелка за спиной для придания дополнительного ускорения своему вращению.

Мой сломанный меч описал короткую, яростную дугу. Я сжал Даньтянь, посылая мощный импульс серебряной энергии в место излома.

— Лезвие Пустоты! — выдохнул я.

Из ржавого обрубка со свистом вырвалась полупрозрачная, искажающая воздух полоса энергии. Она с хрустом перебила деревянные древки обоих копий, словно это были сухие бамбуковые веточки, и прошла дальше, плашмя ударив нападавших в грудь. Обоих копейщиков с глухим стоном отбросило назад, прямо на их подбегающих товарищей. Получилась отличная человеческая баррикада.

Однако двое саблистов уже были слишком близко. Их клинки скрестились над моей головой, опускаясь в смертоносном замахе.

Блокировать их сталь моим обрубком было опасно — металл мог не выдержать двойного веса. Я инстинктивно применил то, чему учился на бочке с грязью. Я упал на спину, прямо в дорожную пыль, позволяя саблям рассечь пустоту там, где только что была моя шея.

БАМС!

Чугунный котелок за моей спиной снова сработал как идеальный щит и амортизатор. Я больно ударился ребрами, но колыбель из железа спасла мой позвоночник от встречи с острыми гранитными камнями двора. Лежа на спине, я резко выбросил обе ноги вверх, нанося двойной удар подошвами сапог, напитанными плотной Ци Мабу, точно в подбородки обоим саблистам.

Раздался сочный, одновременный хруст челюстей. Бандиты синхронно закатили глаза и тяжелыми мешками повалились на землю по обе стороны от меня.

— Четыре, — прохрипел я, перекатываясь через голову и снова вскакивая на ноги.

Пыль забивала глаза, пот заливал лоб, а Даньтянь отозвался первой, предупреждающей судорогой — ушла почти половина моей энергии. А кольцо бандитов вокруг меня продолжало сжиматься. Лю Грозный стоял чуть позади, его лицо исказилось от удивления и злости: обычный мальчишка с обрубком железа за несколько секунд уложил четверых его лучших бойцов.

— Идиоты! Окружайте его плотнее! — ревел главарь, размахивая своим фальшионом. — Не давайте ему места для маневра! У него клинок Ци, он бьет на расстоянии! Сближайтесь и давите массой!

Бандиты поняли приказ. Они перестали лезть поодиночке. Целая стена из щитов, топоров и тесаков двинулась на меня со всех сторон. Против такой массы обычная акробатика стиля «Чистый Поток» была бессильна. Мне нужно было сделать что-то безумное. Что-то в стиле Мастера Мо.

Я бросил быстрый взгляд на наставника. Старик на своем камне как раз закончил кувшин настойки, перевернул его вверх дном, демонстрируя, что там не осталось ни капли, и картинно зевнул. Его палка лениво указала на огромный костер, бушевавший в центре двора.

«Костер… — мелькнула шальная мысль в моей голове. — Стойка Всадника над углями. Огонь снаружи — это просто иллюзия. Твой внутренний огонь должен быть сильнее».

Я безумно усмехнулся. Бандиты, увидев мою улыбку, инстинктивно притормозили на шаг, решив, что я окончательно сошел с ума от страха.

— Ну что, волки, — крикнул я, разворачиваясь спиной к наступающей толпе и лицом к пылающему костру. — Надеюсь, вы любите погорячее! Потому что сейчас Лин Фэн покажет вам технику «Жаркое средней прожарки»!

Я сделал мощный рывок и… прыгнул прямо в центр огромного костра, где бушевали яростные рыжие языки пламени и трещали толстые дубовые поленья.

Двор огласился дружным, шокированным выдохом тридцати разбойничьих глоток. Лю Грозный даже выронил свой фальшион от такого зрелища. Они решили, что я совершил самоубийство.

Но они не знали, через что я прошел на заднем дворе хижины Мастера Мо.

Как только мои сапоги коснулись раскаленных углей, я мгновенно рухнул в идеальную, глубокую Мабу. Мой разум превратился в ледяной кристалл. Я полностью перекрыл все внешние ощущения, активировав внутренние каналы Инь-Цяо и Инь-Вэй. Серебряная, плотная Ци шершавой, толстой кольчугой окутала мои ноги, бедра и нижнюю часть живота, полностью отсекая смертоносный жар пламени. Огонь бушевал вокруг меня, искры взлетали до самых небес, ткань моего халата начала дымиться, но моя плоть была в абсолютной безопасности. Я стоял посреди костра, словно древний огненный демон, рожденный из самого пламени.

— Теперь мой ход, — прошептал я сквозь стиснутые зубы.

Я собрал абсолютно всю оставшуюся Ци из Даньтяня. Мое плотное облачко энергии сжалось в крошечную, невыносимо горячую точку и взорвалось, направляя всю мощь по меридианам рук в сломанный меч.

Я резко взмахнул обрубком по кругу, совершая широкое горизонтальное движение.

— Истинное Лезвие Пустоты: Огненный Шквал! — закричал я.

Моя серебряная Ци, проходя сквозь бушующее пламя костра, срезонировала со стихией огня. Из ржавого излома меча вырвалась не просто дуга энергии — вокруг меня во все стороны веером разлетелась сокрушительная, ревущая волна спрессованного пламени и раскаленных углей. Настоящий огненный шквал триста шестьдесят градусов.

БА-А-А-М-М-М!

Взрывная волна Ци и огня ударила по наступающим плотным рядам бандитов. Щиты разлетались в щепки, кожаные куртки мгновенно загорались, а сами разбойники с дикими, истошными воплями разлетались в разные стороны, как кегли после удачного броска тяжелого шара. Каменистый двор превратился в филиал ада: везде кричали, катались по земле, пытаясь сбить пламя со штанов, и бросали оружие. Две трети банды были полностью деморализованы и выведены из строя одним единственным ударом.

Я выпрыгнул из затухающего костра на свободное пространство. Мой халат был покрыт дырами от гари, лицо измазано черной сажей, руки дрожали от абсолютного, звенящего истощения каналов Ци. В Даньтяне была холодная, пустая пустыня. Я едва держался на ногах, опираясь на свой ржавый обрубок как на костыль. Котелок за спиной тихо и жалобно звякал от перегрева.

Но бой еще не был окончен. Посреди этого горящего хаоса, тяжело дыша и поигрывая своим чудовищным фальшионом, стоял сам Лю Грозный. Его кожаный доспех местами обуглился, мутная желтая аура Ци стала слабее, но он всё еще был на ногах. И он был в абсолютной, первобытной ярости.

— Ах ты… тварь малолетняя! — прохрипел главарь, его свиные глазки налились кровью. — Ты сжег мой лагерь! Ты покалечил моих людей! Я лично выпущу твои кишки и заставлю твоего старика их сожрать! Умри!

Исполин рванулся ко мне, поднимая свой фальшион для сокрушительного удара стиля «Сокрушение Гор». Дистанция стремительно сокращалась — три шага, два… А у меня не было энергии даже на то, чтобы поднять руку с мечом. Мои мышцы окаменели.

«Конец, — мелькнула паническая мысль. — Без Ци я труп».

И вот тут, когда лезвие тяжелого тесака Лю Грозного уже начало свое смертоносное движение сверху вниз, над лагерем пронесся странный, тихий звук. Похожий на свист летящего по воздуху сухого бамбукового листа.

ХЛОП!

Обычная, сучковатая, кривая деревянная палка Мастера Мо с пугающей, абсолютно нечеловеческой скоростью прорезала ночную темноту и снайперским ударом прилетела Лю Грозному точно по правому запястью. Сила удара была такой, что кости главаря хрустнули, его пальцы разжались сами собой, и чудовищный фальшион с глухим звоном отлетел в сторону, вонзившись глубоко в землю.

Лю Грозный взвыл от боли, хватаясь за сломанную кисть, и испуганно отшатнулся назад.

Я удивленно моргал, переводя взгляд с поверженного главаря на ворота.

Мастер Мо спокойно шел по каменистому двору своей привычной, ленивой, покачивающейся походкой. Его палка уже вернулась к нему в руку, и он мерно постукивал ею по земле, обходя корчащихся разбойников. На его лице не было ни капли напряжения. Он выглядел так, будто просто вышел на вечернюю прогулку после хорошего обеда.

— Ну что, Лю Грозный, — хрипло проворчал старик, останавливаясь прямо перед гигантом. — Твои «волки» оказались обычными облезлыми шавками, которые не умеют даже правильно костер развести. Твоя Ци — это просто вонючий жир, а твой стиль — махание дубиной в посудной лавке. Ты оскорбил мой эстетический вкус своим внешним видом, а твой лагерь нарушает экологический баланс этих прекрасных гор.

Лю Грозный, бледный как полотно, смотрел на неряшливого старика с выражением абсолютного, первобытного ужаса. Он, как практик боевых искусств, только сейчас понял то, чего я не мог осознать до сих пор. Скорость и сила удара этой деревянной палки… Это был уровень, который находился далеко за пределами Создания Ядра или даже Зарождения Души. Перед ним стоял истинный монстр мира Цзянху, скрывающийся под личиной нищего бродяги.

— Кто… кто вы такой? — хрипел главарь, пятясь назад на коленях.

— Я — тот, кто заберет твой рис и вернет его законным владельцам в деревню «Сытые Свиньи», — отрезал Мо, легонько ткнув палкой ему в лоб. От этого легкого прикосновения Лю Грозный мгновенно закатил глаза и кулем повалился в пыль, потеряв сознание.

Старик повернулся ко мне. Я в этот момент сидел на земле, тяжело дыша и напоминая закопченную кухонную трубу.

— Ну что, «герой из костра», — Мо критически осмотрел мой дырявый халат. — Удар со стихией огня был неплох. Плотность Ци в Мабу — на троечку с плюсом. Но то, что ты остался без энергии перед финальным замахом — это позор для школы. Если бы я не вмешался, твоя голова сейчас служила бы украшением для этого частокола. Вставай, калека. Собирай оружие этих придурков. Пусть те, кто еще может ходить, грузят мешки с рисом на повозки. Мы возвращаемся. Наша миссия выполнена, а староста Чжао задолжал мне еще один кувшин настойки за спасение его драгоценной шкуры.

Глава 8

Возвращение нашей импровизированной продовольственной экспедиции в деревню «Сытые Свиньи» напоминало триумфальное шествие великих покорителей вселенной. Если, конечно, на секунду зажмуриться и полностью проигнорировать тот факт, что «армия победителей» состояла из одного нетрезвого, подозрительно пахнущего старика и одного закопченного до состояния уголька юноши. В качестве пленных выступали три десятка бандитов с такими унылыми физиономиями, будто их только что заставили насильно учить столичный этикет. Понурив головы и поминутно подтягивая подпаленные на костре штаны, «Горные Волки» усердно тащили на собственных горбах и повозках мешки с крестьянским рисом, тяжелые бочки с мукой и кувшины с ароматным маслом. Лю Грозный, связанный по рукам и ногам так плотно, что напоминал рождественский окорок, сидел на первой телеге, уныло баюкал сломанное запястье и испуганно икал всякий раз, когда сучковатая палка Мастера Мо случайно стучала по деревянному борту.

Когда наш кавалькада с грохотом и скрипом вкатилась через покосившиеся ворота, тишина, до этого висевшая над деревней, взорвалась канонадой из криков, плача, детского визга и оглушительного лая внезапно обретших голос собак. Жители, которые еще вчера испуганно косплеили забившихся под плинтус мышей, теперь высыпали на улицу целыми толпами.

— Они вернули наш рис! Они вернули масло! — кричал какой-то беззубый дед, пытаясь в порыве чувств поцеловать колесо бандитской телеги. — Бессмертные услышали наши молитвы и прислали нам двух... очень странных, но крайне эффективных богов!

Староста Чжао выскочил со двора своей усадьбы с такой пугающей скоростью, что его синий шелковый халат развевался на ветру, как боевой штандарт какой-нибудь великой праведной секты. Он подбежал к Мастеру Мо, готовый немедленно расшибить лоб о каменистую грязь в благодарственном экстазе.

— О, великие спасители! О, Патриархи космического милосердия! — голосил Чжао, утирая слезы радости рукавами, отчего его лицо стало похожим на размокшую лепешку. — Вы стерли в порошок этих горных псов! Деревня спасена! Мы не помрем с голоду этой зимой! Позвольте мне обнять ваши благородные стопы!

Мастер Мо лениво отмахнулся от него своей палкой, едва не заехав старосте по почтенному носу.

— Кончай сырость разводить, дедуля, — проворчал наставник, поправляя соломенную шляпу, из-под которой вылетела застрявшая там со вчерашнего дня искра. — Разгружайте повозки. Бандитов заприте в самом крепком свинарнике, пусть посидят на жесткой диете из чистой воды и глубоких размышлений о вреде чужого имущества. Пока ваш уездный судья не пришлет за ними стражу. И помни про наш скромный уговор: десятая часть риса — наша. А также то серебро, которое ты закопал под любимым хряком, и… еще один кувшин той сливовой настойки. Ночной поджог малинника и созерцание твоего испуганного лица сильно нарушили баланс моей внутренней Ци.

— Все будет! Все отдадим! И пир устроим такой, какого эти земли не видели со времен великого потопа! — клялся староста, пятясь задом и едва не упав в корыто.

Пир начался ближе к полудню и продолжался до тех пор, пока первые звезды не начали испуганно подмигивать этой безумной деревне. Крестьяне, осознав, что мучительная смерть от голода отменяется, вытащили из тайников все свои самые сокровенные кулинарные сокровища. Посреди главной улицы соорудили огромные столы из сырых досок. На них дымились гигантские чаши с белоснежным рисом, жареные свиные уши в ядреном чесночном соусе, тушеная утка с диким имбирем и целые горы свежих, истекающих жиром лепешек.

Меня, как главного исполнителя огненного трюка в лагере бандитов, деревенские жители окружили такой удушающей заботой, что я едва не заработал психологическую травму. Местные почтенные матушки непрерывно подкладывали мне в миску самые огромные, лоснящиеся куски мяса, ласково лупя меня по плечам своими тяжелыми ладонями и приговаривая:

— Кушай, кушай, сокол наш ненаглядный! Вишь как тебя этот старый сумасброд уморил! Одни кости да кожа остались, смотреть тошно, тьфу! На-ка вот еще свиной хвостик, для укрепления боевого духа!

Молодые деревенские девушки бросали на меня смущенные взгляды из-за бамбуковых вееров, шепчась, краснея и хихикая. Это заставляло меня чувствовать себя крайне неловко, учитывая, что под слоем сажи, которую я так и не успел толком смыть, я напоминал скорее восставшего из преисподней демона-неудачника, чем благородного молодого мастера.

— Наставник, — зашептал я Мастеру Мо, отчаянно пытаясь увернуться от очередной порции жареного сала, которую мне настойчиво пихала в рот добродушная толстушка шириной с хорошую повозку. — Спасите меня. Мой Даньтянь уже настолько заполнен мирской пищей, что я рискую совершить прорыв на следующую стадию культивации исключительно за счет жира и углеводов. В трактатах нашего клана четко говорилось, что избыток земных яств намертво забивает каналы Ци грязной, приземленной энергией! Мое ментальное озеро сейчас превратится в холодец!

Мастер Мо в этот момент сидел во главе стола на самом мягком стуле старосты, украшенном фальшивыми шелковыми кисточками. Перед ним стояла персональная деревянная бадья со сливовой настойкой, а в обеих руках он держал по жирной утиной ножке. Выглядел он как король нищих, который случайно пробрался на банкет к императору и решил сожрать всю мебель.

— Трактаты твоего клана, — прочавкал Мо, отправляя кусок утки в рот прямо с костью и оглушительно хрустя зубами, — писали изнеженные евнухи, которые путали культивацию с хроническим запором. Жри, пока дают, осел. Завтра мы снова выйдем на каменистую дорогу, и твоя «энергия неба» опять станет твоим единственным завтраком, обедом и ужином на ближайшую неделю. А насчет девиц… хек! Если бы я был на пятьдесят лет моложе, на два зуба богаче и на три кувшина трезвее, я бы показал тебе, как настоящий мастер Цзянху принимает знаки внимания от благодарного женского населения. А пока — закрой рот, налей учителю вина и не порть людям праздник своей благородной, кислой миной. От тебя сажей несет на всю улицу, а ты еще и нос воротишь.

Я тяжело вздохнул, иронично покачал головой и покорно налил ему настойки из огромного кувшина. Мой взгляд невольно упал на сломанный меч, который мирно лежал на лавке прямо рядом со мной. На фоне этого безумного, шумного веселья, ярких бумажных фонариков и пьяных песен крестьян этот ржавый обрубок выглядел как суровое напоминание. Он кричал мне о том, что этот праздник — лишь секундная передышка. Мой клан все еще лежал в руинах. Убийцы из Ордена Черного Лотоса продолжали топтать эту землю. Жажда мести, временно утихшая под воздействием жареной утки, снова глухо и яростно зашевелилась на самом дне моей души.

Мы покинули гостеприимных «Сытых Свиней» на следующее утро, когда солнце еще только лениво потягивалось за горизонтом, не успев разогнать плотный туман, выползающий из Черного Леса. Староста Чжао и добрая половина жителей провожали нас до самых ворот, причем матушки пытались впихнуть в мой и без того трещащий по швам баул еще пару теплых носков и мешок сушеных яблок.

В моем рюкзаке теперь, помимо чугунного котелка, старого утюга без ручки и связки дров, лежал внушительный запас провизии и тяжелый кожаный кошель с теми самыми серебряными монетами. От этого кошеля шел легкий, весьма специфический аромат свинарника, но Наставник Мо, когда ловко забирал его себе за пазуху, авторитетно заявил: «Истинное серебро пахнет исключительно свободой, приключениями и хорошим кабаком. А те, кто жалуются на запах навоза, просто не умеют правильно конвертировать металл в жидкую радость. Неси мешок ровнее, боевой мул!»

К полудню мы отошли от деревни лиг на пять. Дорога упрямо поползла вверх, петляя между крутыми каменистыми холмами, поросшими редким, колючим кустарником. Мастер Мо, издав громкий зевок, объявил привал у подножия старой, наполовину расколотой молнией гранитной скалы.

— Все, осел, глуши мотор, сбрасывай копыта, — лениво скомандовал старик, усаживаясь в блаженную тень утеса и подпирая подбородок своей любимой палкой. — На сегодня наш великий марш-бросок окончен. Мои меридианы требуют срочного послеполуденного сна для усвоения сливовой настойки. А твоё бренное тело должно переварить вчерашнее свиное гостеприимство. Садись и медитируй, пока я добрый.

Я с грохотом опустил баул на землю. Чугунный котелок за моей спиной издал привычное, тоскливое «донннг», распугав парочку местных ящериц. Мои плечи гудели так, словно по ним проехалась та самая повозка Лю Грозного. Но Даньтянь, благодаря вчерашнему сытому отдыху, был полон плотной, прохладной серебряной Ци. Я отчетливо чувствовал, что мои каналы после ночного боя стали шире, прочнее и как будто эластичнее.

Я сел на плоский, неудобный камень напротив наставника, вытащил из-за пояса сломанный меч и бережно положил его на колени.

— Наставник, — тихо произнес я, разглядывая каверны ржавчины на лезвии. — В лагере бандитов, перед тем как швырнуть меня в костер, вы сказали, что рукоять этого меча хранит больше, чем просто гнилое дерево. Что внутри скрыт секрет, который я должен заслужить. Кажется, вчера я выдержал ваш «великий тактический толчок», не сдох в пламени и даже вернул крестьянам их драгоценные углеводы. Я заслужил право узнать, что это за секрет? Или мне для этого нужно сначала научиться танцевать на голове над гнездом горных ос?

Мастер Мо медленно приоткрыл один глаз. Он внимательно посмотрел на меня, затем на обрубок меча. На его лице впервые за долгое время не было привычной издевки или желания отвесить мне затрещину. Он выглядел непривычно серьезным.

— Хек… Упрямый ты мальчишка, Лин Фэн, — ворчливо произнес он, устраиваясь поудобнее на камне. — Ладно. Слушай сюда. Секрет этого меча открывается не силой мышц и не твоими дурацкими шуточками. Рукоять этого клинка запечатана древней техникой «Замка Пяти Меридианов». Если какой-нибудь невежественный дурак попытается расколоть дерево топором, сломать его руками или применить грубую Ци — внутренний энергетический контур мгновенно уничтожит то, что скрыто внутри, превратив тайну в обычный серый пепел. Ты должен действовать как хирург. Направь пять тончайших нитей своей Ци через бронзовый эфес прямо в деревянный сердечник рукояти. Найди там пять скрытых узлов-замков. Открой их один за другим, одновременно, без малейшего перекоса по силе. Если хоть один узел сорвется — пиши пропало, останешься с куском гнилого полена на всю жизнь. Пробуй, «мастер огненных шквалов». Посмотрим, насколько твои пальцы тоньше твоих шуток.

Мои пальцы невольно слегка дрогнули. Я крепко перехватил меч обеими руками. Деревянная рукоять, обмотанная потертым шнуром, казалась абсолютно монолитной, старой и мертвой. Никаких швов, никаких скрытых кнопок, зазоров или пружин. Обычная коряга, пригодная разве что для растопки костра.

Я закрыл глаза, настраивая дыхание Бигу по самой жесткой схеме. Вдох… выдох. Мой разум послушно превратился в тихое, зеркальное озеро, на поверхности которого не было ни единой мысли о жареной утке. Я нащупал в Даньтяне серебряное облачко Ци и аккуратно потянул от него пять тончайших, как паутинные нити, потоков энергии. Направил их через ладони прямо в рукоять меча.

Как только моя Ци пересекла границу бронзовой гарды, мои ментальные «усики» ощутили внутреннее пространство дерева. И о Бессмертные, это был настоящий, безумный лабиринт! Внутри рукояти находилась сложнейшая микронная система крошечных каналов, вырезанных прямо в твердой древесине железного дуба. И в пяти ключевых точках этого лабиринта путь преграждали плотные, застоявшиеся, как холодный свиной жир, сгустки чужой, древней и невероятно тяжелой энергии Ци. Пять замков. Пять маленьких энергетических монстров.

— Нашел, — прошептал я. На моем лбу мгновенно выступили крупные капли пота. Руки начали мелко дрожать от колоссального напряжения.

— Не торопись, осел, — донесся ленивый, но жесткий голос Мо. — Открывай их строго одновременно. Если нажмешь на один замок хоть на волосок сильнее, чем на другие, баланс рухнет. Это как перебирать гальку в кусте шиповника, только шипы сейчас находятся внутри твоей собственной черепной коробки. Один неверный импульс — и твои мозги поджарятся вместе со свитком.

Я сосредоточился до предела. Пять нитей моей серебряной Ци аккуратно приблизились к древним энергетическим узлам. Я заставил свою энергию вибрировать в том самом мелком, высокочастотном ритме, который я с таким трудом поймал, уклоняясь от шлепков болотной тины на бочке старосты. Плавно, мягко, словно капли горячего масла, проникающие в сухую кожу, моя Ци начала вплетаться в замки, размягчая чужую энергию.

Один… два… три… четыре…

Каналы в моих руках начали противно, невыносимо ныть. Удерживать пять независимых, ювелирных потоков энергии с абсолютно одинаковой силой — это требовало такой ментальной работы, от которой у меня за ушами, кажется, начал подниматься легкий дымок. Мой мозг буквально плавился от напряжения.

Пятый замок, расположенный у самого основания навершия, оказался самым вредным и упрямым. Его сгусток Ци был плотным, как вековой гранит. Я физически почувствовал, как этот замок начал оказывать яростное сопротивление, пытаясь вытолкнуть мою нить энергии обратно и запустить процесс самоуничтожения. Если он сейчас сорвется — прощай, месть за клан.

«Нет, ты у меня откроешься, зараза ржавая», — зло подумал я.

Я вспомнил Стойку Всадника над бушующим костром бандитов. Вспомнил ту ярость, которая помогла мне выжить. Я заставил свою Ци стать прочнее, спрессованнее. Я не стал давить грубой силой — я просто увеличил плотность вибрации, заставляя чужую энергию внутри замка резонировать, сдаваться и растворяться в моем серебряном потоке.

ЩЕЛК!

Внутреннее пространство рукояти отозвалось тихим, сухим звуком, словно лопнула перетянутая струна на древней цитре. Бронзовая гарда меча неожиданно сама собой провернулась по часовой стрелке ровно на четверть оборота. Деревянная обмотка рукояти с тихим шуршанием разошлась по ровному, абсолютно невидимому до этого момента продольному шву, распадаясь на две идеальные половинки.

Я распахнул глаза, тяжело дыша и едва не выронив оружие от неожиданности.

Внутри полого стального сердечника рукояти, свернутый в плотную, тугую трубочку, лежал узкий свиток из тончайшего, потемневшего от времени золотистого шелка. От него исходил слабый, едва уловимый аромат древних храмовых благовоний и морозной горной свежести. Никакого запаха гнили. Абсолютная чистота.

Я аккуратно, дрожащими от дикого мышечного перенапряжения пальцами достал свиток. Две деревянные половинки рукояти со стуком упали на камни. В моих руках остался обнаженный, тонкий железный штырь эфеса, на котором держался ржавый обрубок клинка. Вид у оружия стал еще более нелепым — теперь это был просто кусок сломанного железа на железной палочке.

Я развернул шелковую ленту. На ней безупречной, глубокой черной тушью, мелкими, летящими иероглифами древнего стиля было выведено название техники. И от этих букв веяло такой сокрушительной, первобытной силой, что у меня на мгновение потемнело в глазах.

«Истинный Путь Меча: Свиток Первозданной Пустоты»

Я жадно читал первые строки, и мое сердце готово было выпрыгнуть из груди от восторга:

«Мир есть форма, но форма изменчива. Меч есть сталь, но сталь ломается. Истинный мастер не ищет опоры в металле, ибо истинный клинок рождается там, где заканчивается физическая форма. Тот, кто освоит Пустоту, сможет отсекать вершины гор обломком сухой ветки и сокрушать великие армии невидимой сталью собственного разума...»

Я медленно поднял глаза на Мастера Мо. Старик сидел на своем месте, внимательно и пронзительно глядя на меня. В его темных глазах больше не было ни капли привычной издевки, лени или алкогольного тумана. Только глубокая, вековая мудрость и легкая печаль старого воина, который передает свое великое, опасное наследие следующему поколению.

— Ну что, Лин Фэн, — тихо и хрипло произнес наставник. — Теперь ты видишь суть. Твой погибший клан учил тебя красивой, но хрупкой форме. Этот свиток научит тебя безжалостной сути. Но помни: Путь Пустоты — это самый тяжелый и кровавый путь в Цзянху. Он потребует от тебя полностью отказаться от всего, что ты считал правильным раньше. Ты готов оставить красивую ложь своего прошлого ради суровой, голодной правды этого свитка?

Я бережно прижал золотистый шелк к груди, чувствуя, как внутри Даньтяня серебряное облачко Ци пульсирует в идеальном, торжественном ритме с моим сердцем. Оно словно радовалось обретению своего истинного путеводителя.

— Я готов, Наставник, — твердо ответил я, и на моем измазанном сажей лице появилась легкая, привычная усмешка. — К тому же, давайте посмотрим правде в глаза: у меня все равно нет выбора. Мой парадный меч сгорел, халат превратился в дуршлаг после вашего костра, а от моих ребер благодаря вашей палке скоро останутся только воспоминания. Терять мне точно нечего, кроме этого чугунного котелка за спиной. Давайте начнем этот ваш Путь Пустоты прямо сейчас. Надеюсь, в этой технике нет упражнений с использованием тухлых мышей или прыжков в колодец вниз головой? Моя аристократическая нежность этого не переживет.

Мастер Мо на секунду замер, переваривая мой ответ, а затем разразился своим фирменным громовым, лающим смешком, от которого с соседнего куста испуганно посыпались сухие листья. Он резко поднялся на ноги, привычно подхватывая свою сучковатую палку.

— С тухлыми мышами нет, а вот с дикими горными пчелами и подземными пиявками — возможно! Я подумаю об этом на следующем привале, мой ироничный ослик! — ухмыльнулся он, мгновенно превращаясь обратно в ворчливого и неряшливого бродягу. — Прячь свиток за пазуху, собирай свои деревянные половинки от рукояти и навьючивай баул. Нам пора шевелить копытами. Мир Цзянху велик, дураков в нем много, а следующая наша остановка — Постоялый двор «Пьяный Дракон». И поверь мне, тамошняя публика заставит тебя изрядно попотеть над первыми строками твоего нового писания. Там такие крысы водятся — твои горные волки по сравнению с ними кажутся невинными домашними кроликами. Живее двигайся, солнце не ждет!

Я улыбнулся, бережно спрятал древний шелк под халат, собрал расколотую рукоять и со стоном взвалил тяжеленный баул на плечи. Чугунный котелок за спиной издал бодрое, звонкое «кланг», словно одобряя начало новой главы нашей истории.

Глава 9

Новое русло реки встретило нас не прохладой и свежестью, а такой удушающей, липкой жарой, от которой даже камни на дороге, казалось, тихо плавились и умоляли о пощаде. Вода в реке после недавнего землетрясения полностью изменила свой ход. Она упрямо пробивала себе путь сквозь глинистые холмы, превращая окрестные земли в живописное, но абсолютно непролазное месиво из грязи, жидкой глины и высоченных камышей.

Я топал по этой каше, увязая по самые щиколотки в серой жиже. Мой исполинский баул за спиной весело хлюпал, впитывая болотную влагу, а чугунный котелок уныло звякал в такт моим шагам: дзынь... кланг... дзынь... Настроение у меня было под стать ландшафту — грязное, сырое и серое. Зато Мастер Мо, как обычно, умудрялся порхать над этой жижей с пугающей легкостью престарелого мотылька. Его рваный халат чудесным образом оставался девственно чистым, а сучковатая палка мерно постукивала по редким сухим кочкам.

— Наставник, — выдохнул я, вытирая пот со лба грязным рукавом и пытась вытащить левую ногу из очередного болотного капкана. — Мой новый «Свиток Первозданной Пустоты» в первой же строке говорит о том, что истинный мастер должен быть выше материального мира. Но мне кажется, что материальный мир в виде этой серой жижи имеет на мои сапоги совершенно определенные, собственнические планы. Мы точно идем по направлению к цивилизации? Или ваша внутренняя Ци просто инстинктивно тянет вас в места, где концентрация грязи на квадратный ли превосходит все мыслимые стандарты империи?

Мо остановился на сухом пригорке, не оборачиваясь. Он достал из-за пазухи кувшин со сливовой настойкой, который староста деревни «Сытые Свиньи» выдал ему на прощание, сделал приличный глоток, шумно выдохнул в знойный воздух и проворчал:

— Ци, парень, тянет меня туда, где у людей есть проблемы и деньги для их решения. А твои меридианы сейчас как раз очищаются от избытка той жареной утки, которую ты сожрал на пиру. Двигайся быстрее, осел. Впереди постоялый двор «Три дохлых карася». Если повезет, там найдется пара капель приличного чая, который не пахнет болотной тиной. И крыша над головой.

Мы вышли к небольшому поселению, примостившемуся у самой кромки нового речного русла. Назвать это место деревней было бы слишком большим комплиментом. Десяток убогих хижин из камыша и глины кучковались вокруг длинного деревянного строения с покосившейся крышей. Над входом уныло болталась грязная тряпка, на которой когда-то, видимо, были нарисованы те самые три карася.

Но стоило нам переступить порог этого заведения, как привычный дорожный колорит сменился атмосферой тяжелого, липкого ужаса.

За длинными столами сидели несколько местных рыбаков и крестьян. Но они не пили брагу и не кричали, как это обычно бывает в придорожных трактирах. Они сидели, сбившись в кучу, и разговаривали приглушенными, испуганными шепотами. В углу, обняв колени, тихо и монотонно выла молодая женщина в разорванном холщовом платье. Ее причитания заставили волоски на моем затылке встать дыбом.

— Уволокла… прямо из колыбели уволокла… Черная тень с болот… — всхлипывала она, качаясь из стороны в сторону.

Я замер посреди зала. Мой баул с грохотом опустился на деревянный пол, а котелок издал прощальный, трагический «кланг». В внутри моей груди мгновенно вспыхнуло то самое яростное пламя справедливости, которое мой отец взращивал во мне с самого детства. Клан Лин никогда не проходил мимо чужой беды.

— Что здесь происходит? — громко спросил я, делая шаг вперед и кладя ладонь на ржавую рукоять своего сломанного меча. Серебряная Ци внутри моего Даньтяня мгновенно закрутилась, готовая к бою. — Какая тень? Кто уволок ребенка?

Рыбаки испуганно вскинули головы, уставившись на меня. Один из них, немолодой мужчина с обветренным лицом и глубокими морщинами у глаз, тяжело вздохнул и поднялся из-за стола.

— Монстр, молодой мастер, — глухим, дрожащим голосом произнес он. — Третью седмицу у нас беда. Как только солнце садится за болота, из тумана приходит Тварь. Черная, огромная, бесшумная. Она не трогает скот. Ей не нужен рис. Она ворует маленьких детишек прямо из хижин. Уже троих утащила! Вот у А-Мэй вчера ночью сынишку младшего забрала. Мы пытались караулить с вилами да сетями, но Тварь словно соткана из самого тумана — псы не лают, замки не держат. Приходит, берет дитя и уходит обратно в камыши. Мы пропали… Это проклятие Новой Реки!

— Проклятие? — вскричал я, чувствуя, как злость затапливает мое «зеркало разума». Мои пальцы до белизны сжали кожаную обмотку эфеса. — Нет никаких проклятий! Есть обычная, обнаглевшая тварь, которая решила, что человеческие дети — это ее законная добыча! Наставник! Чего мы стоим?! Мы должны немедленно отправиться на эти болота! Моя техника «Лезвия Пустоты» как раз требует проверки на живом монстре! Я порву эту тварь на куски и верну детей матери! Пошли прямо сейчас, пока след не остыл!

Я резко развернулся к выходу, готовый бежать спасать мир сломя голову. Моя праведная Ци буквально рвалась наружу через меридианы рук.

БАМС!

Удар сучковатой палки Мастера Мо прилетел мне точно по затылку с такой силой, что у меня перед глазами мгновенно заплясали разноцветные болотные огоньки. Я охнул, согнулся пополам и едва не ткнулся носом в грязный стол.

— Ай! Наставник! За что?! — взревел я, держась руками за стремительно растущую шишку. — Там монстр детей крадет! А вы меня по голове бьете! Где ваша сыновняя почтительность к моим благородным порывам?!

Мо спокойно обошел меня, даже не посмотрев на мои страдания. Он бесцеремонно уселся за освободившийся стол, с грохотом положил свою палку рядом и зычным голосом крикнул в сторону кухонной ширмы:

— Эй, хозяин! Живее тащи сюда чашу горячей лапши и кувшин чего-нибудь, что не успело окончательно протухнуть в вашем болоте! У меня ученик перегрелся на солнце, его срочно нужно заземлить едой, пока он не улетел на небо к Бессмертным от избытка собственного героизма!

Старик повернул ко мне свое ворчливое, сморщенное лицо. Его пронзительные темные глаза сузились, и в них не было ни капли сострадания к моему праведному гневу.

— «Иди и сражайся», говорил он… — передразнил меня Мо хриплым, издевательским тоном. — Ты чему учился всю прошлую неделю, баран малолетний? Твой разум должен быть чистым озером, а ты опять устроил в нем базарную площадь с пожаром! Рвется он в бой! С чем ты воевать собрался, спаситель вселенной? С «черной тенью»? С туманом? Ты знаешь, какие у этой твари зубы? Сколько у нее лап? Какая у нее Ци — Иньская, Янская, или она вообще питается ядовитыми испарениями болотных гадюк? Ты хоть что-то о ней знаешь?

— Но дети… — попытался вставить я, шмыгнув носом.

— Дети, если они еще живы, подождут еще пару часов, пока ты включишь свои куриные мозги! — рявкнул Мо, и его голос заставил рыбаков в зале испуганно втянуть головы в плечи. — В Цзянху дураки, которые бросаются на врага сломя голову из чувства справедливости, удобряют своими костями ближайшие овраги в первый же год путешествия. Истинный мастер сначала собирает всю информацию. Он изучает повадки противника. Он ищет его слабости. Он проводит дедукцию, черт бы тебя побрал! А ты… Ты даже не спросил, почему Тварь берет именно детей, а не жирных гусей. Садись на задницу, пей чай, хватай палочки и слушай, что умные люди говорят. На охоту мы пойдем только тогда, когда я буду точно знать, куда совать твою глупую голову. Если еще раз дернешься без моего приказа — я заставлю тебя таскать этот чугунный котелок на зубах три лиги в гору.

Я шумно вздохнул, признавая его правоту, хотя шрам на ноге и шишка на затылке противно ныли в унисон. Мой сарказм временно капитулировал перед его железобетонной логикой. Я покорно уселся на лавку рядом с ним, чувствуя, как горячая праведность внутри Даньтяня медленно уступает место холодному, расчетливому покою.

— Ладно, Наставник, — тихо произнес я, потирая затылок. — Ваша лекция по тактическому планированию, как всегда, отличается повышенной травмоопасностью для моего черепа. Я понял. Сначала разведка, потом дедукция, потом змеиный суп. Почтенные рыбаки, — я повернулся к замершим крестьянам, постаравшись придать своему лицу максимально серьезное и внимательное выражение. — Расскажите нам всё. Каждую мелочь. В какое именно время приходит Тварь? Как она выглядит вблизи? Был ли какой-то странный запах или звук? Нам нужны факты, а не просто страхи. Сегодня мы никуда не идем, мы только слушаем.

Хозяин трактира — испуганный, сутулый старик с бегающими глазами — трясущимися руками поставил перед Мастером Мо миску с жидкой лапшой, в которой уныло плавали несколько зеленых перьев лука. Себе я взял только пиалу горячей воды — после вчерашнего свиного пира мой желудок все еще настороженно относился к местным кулинарным изыскам, особенно учитывая близость болот.

Мастер Мо неторопливо зачерпнул палочками лапшу, громко и со вкусом чавкнул, а затем требовательно указал концом палочки на старого рыбака, который назвался старостой этой камышовой общины по имени старик Ли.

— Ну давай, дед Ли, выкладывай свои сказки, — проворчал наставник, не переставая жевать. — Только без мистики. Если я услышу слова «дух предков» или «демоническое проклятие», мой ученик немедленно заставит тебя перебирать всю гальку на берегу этой реки в качестве штрафа за порчу нашей ментальной гигиены. Говори по делу. Нам до рассвета нужно составить полную картину этого безобразия.

Рыбак Ли сглотнул, испуганно покосился на сучковатую палку Мо и уселся на край лавки.

— По делу так по делу, почтенные мастера, — заговорил он, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Первый раз Тварь пришла ровно три седмицу назад. Была ночь полнолуния. Туман с болот поднялся такой густой, что факелы гасли. Мой племянник, А-Бао, караулил лодки у берега. Говорит, сначала послышался странный звук. Словно кто-то очень большой и тяжелый ползет по камышам… такой противный, шуршащий звук: шшшх... шшшх... А потом пошел запах.

— Какого рода запах? — я подался вперед, ловя каждое его слово. Мой разум послушно фиксировал детали, выстраивая логические цепочки. — Болотная гниль? Сера? Запах тухлого мяса? Это важно для определения типа Ци монстра.

— Нет, молодой мастер, — покачал головой дед Ли. — В том-то и странность. Пахло… сладко. Словно диким медом или перезрелыми персиками, которые слишком долго лежали на самом солнцепеке. Запах был такой густой, что у А-Бао аж голова закружилась. Он хотел крикнуть, да не смог — тело словно онемело, руки-ноги как свинцом налились. И тут он увидел Тварь. Она прошла мимо него в трех шагах. Огромная, футов десять в длину, низкая, к земле прижимается. В тумане показалось, что она вся покрыта черной, блестящей чешуей. Но ног у нее не было. Она ползла, как змея, но двигалась быстро, словно летела над грязью.

— Змея? — я нахмурился, бросив быстрый взгляд на Мо. Старик продолжал методично уничтожать лапшу, но его уши, я заметил, слегка шевельнулись при слове «запах меда». — Змеи не крадут детей из колыбелей без шума. Они их просто глотают на месте. А вы говорите, она уносит их обратно на болота. Зачем змее тащить добычу живьем в камыши?

— Уносит, истинно уносит! — вмешалась плачущая женщина в углу, А-Мэй. Она подняла лицо, исцарапанное ногтями от горя. — Мой Сяо-Фэн спал в бамбуковой корзине у самого окна. Я проснулась от того, что в комнате стало очень холодно. И этот запах… персиковый запах везде стоял. Я открываю глаза — а в окно просунулась черная, склизкая лапа! Длинная, как плеть, с тремя суставчатыми пальцами! Она аккуратно подхватила корзину с моим мальчиком и вытащила наружу. Я закричала, бросилась к окну, но на улице был только туман и этот шуршащий звук в камышах. Моего ребеночка больше нет… О Бессмертные, за что нам это?! Она даже чашки на столе не разбила, так тихо все сделала!

Женщина снова зашлась в рыданиях. Я почувствовал, как кулаки сами собой сжимаются под столом. Черная лапа-плеть? Блестящая чешуя? Сладкий запах? Это совершенно не подходило ни под одно описание обычных диких зверей, о которых мне рассказывали охотники нашего клана.

— Наставник, — тихо произнес я, оборачиваясь к Мо. — Это ведь не обычный зверь. Это скрытый культиватор магических тварей? Или демонический зверь стадии Конденсации Ци? Запах меда и парализующий туман — это явные признаки использования врожденных техник Иньской энергии. Нам нужно серьезно подготовиться, прежде чем соваться на болота.

Мастер Мо с грохотом отставил пустую миску из-под лапши. Он вытер рот тыльной стороной ладони, шумно рыгнул, заставив трактирщика вздрогнуть, и лениво почесах палкой затылок под соломенной шляпой.

— Культиватор… Конденсация Ци… — проворчал старик, и в его голове снова появилась привычная ехидная ухмылка. — Нахватался красивых слов в своей благородной секте, а суть опять проглядел. Какой, к черту, демонический зверь, чучело? Если бы это был истинный монстр Иньской Ци, от этих рыбаков давно бы одни сушеные шкурки остались. Тварь не ест скот, не убивает взрослых. Она берет только детей. И берет аккуратно, в корзинах. Тебе это ни о чем не говорит, мой гениальный ученик с претензией на высшую дедукцию?

Я задумался. Действительно. Если монстр голоден или агрессивен, он вырезал бы всю хижину. Зачем ему живые дети в корзинах?

— Она… она их не ест? — удивленно моргая, спросил я. — Она их использует для чего-то другого? Для жертвоприношений? Для высасывания жизненной энергии Ян? В некоторых запретных свитках нашего клана…

— Запретные свитки у тебя в голове вместо мозгов, — Мо раздраженно стукнул концом палки по полу. — Тварь собирает детей, потому что ей нужен их чистый, неиспорченный дыхательный поток для поддержания собственной трансформации. Запах персиков и меда — это не магия, дурак. Это запах выделений Пятицветной Болотной Многоножки в период ее линьки. Когда эта гадость сбрасывает старую чешую и пытается отрастить новые лапы, она выдыхает сладкий газ, который напрочь парализует нервную систему обычных людей. А лапа-плеть с тремя пальцами — это ее усы-антенны, которыми она нащупывает дорогу и добычу в темноте. Она слепая сейчас, как крот под землей!

При слове «Многоножка» у меня внутри все неприятно перевернулось. Огромная, десятифутовая многоножка с человеческими детьми… Картинка вырисовывалась максимально отвратительная.

— Пятицветная Многоножка? — переспросил дед Ли, бледнея на глазах. — Но почтенный мастер, такие твари ведь водятся только на Дальних Топях, за сто лиг отсюда! Как она оказалась в нашем новом русле?

Мастер Мо медленно поднялся с лавки, оперся на свою палку обеими руками и прищурился, глядя сквозь открытую дверь трактира на расстилающиеся вдали зеленые камышовые заросли Новой Реки.

— Вот это мы завтра днем и выясним, — хмуро произнес он. — Новая река принесла с собой не только воду, дедуля. Она вскрыла древние подземные каверны, где эта тварь мирно спала последнюю сотню лет. А теперь она проснулась, голодная, линяющая и злая. Сегодня мы отдыхаем, перевариваем информацию и готовим приманку. А на охоту отправимся на рассвете. Без точного плана на этих болотах делать нечего. Осел, собирай вещи, хозяин покажет нам нашу роскошную камышовую комнату. Будем думать.

Весь оставшийся вечер прошел в режиме бурных теоретических дискуссий и подготовки, которую Мастер Мо назвал «алхимическим кружком для начинающих калек». Мы устроились в крошечной, пахнущей сыростью и сушеной рыбой комнатке на задворках постоялого двора.

Я разложил на низком столике свой сломанный меч и золотистый «Свиток Первозданной Пустоты», пытаясь сопоставить строчки древнего текста с повадками гигантской многоножки.

— Наставник, — произнес я, аккуратно расправляя шелковую ленту. — Если панцирь этой твари во время линьки становится прочнее стали, то мое «Лезвие Пустоты» при обычном рубящем ударе просто отскочит, заставив меня выглядеть крайне глупо перед лицом неминуемой гибели. Свиток говорит, что Ци Пустоты должна проникать сквозь форму, не встречая сопротивления. Может, мне стоит целиться в сочленения между сегментами ее брюха?

Мастер Мо в это время сидел на полу, скрестив ноги, и усердно растирал в деревянной ступке какой-то вонючий сероватый корень, который он выудил со самого дна моего баула. Запах от этой процедуры стоял такой, что из щелей в стенах начали испуганно выползать местные тараканы и спешно эвакуироваться в сторону улицы.

— Проникать сквозь форму он собрался, — проворчал старик, не прерывая своего занятия. — Ты сначала научись проникать сквозь парализующий туман этой гадости. Твоя Ци Бигу удержит яд от силы минуты три. Потом твои благородные ноги превратятся в два куска подтаявшего тофу, и ты упадешь рядом с этой многоножкой, как бесплатное приложение к ужину. Поэтому на охоту мы пойдем не с голым мечом, а с правильным тактическим подходом.

Он с грохотом отставил ступку и продемонстрировал мне получившийся серый порошок.

— Пятицветные многоножки до безумия любят запах перебродившего сока дикого проса, смешанного с этим мышиным корнем, — ухмыльнулся Мо. — Для них это как самое лучшее, выдержанное императорское вино для закоренелого пьяницы. Завтра утром мы заставим рыбаков собрать всю брагу в деревне, смешаем ее с этим порошком и выставим на берегу камышей. Когда Тварь почует запах, она забудет про детей, про линьку и про всё на свете. Она напьется до беспамятства. А когда эта гадость пьяна, её меридианы размякают, а панцирь становится мягким, как разваренная шкурка утки. Вот тогда-то ты и применишь свой Путь Пустоты.

Я посмотрел на наставника с искренним, глубоким восхищением, смешанным с привычной иронией.

— Наставник… Ваша тактическая коварность продолжает поражать мое воображение. Вы не просто мастер боевых искусств, вы — истинный Патриарх алкогольного саботажа. Спаивать болотных монстров ради спасения деревенских детей — до такого не додумался бы ни один благородный старейшина моего погибшего клана Лин. Они бы предпочли красиво погибнуть в честном бою на глазах у потрясенной публики.

— Вот поэтому они и погибли, а я сижу здесь и собираюсь пить сливовую настойку, — хмыкнул Мо, доставая заветный кувшин. — Завтра будет тяжелый день, Лин Фэн. Болота Новой Реки не прощают ошибок. Многоножка даже в пьяном виде способна переломить тебя пополам одним ударом хвоста, если ты расслабишься. Так что закрывай свой свиток, убирай меч и брысь на циновку. Медитируй до рассвета. Твоя Ци должна циркулировать по меридианам Инь-Цяо с максимальной плотностью, чтобы выработать иммунитет к парализующему газу.

Я послушно свернул золотистый шелк, засунул его за пазуху и скрестил ноги в позе лотоса. Мой Даньтянь отозвался ровной, прохладной пульсацией серебряного облачка. Вся информация была собрана, план действий намечен, а ироничные ворчания учителя, как обычно, скрывали в себе самую суть выживания в суровом мире Цзянху. Охота была отложена до утра, но внутри меня уже горел тихий, сосредоточенный огонь готовности к первому поединку с истинным монстром болот.

Глава 10

Утро на Болоте Слез началось с того, что я по колено ушел в серую жижу, которая по звуку и консистенции подозрительно напоминала прокисший овсяный кисель. Туман, сизый и плотный, как деревенское одеяло, висел над камышами. Он напрочь отказывался рассеиваться, несмотря на робкие попытки утреннего солнца пробиться сквозь пелену облаков.

— Наставник, — хрипло проговорил я, с трудом выдергивая правую ногу из чавкающего плена природы. Мой сапог издал протяжный, жалобный стон, словно умолял вернуть его на сухую каменистую дорогу. — При всем моем глубоком, искреннем почтении к вашему алхимическому гению и плану по спаиванию болотной фауны, мне кажется, мы совершили фатальную ошибку на этапе выбора транспортного маршрута. Это место называется Болотом Слез, и я теперь прекрасно понимаю, чьи именно это слезы. Это слезы моих несчастных суставов, которые медленно растворяются в этой сырости. Вы уверены, что Пятицветная Многоножка живет именно здесь, а не в каком-нибудь более приличном, сухом месте? Например, в винном погребе уездного судьи?

Мастер Мо, который шел впереди меня шагах в пяти, даже не обернулся. Его фигура в сером поношенном халате казалась неестественно легкой. Он не просто шел по болоту — он буквально скользил по самой поверхности гнилой жижи. Его сапоги оставляли на грязи лишь едва заметные, быстро затягивающиеся следы. Сучковатая деревянная палка в его руке мерно покачивалась, рассекая камыши, словно дирижерская палочка на императорском концерте.

— Многоножка, парень, существо прагматичное, — лениво проворчал старик, поправляя свою грязную соломенную шляпу. — Ей сухие погреба без надобности, там у нее панцирь растрескается во время линьки. Ей нужна столетняя гниль, тина и испарения застоявшейся Ци. А вот твои меридианы, я погляжу, до сих пор забиты крестьянским салом. Ты топаешь так, словно на твоих ногах надеты каменные жернова с мельницы старосты Чжао. Весь туман мне распугал своим сопением.

— Наставник, на мне висит исполинский баул, чугунный котелок и связка дров! — возмутился я, перепрыгивая на относительно прочную, как мне показалось, кочку. Кочка немедленно ушла под воду, обдав мои штаны фонтаном грязных брызг. Котелок за моей спиной отозвался издевательским «кланг». — Моя Ци Бигу сейчас занята тем, что фильтрует этот потрясающий персиковый аромат, который до сих пор сочится из камышей. У меня просто нет свободных потоков энергии, чтобы изображать из себя порхающую бабочку!

Мо неожиданно остановился у края широкой, зловеще гладкой темной протоки. Вода здесь не шевелилась, а на ее поверхности лениво лопались пузыри болотного газа. От протоки исходил такой мощный, концентрированный запах тухлых яиц и гнилой травы, что у меня мгновенно заслезились глаза.

— Ну вот мы и пришли, — старик повернулся ко мне лицом. На его заросшей физиономии появилась та самая редкая, предвещающая беду ехидная улыбка. — Это Начало Топей. Логово Твари где-то там, в самом центре, среди Мертвых Сосен. Иди и ищи.

— Искать? Там? — я с недоверием указал пальцем на черную трясину, которая выглядела как идеальное место для вечного упокоения. — Наставник, глубина этой лужи, судя по всему, превосходит мой рост вместе с вашим баулом. Если я сделаю туда шаг, мир Цзянху потеряет своего самого перспективного и ироничного исследователя еще до того, как мы найдем первый след чешуи.

— А я тебя и не прошу плавать, чучело, — Мо легонько ткнул концом своей палки мне точно в Даньтянь. — Пришло время для твоего первого практического урока по Свитку Первозданной Пустоты. Строка третья, если твои глаза не окончательно заплыли жиром после пира: «Мир есть пустота, и плоть есть пустота. Тот, кто осознает легкость своего духа, заставит саму землю поддерживать его шаг». Техника Облегчения Тела. Ци Цингун.

Я насупился.

— Наставник, в моем клане Лин технику Цингун изучали годами! Мы прыгали со столбов на шелковые ленты, тренировали задержку дыхания и баланс на тонких бамбуковых жердях! Это требует долгой настройки меридианов! Нельзя просто так взять и пойти по болоту, не имея под ногами твердой опоры!

— В твоем клане, как я погляжу, вообще очень любили тратить время на всякую ерунду, — лениво зевнул Мо. — Прыгать на ленты… Пижоны. Настоящий Цингун — это не фокус для развлечения толпы. Это умение перераспределить плотность своей Ци так, чтобы твой вес стал равен весу окружающего воздуха. Твой Даньтянь сейчас полон. Серебряное облачко Ци вращается правильно. Направь энергию не вниз, как ты делал во время Стойки Всадника, чтобы укорениться, а наоборот — вверх, к точке Байхуэй на макушке. Представь, что твое тело — это пустой бамбуковый стебель, наполненный теплым дымом. И делай шаг.

Я посмотрел на черную воду протоки. Затем на Мастера Мо. Внутри меня зашевелилось сильное сомнение, но упрямство и нежелание снова получить палкой по затылку перевесили страх.

— Ладно, Наставник, — я сделал глубокий вдох, настраивая зеркало разума. — Если я утону, мой призрак принципиально откажется чистить ваш чугунный котелок. И помните: серебряные монеты старосты лежат у вас за пазухой, так что вам придется самому нести этот груз материального мира.

Я закрыл глаза. Нащупал в Даньтяне серебряное облачко Ци. Вместо того чтобы толкать энергию в пятки, как при Мабу, я аккуратно потянул ее потоки вверх, по меридиану Жэнь-Май, к груди, шее и макушке. Мое тело действительно отозвалось странным, покалывающим ощущением легкости. Мне показалось, что баул за спиной стал весить чуть меньше.

Я открыл глаза, затаил дыхание и осторожно перенес правую ногу через край твердого берега, опуская подошву прямо на черную гладь болотной протоки.

ХЛЮП.

Никакого чуда не произошло. Моя нога мгновенно, без малейшего сопротивления ушла в ледяную воду по самое колено. Я испуганно взмахнул руками, теряя баланс, и неминуемо рухнул бы в трясину целиком, если бы в последний момент не уцепился левой рукой за куст прибрежного камыша.

— Наставник! — отплевываясь от болотной ряски, закричал я. — Ваша теория гидродинамики Пустоты имеет серьезные практические недоработки! Я ушел на дно, как топор, брошенный в колодец! Моя Ци...

Я повернулся, чтобы высказать ему все, что я думаю о его методах обучения, но осекся.

Мастера Мо на берегу не было.

Он стоял уже шагах в двадцати от меня, на той стороне протоки, лениво опершись на свою палку посреди густых зарослей болотного папоротника. Как он туда перебрался — я не услышал ни единого звука, ни единого всплеска воды. Он просто переместился в пространстве, словно сам был частью этого сизого тумана.

— Наставник? — удивленно моргая, позвал я.

— Я пошел искать логово, парень, — донесся его хриплый, безразличный голос сквозь пелену тумана. — Время идет, Тварь линяет, а мне скучно смотреть, как ты пускаешь пузыри в этой луже. Логово Пятицветной Многоножки находится на северо-западе, за Мертвыми Соснами. Вон туда, видишь три сухих ствола торчат из тумана? Вот и топай туда. Но помни: если попытаешься плыть или идти по дну — трясина затянет твой мешок вместе с котелком за три вдоха. Единственный способ добраться до меня — научиться облегчать тело прямо сейчас. Встретимся у Мертвых Сосен. Не опаздывай к обеду, а то я съем твои сушеные яблоки.

Силуэт Мастера Мо мягко растаял в сизом тумане, оставив меня один на один с бездонным Болотом Слез.

— Вот же старый… партизан алкогольного фронта! — прорычал я сквозь зубы, чувствуя, как ледяная болотная вода медленно просачивается сквозь ткань моих штанов, заставляя шрам на левой ноге противно ныть. — Бросить ученика посреди топей с чугунной кастрюлей за спиной… Это, конечно, высшая степень педагогического милосердия. Небеса, если вы меня слышите, пошлите этому старику несварение желудка от его любимой настойки!

Я осторожно вытащил правую ногу обратно на скользкий каменистый берег. Баул за спиной стал тяжелее футов на тридцать из-за намокшей нижней части. Котелок издал унылое, погребальное «кланг», словно соглашаясь с моими мрачными перспективами.

Вокруг меня простиралась абсолютная, зловещая пустота. Камыши шуршали под легкими порывами ветра: шшшх... шшшх... — и этот звук противно напоминал шуршание чешуи Твари, о котором рассказывал старик Ли. Столкновения с многоножкой прямо сейчас, без Ци и в грязи, мне хотелось меньше всего на свете.

«Так, Лин Фэн, успокойся, — приказал я сам себе, вытирая липкий пот со лба. — Разум — тихое озеро. Паника — это брешь в защите. Если старик сказал, что Даньтянь способен удержать меня на воде, значит, это возможно. Я просто сделал что-то не так».

Я сел на корточки у самой кромки воды. Вытащил из-за пазухи золотистый шелковый свиток, аккуратно развернул его, стараясь не накапать болотной грязи на древние иероглифы. Жадно вчитался в третью строку:

«...Ибо вес тела есть лишь привязанность разума к плоти. Отпусти форму. Направь Ци не как таран, но как восходящий поток теплого ветра. Твои меридианы должны стать полыми, как кости птицы, принимающие дыхание неба...»

«Полыми, как кости птицы… Восходящий поток ветра…» — прошептал я, закрывая глаза.

В моем клане Лин нас учили, что Ци — это плотная река. Мы спрессовывали её, делали тяжелой для сокрушительного удара. Мастер Мо всю прошлую неделю заставлял меня делать то же самое — запечатывать дыры в ведрах, создавать плотную кольчугу против огня. Моё облачко Ци в Даньтяне привыкло быть тяжелым, шершавым комком стали. А теперь свиток требовал прямо противоположного — превратить эту сталь в невесомый пар.

Я спрятал свиток обратно за пазуху. Выпрямился. Встал у самого края черной протоки.

Сделал глубокий вдох на семь ударов сердца. Задержал дыхание. Мой разум послушно затих, зеркальная гладь озера внутри меня очистилась от злости на старика. Я погрузился в состояние Бигу, отсекая внешние запахи гнили.

Я нырнул вниманием в Даньтянь. Серебряное облачко Ци вращалось быстро и плотно. Я мысленно прикоснулся к нему, но вместо того, чтобы сжать его для удара, я попытался… расслабить его контуры. Заставить его расшириться, превратиться в легкий, светящийся туман.

Это оказалось невероятно тяжело. Мои меридианы, привыкшие к плотному давлению энергии, протестующе заныли. Энергия неохотно, словно густой серебряный дым, начала подниматься вверх по центральному каналу Чжун-Май. Она расползалась по грудной клетке, уходила в плечи, поднималась к шее и выходила через макушку, создавая вокруг моего тела едва заметный, вибрирующий кокон восходящего потока.

Я почувствовал странное, почти пугающее ощущение. Мои ступни словно потеряли связь с твердой землей. Баул за спиной больше не давил на плечи, чугунный котелок казался сделанным из легкой сухой бересты. Я стал невесомым.

«Сейчас или никогда», — подумал я.

Я сделал шаг вперед, опуская правую ногу прямо на черную, маслянистую гладь болотной протоки.

На этот раз сапог не ушел на дно. Под подошвой ощутилось странное, упругое сопротивление, словно я наступил на туго натянутый шелковый батут или на спину огромной, невидимой рыбы, замершей под поверхностью воды. Вода под моим сапогом лишь слегка прогнулась, разойдясь тонкими, идеальными кругами ряби.

— Получилось! — мысленно возликовал я.

И как обычно, эта радость меня погубила. Мой фокус внимания на секунду сместился. Серебряный туман внутри меридианов мгновенно сжался обратно в тяжелый стальной комок.

ХЛЮП-СПЛЭШ!

Вторая нога, которую я уже нес вперед, с пугающей скоростью ушла в трясину по самое бедро. Я потерял равновесие, замахал руками и с громким всплеском повалился боком прямо в камыши, подняв целую тучу брызг и испугав болотную лягушку. Баул намок окончательно, а котелок выдал сокрушительное, торжествующее «КЛАНГ-Г-Г!», эхо от которого, кажется, разнеслось по всему Болоту Слез.

Я лежал в грязи, уткнувшись носом в мокрый мох, и чувствовал, как за шиворот мне медленно заливается холодная болотная жижа.

— Первое правило Цзянху, Лин Фэн, — раздался из тумана мысленный, издевательский голос Мастера Мо. — Никогда не радуйся, пока твоя задница не оказалась на сухом берегу. Твоя гордость — это лучший способ наглотаться болотной тины. Вставай, водяной. Солнце ползет вверх, а я уже нашел первый след Твари. И поверь мне, он тебе не понравится.

Я зарычал в мох, с трудом поднимаясь на локтях. Моя ирония исчерпала себя, уступив место чистой, упрямой злости воина. Я вылез из камышей обратно на каменистый уступ, мокрый, грязный, пахнущий тухлыми яйцами, но с абсолютно твердым намерением дойти до этих проклятых Мертвых Сосен, чего бы мне это ни стоило.

Следующий час превратился в методичное, изнурительное преодоление собственного тела. Болото Слез словно проверяло меня на прочность, подсовывая одну гнилую протоку за другой.

Я падал еще четыре раза. Мой халат превратился в живописное серо-зеленое лохмотье, котелок за спиной звенел с регулярностью похоронного колокола, а из баула, кажется, можно было выжимать воду ведрами. Но с каждым новым падением я понимал технику все лучше.

Цингун Пустоты требовал не просто задержки дыхания, он требовал абсолютного слияния разума с движением. Я научился не думать о шаге. Я научился не смотреть на воду. Мой мысленный взор был зафиксирован на трех сухих, скрюченных стволах Мертвых Сосен, которые медленно, но верно приближались сквозь пелену сизого тумана.

Я заставлял свою Ци внутри меридианов непрерывно циркулировать вверх, превращая тело в полый стебель бамбука. Мои шаги становились все быстрее, короче и легче. Под конец я уже не просто ступал — я летел над трясиной, едва касаясь подошвами сапог верхушек болотного папоротника и камышовых кочек. Вода под моими ногами больше не хлюпала, она лишь тихо шелестела, уступая дорогу моей серебряной энергии.

Когда мои сапоги наконец коснулись твердой, каменистой почвы небольшого островка посреди топей, где росли те самые Мертвые Сосны, я буквально рухнул на колени. Тяжелый, намокший баул потянул меня назад, котелок издал финальное, глухое «доннг», и я растянулся на сухом мху, тяжело и прерывисто дыша. Каждая мышца моего тела содрогалась от усталости, а Даньтянь был пуст и чист, как выметенная перед праздником площадь.

— Ну надо же, доковылял, — раздался над головой знакомый ворчливый голос.

Мастер Мо сидел на толстом корне поваленной сосны. В руке он держал половину моего сушеного яблока, с аппетитом его разжевывая. На его лице читалось легкое, тщательно скрываемое удивление. Он явно не ожидал, что я доберусь до островка своим ходом так быстро, да еще и с полным комплектом чугунной утвари на спине.

— Наставник… — прохрипел я, не поднимая головы от мха. — Мой… Цингун… заслуживает хотя бы… возвращения второй половины моего яблока? Я пролетел над этой лужей… как истинный Бессмертный дракон… Пусть и слегка… пахнущий тухлой тиной.

Мо хмыкнул, бросил мне остаток яблока (который я ловко поймал левой рукой прямо из воздуха) и легонько ткнул концом палки в мой намокший баул.

— Для первого раза сойдет, водяной, — проворчал старик, поднимаясь на ноги. Его взгляд мгновенно стал жестким и сосредоточенным. — Твой восходящий поток Ци был кривым, с провалами в районе левого бедра — именно поэтому ты там дважды и ухнул. Но основа выдержала. Ты научился слушать Пустоту под ногами. А теперь поднимай свою задницу из мха. Мы пришли. Логово Твари прямо перед нами.

Я с трудом сел, жуя яблоко, и огляделся вокруг.

Островок Мертвых Сосен был зловещим местом. Прямо в центре него, между корнями трех гигантских, высохших деревьев, зияла огромная, правильной округлой формы каверна под землю. Она уходила вниз, в темноту, под углом примерно сорок пять градусов. Вход в каверну был густо покрыт той самой серой, липкой и приторно-сладкой слизью, которую мы видели на подоконнике у А-Мэй. Запах персиков здесь был настолько сильным, что он буквально душил, видимыми волнами вырываясь из подземного прохода вместе с ледяной сыростью глубоких пещер.

Рядом со входом в пещеру, на сером граните скалы, виднелись свежие, глубокие следы от тяжелых щитков панциря. Словно огромный бронированный поезд на полной скорости протискивался между камнями, оставляя за собой борозды шириной в хорошую ладонь.

— Она там, — тихо произнес я, и рука сама собой потянулась к ржавому обрубку меча за поясом. Пальцы нащупали потертую кожу. Моё серебряное облачко в Даньтяне, несмотря на истощение, мгновенно отозвалось слабой, но верной пульсацией боевой готовности. — Логово найдено. Дети должны быть внутри, в подземных кавернах.

Мастер Мо подошел к самому краю каверны, заглянул в темноту, а затем повернулся ко мне. Его пронзительные темные глаза сузились под соломенной шляпой.

— Столкновения сейчас не будет, парень, — глухо и строго произнес он, заставляя меня убрать руку от эфеса меча. — Твоя Ци на нуле после прыжков по болоту. Если ты сейчас сунешься туда — Тварь сожрет тебя вместе с твоим новым свитком и чугунным котелком за один укус. Она линяет, ее чуткость сейчас на пределе. Мы зафиксировали точку. Мы знаем, где ее дом. Теперь мы возвращаемся на постоялый двор. Нам нужно приготовить ту самую брагу с мышиным корнем, собрать рыбаков и выставить приманку на берегу. Охота начнется завтра на рассвете. А сейчас — навьючивай баул, осел. Обратный путь по болоту покажет, насколько хорошо ты усвоил урок легкости тела. Двигайся.

Я тяжело вздохнул, понимая, что он абсолютно прав. Но внутри меня больше не было паники или страха перед неизведанным. Я посмотрел на зловещую пещеру многоножки, затем на свои грязные, мокрые сапоги и позволил себе легкую, уверенную усмешку.

— Наставник, — я поднялся, взваливая тяжелый рюкзак на плечи. Котелок отозвался бодрым, чистым «кланг». — Если на обратном пути я пролечу над протокой быстрее вашей палки, вы пообещаете, что в уездном городе мы купим мне новый халат? Этот серый цвет мне определенно не идет, особенно в сочетании с болотной тиной. Мой аристократический стиль требует чего-то более изысканного.

Мо издал свой короткий, лающий смешок и резко развернулся спиной, устремляясь обратно к трясине.

— Я куплю тебе мешок сушеного чеснока для очищения кармы, шутник несчастный! Живее двигайся, пока я не передумал и не заставил тебя прыгать обратно на одной ноге!

Глава 11

Рассвет над Болотом Слез вставал неохотно, словно ему самому было противно смотреть на это царство камышей и серого киселя. Сизый туман стал еще плотнее, превращая Мертвые Сосны в призрачные скелеты великанов. Но на этот раз мы двигались к логову Твари не с пустыми руками.

Мои плечи трещали от новой, весьма специфической нагрузки. Вместо привычного баула на моем коромысле покачивались три огромных, запечатанных воском глиняных кувшина, доверху наполненных ядреной просяной брагой от рыбаков с постоялого двора «Три дохлых карася». Наставник Мо накануне вечером лично, с маньяческой ухмылкой, высыпал туда двойную порцию измельченного мышиного корня, превратив местный алкоголь в химическое оружие массового поражения. От кувшинов исходил такой плотный, кисло-сладкий аромат, что у меня по дороге дважды непроизвольно активировалась Ци Бигу, спасая мой мозг от мгновенного опьянения через нос.

— Наставник, — шепнул я, плавно перешагивая через черную маслянистую протоку. Мои сапоги, благодаря вчерашним водным процедурам, теперь идеально скользили по поверхности грязи, удерживая Цингун Пустоты без малейших осечек. — Если эта многоножка обладает хотя бы крупицей кулинарного вкуса, она должна зарезать нас исключительно за оскорбление ее обонятельных рецепторов. Этот запах… Им можно пытать шпионов Черного Лотоса. Вы уверены, что она решит это выпить, а не вызовет нас на дуэль чести?

Мастер Мо, порхавший впереди меня с легкостью пушинки одуванчика, лишь лениво хмыкнул, не оборачиваясь. Его сучковатая палка мерно рассекала туман.

— Многоножка, осел — существо непьющее, но глубоко зависимое от правильных эманаций, — проворчал он под своей грязной соломенной шляпой. — Мышиный корень в сочетании с просом для нее — как императорский нектар. Она учует этот сироп за три лиги. Твоя задача — выставить кувшины у самого входа в каверну, сорвать воск и бегом марш в кусты. И не дай Бессмертные твоему чугунному котелку издать хоть один звук. Если Тварь протрезвеет раньше, чем ты отсечешь ей усы — котелок станет твоей погребальной урной.

Мы бесшумно вышли на каменистый островок Мертвых Сосен. Зловещая каверна, уходящая под землю, по-прежнему изрыгала ледяную сырость и удушливый запах перезрелых персиков. Свежая серая слизь вокруг входа зловеще поблескивала в блеклых лучах утреннего солнца.

Я аккуратно опустил коромысло на землю, подошел к самому зёву пещеры и сорвал восковые печати со всех трех кувшинов. Кисло-сладкий, одурманивающий аромат браги мгновенно заполнил поляну, вступив в яростное противостояние с персиковым газом монстра. Получился такой парфюмерный коктейль, от которого ближайшая болотная лиана, кажется, увяла прямо на глазах.

— Готово, — шепнул я, делая стремительный, невесомый прыжок назад и скрываясь вместе с Мо в густых зарослях сухого болотного папоротника на пригорке.

Мы замерли. Мой разум послушно погрузился в состояние «зеркального озера». Я вытащил из-за пояса свой ржавый обрубок меча, который теперь, после открытия скрытого свитка, казался мне удивительно родным. Железный штырь эфеса без деревянной обмотки неприятно холодил ладонь, но я не обращал на это внимания. Моё серебряное облачко Ци в Даньтяне медленно, но верно разгонялось, уплотняясь до состояния жидкой ртути.

Из глубины подземной каверны раздался странный, свистящий звук. А затем — то самое знакомое, тяжелое шуршание: шшшх... шшшх... шшшх...

Камни у входа задрожали. Из темноты на свет выползло кошмарное чудовище. Пятицветная Болотная Многоножка была огромной — футов четырнадцать в длину. Ее панцирь, состоящий из множества широких бронированных сегментов, сейчас выглядел матовым, грязно-серым от линьки. Кожа между пластинами панциря была розоватой и мягкой, а десятки острых желтых шипов-ножек с мерзким костяным скрежетом перебирали гранит. Огромные жвачные челюсти непрерывно шевелились, выделяя капли слизи, а над ними бешено закрутились в воздухе два длинных, гибких уса-антенны с тремя суставчатыми пальцами на концах.

Тварь замерла. Ее слепая голова повернулась точно в сторону открытых кувшинов. Одурманивающий запах просяного сиропа мгновенно затмил ее инстинкты охотника. Многоножка издала восторженное, свистящее шипение и волнообразным движением своего массивного тела устремилась прямо к приманке.

Она опустила свои жвачные челюсти в первый кувшин, с грохотом расколов глиняное горлышко, и начала жадно, с громким хлюпаньем сосать отравленную брагу.

— Пьет, Наставник, — едва слышно, одними губами произнес я, чувствуя, как адреналин горячей волной ударил в голову.

Мастер Мо сидел рядом на корточках, лениво пожевывая сухую травинку и внимательно наблюдая за процессом дегустации.

— Сиди, осел, не дергайся, — беззвучно ответил старик, прижимая палку к моим ребрам. — Пусть допивает второй. Алкоголь должен заблокировать ее нервные узлы. Смотри, как меняется геометрия ее Ци.

Монстр уничтожил первый кувшин за несколько секунд и немедленно принялся за второй. Эффект мышиного корня и ядреного проса проявился пугающе быстро. По мере того как брага проникала в ее сегменты, сероватый панцирь многоножки начал стремительно бледнеть, покрываясь грязными разводами. Ее волнообразные движения потеряли былую четкость — Тварь начало заметно покачивать из стороны в сторону. Ее грозные усы-антенны лениво обвисли, касаясь камней, а желтые шипы-ножки начали разъезжаться на скользком граните, словно у коровы на льду. Многоножка издала тихое, блаженное и абсолютно пьяное икание.

— Вот теперь, — Мастер Мо резко убрал палку от моих ребер. Его глаза под соломенной шляпой вспыхнули ледяным, боевым огнем Бессмертного. — Ее защита на минимуме. Твоя цель — третье сочленение под головой, там находится ее центральное нервное кольцо. Свиток Первозданной Пустоты, строка пятая: «Отсеки форму разумом». Иди и сражайся, Лин Фэн. Покажи этой гусенице, как пьют настоящие мастера.

Я не просто встал. Я сорвался с места, как серебряная стрела, выпущенная из тугого лука. Мой Цингун Пустоты был идеален — я пролетел тридцать шагов над каменистой почвой островка без единого звука. Чугунный котелок за спиной, туго обмотанный рогожей, молчал.

Пьяная многоножка заметила мое приближение в самый последний момент. Ее левый ус-антенна вяло дернулся вверх, пытаясь перехватить меня в воздухе, но мой разум был кристально чистым «зеркальным озером». Я легко сместил тело в сторону, пропуская склизкую лапу-плеть над левым плечом.

Я приземлился прямо перед ее уродливой головой в глубокую, безупречную Мабу. Мои ноги словно вросли в гранитный остров.

— Свиток Пустоты! — закричал я, вкладывая в этот крик всю свою ярость, всю скорбь по погибшему клану и всю упрямую силу тренировок Мо.

Я сжал Даньтянь до размеров микроскопической точки. Серебряное облачко энергии взорвалось, мощным, ревущим потоком хлынув через каналы моих рук прямо в обнаженный железный штырь эфеса.

Из ржавого излома меча вырвалось не просто «Лезвие Пустоты». Это был ослепительный, хрустально-чистый луч спрессованной до абсолютной плотности серебряной энергии. Воздух вокруг клинка зазвенел, как тысячи цитр, а само пространство словно пошло трещинами от этой мощи. Невидимая сталь моего разума вытянулась на целых три фута, продолжая сломанный металл.

Я нанес яростный, горизонтальный рубящий удар снизу вверх. Прямо по третьему, розоватому сочленению под головой Твари.

ЗВЕНЬ!

Звук был чистым, как хрусталь. Мое Лезвие Истинной Пустоты прошло сквозь мягкую кожу монстра, не встретив ни малейшего сопротивления, словно раскаленный нож сквозь свежее кунжутное масло. Центральное нервное кольцо многоножки было начисто перебито моей Ци.

Тварь издала оглушительный, пронзительный свистящий вопль боли, который эхом разнесся по всему Болоту Слез. Ее огромное тело судорожно выгнулось дугой. Черная, вонючая кровь брызнула из раны, обдав каменистую землю. Пьяный монстр начал яростно, в предсмертных судорогах биться по поляне, круша своими бронированными сегментами вековые сухие стволы Мертвых Сосен. Один из стволов с грохотом рухнул прямо рядом со мной, подняв целую тучу грязной пыли и мха.

Я отпрыгнул назад, тяжело дыша и опираясь на свой эфес. Мой Даньтянь был пуст, каналы в руках горели, как подпаленные фитили, но Тварь была повержена. Ее огромное двенадцатифутовое тело сделало последнее, затухающее волнообразное движение и замерло, безжизненно растянувшись среди обломков деревьев.

— Охохо, аристократ, а ведь это был почти приличный удар, — раздался сзади ленивый голос Мастера Мо.

Старик спокойно шел ко мне сквозь туман, мерно постукивая палкой. Он подошел к поверженной многоножке, брезгливо пнул ее панцирь носком сапога и посмотрел на меня. На его лице читалась та самая скупая, но истинная гордость учителя за своего ученика.

— Контроль Пустоты на четверку с минусом, — констатировал он, поправляя шляпу. — Баланс в стойке удержал, форму отсек правильно. Но то, что ты опять остался без капли Ци после одного выпада — это позор для моей кулинарной школы. Если бы у нее был напарник, ты бы сейчас уже переваривался в его желудке. Ладно, «истребитель гусениц», Ци Бигу в легкие и марш под землю. Дети заждались своего спасителя с кастрюлей за спиной. Двигайся.

Я усмехнулся сквозь пот и грязь, заливавшие лицо, засунул обрубок меча за пояс и решительно шагнул в темный, ледяной зев подземной каверны. Мой первый эпический бой с истинным монстром болот был выигран, и впереди меня ждало самое главное — спасение невинных жизней.

Подземный лабиринт под Мертвыми Соснами встретил меня такой кромешной, непроглядной тьмой, что моё «зеркало разума» на секунду испуганно дрогнуло. Стены каверны были склизкими, покрытыми толстым слоем серой липкой слизи, а воздух состоял на сто процентов из того самого приторного персикового газа, от которого кружилась голова.

— Наставник, — позвал я в темноту, продвигаясь вперед наощупь. Моя левая нога, благодаря Цингуну, бесшумно ступала по скользким камням, но чугунный котелок за спиной все равно противно терся о низкий потолок пещеры. — В вашем тактическом плане не было пункта про осветительные приборы. Мой новый свиток Пустоты прекрасен, но он, к сожалению, не умеет излучать свет в коммерческих масштабах. Если я сейчас наступлю на гнездо маленьких многоножек, моя эстетическая нежность окончательно капитулирует перед этой болотной реальностью. У вас есть хотя бы факел? Или великие мастера должны видеть в темноте с помощью чистой интуиции и алкогольных паров?

Сзади раздался ленивый, хриплый звук удара кремня о кремень. Черрк! Маленькая искра сорвалась в темноту, и через секунду пещеру озарил ровный, бледный свет небольшого масляного светильника, который Мастер Мо чудесным образом выудил из бездонных недр своего грязного халата.

— Интуиция у него… — проворчал старик, обходя меня и уверенно шагая вперед по узкому туннелю. Свет от его лампы выхватывал из темноты зловещие костяные наросты на стенах. — Великие мастера, Лин Фэн, видят суть вещей, а не только то, что освещено императорскими фонариками. Твоя Ци Бигу сейчас должна работать на максимуме. Мы спускаемся в самое гнездо, там концентрация яда такая, что обычный человек превратился бы в сушеную воблу за три вдоха. Меньше слов — больше дыхания.

Туннель уходил всё глубже под землю, петляя между огромными гранитными глыбами. Шуршание камышей снаружи сменилось тяжелым, капающим звуком подземных вод: кап... кап... кап... Этот звук в замкнутом пространстве отдавался гулким эхом, заставляя меня непрерывно держать руку на ржавом эфесе меча. Даньтянь после боя с многоножкой восстанавливался медленно, серебряное облачко Ци вращалось лениво, собирая крошечные крупицы энергии из ледяного пещерного воздуха.

Через сто шагов туннель неожиданно расширился, переходя в огромный куполообразный грот. Потолок здесь терялся в темноте, а с него свисали длинные, острые каменные сосульки-сталактиты.

— Смотри туда, — Мо остановился, направив луч света от светильника в дальний угол грота.

Я прищурился. Там, на мягкой подстилке из сухого болотного мха и обрывков бамбуковых циновок, сбившись в тесную кучу, сидели трое маленьких детей. Самой старшей девочке было на вид лет шесть, а двое мальчиков постарше испуганно прижимались к ее бокам. Они были бледными, чумазыми, их одежда превратилась в грязные лохмотья, но они были… живы! Тварь действительно не тронула их, используя их чистое дыхание Ян для поддержания своей линьки.

При виде бледного света лампы и двух странных фигур — неряшливого старика и закопченного парня с кастрюлей за спиной — дети испуганно сжались еще сильнее. Маленький мальчик тихо заскулил, пряча лицо в ладонях.

— Эй, мелочь пузатая, — я сделал шаг вперед, постаравшись придать своему лицу максимально доброе и приветливое выражение, насколько это было возможно под слоем сажи и болотной грязи. Я убрал руку от меча и присел на корточки в паре шагов от них. — Ну-ка отставить панику. Ваша принудительная экскурсия по подземным достопримечательностям Новой Реки официально окончена. Транспортная компания «Лин Фэн и сумасшедший старик» прибыла для эвакуации пострадавшего населения. Ваша мама А-Мэй вчера вечером выплакала по вам все глаза и пообещала сварить утку, так что рекомендую поторопиться, пока наставник Мо не съел ее долю.

Дети замерли. Старшая девочка осторожно приоткрыла один глаз, уставившись на чугунный котелок, торчащий из-за моего плеча. На ее чумазом лице появилось выражение крайнего, искреннего детского недоумения.

— Дядя… — тихо, дрожащим голосом произнесла она, шмыгнув носом. — А вы… вы повар? Зачем у вас кастрюля на спине? Вас чудовище тоже хотело съесть, но вы от него сковородкой отбивались?

Сзади раздался громовой, издевательский лающий смешок Мастера Мо. Старик едва не выронил свой светильник от хохота, уперев палку в земляной пол пещеры.

— Повар! Ха-ха-ха! — заливался наставник, качая головой. — Слыхал, «великий наследник»? Твой эпический стиль меча Пустоты народ оценил по достоинству! Ты теперь у нас не мастер Цзянху, ты у нас шеф-повар боевой кулинарии! Отбивался сковородкой… О Бессмертные, эта девчонка понимает в тактике больше, чем ты за всю прошлую неделю!

Я невольно покраснел под слоем сажи, мысленно пообещав себе, что при первой же возможности сниму этот проклятый котелок и закопаю его на самую большую глубину в этих болотах.

— Наставник, ваша поддержка, как всегда, неоценима для моей хрупкой подростковой психики, — иронично буркнул я, поворачиваясь к детям и протягивая им руки. — Нет, маленькая леди, я не повар. Я практикующий бог спасения и истребитель гигантских насекомых. А кастрюля — это… хм… секретный элемент моей аэродинамической брони. Ну-ка, поднимайтесь. Тварь снаружи больше никому не причинит вреда, она… скажем так, ушла в глубокий алкогольный сон после дегустации нашей фирменной браги. Пойдемте на свет.

Дети, услышав, что монстр больше не опасен, робко поднялись со мха. Самый маленький мальчик подошел ко мне, доверчиво ухватившись крошечными грязными пальчиками за полу моего дырявого халата.

— Ну вот и отлично, — я плавно выпрямился, подхватывая малыша на левую руку. Двое старших детей послушно пошли рядом, держась за руки. — Наставник Мо, возглавляйте нашу поваренную процессию. Светите ярче, а то шеф-повар боевых искусств рискует наступить на собственный утюг в моем бауле.

Старик прекратил смеяться, его лицо снова приняло привычный ворчливый вид, но в глазах промелькнула теплая, мягкая искра. Он поднял лампу повыше, освещая нам путь к выходу.

— Шагай ровнее, повар, — проворчал он, направляясь к туннелю. — Наверху туман уже рассеивается, а рыбаки на постоялом дворе наверняка уже начали делить наши серебряные монеты, решив, что нас сожрали. Нужно поторопиться и расстроить их своими довольными физиономиями. Двигайся.

Мы начали медленный подъем из подземного логова обратно к свету. Ледяная сырость пещеры отступала, а впереди, сквозь узкий выход туннеля, уже пробивались яркие, золотистые лучи утреннего солнца.

Глава 12

Обратный путь через Болото Слез с тремя спасенными детьми на буксире окончательно убедил меня в двух вещах. Во-первых, я — прирожденный, сертифицированный небесами магнит для самых нелепых, грязных и унизительных ситуаций в Поднебесной. Во-вторых, мифическая легкость тела, так поэтично описанная в древних свитках уся, рассыпается прахом, когда к твоей левой руке намертво прилип замурзанный шестилетний карапуз, а правой ты держишь за шиворот двоих старших ребятишек, усердно пытающихся измерить глубину болотной жижи своими любопытными носами.

Мой Цингун Пустоты, который я так гордо тестировал вчера в гордом одиночестве, приказал долго жить. Плыть над трясиной в таком составе — это задача, перед которой спасовали бы даже Бессмертные. Мой чугунный котелок за спиной, лишившись защитной рогожи, снова включил режим набатного колокола. При каждом моем тяжелом шаге он выдавал оглушительное, сокрушительное: БАМС... КЛАНГ... БАМС... Дети от этого звука сначала пугались, а потом начали весело хохотать, воспринимая меня как гигантскую ходячую погремушку.

— Дядя, а давай еще раз «кланг»! — весело верещал карапуз на моей руке, дергая меня за воротник халата.

— Дядя сейчас сам сделает «кланг» лицом в грязь, если ты не перестанешь крутиться, — прохрипел я, чувствуя, как левая нога уходит в серый кисель по самое колено.

Мастер Мо, разумеется, шел впереди абсолютно налегке. Он скользил по камышовым кочкам с грацией сытого кота, который случайно набрел на склад со сметаной. Он поминутно прикладывался к кувшину с остатками настойки и всем своим видом показывал, что наша визгливая компания глубоко оскорбляет его тонкую душевную организацию великого затворника.

Когда наша грязная, пахнущая тухлыми яйцами и персиковым сиропом процессия наконец выбралась на сухую дорогу у постоялого двора «Три дохлых карася», солнце уже стояло в зените.

— Сяо-Фэн! Мэй-Мэй! — этот безумный, истошный крик разорвал полуденную тишину.

Из дверей трактира выскочила А-Мэй, а за ней — дед Ли и добрая половина местного населения, вооруженная вилами, баграми и рыболовными сетями. Увидев живых детей, женщина рухнула на колени прямо в дорожную пыль. Ребятишки с радостным писком бросились к ней, мгновенно образовав на дороге один большой, плачущий и обнимающийся холщовый комок.

Я с огромным облегчением опустил свой баул на землю. Мышцы спины и голеней начали мелко, противно дрожать от усталости. Даньтянь был пуст, как выметенный амбар, серебряное облачко Ци лениво восстанавливало силы.

— Ну вот, Наставник, — я повернулся к Мо, вытирая пот со лба рукавом, который от болотной грязи стал жестким, как наждачная бумага. — Дети возвращены. Тварь ликвидирована. Моя техника «Лезвия Истинной Пустоты» доказала свою профпригодность. Небо должно быть довольно моим благородным порывом. Можете признать, что я справился на «отлично».

Мастер Мо остановился у крыльца, опёрся на свою сучковатую палку обеими руками и посмотрел на меня из-под грязной соломенной шляпы. В его пронзительных темных глазах не было ни капли восторга. Только привычное, едкое ворчание.

— На «отлично»? — передразнил он меня своим хриплым голосом. — Хек! Ты копался в этой пещере так долго, будто решил провести там генеральную уборку с побелкой стен! А твой удар? Это же просто срам для школы боевых искусств!

— Наставник, я перерубил нервное кольцо четырнадцатифутового монстра с одного выпада! — возмутился я, чувствуя, как гордость наследника клана Лин снова пытается огрызнуться. — Что вам опять не нравится?

— Плотность твоя мне не нравится, дровосек! — рявкнул Мо, и его палка привычно и пугающе быстро пронеслась в воздухе, чувствительно щелкнув меня по здоровому плечу. Я охнул и попятился. — Ты вложил в этот несчастный взмах абсолютно всю свою Ци! Твой Даньтянь сейчас сухой, как пустыня Гоби!

Старик подошел ближе, ткнув пальцем мне в грудь.

— Давай проанализируем твою «великую победу», мастер сковородного боя, — язвительно продолжил он. — Ты победил эту Пятицветную Многоножку грубой силой? Нет! Если бы мы пошли на нее в лоб, как ты рвался вчера, твоё Лезвие Пустоты просто со звоном отскочило бы от ее брони. Ты бы остался без меча, без ног и, возможно, без головы. Почему ты выиграл? Потому что мы заставили эту тварь выпить три кувшина ядреной просяной браги! Мы перехитрили ее панцирь! Мы заставили ее нервные узлы размякнуть, а защиту — рухнуть. В Цзянху не всегда побеждает тот, у кого кулак больше или меч длиннее. Чаще побеждает тот, кто умеет вовремя подлить врагу отравленного сиропа и зайти со спины. Грубая сила — это удел глупых быков на бойне. Истинное мастерство — это хитрость, расчет и терпение.

Он сделал паузу, давая мне время переварить услышанное, а затем снова нахмурился:

— Но твои выводы из этой победы — гроша ломаного не стоят. Ты запечатал удар, выгреб Даньтянь до самого дна и остался стоять посреди болота беспомощным бревном. А если бы у Твари был самец? А если бы из темноты выскочили еще три таких гусеницы? Ты бы от них своим котелком отбивался? Настоящий мастер Пустоты действует тоньше. Он направляет тонкий, как игла, импульс Ци точно в уязвимую точку, сохраняя две трети сил для маневра. Ты победил только потому, что монстр был пьян в стельку. Короче, завалил ты экзамен на грацию и тактическое предвидение. Будешь сегодня таскать баул на одной ноге.

Я замолчал, чувствуя, как волна самоиронии накрывает меня с головой. А ведь старый хрыч абсолютно прав. Я-то возомнил себя великим героем, сокрушившим древнее чудовище. А на деле вся моя «эпическая битва» свелась к тому, что я ударил по пьяному, покачивающемуся насекомому, которое едва соображало, где право, а где лево. И при этом умудрился полностью истощить свои силы. Настоящий «триумф стратегии». Если бы Орден Черного Лотоса застал меня в таком состоянии — от меня бы осталась только горстка пепла. Победа — это не повод для гордости, это повод проанализировать свои ошибки, пока они не стали фатальными.

— Ладно, Наставник, — тихо вздохнул я, потирая плечо. — Мой налог на грацию принят. В следующий раз я постараюсь сначала напоить врага, потом дождаться, пока он уснет, и только тогда аккуратно забрать его кошелек, не привлекая внимания Бессмертных.

— Вот! Уже ближе к сути истинной культивации! — одобрил Мо, и на его лице снова появилась привычная ехидная ухмылка.

Почтенный дед Ли, староста рыбаков, подошел к нам, непрерывно кланяясь и протягивая на вытянутых руках тяжелый холщовый мешочек, изнутри которого доносилось приятное, тяжелое звяканье.

— О, великие спасители! — со слезами на глазах заговорил рыбак. — Вот всё, что мы смогли собрать! Здесь тридцать серебряных ланов и… золотая заколка моей покойной старухи. Возьмите! Это малая доля за жизни наших детей!

Мастер Мо среагировал со скоростью голодного коршуна. Его грязная рука мгновенно слизнула мешочек с ладоней старосты. Старик взвесил его на руке, удовлетворенно зажмурился от звука звенящего металла и ловко спрятал добычу в бездонные складки своего халата — прямо по соседству с кошелем из деревни «Сытые Свиньи». Похоже, финансовое благополучие нашей экспедиции росло гораздо быстрее, чем мои навыки меча.

— Серебро — это хорошо, серебро очищает карму от скверных мыслей, — благодушно одобрил наставник. — Заколку я тоже возьму, она отлично сбалансирует мои внутренние потоки Инь и Ян. Но это еще не всё, дедуля Ли. Нам с учеником предстоит долгий путь до Города Трех Рек. Моему боевому ослу нужна дорожная подпитка. Тащи сюда тот вяленый балык, что сушится у тебя под стрехой, и кувшин просяного пива. Проводы должны быть оформлены по всем канонам традиционного гостеприимства.

— Всё сделаем! Рассаживайтесь за столы, почтенные! — радостно засуетился староста.

Проводы на постоялом дворе «Три дохлых карася» затянулись до самого вечера. Рыбаки, избавившись от векового страха перед болотным чудовищем, выставили на столы всё, что у них было: жареных карасей в остром соусе из дикого перца, вареных раков размером с хорошую ладонь и огромные миски с горячим рисом.

А-Мэй лично принесла мне огромную чашу наваристой утиной похлебки, непрерывно кланясь и пытаясь поцеловать мои грязные руки. Ее спасенные дети сидели рядом, с аппетитом уплетая лепешки и то и дело поглядывая на мой чугунный котелок. Старшая девочка Мэй-Мэй даже подошла ко мне и тихо, заговорщицки спросила:

— Дядя боевой повар, а вы правда больше не будете драться сковородками? Научите меня так же быстро бегать по воде, я тоже хочу ловить пьяных многоножек!

Мастер Мо, сидевший рядом и уже уничтоживший половину кувшина просяного пива, оглушительно расхохотался, чуть не поперхнувшись балыком.

— Учи ее, учи, шеф-повар Цзянху! — ухмыльнулся он, толкнув меня локтем в бок так, что я чуть не выронил палочки. — У тебя как раз растет достойная смена. Будете вместе с ней открывать кулинарную лавку в столице. «Сломанный меч и дырявая кастрюля» — отличное название для заведения! Налей учителю пива, осел, и не отвлекайся на педагогическую деятельность. Завтра на рассвете мы покидаем эти благословенные болота. Нас ждет большая дорога.

Я иронично улыбнулся, наливая ему пива и мысленно соглашаясь со всеми его издевательствами. Этот бой с Пятицветной Многоножкой дал мне гораздо больше, чем просто новую технику. Он научил меня главному закону выживания в Цзянху: хитрость, точный расчет и умение вовремя признать свои ошибки всегда бьют любую грубую силу. Моя Ци уплотнялась, разум становился чище, а впереди, за пеленой болотных туманов, нас ждал огромный, полный опасностей Город Трех Рек. И я был готов к любым новым урокам сумасшедшего и мудрого Мастера Мо.

Вечерний туман, наползавший со стороны Болота Слез, окутал трактир «Три дохлых карася» плотным, белесым саваном, но внутри заведения царила атмосфера, способная растопить даже вечную мерзлоту. Деревянные столы гнулись под тяжестью угощений, а просяное пиво лилось такой щедрой рекой, что я начал всерьез опасаться за плавучесть самого здания.

Местные жители, которые еще утром прощались с жизнью и судорожно заколачивали окна, теперь вели себя так, словно их деревня выиграла императорский грант на вечное благоденствие. Они хлопали меня по плечам, подливали в мою пиалу мутноватый, но на удивление забористый напиток и наперебой предлагали мне в жены своих дочерей, племянниц и даже некоторых симпатичных троюродных сестер из соседнего уезда.

— Наш спаситель! Наш повар меча! — кричал хмельной рыбак, безуспешно пытаясь сфокусировать на мне взгляд. — Да если б не ты, мы бы до весны не дотянули! Пей до дна, благородный мастер!

Я вежливо улыбался, аккуратно сливая очередную порцию алкоголя под стол всякий раз, когда нападавшие ослабляли бдительность. Мой Даньтянь после дневного истощения медленно наполнялся прохладной серебряной энергией, и устраивать внутри своих меридианов спиртовой шторм мне категорически не хотелось. К тому же, пример Пятицветной Многоножки, которая закончила свой жизненный путь исключительно из-за чрезмерного увлечения алкогольной продукцией Мастера Мо, стоял у меня перед глазами живым и крайне поучительным напоминанием.

— Смотри на них, парень, — негромко проворчал Мо, отодвигая в сторону целую гору обглоданных рыбьих костей и лениво вытирая жирные пальцы о край стола. Халат наставника после этого жеста обогатился новой серией живописных пятен, которые теперь могли бы служить картой нашего гастрономического маршрута. — Еще вчера они плакали и проклинали небо, а сегодня готовы задушить тебя в объятиях. Мир Цзянху переменчив. Сегодня ты для них бог, а завтра, если ты прольешь каплю Ци не туда, они назовут тебя демоном и сожгут на костре из этого самого камыша. Никогда не верь толпе. Верь только своей Ци и своей хитрости.

Я посмотрел на него сквозь колеблющееся пламя сальной свечи. Его ворчливое лицо сейчас выглядело на удивление трезвым, несмотря на то, что бадья с просяным пивом перед ним опустела уже больше чем наполовину.

— Наставник, — тихо произнес я, крутя в пальцах пустую пиалу. — Вы так усердно ломаете мой аристократический идеализм, что от него скоро останется только пыль. Мой отец всегда говорил, что долг мастера — защищать тех, кто слабее, не требуя ничего взамен.

— Твой отец, — Мо прищурился, и в его темных глазах на секунду отразилось пламя свечи, — защитил свой клан? Нет. Он верил в правила. А в Цзянху правил нет. Есть только результат. Ты спас этих детей? Спас. Деревня выживет? Выживет. Мы получили серебро и балык? Получили. Все в выигрыше. Но если бы ты полез на рожон из чистого «благородства», без моей браги и мышиного корня, ты бы сейчас лежал на дне той каверны в виде аккуратно нарезанного мясного ассорти. Пойми ты наконец, баранья голова: истинная сила меча рождается в мозгах, а не в мышцах. Обломок твоего клинка — это отличный урок. Он заставляет тебя думать, искать лазейки, обходить защиту врага с помощью ума, а не просто ломиться вперед, как бешеный бык на забор. Сломанный меч — это благословение неба, Лин Фэн. Он не дает тебе стать высокомерным дураком.

Я замолчал, обдумывая его слова. Глубокая самоирония, которая раньше служила мне лишь щитом от его нападок, теперь помогала мне взглянуть на себя со стороны без лишней гордости. Наследник великого клана Лин… Да какой я наследник? Я — обычный парень, который чудом выжил в овраге, таскал дырявые ведра, стоял над костром, ловил шипы руками и только что победил болотную гусеницу исключительно потому, что мой учитель оказался первоклассным самогонщиком и тактиком подпольной войны. Мой сломанный меч — это отражение моей нынешней сути. Я слаб, я несовершенен, но я учусь. И я научусь побеждать любого врага, даже если для этого мне придется перехитрить саму судьбу.

— Ладно, Наставник, — я сообщил себе порцию оптимизма и позволил легкую усмешку. — Я понял вашу космическую мудрость. В следующий раз, когда мы встретим Орден Черного Лотоса, я не буду обнажать клинок. Я просто предложу их главарю партию в кости, предварительно подпоив его вашей фирменной настойкой, и заберу его копье в качестве залога за проигранный уезд. Это будет достаточно изящно и в духе Свитка Пустоты?

Мастер Мо издал свой короткий, лающий смешок и чувствительно ткнул меня концом палки под ребра.

— С костями у тебя не выйдет, у тебя лицо слишком честное, сразу все карты сдашь, — хмыкнул он, поднимаясь из-за стола. — Все, шутник, проводы окончены. Пошли спать. Завтра на рассвете мы покидаем это гостеприимное болото. Впереди у нас долгая дорога к Городу Трех Рек, и поверь мне, тамошние мастера боевых искусств заставят тебя изрядно попотеть. Нам нужно будет уплотнять твою Ци прямо на ходу, так что твой мешок с балыком покажется тебе пушинкой. Марш на циновку!

Но утро, как водится в компании Мастера Мо, началось не с благородного пения птиц, а с того, что наставник решил устроить моей физиономии близкое знакомство с мокрой тряпкой, пахнущей болотной тиной.

— Подъем, боевой повар! — прохрипел он над моим ухом. — Солнце уже наполовину вылезло из болота, а ты дрыхнешь, как обожравшийся анаконда!

Я подскочил на циновке, отплевываясь от тины и судорожно нащупывая ржавый эфес меча за пазухой. Свиток Первозданной Пустоты был на месте, что вернуло мне остатки душевного равновесия.

— Наставник, — просипел я, пытаясь разлепить глаза. — В трактатах о вежливости четко сказано, что будить благородных молодых мастеров следует запахом свежего чая, а не половой ветошью из придорожного трактира. Вы наносите моей эстетической натуре непоправимый моральный ущерб.

— Твоя «эстетическая натура» сейчас будет навьючена тремя новыми мешками с вяленым балыком, — лаконично сообщил Мо, пиная ногой мой пустой баул. — Жители собрали нам такой сухой паек, что мы можем открыть собственный магазин на перекрестке. Так что хватай лямки и марш на выход. Налог на грацию за вчерашний бой никто не отменял. Пойдешь до полудня на одной ноге, изображая благородного журавля.

Я уныло вздохнул, понимая, что спорить с ним в это время суток — это всё равно что пытаться объяснить Пятицветной Многоножке правила этикета.

Когда мы вышли на крыльцо, нас уже ждал дед Ли. Но пришел он не один. Рядом с ним стоял огромный, упитанный домашний гусь белого цвета, который при виде моего чугунного котелка издал грозное шипение и попытался укусить меня за сапог.

— О, великие мастера! — староста рыбаков низко поклонился, сияя как начищенный медный таз. — Это наш подарок в дорогу! Гусь по имени Болтун. Он самый сильный в деревне. Прошлым летом он прогнал с огорода дикую лису! Пусть он охраняет вас в пути и напоминает о нашей безграничной благодарности!

Я замер с поднятым баулом в руках, ошарашенно глядя на птицу.

— Староста Ли… Ваша щедрость не знает границ. Но скажите честно, вы дарите нам этого пернатого тирана из благодарности, или потому, что он затерроризировал всю вашу камышовую общину и вы просто нашли способ элегантно от него избавиться?

Гусь Болтун словно понял мои слова, выдал громкое «ГА-ГА-ГА!» и с пугающей скоростью бросился вперед, больно ущипнув меня за здоровую лодыжку.

— Ай! — вскрикнул я, пытаясь удержать равновесие на одной ноге под тяжестью мешка. — Наставник, смотрите! У нас новый член команды! У него, кажется, базовый уровень контроля Ци в ключевых элементах кусания за ноги развит гораздо лучше, чем у меня!

Мастер Мо, который уже успел уютно устроиться на дорожном камне с кувшином пива, согнулся пополам от оглушительного хохота.

— Отличный напарник! — заливался старик. — Болтун, фас этого аристократа! Он как раз плохо держит Мабу на каменистой тропе! Будешь моим личным ассистентом по палочным наказаниям! Если Лин Фэн прольет хоть каплю Ци — щипай его за филейную часть без жалости!

Гусь выдал еще одно победное «ГА!» и гордо встал между мной и Мо, заняв позицию передового дозора.

Я утер слезы самоиронии, поправил чугунный котелок на спине, который уныло звякнул: кланг, и сделал первый шаг по длинной каменистой дороге, ведущей к Городу Трех Рек. Сзади меня мерно топал ворчливый наставник, на моих плечах висел баул весом в сотню ланов, а рядом гордо шествовал белый гусь-террорист, внимательно следя за моей осанкой. Мой великий путь силы, иронии и пернатых союзников продолжался. И я точно знал, что скучно нам в этой дороге не будет.

Глава 13

Дорога, ведущая прочь от Болота Слез, медленно поднималась в гору, петляя между крутыми каменистыми холмами, поросшими редким, колючим кустарником. Пейзаж постепенно менялся. На смену сизому туману и чавкающей жиже приходили сухая, растрескавшаяся от зноя глина и острый серый гранит. Жара стояла такая, что воздух над тропой заметно дрожал, превращая далекие вершины гор в зыбкие, покачивающиеся миражи.

Я топал по этому пеклу, бережно переставляя ноги, чтобы не нарушать Цингун Пустоты. Мой исполинский баул за спиной, изрядно потяжелевший от подаренного рыбаками вяленого балыка, теперь весил не меньше доброй сотни ланов. Чугунный котелок мерно отстукивал по лопаткам привычный, унылый ритм: кланг... дзынь... кланг...

Но самым тяжелым испытанием в этом походе был не вес мешка и не палящее солнце. Моим личным проклятием стал новый член нашей бродячей команды — белый домашний гусь по имени Болтун. Эта пернатая бестия, подаренная благодарными жителями постоялого двора «Три дохлых карася», обладала поистине демоническим характером и пугающим уровнем интеллекта. Болтун гордо вышагивал справа от меня, высоко задирая клюв. Стоило мне от усталости хотя бы на волосок согнуть спину или нарушить циркуляцию серебряной Ци в ногах, как гусь издавал грозное, шипящее «ШШШ-ГА!» и со скоростью элитного убийцы Ордена Черного Лотоса больно хватал меня за лодыжку.

— Ай! — вскрикнул я, в очередной раз подскочив на месте и едва не выронив из рук коромысло. — Да чтоб тебя лиса в темном лесу поцеловала, чудовище пернатое! Наставник, посмотрите на него! Эта птица нарушает мои права как практикующего воина Цзянху! Он кусает меня с такой точностью, будто сдавал экзамен по анатомии меридианов лично императорскому лекарю!

Мастер Мо, который шел впереди абсолютно налегке — держа под мышкой полупустой кувшин сливового вина и лениво поигрывая своей сучковатой палкой — даже не обернулся. Из-под его грязной соломенной шляпы донесся громкий, издевательский смешок.

— Болтун всё делает правильно, Лин Фэн, — лениво проворчал старик, делая экономный глоток из кувшина. — Твоя Ци в правом бедре опять застоялась, как болотная жижа. Гусь работает исключительно в качестве твоего личного энергетического корректора. Скажи спасибо, что он берет оплату натурой — твоими синяками, а не серебряными монетами старосты. Неси мешок ровнее, боевой мул, впереди у нас новые земли.

К полудню дорога вывела нас к широкой, каменистой долине, зажатой между двумя высокими скалистыми грядами. Местность выглядела странно и пугающе контрастно. Левый склон долины был покрыт сочной зеленой травой, там виднелись ухоженные огороды и аккуратные деревянные домики с добротными крышами. Правый же склон представлял собой зрелище унылое и трагическое: выжженная, серая земля, увядшие посадки сорго и покосившиеся глиняные мазанки.

Посреди долины, разделяя эти два мира, тянулось глубокое, каменистое русло ручья. Но воды в нем почти не было — лишь тонкая, грязная струйка лениво сочилась между сухими валунами.

На въезде в долину стоял массивный гранитный столб, на котором грубыми мазками черной туши были выведены названия двух поселений. Слева, у зеленого склона — «Верхние Ручьи». Справа, у выжженной земли — «Нижние Ручьи».

Но самое примечательное было не в ландшафте. Прямо у русла пересохшего ручья, выстроившись друг напротив друга, стояли две группы местных жителей. Человек по пятнадцать с каждой стороны. Они были вооружены до зубов, если, конечно, можно назвать зубами старые ржавые косы, тяжелые дубины для обмолота зерна и длинные бамбуковые шесты с привязанными к ним кухонными ножами. Воздух между ними буквально искрил от ненависти. Они орали друг на друга так, что их крики эхом разносились по всей долине, заглушая даже грозное шипение моего гуся.

— Воры! Грабители! — надрывался толстый мужчина в чистом сером халате со стороны Верхних Ручьев, размахивая тяжелым деревянным ковшом. — Небо покарает вас за то, что вы крадете нашу воду! Из-за вашей лени наши колодцы пересыхают!

— Сами вы воры, зажравшиеся свиньи! — орал в ответ тощий, изможденный старик в лохмотьях со стороны Нижних Ручьев, потрясая ржавыми вилами. — Вы перекрыли исток на горе! Вы построили дамбу! Наши дети пьют грязь из луж, пока вы свои огороды трижды в день поливаете! Если не откроете шлюз к закату, мы сожжем ваши амбары дотла!

— Попробуйте только сунуться, голодранцы! Наши парни быстро переломают ваши костлявые ребра!

Я замер у пограничного столба, удивленно разглядывая эту импровизированную армию крестьянского бунта. Рука сама собой потянулась к ржавому эфесу меча за поясом, внутри Даньтяня серебряное облачко Ци сделало оборот, переводя тело в режим боевой готовности.

— Наставник, — тихо произнес я, косясь на Мо. — Похоже, мы прибыли как раз к началу местного филиала конца света. Они ведь сейчас поубивают друг друга из-за этой канавы с грязью. Мы должны вмешаться? Мое «Лезвие Пустоты» может встать между ними и…

ХЛОП!

Сучковатая палка Мо снайперским ударом прилетела мне по лопаткам. Чугунный котелок ответил глухим, недовольным «кланг». Гусь Болтун, решив поддержать авторитет учителя, немедленно ущипнул меня за левую икру.

— Ай! — охнул я, балансируя на одной ноге. — Да за что опять-то?!

— За избыток благородного слабоумия в твоем организме, — лениво проворчал Мо, усаживаясь прямо на землю у пограничного столба и вытягивая свои грязные ноги. — Вмешаться он решил… Воитель с обрубком железа. Ты забыл, чему тебя научил бой с болотной многоножкой? В Цзянху дураки сначала бьют мечом, а умные люди сначала включают мозги. Ты видишь здесь бандитов? Нет. Это обычные деревенские придурки, которые делят лужу. Если ты сейчас выскочишь со своей Ци, обе стороны дружно объединятся и затыкают тебя своими вилами исключительно из чувства классовой солидарности. Садись на задницу, осел. Сначала разведка. Нам нужно собрать всю информацию об этой водяной драме. Опрашиваем обе стороны конфликта, выслушиваем их бредни, анализируем и ищем, где тут скрыта истинная причина. Сам конфликт мы сегодня решать не будем. Пусть поорут, это полезно для легких. Нам нужна информация, а не гора крестьянских трупов.

Я вздохнул, утирая пот, опустил тяжелый баул у столба и сел рядом со стариком. Болтун устроился между нами, грозно поглядывая на воюющие деревни и изредка издавая короткие, цензурные «га». Наш новый этап обучения — урок дипломатии и сбора сплетен в мире боевых искусств — официально начался.

Первым делом Мастер Мо объявил, что «для качественного шпионажа необходимо слиться с принимающей стороной, особенно с той, у которой халаты чище и еда жирнее». Руководствуясь этой глубокой тактической мыслью, мы направились к лагерю Верхних Ручьев.

Толстый мужчина с деревянным ковшом, оказавшийся старостой Верхних Ручьев по имени господин Бао, встретил нас с крайним подозрением. Он окинул взглядом Мастера Мо — грязного бродягу, от которого за версту несло сливовым вином — затем меня, напоминающего закопченную улитку с кастрюлей за спиной, и наконец зафиксировал взгляд на гусе Болтуне, который как раз пытался попробовать на вкус полу его халата.

— Кто такие? — хмуро спросил староста Бао, крепче перехватывая свой ковш, словно боевую палицу. — Бродяги? Попрошайки? Уходите прочь, у нас тут военное положение. Нижние голодранцы совсем страх потеряли, шпионов во все стороны засылают. Если вы от них — мои парни быстро спустят вас с горы кувырком.

Мастер Мо даже не подумал обидеться на такое гостеприимство. Он лениво оперся на свою палку, состроил самую благообразную и одновременно хитрую физиономию, на которую был способен, и слащавым голосом заговорил:

— О, почтенный и многоуважаемый староста Бао! Какое досадное недоразумение! Мы — бродячие даосские монахи школы… «Тихого Глотка». Изучаем геомантию гор, ищем гармонию Инь и Ян в местных водоемах. Мой ученик, Лин Фэн, правда, слегка туповат и обгорел на солнце, но умеет таскать тяжелые вещи и молчать, когда его бьют палкой. Мы пришли выразить наше глубочайшее восхищение вашими прекрасными, сочными огородами! Сразу видно — здесь живут люди тонкой культуры и высокого достатка. Не то что эти… скелеты на противоположном склоне, от одного вида которых у меня Ци в Даньтяне начинает скорбеть. Что за беда стряслась в вашем райском уголке? Почему вы вынуждены стоять с ковшом наперевес против этих голодранцев?

Похвала Мо сработала как идеальное противоядие против крестьянской подозрительности. Староста Бао мгновенно расплылся в самодовольной улыбке, погладил свой тройной подбородок и опустил ковш.

— Вот! Сразу видно — люди духовного звания, суть вещей понимают! — воскликнул он, победно глядя на своих парней с бамбуковыми шестами. — Заходите в тень нашего навеса, почтенные мастера. Расскажу я вам про нашу беду. Эти псы из Нижних Ручьев совсем обнаглели! Наша деревня Верхние Ручьи испокон веков стояла выше по течению. Источник Журчащего Истока бьет на вершине Черной Скалы, что над нашими землями. Мы честно ухаживаем за руслом, чистим камни, молимся духам воды трижды в год, платим налоги в уездный город вовремя! Вода — наша по праву земли и неба!

— Истинно так, логика Бессмертных, — поддакнул Мо, подмигивая мне из-под шляпы. Я в этот момент усердно записывал каждое слово старосты на ментальную корочку своего «зеркала разума», стараясь при этом не делать резких движений, чтобы Болтун снова не активировал свой клюв. — И в чем же претензия этих костлявых соседей?

— Они утверждают, что мы построили шлюз и дамбу, чтобы забрать всю воду себе! — староста Бао яростно топнул ногой, отчего его жирные щеки затряслись. — Да, шлюз мы построили три луны назад. Но мы построили его по приказу уездного чиновника, господина Вана, чтобы регулировать паводки весной! Мы закрываем его лишь наполовину, чтобы наши пруды для разведения карпов не пересыхали! А Нижние бездельники вместо того, чтобы выкопать у себя нормальные резервуары и почистить свое русло от ила и мусора, просто сидят на завалинке, бьют баклуши и ждут, когда вода сама им в рот потечет! А теперь у них сорго засохло, и они приходят к нам с вилами, угрожают сжечь наши амбары! Это же чистой воды разбой! Мы не отдадим им ни капли больше нашей законной нормы! Пусть сначала научатся работать, лодыри несчастные!

Я нахмурился, анализируя его тираду.

— Почтенный староста Бао, — аккуратно вмешался я, стараясь сохранять максимально вежливый и ироничный тон бродячего монаха. — Ваша позиция ясна и подкреплена карповыми прудами. Но скажите, этот шлюз на горе… Вы закрываете его наполовину, верно? Но если русло Нижних Ручьев пересохло полностью, как мы видели внизу, значит, вода куда-то исчезает по дороге между вашим шлюзом и их огородами. Вы не замечали ничего странного на самой горе в последнее время? Может, оползень? Или дикие звери устроили плотину?

Староста Бао пренебрежительно махнул рукой, едва не задев ковшом бамбуковый навес.

— Какие звери, малец? Какая гора? Там Черная Скала, туда честные люди не ходят, там дикие кручи и змеи водятся. Вода уходит, потому что Нижние придурки у себя в русле столько гнилых коряг и камней набросали, что она просто в землю впитывается, не доходя до их мазанок! Вот весь сказ! Пейте чай, монахи, и не забивайте себе голову их бреднями. Они просто хотят забрать наши карповые запасы, вот их истинная цель!

Мастер Мо сыто крякнул, поднялся с лавки, незаметно стащив со стола старосты сушеную лепешку, и сделал мне знак рукой.

— Ну что ж, почтенный Бао, ваша мудрость изливается на нас, как чистый поток истины, — раскланялся наставник. — Мы пойдем, совершим ритуал очищения пространства вокруг вашего пограничного столба. Нужно проверить геомантические линии на противоположной стороне долины, чтобы Инь и Ян окончательно не переругались. Всего вам доброго, берегите ковш!

Мы вышли из лагеря Верхних Ручьев. Болтун гордо вышагивал впереди, держа в клюве половинку украденной наставником лепешки — Мо честно поделился с пернатым сообщником ради сохранения внутрикомандного мира.

— Ну что, «дипломат с кастрюлей», — проворчал Мо, когда мы переходили сухое каменистое русло ручья в сторону Нижних Ручьев. Под ногами хрустела серая, безжизненная глина. — Каковы твои первые выводы? Верхний толстяк говорит убедительно. Шлюз по приказу чиновника, карпы в пруду, налоги в казне. Нижние соседи выглядят на его фоне обычными агрессивными бездельниками, верно?

Я остановился посреди русла, разглядывая растрескавшуюся землю.

— На первый взгляд — да, Наставник. Но мое ментальное озеро подсказывает, что толстяк Бао слишком много внимания уделяет своим карпам. Если шлюз закрыт только наполовину, вода должна течь вниз. Глина здесь сухая уже не первый день. Коряги и мусор в русле, конечно, могут задержать поток, но не впитать целую реку без остатка. Здесь что-то не так. Давайте послушаем вторую сторону. Те голодранцы выглядят слишком злыми для обычных бездельников. Голодный человек дерется не за карпов, он дерется за жизнь.

— Хек, соображаешь, — одобрил старик, легонько подтолкнув меня палкой под ребра. — Пошли к скелетам. Посмотрим, насколько их бредни отличаются от речей толстяка.

Лагерь Нижних Ручьев встретил нас атмосферой похоронного бюро, в котором забыли объявить перерыв на обед. Изможденные крестьяне в рваных холщовых одеждах сидели прямо на серой земле, тупо глядя на свои вилы и дубины. Женщины с бледными, испитыми лицами баюкали плачущих детей, у которых губы потрескались от жажды. Здесь не пахло сытостью. Здесь пахло близкой, неизбежной смертью.

Тощий старик с ржавыми вилами, который до этого орал на старосту Бао, оказался главой Нижних Ручьев по имени старик Му. При нашем приближении он даже не поднялся, лишь крепче сжал деревянное древко своих вил, а в его выцветших, воспаленных глазах вспыхнула дикая, отчаянная ярость.

— Еще одни побирушки на нашу голову… — прохрипел он, сплевывая сухую слюну в пыль. — Уходите, монахи. У нас нет ни риса для ваших мисок, ни воды для ваших глоток. Все забрали Верхние ироды. Идите к толстяку Бао, пусть он нальет вам из своего карпового пруда, где наши жизни плавают в виде жирной рыбы!

Мастер Мо уселся прямо на сухую корягу напротив старика Му, без церемоний достал свой кувшин и демонстративно потряс им в воздухе.

— Воды у меня у самого маловато, дед Му, зато настойка сливовая пока имеется, — спокойно произнес наставник, и в его голосе исчезла та фальшивая слащавость, с которой он разговаривал с Бао. Он стал похож на сурового, умудренного опытом бродягу Цзянху. — Мы пришли не просить, а слушать. Верхние Ручьи утверждают, что шлюз построен по закону уезда, а вы просто ленитесь почистить русло и хотите устроить разбой. Расскажи свою правду. Почему ваша земля превратилась в эту пустыню?

Старик Му горько, страшно рассмеялся, отчего его костлявая грудь заходила ходуном под рваной рубахой.

— Закон уезда?! — вскричал он, и его вилы задрожали. — Их закон — это серебро, которое Бао исправно возит уездному чиновнику Вану каждую луну! Три месяца назад, как только этот проклятый шлюз встал на горе, наша река превратилась в ручеек. А две недели назад вода исчезла полностью. Бао кричит, что открывает заслонку наполовину. Ложь! Мой старший сын, А-Лун, три дня назад ночью тайно поднялся на Черную Скалу, чтобы посмотреть на этот шлюз. И что он увидел? Заслонка опущена до самого дна! Они заперли воду на замок! Наша земля умирает, сорго высохло, скот подох. Нам осталось жить недели две, не больше. Нам нечего терять, понимаешь ты, старик?! Если мы не разобьем этот шлюз к закату, мы всё равно сдохнем. Так лучше сдохнуть в бою, с вилами в руках, пролив кровь этих жирных воров, чем тихо гнить в своих мазанках от жажды!

Крестьяне вокруг него согласно зашумели, поднимая свои дубины и косы. Атмосфера в лагере Нижних Ручьев была накалена до предела — это была ярость обреченных людей, которым нечего терять.

Я почувствовал, как внутри моего «зеркала разума» снова начинает закипать праведный гнев. Опустить заслонку до дна и обречь целое поселение на лютую смерть ради прудов с карпами?! Это было подло, жестоко и абсолютно несправедливо.

— Старик Му, — я сделал шаг вперед, положив ладонь на эфес сломанного меча. Мой голос прозвучал твердо и чисто. — Если ваш сын видел, что заслонка опущена полностью, почему вы не пожаловались уездному судье? Чиновник Ван не может идти против законов всей империи, запрещающих перекрывать общие реки!

Старик Му посмотрел на меня со смесью жалости и презрения, словно на дурачка, который впервые спустился с неба на землю.

— Судье? — тихо произнес он. — Молодой ты еще, малец, и глупый. Чиновник Ван и уездный судья — двоюродные братья. Наша жалоба до суда даже не дошла, стражники избили наших послов у ворот города и бросили в темницу как бунтовщиков. В Цзянху справедливость принадлежит тому, у кого больше серебра или чей клан сильнее. У нас нет ни того, ни другого. У нас есть только эти вилы.

Я бросил короткий взгляд на Мастера Мо. Наставник сидел на коряге, лениво покручивая свою палку в пальцах. На его лице не было ни удивления, ни праведного гнева. Он лишь глубоко вздохнул, поднялся и поправил соломенную шляпу.

— Ладно, дед Му, картина твоих страданий ясна и заслуживает отдельной трагической оды, — ворчливо произнес старик. — Мы пойдем, совершим еще пару геомантических пассов у пограничного столба. Не орите так громко, у меня от вашего шума Ци в кувшине киснет.

Мы вышли из лагеря Нижних Ручьев и направились обратно к нашему пограничному столбу. Гусь Болтун уныло плелся сзади, его пернатый задор тоже заметно угас от общей мрачной атмосферы этого места.

Мы устроились на привал в тени расколотой гранитной скалы, прямо посреди сухой долины между двумя враждующими лагерями. На часах было около трех пополудни, зной достиг своего пика, а крестьяне с обеих сторон продолжали стоять у русла, переругиваясь и собираясь с силами для финальной, кровавой схватки, которая должна была разразиться с наступлением вечерней прохлады.

Я сидел в глубокой Мабу прямо на горячей серой глине, положив сломанный меч на колени, и усердно анализировал собранную информацию. Мой Даньтянь мерно пульсировал, серебряное облачко Ци вращалось, восстанавливая меридианы после утреннего перехода.

— Наставник, — произнес я, нарушая тишину. — Картина получается отвратительная. Толстяк Бао подкупил чиновника Вана, построил шлюз под видом защиты от паводков, а сам полностью перекрыл воду, чтобы снабжать свои карповые пруды и огороды Верхних Ручьев. Нижние Ручьи доведены до крайности, их ярость абсолютно оправдана. Мы не можем просто сидеть и смотреть, как Бао и его парни перебьют этих истощенных людей. Мой долг как мастера…

ХЛОП!

Сучковатая палка Мо с пугающей скоростью прорезала знойный воздух и снайперским ударом прилетела мне точно по затылку. На этот раз удар был настолько сильным, что у меня в глазах на секунду поплыли багровые сполохи, а Болтун испуганно отпрыгнул в сторону, выдав громкое «ГА!».

— Ай! Да чтоб вы своим балыком подавились, Наставник! — взревел я, хватаясь за новую, сочную шишку на черепе. — За что опять?! Моя дедукция безупречна! Факты сходятся! Бао — подлец, Му — жертва! Что не так с моей логикой воина?!

Мастер Мо с грохотом опустил кувшин на камни, его пронзительные темные глаза сузились, а лицо исказилось от дикого, искреннего раздражения моим слабоумием.

— Твоя «логика воина», Лин Фэн — это логика трехлетнего ребенка, которому показали пальчиковый театр! — рявкнул старик, и его хриплый голос заставил замолчать даже цикад в сухой траве. — Бао — подлец, Му — жертва… Хек! Твое ментальное озеро сейчас больше похоже на лужу с грязным тофу! Ты поверил обоим этим деревенским дуракам на слово!

Он подошел ближе, ткнув концом палки мне точно в грудь, прямо в район Даньтяня.

— В Цзянху, парень, — жестко и медленно заговорил наставник, — верь только тому, что видишь своими глазами и щупаешь своими меридианами. Давай включим настоящую дедукцию, критик несчастный. Толстяк Бао подкупил чиновника и закрыл шлюз, чтобы поливать свои огороды, верно? Но если он закрыл шлюз полностью, как утверждает сын старика Му, значит, в Верхних Ручьях воды должно быть в избытке! А теперь посмотри на их карповые пруды и каналы. Да, трава зеленая, огороды ухоженные. Но пруды заполнены всего на треть! Вода в их собственных каналах стоит лениво, она не течет бурным потоком! Если бы Бао забрал всю реку себе, его усадьбу бы просто затопило к чертям собачьим!

Я замер, осмысливая его слова. Мои глаза округлились. Я посмотрел на левый склон долины. Действительно… Зелень была, но пруды Верхних Ручьев не лопались от избытка воды. Они были наполнены скромно.

— Теперь посмотрим на Нижние Ручьи, — продолжил Мо, чеша бороду палкой. — Старик Му кричит, что его сын видел заслонку на самом дне. Допустим, парень не соврал и видел то, что видел. Но если шлюз закрыт полностью, а в Верхних Ручьях воды тоже не так много… куда делась остальная река, Лин Фэн?! Изначальный Журчащий Исток — это мощный горный поток, который веками снабжал обе эти деревни без всяких проблем! Шлюз на Черной Скале не может растворить воду в воздухе!

В моей голове словно разорвалась ментальная бомба. Моё «зеркало разума» мгновенно очистилось от праведного гнева, уступив место ледяному, пугающему пониманию ситуации. Налог на грацию мышления был уплачен новой шишкой, но выводы были ошеломляющими.

— Вода… вода исчезает до шлюза? — прошептал я, глядя на вершину Черной Скалы, зловеще вздымающуюся над долиной. — Или шлюз вообще ни при чем? Есть третья сторона конфликта? Третья сила, которая намеренно перекрыла Исток выше по склону, чтобы стравить две эти деревни между собой?!

— О! Проснулся гений тактической мысли! — издевательски поклонился Мастер Мо, возвращаясь к своему кувшину. — Наконец-то твои извилины зашевелились быстрее, чем твой обрубок меча. Две деревни стоят на грани резни. Если они перебьют друг друга сегодня вечером — их земли опустеют. А Черная Скала — это идеальное место для скрытого лагеря. Или для культивации какой-нибудь темной секты, которой не нужны лишние глаза вокруг. Тот, кто перекрыл Исток на самом верху, разыграл эту карту как по нотам. Бао думает на Му, Му думает на Бао, чиновник Ван считает серебро в городе, а истинный виновник сидит на горе и тихо ухмыляется в кулак, наблюдая за этим крестьянским цирком.

Я медленно поднялся со своего камня. Мои руки больше не дрожали от усталости, внутри Даньтяня серебряное облачко Ци вращалось с бешеной скоростью, наполняя тело прохладной боевой мощью. Мой сломанный меч за поясом словно издал едва слышный, грозный гул.

— Третья сторона… — прошептал я, глядя на темные кручи Черной Скалы. — Наставник, наш план на сегодня меняется? Мы не будем мирить эти деревни. Мы поднимемся на гору и найдем того, кто украл их реку. И когда я найду этого подлеца, моё «Лезвие Истинной Пустоты» покажет ему, что бывает с теми, кто шутит со стихией воды и терпением моего наставника.

Мастер Мо приоткрыл один глаз, взглянул на моё решительное лицо и снова закрыл его, поудобнее укутываясь в свой ржавый халат.

— План на сегодня, осел, остается прежним, — лениво буркнул он. — Мы сидим здесь, отдыхаем и собираем информацию. Конфликт в этой главе мы решать не будем — пусть эти крестьяне поорут у ручья еще пару часов, это закаляет характер. На гору мы поднимемся ночью, под прикрытием темноты, когда истинный виновник этого водяного кризиса расслабится и решит, что его план сработал идеально. А пока — налей учителю вина, покорми Болтуна сушеным балыком и марш в глубокую медитацию. Твои меридианы Инь-Цяо должны быть готовы к долгому ночному подъему по отвесным скалам Черной Скалы. Двигайся, шеф-повар боевых искусств. Шоу начнется с первыми звездами.

Я улыбнулся, бережно отрезал кусок балыка для грозно замершего гуся, налил наставнику настойки и снова скрестил ноги в позе лотоса.

Глава 14

Зной над каменистой долиной Двух Ручьев и не думал спадать, хотя солнце уже лениво покатилось к западным вершинам, окрашивая растрескавшуюся глину в цвет старой, запекшейся крови. Запах гнили от полупустых карповых прудов Верхней деревни смешивался с запахом паленой соломы и пыли от Нижнего склона. Это создавало неповторимый букет Цзянху, от которого у меня непрерывно чесался нос. Я чувствовал себя как муха, застрявшая в банке со старым медом и протухшей рыбой.

— Подъем, великий примиритель народов, — Мастер Мо бесцеремонно ткнул концом своей сучковатой палки мне точно в ребро, прерывая мою глубокую медитацию. Чугунный котелок за моей спиной отозвался привычным, тоскливым «кланг». — Хватит протирать штаны на этом камне. Ты медитируешь с таким лицом, будто у тебя в желудке соревнуются за выживание вчерашние карповые головы и остатки твоего благородного эго. Видишь, толпы у русла начинают подозрительно громко звенеть своими мотыгами? Еще полчаса — и они устроят здесь великое переселение душ в подземный мир Диюй. Иди и помири этих двух старых баранов.

Я открыл глаза, удивленно моргая. Гусь Болтун, сидевший справа от меня, немедленно выдал короткое, предупреждающее «ГА!», словно подтверждая приказ наставника. Он смотрел на меня с таким презрением, с каким столичный цензор смотрит на стихи начинающего поэта.

— Помирить? Я? — я ошарашенно посмотрел на Мо. На его заросшей физиономии под грязной соломенной шляпой блуждала та самая ехидная, зловещая улыбка, которая никогда не предвещала мне ничего, кроме новых синяков. — Наставник, мы же только что выяснили с помощью вашей сокрушительной дедукции, что на Черной Скале засела третья сторона! Тот, кто перекрыл Исток! Зачем мне тратить время на этих деревенских придурков, если истинный подлец сидит на горе и ухмыляется в кулак? Давайте просто поднимемся туда ночью и проведем сеанс принудительного иссечения его Ци с помощью моего ржавого обрубка!

— На Черную Скалу мы поднимемся, когда звезды встанут в правильную позу, а в твоей голове заведется хотя бы одна взрослая мысль, — лениво буркнул Мо, прикладываясь к кувшину с остатками настойки. — Сейчас мне скучно. А когда великому мастеру боевых искусств скучно, мир вокруг должен страдать. В данном случае — страдать будешь ты, пытаясь изображать из себя дипломата. К тому же, если они перебьют друг друга до полуночи, староста Му не отдаст мне сушеный балык, а толстяк Бао забудет про серебро из-под хряка. Иди, прояви свой аристократический дипломатический гений. Покажи им, чему тебя учили в твоих шелковых павильонах, кроме как красиво падать в обморок от запаха чеснока. Сделай так, чтобы они хотя бы опустили свои ржавые косы до нашего возвращения. Двигайся, осел. Налог на грацию мышления уплачен шишкой, теперь плати красноречием.

Я тяжело вздохнул, понимая, что спорить с ним в фазе «мне скучно» — это верный способ получить палкой по затылку без всяких геомантических причин. Я поднялся, поправил эфес своего сломанного меча за поясом и решительным шагом направился прямо к каменистому руслу пересохшего ручья, где две армии крестьянского бунта уже сошлись почти стенка на стенку.

В самом центре этой кипящей людской каши, брызгая слюной во все стороны, надрывались двое вождей. Староста Верхних Ручьев, господин Бао, грозно потрясал своим огромным деревянным ковшом, а его тройной подбородок вибрировал в ритме боевого гонга. Напротив него, выставив вперед ржавые вилы, стоял изможденный старик Му, чьи глаза горели диким, голодным огнем обреченного человека.

— Последнее предупреждение, жирный вор! — хрипел Му, продвигаясь на полшага вперед. — Открывай шлюз! Наши дети со вчерашнего дня не видели ни капли чистой воды! Мы смоем твою усадьбу в реку!

— Назад, нищеброд нечесаный! — визжал в ответ Бао, прикрываясь двумя парнями с толстыми бамбуковыми шестами. — Шлюз построен по закону уезда! Если вы тронете хоть одно бревно, чиновник Ван пришлет сюда карательный отряд стражников, и из ваших мазанок сделают кострища для карпов!

— Всем разойтись на три шага назад во имя законов великой Поднебесной и душевного спокойствия моего наставника! — мой голос, подкрепленный каплей серебряной Ци Бигу, громовым раскатом пронесся над долиной.

Крестьяне от неожиданности замерли. В их рядах воцарилась секундная, удивленная тишина. Я эффектно вклинился прямо между Бао и Му, скрестив руки на груди. Гусь Болтун, который умудрился просочиться сквозь толпу вслед за мной, встал рядом в боевую стойку, грозно шипя на ржавые вилы старика Му.

— О, это же те самые бродячие даосские монахи школы «Тихого Глотка»! — признал нас староста Бао, утирая пот с шеи. — Благородный молодой мастер, объясните этому старому безумцу, что они нарушают геомантический баланс нашей усадьбы своими угрозами!

— Какие монахи?! Какие псы Бао?! — сплюнул в пыль старик Му. — Малец, не лезь не в свое дело, если не хочешь, чтобы твоя кастрюля за спиной превратилась в дуршлаг! У нас тут вопрос жизни и смерти!

Я позволил себе легкую, глубоко самоироничную улыбку бродячего дипломата без диплома.

— Почтенные старосты, — спокойно заговорил я, переводя взгляд с жирного лица Бао на испитое лицо Му. — Я внимательно выслушал обе ваши тактические концепции. И моё ментальное озеро пришло к выводу, что весь ваш конфликт — это трагическое недоразумение, рожденное избытком гордости и полным отсутствием воображения. Вы делите эту грязную канаву уже три луны. Вы тратите Ци на крики вместо того, чтобы включить логику. И раз уж мой Наставник Мо заставил меня встать между вами, у меня есть для вас идеальное, революционное предложение по примирению двух поселений.

— Какое еще предложение?! — хором спросили Бао и Му, подозрительно прищурившись.

— Всё предельно просто, — я заложил руку за эфес обрубка меча, приняв позу великого столичного мудреца. — Чтобы прекратить эту вековую вражду из-за шлюза и карповых прудов, вам нужно заключить нерушимый, священный брачный союз. Господин Бао, у вас ведь наверняка есть старшая дочь или незамужняя племянница? А у вас, старик Му, есть доблестный старший сын А-Лун, который так любит ночные прогулки по Черной Скале. С точки зрения законов Инь и Ян, нам проще всего выдать вас, почтенные старосты, замуж друг за друга! Ну, или ваших детей, если ваши традиционные взгляды не позволяют вам оценить всю прелесть этого административного слияния. Вы станете одной большой, дружной и крайне сбалансированной семьей! Upper Streams дадут Lower Streams воду и чистые халаты, а Lower Streams научат Upper Streams ценить каждую каплю и усердно работать на сухой глине. Карпы и сорго объединятся в один прекрасный кулинарный союз! Ну как вам идея? По-моему, это куда изящнее, чем тыкать друг в друга ржавыми вилами.

Толпа крестьян на мгновение онемела, переваривая масштабы моего геомантического предложения. Наступила такая глубокая тишина, что было слышно, как гусь Болтун лениво чешет лапой за ухом.

А затем долина взорвалась новым, еще более яростным шквалом криков. Но на этот раз обе стороны орали уже не друг на друга, а исключительно на меня.

— Да он издевается, сумасшедший монах! — взревел староста Бао, его лицо стало пунцовым от ярости. — Мою благородную дочь А-Мэй — за сына этого голодранца?! Да я лучше всех своих карпов скормлю болотным крысам, чем породнюсь с этими скелетами!

— Мой А-Лун никогда не возьмет в жены девицу из этого гнезда воров! — брызгал слюной старик Му, потрясая вилами в воздухе прямо перед моим носом. — Мы не рабы, чтобы продавать свою гордость за каплю их ворованной воды! Убирайся прочь со своим гусем, ведьмак малолетний, пока мы не пустили твою Ци на удобрение наших засохших огородов!

Гусь Болтун от такой наглости рассвирепел, подпрыгнул в воздухе и с грозным «ГА-ГА-ГА!» намертво вцепился клювом в штанину одного из парней Бао. Парень с диким воплем отшатнулся назад, увлекая за собой остальных. В толпе началась потасовка, бамбуковые шесты скрестились с мотыгами, но до серьезного кровопролития, к счастью, не дошло — крестьяне были слишком измотаны зноем и взаимными оскорблениями.

Я тактично отступил на пару шагов назад, возвращаясь к пограничному столбу, где Мастер Мо как раз заканчивал третью сушеную лепешку, с интересом наблюдая за моим дипломатическим фиаско.

— Ну что, Патриарх брачных союзов, — ехидно ухмыльнулся старик, когда я с тяжелым вздохом опустился на камни рядом с ним. Котелок за спиной звякнул особенно уныло. — Помирил соседей? Карпы и сорго слились в экстазе вселенской гармонии? Я думал, ты наследник великого стиля меча, а ты, оказывается, прирожденная сваха для престарелых деревенских хряков. Твоя речь была настолько мощной, что даже у пограничного столба, кажется, разболелась голова. Мое уважение автору идеи, столичные свахи сейчас наверняка рыдают от зависти к твоим методам. Жаль только, что вместо мира ты получил перспективу быть затыканным ржавыми вилами.

— Наставник, — хмуро пробормотал я, вытирая сажу с лица. — Ваша педагогическая миссия по превращению меня в козла отпущения прошла идеально. Они продолжают друг друга ненавидеть с еще большей силой. Мое предложение выдать старост замуж друг за друга, кажется, нанесло их деревенскому эго непоправимый урон. Враждовали три луны, и судя по их рожам, будут враждовать до скончания веков, даже если река вернется в русло сама собой.

Мо лениво поднялся, потягиваясь с хрустом во всех суставах, и поправил шляпу.

— Это хорошо, Лин Фэн. Это просто отлично. Если бы ты их помирил, я бы решил, что у тебя лихорадка и ты окончательно потерял связь с суровой реальностью Цзянху. Праведный мир наступит только в сказках для маленьких девочек. Пока они заняты своей священной ненавистью, они не будут мешать нам. Настоящий конфликт, как я уже говорил, решится на горе. А пока пусть развлекаются. Пошли в усадьбу Бао, солнце садится, а налог на мокрые ноги и пустые разговоры требует хорошего ужина. Ночью выдвигаемся на Черную Скалу. Партизанская война начинается.

Конфликт на этом, разумеется, не решился. Моё дипломатическое вмешательство лишь перевело открытое противостояние у ручья в фазу вялотекущей, но невероятно изощренной партизанской войны и мелких диверсий, в которых обе деревни проявили такую тактическую коварность, которой позавидовали бы лучшие умы Военного Министерства империи.

Поскольку открыто драться мотыгами крестьяне после дневного зноя побоялись, с наступлением вечерней прохлады долина превратилась в полигон для мелких пакостей.

Верхние Ручьи, пользуясь своим стратегическим преимуществом на склоне горы, первыми нанесли удар по логистике врага. Около пяти часов вечера трое парней из деревни Бао тайно подобрались к единственной рабочей повозке Нижних Ручьев, на которой те возили хворост из леса, и снайперским движением топоров перерубили обе деревянные оси, превратив транспортное средство соседей в недвижимое имущество. В ответ на это Нижние Ручьи провели стремительную контратаку: их подростки под покровом сумерек пробрались к главным воротам Верхней усадьбы и густо измазали все ручки дверей, заборы и колодезные ведра свежим, пахучим свиным навозом, который они усердно собирали по своим опустевшим загонам. Староста Бао, когда вышел на крыльцо и инстинктивно ухватился за перила, выдал такую витиеватую и сочную тираду проклятий, от которой у моего гуся Болтуна, кажется, слегка покраснели перья на затылке.

Но диверсии на этом не закончились. Ближе к ужину Нижние Ручьи провели масштабную гидрологическую диверсию. А-Лун и еще двое парней, используя знание местности, перегородили один из вспомогательных сточных каналов Верхней деревни кучей камней и старой соломы. В результате этого вся грязная, мыльная вода из прачечных Верхних Ручьев, вместо того чтобы уходить в дальний овраг, повернула вспять и весело хлынула прямо на ухоженную грядку с элитным диким чесноком, которую староста Бао холил и лелеял последние две луны. Чеснок такого гостеприимства не выдержал и моментально увял, превратившись в серую слизь.

— Ироды! Бездельники! — орал Бао с крыльца своего дома, потрясая кулаками в сторону темнеющего правого склона. — Мой чеснок! Мои карпы! Да я завтра лично прикажу заколотить шлюз железными штырями! Вы у меня грязь будете жрать вместо воды!

Мастер Мо в это время сидел на веранде усадьбы Бао, куда нас все-таки пустили на ужин из уважения к нашему «даосскому сану». Наставник с видимым аппетитом уничтожал миску с вареными карповыми головами, запивая их настойкой, и с интересом наблюдал за тем, как слуги старосты усердно отмывают перила от свиных сувениров со стороны Нижней деревни.

— Какая высокая драматургия, — лениво проворчал старик, обгладывая плавник рыбы и метко выплевывая кость прямо под ноги пробегавшему слуге. — Какой полет тактической мысли у этих Нижних партизан. Навоз на перилах — это классический элемент психологического давления стиля «Грязный Коготь». Твой отцовский клан Лин, парень, до такого уровня коварства точно никогда бы не опустился. Они бы предпочли умереть от жажды, но с чистыми руками и в красивых позах. А эти ребята молодцы, действуют без лишнего благородства. Учись, пока я добрый.

Я сидел на краю циновки, уныло ковыряя палочками вареное сорго. Моя праведная Ци внутри Даньтяня ворочалась неохотно, отравленная общим чувством нелепости происходящего. Гусь Болтун сидел под столом, периодически совершая карательные рейды против мух и пренебрежительно игнорируя падающие крупицы риса.

— Наставник, — тихо произнес я, глядя на ржавый обрубок своего меча, который лежал на лавке рядом со мной. — Мне не по себе от этого цирка. Люди доведены до безумия. Они тратят свои последние силы на то, чтобы портить друг другу жизнь свиным навозом и ломать повозки, пока истинный враг сидит на горе и ждет, когда они окончательно ослабнут. Эта вражда… она ведь ненастоящая. Она искусственная, созданная чужой злой волей.

Мо отставил миску в сторону, вытер жирные пальцы о собственный халат (добавив к его узору новое пятно в форме карпового хвоста) и посмотрел на меня своим пронзительным, темным взглядом из-под полей шляпы. В его глазах снова появилась та суровая, первобытная глубина воина Цзянху, которая заставляла меня затыкаться вопреки всей моей иронии.

— Вражда, Лин Фэн, всегда настоящая, — глухо и спокойно произнес старик. — Независимо от того, кто бросил первую искру. Тот, кто сидит на Черной Скале, просто открыл заслонку в их собственных душах. Он дал им повод проявить свою зависть, лень и жадность. Бао не жалко соседей, пока его карпы сыты. Му готов сжечь амбары соседа, вместо того чтобы разобраться, почему пересох Исток. Истинный мастер боевых искусств должен видеть эти скрытые меридианы человеческих пороков. Ты хочешь исправить этот мир мечом? Не получится. Меч может отсечь голову колдуну на горе, но он не отмоет перила усадьбы Бао от навоза ненависти. Помни об этом, когда будешь читать новые строки своего Свитка Пустоты. Пустота — это не отсутствие силы. Это отсутствие иллюзий.

Я промолчал. Его слова ударили меня под дых гораздо больнее, чем его сучковатая палка. Мой аристократический идеализм, взращенный в чистых залах Поместья Зеленого Бамбука, продолжал рушиться, превратился в прах под воздействием суровой реальности Цзянху. Мир боевых искусств не был красивой сказкой о благородных рыцарях. Он был нужником, полным голодных крыс, и мне действительно нужно было учиться выживать в нем, не теряя при этом собственного человеческого облика.

— Хватит уныло ковырять кашу, философ недоделанный, — Мо прервал мои мрачные размышления, легонько щелкнув палкой по краю моей миски. — Твое лицо сейчас выражает такую вселенскую скорбь, будто у тебя только что украли весь твой запас фамильного высокомерия. Нам пора делом заняться. Ладно, Наставник, — я поднялся, поправляя эфес меча за поясом. Мой голос прозвучал на удивление ровно и холодно. — Иллюзии улетучились вместе с чесноком старосты Бао. На часах почти полночь. Звезды, судя по всему, уже заняли ту самую позицию, которую вы требовали. Мы выдвигаемся на Черную Скалу?

Мастер Мо медленно поднялся со своего табурета, подхватил свою кривую деревянную палку и закинул за пазуху пустой кувшин из-под настойки. На его лице снова появилась привычная ворчливая ухмылка бродяги.

— Выдвигаемся, осел, — буркнул он, направляясь к выходу на задний двор, подальше от факелов и слуг старосты. — Навьючивай свой баул, хватай Болтуна под мышку, чтобы он своим «гаканьем» не переполошил весь лесной дозор, и марш на тропу. Ночь обещает быть долгой, каменистой и крайне травмоопасной для твоих коленей. Твой Цингун Пустоты на скалах сейчас пройдет настоящую проверку на прочность. Посмотрим, сможешь ли ты лететь над камнями так же красиво, как вещал у пограничного столба. И не дай Бессмертные твоему котелку звякнуть — я тогда лично скормлю тебя горным змеям. Пошли, боевой мул. Шоу начинается.

Я усмехнулся сквозь зубы, взвалил на плечи потяжелевший мешок, котелок за спиной издал финальное, бодрое «кланг», и мы бесшумно растворились в густой ночной темноте, уходя в сторону зловещих круч Черной Скалы. Наша партизанская разведка завершилась, и впереди нас ждала встреча с тем, кто запер воду на горе и заставил две деревни захлебнуться в собственной ненависти.

Глава 15

Тьма, окутавшая подножие Черной Скалы, была такой густой и маслянистой, что её, казалось, можно было намазывать на те самые черствые лепешки, которыми нас за ужином пичкал староста Бао. Единственным ориентиром в этой непроглядной глуши служили зловещие, острые пики утесов, уходящие высоко в чернильное небо, да мерцающие далеко внизу блеклые огни Верхних и Нижних Ручьев. Деревни продолжали бдеть, усердно придумывая новые способы вымазать ворота соседей свиным навозом.

Я стоял у самого начала отвесного гранитного склона, тяжело дыша под тяжестью баула. На руках у меня, свернувшись в плотный и подозрительно тихий комок, сидел гусь Болтун. Эту пернатую бестию пришлось взять под мышку и замотать клюв куском старой рогожи, поскольку на первом же холме Болтун попытался устроить громогласный митинг против ночной прохлады. Чугунный котелок за моей спиной был намертво привязан к лямкам тремя слоями сыромятной кожи. Я буквально заставил его замолчать.

— Ну что, «скалолаз легкого поведения», — раздался из темноты тихий, ядовитый шепот Мастера Мо. Старик стоял на крошечном гранитном уступе футах в пяти над моей головой, лениво опершись на свою палку. В темноте его силуэт казался абсолютно невесомым, словно он был обычной летучей мышью, сменившей крылья на грязный серый халат. — Чего замер? Ждешь, пока император пришлет за тобой паланкин с шелковыми подушками? Или твоя Ци Пустоты работает только на ровной горизонтальной грязи, а при виде вертикального гранита твой Даньтянь испуганно прячется в пятки?

— Наставник, — так же шепотом ответил я, аккуратно нащупывая носком левого сапога едва заметную трещину в скале. — Мой Цингун после болотных ванн стал настолько утонченным, что я могу подняться по этой стене даже с закрытыми глазами. Но скажите на милость, зачем нам лезть по этой отвесной круче, где даже горные козы предпочитают передвигаться со страховочной веревкой? У подножия ведь есть отличная, широкая тропа, ведущая прямо к шлюзу. Да, там наверняка стоят часовые, но моё Лезвие Пустоты могло бы провести для них краткий курс принудительного сна. Это было бы гораздо изящнее и быстрее!

ХЛОП!

Конец сучковатой палки Мо с идеальной точностью опустился на мой затылок прямо сквозь темноту. Я глухо охнул, едва не выпустив из-под мышки Болтуна. Гусь внутри рогожи согласно и глухо угукнул.

— «Изящнее», — передразнил меня старик. — Ты когда-нибудь научишься думать дальше кончика своего ржавого огрызка, Лин Фэн? Если на горе засел не просто отряд разбойников, а кто-то, кто сумел перекрыть Исток и стравить две деревни, то на широкой тропе тебя ждут не ленивые часовые. Тебя там ждет пара десятков скрытых арбалетов и магические контуры, которые поджарят твою Ци быстрее, чем ты успеешь издать свой первый саркастический звук. Лезть по отвесной стене — это единственный способ зайти к ним с тыла. Свиток Первозданной Пустоты, строка седьмая: «Истинный путь не имеет дорог, ибо он пролегает там, где враг видит лишь пустоту». Давай, пошевеливайся. Направляй восходящий поток Ци через меридиан Ду-Май к макушке, а остатки энергии спрессовывай в кончиках пальцев рук и ног. Ты должен не просто цепляться за скалу, ты должен сливаться с ней.

Я стиснул зубы, мысленно пообещав себе, что когда-нибудь выкраду его палку и закопаю ее на дне Болота Слез.

Сделав глубокий вдох на семь ударов сердца, я настроил «зеркало разума». Серебряное облачко Ци внутри Даньтяня послушно расширилось, превращаясь в легкий, вибрирующий туман. Я направил этот поток вверх, чувствуя, как вес исполинского баула на плечах стремительно тает. Мое тело наполнилось странной, звенящей легкостью птицы. Одновременно с этим я послал тонкие, плотные импульсы энергии в кончики пальцев левой руки и носки сапог.

Я сделал первый шаг вверх.

Это было совершенно новое, ни на что не похожее ощущение скалолазания по методу Пустоты. Я не просто искал зацепки — мои пальцы, напитанные Ци, словно слегка погружались в самый гранит, находя опору там, где обычный глаз видел лишь абсолютно гладкий камень. Мое тело двигалось плавно, волнообразно, без малейших рывков и пауз. Я лез вверх, зажав гуся под мышкой, чувствуя себя огромным серо-зеленым пауком. Котелок за спиной покорно молчал, словно тоже проникся торжественностью момента.

— Охохо, глядите-ка, не упал, — донесся сверху издевательский шепот Мо, который поднимался впереди меня со скоростью поднимающегося дыма от хорошего костра. — Твоя Ци в пальцах рук стала плотнее, Лин Фэн. Хотя левое плечо ты все равно заваливаешь назад, как мешок с мокрым сорго. Держи баланс в Даньтяне, а не в шее!

Мы поднимались всё выше. Воздух становился холоднее, ветер с вершин Черной Скалы яростно свистел в ушах, пытаясь сорвать с меня халат и сбросить вниз, в темную бездну долины. Мои пальцы начали противно ныть от непрерывного напряжения, каналы Ци горели, но я продолжал упорно переставлять ноги, дюйм за дюймом преодолевая вертикальный предел гранита.

Примерно на высоте трех сотен чи, когда отвесная стена начала плавно переходить в пологий скалистый карниз, Мастер Мо внезапно замер на месте. Он резко выбросил руку назад, приказывая мне остановиться.

Я застыл на отвесе, судорожно вцепившись пальцами правой руки в крошечный выступ и прижимая Болтуна к скале.

— Наставник? — едва слышно шепнул я. — Что там? Опять у вас настойка закончилась и вы решили устроить привал для проверки моей сыновней почтительности?

— Заткнись и смотри вперед, знаток геомантии, — глухо отозвался старик, указывая палкой на каменистый карниз перед нами.

Я аккуратно подтянулся, закинул ногу за край обрыва и выполз на относительно ровную площадку. Туман здесь, на высоте, был странным — он не полз лениво, как на болоте, а медленно вращался правильными, концентрическими кругами вокруг центра карниза. И в воздухе отчетливо пахло не персиками или гнилью, а горелой полынью, застоявшейся кровью и озоном — явный признак использования запретных техник темной культивации.

Прямо посреди карниза, преграждая единственный путь к вершине горы, в воздухе лениво покачивались несколько странных предметов. Это были тонкие, длинные колышки, выстроганные из потемневшей кости какого-то крупного зверя. Они были покрыты сетью мелких, светящихся тусклым багровым светом иероглифов. Колышки висели на высоте человеческого роста, соединенные между собой едва заметными, пульсирующими нитями темной энергии.

— Магический барьер, — прошептал я, и мое «зеркало разума» мгновенно выдало легкую защитную вибрацию. Серебряное облачко в Даньтяне тревожно закрутилось. — Ловушка «Призрачных Колышков». В запретных свитках нашего клана говорилось, что такие контуры создают мастера темных сект для охраны своих убежищ. Если живое существо коснется хоть одной нити, барьер мгновенно схлопнется, сожрет всю Ци в теле нарушителя и поднимет такой ментальный вой, от которого у всех в радиусе ли лопнут барабанные перепонки. Наставник, широкая тропа, говорите, была опасной? Мне кажется, этот вертикальный маршрут тоже не отличается повышенным уровнем комфорта.

Мастер Мо присел на корточки у самого края барьера, критически разглядывая пульсирующие багровые иероглифы. На его лице появилось выражение крайнего, профессионального презрения.

— Магический барьер… Темные секты… — ворчливо передразнил он меня. — Хек! Твои старейшины из клана Лин, как я погляжу, были великими мастерами по придумыванию страшных названий для обычной коровьей чуши. Это не барьер, парень. Это дешевая, халтурная поделка недоучки, который прочитал половину гнилого свитка на помойке боевых искусств. Контур кривой, как хвост бешеной собаки. Видишь вон тот третий колышек слева?

Я присмотрелся сквозь темноту. Багровый иероглиф на третьем колышке слегка подмигивал, его свечение было неровным, а соединяющая его нить Ци шла с небольшим провисанием.

— Вижу, — ответил я. — Энергия там нестабильна. Поток Инь преобладает над Ян.

— Вот именно, — ухмыльнулся Мо. — Контур собран на скорую руку. Тот, кто его ставил, сильно торопился или просто поленился правильно сбалансировать меридианы земли. Твое «Лезвие Пустоты» здесь бесполезно — если ты ударишь по нему сталью, барьер взорвется. Но Свиток Первозданной Пустоты учит нас другому. Строка девятая: «Пустота не борется с преградой, она становится ее частью». Ты должен пропустить свою серебряную Ци через этот нестабильный узел. Твоя энергия должна вибрировать в том же ритме, что и этот багровый иероглиф. Стань для этого барьера «своим». Создай ментальный мост. Проползи сквозь него, не нарушая общего натяжения нитей.

Я сглотнул, чувствуя, как по спине покатился холодный пот.

— Проползти сквозь магическую ловушку темной секты, имитируя ее собственную Ци? Наставник, ваша вера в мою ювелирную точность просто согревает мне душу. А если моя вибрация собьется хоть на волосок?

— Тогда у Болтуна на ужин будет отличная, хорошо прожаренная порция молодого ученика, — лениво пообещал старик, усаживаясь на каменистый выступ и доставая флягу. — Давай, работай. Время идет. Гуся только мне отдай, а то он своим шипением всю твою ювелирную точность расплещет.

Я бережно передал запеленутого Болтуна в руки Мо. Гусь бросил на меня последний, трагический взгляд, словно прощался навсегда.

Я подошел к пульсирующему багровому барьеру. Расстояние между колышками было едва ли больше двух чи — человеку там протиснуться было крайне сложно, даже без баула.

Я закрыл глаза. Зеркало разума затихло, превратившись в кристально чистую ледяную гладь. Я полностью отсек все внешние звуки — свист ветра, ворчание наставника, хлюпанье его вина. Я сосредоточился исключительно на пульсации барьера.

Вух... вух... вух... — этот ментальный ритм ловушки отдавался в моих ушах тяжелыми, грязными ударами темной энергии. Он был рваным, неровным, с явными провалами на третьем колышке.

Я вытянул вперед правую руку, направив в кончики указательного и среднего пальцев тончайшую нить своей серебряной Ци. Я заставил свою энергию вибрировать. Сначала медленно, затем всё быстрее, подстраивая её частоту под ритм багрового иероглифа. Это было похоже на то, как я настраивал ментальные «усики» в колючих кустах «Когтей Демона», только теперь цена ошибки была неизмеримо выше.

Моя серебряная нить коснулась багровой Ци барьера.

Внутри моей головы мгновенно раздался противный, скрежещущий ментальный гул. Чужая, грязная энергия попыталась оттолкнуть мою Ци, но я не стал сопротивляться — я просто позволил своей серебряной нити «раствориться» внутри багрового контура, принимая его форму и ритм. Ментальный мост был установлен. Барьер признал мою энергию своей частью.

— Пошел, — прошептал я сам себе, не открывая глаз.

Я медленно, дюйм за дюймом, начал продвигаться вперед, сквозь багровые нити ловушки. Мое тело двигалось в глубоком, невероятном изгибе Стойки Всадника. Мне приходилось одновременно удерживать баланс огромного баула на плечах, гасить любые вибрации чугунного котелка за спиной и непрерывно, без остановки, посылать импульсы вибрирующей Ци через пальцы рук, удерживая ментальный мост стабильным.

Багровая нить прошла в волоске от моего носа. Я физически почувствовал ее ледяное, мертвенное дыхание. Мои меридианы в руках выли от дикого напряжения, Даньтянь пустел со скоростью горного потока, но я продолжал ползти. Шаг. Еще шаг. Медленно, как капля масла, стекающая по шелку.

Когда мои пятки наконец пересекли границу барьера, и я оказался на противоположной стороне карниза, я плавно разорвал ментальный контакт. Багровые нити за моей спиной лениво качнулись, но контур остался целым. Ловушка не сработала.

Я рухнул на колени, тяжело и прерывисто дыша. Пот градом катился по моему лицу, смывая остатки вчерашней сажи. Мой Даньтянь был пуст больше чем наполовину, но внутри меня горела чистая, триумфальная гордость. Я перехитрил магический барьер темной секты!

— Ну надо же, не взорвался, — раздался сзади ленивый голос Мо.

Я обернулся. Старик вместе с запеленутым Болтуном под мышкой уже стоял рядом со мной на этой стороне карниза. Как этот сумасшедший бродяга умудрился пройти сквозь барьер, даже не настраивая никакую Ци — осталось для меня абсолютной, космической загадкой. Он просто перешагнул через нити, словно их вообще не существовало в природе.

— Наставник… — прохрипел я, поднимаясь с колен и поправляя эфес меча. — Ваша… способность игнорировать законы магии… начинает вызывать у меня серьезные подозрения в вашем нечеловеческом происхождении. Вы точно не беглый демон из подземного мира Диюй?

— Я — тот, кто сейчас съест твои сушеные яблоки, если ты не пошевелишься, — хмыкнул Мо, возвращая мне гуся. — Барьер пройден, значит, хозяин этого заведения уже знает, что к нему идут гости. Ну, или скоро узнает. Идем. Тайное убежище нашего водяного вора прямо за этим поворотом скалы.

Мы двинулись по узкому, каменистому проходу, который вел к самой вершине Черной Скалы. Запах горелой полыни и озона здесь стал настолько концентрированным, что моя Ци Бигу работала на пределе сил, создавая плотный фильтрующий барьер в моих легких.

За поворотом проход неожиданно расширился, открывая вид на небольшое, скрытое от посторонних глаз горное плато. И то, что предстало передо мной, заставило моё «зеркало разума» окончательно замереть от удивления и гнева.

Прямо посреди плато бушевал Изначальный Журчащий Исток. Мощный, чистый горный поток вырывался из расщелины в скале… но вместо того, чтобы весело бежать вниз по склону долины к Верхним и Нижним Ручьям, река натыкалась на искусственную преграду. Здесь была сооружена огромная, массивная плотина из тяжелых гранитных глыб, скрепленных между собой темным, светящимся багровыми рунами раствором. Вода была заперта в огромное, искусственное подземное водохранилище, уходящее вглубь горы.

А на берегу этого водохранилища, прямо перед большим алтарем, сложенным из человеческих костей, стоял человек.

Его вид вызывал мгновенное, инстинктивное отвращение. На нем был надет длинный, развевающийся на горном ветру черный халат, расшитый изображениями бледных черепов и ядовитых многоножек. Лицо незнакомца было бледным, испитым, с глубокими темными кругами вокруг глаз, а длинные седые волосы торчали во все стороны. Вокруг его тела плотной, тяжелой пеленой клубилась багровая, зловещая аура темной Ци. Это был уровень как минимум четвертой или пятой стадии Конденсации Энергии — опасный, сильный практик запретных искусств. Тот самый безумный колдун, о заговоре которого предупреждал Мастер Мо.

В этот момент колдун стоял на коленях перед алтарем, совершая какие-то быстрые пассы руками над большим глиняным кувшином, из которого в воду Истока медленно капала густая, черная жидкость.

— Пейте… пейте, духи бездны… — безумным, прерывистым шепотом бормотал он, и его голос разносился по плато, перекрывая шум бурлящей воды. — Скоро эти деревенские дураки перебьют друг друга внизу, их кровь напитает землю, и тогда моё Великое Заклятие Тьмы будет завершено! Исток станет черным, и вся провинция склонится перед мощью Ордена…

При слове «Орден» я инстинктивно подался вперед. Мой чугунный котелок за спиной издал короткий, но отчетливый «кланг».

Колдун мгновенно замер. Его голова с пугающей, неестественной скоростью повернулась в нашу сторону. Его воспаленные красные глаза впились в наши силуэты у входа на плато.

— Кто здесь?! — взревел безумец, резко вскакивая на ноги. Его багровая аура Ци вспыхнула с яростной силой, заставив камни у его ног задрожать. — Бродяги? Монахи? Как вы прошли через мои Призрачные Колышки?! Уничтожу! Испепелю! Ваши души станут отличным кормом для моих подземных слуг!

Я медленно вытащил из-за пояса свой ржавый обрубок меча. На штыре эфеса не было обмотки, металл поблек в свете багровых рун алтаря, но в моих руках он ощущался удивительно правильно и грозно. Моё серебряное облачко Ци в Даньтяне, несмотря на истощение после барьера, мгновенно сжалось в плотную, готовую к бою ртутную точку.

— Наставник, — тихо, не оборачиваясь, произнес я. — Похоже, наша разведка официально завершена. Виновник водяного кризиса обнаружен, его безумный гардероб полностью соответствует стандартам темных сект, а его планы на местную реку вызывают у меня сильное желание провести сеанс принудительной хирургии. Каков будет ваш великий тактический совет на этот раз? Снова толкнете меня ему под ноги?

Мастер Мо спокойно отошел на пару шагов назад, усаживаясь на удобный плоский валун у края плато и доставая свой кувшин со сливовой настойкой. Он весело помахал мне рукой и лениво проворчал из-под шляпы:

— Совет простой, осел. Постарайся сделать так, чтобы этот любитель черепов не испортил мой вяленый балык в твоем бауле. Его Ци сильна, но она рваная, грязная от безумия. Используй Свиток Пустоты. Не борись с его багровым пламенем — прорежь его насквозь там, где он этого не ждет. Иди и сражайся, Лин Фэн. Шоу должно продолжаться, а у меня настойка как раз нагрелась на этом ветру.

Глава 16

Безумный колдун Черной Скалы — как выяснилось чуть позже из его собственных панических воплей, его звали Магистр Гу — выглядел в отсветах багровых рун алтаря как карикатура на классического злодея из столичных театральных постановок. Его черный халат, густо покрытый изображениями бледных черепов и ядовитых многоножек, развевался на горном ветру с таким драматичным шуршанием, будто за кулисами стоял специальный слуга с огромным веером.

— Ничтожные черви! — взревел Магистр Гу, картинно вскидывая руки к черному небу. Его багровая аура темной Ци вспыхнула с яростной силой, заставив воду в искусственном водохранилище испуганно пойти крупной рябью. — Вы осквернили мое святилище! Ваши кости станут отличным дополнением к моему алтарю, а ваши черепа я лично отполирую и буду использовать в качестве пиал для утреннего чая!

Я стоял в пяти шагах от него, бережно перехватывая руками обнаженный железный штырь эфеса своего сломанного меча. Мой чугунный котелок за спиной, туго привязанный к лямкам баула, приятно холодил лопатки, а запеленутый под мышкой у Мастера Мо гусь Болтун изнутри рогожи издал глухое, но явно нецензурное «гу-гу», выражая полное несогласие с планами колдуна на нашу посуду.

— Почтенный Магистр Гу, — я позволил себе легкий, церемонный поклон, заложив руку с обрубком меча за спину. — Мой изысканный аристократический вкус глубоко потрясен вашей концепцией сервировки стола. Пить чай из чужих черепов в двадцать первом веке нашей эры… хм, то есть в нашу просвещенную эпоху — это моветон и полная антисанитария. К тому же, у моего наставника Мо череп настолько пропитан парами сливовой настойки, что ваш чай мгновенно превратится в дешевую брагу, от которой у вас начнется несварение желудка. Давайте решим этот водяной кризис полюбовно: вы разбираете эту убогую плотину, возвращаете реку крестьянам, а я, так и быть, разрешу вам убежать в соседний уезд без принудительной ампутации ваших усов.

Колдун на секунду замер от такой наглости, его челюсть слегка отвисла, а багровая аура Ци на мгновение потеряла свою зловещую монолитность.

ХРУСЬ!

Сзади, с плоского валуна, донесся сочный звук — Мастер Мо с аппетитом разгрыз очередную сушеную рыбку, запив ее глотком настойки прямо из горлышка кувшина.

— Меньше слов, больше дела, повар! — лениво крикнул наставник из-под соломенной шляпы. — Ты тратишь слишком много Ци на пустые разговоры со столичными аниматорами! Его багровая аура — это обычный пшик на постном масле, у него левый канал Инь-Вэй забит сильнее, чем туалет в придорожном трактире! Бей в правое плечо, там у него брешь в геометрии защиты!

— Ах ты… старый мешок с навозом! — взревел Магистр Гу, окончательно теряя самообладание.

Он резко взмахнул своими длинными рукавами. Из темноты его халата со свистом вылетели две бледные, полупрозрачные плети, сотканные из чистой темной Ци. Они напоминали те самые усы-антенны болотной многоножки, но двигались в три раза быстрее. Воздух на плато мгновенно наполнился ледяным, мертвенным холодом.

«Озеро разума», — приказал я сам себе.

Я сделал глубокий вдох, активируя состояние Бигу на полную мощность. Серебряная прохлада Ци хлынула по моим меридианам, полностью отсекая запах горелой полыни и озона. Я не стал пятиться — отступать на узком каменистом плато было некуда.

Я применил Цингун Пустоты прямо на месте. Мое тело, лишившееся привязки к весу материального мира, плавно качнулось влево. Черная призрачная плеть колдуна со свистом прорезала пустоту в том самом месте, где только что находилось мое правое ухо. Острый гранитный валун за моей спиной от удара этой плети мгновенно разлетелся на мелкие осколки, подняв тучу пыли.

Вторая плеть летела мне точно в ноги, пытаясь перебить голени.

— Свиток Пустоты, строка девятая! — выдохнул я.

Вместо того чтобы подпрыгнуть или блокировать удар металлом, я упал в глубокую, безупречную Мабу прямо над летящей темной энергией. Мои сапоги словно приклеились к каменистой почве. Я направил плотный поток серебряной Ци в бедра, создавая ту самую шершавую кольчугу, которую выжигал над костром бандитов. Черная плеть колдуна ударилась о невидимый барьер у моих ног и с шипением рассеялась, не нанеся мне никакого вреда.

— Мой ход, Магистр! — крикнул я, резко выпрямляясь.

Дистанция между нами была шагов десять. Для обычного меча — недосягаемо. Для моего ржавого обрубка — тем более. Но для Лезвия Истинной Пустоты физические ограничения больше не существовали.

Я сжал Даньтянь до размеров микроскопической точки. Жидкая серебряная ртуть моей Ци мощным, ревущим потоком хлынула через правое плечо в обнаженный железный штырь эфеса. Из ржавого места излома меча со свистом вырвался ослепительный, хрустально-чистый серебряный луч энергии. Пространство вокруг клинка задрожало, издавая звук натянутой струны.

Я нанес яростный горизонтальный рубящий удар сверху вниз.

— Лезвие Пустоты: Рассечение Формы! — закричал я.

Серебряный луч Ци прорезал ночную темноту, мгновенно преодолел десять шагов и врезался точно в багровую защиту Магистра Гу. Раздался оглушительный, стеклянный звон. Темная аура колдуна разлетелась на тысячи мелких, гаснущих в воздухе искр, словно разбитое зеркало. Моя невидимая сталь прошла дальше, аккуратно срезав обе шелковые кисточки на его черном халате и оставив глубокую, сочную борозду на гранитном алтаре из костей прямо за его спиной.

Алтарь с грохотом раскололся напополам, кости с сухим стуком посыпались на землю.

Магистр Гу охнул, его красные глаза округлились от абсолютного, дикого шока. Он отлетел назад на три шага, тяжело дыша и хватаясь за грудь — его внутренние каналы Ци получили сильнейший обратный удар от разрушения барьера.

— Как… как обычный обрубок железа может обладать такой плотностью?! — прохрипел он, пятясь к краю плотины. — Кто твой учитель, щенок?!

С валуна позади меня донесся ленивый, сытый смешок:

— Его учитель, недоучка, сейчас занят тем, что доедает твой балык. Давай, повар, заканчивай это гидротехническое шоу! Целься в основание плотины, там главный замок рун!

Колдун, услышав голос Мо, испуганно зыркнул в темноту, окончательно потерял тактическую концентрацию и попытался активировать скрытое заклинание бегства, судорожно ковыряясь в карманах своего халата в поисках свитка перемещения.

«Второй раз я тебе сбежать не позволю», — зло подумал я, вспоминая ночь пожара в моем собственном клане.

Я собрал самые остатки серебряной энергии из Даньтяня. Облачко Ци выдало последний, болезненный импульс. Я сделал стремительный рывок вперед, превратившись в серую струю. Дистанция сократилась в мгновение ока.

Вместо того чтобы рубить мечом, я перехватил обрубок левой рукой, а правой, напитанной плотной Ци Мабу, нанес короткий, сокрушительный удар плоским эфесом меча точно Магистру Гу в челюсть.

БАМС!

Раздался сочный хруст. Колдун закатил свои красные глаза, выплюнул два сломанных зуба и кулем повалился прямо на каменистую почву плато, мгновенно потеряв всякий интерес к темным ритуалам и Ордену Черного Лотоса. Провокатор был успешно пойман и обезврежен.

— Минус один безумный магистр, — прохрипел я, тяжело опускаясь на колено и используя сломанный меч как костыль. Мои каналы Ци горели от истощения, Даньтянь был пуст, как выметенный амбар, но на сердце было легко и чисто.

— Отлично, повар, а теперь — главный элемент нашей программы, — Мастер Мо уже стоял рядом со мной, лениво покачивая своей палкой. Он подошел к массивной гранитной плотине, которая удерживала Изначальный Журчащий Исток, критически осмотрел багровые руны на глыбах и легонько ткнул концом палки в самую центральную трещину каменной кладки.

ТРЕСК!

Что-то внутри плотины оглушительно лопнуло. Багровые руны мгновенно погасли, превратившись в обычную серую грязь. Тяжелые гранитные глыбы, лишившись магической связки, начали с грохотом сдвигаться со своих мест, образуя огромную, расширяющуюся трещину.

И в следующее мгновение Изначальный Журчащий Исток обрел долгожданную свободу.

Чудовищный, ревущий поток чистой горной воды спрессованным тараном вырвался из искусственного водохранилища, начисто снося остатки плотины. Белая пена, брызги, грохот, заглушающий любые звуки — великая река Двух Ручьев с веселым, торжествующим шумом хлынула вниз по каменистому склону Черной Скалы, возвращаясь в свое историческое, вековое русло.

— Уо-о-о-о-о! — этот громогласный, безумный крик радости донесся из самой глубины долины далеко внизу.

Жители Верхних и Нижних Ручьев, которые еще час назад стояли с вилами наперевес, готовые перебить друг друга, теперь дружно орали от восторга, видя, как чистая, прохладная вода бурным потоком заполняет их высохшие каналы, карповые пруды и огороды с чесноком. Вражда, искусственно созданная безумным колдуном, была смыта этой великой рекой в одно мгновение.

Спуск с Черной Скалы занял у нас около двух часов. Магистра Гу, связанного по рукам и ногам остатками его собственного черного халата с черепами, я тащил на плечах поверх своего исполинского баула. Колдун периодически приходил в себя, уныло мычал сквозь рогожу, которой я заткнул ему рот, и испуганно икал всякий раз, когда чугунный котелок за моей спиной издавал довольное, звонкое «кланг». Гусь Болтун, слава Бессмертным, был развязан и теперь гордо шествовал справа от меня, периодически совершая профилактические укусы за пятки нашему пленнику, чтобы тот не расслаблялся по дороге.

Внизу, у пограничного столба, нас ждала поистине историческая картина.

Вся долина была залита ярким светом факелов и бумажных фонариков. Жители обеих деревень больше не стояли друг напротив друга с ржавыми косами. Они сидели вповалку прямо на берегу весело журчащего ручья, обнимались, пили брагу и дружно уплетали жареных карпов, которых Верхняя деревня щедро наловила из своих вновь заполнившихся прудов.

Староста Верхних Ручьев, толстяк Бао, и староста Нижних Ручьев, старик Му, сидели на одном бревне. Бао ласково похлопывал костлявого соседа по плечу, подливая ему вино из своего деревянного ковша, а Му согласно кивал, утирая слезы радости рваным рукавом. Провокация была раскрыта, река вернулась, и причин для ненависти больше не осталось.

— О, великие спасители! — хором закричали старосты, завидев наши силуэты, выходящие из ночной темноты тропы.

Толпа крестьян мгновенно вскочила на ноги, оглашая долину торжественными воплями. Бао и Му побежали к нам навстречу, готовые пасть ниц прямо в мокрую, ожившую глину берега.

— Благородные мастера! Вы вернули нашу реку! — голосил толстяк Бао, тряся своими подбородками. — Вы уничтожили проклятие Черной Скалы!

— И поймали этого… дьявола в халате с костями! — старик Му яростно ткнул пальцем в мычащего Магистра Гу, которого я с грохотом сбросил с плеч прямо к их ногам. — Так это он перекрыл наш Исток?! Вот же ублюдок! Мы его завтра же сдадим уездному судье в железной клетке!

Мастер Мо лениво обошел старост, опираясь на свою сучковатую палку, и поудобнее поправил соломенную шляпу. На его заросшем лице блуждала та самая благодушная, хищная улыбка финансового воротилы мира Цзянху.

— Ну что, деревенские придурки, — проворчал наставник, делая экономный глоток из своего кувшина. — Река течет? Течет. Карпы плавают? Плавают. Свиной навоз с перил отмыли? Отмыли. Ваша партизанская война официально объявляется закрытой за отсутствием состава преступления. Пришло время платить по счетам. Почтенный Бао, тащи сюда то серебро, что ты обещал. Почтенный Му — с тебя балык и мешок сушеного сорго.

Старосты поспешно засуетились. Уже через минуту перед Мастером Мо стояли два тяжелых кожаных кошеля. В одном приятно звенели серебряные монеты Верхней деревни, в другом — Нижние рыбаки собрали свои последние сбережения, включая пару старинных медных слитков.

Я устало опустился на каменистый берег ручья, чувствуя, как приятное тепло от выполненного долга разливается по телу. «Вот она, истинная награда воина, — подумал я, глядя на счастливых крестьян. — Клан Лин гордился бы мной. Мы разделим это серебро со стариком, купим мне новый халат, Болтуну — свежего зерна, и…»

Мои благородные размышления были прерваны самым бесцеремонным образом.

Мастер Мо со скоростью голодного коршуна, падающего на цыпленка, сгреб оба кошеля с серебром себе за пазуху грязного халата. Туда же отправился огромный мешок с балыком и сушеное сорго. Старик удовлетворенно похлопал себя по раздувшейся груди, изнутри которой донеслось глухое, сокрушительное звяканье металла, и сделал мне знак рукой:

— Все, осел, навьючивай баул. Нам пора двигаться дальше, пока уездная стража не приехала делить трофеи.

Я ушам своим не поверил. Я подскочил на месте, совершенно забыв про усталость. Чугунный котелок за моей спиной издал возмущенное «КЛАНГ!».

— Наставник! — воскликнул я, глядя на него с выражением крайнего, искреннего недоумения. — При всем моем безграничном уважении к вашему финансовому аппетиту, это уже перебор! Дрался на горе я! Барьер ломал я! Магистру Гу челюсть свернул тоже я! Мой Даньтянь сейчас пуст, как кошелек нищего, а вы забираете всю награду себе?! Где моя доля?! Где мои честно заработанные серебряные монеты на новый халат?!

Мастер Мо медленно повернул ко мне свое ворчливое лицо. Одна его бровь поползла вверх, а в пронзительных темных глазах вспыхнула такая едкая, уничтожающая ирония, что я невольно прикусил язык.

— Твоя доля, Лин Фэн? — язвительно протянул старик, почесывая бороду палкой. — Хек! Посмотрите на него, наследник великих традиций вспомнил про материальные блага! Ты забыл, парень, что ты находишься у меня на полном пансионе? Кто вчера вытащил из твоего баула тот вонючий мышиный корень, который спас твою шкуру на болотах? Я! Кто дал тебе этот легендарный Свиток Первозданной Пустоты, по которому ты сейчас так красиво машешь своим ржавым обрубком? Я! Кто, наконец, подсказал тебе брешь в защите этого любителя черепов, когда ты застрял на плато как беспомощное бревно? Тоже я!

Он подошел ближе, ткнув пальцем мне точно в грудь.

— Всё это серебро, мой дорогой «шеф-повар боевых искусств», — ухмыльнулся Мо, — уходит в кассу моей школы боевых искусств в качестве арендной платы за использование Лин Фэна. Ты сейчас — мой инвентарь. Я сдал тебя в краткосрочную аренду этим двум деревням для решения их гидротехнических проблем. А арендодатель, как известно во всех приличных уездах империи, забирает всю прибыль себе. Тебе за этот бой причитается высшая награда — бесценный практический опыт, целые ребра и половина этой сушеной лепешки со стола старосты Бао. Радуйся, что я не выставил тебе счет за порчу моего чугунного котелка на твоей спине!

Гусь Болтун, словно соглашаясь с финансовой политикой наставника, выдал громкое, торжествующее «ГА-ГА-ГА!» и пренебрежительно ущипнул меня за левую лодыжку, напоминая о необходимости держать спину прямо.

Я замер, чувствуя, как волна дикой, безумной самоиронии окончательно затапливает мое «зеркало разума». А ведь старый хрыч опять переиграл меня на моем собственном поле! Я-то возомнил себя благородным рыцарем-освободителем, а на деле оказался просто арендованным инвентарем в руках самого хитрого и невыносимого менеджера в истории Цзянху.

— Наставник, — я покорно взвалил тяжелый холщовый баул на плечи. Котелок за спиной издал привычное, тоскливое «донннг». На моем лице появилась слабая, но абсолютно искренняя усмешка. — Ваши экономические теории, безусловно, заслуживают отдельной главы в уголовном кодексе империи. Я прямо чувствую, как с каждой украденной вами монетой моя духовная чистота и легкость тела приближаются к уровню истинных Бессмертных. Скоро я стану настолько чист от материальных благ, что начну питаться исключительно вашим сарказмом. Надеюсь, на следующей остановке арендная плата за мою шкуру будет включать в себя хотя бы новые носки?

— Носки — это роскошь для слабаков, — лениво буркнул Мо, разворачиваясь спиной и устремляясь по темной дороге прочь от празднующей долины. Его сучковатая палка мерно постукивала по каменистой тропе. — Двигайся быстрее, осел. Впереди у нас Город Трех Рек. Там начнется настоящий Турнир Молодых Тигров, и поверь мне, тамошняя арендная плата за твою жизнь будет исчисляться не серебром, а твоей собственной кровью. Не отставай!

Глава 17

Дорога к Городу Трех Рек, вопреки моим наивным аристократическим ожиданиям, не превратилась в ухоженный императорский тракт, вымощенный ровным гранитом и обсаженный цветущими сливами. Вместо этого, стоило нам покинуть гостеприимную долину Двух Ручьев, как тропа уныло вильнула в сторону так называемых Заброшенных Земель — дикого, серого региона, который на картах уездных картографов обычно обозначался лаконичной и крайне пугающей надписью: «Здесь Ци иссохла, приличным людям ходить не рекомендуется».

Земля вокруг была мертвой. На растрескавшейся серой глине не росла даже сорная трава. Единственной флорой этого богом забытого места были скрюченные, сухие стволы черных деревьев, которые торчали из земли, словно костлявые пальцы закопанных великанов, пытающихся выбраться обратно на свет. Ветер, гулявший между пологими серыми холмами, издавал противный, свистящий звук, удивительно похожий на старческое поскрипывание зубов Мастера Мо, когда у него заканчивалось вино.

Я топал по этой унылой глуши, согнувшись в три погибели под весом своего исполинского баула. Вяленый балык, сорго и мешки с серебром (которые Мо усердно трамбовал в мой мешок, чтобы «не портить осанку великого мастера тяжелым металлом») превратили мою ношу в настоящее орудие пыток. Чугунный котелок за спиной мерно отстукивал по мои лопаткам привычную, трагическую мелодию: кланг... дзынь... кланг...

Справа от меня, усердно перебирая перепончатыми лапами по серой пыли, шествовал гусь Болтун. Рогожу с его клюва я уже снял, поскольку в этой безжизненной пустыне его шипение и крики никого, кроме редких ворон, испугать не могли. Болтун гордо нес в клюве сушеную плавниковую кость — честный трофей, выделенный ему наставником из нашей общей кассы «за успешное несение караульной службы против крестьян». Гусь периодически косился на мои ноги, проверяя, насколько ровно я удерживаю Цингун Пустоты на ходу. Стоило мне от усталости хотя бы на полдюйма завалить корпус вперед — Болтун тут же предупреждающе щелкал клювом в воздухе у моей лодыжки.

— Наставник, — выдохнул я, выплевывая изо рта серую дорожную пыль, которая скопилась на моих губах толстым слоем. — При всем моем глубоком, искреннем почтении к вашему алхимическому гению, мне кажется, что Заброшенные Земли — это не лучшее место для развития туристического бизнеса в нашей империи. Здесь концентрация экзистенциальной тоски на один квадратный ли превышает все мыслимые стандарты. Мы точно идем к Городу Трех Рек? Или ваша внутренняя Ци просто инстинктивно тянет вас в места, где можно гарантированно умереть от скуки и обезвоживания?

Мастер Мо, порхавший впереди меня шагах в пяти с легкостью призрачного перышка, даже не подумал обернуться. Он лениво покачивал своей сучковатой палкой, рассекая унылый серый воздух. На его рваном сером халате, к моему огромному сожалению, по-прежнему не было ни единой пылинки — его Ци Пустоты создавала вокруг него невидимый, вибрирующий кокон, который просто отталкивал всю грязь материального мира в мою сторону.

— Опять скулишь, повар, — лениво проворчал старик из-под полей грязной соломенной шляпы. — Земля ему не нравится… Хек! Твои меридианы в ногах сейчас как раз очищаются от остатков карпового жира, которым тебя так щедро пичкал толстяк Бао. Мертвая земля — это лучший полигон для Свитка Первозданной Пустоты. Здесь нет внешней энергии природы. Нет Ци деревьев, нет Ци воды. Ты не можешь подпитываться извне, как ты делал на болотах. Твой Даньтянь должен учиться генерировать серебряную энергию из абсолютного ничто. Так что закрой рот, осел, и береги дыхание. Скоро солнце сядет, а в этих краях ночная прохлада имеет весьма специфический характер.

Солнце действительно садилось с пугающей скоростью. Оно не заходило красиво за горизонт, окрашивая облака в золотые тона, а просто тускнело, превращаясь в бледную, холодную бляшку, которая медленно растворялась в наползающих с востока чернильных сумерках. Температура воздуха стремительно падала. По моим ощущениям, уже через полчаса после заката мокрый халат на моих плечах начал медленно превращаться в ледяную корку.

Тропа, сделав очередной крутой вираж между двумя выжженными холмами, неожиданно вывела нас к огромной, каменистой низине. И то, что предстало передо мной, заставило моё «зеркало разума» испуганно дрогнуть, а чугунный котелок за спиной — издать короткий, нервный «кланг».

Перед нами раскинулось Старое Кладбище.

Это было не просто сельское погост с парой покосившихся деревянных табличек. Это был колоссальный, заброшенный некрополь древней эпохи, масштабы которого поражали воображение. Тысячи серых, покрытых лишайником и глубокими трещинами гранитных надгробий уходили волнами до самого горизонта. Многие склепы — массивные каменные сооружения с тяжелыми резными крышами в форме спящих драконов — полуразрушились от времени. Их черные, зияющие зёва дверных проемов выглядели как входы в саму преисподнюю. Из-под земли то и дело проступали прогнившие куски древних гробов и белесые обломки костей, которые ветер усердно полировал серой пылью.

Но самое жуткое было в том, что над всей этой каменистой низиной лениво колыхался тяжелый, синеватый туман. И этот туман двигался вопреки направлению ветра — он медленно закручивался правильными, концентрическими спиралями вокруг самых крупных склепов, издавая едва слышное, леденящее душу шипение. Иньская, мертвенная Ци здесь была настолько плотной, что у меня мгновенно перехватило дыхание, а Даньтянь выдал мощную, защитную вибрацию, заставляя серебряное облачко энергии Бигу сжаться в плотный оборонительный комок.

— Ого, — тихо произнес я, останавливаясь у самого края некрополя и покрепче прижимая к себе ржавую рукоять сломанного меча за поясом. — Наставник… Кажется, мы случайно промахнулись мимо Города Трех Рек и прибыли прямиком на Праздник Голодных Духов. Атмосфера здесь потрясающая. Прямо чувствуется, как местная геомантия умоляет нас развернуться и бежать отсюда со скоростью испуганного зайца. Давайте обойдем эту низину по дальнему гребню? Мои колени с удовольствием сделают лишние пять ли, лишь бы не знакомиться с обитателями этих прекрасных каменных апартаментов.

Мастер Мо остановился у полуразрушенной гранитной арки, которая когда-то служила главными воротами кладбища. Он медленно повернул ко мне свое ворчливое, сморщенное лицо, и на его заросшей физиономии появилась та самая ехидная, зловещая улыбка, которая никогда не предвещала мне ничего, кроме новых тактических издевательств.

— Обойдем? — язвительно протянул старик, почесывая бороду концом своей сучковатой палки. — Хек! Посмотрите на него, наследник великого стиля меча испугался старых гранитных камней и парочки дохлых костей! Твой аристократический идеализм опять бьется в конвульсиях при виде обычного нужника истории? Никаких обходов, осел. Мы пришли к месту назначения. Ночевать мы будем прямо здесь. Снимай баул. Вон тот склеп с драконьей крышей в центре низины выглядит вполне прилично, там даже три стены уцелели от ветра. Отличное место для ночлега с удобствами.

Я ушам своим не поверил. Мои глаза округлились так широко, что туда чуть не залетела ночная бабочка.

— Ночевать?! Здесь?! Среди склепов?! — закричал я, напрочь забыв про скрытность и конспирацию Цзянху. — Наставник, вы окончательно лишились остатков ума под воздействием сливовой настойки старосты Бао?! Здесь Иньская Ци плотная, как кузнечный шлак! Туман шевелится сам по себе! Рыбаки на постоялом дворе говорили, что в этих Заброшенных Землях по ночам просыпаются такие твари, по сравнению с которыми наша болотная многоножка показалась бы невинным домашним хомячком! Это же чистой воды самоубийство!

СВИСТ-ХЛОП!

Сучковатая палка Мо с пугающей скоростью прорезала синеватый туман и снайперским ударом прилетела мне точно по затылку. Я охнул, согнулся пополам и едва не выронил коромысло из рук. Гусь Болтун от неожиданности испуганно подпрыгнул, выронил свою плавниковую кость в пыль и выдал громкое, возмущенное «ГА-ГА-ГА!», полностью поддерживая физическое замечание учителя.

— Налог на лишние крики и панику в неположенном месте, — спокойно пояснил Мо, возвращая палку на плечо. — В Цзянху, парень, мертвецы — это самые безопасные соседи. Они не просят серебра, не воруют балык из твоего баула и не пишут жалобы уездному судье. А то, что твоя Ци Инь пугается — это как раз то, что мне нужно. Свиток Первозданной Пустоты, строка одиннадцатая, если твои глаза не окончательно заплыли крестьянским жиром: «Истинный покой рождается посреди хаоса, а истинный свет Ян закаляется в самой глубокой тьме Инь». Твой Даньтянь сейчас должен научиться удерживать баланс серебряного облачка в условиях абсолютного превосходства мертвой энергии. Если ты сможешь проспать здесь всю ночь и не превратиться к утру в ледяную статую — твоя основа культивации станет плотной, как столетний гранит. А если не сможешь… Ну, по крайней мере, мне не придется далеко тащить твою тушку, чтобы закопать. Земля здесь уже перепахана, копать легко. Живее шевелись, осел. Хватай мешок и марш к склепу, пока туман окончательно не перекрыл нам меридианы дыхания.

Я понял, что любые саркастические аргументы и логические доводы бессильны перед этой сумасшедшей, железобетонной волей. Стиснув зубы от злости, холода и нарастающего под ложечкой жуткого предчувствия, я подхватил тяжеленный баул, поправить котелок за спиной и сделал первый шаг через разрушенную арку Старого Кладбища. Под моими сапогами с противным, сухим хрустом раскололся обломок чьей-то бедренной кости. Гусь Болтун, прижав перья к телу и грозно шипя на синеватый туман, мелкими шажками припустил прямо за мной, стараясь не отставать ни на дюйм. Наш самый безумный и кошмарный ночлег в мире боевых искусств официально начался.

Склеп, который Мастер Мо выбрал в качестве наших «люксовых апартаментов», внутри выглядел еще менее привлекательно, чем снаружи. Это было массивное квадратное сооружение из тяжелых плит черного базальта. Крыша, когда-то украшенная изящной резьбой в форме спящих драконов, наполовину обвалилась внутрь, засыпав пол крупными каменными обломками и вековой пылью. В самом центре комнаты на каменном постаменте возвышался огромный, тяжелый саркофаг, крышка которого была сдвинута в сторону, обнажая зловещую черную пустоту внутри.

От стен склепа исходил такой пронизывающий, потусторонний холод, что моё дыхание мгновенно превращалось в густые белые хлопья пара. Синеватый туман лениво затекал через разрушенный дверной проем, сгущаясь у пола и заставляя мои ноги неметь прямо сквозь кожаную подошву сапог.

— Прекрасное место, — я с грохотом опустил баул на каменные обломки у стены. Чугунный котелок за спиной выдал долгое, дребезжащее «до-о-о-ннг», эхо от которого трижды отразилось от базальтовых плит и уныло затихло в глубине саркофага. — Наставник, моё аристократическое чувство прекрасного просто бьется в экстазе от этого дизайна. Здесь так уютно, что не хватает только парочки призраков древних императоров для полной гармонии Инь и Ян. Вы уверены, что этот саркофаг в центре — это элемент декора, а не наша будущая двуспальная кровать на эту ночь? Если так, то я чур сплю у стенки, там сквозняк меньше.

Мастер Мо даже не посмотрел на мои саркастические пассы. Он бесцеремонно уселся прямо на край открытого саркофага, свесив одну ногу внутрь черной пустоты и лениво покачивая ею. Он достал из-за пазухи свой неизменный кувшин, сделал приличный глоток сливовой настойки и удовлетворенно крякнул.

— Ирония — это твой единственный щит против страха, Лин Фэн, — спокойно произнес старик, и его пронзительные темные глаза сузились под полями соломенной шляпы. — Но страх — это не враг. Страх — это просто индикатор того, что твое тело чувствует превосходство внешней среды. Местная Иньская Ци сейчас пытается проникнуть в твои меридианы через ступни и макушку, чтобы заморозить твою кровь и остановить вращение Даньтяня. Твоя задача на эту ночь — не спать. Разводи костер из тех дров, что притащил, и садись в медитацию.

Я вздохнул, выудил из баула сухие ветки и с помощью огнива и капли Ци развел небольшой костер в углу склепа. Пламя весело затрещало, бросая длинные, уродливые тени на черные базальтовые стены. Но тепло от него казалось ничтожным — оно растворялось в ледяном пещерном воздухе, не долетая даже до моих коленей. Синеватый туман у пола продолжал лениво колыхаться.

Я с трудом скрестил ноги в позе лотоса прямо на плоском каменном обломке, выпрямил спину и закрыл глаза, пытаясь погрузиться в состояние Бигу. Но стоило мне полностью отключить внешнее зрение, как мои уши зафиксировали звуки, от которых моё «зеркало разума» мгновенно пошло яростными, испуганными волнами.

Царап... царап... царап...

Звук был тихим, сухим и отчетливым. Он доносился откуда-то снаружи, у самого основания базальтовой стены склепа. Словно чьи-то длинные, костлявые пальцы без ногтей медленно и методично скребли по твердому граниту надгробий, пытаясь нащупать дорогу к нашему костру.

Я резко открыл глаза. Тьма за дверным проемом казалась плотной, как чернильная стена. Синеватый туман на улице стал гуще, и мне показалось, что в его глубине на долю секунды промелькнули две тусклые, фосфоресцирующие зеленые точки.

— Наставник, — шепотом произнес я, чувствуя, как дыхание перехватывает от липкого, холодного ужаса. Пальцы сами собой до боли сжали ржавый эфес меча за поясом. — Вы слышали это? Там, за стеной… Кто-то скребется. И этот звук… он приближается. Там точно кто-то есть. Моя Ци буквально вибрирует от присутствия мертвой энергии! Нам нужно приготовиться к бою!

Мастер Мо даже не шевельнулся. Он продолжал сидеть на краю саркофага, задумчиво разглядывая дно своего кувшина, словно надеялся найти там скрытый ответ на загадки мироздания.

— Скребется, говоришь? — лениво проворчал старик, даже не подняв на меня глаз. — Хек! Это обычные могильные мыши, парень. Они здесь жирные, откормленные на древней истории. Наверное, почуяли запах твоего вяленого балыка в бауле и пришли за своей долей. Ты бы лучше за мешком следил, а не Ци свою понапрасну расплескивал. Мыши в Цзянху — это самые честные существа, они берут только еду, в отличие от уездных чиновников.

— Мыши не издают костяной скрежет по граниту, Наставник! — возмутился я, чувствуя, как по спине покатился первый крупный халат пота, и на этот раз далеко не от жара костра. — И туман… он вращается правильными кругами! Это явный признак активации запретного некромантского контура!

Воображение моего аристократического разума, подстегнутое темнотой и жуткими рассказами рыбаков, мгновенно начало рисовать страшные, детализированные картины. Перед моим внутренним взором вставали бледные, полуистлевшие тела древних воинов с пустыми глазницами, которые сейчас беззвучно встают из своих разрушенных гробов во всей этой низине. Я буквально видел, как их костлявые руки сжимают ржавые мечи, а челюсти без зубов беззвучно шевелятся, произнося древние проклятия. Каждая тень в углу склепа казалась мне силуэтом затаившегося мертвеца, готового прыгнуть на меня, как только костер погаснет.

Шурх... шурх... хрусь...

Новый звук донесся уже со стороны крыши. Прямо над нашей головой, по каменным плитам, украшенным резными драконами, кто-то медленно волочил что-то тяжелое и сухое. Словно длинный прогнивший саван или высохшую конечность. Один из мелких камней сорвался сверху и с сухим стуком упал прямо в костер, подняв целый сноп багровых искр.

Гусь Болтун, сидевший у моих ног, мгновенно проснулся. Его перья встали дыбом, шея вытянулась, а из клюва вырвалось тихое, зловещее шипение: ШШШ... Гусь замер, уставившись мертвым взглядом прямо на дыру в потолке. Его пернатый интеллект явно фиксировал опасность, что добавляло моим страхам еще пару десятков фунтов веса.

— Наставник! — я вскочил на ноги, выхватывая ржавый обрубок меча. На его эфесе не было обмотки, металл поблек, но серебряная искра Лезвия Пустоты испуганно замерцала на самом изломе стали. — Наверху! Прямо над нами! Это не мыши! Что-то огромное ползет по крыше склепа! Вы собираетесь просто сидеть и ждать, пока эта тварь рухнет нам на головы?!

Мастер Мо наконец-то соизволил поднять лицо. Он окинул взглядом мою боевую стойку, мой дрожащий меч и взъерошенные перья Болтуна. Его едкая ухмылка стала еще шире.

— О, посмотрите на него! Экшн-герой боевой кулинарии! — язвительно протянул старик, покачивая палкой. — С мечом против ветра стоишь. Ну ползет кто-то наверху, и что с того? Может, это бродячий дух какого-нибудь древнего старейшины, который при жизни тоже очень любил давать глупые советы молодым ученикам. Нашел время паниковать. Кстати, раз уж тебе всё равно не спится от этих шорохов, давай я расскажу тебе одну старую, поучительную историю из хроник Заброшенных Земель. Чтобы ты окончательно проникся местным колоритом и накалил свою внутреннюю Ци.

Я замер, тяжело дыша и не опуская меча.

— Историю? Сейчас?! Наставник, вы издеваетесь?! Вокруг нас кладбище шевелится, а вы решили устроить вечер литературных чтений?!

— Садись на задницу и слушай, пока я добрый, — отрезал Мо, и в его голосе промелькнула та самая холодная, непреклонная сила, против которой моё упрямство было бессильно. — Истории в темноте — это лучшее средство для уплотнения меридианов. Лет так сто назад, в этих самых местах, стоял склеп одного великого мастера стиля «Черного Гроба». Он тоже был парнем благородным, стихи писал, Ци свою берег. И вот однажды ночью, точно так же, как ты сейчас, он сидел у костра и слушал шорохи за стеной. Сначала скреблось у пола, потом шуршало на крыше… Он тоже думал, что это мыши или ветер. А потом, когда костер начал гаснуть...

Старик сделал театральную паузу, медленно наклоняясь вперед. Свет от пламени выхватывал из темноты его хитрые, зловеще поблескивающие глаза. За стеной склепа в этот самый момент раздался протяжный, долгий и унылый вздох ветра, удивительно похожий на человеческий стон: У-у-у-у-у...

— ...А потом, — прошептал Мо хриплым, леденящим душу шепотом, — крышка его саркофага медленно, без звука сдвинулась. И оттуда вытянулась бледная, длинная рука без кожи. Она не стала драться. Она просто аккуратно взяла этого мастера за шиворот и затянула внутрь, в темноту. И знаешь, что самое интересное? Его Ци была такой плотной и вкусной, что подземные духи до сих пор пережевывают его кости по ночам. Слышишь этот стук под землей? Это они как раз его левую лопатку догрызают. Стук-стук-стук. Очень ритмично получается.

Я почувствовал, как у меня по спине пробежала целая стая ледяных мурашек. Воображение мгновенно подкинуло мне картинку: бледная рука без кожи медленно высовывается прямо из того самого открытого саркофага, на краю которого сейчас сидит наставник. Мне показалось, что черная пустота внутри каменного гроба начала медленно шевелиться, втягивая в себя остатки тепла от нашего костра. Каждая деталь истории Мо легла на мои страхи идеальным, тяжелым грузом. Мой разум был на грани ментального взрыва.

— Наставник… — мой голос сорвался на хриплый шепот. — Ваша… ваша сыновняя забота о моем психологическом состоянии просто бьет все рекорды. Вы специально это рассказываете, чтобы я окончательно сошел с ума от страха?! За стеной снова… смотрите, туман начинает проникать внутрь!

Хрусь... хрусь... — звук шагов по мелкой гальке раздался прямо у самого входа в склеп. Кто-то медленно, не торопясь, обходил наше убежище по кругу.

Мастер Мо неожиданно сыто зевнул, потянулся с оглушительным хрустом во всех суставах и… улегся прямо на бок на верхнюю панель саркофага, подложив руку под голову и повернувшись ко мне спиной.

— Ладно, философ, сказки окончены, — лениво пробурчал он из-под шляпы. — Мои меридианы требуют заслуженного сна. А ты стой, держи свой обрубок стали и слушай шорохи. Помни строку одиннадцатую: истинный покой рождается посреди хаоса. Если твой разум устоит против этих призрачных колышков в твоей голове — к утру твоя Ци станет прочнее гранита. А если нет… Ну, саркофаг под мной просторный, место для двоих найдется. Не шуми котелком, я сплю.

Через секунду из-под его соломенной шляпы донесся ровный, глубокий и абсолютно безмятежный храп: хррр-пшшш... хррр-пшшш... Старик заснул мгновенно, оставив меня один на один с темнотой, вонючим туманом и целым букетом жутких, шуршащих и царапающих звуков, которые продолжали доноситься со всех сторон Старого Кладбища.

Я остался стоять посреди склепа, сжимая в дрожащей руке сломанный меч. Костер медленно догорал, тени на стенах становились длиннее и уродливее, а за пределами базальтовых плит невидимый, призрачный мир Заброшенных Земель продолжал жить своей тайной, леденящей душу жизнью. Мертвецы в эту ночь так и не показались на свет, но страх перед ними, подогреваемый едкими шуточками наставника, стал моим самым главным и суровым экзаменом на Пути Первозданной Пустоты. Я выпрямил спину, встал в глубокую Мабу у самого входа и приготовился бдеть до самого рассвета.

Глава 18

Костер в углу базальтового склепа не просто сдох. Он погас так неестественно, пугающе быстро, словно наползающий снаружи сизый, потусторонний туман физически, кусок за куском, пожирал последние капли тепла вместе с искрами и углями. Огонь умер в одно мгновение, оставив после себя лишь горький, удушливый шлейф паленой полыни и едкой кладбищенской гари. В ту же секунду ледяная тьма сомкнулась вокруг меня плотным, осязаемым кольцом, принося с собой могильный холод. В этой непроглядной темноте моё хваленое «зеркало разума» начало испуганно покрываться крупными, зияющими трещинами первобытной паники. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух вокруг превратился в жидкий свинец, оседающий в легких мертвой тяжестью. Я чувствовал, как Иньская энергия, тяжелая и склизкая, пытается просочиться сквозь поры моей кожи, чтобы добраться до меридианов и заморозить саму жизнь, пульсирующую в моих жилах.

Звуки, которые весь вечер пугали меня монотонным скрежетом по камням и крыше, внезапно прекратились. Наступила такая звенящая, мертвенная, гробовая тишина, что я отчетливо слышал бешеный, рваный стук собственного сердца и то, как внутри Даньтяня серебряное облачко Ци испуганно сжимается в крошечную, едва теплую точку. Черная пустота заброшенного некрополя словно высасывала звуки, готовясь явить нечто ужасное. Эта зловещая пауза была лишь прелюдией к настоящему, живому кошмару.

В моей голове вихрем проносились воспоминания о той проклятой ночи, когда сгорело Поместье Зеленого Бамбука. Тогда тоже всё началось с тишины. С внезапного, удушливого страха, который сковал мои движения, превратив наследника великого клана в испуганного ребенка. «Я снова слаб, — билась в черепе трусливая, паническая мысль. — Я ничему не научился. Если сейчас из темноты выйдет истинное зло, мой ржавый обрубок стали ничем мне не поможет». Этот внутренний голос, липкий и холодный, парализовал мою волю надежнее любого яда. Я так отчаянно цеплялся за свою иронию все эти дни, просто чтобы не сойти с ума от осознания собственного ничтожества. Но здесь, посреди древних могил, мой сарказм превратился в сухой, бесполезный пепел.

ХРУСЬ-ХРУСЬ-КРАХ!

Земля прямо под порогом нашего склепа вспучилась с противным, влажным, хлюпающим звуком, будто кто-то разрывал сырой саван. Тяжелая гранитная плита древнего надгробия, веками лежавшая у входа, со страшным, сухим треском раскололась напополам, обнажив черную подземную прорву. Из этой трещины наружу, вздымая тучи серой пепла и вековой могильной пыли, вытянулась длинная, костлявая человеческая рука. На ней не было кожи — лишь серая скользкая грязь, гнилые обрывки истлевшей погребальной ткани и длинные, потрескавшиеся желтые ногти, которые с мерзким, царапающим скрежетом впились в каменистую почву, с пугающей силой вытягивая за собой из могилы остальное тело.

Я замер, чувствуя, как липкий, ледяной пот мгновенно заливает глаза, а по позвоночнику пробегает стая морозных игл. Мои пальцы до судорог, до белизны суставов сжали голый железный штырь эфеса меча. Моё воображение, подстегнутое этой жуткой картиной, мгновенно начало дорисовывать то, чего я еще не видел. Я физически представил, как под землей, в сырых гнилых гробах, сейчас одновременно открываются тысячи пустых глазниц. Как мертвецы, чьи имена давно стерлись с гранитных плит, шевелят иссохшими челюстями, скрежеща зубами в едином, беззвучном проклятии, направленном против меня. Этот ментальный образ был настолько ярким и осязаемым, что мне показалось, будто земля под моими сапогами начала дышать, пытаясь утянуть меня вниз, к ним, в вечную холодную темноту.

Вокруг нашего склепа, по всей бескрайней, унылой низине Старого Кладбища, началось массовое, жуткое и противоестественное шевеление. Тысячи серых могильных холмов одновременно задвигались, словно под землей заворочались огромные, голодные слепые черви. Гранитные плиты, тяжелые каменные стелы и древние склепы сдвигались со своих вековых мест с оглушительным, костяным скрежетом, который отзывался противной, тупой болью в моих челюстях. Из-под растрескавшейся земли, покачиваясь, дергаясь и извиваясь в рваном, неестественном, марионеточном ритме, медленно поднимались бледные, полуразрушенные фигуры.

Это были не иллюзии моего перепуганного аристократического воображения, не бред воспаленного ума. Это были вполне реальные, проснувшиеся кости Заброшенных Земель, веками копившие свою слепую ярость. Скелеты в гнилых, потемневших остатках древних кожаных доспехов, полусгнившие, высохшие тела с пустыми, светящимися тусклым, ядовито-зеленым неоновым огнем глазницами. Они вылезали из своих вековых могил десятками, сотнями, заполняя всю низину до самого горизонта, превращая кладбище в кишащее море смерти. В их костлявых, покрытых землей пальцах были зажаты ржавые, изъеденные патиной боевые топоры, длинные зазубренные копья и кривые, тупые сабли.

Каждый их шаг отзывался в моей голове тяжелым, болезненным ударом. Я смотрел на эту бесконечную армию нежити, и внутри меня рос дикий, неконтролируемый экзистенциальный ужас. «Что может сделать один недоучка против целого некрополя? — спрашивал я себя, чувствуя, как меридианы рук начинают противно дрожать. — Мой отец, великий мастер Лин, погиб от рук живых людей. А я сейчас сдохну здесь, среди безымянных костей, и никто даже не узнает, где покоится последний наследник стиля Чистого Потока». Эта мысль о бессмысленности и позорности такой смерти ранила больнее, чем любой физический удар. Страх перед небытием, перед тем, что моя месть оборвется, так и не начавшись, сковал мои меридианы тяжелыми свинцовыми кандалами.

И вся эта бесчисленная армия нежити, повинуясь какому-то невидимому, зловещему и непреклонному зову, медленно, со зловещей синхронностью поворачивала свои уродливые черепа в сторону нашего склепа. Воздух вокруг наполнился таким мощным, удушающим запахом тлена, застарелой сырости и разложения, что у меня перехватило дыхание, а глаза начали слезиться от трупного смрада. Это была плотная, концентрированная энергия Инь, способная заморозить кровь в жилах любого живого мастера.

— Наставник! — мой шепот сорвался на панический, прерывистый и сдавленный хрип.

Я резко развернулся к огромному базальтовому саркофагу в самом центре комнаты. Мастер Мо по-прежнему лежал на его верхней панели на боку, подложив руку под голову и натянув грязную, покрытую пятнами соломенную шляпу на самое лицо. Из-под шляпы с прежней абсолютной безмятежностью, регулярностью и наглостью доносился ровный, глубокий, невероятно сытый храп: хррр-пшшш... xppр-пшшш... Старик спал так крепко и сладко, будто находился не посреди просыпающегося древнего некрополя, а в лучшем номере столичной гостиницы после ведра хорошего императорского вина. Вокруг него словно существовал свой собственный мир, куда не проникали ни трупный запах, ни костяной скрежет.

Я подскочил к нему, бесцеремонно, в полной панике схватил его за плечо грязного халата и начал яростно трясти из всех сил, совершенно забыв о даосском смирении. Чугунный котелок за моей спиной выдал оглушительный, испуганный «КЛАНГ-Г-Г!», эхо от которого уныло забилось под своды базальтового потолка, заставляя вековую пыль сыпаться нам на головы.

— Наставник! Подъем! — заорал я, теряя остатки дипломатического этикета, аристократического воспитания и всякого страха перед его палкой. — Хватит изображать из себя замшелое бревно! Ваши безопасные соседи проснулись! Они вылезли из земли целиком! Их тут сотни, тысячи! И у них в руках настоящее, пусть и ржавое холодное оружие! Они идут прямо к нам, сужая кольцо! Наставник, просыпайтесь, черт бы вас побрал! Нас сейчас пустят на мелкие кусочки вместе с вашим драгоценным балыком и моим серебром!

Хррр-пшшш... xppр-пшшш... — безразлично отозвался саркофаг.

Мастер Мо даже не пошевелился. Его плечо под моими дрожащими пальцами было мягким и податливым, как мешок с отрубями, но он продолжал храпеть в прежнем, издевательском, изнуряющем ритме. Он притворялся крепко спящим с такой пугающей, железобетонной убедительностью, что я на секунду всерьез испугался, не умер ли он от избытка сливовой настойки старосты Бао, оставив меня одного в этой могильной ловушке.

— Наставник! — я со всей дури, теряя самообладание, хлопнул ладонью по его соломенной шляпе, пытаясь сдернуть ее с его лица и заставить его открыть глаза. — Это не мыши! Мыши не носят ржавые топоры, не выстраиваются фалангами и не светятся зеленым адским огнем! Посмотрите в дверной проем, их передовой отряд уже топчется на нашем пороге!

Шляпа слегка сдвинулась в сторону, обнажив кусочек его заросшей седой бороды, в которой запуталась пара сухих травинок. Из-под нее донесся ленивый, сонный, невероятно раздраженный и хриплый голос:

— Хек… Осел… Дай поспать великому мастеру боевых искусств… Они пришли просто познакомиться, я же говорил… Им одиноко под землей… Отдай им кость Болтуна, они любят грызть старые трофеи, у них зубы чешутся… Не нарушай мою священную геомантию сна своими девичьими криками… хррр-пшшш… И вообще, Лин Фэн, если они тебя покусают или оторвут тебе что-нибудь лишнее, постарайся сделать это бесшумно и не пачкать своей благородной аристократической кровью этот прекрасный саркофаг. Мне его еще три луны арендовать у местных духов, отмывать потом замучаюсь…

И старик с тихим, довольным кряхтением перевернулся на другой бок, еще плотнее закутавшись в свой поношенный серый халат, полностью отсекая себя от реальности и демонстрируя мне свою грязную спину. Из-под халата снова донеслось мерное, усыпляющее и глубоко издевательское сопение.

Я замер с поднятой рукой, чувствуя, как волна дикой, безумной самоиронии и бессильной ярости накрывает меня с головой. Этот старый садист намеренно делает вид, что спит! Он устроил мне очередной изощренный экзамен прямо посреди этого оживающего ада, превратив Старое Кладбище в экзаменационный зал! Он хочет посмотреть, как мой Свиток Первозданной Пустоты справится со страхом, паникой и нарастающим давлением мертвой энергии Инь. Помощи не будет. Никаких красивых спасений в последний момент. Если я сейчас не включу свои мозги, свое хладнокровие и свою Ци — моя история закончится в этом базальтовом гробу, и Мо даже не почешется, чтобы убрать мои кости с дороги. Он просто сложит их в общую кучу.

В этот момент глубокого отчаяния во мне словно что-то переломилось. Страх перед небытием никуда не ушел, но он трансформировался в холодную, кристально чистую злость. Злость на этот мир, злость на Орден Черного Лотоса и, больше всего, злость на этого храпящего старика, который считает мою жизнь развлечением для своей скуки. «Если небо хочет моей смерти здесь, — подумал я, и моё зеркало разума неожиданно затихло, очистившись от мутных волн паники, — то небу придется изрядно постараться. Я не сдохну ради чужого смеха». Самоирония вернулась, но теперь она стала острой, как лезвие меча.

ШШШ-ГА-ГА-ГА! — этот яростный, громовой и оглушительный боевой клич раздался прямо у порога склепа, заставив меня вздрогнуть.

Гусь Болтун выскочил вперед, встав ровно в узком проеме разрушенных каменных дверей. Его белые перья встали дыбом, превратив птицу в огромный, взъерошенный и пугающий шар. Шея вытянулась в идеальную, жесткую атакующую линию, а глаза горели безумным, первобытным птичьим огнем. Первая бледная фигура, попытавшаяся протиснуться внутрь склепа — полусгнивший скелет в ржавом, покрытом лишайником шлеме — получила от Болтуна такой пушечный, сокрушительный удар клювом точно в коленную чашечку, что его кости мгновенно разлетелись в серую пыль. Скелет удивленно хрустнул челюстью и повалился на бок, своей массой временно заблокировав проход остальным. Гусь занял передовую линию обороны, грозно шипя на подступающую ночную тьму и щелкая клювом.

Но это была лишь крошечная капля в бескрайнем море смерти. За порогом склепа синеватый туман начал пульсировать в такт биению моего перепуганного сердца, окрашиваясь в тусклые, мертвенно-зеленые тона. Мертвецы наступали плотной, безмолвной стеной, их ржавые мечи, сломанные копья и тяжелые топоры зловеще поблескивали в бледном, холодном свете луны. Они двигались медленно, дергано, но эта медлительность была неумолимой и страшной, как само время. Каменные плиты некрополя содрогались от их синхронных шагов.

— Ладно, старый тиран, спите дальше, пусть вам приснятся кислые карпы, — прошептал я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как внутри Даньтяня серебряное облачко Ци, подстегнутое дикой, чистой злостью на наставника, начинает медленно, но верно разгоняться, возвращая тепло моим замерзающим конечностям. — А шеф-повар боевой кулинарии сейчас попытается удержать эту дверь. Болтун, держи левый край! Не давай им зайти сбоку, пробивай им суставы!

Я выставил вперед свой ржавый обрубок меча, чувствуя, как холодный металл эфеса врезается в ладонь. На обнаженном железном штыре стали с тихим, хрустальным звоном замерцал серебряный луч Лезвия Пустоты. Он был слабым, нестабильным, то вытягивался, то сжимался из-за сокрушительного нарастающего вокруг давления мертвой Иньской Ци, но это было моё единственное оружие против наступающей темноты. Ломать форму разумом — вот чему учил меня свиток. И сейчас форма была мертвой и костлявой.

Первый ряд мертвецов вплотную приблизился к дверному проему склепа. Три костлявые руки, покрытые гнилыми, серыми лохмотьями древних саванов, одновременно потянулись внутрь, пытаясь схватить меня за одежду и утащить в туман. Из темноты на меня уставились три пары пустых, горящих ядовито-зеленым неоновым огнем глазниц, в которых читалась лишь абсолютная, холодная пустота и голод.

Я сделал глубокий вдох по жесткой схеме Бигу, заставляя серебряную энергию подняться к плечам и уплотнить меридианы рук. Вместо того чтобы бездумно рубить наотмашь, тратя драгоценные силы, я применил Цингун Пустоты. Мое тело, потеряв привязку к материальному весу, плавно и мягко качнулось назад, словно сухой бамбуковый лист, подхваченный порывом ледяного ветра. Костлявые когти с противным, сухим скрежетом прорезали воздух в том самом месте, где только что была моя грудь, едва не задев чугунный котелок.

Я перехватил меч обеими руками и коротким, хлестким, ювелирным движением тяжелого плоского эфеса ударил ближайшего скелета точно по запястью, пресекая его попытку схватить Болтуна. Раздался сухой, отчетливый хруст, старые кости руки разлетелись в разные стороны серой крошкой, но мертвец даже не издал звука — у него не было связок. Он просто продолжил лезть вперед, толкая своего безрукого товарища мне навстречу, ведомый слепой волей некромантского тумана. Их мертвая Ци давила на меня тяжелым, удушливым прессом, высасывая остатки Янского тепла из моих меридианов и заставляя пальцы рук каменеть.

— Хек… Слишком много шума и суеты для одного безрукого покойника, у которого даже зубов не осталось, — донесся с саркофага ленивый, глухой, слегка приглушенный складками халата голос Мастера Мо. Старик даже не повернул головы, но его едкое, ядовитое замечание снайперским ударом прилетело точно по моему уязвленному эго, заставив Ци внутри Даньтяня вспыхнуть ярче от обиды. — Ты машешь своим ржавым обрубком так, будто пытаешься прогнать назойливую муху со стола старосты Бао. Где плотность потока, осел? Твое Лезвие Пустоты сейчас больше похоже на увядший, подгнивший стебель бамбука, чем на истинную, спрессованную Ци разума. Если ты продолшь в том же духе, эти костлявые ребята вынесут тебя отсюда вперед ногами еще до того, как начнется настоящий бой. Не отвлекай великого мастера от созерцания прекрасных снов своими неуклюжими, хаотичными пассами. Стой прямо, держи спину!

Я зарычал от бессильной злости, чувствуя, как холодный пот градом катится по моей спине, несмотря на ледяной холод склепа. Кончики моих пальцев на правой руке окончательно онемели от непрерывного, близкого присутствия нежити. За дверью склепа вся эта колоссальная армия проснувшихся костей на секунду замерла, словно собираясь с силами для одного, сокрушительного и финального штурма, который разнесет наши базальтовые стены в щепки. Их ржавое оружие мерно, страшно застучало по граниту надгробий: стук... стук... стук... — создавая жуткий, ритмичный и гипнотический гул, от которого моё «зеркало разума» готово было окончательно разлететься на мелкие осколки.

Темнота сгущалась, синеватый туман уже поднимался до уровня моей груди, заставляя костер в углу казаться лишь далеким, блеклым воспоминанием. Силы были на исходе, меридианы стонали от ледяного прессинга Иньской энергии, а Тьма продолжала наступать, требуя моей жизни в качестве платы за этот ночлег.

Я прочно удерживал боевую стойку Мабу у самого входа, тяжело, со свистом выталкивая воздух из легких. Гусь Болтун яростно шипел рядом, его белые перья были сплошь испачканы серой могильной пылью, но он не отступал ни на дюйм. Настоящее, великое и смертельно опасное сражение против всей этой стоглавой нечести Заброшенных Земель было еще впереди. Оно зрело в этой синеватой, пульсирующей ночной темноте, наливаясь первобытной мощью, и этот главный бой ждал меня в следующей главе нашей истории. А пока мне приходилось тратить последние, драгоценные крупицы своей серебряной энергии только на то, чтобы просто удержать этот хлипкий базальтовый проем против наступающих ходячих теней Старого Кладбища и не дать им ворваться внутрь нашего убежища. Я сжал эфес меча крепче, приготовившись встретить грядущий шторм лицом к лицу.

Глава 19

Ледяной, пропитанный вековым трупным смрадом воздух со свистом вырывался из моих легких, превращаясь в густые белые хлопья пара. Синеватый туман, до этого лениво колыхавшийся у пола базальтового склепа, внезапно содрогнулся и хлынул наружу через полуразрушенный дверной проем, словно его высосала гигантская невидимая помпа.

Но радоваться этой мимолетной вентиляции помещения мне не пришлось. Давление Иньской энергии снаружи возросло до такой степени, что у меня в ушах запели невидимые морозные струны. А за порогом, перекрывая зловещий костяной стук сотен шевелящихся надгробий, раздался протяжный, хоровой и утробный хрип, от которого волоски на моем затылке встали дыбом.

Они пошли на штурм.

Целая лавина из иссохшей плоти, прогнивших погребальных саванов и тускло поблескивающих в бледном лунном свете ржавых клинков хлынула прямо в узкий зев дверей нашего убежища. Впереди всех пер огромный, семифутовый скелет в остатках тяжелого кованого доспеха древней эпохи. В его костлявых лапах был зажат чудовищный, изъеденный патиной двуручный топор, лезвие которого шириной в хорошую ладонь целилось мне точно в переносицу.

«Форма есть пустота, Лин Фэн! Ломай её траекторию до того, как сталь коснется твоих ребер!» — вспыхнула в голове яростная команда, и я инстинктивно активировал Даньтянь.

Серебряное облачко Ци внутри моего живота сжалось в плотную ртутную точку, готовое выдать финальный, сокрушительный импульс для Лезвия Истинной Пустоты. Я крепко сжал пальцами обнаженный железный штырь эфеса меча, замахнулся для идеального горизонтального рассечения…

И в этот самый критический момент вселенная в очередной раз решила продемонстрировать мне свое крайне специфическое чувство юмора.

КРАХ!

Старый, изъеденный вековой ржавчиной металл моего обрубка клинка, не выдержав резкого, пикового прилива концентрированной серебряной энергии, просто лопнул прямо у самого основания гарды. С тихим, издевательским хрустальным звоном остатки лезвия разлетелись на мелкие, гаснущие в воздухе металлические искры. В моей правой руке остался лишь голый, сиротливый железный штырек длиной чуть больше четырех дюймов. Оружие великих патриархов древности приказало долго жить, оставив меня один на один с армией голодных мертвецов.

— Наставник! Меч сломался! Совсем сломался! — в панике заорал я, отскакивая назад кошачьим прыжком Цингуна и едва не сбивая с ног отважного гуся Болтуна, который как раз готовился укусить гигантского скелета за голень. — Он дезинтегрировался на атомы от вашей гениальной культивации! Чем мне теперь драться?! Кухонным котелком за спиной?!

Из-за моей спины, прямо из черной пустоты открытого саркофага, донесся ленивый, сытый и оглушительный рулаж храпа: хррр-пшшш... хррр-пшшш... Мастер Мо продолжал с непреклонным упорством косплеить столетний дуб, полностью игнорируя факт моего полного и окончательного разоружения перед лицом неминуемой гибели. Шляпа на его лице даже не шелохнулась.

— Хек… Повар… — донесся сквозь храп его приглушенный, издевательский голос. — Истинный мастер Пустоты может отрубить голову дракону даже пучком сухой редиски, если у него в черепушке есть хотя бы одна извилина… Вон в углу куча хвороста лежит, выбери себе палочку по вкусу и не нарушай мою геомантию сна своими криками… хррр-пшшш…

Двуручный топор гигантского скелета с пугающим свистом рассек воздух в том месте, где я стоял долю секунды назад, и с грохотом вонзился в базальтовую плиту постамента, выбив фонтан каменных осколков. Свод склепа опасно затрещал, сверху посыпалась земля.

Времени на экзистенциальные рыдания и жалобы в адрес спящего тирана не было. Действуя исключительно на чистых рефлексах выживания, я метнулся в угол склепа, где лежали остатки наших неиспользованных дров, и мои пальцы судорожно сомкнулись вокруг толстой, узловатой и подозрительно тяжелой ветки старой дикой груши, которую я с таким трудом тащил на себе весь день. Ветка была длиной фута три, покрыта шершавой корой и имела на конце удобный, увесистый сучок. Прекрасное, высокотехнологичное оружие для наследника великого клана.

— Ну что, господа покойники, — прошептал я сквозь стиснутые зубы, перехватывая это ботаническое чудо обеими руками и вставая у самого входа в склеп. — Наш шеф-повар боевой кулинарии переходит на вегетарианское меню! Держись, Болтун! Сейчас мы покажем этим костям, как правильно применять методы тактической ботаники!

Кинематографичный хаос ночного боя ворвался под своды склепа с пугающей, неостановимой динамикой. Пространство сузилось до размеров нескольких квадратных чи, где каждая ошибка стоила жизни.

Первая тройка скелетов в гнилых кожаных куртках одновременно протиснулась в дверной проем. Длинное ржавое копье целилось мне прямо в горло, а два кривых тесака свистели сбоку, пытаясь отсечь мне руки.

«Шаг Змеи, Лин Фэн! Не стой на месте, качай маятник!» — зазвучали в моей голове первые, самые суровые уроки Мастера Мо, когда он гонял меня по каменистой тропе под ударами своей палки.

Я не стал делать блокирующих движений своей веткой — сухая древесина просто разлетелась бы в щепки от удара ржавой стали. Вместо этого я перенес вес тела на левую ногу, заставив серебряную Ци Пустоты уплотниться в ступне, и сделал резкий, скользящий выпад корпусом вперед и вправо. Это был тот самый Шаг Змеи, которому Мо учил меня у колючих кустов «Когтей Демона».

Мое плечо буквально скользнуло по гнилой ткани куртки копейщика. Острие его ржавого оружия со свистом прорезало воздух над моим левым плечом, едва не задев чугунный котелок за спиной. Используя инерцию этого движения, я резко крутанулся на пятке, взмахнул своей узловатой веткой дикой груши и пустил короткий, спрессованный импульс серебряной Ци прямо в ее сучковатый конец.

БАМС!

Напитанная внутренней энергией ветка приобрела плотность закаленного железа. Мой удар пришелся точно по боковой части черепа копейщика. Раздался сочный, сухой хруст, зеленоватые огоньки в его глазницах испуганно мигнули и мгновенно погасли. Череп мертвеца разлетелся на десятки мелких осколков, а его безжизненное костлявое тело тяжелым мешком повалилось под ноги наступающим товарищам, создавая отличную временную баррикаду в дверном проеме.

Однако двое саблистов уже успели перестроиться. Их клинки скрестились в узком пространстве туннеля, опускаясь в яростном диагональном замахе.

Уклониться вправо было нельзя — там была монолитная базальтовая стена. Отступить назад — значит пустить их внутрь склепа, прямо к спящему наставнику и нашему баулу с серебром. Мне пришлось выкручиваться, используя самые безумные элементы дорожной акробатики Мо.

Я упал на спину, прямо в серую могильную пыль пола, активируя Цингун Пустоты на полную мощность. Мое тело словно потеряло связь с гравитацией земли. Лежа на спине, я скользнул по скользким камням вперед, прямо между ног нападавших мертвецов, пропуская лезвия их сабель над своей головой. Чугунный котелок за спиной сработал как идеальная лыжа — он с громким, скрежещущим звуком прочертил борозду в пыли, гася удары мелких камней о мой позвоночник.

Оказавшись прямо под брюхом у первого саблиста, я резко выбросил правую руку вверх и с силой ткнул острым концом своей ветки груши точно в розоватое мягкое сочленение между сегментами его тазовых костей, одновременно пуская туда вибрационный импульс Ци, подсмотренный на бочке с грязью.

ТРЕСК!

Нижняя часть скелета просто рассыпалась, ноги подкосились, и мертвец с глухим стуком рухнул на землю, завалив своим телом второго саблиста.

Гусь Болтун, карауливший левый фланг, не заставил себя долго ждать. С яростным, торжествующим «ГА-ГА-ГА!» он подпрыгнул в воздухе и своим мощным клювом снайперским ударом выбил правый локтевой сустав второму разбойнику, лишая его возможности удерживать оружие. Сабля со звоном полетела на камни.

— Шесть! — выдохнул я, перекатываясь через голову и снова вскакивая на ноги у самого порога.

Пот градом катился по моему лицу, смывая грязь и сажу, легкие горели от удушливого трупного смрада, а Даньтянь отозвался первой, предупреждающей судорогой — «Лезвие Пустоты», пусть и выпущенное через обычную деревянную ветку, сжирало мои запасы серебряной энергии с пугающей скоростью.

А за порогом склепа армия проснувшихся костей продолжала прибывать. Синеватый туман на улице стал настолько плотным, что сквозь него были видны лишь сотни покачивающихся силуэтов и мерцающие зеленые огни их глазниц. Они наступали сплошным, непрерывным потоком, давя на наше убежище своей удушливой Иньской массой.

— Хек… Повар… — донесся с саркофага ленивый, издевательский голос Мастера Мо. Старик даже не повернул головы, но его сарказм точным ударом прилетел прямо по моему уязвленному эго. — Твои движения сейчас больше похожи на танец испуганной курицы под дождем, чем на благородную культивацию Свитка Пустоты. Ты слишком много энергии тратишь на эти прыжки по полу! Твой Шаг Змеи должен быть экономным, как движение капли масла по шелку! Зачем ты упал на спину, чучело? Чтобы показать покойникам качество выделки твоих штанов? Встань ровно, зажми Ци в коленях и прорежь их ряды одним точным импульсом, пока они не превратили твою грушу в зубочистки!

Я стиснул зубы так, что заболели челюсти. Внутри меня снова вспыхнула та дикая, яростная Янская искра, рожденная из абсолютного нежелания сдаваться ради чужого смеха. Этот старик намеренно издевается надо мной, проверяя предел моей прочности в темноте!

— Ладно, Наставник! — крикнул я в темноту склепа, перехватывая ветку поудобнее. — Смотрите на качество моей геометрии! Болтун, назад! Сейчас шеф-повар проведет сеанс принудительной прополки этого некрополя!

Стена из щитов, ржавых мечей и костлявых рук вплотную приблизилась к дверному проему. Пять мертвецов одновременно пытались ворваться внутрь, их оружие скрестилось в узком пространстве, создавая сплошную преграду из острой стали.

«Разум — тихое озеро. Пустота не борется с формой, она проходит сквозь нее», — всплыла в голове строка девятая из моего золотистого свитка.

Я закрыл глаза прямо перед наступающей стеной нежити. В темноте моего сознания внешние образы — гнилая плоть, зеленые огни, ржавые топоры — мгновенно исчезли. Я перестал видеть их глазами. Я начал чувствовать их меридианами, ловя колебания холодного Иньского воздуха, которые улавливали мои кончики пальцев и шершавая кора ветки груши. Пространство вокруг меня превратилось в сложную систему векторов и силовых линий темной энергии. И между этими линиями существовали крошечные, едва заметные просветы — зоны абсолютной пустоты, где Ци врага не имела опоры.

Я сделал короткий, экономный шаг вперед — точно по схеме Шага Змеи, но спрессовав движения до минимума. Мое тело плавно скользнуло в первый просвет между летящим копьем и топором.

Я поднял ветку груши над головой. Даньтянь выдал мощный, пульсирующий импульс. Серебряный туман Ци хлынул через мои руки наружу, но на этот раз я не стал выпускать его широкой дугой, как в лагере бандитов. Памятуя суровый урок Мо на болотах («Целься точнее, береги энергию!»), я спрессовал всю свою серебряную Ци в одну тончайшую, вибрирующую нить, проходящую по всей длине деревянной ветки и выходящую из ее сучка на пару чи. Настоящее Лезвие Пустоты, сфокусированное до плотности швейной иглы.

Я нанес короткий, молниеносный колющий удар вперед. Точно в основание шейного позвонка первого скелета.

ЗВЕНЬ!

Нить моей Ци с чистым, хрустальным звуком пробила кость, резонируя с мертвой энергией внутри его черепа. Зеленые огоньки в его глазах мгновенно взорвались маленькими искрами, и скелет с глухим стуком рассыпался в пыль. Не теряя инерции движения, я плавно перевел кончик ветки вправо, совершая едва заметный поворот запястья. Второй удар — точно в глазницу саблиста. Третий удар — скользящее касание по суставу копейщика.

Мои движения стали невероятно быстрыми, короткими и плавными. Я больше не прыгал по полу склепа и не махал руками, как деревенский дровосек. Я двигался в ритме Свитка Пустоты, скользя между ржавыми клинками мертвецов, словно капля ртути, просачивающаяся сквозь пальцы. Моя узловатая ветка дикой груши в темноте казалась серебряной молнией, которая снайперскими, ювелирными уколами методично гасила зеленые огни в черепах врагов.

Десять… пятнадцать… двадцать…

Гора костяной пыли и обломков ржавого железа у порога склепа росла с пугающей скоростью, образуя настоящую защитную дамбу. Мой Даньтянь, вопреки моим опасениям, не пустел с прежней бешеной скоростью — экономный, точечный контроль энергии позволял сохранять силы. Серебряное облачко Ци вращалось ровно, генерируя внутреннее Янское тепло, которое надежно защищало мои меридианы от леденящего прессинга кладбищенского тумана.

— Охохо, аристократ, а ведь это уже начинает напоминать что-то приличное, — донесся с саркофага ленивый, сонный, но на этот раз вполне довольный голос Мастера Мо. Старик слегка сдвинул соломенную шляпу с лица, наблюдая за моими движениями сквозь полумрак комнаты. — Вибрация Ци в ветке стабильная, Шаг Змеи без лишней суеты. Правда, котелок за спиной всё равно болтается на полдюйма левее, чем нужно, но для мастера ботанического фехтования сойдет. Держи эту линию, повар. Главное блюдо этой ночи уже на подходе.

При слове «главное блюдо» я инстинктивно вскинул голову, не прерывая своего серебряного танца среди могил.

Синеватый туман на улице внезапно замер, а затем яростно закрутился огромной, ревущей воронкой прямо над центром некрополя. Камни у входа в склеп задрожали с такой страшной силой, словно Черная Скала решила полностью обрушиться вниз, в долину. Из глубины кладбища, разрывая ночную тьму, донесся чудовищный, леденящий душу грохот — звук ударов огромных, тяжелых железных копыт по граниту надгробий.

Армия обычных скелетов перед порогом склепа мгновенно расступилась в стороны, образуя широкий, ровный коридор в тумане. Все они склонили свои уродливые черепа вниз, замирая в глубоком, благоговейном поклоне перед той силой, что приближалась к нам из темноты Заброшенных Земель.

Из сизого марева на свет бледной луны медленно выплыл Исполин. Это был всадник на огромном, призрачном коне, сотканом из чистой черной Ци и горящих зеленых искр. Сам Всадник был закован в исполинские, тяжелые доспехи из темного железа, покрытые багровыми рунами запретных заклятий. В его костлявой руке был зажат чудовищный, широкий палаш, лезвие которого дымилось черным пламенем. Вокруг его фигуры клубилась такая мощная, сокрушительная аура мертвой энергии Инь, что моё «зеркало разума» мгновенно выдало тревожную, болезненную вибрацию. Это был истинный Хозяин этого некрополя. Босс Старого Кладбища.

Всадник остановился в тридцати шагах от нашего склепа. Его пустые глазницы под тяжелым шлемом вспыхнули яростным, ослепительным зеленым огнем. Он медленно поднял свой дымящийся палаш, направляя его острие точно в мою грудь, и долина огласилась его громовым, замогильным голосом, от которого базальтовые стены нашего убежища пошли глубокими трещинами:

— Кто… кто посмел нарушить покой вечной Тьмы?! Умри, смертный! Твоя Ци станет пищей для моего клинка!

Я стоял у порога, тяжело дыша и опираясь на свою узловатую ветку дикой груши, кончик которой продолжал слабо мерцать серебряным светом Пустоты. Мой Даньтянь был полон энергии ровно наполовину, мышцы гудели, но внутри меня жила холодная, прочная уверенность бродячего воина Цзянху.

Глава 20

Земля ушла из-под моих ног с таким смачным, гнилостным хрустом, будто я со всей дури наступил на исполинское протухшее яйцо.

Секунду назад я стоял в безупречной боевой стойке у порога верхнего склепа. Я крепко сжимал в руках свою верную ветку дикой груши. Я готовился встретить сокрушительный таран Призрачного Всадника, чье дымящееся черной энергией лезвие палаша уже заносилось над моей несчастной головой. Но вместо эпического столкновения двух великих сил, каменистая почва Старого Ккладбища решила совершить акт геомантического предательства. Прогнившие доски древнего настила, веками скрытые под тонким слоем гранитной крошки и пыли, просто лопнули, увлекая меня в бездну.

— Ма-а-а-а-а-а… — мой панический вопль захлебнулся серой могильной пылью и гнилой соломе.

Я летел вниз спиной, кувыркаясь в кромешной, леденящей душу тьме. Камни, обломки древних гробов и куски истлевших саванов больно били меня по ребрам. Тяжелый холщовый баул налился свинцом, утягивая меня на самое дно этой подземной прорвы с гравитацией падающего метеорита.

БА-БА-А-А-М-М-М!

Мое падение прервалось самым бесцеремонным и болезненным образом. Я сокрушительным снарядом рухнул на что-то твердое, каменное и покрытое толстым слоем вековой скользкой слизи. Чугунный котелок за моей спиной выдал такое яростное, оглушительное и раскатистое «БАМС-КЛАНГ-Г-Г!», словно в подземелье взорвался склад с императорской фарфоровой посудой. Эхо от этого звука заметалось по подземным кавернам, затихая где-то в бесконечных лабиринтах вечной тьмы.

Я лежал на спине, судорожно хватая ртом холодный, затхлый воздух, который на сто процентов состоял из запаха столетней плесени, сырости и мышиного помета. Каждая кость моего тела содрогалась от тупой боли. Глаза нещадно слезились от поднявшейся тучи пыли. Вокруг меня царил морозный полумрак, сквозь который проступали зловещие очертания подземных катакомб.

— Живой, — прохрипел я в темноту, аккуратно шевеля пальцами рук. Ветка груши, как ни странно, всё еще была зажата в моих онемевших пальцах. — Моё «зеркало разума» сейчас больше похоже на разбитое корыто. Но позвоночник, кажется, сохранил свою первоначальную форму. Спасибо тебе, чугунная кастрюля, ты снова спасла наследника великого клана от превращения в мясную лепешку.

Я поднял голову, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой непроглядной глуши. Высоко над моей головой, на расстоянии примерно тридцати чи, виднелось неровное, рваное отверстие провала. Сквозь него пробивался бледный, призрачный свет луны, освещающий клубы кружащейся в воздухе пыли.

И прямо у самого края этого провала, лениво свесив одну ногу вниз и покачивая ею, сидел Мастер Мо. На его заросшей физиономии под грязной соломенной шляпой блуждала та самая ехидная, саркастическая ухмылка бродяги. Рядом с ним, заглядывая в бездну своим любопытным клювом, сидел гусь Болтун, который выдал короткое, ироничное «га-га».

— Эй, повар! — донесся сверху хриплый, зычный и подозрительно веселый голос наставника. Его палка мерно постукивала по граниту края. — Ты чего туда улегся? Привал я еще не объявлял! И вообще, судя по звуку твоего котелка, ты там нарушил покой какого-то очень почтенного древнего покойника. Раз уж ты всё равно провалился в этот прогнивший склеп, сделай доброе дело — не забудь прибраться там! Собери кости в кучу, вымети вековую пыль своим дырявым халатом и проверь, не завалялся ли в углах кувшин с хорошим выдержанным вином! Великие мастера не любят грязных помещений! Скоро рассвет, жду тебя наверху с чистой совестью и полным кошельком!

— Наставник! — в ярости закричал я, с трудом поднимаясь на ноги и грозя ему своей веткой груши. Мой крик отозвался гулким эхом под землей. — Ваша забота о чистоте загробного мира просто трогает меня до глубины души! Прибраться?! Я чуть шею себе не сломал! Здесь темно, сыро и пахнет так, будто здесь сто лет не проветривали! Спустите мне хотя бы веревку, или вы собираетесь созерцать мои мучения сверху до самого второго тома?!

Ответом мне был лишь очередной, оглушительный рулаж издевательского хохота Мо и короткое, победное «ГА!» гуся Болтуна. Старик даже не подумал пошевелиться, чтобы помочь мне выбраться. Он просто отодвинулся от края, полностью скрываясь из виду вместе со светом лампы. Лунное пятно на полу пещеры стало моим единственным ориентиром.

Я остался совершенно один в этой подземной могиле. Наставник бросил меня, предоставив самому себе выкручиваться из этой ситуации. Моя былая ирония стремительно капитулировала перед накатывающим чувством одиночества и первобытного страха. В замкнутом пространстве подземного хода шорохи и костяной скрежет возобновились с новой, утробной силой.

Из темноты дальних углов склепа, куда не долетал бледный лунный свет, послышались тяжелые, шаркающие шаги и противный хруст сухих суставов. Земля вокруг задрожали. Из прогнивших деревянных гробов, стоявших вдоль стен, начали медленно подниматься десятки бледных, иссохших фигур. Зеленые огоньки в их глазницах вспыхивали один за другим, превращая подземелье в кишащее море светящихся смертоносных точек. Это была целая орда подземных мертвецов, отрезанных от верхнего мира, и они явно проголодались за сотни лет одиночества.

— Ну отлично, — прошептал я сквозь зубы, чувствуя, как меридианы рук начинают противно дрожать от нарастающего давления Иньской Ци. — Наставник просил прибраться? Что ж. Драться с ними в лоб с одной лишь веткой груши — это верный способ самому стать частью интерьера этого склепа. Придется проявить смекалку и находчивость, о которых Мо так часто ворчал на привалах. Сила Пустоты — это умение использовать само пространство против врага.

Но мертвецы не собирались ждать, пока я закончу свои тактические размышления. Ближайший ко мне скелет, обряженный в остатки ржавой кольчуги, с пугающей скоростью сделал выпад вперед. Его корявая, потемневшая сабля со свистом рассекла воздух, целясь мне точно в горло.

ХРУСЬ!

Я едва успел вскинуть ветку дикой груши, блокируя этот безумный удар. Сухая древесина застонала от напряжения, но серебряная Ци Пустоты, которую я инстинктивно вкачал в ветку через ладони, уплотнила ее до состояния хорошей стали. Оружие мертвеца со звоном отскочило в сторону. Не теряя ни секунды, я крутанулся на пятке, совершая Шаг Змеи, и с силой обрушил увесистый сучок своей ветки прямо на череп нападавшего. Кости разлетелись в мелкую серую пыль, а зеленые огоньки в его глазницах мгновенно погасли.

Но на место одного уничтоженного врага тут же выдвинулись еще трое. Они наступали плотной стеной, размахивая ржавыми тесаками и копьями. Ограниченное пространство подземного хода не давало мне возможности для полноценного маневра. Мне приходилось непрерывно крутиться на месте, гася удары врагов короткими, ювелирными уколами своей деревянной дубины.

СВИСТ! ХЛОП! КРАХ!

Я проскользнул под длинным древком ржавого копья, чувствуя, как ледяное дыхание Иньской Ци обжигает мне щеку. Мой чугунный котелок за спиной сработал как идеальный щит, приняв на себя скользящий удар тяжелого топора. Котелок отозвался звонким «кланг!», но железо выдержало, а инерция этого толчка помогла мне сделать резкий выпад вперед. Я вогнал острый конец ветки точно в глазницу второго саблиста, мгновенно превратив его череп в горсть костной крошки.

Я резко развернулся и бросился бежать вглубь подземного туннеля, волоча за собой тяжелый баул. Котелок за спиной испуганно звякал: кланг... кланг... Орда мертвецов с яростным, сухим скрежетом устремилась за мной. Они двигались на удивление ходко, заполняя собой весь узкий проход катакомб.

Туннель петлял между острыми гранитными глыбами. Мой разум, натренированный медитациями Бигу, работал на пределе возможностей, лихорадочно сканируя пространство впереди с помощью ментальных «усиков» Ци. И через сотню шагов моё чутье зафиксировало впереди смертельную опасность.

Туннель резко обрывался. Впереди зиял колоссальный, бездонный провал в полной пустоте подземного мира — глубокая расщелина шириной не меньше пятнадцати чи, на дне которой шумела невидимая бездна. Никакого моста. Никакой опоры. Только черная, зовущая пустота.

Я затормозил у самого края обрыва, мелкие камни с тихим шуршанием посыпались вниз, растворяясь в темноте. Оглянулся назад. Плотная фаланга скелетов и полусгнивших тел уже заполнила туннель, отрезая мне путь к отступлению. Их ржавые сабли и топоры поблескивали в темноте, а зеленые глаза горели торжествующим огнем.

«Облегчение тела! Цингун Пустоты!» — вспыхнула в голове яростная команда.

Я сделал глубокий вдох, полностью очищая зеркало разума от страха перед падением. Серебряное облачко Ци внутри Даньтяня расширилось, превращаясь в легкий серебряный пар. Мое тело наполнилось звенящей невесомостью птицы. Тяжелый баул на плечах перестал давить вниз, чугунный котелок словно растворился в воздухе.

Я разбежался, сделал мощный толчок левой ногой от самого края гранитного обрыва и… прыгнул прямо в черную пустоту провала.

Это был безумный, затяжной прыжок. Секунду мне казалось, что я завис в воздухе посреди подземного мира, словно сухой бамбуковый лист, подхваченный восходящим потоком ветра. Воздух свистел в ушах. Я перелетел через бездну и плавно, мягко, словно кошка, приземлился на противоположной стороне расщелины, гася скорость кувырком через плечо. Чугунный котелок за спиной лишь тихо, победно звякнул: кланг.

Я мгновенно вскочил на ноги и повернулся лицом к обрыву.

Орда мертвецов, лишенная разума и ведомая лишь слепой жаждой плоти, не умела пользоваться Цингуном. Глупые мертвецы на полной скорости продолжали бежать по туннелю, не замечая, что твердая земля под их ногами закончилась.

Первая шеренга скелетов с разбегу шагнула прямо в бездну провала. Их костлявые тела с сухим стуком начали сыпаться вниз, переворачиваясь в воздухе. За ними последовала вторая шеренга, третья… Глупые покойники древней эпохи падали в бездну десятками, натыкаясь друг на друга и с грохотом улетая на самое дно невидимого ущелья. Зеленые огоньки их глазниц стремительно падали вниз, напоминая безумный звездопад в преисподней, пока окончательно не гасли в темноте.

— Ну как вам такая траектория, господа? — я позволил себе легкую, ироничную усмешку, отирая пот со лба концом ветки груши. — Первая часть генеральной уборки выполнена. Пространство успешно очищено от избытка костной массы.

Но радоваться было рано. Расщелина не была бесконечной, и часть туннеля обходила этот провал с дальнего бока по узкому карнизу. Около трех десятков самых хитрых или просто отставших мертвецов, ведомых крупным скелетом в остатках железного панциря, благополучно миновали обрыв по стене и теперь снова сужали кольцо вокруг меня. Их ржавые тесаки зловеще скрежетали по камням.

Двое передовых скелетов выскочили из тумана первыми. Их кривые сабли одновременно опустились на меня в яростном перекрестном замахе. Блокировать этот сокрушительный таран сухой древесиной было бессмысленно. Я резко упал на спину, пропуская лезвия стали над своей головой. Мой чугунный котелок за спиной снова сработал как идеальная лыжа — я с громким, скрежещущим звуком скользнул по пыльному полу вперед, пролетая прямо между ног нападавших нежити. Лежа на спине, я резко выбросил правую ногу вверх, нанося мощный удар подошвой сапога, напитанной плотной Ци Мабу, точно в тазобедренный сустав первому скелету. Кости с треском разлетелись, и мертвец грудой хлама повалился на землю. Второму я с силой вогнал увесистый сучок своей ветки груши прямо под подбородок, вышибая его череп вместе со шлемом.

Мой Даньтянь был пуст больше чем наполовину, силы таяли, а узкая ветка груши в руках казалась ничтожной защитой против этой бронированной группы. Мне снова нужно было выкручиваться, используя окружение.

Я бросился бежать дальше по туннелю, который начал круто спускаться вниз, уходя в самые глубокие каверны Черной Скалы. Запах сырости и плесени внезапно сменился тяжелым, ровным шумом стоячей воды. Проход резко расширился, и я выскочил на берег огромного, зловеще гладкого подземного озера. Вода в нем была черной, маслянистой и казалась абсолютно бездонной. Бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь дальнюю трещину в потолке, лениво отражался от этой зеркальной поверхности.

«Вода… — мелькнула шальная мысль в моей голове. — Озеро гидродинамики Пустоты. Облегчение тела работает на любой поверхности, если твой разум чист».

Я обернулся. Бронированные мертвецы уже вылетали из туннеля на берег, размахивая топорами и перекрывая мне все пути к спасению на суше. У меня оставался только один маршрут.

Я сделал глубокий вдох, запускаю серебряный туман Ци по меридианам ног, зажал ветку груши в зубах и с разбегу прыгнул прямо в центр этого черного подземного озера.

Но я не стал нырять. Как только мои сапоги коснулись маслянистой глади, я активировал Цингун Пустоты на максимум сил. Под подошвами ощутилось упругое, плотное сопротивление, словно я наступил на туго натянутый шелковый барьер. Вода под моими ногами лишь слегка прогнулась, разойдясь идеальными концентрическими кругами ряби. Я плавно, легко побежал по самой поверхности озера, едва касаясь воды, словно призрачная водомерка. Чугунный котелок за спиной послушно молчал.

Орда мертвецов во главе со скелетом в панцире без малейших колебаний бросилась в воду вслед за мной. Они решили, что я просто плыву, и они легко смогут догнать меня.

Но тяжелые кости, прогнившая плоть и, самое главное, пудовые ржавые железные доспехи и топоры имели совершенно другие отношения с законами физики материального мира. Как только первая десятка скелетов прыгнула в озеро, они с пушечным всплеском мгновенно ушли на дно, как связка чугунных гирь, брошенных в колодец.

Скелет в тяжелом панцире попытался грести своими костлявыми лапами, но вес железа неумолимо тянул его вниз. Его зеленые глазницы испуганно замигали под ржавым шлемом, он пустил кучу пузырей болотного газа и с глухим стуком повалился на скалистое дно озера, увлечая за собой остальных нападавших. Мертвецы шли на дно один за другим, их ржавое оружие и кости скрежетали под водой, пока вся орда окончательно не скрылась в бездонной черной пучине подземного водоема. Вода над ними успокоилась, снова превратившись в идеально гладкое зеркало.

Я остановился посреди озера, тяжело и прерывисто дыша. Мой Даньтянь был пуст до самого основания, серебряное облачко Ци превратилось в едва заметную искорку, но внутри меня горела чистая, триумфальная гордость. Я выкрутился! Без помощи наставника, без целого меча, используя лишь смекалку, находчивость и законы окружающего пространства. Генеральная уборка в подземелье была завершена со стопроцентным результатом.

Я плавно добежал по воде до противоположного берега озера, где виднелась пологая каменная лестница, ведущая вверх, к свету. Извлек ветку груши из зубов, засунул ее за пояс рядом с пустым эфесом меча и поправил чугунный котелок за спиной, который издал короткое, боевое «кланг».

Высоко над головой, из дальней трещины потолка, вдруг снова донесся знакомый, ленивый ворчливый голос Мастера Мо, сопровождаемый коротким «га-га» гуся Болтуна:

— Ну что, повар, закончил уборку? Я же говорил — место просторное, копать легко. Вижу, ты даже пол помыл в этом озере, молодец. Поднимайся давай, солнце уже встало, балык сам себя не съест. Нас ждет большая дорога!

Я улыбнулся сквозь пелену усталости, вытирая грязь с лица рукавом, и уверенным шагом направился вверх по ступеням к выходу на рассвет.

Глава 21

Подземный мир под Черной Скалой не просто не любил гостей. Он, судя по всему, относился к ним с той же степенью искренней, глубокой ненависти, с какой Мастер Мо относился к утренней зарядке и трезвому образу жизни. Здесь пахло ледяной сыростью, столетней гнилью и тем самым тяжелым, приторным ароматом Пятицветной Многоножки, который теперь, кажется, навсегда въелся в ткань моего многострадального халата, сделав меня ходячей парфюмерной рекламой болотного апокалипсиса. Но самым приметным и пугающим здесь был другой запах. Тяжелый, металлический, пахнущий озоном, серой и застоявшейся кровью. Это был концентрированный, ничем не разбавленный дух черной магии. Точно такой же, какой исходил от багровых рун на вершине плотины Магистра Гу.

Я продвигался вперед по извилистому, узкому туннелю, который вел прочь от подземного озера, где только что успешно утопилась целая рота бронированных скелетов. Мои сапоги, покрытые слоем маслянистой черной влаги, стучали по камням на удивление тихо. Контроль Ци Цингун, который я выковал в ледяной трясине Болота Слез, теперь работал на уровне чистых, первобытных рефлексов. Мое тело двигалось плавно, словно серая тень уставшего от жизни призрака. Каждый мускул, каждая косточка, каждая жилка в моем теле подчинялись единому ритму — ритму выживания, который Мастер Мо вбивал в меня бесчисленными бессонными ночами и днями изнурительных тренировок.

В правой руке я по-прежнему сжимал свою верную ветку дикой груши — моё единственное высокотехнологичное оружие, оставшееся после того, как ржавый обрубок клинка приказал долго жить. Ее сучковатый конец слабо, но уверенно мерцал прохладным серебряным светом Пустоты, напоминая бледный фонарик в руках пьяного ночного сторожа. Мой эфес меча лежал за пазухой, превратившись в кусок бесполезного лома. Но странное дело: несмотря на всю мрачность, сырость и очевидную опасность этого подземелья, мне было безумно, чертовски интересно. Этот интерес граничил с одержимостью, с той самой первобытной страстью исследователя, которая толкает людей в самое пекло неизведанного, даже когда каждый инстинкт вопит об опасности.

Внутри меня, глубоко под слоем аристократического высокомерия и жажды мести, проснулся азарт первооткрывателя. Каждый поворот туннеля, каждая базальтовая плита, покрытая слоем древней плесени, манили меня своей зловещей тайной. «Клан Лин учил меня защищать праздничные витрины и красиво кланяться старейшинам, — думал я, уклоняясь от низко висящего сталактита, который так и норовил устроить моей черепушке внеплановое свидание. — А Мастер Мо бросил меня в самую изнанку этого мира. И эта изнанка, черт возьми, прекрасна в своем уродстве. По крайней мере, здесь никто не заставляет меня слушать стихи наставника».

Туннель постепенно сужался, стены смыкались, словно гигантские челюсти древнего чудовища, готового перемолоть мои кости в пыль. С потолка свешивались длинные, острые сталактиты, напоминающие зубы дракона. С них медленно, с противным чавкающим звуком, капала густая черная жидкость, оставляя на камнях темные, маслянистые лужи. Я старался обходить их стороной, зная, что даже прикосновение к этой субстанции может отравить Ци и превратить меня в еще одного вечного стража этих катакомб. В воздухе витал запах разложения, такой густой и плотный, что его можно было буквально резать ножом.

Позади меня, в глубине туннеля, послышался глухой звук, похожий на камнепад. Я замер на мгновение, прислушиваясь к тишине. Тишина была обманчивой, вязкой, она давила на уши с такой силой, что начинало звенеть в голове. Но я знал — это не просто тишина. Это было затишье перед бурей, перед новой волной пробудившихся мертвецов, которые, словно чуя живую плоть, стекались со всех концов подземного лабиринта. Я ускорил шаг, понимая, что задерживаться здесь — значит подписывать себе смертный приговор.

Мои пальцы крепче сжали шершавую кору ветки груши. Она была моей единственной связью с миром живых, с миром, где солнце все еще всходило, а ветер шелестел листьями. Здесь же, под толщей Черной Скалы, царил вечный мрак, нарушаемый лишь слабым серебряным свечением моей Ци. И эта тьма была живой — она дышала, пульсировала, обволакивала меня липкими щупальцами страха и отчаяния. Но я отгонял эти мысли, сосредотачиваясь на движении, на каждом шаге, на каждом ударе сердца.

ХРУСЬ-ХРУСЬ...

Звук донесся из глубокой ниши слева, где базальтовая стена туннеля образовала небольшую каверну. Из кромешной тьмы на слабый свет моего серебряного луча Ци медленно, шатаясь и пошатываясь, выполз одинокий, недобитый мертвец. Это был старый, замшелый скелет, у которого катастрофически не хватало левой руки, половины ребер и, судя по всему, какого-либо понимания тактической ситуации. В его правой костлявой лапе был зажат ржавый кузнечный молот, которым он лениво и крайне меланхолично помахивал в воздухе. Его зеленые глазницы тускло мигали под толстым слоем серой пыли, словно он сам не понимал, зачем его вообще разбудили в такую рань.

— О, добрый вечер, почтенный хранитель подземных коммуникаций, — негромко произнес я, даже не замедляя своего величественного шага. — Мой наставник просил передать, что ваша квалификация по уборке помещений оставляет желать лучшего. Вокруг сплошной налет вековой грязи. Извольте вернуться в исходное, разобранное состояние.

Скелет издал глухой, утробный хрип, похожий на свист дырявого кузнечного меха, и попытался замахнуться своим молотом. Но моё «зеркало разума» уже просчитало эту траекторию с точностью до волоска. Я не стал тратить драгоценную энергию Даньтяня на широкий, пафосный выпад. Я сделал короткий, экономный Шаг Змеи, смещая корпус влево всего на полдюйма. Ржавый молот со свистом прорезал пустоту там, где только что была моя шея. Чугунный котелок за моей спиной лишь бодро и иронично звякнул: кланг, гася вибрацию воздуха. Одновременно с этим я резко выбросил правую руку вперед, вонзая сучковатый конец ветки груши точно в шейный позвонок мертвеца, и пустил туда крошечный, спрессованный до плотности швейной иглы импульс серебряной Ци.

ЗВЕНЬ-КРАХ!

Кости шеи скелета мгновенно разлетелись в серую пыль. Череп с глухим стуком покатился по камням туннеля, зеленые огоньки в глазницах испуганно моргнули и окончательно погасли. Безжизненный остов рухнул на землю, пополнив общую кучу костного хлама этого подземелья. Но я не чувствовал облегчения. Вместо этого по моему позвоночнику пробежал холодок. Запах смерти вокруг стал гуще, тяжелее, словно этот жалкий скелет был лишь предвестником чего-то гораздо более страшного. Я прислушался к тишине, и она ответила мне. Где-то в глубине туннеля, в самых темных его закоулках, послышался тихий, нарастающий шелест. Словно тысячи костяных пальцев скребли по камню, приближаясь ко мне с неумолимой скоростью.

Я нахмурился, ускоряя шаг. Серебряный свет моей ветки дрогнул, на мгновение погас, затем зажегся с новой силой. Это был дурной знак. Ци Пустоты начинала колебаться, словно на нее давила какая-то неведомая сила из самой глубины горы. И эта сила была враждебной. Она ощущалась как ледяное дыхание зимы, проникающее сквозь кожу, сквозь плоть, сквозь самую душу. Я сжал зубы, призывая всю свою волю, чтобы сохранить контроль над энергией. Мастер Мо учил меня, что страх — это всего лишь иллюзия, порождение разума, которое можно рассеять концентрацией и ясностью мысли. Но здесь, под Черной Скалой, даже эта мудрость казалась блеклой и беспомощной.

Но стоило мне сделать еще несколько шагов вперед, как тьма впереди буквально взорвалась от яростного костяного скрежета. Из боковых ответвлений и скрытых расщелин туннеля один за другим начали вываливаться новые мертвецы. Их было не меньше дюжины — застрявшие под землей разбойники, древние шахтеры и просто случайные жертвы Черной Скалы, чьи кости были напитаны багровой Ци Магистра Гу. Они двигались с неестественной, дерганой грацией, их челюсти клацали в унисон, создавая жуткий, гипнотический ритм.

— Похоже, уборочные работы затягиваются, а мой профсоюз боевых поваров опять забудет оплатить мне сверхурочные, — прошептал я сквозь зубы, крепче перехватывая шершавую кору своей ветки.

Ближайший ко мне скелет, вооруженный длинным ржавым ломом, сделал резкий, слепой выпад вперед. Я не стал блокировать удар деревом. Напитав подошвы сапог Ци Цингуна, я совершил молниеносный скользящий уход вправо, пропуская железный лом в волоске от своего бедра. Ветка груши в моей руке описала короткую восходящую дугу. Хлесткий удар сучка пришелся точно под подбородок нападавшего. Череп скелета с пушечным треском улетел в потолок пещеры, осыпав туннель гранитной крошкой.

Двое других покойников — высохшие тела с лохмотьями одежды — атаковали меня одновременно с флангов. Слева свистел тупой тесак, справа летел тяжелый каменистый обломок. «Разум — тихое озеро. Пустота уклоняется до того, как форма обретает вес», — повторил я про себя наставления Мастера Мо.

Я резко упал в глубочайшую Стойку Всадника, опустив таз почти к самой сырой земле туннеля. Тесак и камень со свистом пронеслись над моей головой, с глухим стуком столкнувшись друг с другом. Мертвецы на мгновение потеряли баланс. Используя эту секунду, я вогнал серебряную нить Ци, выходящую из сучка моей ветки, точно в сочленение тазовых костей левого нападавшего. Раздался сухой треск, его ноги подкосились, и он грудой хлама рухнул на землю. Правого мертвеца я встретил коротким, сокрушительным ударом подошвы сапога в колено. Кости разлетелись в пыль.

Я двигался без остановок, Шаг Змеи сменялся прыжками Цингуна. Ветка дикой груши в моих руках превратилась в серебряное размытое пятно. Укол в грудную клетку, резкий разворот, блокирующий удар плоской стороной дерева по ржавому топору очередного скелета, и мгновенный ответный выпад точно в светящуюся зеленую глазницу. Подземные катакомбы огласились непрерывным, сочным хрустом ломающихся древних костей.

Чугунный котелок за моей спиной звенел с регулярностью боевого гонга, принимая на себя скользящие удары и осколки камней. Я всерьез опасался, что эта посудина в конце концов протрется до дыр, и наставнику придется варить свою кашу прямо на моих лопатках. Но моя Ци Бигу надежно удерживала Янское тепло внутри меридианов, не давая ледяному Иньскому страху сковать движения. Каждый новый мертвец, которого я отправлял в небытие, добавлял мне уверенности, но вместе с тем истощал мою энергию. Я чувствовал, как Даньтянь постепенно пустеет, как серебряный свет на конце ветки становится тусклее.

— Десять... одиннадцать... двенадцать, — тяжело дыша, проговорил я, перешагивая через очередную кучу костяного мусора. — Контроль Пустоты стабилен. Энергия расходуется экономно. Старик Мо на верху наверняка сейчас допивает мою долю настойки, решив, что я застрял здесь навсегда и превратился в призрачного официанта. Нужно продвигаться дальше, пока он не съел весь балык.

Я двинулся дальше, но каждый шаг давался мне все тяжелее. Стены туннеля, казалось, дышали, то расширяясь, то сужаясь, создавая иллюзию живого, пульсирующего чрева гигантского зверя. Черные базальтовые плиты под ногами были покрыты сетью тонких трещин, из которых сочился тусклый багровый свет. Здесь, в этой глубине, даже воздух имел вес — он давил на плечи, на грудь, на каждую клетку тела. Мне казалось, что я не иду, а плыву сквозь густой, вязкий раствор тьмы и отчаяния.

Туннель начал плавно расширяться, переходя в длинную, величественную галерею древней эпохи. По бокам прохода выстроились массивные колонны из черного базальта, украшенные грубой, варварской резьбой в форме извивающихся змей и ядовитых многоножек. Здесь запах черной магии стал настолько плотным, что моя Ци Бигу внутри легких работала на пределе возможностей, фильтруя ледяный воздух и превращая токсичные испарения в капли безобидной росы на моем воротнике. Резьба на колоннах была настолько детальной, что я мог разглядеть каждую чешуйку, каждый сегмент тела этих чудовищ. Их каменные глаза, казалось, следили за мной, провожая мой путь насмешливыми, злыми взглядами.

Вдоль стен галереи стояли каменные алтари, покрытые слоем черной сажи и засохшей крови. На них лежали остатки древних жертвоприношений — обугленные кости, ржавые ритуальные ножи, осколки глиняных сосудов. Я слышал, как мои сапоги хрустят по мелкому костяному крошеву, устилающему пол. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, и это эхо, многократно отраженное от стен, создавало жуткую какофонию звуков, в которой мне чудились голоса умерших.

Через две сотни шагов из темноты впереди вынырнули еще двое мертвецов. Это были крупные, бронированные воины древности. Их полусгнившие тела были закованы в тяжелые, покрытые темной патиной бронзовые панцири. В руках они держали широкие, зазубренные алебарды. Зеленые глаза этих стражей горели ярче и злее, чем у обычных сельских скелетов. Они преградили мне путь, выставив вперед свои ржавые острия. От них исходила такая мощная волна Иньской энергии, что даже мой серебряный свет на мгновение померк.

«Двое. Бронированные. Дистанция — шесть шагов. Металл панциря толстый, обычный укол Ци не пробьет. Придется импровизировать», — мгновенно зафиксировал мой разум.

Самоирония, которая всегда возвращалась ко мне в самые опасные моменты, заставила меня улыбнуться сквозь слой пыли на лице.

— Почтенные стражи, — я встал в глубокую Мабу, опустив кончик ветки груши к земле. — Мой аристократический гардероб сегодня претерпел серьезные изменения, и ваши бронзовые куртки вызывают у меня сильную зависть. К сожалению, они мне явно велики по размеру. Поэтому давайте решим этот вопрос без лишнего шума. Вы ложитесь обратно в свои гробы, а я делаю вид, что не заметил вашего отсутствия на посту.

Мертвецы ответили мне одновременным, яростным выпадом алебард. Острия ржавой стали со свистом устремились к моей груди, заставив воздух в галерее противно завыть. Я активировал Цингун Пустоты на максимум сил. Мое тело потеряло связь с материальным весом, превратившись в невесомый пучок бамбуковой соломы. Я резко упал на спину, пропуская лезвия алебард над собой. Чугунный котелок за спиной сработал как идеальная лыжа — я со скрежетом скользнул по пыльным плитам пола вперед, пролетая прямо между ног первого стража.

Лежа на спине, я резко выбросил обе ноги вверх, нанося двойной удар подошвами сапог, напитанными плотной Ци, точно под коленные чашечки бронированного гиганта. КРАХ-ТРЕСК! Сухие кости ног мертвеца не выдержали такого веса и рассыпались. Огромный страж с грохотом повалился на землю, завалив своим бронзовым панцирем второго копейщика. Не теряя ни секунды, я перекатился через голову, вскочил на ноги. Второй страж уже пытался подняться, размахивая своей тяжелой алебардой наотмашь.

Удар шел горизонтально, грозя перерубить меня пополам. Я не стал отступать. Применив Шаг Змеи, я скользнул вперед и влево, входя прямо в мертвую зону его замаха. Длинное ржавое лезвие алебарды со свистом пронеслось за моей спиной, лишь звенящим ударом скользнув по моему чугунному котелку. Оказавшись вплотную к его шлему, я с силой вогнал увесистый сучок своей ветки груши точно в узкую смотровую щель забрала, одновременно пуская туда мощный вибрационный импульс Ци Пустоты, подсмотренный на бочке с грязью.

Внутри железного шлема что-то оглушительно, сочно лопнуло. Зеленые огоньки в глазницах взорвались целым снопом изумрудных искр, и оба бронированных покойника замерли, превратившись в кучу недвижимого, ржавого металлолома и гнилых костей.

— Четырнадцать, — тяжело выдохнул я, опираясь на ветку груши и чувствуя, как Даньтянь начинает восстанавливать меридианы рук. — Смекалка, скорость и точный расчет работают лучше любого целого меча.

Но радость от победы была недолгой. В тот момент, когда я перешагнул через поверженных стражей, вся галерея содрогнулась от мощного подземного толчка. С потолка посыпались камни, и я едва успел отскочить в сторону, чтобы не быть раздавленным огромной глыбой. Где-то в глубине горы раздался низкий, гортанный рев, от которого кровь застыла в жилах. Это не был звук камнепада или обвала. Это был голос — голос чего-то древнего, пробудившегося ото сна, голодного и злого. Мой серебряный свет на мгновение погас полностью, и меня окутала непроглядная тьма. Я замер, прислушиваясь к биению собственного сердца, которое отбивало сумасшедший ритм где-то в горле.

Тьма вокруг меня была живой. Она шевелилась, пульсировала, дышала мне в лицо ледяным, гнилостным дыханием. Я чувствовал, как тысячи невидимых глаз уставились на меня из темноты, оценивая, взвешивая, решая, стоит ли меня убить сейчас или подождать. Я сжал ветку груши до боли в пальцах, пытаясь выжать из нее хоть искру света. И спустя несколько долгих, мучительных секунд серебряное сияние вспыхнуло вновь — тусклое, слабое, но достаточное, чтобы разогнать ближайшие тени.

Я продолжил путь, но теперь каждый шаг давался мне с трудом. Ноги дрожали от усталости, дыхание сбивалось, а в голове шумело от перенапряжения. Я понимал, что моя Ци на исходе, что еще одна серьезная схватка может стать для меня последней. Но отступать было некуда — позади меня была только тьма и мертвецы, которых я оставил позади. Единственный путь лежал вперед, в самое сердце этого проклятого места.

Я продолжал углубляться в лабиринт каверн. Мрачные базальтовые стены словно сжимались, а тени от моего скромного серебряного светильника Ци плясали на потолке, напоминая причудливых подземных чудовищ. Мысли то и дело возвращались к наставнику. Как он умудряется порхать над всем этим кошмаром, сохраняя абсолютное спокойствие? «Его Ци — это загадка, которую мне еще предстоит разгадать», — думал я, перешагивая через глубокую трещину в полу. Трещина была настолько широкой, что я едва не сорвался вниз, в черную бездну, откуда доносился протяжный, жалобный вой.

Каждый шаг вниз по галерее давался всё тяжелее, Иньское давление нарастало с каждым ли. Я чувствовал, как холод проникает в самые кости, как ледяные иглы впиваются в меридианы, пытаясь перекрыть поток моей Ци. Но я не сдавался. Я вспоминал все уроки Мастера Мо — его бесконечные наставления о равновесии, о спокойствии, о том, что даже в самой черной тьме есть искра света. И я цеплялся за эту мысль, как утопающий за соломинку.

На пути мне попался еще один отставший скелет, застрявший между упавшими камнями. Он лениво клацал челюстью, пытаясь дотянуться до моих сапог. Я даже не стал тратить Ци — просто аккуратным, сильным толчком ноги обрушил на него неустойчивый гранитный валун, избавив беднягу от вековых мучений и окончательно очистив проход. Камень с глухим грохотом раздавил кости, и зеленая искра в глазницах погасла навсегда.

Галерея Черного Базальта делала крутой уклон вниз, уходя в самые глубокие, неизведанные недра Черной Скалы. Запах озона и горелой полыни стал настолько невыносимым, что воздух вокруг меня начал слабо светиться тусклыми, багровыми искрами. Каменные плиты под ногами были покрыты слоем свежей, липкой черной жидкости — той самой, которую Магистр Гу капал в Изначальный Журчащий Исток. Жидкость пузырилась, испуская ядовитые пары, от которых кружилась голова и темнело в глазах. Я зажал рот рукавом халата и ускорил шаг, понимая, что долго находиться здесь без защиты невозможно.

И на самом конце этой величественной галереи, туннель резко расширился, открывая вид на колоссальный подземный грот. Я замер на пороге, и моё «зеркало разума» окончательно застыло от увиденного.

Грот был огромен — его своды терялись где-то высоко в темноте, и лишь слабый багровый свет, исходящий из центра, позволял разглядеть хотя бы часть этого подземного царства. Сталактиты и сталагмиты, похожие на каменные зубы, росли из пола и потолка, создавая причудливый лес из камня. Воздух здесь был настолько плотным от магии, что я чувствовал, как он обжигает легкие, словно я вдыхал раскаленный песок. Каждый шаг давался с трудом, но я шел вперед, не в силах отвести взгляд от того, что открывалось передо мной.

Прямо в центре грота, между четырьмя гигантскими колоннами, уходящими высоко в темноту сводов, возвышался Древний Алтарь. Это было монолитное, круглое сооружение из темно-красного, почти черного кровавого нефрита. Алтарь был густо покрыт сетью глубоких, пульсирующих ядовито-багровым светом рун и иероглифов древнего запретного стиля. Из самого центра алтаря в воздух поднимался тонкий, вибрирующий столб темной энергии Инь, который с тихим шипением уходил в трещину на потолке пещеры — прямо по направлению к той самой плотине, которую мы разрушили наверху.

Вокруг алтаря на каменных подставках стояли десятки человеческих черепов, внутри которых горели ровные, зеленые огни некромантского пламени. На самом нефритовом диске лежали обрывки древних кожаных свитков, несколько чаш с запекшейся черной кровью и огромный, сломанный рог какого-то мифического зверя, из которого до сих пор сочился тяжелый персиковый туман. Вдоль стен грота стояли ряды каменных саркофагов, украшенных такими же багровыми рунами. Крышки некоторых из них были сдвинуты, и оттуда доносилось тяжелое, хриплое дыхание.

Это было сердце всей темной культивации этого региона. Истинный Источник Тьмы, который питал и Пятицветную Многоножку на болотах, и безумного Магистра Гу на горе, и всю армию проснувшихся костей Старого Кладбища. Я медленно подошел к краю алтаря, держа ветку груши наготове. Багровые руны на нефрите отражались в моих глазах, и я физически чувствовал, как этот древний контур магии буквально умоляет меня прикоснуться к нему, обещая невероятную, сокрушительную силу в обмен на крупицу моей живой Янской Ци. Голос в моей голове шептал, что я могу стать богом, что я могу сокрушить всех своих врагов, что я могу вернуть все, что потерял.

Но я знал цену таких обещаний. Мастер Мо учил меня, что истинная сила не берется извне — она рождается внутри, через страдания, через борьбу, через преодоление. И я отогнал этот голос, сосредоточившись на холодной ясности своего разума. Но в глубине этой зловещей залы, прямо за алтарем, послышался тяжелый, леденящий душу вздох, от которого руны вспыхнули вдвое ярче. Что-то по-настоящему ужасное медленно пробуждалось в темноте пещеры.

Глава 22

Тяжелый, хриплый вздох, донесшийся из глубокой чернильной тьмы за алтарем из кровавого нефрита, заставил багровые руны на стенах грота вспыхнуть с новой, утробной силой. Зеленые огни внутри человеческих черепов, служивших здесь факелами, яростно заплясали, вытягивая свои призрачные языки к потолку пещеры. Воздух мгновенно сгустился до состояния болотного киселя, пропитавшись концентрированными ароматами серы, тухлых яиц и... старой мокрой шерсти, отчего у меня непроизвольно зачесался нос.

— Кто… кто посмел потревожить великое таинство Перерождения Черного Истока?! — громовой, замогильный голос раскатился под базальтовыми сводами катакомб, заставив парочку мелких сталактитов испуганно отвалиться и с сухим хрустом разбиться о каменный пол.

Из тени колоссальной базальтовой колонны, медленно, покачиваясь из стороны в сторону, на свет некромантского пламени выползло ОНО. Истинный Хозяин этого подземного царства. Главный босс Старого Кладбища и всей Черной Скалы.

Если честно, моё «зеркало разума», уже изрядно натренированное за эту безумную ночь шлепками мертвецов и прыжками через бездны, приготовилось увидеть как минимум призрачного императора древности в золотых доспехах или рогатого демона из самых глубоких глубин подземного мира Диюй [stem-calculative-problem-solving]. Но реальность, как это всегда бывало в компании Мастера Мо, оказалась намного... живописнее.

Передо мной стоял невысокий, подозрительно сутулый человек. Его бледное, испитое лицо с огромным сизым носом и мелкими красными глазницами выражало крайнюю степень депрессивного психоза. Но самым приметным был его гардероб. Колдун был наряжен в колоссальный, явно великоватый ему по размеру черный шелковый халат, который волочился по мокрому нефриту алтаря, как грязный хвост павлина-неудачника. Халат был щедро, без какого-либо намека на аристократический вкус, расшит изображениями фосфоресцирующих бледных черепов, зеленых многоножек и каких-то кривых багровых клыков. На голове у него красовалась высокая, конусообразная шапка, украшенная сушеными крысиными хвостами и перьями болотных ворон. Выглядел он так, будто ограбил столичный театр бродячих комедиантов во время Праздника Голодных Духов.

— Я — Магистр Гу! Верховный некромант этих земель! — безумец яростно взмахнул руками, отчего длинные рукава его халата со свистом разрезали воздух. — Твоя живая Ци станет отличным топливом для моих рун, мальчишка! Готовься познать ярость Иньской бездны!

Я замер посреди грота, лениво опираясь на свою верную ветку дикой груши. Мой Даньтянь после зачистки туннеля был пуст ровно наполовину, мышцы гудели, но вместо ожидаемого леденящего ужаса при виде этого «верховного магистра» меня накрыла такая мощная, звенящая волна дикой самоиронии, что я не удержался от громкого вздоха. В Цзянху, как учил Мо, не всегда побеждает тот, у кого панцирь толще. Чаще побеждает тот, кто умеет выбить врага из тактического равновесия до начала драки.

— Почтенный Магистр Гу, — я сделал полшага вперед, заложив левую руку за пояс и церемонно поклонившись, насколько мне позволял тяжелый баул на плечах. Чугунный котелок за моей спиной выдал тихое, вежливое «кланг». — Мой утонченный аристократический вкус бьется в глубочайших конвульсиях при виде вашего... хм... ансамбля одежды. Скажите честно, эти прекрасные черепа на вашем халате — это вышивка местных деревенских матушек, или вы лично вырезали их из старых занавесок старосты Бао? А шапка с крысиными хвостами? Это ведь последний писк моды в подземных кругах столицы? Я прямо чувствую, как духи предков сейчас плачут на небесах, но исключительно от жалости к вашему портному.

Колдун мгновенно замер на месте. Его руки, поднятые для сокрушительного темного заклинания, так и остались висеть в воздухе. Его красные глазки округлились от абсолютного, дикого недоумения. Он явно ожидал, что молодой парень с обрубком ветки упадет перед ним на колени, умоляя о пощаде, а тут ему устроили настоящий модный приговор прямо у алтаря Тьмы.

— Что… что ты несешь, ничтожный червь?! — прохрипел некромант, и его багровая аура Ци испуганно дрогнула. — Это священное одеяние Ордена Черного Лотоса! Ему три сотни лет! Оно напитано кровью…

— Вот-вот, напитано кровью и, судя по запаху, совершенно не знакомо с понятием стирки в чистой речной воде, — язвительно перебил я его, покачивая своей веткой груши.

В этот момент я мысленно скопировал выражение лица Мастера Мо, прищурил глаза и выдал его фирменным, ворчливым и хриплым тоном, отчего гусь Болтун наверху, если бы слышал меня, наверняка согласно захлопал бы крыльями:

— Хек… Посмотри на него, Лин Фэн. Тварь линяет, а этот недоучка нацепил на себя дедушкин ковер с крысиными хвостами и думает, что стал Патриархом преисподней. Его левый канал Инь-Вэй забит сильнее, чем канализация в придорожном трактире, а он тут рунами машет. Твое Лезвие Пустоты сейчас просто обязано совершить акт принудительного иссечения этих модных излишков, чтобы не портить геомантию этого прекрасного грота! Стыд и позор для школы темной кулинарии боевых искусств!

Я вернулся к своему обычному голосу и широко улыбнулся безумцу:

— Ну как, Магистр? По-моему, мой наставник описал бы вашу тактическую ситуацию именно так. Так что давайте без пафоса. Снимайте вашу замечательную шапку, отдавайте свитки, и, возможно, я разрешу вам убежать наверх до того, как рассвет окончательно испортит цвет вашей бледной, не знающей солнца кожи.

— Убью-ю-ю-ю! — взревел Магистр Гу, окончательно теряя остатки рассудка от моего издевательства. Его лицо из бледного мгновенно стало пунцовым, а багровая аура темной Ци вокруг его тела вспыхнула с такой бешеной, хаотичной силой, что камни у подножия алтаря начали трескаться и разлетаться в разные стороны. — Я сожру твою душу, ведьмак малолетний! Я сделаю из твоей кастрюли ночной горшок для моих зомби!

Колдун резко взмахнул своими длинными рукавами с многоножками. Из темноты его халата со свистом и леденящим душу шипением вылетели три бледные, полупрозрачные плети, сотканные из чистой, спрессованной мертвой энергии Инь. Они двигались в воздухе в рваном, непредсказуемом ритме, напоминая лапы-плети той самой болотной твари, но несли в себе такую разрушительную мощь, от которой воздух в гроте мгновенно покрылся инеем.

Начало боя разразилось с пугающей, кинематографичной динамикой. Первые две плети темной Ци со свистом устремились прямо к моей груди и ногам, пытаясь перебить мои меридианы и запереть меня на месте.

«Разум — тихое озеро. Пустота не борется со сталью, она проходит сквозь форму!» — вспыхнула в голове строка девятая из моего золотистого шелкового свитка.

Я не стал делать блокирующих движений своей веткой груши — против чистой концентрированной энергии Инь обычная сухая древесина была бессильна. Напитав подошвы сапог Ци Цингуна, я совершил молниеносный, экономный уход корпусом вперед и влево, точь-в-точь как уклонялся от шлепков болотной тины на бочке старосты. Черные плети колдуна с грохотом прорезали пустоту в том самом месте, где только что была моя шея, и с силой врезались в базальтовую колонну за моей спиной. Камень мгновенно покрылся глубокими трещинами и слоем ледяной изморози.

Используя инерцию этого движения, я резко крутанулся на пятке, Шаг Змеи сработал идеально. Я оказался в трех шагах от алтаря.

Третья плеть колдуна летела мне точно в правый бок, пытаясь достать до Даньтяня. Мне пришлось выкручиваться на ходу. Я резко упал в глубочайшую Мабу, опустив корпус почти к самому мокрому нефриту пола. Чугунный котелок за моей спиной принял на себя скользящий, касательный удар темной энергии. Котелок отозвался звонким, раскатистым и крайне возмущенным «КЛАНГ-Г-Г!», эхо от которого заметалось по всему подземному гроту, заглушая яростные вопли некроманта. Железо выдержало, а вибрация удара помогла мне стабилизировать баланс.

Я выпрямился, выставив ветку груши перед собой. На ее сучковатом конце с чистым, хрустальным звуком вспыхнула серебряная нить Лезвия Пустоты, спрессованная до плотности алмазной иглы.

— Ну что, Магистр Гу, первый раунд нашего модного противостояния окончен! — весело крикнул я, тяжело дыша, но удерживая на лице маску абсолютной, издевательской уверенности бродячего воина. — Ваша Ци сильна, но халат по-прежнему сидит криво! Давайте проверим, насколько хорошо ваши багровые руны адаптированы под геометрию моей тактической ботаники!

Колдун тяжело хрипел, его красные глазницы бешено вращались, а багровая аура вокруг тела пульсировала всё быстрее, готовясь к новому, генеральному штурму. Начало боя было положено, его ментальное равновесие было полностью разрушено моими приколами и едкими комментариями в стиле Мастера Мо, и впереди нас ждала настоящая, смертельно опасная схватка, которая должна была решить судьбу этого подземного Источника Тьмы.

Магистр Гу стоял на вершине нефритового диска алтаря, и его длинные седые волосы торчали во все стороны, превращая его в подобие взбесившегося дикобраза. Крысиные хвосты на его высокой шапке мелко подергивались в такт его бешеному дыханию. Каждая моя реплика, каждый саркастический выпад действовали на него как капли масла, брошенные в бушующий костер — его багровая аура темной Ци стала совершенно хаотичной, рваной и нестабильной. Его внутренние каналы, перегруженные чистой яростью, стонали от напряжения.

— Ты… ты ничтожество! — брызгал слюной колдун, перехватывая руками воздух, словно пытался задушить меня на расстоянии. — Да как ты смеешь сравнивать меня с какими-то деревенскими старостами?! Я — Магистр! Я учился запретным искусствам у самого Владыки Тьмы в южных землях! Мой халат — это символ вечной ночи!

— Символ вечной ночи, говорите? — я лениво переступил с ноги на ногу, гася легкую дрожь в мышцах голеней с помощью остатков серебряной Ци Бигу. — Больше похоже на символ затянувшегося дефицита нормальной ткани в вашем ордене. Наставник Мо вчера на привале как раз говорил про таких, как вы. Позвольте мне процитировать вторую главу его неопубликованного трактата «О вреде дурного вкуса в боевых искусствах»:

Я снова состроил сморщенную физиономию, сгорбил спину, упер ветку груши в базальтовую плиту, как трость, и выдал максимально скрипучим, ворчливым тоном:

— Хек… Повар, посмотри на этого южного магистра. Нацепил на себя халат с черепами, выучил три пасса руками и думает, что поймал небо за бороду. Его Ци Ян выгорела полностью от постоянного сидения в этой сырости, в жилах вместо крови течет болотная жижа, а мозги давно превратились в прокисший тофу. Если ты не проткнешь его шапку с хвостами в первые три вдоха, я лично переломаю тебе ноги и заставлю учить мои стихи наизусть до самого третьего тома нашего похода!

Я резко выпрямился, вернув лицу маску благородного молодого мастера клана Лин, и весело подмигнул некроманту:

— Согласитесь, Магистр, рифма у моего старика Мо хромает, но глубина дедукции просто потрясающая. Ваша Ци Инь действительно нестабильна. Вы тратите слишком много сил на спецэффекты с зеленым пламенем черепов, вместо того чтобы спрессовать энергию в меридианах рук. Это же базовая ошибка любого первокурсника третьесортной секты.

— А-а-а-а-а-а! Заткнись! Закрой свой рот! — закричал безумец, топая ногами по кровавому нефриту алтаря.

От его дикого крика черепа на подставках вокруг алтаря одновременно вспыхнули ярким, изумрудным пламенем. Зеленый огонь некромантии начал стремительно расползаться по полу грота, превращая базальтовые плиты в сплошное светящееся адское поле. Ледяной холод Иньской Ци стал настолько невыносимым, что мои пальцы на правой руке, сжимающие ветку груши, начали стремительно каменеть, теряя чувствительность. Запах озона и горелой полыни достиг своего пика — воздух вокруг меня буквально искрил от напряжения.

Колдун резко вытянул вперед обе руки. На этот раз из его бездонных черных рукавов вылетели не три плети, а целая сеть из тонких, пульсирующих багровых нитей энергии. Это была усовершенствованная, боевая версия ловушки «Призрачных Колышков», которую я с таким трудом преодолел на карнизе. Нити Ци с бешеной скоростью переплетались в воздухе, создавая вокруг меня сплошную, сужающуюся клетку из темной магии, которая грозила высосать всю живую Янскую Ци из моего тела за один вдох.

Ситуация накалилась до предела. Свободного пространства в гроте почти не осталось — везде бушевало зеленое пламя и летели багровые нити ловушки. Мой Даньтянь выдал мощную, защитную пульсацию, серебряное облачко Ци внутри живота закрутилось с бешеной скоростью, генерируя последнее Янское тепло, чтобы защитить мои меридианы от мгновенного промерзания.

— Ну что ж, Магистр Гу, — я перехватил ветку груши обеими руками, чувствуя, как серебряный луч Лезвия Пустоты на ее конце вспыхнул ровным, хрустально-чистым светом разума. Самоирония уступила место ледяной концентрации воина. — Экзамен по тактической ботанике и деструктивной дипломатии официально объявляется открытым. Давайте посмотрим, насколько ваш вековой халат прочен против методов моей генеральной уборки!

Я сделал первый, экономный шаг вперед по Шагу Змеи, направляясь прямо сквозь багровую сеть ловушки навстречу безумному колдуну Черной Скалы. Начало боя переросло в фазу активного, смертельно опасного противостояния, и я собирался использовать каждую крупицу своей Ци и смекалки, чтобы выйти из этого грота победителем.

Начало боя на нефритовом плато напоминало сложную шахматную партию, где вместо фигур двигались смертоносные потоки энергии Инь и Ян, а ценой каждого неверного шага была вечная темнота этого некрополя. Багровая сеть ловушки Магистра Гу сжималась вокруг меня со звуком натягивающихся корабельных канатов, заставляя воздух вибрировать от леденящего напряжения.

«Пустота не борется с преградой, она становится ее частью», — всплыла в моей голове строка девятая из Свитка Первозданной Пустоты.

Я полностью закрыл глаза, погружая сознание в темноту. Моё «зеркало разума» мгновенно очистилось от внешних раздражителей — я перестал видеть багровые нити, зеленое пламя черепов и безумное лицо колдуна. Пространство грота в моем сознании превратилось в сложную, трехмерную систему векторов и силовых линий темной Ци. Я улавливал движение каждой нити по колебаниям холодного воздуха, которые чутко фиксировали мои меридианы рук и шершавая кора ветки груши.

Я сделал короткий, экономный шаг вперед — точно по схеме Шага Змеи, но спрессовав движения до минимума, как учил Мо на болотах. Мое тело плавно, волнообразно скользнуло в первый, едва заметный просвет между двумя пульсирующими багровыми нитями. Ткань моего грязного халата затрещала, Иньский холод обжег мне правое плечо, но Ци Бигу на поверхности кожи самортизировала удар.

Второй шаг — резкое смещение корпуса влево на полдюйма. Багровая нить ловушки со свистом пронеслась мимо моего уха, звенящим ударом скользнув по чугунному котелку за спиной. Котелок отозвался коротким, глухим «кланг», но баланс моего тела остался идеальным. Я двигался сквозь эту смертоносную сеть, словно капля ртути, просачивающаяся сквозь пальцы врага.

Магистр Гу, увидев сквозь туман, что я продолжаю приближаться к алтарю, не задев ни одной нити своей ловушки, издал яростный, прерывистый рык. Его тактическая концепция рушилась на глазах — обычный мальчишка с деревянной дубиной переигрывал его запретную магию за счет чистого, ювелирного контроля пространства.

— Невозможно! — визжал колдун, его руки затряслись от перенапряжения. — Мои Призрачные Колышки не могут промахнуться! Умри! Умри, щенок!

Он резко разорвал дистанцию, отступив на самый край нефритового диска, ближе к столбу темной энергии, уходящему в потолок, и начал судорожно складывать пальцы в новые, сложные рунические пассы. Его багровая аура Ци начала стягиваться к его ладоням, формируя огромный, вибрирующий багровый шар концентрированной разрушительной энергии. Это была его финальная, сокрушительная техника — «Взрыв Черного Истока», способная разнести весь этот грот в щепки вместе со мной и базальтовыми колоннами.

Я открыл глаза. Дистанция между нами сократилась до семи шагов. Мой Даньтянь был пуст больше чем наполовину, серебряное облачко Ци внутри живота пульсировало прерывисто, но в моих руках была узловатая ветка дикой груши, кончик которой продолжал ровно и ярко светиться прохладным серебряным светом Пустоты.

Я встал в глубокую, безупречную Стойку Всадника Мабу прямо перед алтарем. Мои ноги словно вросли в каменистую почву грота. Самоирония и едкий задор окончательно превратились в холодную, звенящую уверенность воина Цзянху. Начало боя подошло к своей кульминации, все фигуры на доске заняли свои места, и грядущая секунда должна была решить, чей стиль — запретная магия некроманта или экономная Пустота моего сумасшедшего мастера — окажется прочнее в этой вечной тьме под землей. Я крепче сжал ветку обеими руками и приготовился нанести свой первый, решающий удар.

Глава 23

Багровый шар концентрированной энергии Инь в ладонях Магистра Гу вибрировал с таким яростным, утробным гулом, словно внутри него заперли рой гигантских железных шмелей. Воздух вокруг алтаря из кровавого нефрита окончательно превратился в морозное марево. Стены грота покрылись толстой коркой инея, а зеленые огни в человеческих черепах испуганно присели, вытягивая свои призрачные языки у самой земли. Даже вековые сталактиты, свисающие с базальтового потолка, покрылись тонкой ледяной пленкой, которая с тихим, звенящим хрустом осыпалась вниз миллиардами алмазных крошек.

Мой Даньтянь был пуст до самого дна. Серебряное облачко Ци, которое всю эту ночь верой и правдой снабжало мои меридианы энергией, теперь напоминало жалкий, остывающий огарок свечи. Ветка дикой груши в моих руках больше не мерцала прохладным светом Пустоты. Она превратилась в обычную, сухую деревянную палку, покрытую грязью и вековой кладбищенской пылью. Мои ноги в глубокой Стойке Всадника мелко, противно дрожали. Каждая мышца вопила об абсолютном, звенящем истощении. Пот заливал глаза, смешиваясь с копотью от взорвавшегося клинка, и я с трудом различал очертания алтаря сквозь эту липкую пелену.

«Ну вот и всё, Лин Фэн, — билась в моей голове унылая, паническая мысль, пока я тщетно пытался выжать из своих каналов хотя бы каплю Ци. — Твой аристократический задор и модные приговоры закончились в шаге от финала. Сейчас этот безумец в халате с многоножками превратит твою шкуру в тактический коврик для своих подземных слуг».

Где-то в глубине подсознания, на самой грани отключения, я услышал тихий, насмешливый голос Мастера Мо: «Помни, повар, когда весь мир рушится — это лучший момент, чтобы поправить прическу». Но сейчас мне было не до философских наставлений. Багровая аура некроманта росла с каждой секундой, заливая грот зловещим, кровавым светом. Жуткие тени плясали на стенах, и даже трупные стражи, которые всё еще пытались подняться после моего Лезвия Пустоты, затихли, вжавшись в холодный нефрит. В воздухе пахло озоном, горелой плотью и чем-то сладковатым — той самой древней магией Черного Истока, которую этот безумец впитывал годами, превращая гору в свою личную кузницу ужаса.

Магистр Гу, зафиксировав взглядом, что моё Лезвие Пустоты окончательно угасло, а сам я едва удерживаю баланс на скользком нефрите, разразился диким, торжествующим хохотом. Его смех был подобен скрежету ржавых цепей, раздирающих тишину подземелья. Крысиные хвосты на его высокой конусообразной шапке бешено заплясали, словно живые твари, почуявшие близкую добычу. Черный халат, расшитый серебряными нитями в виде скелетов и многоножек, раздувался от потоков Инь-энергии, делая его фигуру неестественно огромной и грозной.

— Ну что, щенок боевой кулинарии?! — взревел некромант, шагая вперед и поднимая вибрирующий багровый шар над головой. — Твои едкие шуточки закончились вместе с твоей Ци?! Ты думал, что сможешь перехитрить древнюю магию Черного Истока с помощью куска гнилого дерева? Мой «Взрыв Бездны» сотрет твою плоть в порошок, а твой чугунный котелок я лично повешу над входом в лагерь как предупреждение всем бродячим дуракам! Умри!

В его голосе звучала такая первобытная, животная ненависть, что на мгновение я даже забыл о своей усталости. Каждое слово колдуна пульсировало в воздухе, как удар колокола, отдаваясь в моем истощенном теле болезненной дрожью. Я смотрел на его лицо, искаженное гримасой торжества, и в его глазах, глубоких и черных, как бездонные колодцы, я не видел ничего, кроме абсолютной уверенности в своей победе. Он был человеком, который десятилетиями копил силы в этом подземелье, питаясь энергией тысяч душ, и я, последний наследник разоренного клана Лин, должен был стать еще одним трофеем в его коллекции черепов.

Колдун резко вытянул руки вперед, посылая багровый шар концентрированной Тьмы точно мне в грудь. Дистанция была ничтожной — три шага. Уклониться с помощью Цингуна я не мог, меридианы ног окаменели от холода. Тьма летела со скоростью пушечного ядра, готовая оборвать историю последнего наследника клана Лин. Я чувствовал, как жар от этого смертоносного сгустка обжигает мое лицо, как воздух вокруг него закипает и искрится. Мои пальцы судорожно сжали ветку груши, но она была мертва — просто кусок дерева, не более того.

Я закрыл глаза. Все кончено.

БА-БА-А-А-М-М-М!

Но сокрушительного взрыва темной магии о мои ребра не произошло. Вместо этого колоссальный базальтовый потолок подземного грота, прямо над самым центром алтаря, со страшным, огненным грохотом раскололся напополам. Целая лавина из огромных каменных глыб, вековой земли и гранитной крошки рухнула вниз, подняв такую исполинскую тучу пыли, что в гроте мгновенно потемнело. Свет от черепов погас, багровая аура некроманта замерцала, как свеча на ветру, и на секунду воцарился абсолютный хаос.

И прямо посреди этого каменно-пылевого водопада, сорвавшись с тридцатифутовой высоты, вниз со свистом пролетело тело.

ХЛОП!

Эффектное приземление произошло с идеальной точностью — точно на макушку Магистра Гу, который в этот момент как раз вкладывал всю свою Ци в запуск багрового шара. Раздался сочный, хрустящий звук. Высокая шапка некроманта вместе с крысиными хвостами мгновенно превратилась в плоский блин, а сам «верховный повелитель Тьмы» сдавленно охнул. От неожиданности и тяжести удара багровый шар в его руках взорвался преждевременно, но не направленным ударом, а хаотичной волной, которая раскидала камни вокруг.

Я открыл глаза и увидел, как мой наставник, Мастер Мо, грациозно, как кошка, спрыгивает с поверженной головы некроманта и приземляется на кучу обломков, ловко балансируя своей сучковатой палкой. На его лице не было и следа волнения — только та самая насмешливая, всезнающая полуулыбка, которая всегда приводила меня в бешенство.

Сам Магистр Гу, качаясь и отплевываясь от пыли, чудом удержался на ногах, хотя его черный халат разорвался на плече, а багровая аура Инь замерцала неровно, как затухающий фитиль. Из разбитой головы текла черная, маслянистая кровь, смешиваясь с грязью и каменной крошкой. Он тряс головой, пытаясь прийти в себя, но в его взгляде уже не было той уверенности — только недоумение и животный страх. Добивать его, однако, упавший с неба гость не торопился.

Когда пыль немного улеглась, я ошарашенно протер глаза левым грязным рукавом.

На куче базальтовых обломков, прямо перед пошатывающимся колдуном, с невероятным комфортом устроился Мастер Мо. Наставник сидел на корточках, лениво опершись на свою неизменную сучковатую палку. Его грязная соломенная шляпа была сдвинута на затылок, а под мышкой он бережно, словно величайшее сокровище империи, прижимал нашего белого гуся Болтуна. Гусь, кстати, выглядел на удивление довольным, рогожа с его клюва была снята, и он немедленно выдал громкое, торжествующее «ГА-ГА-ГА!», оглашая подземелье своим боевым кличем.

Я стоял, разинув рот так широко, что туда чуть не залетел кусок известки, и переводил взгляд со спрыгнувшего с неба учителя на помятого, злого, но всё еще живого и крайне опасного некроманта.

— Наставник… — просипел я, чувствуя, как остатки моего «зеркала разума» окончательно дезинтегрируются от этого зрелища. — Вы… вы сломали потолок. Вы упали сверху. Это… это был ваш великий тактический маневр «Десант из соломы»? Или вы просто опять оступились на краю провала из-за чрезмерного употребления сливовой настойки?

Я закашлялся от пыли и попытался выпрямиться, но мышцы ног отказывались слушаться. Стойка Всадника, которую я держал почти час, превратила мои колени в студень. Каждая клетка тела кричала о покое, но я не мог позволить себе упасть — не сейчас, когда наставник смотрел на меня своим пронзительным взглядом.

Мастер Мо неторопливо полез под складки своего поношенного серого халата, выудил оттуда кувшин со сливовым вином, сделал приличный глоток, сыто крякнул и посмотрел на меня своим пронзительным, темным взглядом. В его глазах сквозила такая дикая, уничтожающая ирония, что мне мгновенно захотелось провалиться еще на один ярус под землю. Помогать мне заканчивать бой старик, судя по всему, совершенно не спешил. Он поудобнее перехватил палку и уставился на меня, полностью игнорируя шипящего от злости Магистра Гу.

— Хек… Повар… — лениво проворчал наставник, чеша бороду концом палки. — Ты посмотри на этого благородного наследника. Я сижу наверху, бжу изо всех сил, контролирую геомантические потоки этой горы, пока мой ученик устраивает здесь модный приговор для местных сумасшедших. Ты копался в этом подземелье так долго, Лин Фэн, будто решил пересчитать все кости у этих стражей по именам! Я за это время успел поспать, проснуться, покормить Болтуна балыком и сочинить трагическую оду о ленивых ослах, которые не могут справиться с обычной болотной нечистью без привлечения тяжелой артиллерии в лице своего учителя.

Он говорил с такой ленивой, издевательской интонацией, будто мы сидели в чайной за кружкой рисового вина, а не стояли в эпицентре древнего некромантского алтаря. Его голос, глубокий и хрипловатый, разносился по гроту, отражаясь от стен и заставляя даже скелетов в черепах вздрагивать.

— Наставник! Меня здесь практически убили и уничтожили! — возмутился я, потрясая своей голой веткой груши. Чугунный котелок за моей спиной выдал слабое, оскорбленное «кланг». — Мой меч взорвался на атомы! У него в руках был концентрированный шар Тьмы! А вы сидели наверху и ели мой балык?! А теперь этот любитель крысиных хвостов стоит прямо перед нами и собирается активировать вторую стадию своего безумия! Посмотрите на его ауру, она же сейчас снова вспыхнет!

И действительно, Магистр Гу, пока мы обменивались уколами, уже начал собирать остатки своей разорванной ауры. Его глаза горели яростным, багровым огнем, а пальцы выписывали в воздухе сложные геометрические фигуры — древние печати Черного Истока, которые пульсировали зловещим, мерцающим светом. Алтарь за его спиной снова загудел, и каменные плиты под нашими ногами начали вибрировать.

— Практически убили его, посмотрите на страдальца, — язвительно хмыкнул Мо, меняя позу и поудобнее усаживаясь на базальтовом обломке, в то время как Магистр Гу за его спиной усердно пытался собрать остатки своей багровой Ци для нового заклинания. — Твоя Ци Бигу сейчас похожа на дырявое корыто, из которого вытекло всё твое аристократическое высокомерие. Ты потратил весь Даньтянь на то, чтобы красиво уклоняться от этих шелковых плетей! Зачем ты прыгал по полу, дровосек? Чтобы показать покойникам качество выделки твоих штанов? Настоящий мастер Пустоты, Лин Фэн, пропустил бы этот багровый шар сквозь контур своего разума, даже не почесав затылок. А ты стоишь тут, дрожишь, как желе на Празднике Фонарей, и ждешь, когда небо пришлет тебе спасительную веревочку. Стыд и позор для моей кулинарной школы! Твой отец сейчас на небесах наверняка закрывает лицо ладонью от твоей тактической грации!

Каждое его слово было как пощечина. Я чувствовал, как краска стыда заливает мое лицо, смешиваясь с грязью и потом. И в то же время внутри меня, где-то глубоко в опустевшем Даньтяне, начало зарождаться что-то новое. Гнев на наставника, обида на самого себя, ярость от бессилия — все эти чувства, вместо того чтобы разрушить меня, начали сплавляться в единый, твердый стержень.

Гусь Болтун, словно соглашаясь с критикой шефа, вырвался из-под мышки Мо, подбежал ко мне и пренебрежительно ущипнул меня за левую лодыжку, напоминая о необходимости держать спину прямо даже в состоянии полного истощения. От этого ущипа я вздрогнул и машинально выпрямился, чувствуя, как позвоночник становится ровной, твердой линией.

— Да как вы смеете игнорировать меня в моем собственном логове?! — в ярости закричал Магистр Гу. Из его разбитого носа текла черная, Иньская кровь, но багровая аура вокруг его тела действительно начала разгораться с новой, утробной силой. Нефритовый алтарь за его спиной зловеще загудел, подпитывая своего хозяина остатками древней темной магии. — Я уничтожу вас двоих! Я обрушу эту гору! Ваши черепа станут парными пиалами на моем столе!

В его голосе слышалась такая первобытная, животная ненависть, что воздух в гроте словно сгустился. Вокруг алтаря начали появляться призрачные силуэты — души тех, кого он убил за десятилетия своего правления в этом подземелье. Они тянули к нему свои прозрачные руки, умоляя о пощаде, но колдун лишь впитывал их энергию, становясь все более и более мощным.

Мастер Мо даже не повернул головы в его сторону. Он лениво отхлебнул еще вина из кувшина, вытер усы рукавом и продолжил своё поучительное вещание, полностью ломая весь грозный и пафосный тайминг злодея.

— Вот видишь, Лин Фэн, — философски заметил старик, указывая концом палки на беснующегося колдуна. — Этот южный недоучка совершает ту же ошибку, что и ты. Он орет, брызжет слюной и тратит Ци на громкие заявления о парных пиалах, вместо того чтобы тихо и изящно нанести удар в незащищенную зону. Твой обрубок клинка лопнул, потому что сталь твоего клана была создана для красивых парадов, а не для Истинной Пустоты. Металл сопротивлялся потоку твоей серебряной энергии, ты пытался пропихнуть Ци силой, как деревенский водонос пропихивает бревно в узкую калитку. А нужно было отпустить форму. Свиток Первозданной Пустоты, строка двенадцатая: «Оружие есть лишь иллюзия формы. Истинный клинок не знает границ между сталью, деревом или чистым воздухом».

Я замер, чувствуя, как слова наставника, несмотря на всю их издевательскую форму, мгновенно проясняют туман в моей голове. Моё «зеркало разума», до этого расколотое паникой и усталостью, начало стремительно собираться воедино. Серебряное облачко Ци в Даньтяне, поймав ровный ритм дыхания Бигу, выдало первую, чистую и глубокую пульсацию Янского тепла.

— Я понял, Наставник, — тихо произнес я, крепче перехватывая руками шершавую кору своей ветки дикой груши. Дерево в моих ладонях отозвалось едва заметным, прохладным покалыванием. — Сталь сломалась, потому что я слишком сильно цеплялся за образ меча. Я пытался рубить металлом, забыв про саму Пустоту.

Внутри меня что-то перевернулось. Ощущение было странным, почти нереальным — будто я наконец снял тяжелые цепи, которые носил всю свою жизнь. Клан Лин, их традиции, их гордые клинки, выкованные из самой лучшей стали в империи — все это было просто формой. Просто иллюзией, которая мешала мне увидеть настоящую суть боевого искусства Пустоты.

— Ну надо же, в его черепушке зашевелилась первая живая мысль, какая радость для империи, — язвительно проворчал Мо, поднимаясь со своего базальтового камня и закидывая палку на плечо. — Ладно, повар. Колдун за моей спиной уже почти закончил свою багровую геометрическую фигуру. Добивать его в этой главе мы не будем — пусть еще немного попотеет, это полезно для его меридианов. Твоя задача сейчас — удержать баланс Ци в коленях и приготовиться к финальному импульсу. Настоящее уничтожение этой гусеницы и ее алтаря мы оставим для следующей главы. А пока — встань в правильную Мабу и не позорь мои седины своим шатающимся корпусом. Шоу выходит на финишную прямую!

Магистр Гу, чья багровая аура достигла пика, яростно вскинул руки, и три огромных темных луча Ци с гулом вырвались из его ладоней, устремляясь прямо в нашу сторону. Я глубоко присел, вкачивая остатки серебряной энергии в ветку груши, которая снова ослепительно вспыхнула хрустальным светом Истинной Пустоты.

Но что-то было иначе. На этот раз свет не обжигал мои руки, не пытался вырваться наружу через силу. Он тек спокойно, естественно, как вода по руслу реки. Я чувствовал каждый изгиб ветки, каждый ее годовой слой, каждую клетку древесины, которая теперь стала продолжением моей собственной Ци. Меч из металла был мертв — этот кусок дерева был жив. И он дышал со мной в одном ритме.

Темные лучи приближались, готовые испепелить меня. Я поднял ветку, и в тот момент, когда тьма коснулась хрустального свечения, произошло нечто невероятное. Ветка не сломалась, не отбросила лучи — она поглотила их. Как Пустота поглощает свет. Как тишина поглощает шум. Как спокойный пруд поглощает брошенный камень.

Я стоял в Стойке Всадника, держа в руках обычную ветку дикой груши, а вокруг меня танцевали и умирали лучи абсолютной тьмы. Магистр Гу смотрел на это с открытым ртом, не понимая, что происходит. Он вложил в эту атаку всю свою Ци, все свои силы, всю свою ненависть — и ничего. Его магия просто исчезала в свете моей ветки, как вода в пустыне.

— Что?.. — прошептал он, отступая назад. — Что ты такое? Кто ты?!

Я не ответил. В моих глазах больше не было страха. Только холодная, кристальная ясность. Только Пустота. И в этой Пустоте я слышал смех Мастера Мо, который стоял за моей спиной и смотрел на это с одобрением, каким старый мастер смотрит на своего ученика, который наконец-то сделал первый, самый важный шаг.

— Хорошо, повар, — тихо сказал Мо. — Очень хорошо. Ты начинаешь понимать, что такое Истинная Пустота. Она не в твоих руках, не в твоем оружии, не в твоем Даньтяне. Она в твоем разуме. В твоем сердце. Ты перестал быть вещью, которая пытается использовать Пустоту. Ты стал Пустотой, которая использует вещи.

С этими словами он подошел ко мне, положил руку на мое плечо, и я почувствовал, как его Ци, мощная и древняя, потекла в мои меридианы, восстанавливая то, что было разрушено. Мои ноги перестали дрожать, дыхание выровнялось, а в Даньтяне зажглась новая искра — яркая и чистая, как первый луч рассвета.

Магистр Гу, видя, что его атака полностью провалилась, зарычал от ярости и начал выплевывать проклятия, но в его голосе уже не было той уверенности. Его время истекало. Его алтарь трещал. Его тени таяли. И впереди была только тьма — та самая тьма, которую он так долго культивировал, но которая теперь повернулась против него.

Я стоял, сжимая в руках ветку, и смотрел на него с той же насмешливой улыбкой, с которой мой наставник смотрел на меня всего несколько минут назад. Теперь я понимал. Я чувствовал. Я был готов.

— Ну что, Магистр Гу, — тихо сказал я, делая шаг вперед. — Твои шуточки закончились вместе с твоей Ци? Ты думал, что сможешь перехитрить Пустоту с помощью своей древней магии? Твоя тьма теперь — только моя пища. А твой алтарь будет гореть три дня, освещая путь всем тем душам, которые ты здесь заточил.

Гусь Болтун, стоящий рядом со мной, одобрительно кивнул своим клювом и выдал еще одно торжествующее «ГА-ГА-ГА», словно аплодируя моей речи.

А Мастер Мо, стоя за моей спиной, просто улыбнулся своей загадочной, всезнающей улыбкой и отхлебнул еще вина из кувшина.

Глава 24

Багровые лучи темной Ци, вырвавшиеся из ладоней Магистра Гу, с пронзительным, леденящим душу свистом разрезали морозный, спертый воздух подземного грота. Эти лучи — спрессованная, утробная энергия Инь, питавшаяся душами болотных мертвецов — неслись прямо на нас с Наставником, оставляя за собой в воздухе едва заметные чёрные росчерки, от которых камни на полу начинали покрываться инеем. Скорость атаки была столь чудовищной, что мелкая базальтовая крошка у наших ног испуганно подпрыгивала и вибрировала, словно земля под гротом сама содрогалась от ужаса перед этим колдовским выплеском. Я ощутил, как волосы на моих руках встают дыбом от потока смерти, летящей в нашу сторону, а мое «Зеркало разума» — это обострённое дыханием Бигу внутреннее чутьё — забилось тревожным набатом, предупреждая о смертельной опасности.

Но Мастер Мо даже не пошевелился. Он стоял, небрежно опершись на свою сучковатую деревянную палку, словно мы оказались здесь совершенно случайно, а вовсе не в логове одного из самых опасных некромантов Черной Скалы. Он лишь лениво перехватил палку левой рукой, а правой, словно отгоняя надоедливую мошкару, сделал короткий, небрежный пасс в воздухе. Никакой торжественности, никакого боевого выдоха — просто жест уставшего торговца на рынке.

ЗВЕНЬ!

Невидимый серебряный щит чистой энергии Пустоты мгновенно соткался из самого воздуха, возникнув ровно в двух шагах от нас. Он был тонким, прозрачным, похожим на мыльный пузырь, но я знал — в этой иллюзорной хрупкости скрывалась такая плотность Ци, перед которой пасовали даже ветераны Цзянху. Багровые лучи некроманта с сухим, злым треском врезались в эту преграду. Они не разбились, нет — они рассыпались на тысячи гаснущих изумрудных искр, словно хрупкие стеклянные стрелы, ударившие о незримую скалу. Каждая искра, падая на каменный пол, с шипением прожигала в нём крошечную чёрную точку, оставляя запах палёного камня и серы. Наша базальтовая комната снова погрузилась в зыбкий полумрак. Единственным источником света оставались пульсирующие руны на нефритовом алтаре за спиной Магистра Гу — они горели багровым, зловещим огнём, отражаясь в стеклянных глазах поверженных статуй вдоль стен.

— Всё, повар, время пустых разговоров и модных приговоров официально подошло к концу, — хрипло и на удивление серьезно произнес старик, сбрасывая с плеча свой грязный серый халат. Обычно Мо был похож на бродячего торговца просроченными амулетами, но в этот момент в его голосе зазвучали нотки, от которых у меня по спине пробежал холодок. Он больше не шутил. Под халатом у него оказалась простая, поношенная холщовая рубаха без рукавов, выцветшая до бледно-песочного цвета. Из-под неё проступали сухие, жилистые руки, покрытые густой сетью шрамов от сотен былых сражений Цзянху. Некоторые шрамы были белыми, как лунный свет, другие — темно-багровыми, напоминающими о старых отравленных ранах. Я насчитал не меньше дюжины только на правом предплечье, и каждая такая отметина была для меня как страница из боевой биографии моего наставника.

Мо, не глядя, вытащил из кармана штанов длинный шнур из сыромятной кожи, грубый и пожелтевший от времени. С пугающей, почти неуловимой для глаза скоростью он обмотал его вокруг своего левого запястья, намертво привязав левую руку к собственному поясу за спиной. Узел он затянул зубами, и этот жест показался мне до жути спокойным, будто он делал это сотню раз.

Я ошарашенно моргал, глядя на этот перформанс, и чувствовал, как внутри меня закипает первобытное недоумение. Гусь Болтун, сидевший у моих ног, издал короткое, озадаченное «га» и склонил голову набок, разглядывая связанную руку наставника с явным подозрением.

— Наставник… — просипел я, потирая ноющую лодыжку, которую всё ещё саднило от прошлого падения. — Вы… вы решили связать себе руку? Это такой новый вид даосского мазохизма? Или вы хотите показать колдуну, что можете победить его даже вполовину своих сил, просто чтобы его деревенское эго окончательно лопнуло от обиды? — мой голос предательски дрогнул, потому что внутри меня зашевелился страх — не за себя, а за старика, который вдруг показался мне слишком уязвимым.

— Я связываю руку, осел, не для него, а для твоей тупой головы, — лениво буркнул Мо, перехватывая свою кривую палку оставшейся свободной правой рукой. Он даже не повернулся ко мне, но я видел, как его пальцы сомкнулись на дереве с точностью часового механизма. — Ты всю эту ночь махал своей веткой груши так, будто пытаешься выбить пыль из старого матраса старосты Бао. Ты тратишь Ци ведрами, потому что думаешь, что сила рождается в замахе обеих рук. Хек! Истинная геометрия Пустоты требует абсолютной экономии формы. Я покажу тебе один раз, как нужно направлять Ци в клинок. Смотри внимательно. Если твои глаза проглядят этот поток — я заставлю тебя таскать чугунный котелок на ушах до самой столицы. — Его голос сочился ледяной угрозой, и я понял — он не шутит. Ни единой капли юмора, только сталь.

Магистр Гу, чья высокая шапка с крысиными хвостами после падения Мо на его голову теперь напоминала помятый блин, вдруг взревел от дикой, первобытной ярости. Его лицо, и без того бледное, покрылось багровыми прожилками, словно под кожей пробудились ядовитые змеи. Тот факт, что старик собирается драться с ним одной рукой, нанес некроманту непоправимый моральный ущерб. Я видел, как его зрачки сузились до булавочных головок, а пальцы сжали обсидиановый ритуальный кинжал с такой силой, что костяшки побелели.

— Издеваетесь?! — прохрипел безумец, и его багровая аура Инь вспыхнула с утробной, разрушительной силой. Воздух вокруг него сгустился, стал тягучим, как патока, и я почувствовал, как мои легкие наполняются свинцом. Кровь на нефрите алтаря за его спиной вдруг закипела пузырями, издавая мерзкое шипение, будто сам алтарь приветствовал гнев своего хозяина. — Да я — Магистр Ордена! Моя магия питается самой смертью! Я сотру вас в порошок, старый пёс, а твоего ученика скормлю болотным червям по кусочку!

Колдун резко вытянул вперед свой кинжал, и из темного лезвия вырвался колоссальный, ревущий поток черного пламени. Это был не просто огонь — это была спрессованная тьма, смешанная с криками сотен загубленных душ. Она широким фронтом устремилась прямо на Мастера Мо, занимая собой всё пространство грота, не оставляя ни малейшего зазора для уклонения. Я знал, что такой удар способен испепелить небольшое поселение за считанные мгновения, и моё сердце сжалось от ледяного ужаса. Но Мо… он даже не моргнул.

— Смотри на Даньтянь, парень, — тихо произнес Мо, и в этом шёпоте было столько властной уверенности, что мой страх на миг отступил, сменившись острым, хищным вниманием.

Старик не стал вставать в глубокую Мабу, не сделал ни одного шага назад, не выставил вперед блокирующую ладонь. Он просто стоял на месте, лениво покачиваясь на левой пятке, словно скучающий стражник в дождливый день. Но внутри его тела произошло нечто невероятное. Моё «Зеркало разума», обостренное дыханием Бигу, которое я практиковал последние полгода, отчетливо зафиксировало, как его внутренняя Ци — тонкая, серебряная, похожая на жидкий хрусталь — мгновенно сжалась в его животе в крошечную, невидимую глазом точку. Абсолютная концентрация, почти математическая. Никакого давления наружу, никакого внешнего пафоса, никаких выплесков света или звука. Только сжатие, до предела.

А затем эта серебряная искра Пустоты единым, непрерывным и идеально ровным потоком скользнула вверх по его правому плечу. Я видел мысленным взором, как она проходит сквозь сухожилия, огибает кости, минует локоть, затем кисть — и, наконец, хлынула прямо в сучковатую деревянную палку, заполняя её внутреннюю структуру, будто ртуть заполняет стеклянный сосуд. Древесина на мгновение стала прозрачной, и внутри неё засветилась идеально ровная серебряная нить.

Мо сделал всего одно короткое движение правой рукой. Наотмашь. Снизу вверх. Расстояние до летящего черного пламени было шагов пять, но время словно застыло. Я видел каждую микро-секунду этого удара: подъём локтя, поворот запястья, рывок кончиком палки.

ЗВЕНЬ!

Из кончика его палки не вырвалось ни огненных шквалов, ни широких серебряных дуг, ни громоподобных раскатов. В воздухе просто промелькнула тончайшая, полупрозрачная серебряная нить Ци Пустоты. Она была не толще швейной иглы, которую моя мать использовала для штопки старых одеял, но обладала такой пугающей, сокрушительной плотностью, от которой само пространство грота на долю секунды сжалось с пронзительным свистом. Я почувствовал, как уши закладывает от перепада давления, а волосы на голове встают дыбом от статического электричества, порождённого этим ударом.

Эта нить Истинной Пустоты с хрустальным, чистым звоном прорезала чудовищный поток черного пламени Магистра Гу напополам, словно острый нож, рассекающий гнилую, трухлявую ткань. Огонь некроманта с шипением и воем разлетелся в разные стороны, разбившись о базальтовые стены и мгновенно угаснув, не оставив даже копоти. Серебряная нить прошла дальше, не теряя ни капли своей силы. Она с ювелирной, почти хирургической точностью задела правую руку колдуна, ровно в то место, где его пальцы сжимали обсидиановый кинжал. Лезвие с треском разлетелось на мелкие осколки, которые, падая на пол, впивались в камень, как гвозди.

Сам Магистр Гу от мощнейшего обратного импульса отлетел назад, словно тряпичная кукла. Он врезался спиной в базальтовую колонну, украшенную резными черепами, с такой силой, что с неё посыпалась каменная крошка. Его багровая аура полностью погасла, как догоревшая свеча. Он сполз по камням на землю, тяжело хрипя, и я видел, как его грудь судорожно вздымается, а по подбородку течёт чёрная, густая кровь. В его глазах, которые ещё минуту назад горели безумной гордыней, теперь плескался животный ужас. Он смотрел на неряшливого старика со связанной рукой так, будто перед ним стоял сам демон Пустоты. Алтарь же за его спиной продолжал зловеще пульсировать, подпитывая пещеру ледяной Иньской Ци, и до него нить Мо намеренно не дотянулась — я заметил это, и меня кольнуло уважение к наставнику. Он мог уничтожить и алтарь, но оставил его для моего экзамена.

— Ну как, осел? Усвоил геометрию? — лениво проворчал Мо, поворачиваясь ко мне лицом. Его правая рука с палкой вернулась в исходное положение, левая по-прежнему оставалась надежно привязанной к поясу за спиной. На его лице не было ни единой капли пота, ни малейшего признака усталости. Он выглядел так, будто только что отогнал назойливую муху, а не отразил удар верховного некроманта. Я стоял как вкопанный, чувствуя, как внутри моей головы рушатся последние остатки прежних представлений о боевых искусствах. Все те ночи, когда я отмахивал по тысяче ударов, пытаясь вложить в каждую ветку как можно больше Ци, казались мне теперь детской глупостью. Это было гениально. Экономно, точно и сокрушительно. Мастер Мо показал мне, что истинная сила Свитка Пустоты — это не размер замаха и не количество выпущенной Ци. Это идеальная плотность потока, сфокусированная в одной-единственной точке пространства. Точка, способная пробить что угодно.

— Я… я видел, Наставник, — тихо произнес я, и моё «Зеркало разума» вдруг засияло чистым, серебряным светом понимания. Словно пелена упала с моих глаз, и я наконец узрел суть. — Энергия не должна расплескиваться. Она должна стать иглой, прошивающей форму насквозь. Моя Ци — слишком широкая, как ручей в половодье. А нужна — как струна, как лезвие бритвы.

— Ну надо же, в его черепушке наконец-то зашевелилась первая взрослая мысль, какая радость для империи, — язвительно хмыкнул старик, зубами ослабляя кожаный шнур на левом запястье и освобождая руку. Кожа на его запястье была красной, но он не обратил на это ни малейшего внимания. — Основы ты понял, а теперь марш в боевую позицию, повар. Колдун у стены еще дышит, и у него остался один предсмертный судорожный выпад. Иди и закончи это шоу по моим канонам. Используй свою ветку груши как иглу Пустоты и покончи со злодеем. А древний алтарь Тьмы мы оставим на следующую главу — пусть пока погудит для создания зловещей атмосферы. Экзамен в темноте продолжается! — он отступил на шаг, сложив руки на груди, и я понял, что теперь предоставлен самому себе.

Я перехватил свою деревянную палку правой рукой, чувствуя, как её шершавая кора царапает мою ладонь. Мой Даньтянь, словно поймав правильный резонанс от демонстрации Мо, мгновенно отозвался. Он выдал плотный, горячий серебряный импульс Ян, который обжёг мои внутренности, но не больно, а очищающе. Облачко Ци, которое ещё минуту назад хаотично клубилось в моём животе, вдруг закрутилось в идеальном ритме с моим дыханием Бигу, образуя ту самую спираль, которую я только что видел у наставника. Я сжал её усилием воли, сфокусировал, заставил стать тоньше, острее. Ветка дикой груши в моей руке снова ослепительно вспыхнула хрустальным серебряным светом, но теперь этот свет был не размазанным, а собранным в тонкий луч на самом кончике.

Магистр Гу у стены, тяжело хрипя и отплевываясь от чёрной крови, с трудом поднялся на ноги. Его шатало, руки дрожали, но в глазах всё ещё горело безумное отчаяние загнанного в угол зверя. Из его рукавов с ядовитым шипением вылетели последние две чёрные плети Ци — они были тонкими, рваными, лишёнными прежней мощи, но всё ещё смертельно опасными для обычного человека.

— Я заберу тебя с собой в бездну-у-у! — закричал колдун, бросаясь на меня в свой финальный, предсмертный таран. Он двигался быстро, но для моего «Зеркала разума» его траектория была читаема, как открытая книга.

Я сделал короткий, экономный Шаг Змеи вперед. Всего один шаг, но он унёс меня ровно на ту дистанцию, которую я хотел. Моё тело плавно, словно по маслу, скользнуло между летящими чёрными плетями, не задев ни одной. Я почувствовал, как тёплый ветер смерти прошёл у моего виска, но это уже не вызывало страха — только холодную сосредоточенность. Я сфокусировал всю свою оставшуюся Ци в кончике ветки груши, превращая её в ту самую тончайшую серебряную иглу Истинной Пустоты. Каждая мышца моего тела работала как единый механизм, подчиняясь одному-единственному импульсу.

Короткий колющий удар от бедра вперед. Точно в центральную багровую руну на лбу безумного некроманта. Никакой лишней силы, никакого надрыва — только идеальная точка и идеальная скорость.

ЗВЕНЬ!

Серебряная игла моей Ци с хрустальным, звонким звуком пробила кость черепа Магистра Гу, резонируя с остатками его грязной энергии Инь. Багровая руна на его лбу мгновенно раскололась на мелкие кусочки, рассыпавшись багряной пылью. Зелёные огоньки в его красных глазницах испуганно мигнули, вспыхнули яркими изумрудными искрами и окончательно, навсегда погасли. Верховный некромант Черной Скалы издал последний, затухающий вздох — долгий, скрежещущий, похожий на скрип несмазанной петли — и кулем повалился прямо к подножию пульсирующего алтаря. Его тело мгновенно потеряло всю свою зловещую ауру, превратившись в обычное, безжизненное, тщедушное тело. Главный злодей этой болотной арки был покончен раз и навсегда.

Но радоваться было рано. Огромный монолитный диск из кровавого нефрита за его спиной не только не затих, а наоборот — завыл с удвоенной, яростной силой, лишившись контроля хозяина. Багровые руны на нём вспыхнули зловещим багряным пожаром, и столб темной энергии Инь начал стремительно расширяться, заполняя собой весь грот, грозя поглотить нас обоих. Камни задрожали сильнее, с потолка посыпалась мелкая каменная крошка, а воздух стал тягучим и холодным, как вода в горном ручье зимой.

Я плавно опустил ветку груши, чувствуя, как мой Даньтянь окончательно опустел, словно выжатый до капли лимон. Мышцы горели огнём, в груди саднило, но внутри меня разливалось странное, новое ощущение — чувство правильного удара, выполненного по канонам Пустоты. Алтарь продолжал бушевать, и я перевёл взгляд на наставника. Мастер Мо подошёл ко мне, лениво постукивая палкой по камням, и критически осмотрел мою грязную, покрытую пылью и копотью фигуру. Гусь Болтун гордо встал рядом со мной, выдав довольное, почти победное «ГА!» и хлопнув крыльями.

— Для первого раза сойдет, повар, — ворчливо буркнул наставник, поглядывая на пульсирующий багровый нефрит. — Со злодеем разобрался, иглу Пустоты удержал. Экзамен сдан на троечку с большим плюсом. Но давай-ка убираться отсюда, пока этот багровый камень не решил устроить нам местный апокалипсис. — он хлопнул меня по плечу сухой, тёплой ладонью, и я почувствовал, как капля его Ци перелилась в меня, придавая сил. Впереди нас ждала новая битва — с самим алтарём, но это было уже делом следующего часа, а пока я сделал первый, самый важный шаг к пониманию истинной геометрии Пустоты. И это стоило всей моей усталости.

Глава 25

Безумный некромант Магистр Гу безжизненным кулем лежал у подножия Древнего Алтаря, но радоваться его безвременной кончине было некогда. Лишившись контроля хозяина, колоссальный диск из кровавого нефрита завыл с удвоенной, яростной силой, словно внутри него проснулся проголодавшийся подземный демон. Багровые руны на каменных плитах вспыхнули ядовитым, пульсирующим пожаром. Столб темной энергии Инь начал стремительно расширяться, с леденящим душу шипением заполняя пространство грота и грозя похоронить нас под тоннами промерзшего базальта. Вокруг алтаря взметнулись вихри пепла и костной пыли, а воздух сделался таким плотным и холодным, что каждый вдох резал лёгкие, словно осколками стекла.

Мой Даньтянь после убийства колдуна напоминал выжженную солнцем пустыню. Серебряное облачко Ци сжалось до размеров крошечной, едва тлеющей искорки. Меридианы в руках выли от дикого напряжения, а пальцы, сжимающие грязную ветку дикой груши, окоченели так, что я их почти не чувствовал. Казалось, ещё миг — и ледяной туман поглотит меня целиком, превратив в статую из инея и отчаяния. Но где-то в глубине души теплилась упрямая искра надежды — та самая, что не раз спасала меня в самые безнадёжные мгновения.

— Ну что, «герой ботанического фронта», — раздался сзади ленивый, хриплый голос Мастера Мо. Старик стоял, опершись на палку, и с интересом наблюдал, как я покрываюсь инеем под воздействием расширяющегося багрового контура. — Смотри на этот нефритовый блин. Он сейчас взорвется, и твоя кастрюля за спиной улетит на орбиту империи без всякого Цингуна. Давай, вспоминай закон одной руки, который я тебе только что показал. Выпускай свою Ци.

— Наставник! — просипел я, отчаянно пытаясь выжать из своих пустых каналов хоть каплю энергии. Мой чугунный котелок за спиной жалобно звякнул: кланг. — У меня меридианы сухие, как старые лепешки старосты Бао! Ваша демонстрация со связанной рукой была прекрасна, но где мне взять серебряную ртуть, если её запасы в моем организме временно обнулились?! Я чувствую только пустоту и холод, а багровые руны уже почти добрались до моих сапог!

— Ци, осел — это не вода в бочке, которую можно вычерпать до дна, — раздраженно прикрикнул Мо, и его сучковатая палка предупреждающе свистнула в воздухе, едва не задев мой нос. — Ци — это Пустота. Она везде. Настрой свое зеркало разума на дыхание Бигу, поймай ритм вселенной и заставь остатки своей воли спрессоваться в одну точку. Твой меч сломан физически, но твоя Ци не имеет границ! Действуй! Если промажешь — я лично скормлю твой баул местным крысам! И не смей смотреть на меня так, будто я требую от тебя невозможного!

Гусь Болтун, сидевший рядом с наставником, согласно выдал громкое, подгоняющее «ШШШ-ГА!», уставившись на меня своими безумными птичьими глазами. Он даже притопнул лапой, словно подбадривая меня на решительный шаг.

Я заставил себя замолчать. Мысленно отсек липкий страх перед расширяющимся багровым пламенем алтаря. Пространство грота в моем сознании снова превратилось в сложную систему векторов. Я вспомнил то самое мимолетное, идеальное движение Мо. Тонкая серебряная нить. Абсолютная концентрация без лишнего пафоса и широких замахов. Внутренним взором я увидел, как энергия течёт по его руке — плавно, естественно, будто сама природа подчинялась его воле.

Я сделал глубокий, ледяной вдох на семь ударов сердца. Задержал дыхание. Мой Даньтянь внезапно отозвался странной, глубокой и очень мощной Янской пульсацией. Крошечная серебряная искорка внутри меня внезапно расширилась, впитывая прохладный воздух из разбитого потолка, и хлынула по моим каналам единым, непрерывным потоком прямо в ветку дикой груши. Я почувствовал, как древесина нагревается в ладони, будто оживая под напором моей воли.

Я сделал всего одно короткое движение правой рукой. Наотмашь. Снизу вверх.

Это был мой первый настоящий удар.

Из сучковатого конца деревянной ветки, преодолевая сопротивление Иньского тумана, со свистом вырвалась слабая, но абсолютно истинная световая дуга серебряной Ци! Она не была широкой или ослепительной, как взрыв пороха, но по плотности напоминала хрустальный клинок. Тонкая светящаяся полоса Ци Пустоты прорезала морозный воздух грота и снайперским ударом вонзилась точно в центральную, самую крупную багровую руну нефритового диска.

ЗВЕНЬ-КРАХ-БА-А-М-М-М!

Звук был таким сильным, словно в замкнутом подземелье одновременно лопнули тысячи зеркал. Колоссальный Древний Алтарь из кровавого нефрита со страшным треском раскололся на мелкие, безобидные осколки, которые веером разлетелись по полу грота. Багровые руны мгновенно погасли, превратившись в обычную серую грязь. Столб темной энергии Инь с тихим, жалобным свистом схлопнулся, полностью уничтоженный моей световой дугой. В ту же секунду где-то высоко над нами раздался глухой, торжествующий грохот рушащейся плотины, возвращающий реку Двух Ручьев в ее вековое русло.

Я плавно опустил ветку, тяжело дыша и едва удерживая равновесие. Мой Даньтянь был пуст окончательно, но внутри меня горела чистая, звенящая гордость. Я сделал это! Истинная духа Ци Пустоты покорилась мне! Впервые в жизни я ощутил, что моя ничтожная искра способна погасить целое пламя древнего зла.

— Ну надо же, не промазал, — раздался сзади ленивый, ворчливый голос Мастера Мо. Старик подошел ближе, брезгливо пнул носком сапога осколок нефрита и неодобрительно поморщился. — Хотя дуга твоя, Лин Фэн, была кривой, как хвост бешеной собаки, и бледной, как девичья лента на Празднике Фонарей. Плотность на троечку с минусом, баланс в локте завалил на полдюйма вправо, а котелок за спиной звенел так, что распугал мне всех подземных духов. Это не мастерство, повар. Это тебе просто повезло, что алтарь уже был надтреснут после моего удара. Не зазнавайся, осел, до истинной Пустоты тебе еще бежать и бежать на одной ноге.

Я улыбнулся сквозь сажу и усталость, пряча ветку груши за пояс рядом с пустым эфесом меча. К его едким комментариям я уже успел выработать надежный ментальный иммунитет. В конце концов, если учитель ругает — значит, видит во мне хоть какой-то потенциал, иначе давно бы махнул рукой и ушёл искать другого ученика.

— Наставник, ваша поддержка, как всегда, вдохновляет на новые свершения. Алтарь разрушен, река спасена. Мы можем наконец покинуть это прекрасное заведение и подняться наверх, к свету и теплому рису старосты Бао? Мои сапоги уже промокли от этой некромантской слизи, а живот начинает издавать звуки, способные напугать даже призраков.

— Подняться наверх? Прямо сейчас? — Мо посмотрел на меня как на умалишенного, и его брови сердито поползли вверх под грязной соломенной шляпой. — Ты точно дурак из хорошей семьи, Лин Фэн. Мы потратили целую ночь, сломали потолок, уничтожили верховного магистра местного разлива, а ты хочешь уйти отсюда с пустыми руками, гордо завернувшись в свой дырявый халат? В Цзянху так дела не делаются. Раз уж мы всё еще находимся в этих подземельях, наша прямая обязанность — провести детальную археологическую инспекцию логова этого покойника. Ищи тайники, осел. Проверяй стены, обшаривай углы. Нам нужны редкие артефакты, древние свитки или, на худой конец, обычное презренное золото. Двигайся, пока я окончательно не разочаровался в твоих коммерческих способностях!

Я тяжело вздохнул, поправил баул на плечах и побрел осматривать темные углы колоссального подземного грота. Гусь Болтун деловито зашагал рядом со мной, усердно выкапывая клювом из куч костяной пыли всякий мелкий мусор. Птица явно находила это занятие увлекательным, то и дело довольно гогоча и подбрасывая в воздух найденные безделушки.

Логово Магистра Гу представляло собой зрелище хаотичное и захламленное. Вдоль базальтовых стен стояли несколько старых деревянных сундуков, обитых потемневшей от сырости бронзой. На каменных полках, вырезанных прямо в скале, кучковались глиняные горшки, пустые флаконы из-под ядовитых зелий и обрывки пергамента, покрытые плесенью. Кое-где валялись странные костяные амулеты и полусгнившие ткани, источавшие едва уловимый запах тления.

Я подошел к первому сундуку, аккуратно поддел его крышку концом своей ветки груши, готовый в любой момент отскочить от скрытой ловушки. Крышка со скрипом откинулась.

— Так, посмотрим, что тут у нас за сокровища, — пробормотал я, заглядывая внутрь. — Мешочек со старыми медными монетами империи, покрытыми зеленой патиной. Две ржавые заколки для волос, которые явно принадлежали какой-то несчастной жертве его культовых практик... Наставник, золото тут весьма сомнительного качества. Сплошной антиквариат для любителей собирать хлам на помойках истории. Разве что эти монеты можно переплавить на пуговицы, но и то вряд ли.

— Ищи лучше, дровосек! — донесся из центра грота ворчливый голос Мо. Старик в это время лениво ковырялся палкой в обломках алтаря. — Ищи свитки! У таких недоучек всегда завалялся какой-нибудь гнилой трактат о перемещении Ци, который можно выгодно перепродать столичным книжникам! Или, может, найдутся карты сокровищ — тогда мы вообще заживём как императоры!

Я перешел ко второму сундуку, стоявшему в глубокой нише за базальтовой колонной. Внутри него, под слоем гнилой соломы, мои пальцы нащупали плотный, тяжелый продолговатый предмет. Я вытащил его на свет своего серебряного светильника.

Это был старый кожаный тубус, запечатанный темным сургучом с изображением многоножки. Я аккуратно сорвал печать, вытряхнул содержимое на ладонь. В моих руках оказался узкий свиток из плотной, пожелтевшей бумаги, покрытый мелким руническим письмом. Бумага была хрупкой, но ещё держала форму — явно древняя работа, выполненная с большим тщанием.

— Наставник, кажется, что-то нашел! — крикнул я, разворачивая свиток. — Трактат называется... «Методы скрытого дыхания Инь». Здесь описано, как маскировать свою Ци под энергию обычного придорожного камня или мертвой ветки дерева, чтобы стражники или вражеские мастера не могли засечь тебя на расстоянии. Весьма полезная вещь, если нам предстоит прятаться от чужих глаз в больших городах.

Мастер Мо мгновенно оказался рядом со мной — его бесшумное перемещение Цингуна снова застало меня врасплох. Старик бесцеремонно вырвал свиток из моих рук, быстро пробежал глазами по строчкам текста, скептически хмыкнул и засунул его себе за пазуху халата — прямо по соседству с кошельками Верхней и Нижней деревень.

— Хек... Копирование камня... — проворчал он, поправляя шляпу. — Поделка средней руки, но для твоей маскировки сойдет. Будешь тренироваться на ходу, чтобы от тебя не несло аристократическим пафосом на три лиги вокруг. Запишем это в твою долю трофеев. Что там еще в углах лежит? Что-то мне пока не попадается ничего, что могло бы по-настоящему согреть душу великого мастера боевых искусств в это холодное утро. Чувствую, главная находка ещё впереди.

Я направился к самой дальней, темной стене грота, где под низким каменным сводом виднелась небольшая, вырубленная в скале ниша, закрытая тяжелой дубовой дверцей на ржавом замке. Запах черной магии здесь почти исчез, уступив место какому-то новому, странно знакомому и удивительно приятному аромату. Сердце моё забилось чаще — я уже догадывался, что там может быть.

ХРУСЬ!

Я ударил по ржавому замку своей веткой груши, напитанной Ци. Железо лопнуло, дубовая дверца со скрипом распахнулась, и я заглянул внутрь тайника.

Там, на деревянной полке, покрытой толстым слоем столетней пыли и паутины, чинно выстроились в ряд пять пузатых, запечатанных воском и глиной темных кувшинов древней формы. И от этих кувшинов, сквозь микроскопические поры глины, исходил такой плотный, невероятно густой, благородный и сладковатый аромат выдержанного сливового вина, от которого у меня мгновенно закружилась голова, а рот наполнился слюной. Это было старое, коллекционное вино, которое Магистр Гу, видимо, прятал здесь от своих собственных зомби для особо торжественных случаев. Можно только догадываться, сколько лет оно пролежало в этой темноте, дожидаясь своего часа.

— Наставник… — прошептал я, ошарашенно глядя на находку. — Похоже, наша археологическая экспедиция увенчалась истинным, космическим успехом. Тут кувшины. Пять штук. И пахнут они далеко не черной магией. Боюсь, что этот колдун был не столько некромантом, сколько заядлым виноделом.

Мастер Мо, услышав слово «кувшины» и уловив долетевший до него винный аромат, преобразился в одно мгновение. Его ленивая, ворчливая мина мгновенно испарилась. Глаза под соломенной шляпой вспыхнули таким диким, первобытным и хищным восторгом, какого я не видел у него даже во время боя с Призрачным Всадником.

Он оттолкнул меня в сторону с такой скоростью, что я едва не врезался спиной в колонну, подскочил к нише и буквально упал на колени перед деревянной полкой. Его грязные, мозолистые руки нежно, с трепетом императорского лекаря, прикасающегося к священному лекарству, обняли первый кувшин. Старик осторожно стер пальцем вековую пыль с глиняного бока, прочитал выбитые там древние знаки уездной винокурни и издал такой громкий, счастливый и благоговейный стон, от которого гусь Болтун испуганно отпрыгнул назад и спрятался за мою ногу.

— О Небеса… О Бессмертные Патриархи… — запричитал Мо, и его голос задрожал от искренних, глубоких слез алкогольного экстаза. — Это же «Сливовый Нектар Черной Скалы» урожая года Синь-Чоу! Ему не меньше пятидесяти лет! Это вино настаивали на лепестках дикой горной розы и зарывали в землю еще до того, как твой прадедушка научился держать деревянную ложку! Это же истинное сокровище Поднебесной! Какая к черту черная магия, какие свитки?! Вот она — истинная цель нашего ночного штурма! Ради такого стоило рисковать шеей!

Старик сорвал глиняную печать зубами, отбросил ее в сторону и припал к горлышку кувшина, делая огромные, жадные глотки. Его кадык мерно ходил вверх и вниз: глык... глык... глык... На его заросшей физиономии разлилось такое абсолютное, ничем не замутненное блаженство, что он в этот момент стал похож на Будду, достигшего окончательного просветления посреди мусорной кучи. Глаза его закатились, и он издал довольный вздох, похожий на рычание сытого тигра.

— Божественно… — выдохнул наставник, отрываясь от кувшина и утирая усы рукавом халата, который мгновенно обогатился новым, благородным винным пятном. — Ци течет по моим меридианам как расплавленное золото! Мой Даньтянь поет песни радости! Повар, ты прощен! Твоя кривая световая дуга и дырявая кастрюля полностью списываются в счет этой великой находки! Навьючивай баул, хватай остальные четыре кувшина, неси их бережно, как собственных детей, и марш наверх! Солнце встало, река течет, а у меня впереди великий день дегустации древней истории! Шевелись, боевой мул! Нас ждет цивилизация! И горячий рис старосты Бао, который я собираюсь запивать этим нектаром до самого вечера!

Я невольно рассмеялся, качая головой. Моя глубокая самоирония снова помогла мне принять эту безумную реальность. Наследник великого клана Лин, мастер тактической ботаники, уничтожитель некромантов… а в итоге вся моя ценность для учителя свелась к тому, что я отыскал пять кувшинов старого сливового пойла в заброшенном склепе. Но глядя на его счастливую физиономию и чувствуя, как свежий утренний ветер ласково треплет мои прожженные рукава, я понял, что этот поход становится моим истинным домом. Здесь, в этой грязи и хаосе, среди трупов и древнего вина, я нашёл нечто большее, чем просто боевые навыки — я нашёл место, где меня принимают таким, какой я есть.

Я бережно упаковал драгоценные кувшины в свой исполинский баул, поправил чугунный котелок, который издал бодрое, чистое «кланг», подхватил гордо вышагивающего гуся Болтуна под мышку и уверенным, легким прыжком Цингуна устремился вслед за пошатывающимся, но невероятно счастливым наставником вверх по каменной лестнице — прочь из темноты подземелий.

Глава 26

Белый туман Заброшенных Земель неохотно, словно нехотя, уползал обратно в каменистые овраги, уступая место первому настоящему городскому утру. Воздух здесь уже не пах тухлой некромантской полынью, болотной жижей или пережаренными карповыми головами. Он пах дымом сотен пекарен, лошадиным навозом, речной сыростью и тем самым неповторимым, едва уловимым ароматом больших денег, ради которых люди в Цзянху готовы глотать сталь и предавать ближайших родственников.

Я остановился на вершине последнего холма, чувствуя, как мой исполинский баул за спиной пытается окончательно вдавить мои многострадальные пятки в каменистую почву тропы. Чугунный котелок, привязанный к лямкам тремя слоями сыромятной кожи, издал тихое, робкое «кланг», словно тоже обалдел от открывшейся панорамы.

Впереди, раскинувшись между тремя бурными, пенящимися речными рукавами, величественно вздымался Город Трех Рек.

Его колоссальные стены, сложенные из тяжелых блоков темно-серого гранита, уходили вправо и влево до самого горизонта, напоминая спину спящего каменного дракона. Высокие смотровые башни с многоярусными черепичными крышами зорко смотрели на расстилающиеся внизу предместья, а над главными воротами — Южными Вратами Справедливости — гордо развевались огромные синие штандарты местной губернаторской стражи. Народу у ворот толпилось столько, что сверху это месиво напоминало гигантский, кишащий муравейник, в котором кто-то усердно размешал кашу палкой. Груженые обозы, паланкины богатых купцов, бродячие торговцы с коромыслами и высокомерные молодые мастера из различных провинциальных сект, лениво поигрывающие дорогими мечами в лакированных ножнах — вся эта пестрая, кричащая и звенящая масса упрямо протискивалась сквозь узкий зев крепостных ворот.

— Ну надо же, цивилизация, — выдохнул я, вытирая липкий пот со лба рукавом своего дырявого, прожженного в нескольких местах халата. Под слоем дорожной пыли, копоти от алтаря Магистра Гу и болотной ряски я сейчас напоминал скорее восставшего из могилы бродягу-чернорабочего, чем единственного наследника великого Поместья Зеленого Бамбука. Мой обнаженный железный штырь эфеса меча, стыдливо засунутый за пояс, выглядел как обычный кусок строительного лома. — Наставник, посмотрите на эти стены. По-моему, там на воротах стоят как минимум три кордона стражи. У нас ведь нет ни подорожных грамот, ни столичных паспортов, ни даже приличного рекомендательного письма от уездного чиновника. Как мы собираемся проникать внутрь этого мегаполиса? Просто вежливо попросим их пропустить нас из уважения к вашему седому даосскому сану?

Мастер Мо, который порхал рядом со мной по камням с пугающей, абсолютно невесомой легкостью престарелого мотылька, даже не подумал обернуться на мои аристократические сомнения. Он лениво покачивал своей сучковатой палкой, а подмышкой у него, сыто зажмурив один глаз и нежно сжимая в клюве остаток вчерашнего вяленого балыка, сидел гусь Болтун. Эта пернатая бестия после ночных приключений в склепах вела себя на редкость тихо, словно обдумывала новые планы по захвату продовольственных складов Поднебесной.

— Попросим, хек… — лениво проворчал старик, прикладываясь к кувшину с остатками того самого 50-летнего сливового нектара, который я с таким трудом откопал для него в подземной нише некроманта. — Твои мозги, Лин Фэн, до сих пор работают по правилам твоих шелковых павильонов. Стражники на воротах — это не праведные воины, им твои грамоты и поклоны нужны меньше всего на свете. Им нужно серебро для вечернего похода в веселые кварталы и полное отсутствие лишних проблем на посту. Но ты прав в одном, повар: твоя серебряная Ци после ночного боя со скелетами фонит так, что любой приличный практик стадии Создания Ядра засечет тебя за три лиги. Ты для них сейчас — как яркий фонарь в темном нужнике.

Старик остановился, ткнув концом своей палки мне точно в грудь, прямо по соседству с потайным карманом, где лежал золотистый Свиток Первозданной Пустоты.

— Доставай свиток маскировки, который мы экспроприировали у покойного любителя крысиных хвостов, — скомандовал Мо, сузив свои пронзительные темные глаза. — Трактат «Методы скрытого дыхания Инь». Строка первая: «Стань камнем у дороги, стань сухой веткой дерева, закрой меридианы разума от внешнего взора». Нам нужно пройти этот бюрократический барьер без лишнего шума. Активируй свиток на ходу, осел. Спрессуй свою серебряную Ци, спрячь её на самое дно Даньтяня и покрой свои каналы тонкой, мертвой пленкой Иньской энергии. Ты должен выглядеть для стражников как обычный деревенский дурачок, у которого в голове нет ничего, кроме мыслей о миске горячего риса и качестве его чугунной кастрюли за спиной. Пробуй, «мастер тактической ботаники». Если твоя Ци моргнет на воротах — начальник стражи быстро сделает из твоей задницы мишень для арбалетчиков.

Я уныло вздохнул, понимая, что его уроки маскировки на ходу — это всегда повышенный риск для моей ментальной стабильности. Достал из-за пазухи узкий, пожелтевший свиток Магистра Гу, быстро пробежал глазами по мелким руническим строчкам, ловя саму суть техники скрытого дыхания Инь [visual-exploration].

«Разум — тихое озеро. Я не воин. Я не наследник клана Лин. Я — обычный, серый, никому не интересный дорожный мул», — приказал я сам себе, погружаясь в состояние Бигу.

Я нырнул вниманием в свой опустевший Даньтянь. Серебряное облачко Ци, которое после победы над многоножкой и скелетами медленно восстанавливало свои силы, ровно вращалось в центре моего живота. Я мысленно прикоснулся к нему, но вместо того, чтобы разгонять энергию по широким каналам рук для удара, я начал аккуратно, дюйм за дюймом, сжимать облачко внутрь, заталкивая его в самую глубокую, скрытую точку энергетического центра. Одновременно с этим я потянул из меридиана Инь-Цяо тонкие, прохладные и абсолютно пассивные нити застоявшейся энергии Инь, которую впитал ночью на Старом Кладбище. Я аккуратно, словно серой паутиной, обволок этой мертвой Ци все свои основные магистрали дыхания.

Ощущение было странным и противным. Моё тело мгновенно потеряло прежний боевой тонус. Мышцы обмякли, плечи непроизвольно согнулись под тяжестью баула, а взгляд стал тупым, ленивым и расфокусированным. Мой внутренний серебряный свет полностью угас, скрытый под маской абсолютной серости. Из практикующего воина, способного выпускать световые дуги из ветки груши, я в одно мгновение превратился в классического провинциального бедолагу, который всю жизнь таскал навоз на огородах старосты Чжао.

Мастер Мо критически осмотрел мою новую, согбенную фигуру, заглянул в мои полуприкрытые глаза и удовлетворенно хмыкнул, пряча кувшин с вином обратно за пазуху.

— Хек… Отлично, осел, — одобрил наставник, легонько хлопнув меня палкой по плечу. Котелок отозвался унылым, глухим «доннг». — Физиономию ты состроил на редкость дегенеративную, даже играть не надо — вылитый наследник кухонной династии. Маскировка Инь держится стабильно, стражники ничего не поймут. Теперь хватай мешок ровнее, бери Болтуна под мышку, и пошли сдаваться городской бюрократии. Держи спину криво, дыши редко. Шоу на воротах начинается!

Дистанция до ворот стремительно сокращалась. Мы вклинились в плотную, вонючую и шумную очередь из обозов и крестьянских повозок. Чем ближе мы подходили к тяжелой гранитной арке Врат Справедливости, тем отчетливее я понимал, что справедливостью здесь даже не пахло.

Прямо у входа, выстроившись в две шеренги, стояли полтора десятка городских стражников в начищенных до блеска синих железных доспехах, вооруженных длинными тяжелыми алебардами и заряженными арбалетами. Но их внимание было сосредоточено не на безопасности города. Они работали как отлаженный, безжалостный финансовый механизм. Возглавлял этот бюрократический конвейер начальник стражи — толстый, усатый мужчина в роскошном синем халате с серебряными кисточками на плечах по имени капитан Ван. Он сидел на высоком деревянном стуле под бамбуковым навесом у самых ворот. Перед ним стоял массивный дубовый стол, на котором громоздились стопки пожелтевших подорожных книг, огромная чернильница и тяжелая, бронзовая гербовая печать города на длинной рукояти. Капитан Ван лениво перебирал документы, поминутно вытирая жирную шею шелковым платком и зычным, противным голосом орал на проходящих мимо людей.

— Стой! Куда прешь, деревенщина?! — рявкнул Ван на пожилого торговца, который пытался провезти телегу с сушеными грибами. — Где подорожная грамота из уездного центра? Где налоговая квитанция на грибную продукцию? Нету? Три серебряных лана в кассу города за нарушение регламента, или твои грибы сейчас отправятся на корм казенным лошадям! Живее шевелись, не задерживай очередь! Следующий!

Торговец, обливаясь слезами, судорожно полез в свои лохмотья, выудил оттуда последние монеты и покорно положил их на стол капитана. Стражник рядом ловко смахнул серебро в деревянный ящик, а капитан Ван с ленивым видом шлепнул своей тяжелой бронзовой печатью по какому-то обрывку бумаги, махнув рукой: «Проходи, не мозоль глаза».

— Наставник, — едва слышно прошептал я сквозь зубы, удерживая тупую мину на лице и стараясь не выходить из состояния маскировки Инь. Мой Даньтянь ровно спал на дне живота. — Этот капитан Ван, судя по его аппетиту, за утро собирает серебра больше, чем весь наш кооператив «Сытые Свиньи» зарабатывает за год. У нас с собой только те кошели, которые вы так технично экспроприировали у старост за мою «аренду». Если мы отдадим ему три лана, наш дорожный бюджет сильно похудеет. Может, мне стоит случайно уронить котелок ему на ногу для дезориентации противника?

— Сиди тихо, повар, и не отсвечивай своей аристократической извилиной, — беззвучно, одними губами ответил Мо, покачиваясь рядом со мной в очереди. Старик сейчас выглядел настолько жалко и убого, что даже проходящие мимо нищие брезгливо отворачивались от его рваного халата. — Капитан Ван — птица мелкого полета, но вредная. Если ты начнешь качать права, он вызовет сюда дежурного мастера стадии Создания Ядра из комендатуры, и тогда твоя маскировка Инь разлетится как мыльный пузырь. Действуй по моему сценарию. Изображай полную потерю интеллекта и материальную несостоятельность. Болтуна держи крепче, он у нас сегодня — главный элемент тактического планирования.

Наша очередь подошла. Мы остановились прямо перед массивным дубовым столом начальника стражи. Капитан Ван лениво поднял голову, окинул нас своим тяжелым, высокомерным взглядом сытого чиновника и брезгливо сморщил свой усатый нос. От нас действительно пахло весьма специфически — смесь вековой пыли склепов, болотной тины и свежего чеснока, который я так и не успел до конца выковырять из баула.

— Это еще что за бродячий цирк? — хмуро спросил капитан Ван, лениво поигрывая своей тяжелой бронзовой печатью. — Старик, ты куда прешь со своим калекой? Где ваши подорожные грамоты? Из какого уезда прибыли?

Мастер Мо мгновенно согнулся в три погибели, состроил самую заискивающую, глупую и подобострастную физиономию, на которую был способен, и заговорил тонким, дребезжащим голоском, от которого у меня внутри всё перевернулось от смеха:

— О, великий и солнцеподобный начальник! О, Патриарх городской безопасности! — запричитал старик, непрерывно кланяясь и едва не подметая своей соломенной шляпой пыль перед столом. — Мы люди маленькие, сирые, из самого дальнего оврага уезда Черных Холмов притопали! Мой внучок, Лин Фэн, — старик бесцеремонно ткнул пальцем мне в бок, отчего мой котелок издал тоскливое «кланг», — он у меня с детства скорбный умом, Бессмертные его при рождении обделили извилинами, в голове один туман да мысли о кастрюле. Мы пришли в великий город, чтобы наняться чистильщиками колодцев или вышибалами ковров, ради миски жидкой каши! Какие у нас грамоты, ваше величество? Мы и букв-то таких не знаем, прости нас грешных!

Капитан Ван раздраженно стукнул бронзовой печатью по столу, отчего чернильница испуганно звякнула.

— Кончай скулить, старик! Нет грамот — платите въездную пошлину за отсутствие документов. С каждого бродяги — по два серебряных лана. Итого с вас четыре монеты в кассу города. Живее вытряхивай свои лохмотья, не задерживай приличных людей в очереди!

— Четыре лана?! О Бессмертные Небеса! — Мастер Мо картинно схватился за сердце, пал на колени перед столом и начал буквально рыдать, размазывая грязь по своему лицу. — Да у нас за всю жизнь стольких денег отродясь не водилось! Все наши сбережения — вот, три медных гроша, которые нам староста Чжао выдал на пропитание! Возьмите их, добрый начальник, пощадите старого калеку и его полоумного внука! Мы три дня ничего не ели, кроме придорожной травы!

Старик судорожно выудил из кармана три грязные, позеленевшие медные монетки и с благоговением положил их на самый край дубового стола.

Капитан Ван посмотрел на эти гроши с таким пугающим выражением брезгливости, словно ему на стол положили дохлую болотную лягушку. Его усы яростно задергались.

— Ты надо мной издеваешься, нищий?! — взревел капитан, вскакивая со своего стула и с силой ударив кулаком по столу. Серебряные кисточки на его халате гневно затряслись. — Три медяка?! Да за эти деньги даже казенная лошадь чихнуть откажется! Стража! Взять этих грязных попрошаек! Заприте их в подвальную темницу на три дня без каши, пусть их меридианы очистятся от дерзости! А баул ихний обшарьте, котелок заберите на казенную кухню!

Двое тяжелых стражников с алебардами немедленно сделали шаг вперед, сужая кольцо вокруг нас. Воздух между нами мгновенно раскалился до предела. Моя маскировка Инь внутри Даньтяня испуганно дрогнула — рука сама собой инстинктивно дернулась к поясу, нащупывая пустой железный штырь эфеса меча. Ситуация стремительно катилась к открытому боевому столкновению прямо на глазах у сотен свидетелей, что полностью разрушило бы весь наш тактический план скрытного проникновения в город.

Но в этот самый критический момент, когда пальцы стражника уже готовы были сомкнуться на моем воротнике, на сцену великой городской бюрократии вышел наш главный, скрытый козырь.

Гусь Болтун, который до этого момента тихо и мирно сидел подмышкой у Мастера Мо, косплея невинную домашнюю птицу, внезапно пришел в состояние яростной боевой активности. Сработал его пугающий пернатый интеллект.

С оглушительным, громовым «ШШШ-ГА-ГА-ГА!» Болтун вырвался из рук наставника, взлетел в воздух, яростно хлопая своими огромными белыми крыльями, и пушечным снарядом бросился прямо на дубовый стол капитана Вана. Гусь приземлился точно в центр чернильницы, обдав роскошный синий халат начальника стражи фонтаном жирных, черных брызг.

— А-а-а-а-а! Мой халат! Мой шелк! — в ужасе завизжал капитан Ван, отскакивая назад и судорожно пытаясь стереть чернила со своего тройного подбородка. — Проклятая птица! Убейте ее! Рубите ее алебардами!

На вокзальной площади началась абсолютная, неописуемая паника и комедийный хаос стиля Мо. Двое стражников, позабыв про нас, попытались ткнуть Болтуна своими длинными алебардами. Но гусь был не так прост — он проявил такой пугающий уровень контроля пространства и Цингуна, что позавидовали бы многие мастера Цзянху. Болтун сделал стремительный, кошачий прыжок влево, уклоняясь от острия стали, пробежал прямо по подорожной книге, оставляя на ней жирные чернильные следы своих перепончатых лап, и снайперским, молниеносным движением клюва больно ущипнул капитана Вана прямо за его жирный, выдающийся сизый нос.

— Уо-о-о-о-о! Мой нос! — взвыл начальник стражи, теряя остатки своего бюрократического величия и падая со стула задом прямо в камышовый навес.

Вся очередь у ворот — сотни крестьян и купцов — дружно разразилась громовым, неудержимым хохотом, глядя на это зрелище. Стражники метались вокруг стола, ломая собственные бамбуковые шесты и сбивая друг друга с ног в попытках поймать пернатого террориста. О нас с Мастером Мо все забыли в ту же секунду. Мы перестали существовать для городской системы безопасности.

Мастер Мо, не теряя ни секунды своего драгоценного тактического времени, мгновенно выпрямился. Его глупая физиономия исчезла, уступив место ледяной ухмылке хитрого лиса. Его правая рука со скоростью летящей стрелы метнулась к дубовому столу.

ЦАП!

Наставник снайперским движением пальцев слизнул со стола ту самую тяжелую, бронзовую гербовую печать города на длинной рукояти, которую капитан Ван в панике выронил из рук. Печать мгновенно исчезла в бездонных складках его ржавого серого халата, не издав ни единого звука.

— Все, осел, занавес закрывается, — стремительным, беззвучным шепотом скомандовал старик, хватая меня за лямку баула. — Маскировку Инь держи на максимуме, согни спину и бегом марш через арку! Болтун, ко мне! Наш проездной билет оформлен по высшему разряду!

Гусь Болтун, словно услышав команду командира, сделал последний, триумфальный взмах крыльями, пролетел над головами испуганных стражников, ловко выхватил из чернильницы кусок какой-то важной подорожной грамоты и камнем упал обратно подмышку к Мастеру Мо.

Мы смешались с паникующей толпой крестьян и быстрым, скользящим шагом Цингуна, не поднимая пыли, проскочили сквозь темный гранитный туннель Южных Ворот Справедливости. Позади нас продолжали греметь алебарды, визжать капитан Ван и звенеть казенная посуда, но Город Трех Рек официально принял нас в свои объятия. Бюрократический барьер был пройден с помощью чистой хитрости, пернатого саботажа и полного отсутствия материальных затрат со стороны нашей экспедиции.

Мы притормозили только через три квартала, свернув в узкий, грязный переулок, пахнущий сушеной рыбой и дешевой просяной брагой. Вокруг высились двухэтажные деревянные дома с покосившимися балконами, между которыми на веревках мирно сушилось чужое холщовое белье. Шум главных улиц города доносился сюда глухим, ровным гулом.

Я прислонился спиной к сырой кирпичной стене, тяжело дыша и наконец-то позволяя серебряному облачку Ци внутри Даньтяня расслабиться. Маскировка Инь медленно растворилась, и прохладное серебряное тепло Ян снова весело побежало по моим меридианам рук и ног, возвращая мышцам былую силу. Каждая кость моего тела содрогалась от пережитого нервного напряжения.

— Ну и ну, — прохрипел я, поправляя лямки исполинского баула. Чугунный котелок за спиной издал облегченное, бодрое «кланг». — Наставник, ваша концепция бесконтактного прохождения таможенного контроля — это нечто запредельное. Мы прорвались в мегаполис без единой грамоты, измазали чернилами начальника стражи и умудрились не потратить ни одного лана серебра из нашей кассы. Но скажите на милость, зачем вы украли эту огромную бронзовую печать?! Это же улика государственного масштаба! Если стражники обнаружат пропажу, они перевернут весь этот город вверх дном, и Турнир Молодых Тигров закончится для нас в железной клетке на центральной площади!

Мастер Мо с самым независимым и благодушным видом уселся прямо на перевернутую деревянную бочку из-под селедки. Он бережно опустил Болтуна на землю, и гусь немедленно принялся с гордым видом доедать свой вяленый балык, победно поглядывая на меня своими мелкими глазками.

Старик полез за пазуху и с глухим стуком водрузил на бочку ту самую тяжелую, блестящую бронзовую печать Города Трех Рек.

— Улика, хек… — язвительно перебил меня Мо, и на его заросшей физиономии появилась та самая ехидная ухмылка великого комбинатора мира боевых искусств Цзянху. — Ты до сих пор мыслишь как маленький испуганный ребенок, Лин Фэн. Эта печать — не улика. Это наш универсальный, бессрочный и абсолютно бесплатный проездной билет во все государственные, частные и подпольные заведения этой провинции! Ты хочешь зарегистрироваться на Турнир Молодых Тигров? Хочешь. А там требуют подорожные грамоты и рекомендации от чиновников. Теперь, с помощью этой бронзовой дуры и куска чистой бумаги, мы можем сами выписать тебе рекомендацию хоть от имени личного советника императора! Я шлепну этот герб на любую тряпку, и местные турнирные бюрократы будут кланяться тебе до самой земли, не задавая лишних вопросов о твоем сломанном мече и дырявом халате. Это же чистая экономия серебра и времени, осел!

Я замер, глядя на печать на бочке. В моей голове словно разорвалась ментальная бомба. Моя глубокая самоирония снова помогла мне оценить всю гениальность и глубину цинизма моего невыносимого учителя. Наследник великого и благородного клана Лин… Да какой я наследник? Я — соучастник кражи государственного имущества, бродяга с палкой из дикой груши и кастрюлей за спиной, ведомый самым хитрым, неряшливым и гениальным самогонщиком и тактиком подпольной войны в истории Поднебесной.

— Наставник, — я покачал головой, чувствуя, как на моем измазанном сажей лице появляется слабая, но абсолютно искренняя и уверенная улыбка. — Ваши административные методы, безусловно, заслуживают внесения в учебники всех воровских синдикатов империи. Я прямо чувствую, как с каждым вашим тактическим маневром моя духовная чистота и легкость тела приближаются к уровню истинных Бессмертных, которым законы простых смертных вообще не писаны. Скоро я стану настолько чист от условностей материального мира, что комендант города объявит за мою голову награду в тысячу золотых ланов. Надеюсь, наш следующий тактический шаг включает в себя хотя бы плотный обед? Мой Даньтянь требует углеводной подпитки после этой бюрократической битвы.

Мастер Мо медленно поднялся со своей бочки, ловко закинул бронзовую печать обратно за пазуху халата и подхватил сучковатую палку.

— Обед у него на уме, осел, — ворчливо буркнул он, направляясь к выходу из переулка в сторону оживленных городских кварталов. — Сначала мы найдем самый дешевый и грязный постоялый двор в этом городе — трактир «Пьяный Дракон». Там собираются все самые мутные, хитрые и информированные мастера Цзянху. Там мы снимем комнату, выпишем тебе фальшивые документы с помощью этой печати и соберем свежие сплетни о Турнире Молодых Тигров. А насчет обеда… Если повезет, Болтун украдет для тебя пару свежих лепешек на рынке, пока ты будешь тренировать Шаг Змеи между телегами.

Глава 27

Если бы у Поднебесной империи была официальная столица человеческих пороков, дешевого хмельного пойла и сомнительных личностей, она определенно располагалась бы на постоялом дворе «Пьяный Дракон».

Это трехэтажное деревянное чудовище с покосившейся крышей и облупившейся красной краской примостилось в самом сердце Квартала Речников — месте, где Город Трех Рек сбрасывал в воду свои самые грязные стоки и самые темные тайны. Здесь пахло пережаренным кунжутным маслом, дешевой речной рыбой, прокисшей рисовой брагой и тем специфическим ароматом немытых тел воинов Цзянху, который Мастер Мо поэтично называл «духом истинной свободы и экономии на мыле». Из окон трактира доносился такой оглушительный шквал криков, пьяных песен, грохота игральных костей и звона ржавой стали, что пролетавшие мимо городские голуби испуганно меняли траекторию полета, а гусь Болтун одобрительно встряхивал перьями, чувствуя родную, хаотичную стихию.

Я топал вслед за наставником, изо всех сил удерживая на плечах свой исполинский баул, который после добавления туда четырех кувшинов пятидесятилетнего нектара стал весить как хорошая гранитная стела. Чугунный котелок за спиной выдавал регулярное, тоскливое «кланг», гармонично вплетаясь в общий гул Квартала Речников.

— Ну и трущобы, — прошептал я, косясь на пьяного громилу со шрамом через всё лицо, который мирно спал прямо в сточной канаве у входа, нежно обнимая пустой кувшин. — Наставник, моё аристократическое чувство прекрасного окончательно капитулировало перед этим заведением. Вы уверены, что выписанная вами фальшивая подорожная грамота с украденной печатью капитана Ванна сработает в этом вертепе? По-моему, здешняя публика читать не умеет в принципе, а любые документы использует исключительно для растопки печей или... других гигиенических нужд.

Мастер Мо, порхавший впереди меня с легкостью пушинки одуванчика и бережно прижимавший к груди один из кувшинов древнего вина, лениво хмыкнул из-под соломенной шляпы.

— В этом и прелесть, осел, — проворчал старик, толкая сучковатой палкой тяжелую, покрытую жирными пятнами дубовую дверь «Пьяного Дракона». — В приличных гостиницах комендантские ищейки проверяют каждого гостя до меридианов. А здесь хозяин заведения — старый слепой хромой Ван — глух к законам империи, зато глубок к звону серебра. К тому же, именно здесь сегодня заседает выездная комиссия по регистрации участников Турнира Молодых Тигров для низших сословий. Так что согни спину, состроил дебильную мино своего кулинарного амплуа и марш к столу чиновников. Шоу продолжается!

Внутри трактира царил такой плотный табачный и кухонный дым, что посетители напоминали призраков, блуждающих в тумане Болота Слез. За длинными, липкими столами сидели десятки практиков боевых искусств самого разного пошиба: от бродячих наемников в рваных кожаных куртках до мелких сектантов, усердно полирующих свои дешевые мечи. Каждый косой взгляд здесь мог стать причиной поножовщины. В воздухе висело липкое, предгрозовое напряжение.

Прямо в центре зала, за относительно чистым столом под огромным бумажным фонарем, сидели двое уездных чиновников в унылых зеленых халатах. Они лениво перебирали свитки регистрации, поминутно зевая и макая кисти в чернильницы. Перед ними выстроилась длинная очередь из таких же помятых дорожных бойцов, как и я. Каждый из них судорожно сжимал в руках свои скромные сбережения, надеясь получить заветный пропуск на арену.

Но стоило нам встать в хвост этой очереди, как мирная атмосфера бюрократического занудства была нарушена самым бесцеремонным и пугающим образом.

Со стороны парадной лестницы, ведущей на верхние ярусы трактира, с шумом и хохотом спустилась группа из троих молодых людей. На них были надеты роскошные, белоснежные шелковые халаты с золотой вышивкой в форме атакующего барса — отличительный знак элитной городской Секты Горного Потока. Их мечи в лакированных ножнах с нефритовыми подвесками звенели так чисто и дорого, что мой пустой штырь эфеса за поясом, казалось, еще сильнее сжался от классового стыда. Возглавлял эту троицу высокий, надменный парень с идеально уложенными волосами и лицом, на котором было написано такое колоссальное высокомерие, будто он лично координировал вращение луны вокруг Поднебесной. От него исходила волна плотной, подавляющей энергии — явный признак того, что он уже укрепился на средних стадиях Очищения Каналов.

— Разойдись, рвань болотная! — лениво скомандовал один из его спутников, бесцеремонно расталкивая алебардами и локтями очередь наемников у стола регистрации. — Молодой мастер Ван Линь, лучший внутренний ученик Секты Горного Потока, соизволил внести свое благородное имя в списки турнира! В сторону, бездельники, пока мы не переломали ваши костлявые ребра!

Крестьяне и наемники испуганно попятились, прижимаясь к стенам и переворачивая стулья. В Цзянху никто не хотел связываться с элитными городскими сектами — у них были деньги, связи в суде и мастера стадии Создания Ядра в качестве старейшин. Любой протест здесь карался мгновенной смертью, которую городские судьи предпочли бы просто не заметить.

Ван Линь вальяжно подошел к столу чиновников, брезгливо отодвинул кончиком ножен грязный свиток какого-то бедолаги и бросил на стол тяжелый кошель с серебром.

— Запишите меня в первый боевой круг, — процедил он сквозь зубы, даже не глядя на бледных писарей, чьи руки начали мелко дрожать. — И сделайте так, чтобы в моих первых поединках не попадались эти грязные бродяги со своими ржавыми косами. От их запаха у моей Ци начинается несварение меридианов.

Чиновники усердно закивали, торопливо вписывая его имя золотыми чернилами в самый верхний реестр.

Я стоял в трех шагах от него, удерживая на лице ту самую тупую, расфокусированную мину деревенского простака, которую отработал на воротах. Мой Даньтянь тихо спал под маской маскировки Инь, но внутри моего «зеркала разума» снова начала подниматься ядовитая, звенящая волна чистой самоиронии. «Какая потрясающая геометрия пафоса, — думал я, разглядывая золотого барса на его спине. — Парню явно не говорили, что в настоящем бою халат из белого шелка превращается в отличную мишень для грязной браги и тактических уколов палкой. Твои дорогие ножны не защитят шею, когда сталь пойдет вглубь».

Но тут Мастер Мо, который уже успел устроиться у стойки бара и требовательно стучал палкой по деревянному настилу, требуя у хозяина стакан пива, громко, на весь зал, шумно высморкался прямо в подорожную тряпку и зычным голосом крикнул мне:

— Эй, Лин Фэн, осел полоумый! Чего застрял у стола?! Доставай нашу грамоту от советника императора, которую мы у начальника стражи... хм, то есть которую нам чиновники на воротах выдали! Шлепай ее на стол этим зеленым халатам! Пусть запишут тебя как "Мастера Обломка"! А то у меня балык в твоем бауле стынет, а Болтун уже присмотрел себе жирную ногу этого белого павлина на обед!

Гусь Болтун, словно подтверждая слова командира, издал громогласное, наглое «ГА-ГА-ГА!» и сделал два шага вперед, угрожающе наставив свой клюв на лакированные сапоги Ван Линя.

В зале «Пьяного Дракона» мгновенно воцарилась гробовая, леденящая тишина. Все посетители, включая чиновников, ошарашенно уставились на нас. Острота момента достигла апогея — люди понимали, что за такие слова Секта Горного Потока стирает с лица земли целые семьи. Молодой мастер медленно, со скрипом повернул свою благородную голову в мою сторону. Его глаза налились багровой Ци ярости, а аура вокруг его тела начала зловеще, тяжело пульсировать, заставляя пламя бумажных фонарей испуганно присесть.

— Что ты сказал, старый побирушка? — тихо, с пугающей, смертоносной вежливостью спросил Ван Линь, переводя взгляд на меня. — "Мастер Обломка"? Это чучело с дырявой кастрюлей за спиной и прожженными штанами собирается участвовать в Турнире Молодых Тигров? Да еще и с фальшивой грамотой?

Он подошел ко мне вплотную, его высокомерный нос оказался в дюйме от моего лица. От него пахло дорогой помадой и концентрированной, готовой к взрыву энергией.

— Слышишь меня, грязь? Если ты сейчас же не упадешь передо мной на колени и не заставишь своего вонючего гуся сожрать эту тряпку со стола, мои парни вынесут тебя отсюда по частям. Твое ничтожное существование оскорбляет боевые искусства этой провинции!

Я вздохнул, медленно выходя из состояния маскировки Инь. Мой Даньтянь отозвался ровной, прохладной серебряной пульсацией Ян. Моя ирония окончательно превратилась в тактический расчет. Внутренний страх улетучился, уступив место холодной боевой концентрации. Спорить с ним словами было бесполезно — элитные сектанты понимали только язык силы или хорошей затрещины.

— Почтенный мастер Ван Линь, — я спокойно выпрямил спину, отчего мой чугунный котелок издал короткий, боевое «кланг». Я вытащил из-за пояса свою верную ветку дикой груши и лениво покрутил ее в пальцах. — Мой изысканный кулинарный стиль действительно может показаться вам непривычным. Но поверьте, эта кастрюля за спиной сбалансирована гораздо лучше, чем ваша внутренняя Ци в левом канале Инь-Вэй. Вы слишком много внимания уделяете золотой вышивке, отчего ваша защита в районе правого бедра выглядит совершенно пустой. Давайте решим этот вопрос изящно: вы возвращаетесь к своим карпам, а я делаю вид, что не заметил вашего пафоса.

— Уничтожить! В куски его! — взревел Ван Линь, окончательно теряя самообладание.

Двое его спутников в белых халатах со свистом выхватили свои широкие, тяжелые алебарды и яростным, смертоносным каскадом бросились на меня прямо посреди ресторанного зала. Лезвия оружия сверкнули в полумраке, обещая перерубить меня на три равные части. Начался грандиозный, остросюжетный кухонный экшен.

Кинематографичный хаос потасовки развернулся в замкнутом пространстве «Пьяного Дракона» с бешеной, неостановимой скоростью. Из-за близости столов и тяжелого баула на моих плечах использовать широкий замах веткой груши было невозможно — древесина просто застряла бы в базальтовых колоннах или бамбуковых навесах стойки. Мне приходилось рассчитывать каждый дюйм пространства. Опасность была реальной — ржавая сталь алебард была заточена идеально, и нападавшие вкладывали в удары всю свою убийственную Ци.

Первая алебарда летела мне точно в переносицу, рассекая воздух с противным, свистящим воем.

«Шаг Змеи, Лин Фэн! Ломай траекторию врага до того, как его сталь обретет вес!» — вспыхнули в голове уроки Мо.

Я сделал короткий, экономный скользящий шаг вперед и вправо, смещая корпус всего на полдюйма. Острие тяжелого оружия со свистом пронеслось мимо моего левого уха, лишь звенящим ударом задев лямку баула. Скорость атаки была бешеной, я буквально чувствовал кожей ледяное дыхание вражеской энергии. Используя инерцию этого промаха, я резко крутанулся на пятке, протянул левую руку к ближайшему столу и судорожно сомкнул пальцы вокруг массивного, тяжелого железного кухонного половника, который хозяин трактира забыл в чаше с остывшим супом из речных раков. Половник был фута два длиной, из толстого кованого железа, с удобной загнутой рукоятью — идеальный тактический инструмент для практикующего мастера Пустоты!

— Наш шеф-повар переходит на горячее меню! — закричал я, перехватывая половник правой рукой, а ветку груши затыкая обратно за пояс.

Второй сектант в белом халате уже успел перестроиться на ходу, совершив быстрый круговой замах. Его тяжелый тесак свистел сбоку, целясь мне точно по голеням, чтобы лишить меня возможности двигаться. Отступить назад было невозможно — там замерли испуганные чиновники регистрации, прикрывая головы руками. Я применил Цингун Пустоты, полностью опустошая Даньтянь от мыслей о весе собственного тела и превращаясь в невесомый пучок соломы.

Я резко упал на спину, прямо на липкий, покрытый жиром деревянный пол трактира. Мой чугунный котелок за спиной снова сработал как безупречная лыжа — я со скрежетом пролетел по полу вперед, проскальзывая прямо между ног нападавшего саблиста. Воздух над моей головой буквально взорвался от звука пролетевшей стали. Лежа на спине, я резко выбросил правую руку вверх и с силой обрушил тяжелую круглую чашу половника точно в пах бронированному сектанту, одновременно пуская туда короткий, высокочастотный вибрационный импульс серебряной Ци Пустоты.

БАМС!

Звук получился сочным, металлическим и невероятно трагичным для продолжения рода Ван Линя. Сектант издал тонкий, девичий визг, его глаза округлились от дикой боли, и он кулем повалился боком прямо на игральный стол, разнеся его в щепки и рассыпав кости во все стороны. Его Ци мгновенно рассеялась.

Третий боец с алебардой, увидев падение товарища, рассвирепел еще сильнее. Он перехватил оружие двумя руками и попытался достать меня сверху, вонзая острие стали прямо в мой лежащий на полу халат, стремясь пригвоздить меня к доскам. Напряжение боя достигло пика — малейшее промедление означало смерть. Мне пришлось выкручиваться с помощью самой безумной дорожной акробатики Мо.

Я сделал резкий, стремительный перекат со спины на живот. Мой чугунный котелок за спиной снова принял на себя всю силу скользящего удара алебарды. Котелок отозвался звонким, оглушительным «кланг!», вибрация от которого болезненно отозвалась в моих лопатках, но тяжелое железо выдержало. Острие врага выбило глубокую борозду в дереве пола в дюйме от моего уха.

Оказавшись на четвереньках за спиной у копейщика, я резко выпрямился, зацепил загнутой рукоятью половника его шею изнутри и с силой дернул на себя, ломая его баланс. Одновременно с этим я нанес мощный удар подошвой сапога, напитанной плотной Ци Мабу, точно ему под коленную чашечку.

КРАХ!

Суставы ног сектанта не выдержали такой разрушительной плотности, и он с грохотом рухнул лицом прямо в огромную деревянную бочку с квашеной капустой, стоявшую у кухонной ширмы. Фонтан кислого рассола, грязи и белых листьев обдал ближайших зрителей, подняв волну оглушительного хохота среди наемников.

Гусь Болтун работал на левом фланге как элитный наводчик теневого синдиката. С яростным, победным «ГА-ГА-ГА!» он подпрыгнул в воздухе, уклонился от летящего в него стула и своим мощным клювом снайперским ударом больно ущипнул самого Ван Линя за мочку правого уха, полностью срывая его тактическую концентрацию для запуска финального заклинания Создания Ядра. Багровая энергия в руках молодого мастера с шипением погасла.

Я встал ровно посреди зала, тяжело дыша и удерживая кухонный половник наперевес как благородный меч древности. На его кованой чаше слабо, но ровно мерцала серебряная нить Истинной Пустоты. Мой Даньтянь был пуст наполовину, мышцы горели приятным Янским телом, а вокруг меня лежали поверженные враги. Остросюжетная фаза потасовки была завершена моей полной тактической победой.

— Ну что, молодой мастер Ван Линь? — весело спросил я, отирая капустный рассол с лица и сохраняя маску ироничного превосходства. — Раунд первый окончен. Ваши парни отлично упали в бочку, геометрия их падения была просто безупречной. Хотите продолжить наш кулинарный поединок, или ваша Ци Создания Ядра требует срочной стирки халата?

Ван Линь стоял у лестницы, его лицо было бледным от ярости и стыда, а правое ухо стремительно раздувалось и синело после атаки Болтуна. Он судорожно сжимал эфес своего дорогого меча, готовый обнажить сталь для смертельного, безжалостного боя на уничтожение. Атмосфера в зале снова сжалась до предела — присутствующие замерли, ожидая, что сейчас прольется настоящая кровь.

Но в этот момент из самого темного угла зала, из-за стола у окна, поднялась фигура, чье бесшумное присутствие мгновенно заставило и ярость сектанта, и шепот наемников замерить.

Это была молодая девушка, одетая в простой, сильно потертый, но идеально чистый халат из темно-синей холстины — традиционное одеяние древнего, но ныне обедневшего Ордена Парящего Клинка. Ее длинные черные волосы были собраны в строгий хвост стальным кольцом, а на ее поясе висел длинный, прямой меч в простых деревянных ножнах без всяких камней и украшений. Ее лицо было строгим, бледным, с правильными, словно высеченными из чистейшего нефрита чертами лица, а ее холодные, темные глаза смотрели на меня с выражением крайнего, глубокого и пугающего изумления. Это была Е Шань — скрытый гений уличных арен города, чье мастерство меча наводило страх на местных заправил.

Она медленно подошла к центру зала, скользя по полу с безупречной грацией Цингуна, которая не оставляла даже следов в вековой пыли. Ее взгляд был намертво зафиксирован на моем кухонном половнике.

— Это… это был Шаг Змеи, — тихо, чистым и звенящим, как закаленная сталь, голосом произнесла она, полностью игнорируя беснующегося Ван Линя. — И плотность Ци в контуре этого... кухонного инструмента была идеальной. Ты прошел сквозь форму алебард, не встретив сопротивления. Кто ты такой, "Мастер Обломка"? Твой поварской стиль не имеет ничего общего с обычными бродячими трюками. Ты скрытый наследник какого-то уничтоженного великого клана?

Я бросил короткий взгляд на Мастера Мо, который у стойки бара уже допивал свой стакан пива, довольно ухмыляясь в бороду.

Глава 28

Городской шум за стенами постоялого двора «Пьяный Дракон» медленно угасал, превращаясь в гулкое речное эхо. Ночное небо над Городом Трех Рек затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, сквозь которые бледная луна пробивалась лишь робкими, призрачными сполохами. Квартал Речников погружался в ту вязкую, опасную темноту, когда честные люди закрывают ставни на три засова, а на темные набережные выползают те, чья жизнь оценивается в унцию серебра или укол заточки под ребро.

Я сидел на краю колченогой табуретки в нашей крошечной камышовой комнатке на третьем ярусе трактира, усердно отирая остатки капустного рассола с воротника своего несчастного халата. Мой Даньтянь после дневного кулинарного фехтования против Секты Горного Потока медленно, но верно наполнялся прохладной серебряной Ци Бигу, восстанавливая поврежденные меридианы рук. Рядом на столе, тускло поблескивая в свете огарка сальной свечи, лежала свежевыписанная подорожная грамота с жирным, сочным гербовым штампом городской стражи — великий трофей пернатого саботажа гуся Болтуна и длинных пальцев Мастера Мо.

— Ну вот, Наставник, — устало, но не без гордости произнес я, косясь на пузатый кожаный кошель, который сиротливо лежал на краю моей циновки. — Документы оформлены по высшему разряду, «Мастер Обломка» официально внесен в реестры первого боевого круга Турнира Молодых Тигров. Осталась сущая безделица — уплатить в турнирную коллегию регистрационный взнос в размере тридцати серебряных ланов. К счастью, серебро из деревни «Сытые Свиньи» и Болота Слез у нас с собой, так что наш бюджет легко выдержит этот бюрократический каприз. Мы можем наконец пойти спать? Мои лопатки до сих пор вибрируют от того скольжения по полу.

Мастер Мо, который до этого момента с умиротворенным видом Будды сидел на подоконнике, нежно обнимая кувшин пятидесятилетнего сливового нектара, медленно повернул ко мне свое ворчливое, сморщенное лицо. На его заросшей физиономии под грязной соломенной шляпой появилась та самая ехидная, хищная ухмылка, от которой у меня мгновенно закололо в области затылка, предвещая новые тактические неприятности.

— Наш бюджет, говоришь? — язвительно протянул старик, делая экономный, смачный глоток прямо из горлышка. — Хек! Твои аристократические извилины, Лин Фэн, до сих пор путают карман великого мастера со своим личным кошельком. Это серебро, парень, очистило мою карму, а не твою. Это — оплата за мои алхимические консультации, спаивание болотных многоножек и эффективный десант с неба точно на голову некроманту. Твоего здесь нет ни единого медного гроша.

Я ушам своим не поверил. Моё «зеркало разума» испуганно моргнуло.

— Наставник! Вы шутите?! Я всю ночь дрался под землей! Я сломал свой единственный меч! Я вычистил склеп веткой дикой груши и нашел для вас это проклятое вино! И теперь вы заявляете, что у меня нет денег на регистрацию?!

ЦАП!

Правая рука Мо со скоростью летящей стрелы метнулась к моей циновке. Кожаный кошель с серебром мгновенно исчез в бездонных складках его ржавого серого халата, издав на прощание тяжелое, сокрушительное звяканье металла. Туда же, к слову, отправилась и золотая заколка покойной старухи старосты Ли. Похоже, финансовая емкость халата наставника стремилась к абсолютной бесконечности.

— Никаких шуток, повар, — лениво буркнул Мо, поправляя шляпу и соскакивая с подоконника с легкостью пушинки. — Истинный практик Свитка Первозданной Пустоты должен быть чист от материальных привязанностей Поднебесной. Деньги развращают твой боевой дух, ты начинаешь надеяться на серебро, вместо того чтобы надеяться на свою хитрость и меридианы. Регистрационный взнос ты заработаешь сам. В этом городе полно подпольных арен, купеческих складов, требующих охраны, и богатых дураков, готовых платить за хорошую затрещину. Как ты достанешь тридцать ланов до начала жеребьевки — твоя личная забота. А сейчас — забирай свою ветку груши, хватай Болтуна под мышку и марш на выход. Нас ждет ночная набережная. Твое сегодняшнее кулинарное шоу с половником показало, что твоя Ци в кончике клинка имеет серьезные гидродинамические дефекты. Будем лечить твою грацию.

Я замер, с трудом сдерживая поток витиеватых ругательств, которые так и просились наружу из моего оскорбленного аристократического эго. «Великий скрытый мастер… Истинный Патриарх тактического вымогательства, вот он кто, — зло подумал я, взваливая на плечи баул. Чугунный котелок за спиной выдал долгое, унылое и трагичное „кланг“, полностью разделяя мою скорбь по утраченным финансам. — Сначала обобрать ученика до нитки, а потом потащить его глухой ночью на холодную реку ради сомнительных тренировок… Похоже, мой контракт со школой Мо включает в себя пункт о принудительном доведении до нервного истощения».

Гусь Болтун, сидевший у двери, мгновенно проснулся, выдал короткое, боевое «ГА!» и деловито зашагал к выходу, победно помахивая крыльями. Пернатый террорист явно предвкушал новые возможности поиздеваться над моими тактическими пассами.

Набережная Трех Рек встретила нас пронизывающим, ледяным ветром, который яростно гнал по черной глади воды крупные, пенящиеся волны. Концентрация влаги здесь была такой высокой, что мой халат мгновенно пропитался сыростью, превратившись в тяжелый холодный панцирь.

Мастер Мо привел меня на самый край заброшенного деревянного пирса, который далеко выдавался в бурлящий речной поток. Вода внизу с грохотом билась о подгнившие дубовые сваи, поднимая тучи холодных брызг и обдавая нас ледяной пеной. Старик уселся прямо на качающееся бревно у самого обрыва, водрузил рядом кувшин со сливовым вином и требовательно указал палкой на бурлящую воду внизу.

— Встань в Мабу на самом краю, осел, — скомандовал наставник, и его голос легко перекрыл ревущий шум прибоя. — Доставай свою ветку груши. Твой дневной бой против Секты Горного Потока был хаотичным, как танец пьяного повара на базаре. Ты пропихивал Ци в половник широким замахом, тратя энергию ведрами. Настоящий мастер Пустоты формирует клинок Ци мгновенно, без замаха, делая его тонким и плотным, как швейная игла. Пришло время для тренировки «Иглы Пустоты».

Он лениво почесал палкой затылок Болтуна, который устроился на бревне рядом с ним в качестве главного инспектора.

— Сценарий простой, Лин Фэн, — ухмыльнулся Мо, и его глаза хитро блеснули из-под полей шляпы. — Каждые несколько секунд речная волна бьется о сваю пирса, поднимая в воздух каскад брызг. Твоя задача — с помощью своей ветки груши и точечного импульса Ци Пустоты пробивать летящие в тебя речные капли. По одной. Точно в центр. Но есть главное тактическое условие: твой клинок Ци должен проходить сквозь воду так чисто и изящно, чтобы не поднимать на поверхности реки ни единой волны, ни единого всплеска. Полная гидродинамическая пустота разума. Если ты расплещешь энергию или сделаешь слишком широкий замах — капля просто взорвется в воздухе, обдав тебя водой, а контур барьера рухнет.

Я посмотрел на ревущий поток внизу, затем на свою узловатую ветку дикой груши. Дистанция до летящих брызг была футов пять-шесть. Пробить крошечную каплю воды в полной темноте ночи, да еще и без всплеска…

— Наставник, — прохрипел я, пытаясь удержать баланс на скользких, покрытых зеленым мхом досках пирса. — Ваша вера в мои снайперские способности, конечно, льстит моему самолюбию. Но капли летят десятками одновременно! Ветер сдувает их в сторону! Как я могу рассчитать траекторию воды, когда у меня Даньтянь после дневного боя до сих пор гудит от усталости?!

— А для этого, чучело, у нас есть система внешнего контроля качества, — лениво отозвался старик, кивая на гуся. — Болтун сегодня работает твоим личным тактическим наводчиком. За каждый твой промах, за каждую взорванную каплю или лишний всплеск на воде — гусь имеет официальное, заверенное мной право толкнуть тебя с пирса прямо в это прекрасное холодное русло. Плыть до берега против течения — около полулиги в полной темноте, отличная тренировка для очищения меридианов ног от лени. Начинай, повар. Первая волна уже идет!

Гусь Болтун издал яростное, торжествующее «ШШШ-ГА-ГА!» и встал ровно за моей спиной, наставив свой жесткий клюв прямо на мою филейную часть. Птица явно ждала первой же моей ошибки с нетерпением голодного коршуна.

Я стиснул зубы так, что заболели челюсти, проклиная в душе всю даосскую философию и лично Мастера Мо с его пернатым ассистентом. Сделал глубокий вдох по схеме Бигу, выпрямил спину и упал в глубочайшую Стойку Всадника на самом краю скользкого пирса. Под моими подошвами ревела черная бездна.

ПЛЕ-Е-С-С-КХ!

Огромная волна с силой врезалась в дубовую сваю под моими ногами. Колоссальный каскад холодных речных брызг взлетел в воздух, устремляясь прямо мне в лицо.

Я судорожно вскинул правую руку, вкачал плотный серебряный импульс Ци из Даньтяня в ветку груши и сделал резкий, панический выпад вперед, пытаясь проткнуть летящую крупную каплю по центру.

БАМС-СПЛЭШ!

Никакого изящества Пустоты не произошло. Мой импульс Ци оказался слишком широким и шершавым. Вместо того чтобы чисто прошить воду, серебряная энергия сработала как невидимый кузнечный молот. Летящая капля с грохотом взорвалась в воздухе, превратившись в целое облако мелких брызг, которые с силой обдали мое лицо ледяным душем. А на поверхности реки внизу, от избытка расплескавшейся энергии, поднялась крупная, грязная волна с белой пеной. Абсолютный, сокрушительный провал гидродинамики.

ШШШ-ГА!

Гусь Болтун среагировал со скоростью элитного убийцы Черного Лотоса. Не успел я даже вытереть воду с глаз, как его жесткий клюв с пушечной силой вонзился мне точно в левую ягодицу, а мощный удар его крыла прилетел мне под колено, полностью ломая баланс в Мабу.

— Ай! — вскрикнул я, теряя равновесие на скользком мху.

Мои сапоги поехали по мокрому дереву, и я с громким, эффектным всплеском рухнул с пирса прямо в черную, ледяную и бурлящую воду реки. Тяжелый холщовый баул на моих плечах мгновенно впитал влагу, потянув меня на самое дно с гравитацией чугунного ядра. Котелок за спиной издал под водой глухое, булькающее «гло-о-о-нг».

Сверху, с высоты пирса, донесся оглушительный, раскатистый хохот Мастера Мо и победное, наглое кудахтанье гуся:

— Хек! Первый пошел! Плыви ровнее, наследник, тренируй меридианы Инь-Цяо! Течение сегодня отличное, как раз до рассвета успеешь вернуться на исходную позицию!

Возвращение на пирс заняло у меня без малого сорок минут. Мне пришлось бороться с яростным речным течением в полной темноте, удерживая Ци Бигу в легких на пределе сил, чтобы не наглотаться грязной городской воды. Когда мои замерзшие пальцы наконец уцепились за склизкие доски набережной, я напоминал утопленника, который забыл вовремя явиться на собственные похороны. Халат весил футов пятьдесят, из сапог при каждом шаге весело фонтанировала вода, а чугунный котелок уныло звякал: кланг, выражая мне свое глубочайшее сочувствие.

— Ну что, водяной, согрелся? — лениво ухмыльнулся Мо, когда я, тяжело отдуваясь и качаясь от усталости, снова встал на краю пирса, сжимая в дрожащих руках мокрую ветку груши. — Твоя Ци в бедрах теперь точно очистилась от лишней гордости. Давай, вставай в стойку. Вторая волна на подходе. Если опять взорвешь каплю — Болтун уже наточил клюв для нового тактического замечания.

Гусь Болтун действительно стоял сзади, усердно разминая крылья и плотоядно поглядывая на мои промокшие штаны.

«Успокойся, Лин Фэн, — приказал я сам себе, укрощая нарастающую панику и дикую злость на эту пернато-даосскую коалицию. — Разум — тихое озеро. Если ты будешь злиться, Ци станет шершавой и тяжелой. Пустота не борется с каплей. Она должна пройти сквозь нее, не потревожив саму структуру воды».

Я закрыл глаза. Полностью отсек внешние звуки — свист ледяного ветра, плеск прибоя, издевательское причмокивание наставника, допивающего мое вино. Я сосредоточился исключительно на внутренних потоках энергии.

Мой Даньтянь после ледяного заплыва неожиданно отозвался странным, глубоким и очень чистым Янским теплом. Серебряное облачко Ци внутри живота вращалось медленно, экономно, словно спрессовываясь под давлением окружающего холода. Я мысленно потянул из этой основы тончайшую нить энергии, но вместо того, чтобы толкать ее силой через каналы рук, как я делал раньше, я заставил свои меридианы стать абсолютно полыми. «Полыми, как кости птицы…» — всплыла в голове строка из свитка.

Я заставил Ци внутри ветки груши вибрировать на той самой микроскопической частоте, которую поймал в подземельях Черной Скалы. Я превратил энергию в тончайшую, невидимую глазом иглу Ци, которая выходила из сучка дерева всего на пару дюймов.

ПЛЕ-Е-С-С-КХ!

Новая волна с грохотом разбилась о сваю. Каскад брызг взлетел вверх. Мои ментальные «усики» Ци четко зафиксировали траекторию движения одной, самой крупной капли, летящей мне точно в левый глаз.

Я сделал короткое, мизерное движение кистью правой руки. Без широкого замаха плечом. Без криков и пафоса. Тонкий, ювелирный укол вперед — точно по Шагу Змеи, но спрессованный до минимума.

ЗВЕНЬ!

Звук был чистым, как хрусталь. Моя невидимая серебряная игла Ци прошла ровно через центр летящей капли воды. И чудо все-таки произошло — капля не взорвалась в воздухе, обдав меня брызгами. Она просто… разделилась на две идеальные, ровные половинки, которые беззвучно полетели дальше, упав на доски пирса маленькими каплями росы. А на поверхности бушующей реки внизу не поднялось ни единой лишней волны, ни единого всплеска Ци. Полная, абсолютная гидродинамическая пустота.

Я открыл глаза, тяжело дыша, но удерживая идеальный баланс в Мабу. Кончик ветки груши продолжал слабо, но ровно и глубоко светиться тем самым прохладным, невидимым глазом серебряным светом разума.

Сзади раздалось короткое, озадаченное «га…». Гусь Болтун, который уже занес клюв для карательного удара, удивленно замер на месте, опустил лапу и разочарованно потряс головой. Пернатый инспектор был вынужден признать мою тактическую правоту.

— Охохо, глядите-ка, у осла прорезался контур разума, — донесся с бревна ленивый голос Мастера Мо. Старик приоткрыл один глаз, критически осмотрел капли росы на пирсе и удовлетворенно крякнул. — Игла Пустоты встала в меридианы правильно, Лин Фэн. Плотность потока на троечку с плюсом. Ты наконец-то перестал бороться с формой воды и позволил своей Ци стать тоньше самой структуры капли. Но не расслабляйся, повар. Это была всего одна капля, а до рассвета их прилетит еще несколько тысяч. Закрывай глаза и продолжай работать. Твой невидимый клинок Ци должен стать стабильным, как столетний гранит, чтобы завтра на арене ты не остался без энергии после первого же взмаха. Работай, боевой мул! Болтун бдит!

Всю оставшуюся ночь набережная Квартала Речников была свидетелем самого нелепого и одновременно величественного зрелища в истории городского Цзянху.

Я падал в реку еще три раза. Мой халат превратился в мокрое, грязное лохмотье, сапоги хлюпали так, что внутри них можно было разводить карпов старосты Бао, а Даньтянь к четырем часам утра стонал от дикого, изнуряющего перенапряжения сил [shopping]. Каждый промах карался безжалостным клювом Болтуна и ледяным сорокаминутным заплывом против течения. Но с каждым новым заплывом, с каждой новой волной контроль техники «Иглы Пустоты» становился всё лучше, точнее и глубже.

Я научился не просто видеть капли — я научился чувствовать их Ци до того, как волна билась о сваю пирса. Мой невидимый клинок, выходящий из ржавого излома ветки груши, перестал вибрировать и сжиматься от холода. Он стал длинным, плотным, абсолютно стабильным и хрустально-чистым. Серебряная энергия Пустоты теперь не расплескивалась во все стороны — она послушно фокусировалась в тончайший луч разума, способный прошивать любые преграды материального мира, не оставляя на них ни единого следа.

Когда первые робкие, золотистые лучи утреннего солнца начали пробиваться сквозь пелену туч над Городом Трех Рек, озаряя Южные Ворота, тренировка была официально завершена.

Я стоял на самом краю пирса, удерживая безупречную, монолитную Мабу. Мое дыхание по схеме Бигу было ровным, глубоким и спокойным. Волна в очередной раз с грохотом разбилась внизу, подняв тучу брызг, но моя правая рука сделала всего три коротких, молниеносных укола кистью. Три крупные капли воды беззвучно разделились в воздухе на идеальные половинки, упав на мокрый гранит пирса, а река под моими ногами осталась гладкой, как зеркало. Клинок Ци держался идеально.

— Все, повар, занавес закрывается, — Мастер Мо медленно поднялся со своего бревна, закинул пустой кувшин из-под вина за пазуху халата и поправил соломенную шляпу. — Твоя «Игла Пустоты» наконец-то обрела стабильную форму разума. Теперь твоя Ци не иссякнет после первого же выпада на арене, и ты сможешь эффективно дырявить панцири этих городских павлинов из элитных сект с помощью любого обрубка дерева. Экзамен на гидродинамику сдан на твердую четверку.

Старик подошел ко мне, бесцеремонно хлопнул меня палкой по плечу, отчего котелок за спиной выдал бодрое, чистое «кланг», и ухмыльнулся:

— А теперь — марш обратно в «Пьяный Дракон». Нам нужно просушить твои меховые сапоги, покормить Болтуна и составить детальный тактический план по добыче тридцати серебряных ланов для уплаты регистрационного взноса. Жеребьевка Турнира Молодых Тигров начнется через два дня, а в моем кошельке свободного места для твоих долгов по-прежнему нет. Шевели копытами, Лин Фэн! Нас ждут великие финансовые аферы на городских рынках!

Глава 29

Если бы у столичного Министерства финансов Поднебесной империи случился внезапный приступ экзистенциального ужаса, его чиновников следовало бы принудительно эвакуировать в игорный дом «Золотой Сверчок». Это заведение располагалось в подвалах заброшенной канатной фабрики на стыке Квартала Речников и Торговых Рядов Города Трех Рек. Место представляло собой колоссальный, залитый липким дымом и грохотом костей лабиринт, где законы судейского двора испарялись быстрее, чем дешевая рисовая водка в глотках местных наемников.

Здесь пахло пролитым пивом, застарелым потом, жареной свиной кожей и тем специфическим ароматом, который исходит от людей, готовых поставить на кон собственные зубы ради одного удачного броска костей. Посреди главного зала высилась огромная, огороженная тяжелыми железными цепями круглая яма — подпольная бойцовская арена, где за право забрать кошель с серебром ломали кости лучшие кулачные бойцы Квартала Речников.

Я стоял у входа в этот филиал преисподней, уныло подпирая плечом скользкую кирпичную стену. Мой исполинский баул, слава Бессмертным, остался заперт в камышовой комнатке «Пьяного Дракона». Но чугунный котелок я, повинуясь параноидальной тактической инструкции Мо, всё же намертво привязал к спине под холщовой курткой. Котелок под тканью топорщился уродливым горбом, заставляя меня выглядеть как горбатый могильщик-недоучка.

В правой руке я сжимал свой единственный легальный рабочий инструмент — длинный, тяжелый бамбуковый шест, обмотанный на конце рогожей. Официально это называлось «должностью ночного младшего стража периметра арены». Неофициально — меня наняли вышибалой за три серебряных лана в смену, чтобы я выкидывал на мороз пьяных мастеров, потерявших остатки Ци и человеческого облика после проигрыша.

— Наставник, — шепнул я, косясь в сторону зрительских рядов, где у самого края железных цепей арены, закинув ногу на ногу, уже устроился Мастер Мо.

Старик выглядел до неприличия довольным. Из-под полей его соломенной шляпы поблескивали хитрые, зоркие глаза, а в руках он крутил тяжелый глиняный кувшин с тем самым пятидесятилетним сливовым нектаром, который я добыл для него на Черной Скале. Справа от него на деревянной лавке, расправив крылья и грозно шипя на проходящих мимо букмекеров, сидел гусь Болтун. Гусь уже успел где-то раздобыть жирную свиную корку и теперь с триумфальным видом жевал её, выполняя функции личного телохранителя наставника.

— Посмотри на него, Болтун, — лениво, но достаточно громко, чтобы я услышал сквозь гул толпы, проворчал Мо, обращаясь к птице. — Наш благородный наследник стиля Чистого Потока подпирает стену с таким кислым лицом, будто ему вместо серебра подсунули миску с тухлым тофу. Ты посмотри, как он держит этот бамбуковый шест! Его Ци в локтях застоялась хуже речной тины. Если этот горбатый повар пропустит хотя бы один выпад местных грубиянов, я лично поставлю все наши сбережения на то, что его котелок за спиной превратится в плоскую лепешку еще до полуночи!

Гусь Болтун выдал громкое, издевательское «ГА-ГА-ГА!», уставившись на меня своими мелкими, злобными глазками.

Я мысленно пообещал себе, что когда-нибудь подсыплю этому пернатому инспектору в кормушку двойную порцию болотного мышиного корня. Но спорить со стариком сейчас было некогда — остросюжетная реальность игорного дома «Золотой Сверчок» ворвалась в мою смену с пугающей динамикой.

— Эй, рвань горбатая! В сторону! — этот оглушительный, перегаром разивший рек раздался прямо у моего левого уха.

Из темноты туннеля, ведущего к кассам тотализатора, пошатываясь и шумно дыша, вывалился исполинский мужчина в разорванном кожаном жилете. Это был Железный Громила — местный кулачный боец, который только что с треском проиграл свой поединок на арене и теперь находился в состоянии крайнего алкогольного и тактического безумия. Его Ци стадии Очищения Каналов бурлила хаотично, выплескиваясь наружу багровыми, грязными сполохами. В руках он сжимал огромную, пустую дубовую бочку из-под пива, которой лениво помахивал, словно легким веером.

— Мои деньги! Мои тридцать ланов! — ревел Громила, наливая глаза кровью и круша бочкой ближайшие деревянные перегородки. — Писари обманули меня! Руны тотализатора были подстроены! Я разнесу это гнездо в щепки, если мне не вернут моё серебро!

За его спиной испуганно метались мелкие клерки игорного дома, крича во все стороны: «Стража! Вышибала! Уберите этого безумца, он сейчас сломает кассу!».

Я вздохнул, выходя из тени стены. Мой Даньтянь мгновенно проснулся, серебряное облачко Ци внутри живота закрутилось в идеальном, экономном ритме «Иглы Пустоты», которую я всю ночь ковал на речном пирсе. Внутренний страх улетучился, уступив место ледяной концентрации. Ветка дикой груши была скрыта в моем бамбуковом шесте, и я не собирался обнажать ее Ци без крайней необходимости — здесь правила диктовало окружение.

— Почтенный Железный Громила, — я преградил ему путь, лениво опустив бамбуковый шест к полу и состроив самую тупую, расфокусированную мину своего кулинарного амплуа. — Ваш проигрыш на арене — это, безусловно, трагедия для местной гидродинамики. Но крушить дубовой бочкой казенную мебель Квартала Речников — это серьезное нарушение регламента нашего заведения. Давайте решим этот вопрос изящно: вы ставите бочку на пол, а я делаю вид, что не заметил вашего пафоса.

— Что-что ты провякал, горбун?! — взревел Громила, фиксируя свой безумный взгляд на моей холщовой куртке. — Да я твоей кастрюлей сейчас вышибу мозги всем писарям этого города! Умри, ничтожество!

Безумец с пугающей скоростью вскинул тяжелую дубовую бочку над головой и сокрушительным, убойным таранным движением обрушил её прямо на мою голову. Вес этой деревянной махины в сочетании с его грязной Ци был способен раздавить даже каменную стелу.

«Шаг Змеи, Лин Фэн! Ломай форму до того, как она обретет вес!» — зазвучал в голове скрипучий голос Мо.

Я не стал принимать этот удар на бамбуковый шест — дерево просто разлетелось бы в щепки. Напитав подошвы сапог Ци Цингуна, я совершил молниеносный, микроскопический скользящий шаг вперед и вправо, смещая корпус всего на полдюйма. Исполинская бочка со свистом прорезала воздух в волоске от моего левого уха, обдав меня резким запахом кислого пива.

Используя инерцию его бешеного промаха, я резко крутанулся на пятке. Моя левая рука со скоростью летящей стрелы метнулась к столу букмекера, где лежала большая кожаная чаша, доверху наполненная тяжелыми, гранеными игральными костями из слоновой кости. Снайперским, ювелирным движением пальцев я швырнул целую горсть этих кубиков прямо под лакированные, скользкие от пролитого алкоголя сапоги Железного Громилы.

ХРУСЬ-СПЛЭШ!

Тактический расчет сработал безупречно. Сапоги гиганта наступили на катящиеся по мокрому полу игральные кости, его баланс мгновенно нарушился, а ноги поехали в разные стороны, как у коровы на льду Квартала Речников. Исполин потерял контроль над собственным телом, взмахнул руками и с диким воплем полетел вперед затылком.

Но я не дал ему упасть просто так. Перехватив бамбуковый шест обеими руками, я вогнал короткий, спрессованный вибрационный импульс серебряной Ци Пустоты точно в его сучковатый конец. Я сделал ювелирный укол шестом снизу вверх — точно в основание его правого бедра, где его грязная багровая аура имела наибольшую брешь.

БАМС!

Звук получился сочным, глухим и крайне трагичным для его опорно-двигательного аппарата. Импульс Пустоты прошил его мышцы, не оставив внешних следов, но полностью заблокировав меридианы движения ног. Громила с грохотом рухнул задом прямо в огромную пустую бочку, которая от удара раскололась, намертво зажав его бронированные ягодицы между дубовыми щепками, словно в капкане. Его багровая Ци с шипением угасла, а сам он остался сидеть на полу в крайне нелепой и унизительной позе, беспомощно дергая руками.

Зал игорного дома на секунду замер, а затем взорвался оглушительным, громовым хохотом наемников и букмекеров.

— Ну надо же, Мастер Обломка провел принудительную укупорку Громилы в тару! — хохотал букмекер у кассы. — Эй, старик на веранде, твой осел действительно умеет считать траектории!

Я обернулся к зрительским рядам. Мастер Мо с самым независимым видом сидел на лавке, лениво пожевывая вяленый балык. Перед ним на деревянном настиле уже громоздилась целая, внушительная горка золотых и серебряных монет, которую букмекер Квартала Речников только что трясущимися руками принес наставнику.

— Хек… Я же говорил, этот горбун упадет не сразу, — издевательски ухмыльнулся Мо, сгребая золото в бездонные складки своего халата. — Он у меня натренирован на ведрах с грязью, у него голова крепкая. Принимай новые ставки, писарь! В следующем раунде мой осел пропустит удар в левое ухо, коэффициент три к одному! Ставлю весь этот мешок серебра против его кастрюли!

Я чуть бамбуковый шест из рук не выронил от такого уровня педагогического цинизма. Старый хрыч мало того, что забрал всё моё серебро, так теперь еще и зарабатывает капиталы на моих синяках, ставя ставки против собственного ученика! Моя глубокая самоирония снова помогла мне оценить всю нелепость ситуации: я рискую жизнью среди пьяных мастеров, а наставник Мо проводит сеансы успешной подпольной бухгалтерии за мой счет.

Но расслабляться было рано. Мои тактические успехи и золото Мо вызвали бурное негодование у местной теневой элиты. Из глубины зала, от стола для игры в маджонг, медленно поднялись трое мужчин. Это были Местные Братья Лян — профессиональные наемники синдиката, чьи каналы Ци были выжжены сталью и постоянными драками на арене. Они были трезвыми, злыми, а их грязная багровая аура Ци стадии Создания Ядра давила на подвал тяжелым, удушливым прессом. В их руках зловеще поблескивали короткие, зазубренные парные тесаки.

— Ты многовато на себя берешь, Мастер Обломка, — процедил сквозь зубы старший из братьев, поигрывая клинком. — Ты поломал Громилу с помощью костей, но наша сталь костей не боится. Мы вырежем твою Ци вместе с твоей кастрюлей, а твой старик на лавке вернет нам всё выигранное золото до последнего медяка.

Они пошли на меня одновременно с трех направлений, сужая кольцо обороны. Дистанция сокращалась стремительно — три шага. Настоящий остросюжетный экшен начался без всяких прелюдий. Левое лезвие целилось мне в шею, правое пыталось вскрыть Даньтянь, а младший брат Лян летел сзади, пытаясь перерубить мои голени.

«Зеркало разума — тихое озеро, — приказал я сам себе, выравнивая дыхание по схеме Бигу. — Пустота не борется со сталью, она проходит сквозь форму».

Я не стал использовать бамбуковый шест для блока — три тесака Создания Ядра просто перерубили бы его в щепки. Я активировал Цингун Пустоты на максимум сил. Мое тело потеряло связь с материальным весом, превратившись в легкую бамбуковую щепку.

Я резко упал на спину, прямо в серую пыль и пролитое пиво пола. Мой чугунный котелок под курткой снова сработал как безупречное тактическое средство — я со скрежетом пролетел по полу вперед, проскальзывая прямо между ног старшего брата Лян. Лезвия их тесаков со свистом пронеслись над моей головой, с громким звоном скрестившись в воздухе в том месте, где я стоял секунду назад. От удара их собственной Ци стол букмекера позади меня разлетелся на куски, подняв тучу бумажных бланков тотализатора.

Лежа на спине, я совершил стремительный круговой замах бамбуковым шестом по полу пещеры. Я направил тонкую серебряную нить «Иглы Пустоты» по всей длине бамбука.

КРАХ-ТРЕСК!

Шест, напитанный плотной Ци, сработал как железный лом. Удар пришелся точно по лодыжкам младшего и среднего братьев Лян. Сухие суставы их ног не выдержали такой разрушительной плотности Пустоты, и оба наемника с дикими воплями повалились на землю, растеряв всё свое боевое величие.

Старший брат Лян успел подпрыгнуть, уклоняясь от моего подсекающего удара, и теперь его тесак снайперским движением сверху вниз летел прямо в мою грудь, стремясь пригвоздить меня к доскам пола. Напряжение боя достигло апогея.

Я резко выбросил левую руку в сторону, нащупав на полу тяжелую, пузатую глиняную бутыль с остатками ядреной горчичной эссенции, которую повара игорного дома использовали для заправки свинины. Спрессовав Ци в пальцах, я с силой запустил эту бутыль точно в лицо летящему на меня старшему брату.

БАМС!

Глина раскололась прямо о его нос. Густая, жгучая горчичная эссенция мгновенно залила его воспаленные глаза и дыхательные пути. Наемник дико закашлялся, его багровая Ци Создания Ядра испуганно погасла, а сам он, полностью потеряв тактическую ориентацию в пространстве, начал беспомощно махать тесаками в воздухе, заливаясь слезами и кашлем.

Я мгновенно вскочил на ноги, Шаг Змеи сработал безупречно. Оказавшись у него за спиной, я коротко, ювелирно ткнул концом бамбукового шеста точно в его центральный нервный узел под левой лопаткой, пуская туда финальный, парализующий импульс Пустоты.

ЗВЕНЬ!

Старший Лян охнул, его тесаки со звоном полетели на камни, а сам он кулем повалился на пол рядом со своими стонущими братьями, полностью обезвреженный моей смекалкой и находчивостью. Потасовка была завершена моей полной и сокрушительной победой без единой капли пролитой серебряной Ци наружу. Хитрость и использование окружения в очередной раз доказали свое абсолютное превосходство над любой грубой силой Цзянху.

В подвале игорного дома «Золотой Сверчок» воцарилась глубокая, благоговейная тишина. Все наемники и букмекеры Квартала Речников ошарашенно уставились на меня — грязного, горбатого парня с бамбуковым шестом, который за три вдоха уложил четырех лучших бойцов синдиката с помощью игральных костей и горчичной бутылки.

— Ну что, почтенная администрация? — весело спросил я, возвращая бамбуковый шест в вертикальное положение и отирая пыль с лица рукавом куртки. — Моя смена вышибалы продолжается, или регламент заведения требует выплаты моих честно заработанных трех ланов серебра прямо сейчас?

Старший букмекер, трясущимися руками перебирая бланки тотализатора, испуганно выудил из кассы тяжелый кожаный мешочек и протянул его мне на вытянутых руках:

— Вот… вот ваши ланы, Мастер Обломка! И… премия от заведения за сохранение кассы! Пожалуйста, не ломайте больше наши столы!

Я с улыбкой принял мешочек, чувствуя, как приятное серебряное тепло Ян наполняет Даньтянь. Но моё триумфальное настроение было разрушено в ту же секунду.

Мастер Мо неторопливо поднялся со своего зрительского ряда. Его халат буквально лопался от колоссального количества выигранного золота и серебра — старик за эту смену заработал больше трехсот ланов, поставив все деньги Квартала Речников на мои тактические маневры через подставных букмекеров. Он подошел ко мне, брезгливо осмотрел мою грязную куртку и лениво похлопал палкой по моему чугунному котелку под тканью.

— Хек… Ну для первого раза сойдет, повар, — ворчливо буркнул наставник, забирая из моих рук даже этот несчастный мешочек с тремя ланами вышибалы и ловко пряча его в свои бездонные карманы. — Правда, Шаг Змеи на мокром полу у тебя по-прежнему кривой, как хвост бешеной собаки, а горчицей кидаться — это вообще срам для школы боевых искусств Поднебесной. Это не мастерство разума, Лин Фэн. Это тебе просто повезло, что местные бандиты оказались еще тупее, чем твоя Ци «Иглы Пустоты». Регистрационный взнос в тридцать ланов я, так и быть, оплачу из этой кассы за твое приличное поведение, а остальное золото уходит в кассу моей кулинарной школы в качестве налога на аренду твоего чугунного котелка как средства тактической защиты спины! Радуйся, что я не выставил тебе счет за порчу игральных костей!

Гусь Болтун гордо встал рядом с наставником, дожевывая свою свиную корку и выдав довольное, наглое «ГА-ГА-ГА!», полностью одобряя финансовую политику шефа.

Глава 30

Если бы Книга Судеб Поднебесной империи имела официальный, заверенный небесной канцелярией раздел для регистрации клинических идиотов, потомственных мучеников и жертв финансового шантажа, моё имя красовалось бы там на первой странице, выведенное золотым каллиграфическим почерком императорского писаря. Причём с жирным примечанием: «Склонен к безвозмездной кулинарной благотворительности в особо крупных размерах».

Утро в Городе Трех Рек началось с того, что я стоял посреди колоссальной, залитой беспощадным солнцем Главной Площади Арен. Палящие лучи безжалостно высвечивали каждую дыру, каждую опалину на моем многострадальном серо-зеленом халате. Ткань после подпольных боев в «Золотом Сверчке» обогатилась живописными разводами от пивной пены, жирными пятнами от жареной свиной кожи и въевшимся ароматом горчичной эссенции. Мой чугунный котелок, туго прикрученный к баулу, мерно ловил спиной солнечных зайчиков, словно зеркальный щит элитного гвардейца. А верная ветка дикой груши стыдливо торчала из-за пояса, изо всех сил маскируясь под обычное дорожное полено, которое случайно подобрал на дрова нищий бродяга.

Прямо в центре площади вздымался колоссальный, высеченный из белого мрамора Помост Жеребьевки. Вокруг него бурлило, шумело и звенело оружием настоящее человеческое море. Более пяти сотен молодых практиков со всех концов провинции прибыли сюда, чтобы вписать свои имена в историю Турнира Молодых Тигров.

Здесь были высокомерные отпрыски великих кланов в шелковых мантиях, суровые послушники скрытых горных монастырей и бродячие наемники, пахнущие кровью и речным туманом. Над всей этой толпой висло такое плотное облачко концентрированной Ци самых разных стихий, что воздух над площадью заметно дрожал, искажая очертания городских башен и превращая далёкие крыши в покачивающиеся миражи.

Я стоял у стойки Главной Турнирной Коллегии, тупо глядя на свежевыписанный пергамент участника, на котором тяжелая бронзовая печать, только что щедро смазанная тридцатью ланами моего честно заработанного (и тут же отобранного наставником) серебра, зафиксировала мой официальный боевой статус.

— «Мастер Обломка»… — прочитал я вслух, чувствуя, как моё «зеркало разума» начинает тихо, жалобно скулить от глубокого, звенящего чувства эстетического позора. — Небеса, за какие именно грехи моей прошлой аристократической жизни вы наградили меня этим шедевром турнирной номенклатуры? Мастер Обломка! Звучит так, будто я возглавляю гильдию нищих, собирающих ржавый металлолом на городских свалках Квартала Речников. Или, на худой конец, торгую колотой черепицей на базаре. Мой покойный отец, Патриарх великого стиля Чистого Потока, сейчас на небесах наверняка пытается организовать внеплановое землетрясение, чтобы провалить эту площадь вместе со мной, этим пергаментом и всей судейской коллегией.

Мастер Мо, который уютно устроился рядом на мраморной балюстраде — лениво покручивая своей сучковатой палкой и то и дело прикладываясь к кувшину с пятидесятилетним сливовым нектаром — пренебрежительно фыркнул, метко выплюнув вишневую косточку прямо под ноги какому-то проходящему мимо мечнику. Мечник испуганно подскочил, схватился за эфес, но, разглядев рваный халат Мо и безумный взгляд сидящего у его сапог гуся, предпочёл сделать вид, что это был тактический плевок судьбы.

Гусь Болтун сидел у ног наставника, деловито чистя свои взъерошенные белые перья. Он периодически издавал наглые, глубокомысленные «га», полностью одобряя моё моральное падение.

— Хек… Скулишь, повар, — лениво проворчал старик, поправляя свою грязную соломенную шляпу, из-под которой выбивались клочья седых волос. — Избалованный чистоплюй. «Мастер Обломка» ему не нравится… А чего ты ожидал, баранья голова? «Парящий Дракон Чистого Ручья»? Или «Благородный Клинок Шелковой Ночи»? Для бродяги со сломанным штырем за поясом и дырявой кастрюлей на лопатках — это имя даже слишком роскошное! Скажи спасибо, что я не записал тебя как «Горбатый Половник» или «Истребитель Квашеной Капусты».

Он сделал внушительный глоток вина, сыто крякнул и продолжил:

— Но ты прав в одном, парень: имя ты выбрал на редкость дешёвое. Прямо сквозит от него тотальным дефицитом коммерческого воображения и полной капитуляцией предпринимательского духа. Если бы ты назвался, например, «Истребителем Жирных Капитанов» или «Великим Скупщиком Старого Вина», букмекеры Квартала Речников сразу бы подняли на тебя коэффициенты ставок! Из тебя вышел бы отличный бренд боевой кулинарии. А так — дешёвка. Тьфу. Налей учителю вина, осел, и не порти мне аппетит своим аристократическим унынием. Твои сопли сейчас зальют мне весь сушеный балык в мешке.

Я стиснул зубы, пряча пергамент за пазуху халата — прямо по соседству со Свитком Первозданной Пустоты и украченным из подземелья трактатом маскировки Инь. Мой Даньтянь после ночного гидродинамического террора на пирсе работал ровно, серебряное облачко энергии медленно, но верно циркулировало по полым меридианам ног, удерживая идеальный тонус Мабу даже в этой жуткой толкотне.

— Ваша финансовая забота о моем тактическом имидже, Наставник, просто согревает мне душу посреди этого пекла, — иронично буркнул я, наливая ему вина в треснувшую пиалу. — Спасибо, что не заставили меня записаться под именем «Боевой Осел Мастера Мо». Хотя, если судить по количеству серебра, которое вы на мне зарабатываете, это было бы гораздо ближе к исторической и экономической правде. Я бы тогда хоть на казенный овес мог рассчитывать по регламенту турнира.

— О, а это идея! — глаза Мо хитро вспыхнули боевым азартным огнем. — На следующий тур так и запишем. Писари, эй! Зеленые халаты! Там можно исправить контур руны в реестре на «Боевого Осла»? Я доплачу два медяка!

— Наставник, остановитесь во имя всех Бессмертных, или мой чугунный котелок сейчас совершенно случайно совершит акт гравитационного падения прямо на ваш кувшин с пятидесятилетним нектаром! — в панике зашептал я, хватая его за рукав рваного халата. Угроза порчи алкоголя, как всегда, сработала безупречно — старик мгновенно притих, нежно прижав кувшин к груди.

Наш утонченный теологический спор был прерван внезапным, резким приливом ледяной, чужеродной энергии, которая плотной, удушливой волной накрыла Главную Площадь. Моё «зеркало разума», настроенное на дыхание Бигу, мгновенно выдало тревожную, болезненную вибрацию. Серебряное облачко Ци внутри живота испуганно сжалось в ртутную точку, переводя моё тело в режим боевой готовности.

Запахло озоном, горелой полынью и застоявшейся кровью — тем самым концентрированным духом черной магии, который я так хорошо запомнил в гнилых склепах Магистра Гу на Черной Скале. Этот запах невозможно было перепутать ни с чем — он буквально выжигал живую Ци из воздуха, оставляя после себя привкус праха на губах.

Я резко поднял голову, устремив взгляд на верхний ярус Помоста Жеребьевки, где за длинным судейским столом, покрытым тяжелой парчой, восседали старейшины великих городских сект и официальные представители губернатора.

В самом центре судейской коллегии, среди чиновников в добротных зеленых и синих халатах, сидел человек, чье присутствие казалось абсолютно противоестественным. На нем была надета длинная, глухая мантия глубокого, зловещего темно-бордового цвета. Его лицо было полностью скрыто под широким капюшоном, но сквозь прорезь ткани были видны лишь бледные, испитые губы, искривленные в холодной, высокомерной и глубоко пренебрежительной усмешке.

Но самое жуткое было не в мантии. Вокруг фигуры этого судьи, видимая только для практиков с чистым зеркалом разума, клубилась тяжелая, плотная и ядовито-багровая аура темной Ци стадии Создания Ядра. Энергия пульсировала в рваном, некромантском ритме, заставляя окружающий воздух испуганно вибрировать. А на его широком кожаном поясе, тускло поблескивая в лучах солнца, висела массивная бронзовая эмблема в форме распускающегося цветка с острыми, зазубренными лепестками.

Эмблема Черного Лотоса.

Я почувствовал, как пальцы правой руки сами собой до боли сжали эфес сломанного меча за поясом. Внутренний огонь Ян яростным, горячим каскадом хлынул по моим каналам, выжигая ледяной страх Инь, который пытался пробраться в мои легкие.

«Орден… — прошептал я внутри своего сознания, и перед моими глазами снова пронеслись страшные, кровавые картины пожара в моем родном Поместье Зеленого Бамбука. Те самые черные силуэты с багровой аурой, которые уничтожили мой мир. — Они уже здесь. Они запустили свои грязные щупальца прямо в руководство Турнира Молодых Тигров. Они контролируют жеребьевку, они выбирают, кому жить, а кому умереть на этих аренах. Этот город… он уже наполовину отравлен их присутствием, а эти павлины в шелковых халатах вокруг даже ничего не замечают».

Я бросил быстрый, тревожный взгляд на Мастера Мо. Наставник продолжал сидеть на балюстраде, лениво пожевывая балык, но его пронзительные темные глаза под полями соломенной шляпы были намертво, железно зафиксированы на бордовой мантии судьи. В его взгляде больше не было алкогольного благодушия или ехидного задора — только ледяной, первобытный огонь древнего воина, который сканировал структуру Ци врага с точностью опытного хирурга, ищущего опухоль.

— Сиди тихо, осел, и не сжимай свой железный штырь так громко, от твоего скрежета у Болтуна мигрень начнется, — едва слышно, беззвучным шепотом произнес старик, не поворачивая головы и продолжая совершать жевательные движения. — Тот любитель багровых рун на помосте — Старейшина Вэй, официальный инспектор судебной палаты уезда. То, что он продал свои меридианы и остатки совести Черному Лотосу — для меня не новость. Орден готовит этот турнир как большую бойню для сбора чистой Ци Ян молодых практиков провинции. Им нужна свежая кровь для их великого ритуала Тьмы. Мы зафиксировали их позицию, сорвали первую маску. Теперь ты знаешь, против кого в конечном итоге придется применять твою «Иглы Пустоты». Но не лезь на рожон раньше времени, твой Даньтянь сейчас слишком тощ для таких масштабов. Сначала разберись со своими земными врагами. Твой первый боевой круг обещает быть крайне… травмоопасным для твоих коленей и твоей кастрюли.

— Он абсолютно прав, Мастер Дешёвых Имен. Тебе стоит больше беспокоиться о сохранности собственных ребер на этой неделе, чем о судейских мантиях на помосте, — раздался сбоку чистый, звенящий, как закаленная сталь, голос.

Я обернулся, мгновенно возвращая на лицо маску туповатого бродячего кулинара. Из толпы практиков к нашей балюстраде бесшумно, словно скользя по воздуху, приблизилась Е Шань — та самая молодая воительница из обедневшего Ордена Парящего Клинка, которую я вчера так эпично спас от чесночного рассола Секты Горного Потока с помощью железного кухонного половника. На ней был всё тот же простой холщовый халат темно-синего цвета, идеально чистый, выглаженный и застегнутый на все пуговицы, несмотря на общую дорожную суматоху. Длинный прямой меч в простых деревянных ножнах без всяких камней и украшений мирно покоился на ее левом бедре, но от всей ее фигуры исходила такая звенящая, собранная и острая боевая Ци, что окружающие ее наемники и торговцы инстинктивно уступали ей дорогу, боясь случайно порезаться о её ауру.

— О, прекрасная дева Парящего Клинка! — я приветливо и пафосно поклонился, едва не задев баулом проходящего мимо монаха. — Мои лопатки до сих пор помнят грацию вашего вчерашнего взгляда, а половник в моей руке до сих пор мечтает о новых кулинарных свершениях в вашу честь. Рад видеть, что вы выжили в удушливой атмосфере «Пьяного Дракона» и не утонули в бочке с квашеной капустой вместе с теми белыми павлинами. Чем обязан чести вашего визита к нашему скромному бродячему кооперативу? Пришли заказать фирменный суп из речных раков или хотите взять пару уроков тактического использования столовых приборов в условиях ближнего боя?

Е Шань остановилась в двух шагах от меня, решительно скрестив руки на груди и окинув мой грязный халат долгим, холодным и глубоко скептическим взглядом. На ее безупречном, словно высеченном из чистейшего нефрита лице не дрогнул ни один мускул. Она явно обладала иммунитетом к моему аристократическому сарказму.

— Твои шуточки, Лин Фэн, закончатся ровно в тот момент, когда твои сапоги ступят на песок Южной Арены, — строго и раздельно произнесла воительница, косясь на Свиток Регистрации, торчащий из-за пазухи моего халата. — Я только что была у судейских палаток и видела свежие турнирные таблицы первого боевого круга. Жребий брошен, руны зафиксировали имена. Твоим первым соперником назначен человек, встреча с которым для большинства участников приравнивается к официальному и досрочному приглашению на собственные похороны. Синдикат Квартала Речников не простил тебе вчерашнего позора своих бойцов.

Я приоткрыл один глаз, демонстрируя миру абсолютное, железобетонное отсутствие паники, хотя внутри Даньтяня серебряная искра Ци Пустоты усердно проверяла полые меридианы рук на прочность.

— И кто же этот загадочный меценат загробного мира? — лениво поинтересовался я, крутя в пальцах ветку груши. — Очередной внутренний ученик Секты Горного Потока, у которого после встречи со мной раздуется второе ухо? Или какой-нибудь столичный франт с золотой вышивкой на филейной части халата? Поверь, Е Шань, после ночных заплывов в ледяной реке под чутким руководством этого сумасшедшего старика и его пернатого наводчика, меня сложно напугать даже целым стадом бешеных болотных буйволов. Я теперь сам могу работать водолазом на казенных верфях.

— Его зовут Железный Клык, — тихо, отчетливо и пугающе спокойно произнесла девушка, и в ее темных глазах на долю секунды промелькнула искра истинной, глубокой тревоги. — Он — бродячий наемник из диких южных провинций, который три луны назад нанялся на службу к подпольным синдикатам тотализаторов нашего города. Его Ци стадии Очищения Каналов плотная, тяжелая, как сырая глина, а боевой стиль основан на запретных техниках стиля «Разрывателя Жил».

Она сделала шаг ближе, понижая голос до шепота, отчего запах свежей горной мяты на мгновение перебил кладбищенский запах площади:

— Он не просто побеждает на арене, Лин Фэн. Он — безжалостный, хладнокровный убийца, который ломает кости, вырывает суставы и рвет энергетические меридианы своих соперников исключительно ради собственного развлечения и искусственного поднятия ставок на подпольном тотализаторе. За последний год на его официальном счету одиннадцать покалеченных молодых мастеров, трое из которых навсегда остались парализованными калеками, потеряв способность к культивации Ци. Он — дикий зверь в человеческом обличии, у него вместо кастетов на руках вживлены стальные штыри. И синдикат выставил его против тебя в первом же бою, потому что твой вчерашний фокус с железным половником сильно испортил их финансовые расклады в Квартале Речников. Они хотят уничтожить тебя публично, на глазах у всех, чтобы вернуть свой пошатнувшийся авторитет и показать наемникам, что бывает с теми, кто шутит со столами тотализатора.

Я замолчал, чувствуя, как волна пустой самоиронии внутри моего разума плавно, беззвучно перестраивается в ледяной, математический расчет воина Цзянху. Железный Клык… Ломает кости ради развлечения… Стиль Разрывателя Жил… Стальные штыри вместо кастетов… Похоже, подпольный синдикат «Золотого Сверчка» шутить действительно не любит, и мой сегодняшний дебют на большой арене под гордым именем «Мастера Обломка» обещает быть максимально остросюжетным, кровавым и кинематографичным. «Отличный повод протестировать мою стабильную Иглу Пустоты, — подумал я, и на моем лице появилась едва заметная, жесткая ухмылка наследника клана. — Посмотрим, насколько его железные клыки прочнее моей тактической ботаники».

— Хек… Ломает кости, говоришь? Вырывает суставы? Какой разносторонний молодой человек, — сзади донесся довольный, сытый и абсолютно беззаботный голос Мастера Мо.

Старик перевернул пустой кувшин, вытряхнув из него последнюю сладкую каплю пятидесятилетнего вина прямо себе на язык, удовлетворенно зажмурился и весело подмигнул испуганной моей трагической судьбой Е Шань. — Отличный соперник для нашего «Мастера Обломка»! У Лин Фэна кости как раз слишком мягкие, изнеженные, аристократические, им хорошая кузнечная ковка на песке Южной Арены пойдет только на пользу! Немного прессованного гранита в ребра — и его Даньтянь сразу поймет, как нужно удерживать геометрию стойки! Скажи мне, девочка, ты ведь девушка информированная, а каков сейчас официальный коэффициент ставок на победу этого Железного Клыка у букмекеров на площади?

— Пять к одному в пользу Клыка, почтенный мастер, — удивленно и немного растерянно ответила воительница, глядя на абсолютное, олимпийское спокойствие этого неряшливого старика. Она явно не понимала, почему учитель радуется перспективе превращения его ученика в анатомический конструктор. — Никто в здравом уме на этой площади не ставит на парня с деревянной палкой, грязным халатом и чугунной кастрюлей за спиной. Для всех он — просто пушечное мясо для первого круга.

— Пять к одному?! О Бессмертные Патриархи финансового благоденствия и подпольной бухгалтерии! — Мастер Мо от дикого восторга буквально подпрыгнул на мраморной балюстраде, его грязный серый халат взметнулся вокруг него серой тучей пыли, заставив Е Шань испуганно отшатнуться на шаг. Старик судорожно полез в свои бездонные складки, выудил оттуда оба тяжелых кожаных кошеля с серебром Верхней и Нижней деревень, которые отобрал у меня вчера, и с абсолютно маньяческим, безумным блеском в глазах затряс ими перед моим носом. — Слыхал, осел?! Пять к одному! Это же чистый, святой и незаслуженный дар неба! Я сейчас же тайно поставлю всё наше золото, все триста ланов, на твою победу через подставных лиц Квартала Речников! К вечеру, когда ты сломаешь этого Клыка, мы сможем купить собственный винный завод в уездном центре и нанять личного повара для Болтуна!

Я ошарашенно посмотрел на своего великого наставника, чувствуя, как челюсть медленно ползет вниз.

— Наставник… Вы ставите всё наше серебро, все наши сбережения на мою победу? То есть, вы наконец-то, в глубине своей суровой даосской души, поверили в мой сокрушительный Свиток Первозданной Пустоты, в чистоту моего Шага Змеи и плотность моей серебряной «Иглы»?! Я тронут, Наставник, я прямо чувствую прилив сыновней почтительности…

— Я верю в то, что если ты проиграешь и этот южный мясник сломает тебе твою кулинарную шею, мне придется самому тащить этот огромный баул с четырьмя кувшинами вина до постоялого двора! — рявкнул Мо, и его сучковатая палка с пугающей скоростью пронеслась в воздухе, чувствительно, снайперским ударом щелкнув меня по здоровому плечу. Чугунный котелок под халатом отозвался звонким, раскатистым «КЛАНГ!», от которого ближайшие наемники в очереди испуганно присели. — А я ленивый, Лин Фэн! Мне твой мешок даром не нужен, у меня от его веса Ци в пояснице киснет и меридианы Инь-Вэй сводит! Так что твоя прямая, священная обязанность перед школой — выжить на этой арене, перехитрить этого южного костолома, сохранить кувшины в целости и принести своему любимому учителю три тысячи ланов чистой прибыли! Встань в правильную Мабу, зажми Ци в коленях и марш на Южную Арену! Твой налог на дешёвое имя, дырявые штаны и аристократическую гордость будет выплачен сломанными штырями этого Железного Клыка! Двигайся, боевой мул! Секунданты уже бьют в гонг!

Гусь Болтун, словно почуяв запах больших денег и грядущей крови, выдал громовой, торжествующий клич: «ШШШ-ГА-ГА-ГА!», расправил свои огромные белые крылья и пушечным снарядом бросился вперед по площади, пробивая нам дорогу сквозь плотную толпу испуганных наемников и молодых практиков элитных сект, которые шарахались от пернатого террориста во все стороны.

Я бережно перехватил поудобнее свою узловатую ветку дикой груши за поясом, обменялся коротким, ледяным и полным глубокого понимания взглядом со строгой Е Шань и уверенным, легким и абсолютно невесомым шагом Цингуна двинулся вслед за пернатым дозором прямо навстречу песку Южной Арены. Мой путь силы, иронии, багровых мантий и больших ставок вступал в свою самую остросюжетную фазу, и я собирался показать этому Городу Трех Рек, на что способен истинный Мастер Обломка, когда за его спиной стоит самый невыносимый, хитрый и гениальный наставник Поднебесной.

Глава 31

Южная Арена Города Трех Рек бурлила, словно Изначальный Исток, зажатый в гранитные берега. Круглая чаша, высеченная в древней скале естественным образом или же руками забытых богов — никто уже не помнил точно, — вмещала не меньше трех тысяч зрителей. И все они сейчас усердно топали ногами, орали, звенели монетами и требовали от судейской коллегии зрелищной, качественной и максимально кровавой расправы. Воздух здесь был густым, почти осязаемым: запах горячего песка, дешевого речного пива, пролитого на камни, и кислого пота смешивался с приторным ароматом жареных каштанов и пряностей, которые торговцы продавали прямо у входа. Это был коктейль азарта, жадности и первобытной жажды крови, от которого у любого нормального человека закружилась бы голова. Но я не был нормальным человеком. По крайней мере, не в том смысле, который вкладывали в это понятие обитатели благополучных кварталов.

Я стоял в самом центре боевого круга, чувствуя, как мелкие ракушки и кварцевый песок нагло лезут в мои промокшие ночные сапоги. Вода из реки, в которой я тренировался до рассвета, еще не высохла полностью, создавая неприятное ощущение сырости и холода, контрастирующее с палящим солнцем zenith. Мой чугунный котелок под холщовой курткой топорщился всё тем же уродливым горбом, придавая моей фигуре комично-горбатый вид. Верная ветка дикой груши лежала в ладони, напоминая обычную дорожную дубину, которой крестьяне отгоняют бродячих собак от своих огородов. Самоирония внутри моего «зеркала разума» достигла пика: наследник великого стиля Чистого Потока, практик, чья техника передавалась из поколения в поколение мастерами, достигшими небесных высот, вышел на главную городскую арену под комедийным псевдонимом «Мастер Обломка», вооруженный жалким обрубком садового дерева. Это было унижение? Возможно. Но это также была идеальная маскировка. Враг, который тебя недооценивает, уже наполовину побежден.

С противоположной стороны арены, медленно, под громовой рев толпы, на песок вышел Железный Клык. Этот парень действительно оправдывал свою репутацию южного мясника тотализатора. Огромный, шириной в хорошую дубовую дверь, с бычьей шеей, перетянутой сухожилиями, и лицом, покрытым глубокими шрамами — следами прошлых побед и поражений, — он передвигался с пугающей, тяжелой грацией стенобитного орудия. Его багровая аура Ци стадии Создания Ядра клубилась вокруг тела плотным, грязным туманом, заставляя песок у его ног испуганно плавиться и спекаться в стеклянные капли. Жара, исходящая от него, искажала воздух, создавая эффект марева. Но самым приметным были его руки. До самых локтей они были закованы в чудовищные, массивные кастеты-рукавицы из темного железа, сплавленного с костями демонических зверей, из которых торчали длинные, зазубренные стальные штыри, смазанные чем-то темным и зловонным. При каждом его шаге эти железные лапы со звоном бились друг о друга, высекая снопы искр, словно кузнечный молот по раскаленному металлу.

— Грязь болотная! Горбун кухонный! — взревел Железный Клык, уставившись на меня своими маленькими, налитыми кровью глазками, в которых читалась лишь жажда уничтожения. Его голос, усиленный внутренней энергией, громовым раскатом пронесся по чаше арены, заставляя дрожать стекла в домах nearby. — Синдикат заплатил мне за то, чтобы я сделал из твоих меридианов аккуратный фарш! Я вырву твой позвоночник вместе с этой кастрюлей за спиной! Готовься к вечной темноте, Мастер Помоек!

На судейской трибуне, прямо под большим бордовым навесом, защищающим от солнца, Старейшина Вэй из Ордена Черного Лотоса лениво приоткрыл глаза под капюшоном. Его взгляд был холодным и безразличным, предвкушающим быструю и легкую смерть очередного Янского практика, осмелившегося бросить вызов силе Инь. А в первом ряду зрителей, закинув ногу на ногу и нежно обнимая кувшин с вином, сидел Мастер Мо. Рядом с ним гусь Болтун деловито жевал чью-то украденную сушеную воблу, пренебрежительно поглядывая на стальные штыри моего соперника и время от времени издавая звуки, подозрительно напоминающие человеческий смех.

— Налог на пафос объявлен, повар! — зычно крикнул Мо со своего места, перекрывая гул толпы своим привычным хриплым басом. — Ставки сделаны, триста ланов серебра стоят на кону! Если ты продержишься меньше трех вдохов — я лично продам твой баул городским кожевникам на ремни! Не позорь мою кулинарную школу, осел! Держи локти выше и дыши ровнее!

ДО-О-О-Н-Г-Г!

Тяжелый бронзовый гонг судьи официально открыл первый боевой круг Турнира Молодых Тигров. Звук вибрации прошел сквозь кости, сигнализируя о начале танца смерти.

Железный Клык сорвался с места без малейших прелюдий. Для своего исполинского веса он двигался с пугающей, гидравлической скоростью, которую невозможно было ожидать от такой горы мышц. Песок за его пятками взлетел двухметровым фонтаном, а багровая аура Тьмы спрессовалась перед его правым кулаком в массивный таранный контур, способный пробить каменную стену. Он шел в лоб, стремясь просто раздавить меня своей грубой, сокрушительной силой Создания Ядра, игнорируя любую тактику в пользу чистой мощи.

— Умри! — взревел костолом, обрушивая свой чудовищный железный кастет сверху вниз, точно в центр моей головы, где должен был находиться череп.

«Цингун Пустоты! Облегчение формы!» — скомандовал я сам себе, полностью очищая разум от страха и превращая его в холодное, прозрачное стекло.

Я не стал выставлять ветку груши для блока — удар пятисот фунтов железа и грязной Ци просто превратил бы мои кости в осколки, а деревяшку в щепки. Я перенес вес тела на левую пятку, Даньтянь мгновенно выдал спасительный импульс серебряного пара, и я плавным, невесомым движением качнулся влево. Шаг Змеи, отточенный тысячами ночных заплывов против течения реки, сработал идеально. Чудовищный кастет Клыка со свистом прорезал воздух в дюйме от моего уха, создавая вакуумную волну, которая дернула мои волосы. Сила его удара была такой, что песок на месте, где я стоял долю секунды назад, взорвался глубокой воронкой, обдав судейскую коллегию тучей пыли и мелких камней.

Толпа на трибунах разочарованно охнула. Они ждали мгновенного, хрустящего финала, зрелища разлетающихся костей. Им нужна была кровь, а не акробатика.

— Шустрый червяк! — прорычал Железный Клык, мгновенно разворачивая свое массивное тело на песке с грацией взбесившегося носорога, которому наступили на хвост.

Его левый кастет, снабженный зазубренными стальными штырями, пошел по широкой горизонтальной дуге, пытаясь перерубить мой позвоночник и вскрыть чугунный котелок под курткой, который, как он полагал, был моей единственной защитой. Дистанция была ничтожной, уклониться назад в глубоком, рыхлом песке было невозможно — ноги просто увязли бы в кварцевой крошке, став легкой мишенью. Мне пришлось применить самые экстремальные методы дорожной акробатики, которым меня обучал Мастер Мо в самых грязных переулках города.

Я резко упал на спину, прямо на горячий, обжигающий песок арены. Мой верный чугунный котелок под холщовой курткой снова сработал как безупречное тактическое средство, амортизируя удар о землю. Я со скрежетом и свистом скользнул по песчаной глади вперед, пролетая прямо под летящим железным кастетом и между массивных, как тумбы, ног Железного Клыка. Стальные штыри пронеслись над моим носом с таким противным, металлическим звоном, что я физически почувствовал ледяное дыхание его Иньской энергии, пытающейся проникнуть в мои поры.

Лежа на спине, прямо под брюхом у этого гиганта, я резко выбросил левую руку вбок. Пальцы судорожно сомкнулись вокруг тяжелой деревянной подставки для судейских флажков, которую Клык только что случайно выломал из ограждения арены своим первым неудачным ударом.

— Наш шеф-повар переходит на встречные курсы! — крикнул я, вкачивая импульс Ци в этот обломок лакированного дуба, превращая обычное дерево в твердое, как сталь, оружие.

Снайперским, ювелирным движением кисти я с силой швырнул эту тяжелую деревяшку точно под коленный сустав левой ноги Железного Клыка, одновременно нанося короткий, точечный удар подошвой правого сапога в его правую лодыжку, туда, где сухожилия были наиболее уязвимы.

ХРУСЬ-СПЛЭШ!

Тактический расчет, подсмотренный на игральных костях в игорном доме и отточенный годами уличных драк, сработал безупречно. Скользкий песок и тяжелый обломок дуба нарушили гидравлический баланс великого костолома. Его массивные ноги поехали в разные стороны, меридианы движения в бедрах испуганно заклинило, и Железный Клык с диким, удивленным ревом полетел вперед затылком, подняв целую тучу пыли, ракушек и собственного позора.

Зал на трибунах на мгновение онемел от такого нелепого, почти циркового поворота событий. Букмекеры Квартала Речников судорожно схватились за свои записные книжки, их лица побелели от ужаса перед финансовым крахом.

— Невероятно! Мастер Обломка уложил Железного Клыка на песок с помощью судейской щепки! — заорал комментатор в бамбуковый рупор, его голос срывался от восторга и недоверия. — Это же чистая клоунада, а не боевые искусства! Но какая эффективная клоунада!

Я мгновенно перекатился через плечо, вскакивая на ноги и снова перехватывая ветку дикой груши правой рукой. Мой Даньтянь работал в идеальном, экономном режиме «Иглы Пустоты». Серебряное облачко Ци внутри живота не расплескивалось наружу грязными волнами, как у моего противника — оно послушно сжималось в плотную серебряную ртуть, удерживая Янское тепло в моих меридианах рук, готовое к решающему удару.

Железный Клык поднялся с песка со скоростью проснувшегося вулкана. Его лицо было пунцовым от дикого, нечеловеческого стыда и ярости. Тот факт, что грязный парень с кастрюлей за спиной заставил его растянуться на глазах у трех тысяч зрителей, полностью разрушил его тактическую ментальную концентрацию. Его багровая аура Создания Ядра превратилась в хаотичный, рваный и бушующий пожар Тьмы, теряя контроль.

— Я разорву тебя на куски! — взревел костолом, теряя последние остатки человеческого разума и поддаваясь животной ярости.

Он резко сблизил свои массивные железные рукавицы перед грудью. Стальные штыри скрестились со страшным звоном. Вся его багровая энергия Инь хлынула в эти металлические лапы, формируя огромный, вибрирующий багровый контур в форме волчьей пасти, готовой поглотить мир. Это была его финальная, запретная техника стиля Разрывателя Жил — «Сокрушение Клыка», способная пробить даже крепостную стену Города Трех Рек.

Он бросился на меня в свой финальный, предсмертный таран, вкладывая абсолютно всю Ци Создания Ядра в этот один-единственный выпад, ставя на кон свою жизнь и репутацию.

Дистанция сокращалась стремительно — пять шагов, три шага, один... Воздух вокруг нас буквально зазвенел от леденящего напряжения, становясь вязким и тяжелым. Окружающие зрители замерли, затаив дыхание. Е Шань во втором ряду судорожно сжала ладонь на эфесе своего прямого меча, ее костяшки побелели. Она была готова выскочить на песок, нарушая все правила турнира, чтобы спасти мою кулинарную шкуру от неминуемой гибели, не веря в мой успех.

«Разум — тихое озеро. Пустота не борется с железом, она прошивает форму насквозь», — всплыла в моей голове строка двенадцатая из золотистого свитка, память о котором хранилась в глубине души.

Я полностью закрыл глаза за долю секунды до столкновения. В темноте моего сознания багровый таран Клыка, его страшные стальные штыри и рев толпы мгновенно исчезли. Пространство Южной Арены превратилось в чистую систему векторов Ци, видимых лишь внутренним взором. Я четко уловил траекторию движения его правого массивного кастета по колебаниям Иньского воздуха, которые чутко зафиксировали мои полые меридианы рук. И в самом центре этого железного кулака существовала крошечная, мизерная зона абсолютной пустоты — точка, где его грязная энергия Инь разрывалась, не имея опоры. Центр крепления стального штыря, слабое место конструкции.

Я сделал короткий, экономный Шаг Змеи вперед и чуть влево. Всего один шаг. Мое тело плавно скользнуло мимо летящего багрового контура волчьей пасти, не задев ни одной линии вражеской силы, словно призрак.

Я сфокусировал всю оставшуюся серебряную Ци из Даньтяня в кончике ветки дикой груши. Энергия мгновенно спрессовалась, превратившись в ту самую тончайшую, невидимую глазом и хрустально-чистую серебряную «Иглу Пустоты», плотность которой превышала прочность любого металла Поднебесной.

Короткий, молниеносный колющий удар кистью от бедра вперед. Точно на противоходе летящего на меня Железного Клыка.

Я целился веткой груши прямо в центр его правого массивного железного кастета.

ЗВЕНЬ-ТРАХ-ХРУСЬ!

Звук был таким чистым, высоким и пронзительным, словно на арене раскололся исполинский хрустальный колокол древней эпохи. Тончайшая серебряная игла моей Ци Пустоты с ювелирной точностью прошла прямо сквозь толстенную броню темного железа кастета, словно сквозь кусок подгнившего тофу. Невидимый клинок прошил металл насквозь, вошел в сочленение стального штыря и мгновенно разорвал центральный узел меридианов в ладони Железного Клыка, резонируя с его собственной хаотичной Ци Создания Ядра и вызывая цепную реакцию разрушения.

Чудовищный железный кастет костолома со страшным треском раскололся ровно на две идеальные половины, которые со звоном полетели на песок арены. Стальные штыри согнулись и лопнули, как сухая солома.

Железный Клык от мощнейшего обратного импульса собственной разрушенной энергии Создания Ядра мгновенно замер на месте, его багровая аура с шипением угасла, превратившись в серый, зловонный дым. Глаза великого южного мясника тотализатора испуганно округлились, он издал короткий, сдавленный ох, его колени подкосились, и он сокрушительным тяжелым мешком повалился вперед лицом прямо в ракушечный песок Южной Арены, полностью потеряв сознание и всякий интерес к ломанию чужих суставов. С непобедимым фаворитом подпольного синдиката было покончено одним-единственным ударом деревянной ветки.

ДО-О-О-Н-Г-Г! — финальный удар гонга судьи разорвал повисшую над площадью тишину, возвращая мир в реальность.

Чаша Южной Арены погрузилась в состояние глубокого, абсолютного и дикого шока. Три тысячи зрителей ошарашенно молчали, глядя на то, как огромный мастер Создания Ядра лежит без чувств на песке, а перед ним стоит грязный, горбатый парень со сломанной веткой груши в руках, лениво поправляя свой воротник. Букмекеры Квартала Речников бледнели на глазах, понимая масштабы финансовой катастрофы тотализатора, который они только что проиграли.

Я плавно опустил ветку груши, чувствуя, как Даньтянь окончательно опустел, но серебряное облачко Ци внутри живота тепло и ровно пульсировало, фиксируя новый, более глубокий уровень контроля энергии. Мой первый официальный бой на Турнире Молодых Тигров завершился моей полной, тактической и абсолютной победой.

Я повернул голову к зрительским рядам, выискивая глазами Е Шань. Молодая воительница Ордена Парящего Клинка стояла у самого барьера, ее ладонь застыла на эфесе меча, а ее красивые, темные глаза были округлены от глубокого, пугающего изумления. Она смотрела на расколотый пополам железный кастет Клыка, затем на мою деревянную палку, и в ее умной голове явно начинали складываться правильные тактические меридианы.

«Это… это была не удача, — читалось в ее бледном лице, на котором проступил легкий румянец тактического шока. — Он пробил закаленное железо Создания Ядра куском дикой груши без всякого широкого замаха. Плотность его Ци превышает все стандарты великих сект города. Этот грязный горбатый повар Лин Фэн… он не просто бродячий комедиант. Он скрытый, абсолютный гений Истинного Пути, который намеренно издевается над всей нашей турнирной системой».

Мастер Мо у стойки бара в этот момент уже вовсю сгребал в свой огромный мешок горы выигранного золота и серебра Квартала Речников, довольно подмигивая мне из-под полей соломенной шляпы. Гусь Болтун выдал победное, оглушительное «ГА-ГА-ГА!», взлетая на балюстраду и празднуя наш первый триумф на большой городской арене Поднебесной, пока солнце медленно клонилось к закату, окрашивая песок в цвета крови и золота.

Глава 32

Вечер в Квартале Речников наступал со скоростью пролитых чернил, окрашивая тяжелые волны Новой Реки в зловещие, иссиня-черные тона. Постоялый двор «Пьяный Дракон» гудел, как потревоженное гнездо шершней. Весть о том, что безвестный бродяга по кличке Мастер Обломка расколол закаленный железный кастет самого Железного Клыка с помощью куска садовой древесины, разлетелась по подворотням и чайным домам со скоростью степного пожара.

букмекеров Квартала Речников сегодня плакали горькими слезами, пересчитывая колоссальные убытки. И лишь один человек во всем Городе Трех Рек чувствовал себя так, словно только что лично ограбил императорскую казну.

Я сидел на краю своей скрипучей циновки в камышовой комнатке на третьем ярусе, усердно пытаясь выковырять застрявший ракушечный песок из меридианов левого сапога. Мой Даньтянь после дневного триумфа на Южной Арене был пуст, как выметенный амбар, но серебряное облачко Ци внутри живота тепло и ровно пульсировало, медленно восстанавливая силы по полым каналам ног.

— Хек… Славный был бой, осел, — Мастер Мо сидел на подоконнике, раскинув ноги в стороны, и с глухим звяканьем пересыпал из одной ладони в другую тяжелые, массивные золотые слитки — чистую прибыль от ставок, которые он тайно сделал на мою победу через подставных лиц. Рядом с ним гусь Болтун с чрезвычайно важным видом чистил перья, периодически издавая довольные «га», словно это он лично пробил кастет южного костолома. — Триста пятьдесят ланов чистой прибыли! Этого хватит, чтобы поить твоего наставника лучшим вином до самого конца турнира! Твоя «Игла Пустоты» сегодня была почти прямой, Лин Фэн. Хотя локоть на замахе ты всё равно завалил на полдюйма левее, чем нужно. Но для кулинарного фехтования сойдет.

— Рад, что моя потенциальная инвалидность помогла вам улучшить ваше финансовое положение, Наставник, — иронично проворчал я, вытряхивая песок на пол. Мой чугунный котелок за спиной тихо, согласно звякнул: кланг. — Надеюсь, из этих капиталов мне перепадет хотя бы пара ланов на покупку новых штанов? А то мой халат после скольжения по арене больше напоминает рыбацкую сеть, которой ловили взбесившихся крабов.

Наш глубокомысленный экономический спор был прерван внезапным, тяжелым стуком в деревянную дверь. Стук был не робким крестьянским поколачиванием, а плотным, размеренным и наглым — так стучат люди, которые привыкли, что перед ними открываются любые двери, даже если для этого приходится ломать замки.

Гусь Болтун мгновенно вытянул шею, издав грозное, шипящее «ШШШ!», а Мастер Мо ленивым движением руки смахнул золотые слитки обратно в бездонные складки своего ржавого халата, состроив самую благообразную и глупую мину провинциального калеки.

— Открывай, повар, — шепнул старик, прикладываясь к кувшину. — Кажется, к нам пришли представители местной интеллигенции.

Я поднялся, поправил эфес сломанного меча за поясом и толкнул засов.

На пороге нашей каморки стояли двое. Они выглядели как классические персонажи из ночных кошмаров столичных лавочников. На них были надеты глухие халаты из дорогого, но поношенного черного шелка, из-под рукавов которых виднелись массивные золотые браслеты и тяжелые костяные кастеты. Лица гостей, изрезанные шрамами и бледные от постоянного сидения в подвалах тотализаторов, выражали абсолютную, ледяную уверенность в собственной безнаказанности. Старший из них — сухопарый мужчина с тонкими усами и холодными, как у речной гадюки, глазами по имени господин Лу — вежливо, но едва заметно кивнул мне, просачиваясь внутрь комнаты без всякого приглашения.

— Мастер Обломка, если я не ошибаюсь? — тихо, с противным сипящим придыханием произнес господин Лу, оглядывая наши скромные камышовые апартаменты с выражением крайнего брезгливого превосходства. — Мы пришли от руководства Теневого Синдиката «Золотого Сверчка». Твой сегодняшний триумф над Железным Клыком произвел на наших букмекеров неизгладимое, крайне болезненное впечатление. Ты разорил половину Квартала Речников, парень.

Я спокойно отступил на шаг назад, перехватив свою ветку дикой груши левой рукой и удерживая маску ироничного спокойствия.

— Почтенные господа, мой кулинарный стиль на арене был продиктован исключительно инстинктом самосохранения. Если Теневой Синдикат недоволен прочностью железных кастетов своего фаворита — претензии следует направлять его кузнецу, а не моей скромной деревянной палке. Чем обязан чести вашего визита? Если вы пришли за реваншем, то мой Даньтянь временно закрыт на технический перерыв до завтрашнего утра.

Господин Лу противно, сухо рассмеялся, обнажив ряд желтых зубов, и сделал знак своему спутнику. Тот немедленно шагнул вперед и с глухим, тяжелым стуком водрузил прямо на наш колченогий деревянный стол массивный, обтянутый бархатом мешок. Судя по характерному, сочному звяканью изнутри, там находилось не меньше сотни ланов чистейшего, казенного серебра.

— Какое примитивное мышление, малец, — прищурился Лу, поглаживая усы пальцем с массивным кольцом. — Какой реванш? Мы люди деловые, нас интересуют цифры, а не пустая гордость Цзянху. Завтра на Южной Арене состоится твой второй поединок. Твоим соперником назначен высокомерный молодой мастер Ван Линь из Секты Горного Потока — тот самый, которому твой вонючий гусь вчера едва не оторвал правое ухо. Весь город, подстегнутый твоей сегодняшней победой, будет ставить сумасшедшие деньги на тебя. Коэффициенты взлетели до небес.

Он подошел ближе, постучав длинным ногтем по бархатному мешку с серебром.

— Синдикат предлагает тебе сделку, Мастер Обломка. Здесь ровно сто пятьдесят серебряных ланов. Это твой гонорар за то, чтобы завтра во втором раунде боя ты красиво, артистично упал в обморок от его первого же удара и признал свое полное, сокрушительное поражение. Секта Горного Потока вернет себе авторитет, синдикат сорвет колоссальный куш на ставках, а ты получишь столько денег, сколько твоя кулинарная династия не заработает за три жизни. Ну как? По-моему, это куда изящнее, чем подставлять свои ребра под реальную сталь Ван Линя.

Я замер, чувствуя, как внутри моего «зеркала разума» снова начинает закипать праведная, благородная ярость наследника великого клана Лин. Сдать бой ради грязных денег подпольного тотализатора?! Лечь под высокомерного павлина из Секты Горного Потока, который оскорблял бродячих практиков боевых искусств?! Мой отец учил меня, что честь воина не продается ни за какие сокровища Поднебесной.

Я выпрямил спину, набрал в легкие воздуха по схеме Бигу и твердым, чистым голосом заговорил, готовый выставить этих бандитов за дверь с помощью Шага Змеи:

— Почтенный господин Лу. Ваше предложение, безусловно, поражает своими масштабами, но моё ментальное озеро вынуждено ответить вам решительным и категорическим отказом. Я пришел на Турнир Молодых Тигров, чтобы сражаться честно, а не устраивать цирковые представления на потеху вашим букмекерам! Заберите своё серебро и…

— Оно согласен! Мы берем эти деньги! — внезапный, оглушительный и невероятно дребезжащий крик Мастера Мо сорвал весь мой пафосный, благородный тайминг.

Я ошарашенно обернулся. Старик, который секунду назад притворялся парализованным калекой, снайперским прыжком Цингуна слетел с подоконника, в мгновение ока преодолел расстояние до стола и со скоростью голодного коршуна намертво вцепился пальцами в бархатный мешок с серебром. Он с такой силой прижал его к своей раздувшейся груди, словно это был его собственный, давно потерянный новорожденный ребенок.

— Наставник! — в ужасе заорал я, хватая его за рваный рукав. — Вы что творите?! Вы продаете мою боевую честь?! Я не буду падать в обморок перед Ван Линем ради этих грязных монет!

Мастер Мо бесцеремонно оттолкнул меня локтем в бок так, что мой котелок за спиной обиженно звякнул, повернулся к ошарашенным бандитам и расплылся в самой заискивающей, подобострастной и одновременно хитрой улыбке, на которую была способна его заросшая физиономия.

— Не слушайте этого полоумного малолетку, почтенные господа! — запричитал Мо, непрерывно кланяясь и усердно заталкивая мешок с серебром поглубже в складки своего халата. — Он у меня с детства скорбный умом, Бессмертные его при рождении обделили не только извилинами, но и всяким актерским талантом! Но я — его законный опекун, менеджер и генеральный директор его кулинарного амплуа! Я гарантирую вам, господин Лу, что завтра мой осел упадет так красиво, так драматично и с такими сочными стонами, что вся судейская коллегия и половина зрителей на трибунах просто разрыдаются от жалости! Он изобразит такую глубокую, неизлечимую травму меридианов от первого же чиха молодого мастера Ван Линя, что Секта Горного Потока будет гордиться этой победой до конца века! Задаток принят, контракт подписан, налог на театральную грацию оформлен по высшему разряду!

Гусь Болтун, словно заправский нотариус подпольного мира, согласно выдал громкое, наглое «ГА-ГА-ГА!» и деловито клюнул господина Лу прямо в золотой браслет на запястье, словно ставя свою пернатую гербовую печать под договором.

Господин Лу ошарашенно переглянулся со своим громилой. Столь стремительное, бесстыдное и тотальное отсутствие гордости у «великих мастеров боевых искусств» повергло даже бывалых бандитов тотализатора в легкий ступор.

— Э-э… Ну отлично, старик, — сухо прочистил горло Лу, осторожно пятясь к выходу из нашей каморки и косясь на клюв Болтуна. — Главное — чтобы без обмана. Если твой парень завтра забудет сценарий и не упадет во втором раунде — Синдикат сотрет вашу кулинарную школу с лица земли вместе с этой птицей. До встречи на арене.

Бандиты поспешно скрылись за дверью, торопливо задвинув засов с той стороны, словно боялись, что старик сейчас отберет у них еще и верхнюю одежду в качестве налога на воздух.

Я остался стоять посреди комнаты, сжимая в дрожащих от ярости руках свою ветку груши. Мое «зеркало разума» окончательно превратилось в разбитое корыто. Я в ужасе понимал одну простую, сокрушительную вещь: мой собственный наставник только что снова продал меня в краткосрочную аренду. Из боевого воина Пустоты я официально превратился в наемного актера провинциального театра погорелых актеров.

— Наставник… — провизжал я, чувствуя, как извилины в моей голове начинают плавиться от дикой самоиронии. — Вы… вы просто чудовище! Вы Патриарх тактического вымогательства и предательства! Как я, наследник клана Лин, буду завтра симулировать обморок на глазах у Е Шань и трех тысяч зрителей?! Это же позор на всю Поднебесную!

Мастер Мо с самым благодушным видом вернулся на подоконник, удовлетворенно похлопал себя по раздувшемуся от серебра карману и лениво ухмыльнулся из-под полей соломенной шляпы:

— Позор, хек… Скулишь, повар. В Цзянху, парень, позор — это когда у тебя в Даньтяне пусто, а в кармане ни одного медяка, чтобы купить учителю вина. А умение красиво упасть и сорвать при этом колоссальный куш на ставках, обманув весь Теневой Синдикат — это называется истинным, высшим мастерством Свитка Первозданной Пустоты! Доставай Свиток Начертания, осел. Сейчас мы будем тренировать твои театральные меридианы. Завтра ты покажешь этому городу, что такое настоящая драма!

Ночь над «Пьяным Драконом» тянулась медленно, наполняя комнату шорохами речного ветра и тяжелым дыханием спящего города. Но для меня эта ночь превратилась в совершенно новый, изощренный вид психологического и физического террора, который Мастер Мо поэтично назвал «курсом принудительного развития актерской Ци» [visual-exploration].

Старик заставил меня встать посреди каморки в глубокую Стойку Всадника Мабу, но с одним очень специфическим условием: я должен был удерживать на голове полную чашу с просяным пивом, а за пазуху халата мне засунули сухую, колючую ветку чертополоха, которая при малейшем движении корпуса нещадно колола мои несчастные ребра.

— Актерское мастерство в боевых искусствах, Лин Фэн — это не просто кривляние лицом, — поучал Мо, лениво покачиваясь на подоконнике и обгладывая плавник вяленой рыбы. — Если ты просто упадешь и закроешь глаза, судейский инспектор Вэй из Ордена Черного Лотоса мгновенно засечет твою ровную, циркулирующую Ци Ян. Он поймет, что это симуляция, и тогда синдикат разорвет твой контракт вместе с твоей кастрюлей. Ты должен научиться имитировать полное разрушение энергетического контура на уровне меридианов. Ты должен заставить свою Ци внутри Даньтяня сжаться и замереть, имитируя шок от удара, но при этом удерживать тончайшую, скрытую нить контроля, чтобы не превратиться в калеку по-настоящему. Это называется техникой «Призрачного Схлопывания».

Он легонько ткнул палкой Болтуна, который устроился на полу прямо передо мной, внимательно следя за чашей на моей голове.

— Сценарий простой, повар, — ухмыльнулся наставник. — Каждые три минуты Болтун будет делать резкий выпад крылом в твою сторону, имитируя коварный удар Ван Линя. Твоя задача — мгновенно выдать сочный, трагический стон, закатить глаза, уронить чашу так, чтобы не пролить ни капли пива мимо рта Болтуна, и плавно, с грацией увядающего лотоса, рухнуть спиной на циновку, полностью заперев свою Ци в Даньтяне на три удара сердца. Если ты упадешь слишком жестко — котелок за спиной выдаст звонкий «кланг», ломая всю иллюзию травмы. За каждый фальшивый стон, жесткое падение или звяканье посуды — Болтун имеет официальное право провести сеанс принудительного иглоукалывания своим клювом по твоим меридианам на лодыжках. Начинай, народный артист Поднебесной! Первая атака пошла!

Гусь Болтун издал яростное, торжествующее «ШШШ!» и с пугающей скоростью взмахнул левым крылом, создавая плотный поток воздуха прямо перед моим носом.

Я судорожно попытался совместить в своей голове правила великих предков, технику Пустоты и требования Теневого Синдиката. Закатил глаза, издал какой-то нелепый, пищащий звук, напоминающий писк испуганной болотной мыши, и плашмя рухнул назад на циновку.

БАМС-КЛАНГ-Г-Г!

Мой чугунный котелок под халатом с оглушительным, набатным грохотом врезался в деревянный пол комнаты. Эхо от этого звука раскатисто разнеслось по всему третьему ярусу трактира, заставив испуганных постояльцев в соседних номерах судорожно схватиться за мечи. Просяное пиво из чаши на моей голове аккуратным, широким каскадом залило мои собственные глаза, нос и уши, превратив мою физиономию в мокрое кулинарное недоразумение.

— Фальшивка! Срам! Никакого чувства драмы! — разочарованно заворчал Мастер Мо со своего подоконника, качая сферической шляпой. — Твой стон был похож на крик голодного поросенка, которого забыли покормить на рассвете! А котелок выдал такой «кланг», что даже покойники на Старом Кладбище сейчас наверняка перевернулись в своих гробах от этого позора! Болтун, проводи коррекцию меридианов!

ШШШ-ГА!

Пернатый режиссер не заставил себя долго ждать. Прежде чем я успел отплеваться от горького пива, жесткий клюв Болтуна с пушечной скоростью трижды вонзился мне точно в правую лодыжку, заставив мои меридианы Инь-Цяо взорваться дикой, искрящейся болью.

— Ай! Да чтоб тебя лиса в темном лесу усыновила, птица ты недоделанная! — взревел я, подскакивая на циновке и хватаясь за ногу. — Наставник, это невозможно! Как я могу падать бесшумно, когда у меня на спине привязано три пуда казенного чугуна?! Это нарушает все законы гидродинамики и здравого смысла!

— Для истинного мастера Пустоты законов физики не существует, есть только иллюзия формы, — лениво отрезал старик, швыряя в меня кочерыжку от балыка. — Используй Цингун Пустоты в момент падения! Гаси инерцию удара спины о землю за счет обратного мизерного импульса Ци через котелок! Сделай так, чтобы металл коснулся досок пола с плотностью пушинки! Наполняй чашу заново, философ горбатый, и марш в Мабу! До рассвета ты должен научиться умирать так, чтобы императорские цензоры плакали от восторга!

Всю оставшуюся ночь камышовая комнатка «Пьяного Дракона» была свидетелем самого нелепого, изнурительного и уморительного театрального кастинга в истории мирового уся.

Я падал на пол не меньше пятидесяти раз. Мой халат был полностью залит просяным пивом, колючий чертополох за пазухой превратил мою грудь в сплошное чесоточное поле, а Даньтянь к четырем часам утра стонал от дикого, ювелирного перенапряжения сил [shopping]. Каждая попытка спрессовать Ци внутри живота, имитируя шок, требовала такой колоссальной ментальной концентрации, по сравнению с которой ночной бой со скелетами казался легкой прогулкой по цветущему саду.

Но с каждым новым падением, с каждым новым карательным укусом Болтуна контроль техники «Призрачного Схлопывания» становился всё лучше, точнее и глубже.

Я научился ловить ту самую мизерную точку невозврата, когда мое тело летело вниз, но за долю секунды до удара котелок за спиной выпускал микроскопическую, невидимую глазу серебряную подушку Ци Пустоты, которая полностью гасила любой звук и любую инерцию. Моя спина касалась досок пола с абсолютной, гробовой тишиной пушинки. Мой Даньтянь послушно замирал, превращаясь в холодный, пустой колодец, в котором ни один мастер Создания Ядра не смог бы нащупать ни единой капли живой Янской энергии. Иллюзия смерти была безупречной.

Когда первые робкие, золотистые лучи утреннего солнца начали пробиваться сквозь мутные стекла подоконника, озаряя Квартал Речников, Мастер Мо лениво поднялся со своего места, удовлетворенно потянулся с хрустом во всех суставах и захлопнул пустой кувшин.

— Все, повар, кастинг окончен, народный артист Цзянху готов к выходу на большую сцену, — ворчливо буркнул наставник, поправляя соломенную шляпу. — Твое «Призрачное Схлопывание» наконец-то обрело нужную плотность драмы. Падаешь тихо, стонешь почти натурально — на троечку с большим плюсом сойдет. Теперь марш умываться, суши свои промокшие штаны и приготовимся к выходу на Южную Арену.

Старик подошел к двери, обернулся и выдал свою финальную, самую едкую ухмылку, от которой моё «зеркало разума» снова выдало порцию чистой самоиронии:

— Помни, Лин Фэн: Теневой Синдикат ждет твоего падения во втором раунде. Но мы ведь мастера Пустоты, верно? А Пустота никогда не играет по чужим сценариям до конца. Мы заберем их серебро за обморок, но устроим это шоу так, что и Ван Линь, и букмекеры, и тот бордовый старейшина из Черного Лотоса запомнят этот день надолго. Иди и покажи им силу нашей кулинарной школы, осел! Болтун бдит, ставки сделаны!

Я улыбнулся сквозь дикую усталость, вытирая пивную пену с лица, и покрепче перехватил свою ветку груши. Мой контракт на падение был подписан, театральные меридианы проверены на прочность, и я точно знал, что сегодняшний второй тур Турнира Молодых Тигров превратится в самое грандиозное, веселое и остросюжетное зрелище, которое когда-либо видела эта провинция.

Глава 33

Южная Арена Города Трех Рек сегодня лопалась по швам, зажатая в тиски человеческого безумия. Три тысячи зрителей на трибунах орали с такой силой, что гранитные своды судейской ложи, казалось, мелко дрожали в такт их коллективному воплю. Букмекеры Квартала Речников, вчера потерявшие целые состояния на Железном Клыке, сегодня выставили такие безумные коэффициенты на мою победу, что половина Торговых Рядов заложила свои лавки ради одной-единственной ставки. Каждое мое движение на песке ловили сотни жадных глаз, и каждый мой вдох ощущался как биржевая котировка.

Я стоял в самом центре боевого круга, чувствуя, как мелкие ракушки привычно лезут в мои промокшие ночные сапоги, создавая непередаваемое ощущение мокрого песка, смешанного с утренней грязью. Под холщовой курткой уродливым горбом топорщился чугунный котелок — мой верный щит и символ позора клана Лин, а в правой руке я сжимал свою верную ветку дикой груши, которую нашел вчера на задворках бойни. Но на этот раз моё «зеркало разума» не было холодным озером, как учил меня дед. Оно напоминало сумасшедший дом, в котором актеры погорелого театра усердно репетировали трагический финал, путая реплики и роняя декорации.

«Помни сценарий, Лин Фэн, — билась в голове паническая, глубоко ироничная мысль, перекрывая шум толпы. — Второй раунд. Ты должен красиво, артистично упасть в обморок от первого же серьезного чиха Ван Линя. Меридианы должны замереть. Котелок не должен сделать кланг. Теневой Синдикат ждет свои сто пятьдесят ланов, а Мастер Мо уже поставил всё наше золото на твой эпический проигрыш. Если я сейчас чихну не вовремя — мы банкроты, если упаду слишком громко — Синдикат перережет нам глотки во сне».

«Господи, если я выживу, я продам Мо его же палку для рыбы, — лихорадочно размышлял я, уворачиваясь от пробного выпада и чувствуя, как ветер свистит в дюйме от моего носа. — Клан Лин учил меня благородной смерти на поле боя, а не симуляции падучей ради спасения наставнического винного бюджета. И ведь этот гусь-режиссер вчера целый час репетировал со мной финальный закат глаз перед зеркалом! Где в этом мире справедливость, если даже домашняя птица умнее меня?»

С противоположной стороны арены, высокомерно шурша белоснежным шелковым халатом с золотым барсом на спине, вышел Ван Линь. Его правое ухо, вчера нежно обработанное клювом гуся Болтуна, сегодня было густо замазано целебной зеленой мазью и раздулось до размеров хорошего речного рака, которого я видел в прошлую пятницу на рынке. В руках он сжимал изящный, дорогой меч с нефритовой подвеской, лезвие которого вибрировало от чистой, яростной Ци стадии Очищения Каналов. С каждым его шагом песок арены мелко взрывался под ногами, демонстрируя мощь, от которой у нормальных людей подкашивались колени.

— Сегодня ты сдохнешь, Мастер Обломка! — процедил Ван Линь сквозь зубы, и его бледное аристократическое лицо перекосило от дикой, почти звериной ненависти. — Твой вчерашний фокус с половником не повторится! Я на глазах у всего города перерублю твою кастрюлю и смою твой позор твоей же кровью! Твоя птица ответит за моё ухо, а ты пойдешь кормить рыб в Три Реки!

На судейском помосте Старейшина Вэй из Ордена Черного Лотоса лениво приоткрыл глаза под бордовым капюшоном, его морщинистое лицо выражало скуку пополам с любопытством. А господин Лу из Теневого Синдиката, сидевший в первом ряду с кислой миной ростовщика, многозначительно постучал пальцем по своему кожаному кошелю, напоминая о контракте. Мастер Мо на балюстраде лениво грыз сушеную рыбку, делая вид, что происходящее его совершенно не касается, а Болтун рядом с ним увлеченно чистил перья под крылом, делая вид, что он вообще обычная домашняя птица, а не исчадие пернатого ада.

Гонг судьи, отлитый из бронзы с изображением дракона, официально открыл второй тур Турнира Молодых Тигров, и его звук еще долго гулял под сводами арены, смешиваясь с ревом толпы.

Ван Линь сорвался с места, как белая молния, оставляя за собой шлейф из песка и искрящейся Ци. Его Секта Горного Потока действительно учила быстрой геометрии атак. Дорогой клинок в его руке описал в воздухе безупречную, смертоносную дугу, целясь мне точно в правое плечо, туда, где под курткой прятался котелок. Удар был реальным, сильным и наполненным искренним желанием укоротить мою жизнь на пару чи.

«Раунд первый! Имитируем сопротивление!» — вспыхнула в голове тактическая схема, которую я прокручивал всю ночь.

Я активировал Цингун Пустоты, но ровно на четверть силы, чтобы не выдать свою истинную Янскую плотность перед судьями. Сделал Шаг Змеи влево, уклоняясь от лезвия так, чтобы мои движения выглядели неуклюжими и судорожными. Сталь Ван Линя со свистом прорезала воздух в дюйме от моего плеча, разорвав рукав куртки. Но вместо того, чтобы просто продолжить бой, я мгновенно состроил гримасу дикой, нечеловеческой боли, схватился левой рукой за бок, изобразил спазм и выдал первый, тщательно отрепетированный ночью стон, от которого у меня самого заныли зубы:

— О-о-о-о-х! Коварный выпад! Его Ци… его Ци Горного Потока пробила мои защитные барьеры! — провизжал я, заваливая корпус назад и драматично качаясь на песке, как тростинка на ветру. — Моя печень… кажется, моя печень завязалась в морской узел, а селезенка просто рассыпалась в пыль!

Ван Линь на секунду замер от неожиданности, его меч застыл в воздухе. Его клинок даже не коснулся моей ткани, а я уже орал так, будто из меня заживо выпускали кишки на глазах у его бабушки. Зрители на трибунах удивленно притихли, а букмекеры начали судорожно пересчитывать свои записи.

— Что за бред?! — рявкнул Ван Линь, свирепея еще сильнее, и его красивое лицо пошло красными пятнами. — Я же промахнулся, симулянт несчастный! Назад не сдавай, дерись честно, если у тебя есть хоть капля гордости!

Он сделал стремительный выпад вперед, нанося каскад из трех быстрых колющих ударов в грудь, живот и левый бок. Атаки были частыми, злыми, как укусы ос. Мне приходилось непрерывно выкручиваться, используя экономный маятник Мо, который заключался в том, чтобы уклоняться с минимальными затратами энергии. Я смещал корпус на полдюйма вправо, затем влево, пропуская острие его меча сквозь пустоту своих рукавов с точностью циркового акробата. Но при каждом его промахе я усердно продолжал изображать «смертельные ранения» по сценарию Синдиката:

— Ай! Моё левое легкое! Оно заполнилось Иньской прохладой! — завывал я, картинно катясь по песку, закатывая глаза и хватаясь за сердце. — Почтенный мастер Ван Линь… ваш внутренний поток разрушает мою основу культивации! Я чувствую, как мои меридианы Ду-Май превращаются в прокисший тофу, а меридиан Жэнь-Май просто перегорел!

— Да я вообще до тебя не дотронулся, сумасшедший горбун!! — взревел Ван Линь, и его лицо из бледного мгновенно стало пунцовым от бешеного, неконтролируемого раздражения. Жилы на его висках вздулись, как горные реки после ливня, а нефритовая подвеска на мече жалобно звякнула от вибрации его гнева.

Он бесился, как дикий кабан, застрявший в камышах и атакованный роем пчел. Молодой барс Секты Горного Потока не понимал, что происходит. Он вкладывал всю свою Ци Создания Ядра в удары, махал мечом со скоростью ветряной мельницы во время урагана, но его клинок раз за разом прорезал лишь пустой воздух, в то время как этот грязный парень со сковородкой на спине продолжал ухаживать за песком арены, катаясь, стеная и выдавая такие сочные театральные рулады, от которых у судейской коллегии начали округляться глаза до размера чайных блюдец.

— Умри! Умри! Стой ровно, тварь! — визжал Ван Линь, совершая чудовищный горизонтальный рубящий замах, способный перерубить бревно толщиной в руку.

Я упал в глубочайшую Мабу, почти касаясь коленями песка, пропуская лезвие над головой, и почувствовал, как ветер от меча пригладил мои волосы. И одновременно с этим я выдал финальный, трагический аккорд, от которого даже Старейшина Вэй приоткрыл второй глаз:

— О Небеса… Это конец! Второй раунд! Мои театральные меридианы схлопнулись, как у старой гармошки!

По законам ночного кастинга, я начал плавно, с грацией увядающего лотоса, заваливаться спиной на песок, усердно зажимая серебряное облачко Ци внутри Даньтяня, чтобы имитировать энергетическую смерть. Моё тело летело вниз с идеальной медлительностью. Я уже приготовил микроскопическую подушку Ци под котелком, чтобы падение произошло с гробовой тишиной пушинки, и даже прикрыл глаза, готовясь к финальному акту…

И вот в эту самую критическую секунду, когда сто пятьдесят ланов Теневого Синдиката почти лежали в нашем кармане, а Мастер Мо уже мысленно потратил их на годовую выпивку, вселенная решила разрушить наш сценарий до самого основания, причем самым идиотским способом.

ШШШ-ГА-ГА-ГА-А-А-А!

Этот яростный, оглушительный и абсолютно внеплановый боевой клич разорвал пространство Южной Арены, заставив несколько десятков зрителей подпрыгнуть на своих местах.

Гусь Болтун, который всю эту ночь работал моим жестким режиссером и даже махал крыльями, задавая ритм, судя по всему, совершенно не проникся качеством моего финального падения. Решив, что его ученик слишком сильно фальшивит, или просто почуяв, что Ван Линь со своим мечом подошел слишком близко к нашему баулу на трибунах, пернатый террорист сорвался с балюстрады с такой скоростью, что Мастер Мо даже не успел схватить его за хвост. Он взлетел в воздух, яростно хлопая огромными белыми крыльями, разбрасывая перья как конфетти, пролетел над головами испуганных судей и пушечным снарядом рухнул прямо в центр боевого круга, подняв тучу песка.

Хаос ворвался на арену в одно мгновение, как пьяный родственник на свадьбу.

Вместо того чтобы дать мне спокойно «умереть» в обмороке и сохранить лицо, Болтун с безумным птичьим шипением, которое больше походило на рык дракона, бросился на Ван Линя. Снайперским, молниеносным прыжком гусь уклонился от испуганного взмаха меча молодого мастера, взлетел ему на плечи, вцепился когтями в дорогой шелк и со всей дури вонзил свой жесткий, как сталь, клюв прямо в его левое, пока еще здоровое ухо!

— А-а-а-а-а-а! Моё второе ухо!! — в ужасе закричал Ван Линь, роняя дорогой меч на песок с жалобным звоном и начиная безумно крутиться на месте, пытаясь сбросить с себя белое пернатое чудовище. — Стража! Спасите меня! Уберите эту демоническую птицу, она высасывает мою Ци! Она пьет мою кровь!

Болтун не останавливался. Разнеся в пух и прах тактическую концентрацию Ван Линя, гусь резко развернулся в мою сторону, его маленькие злобные глазки горели праведным гневом. С громовым «ГА!» он подскочил ко мне и со всей своей пернатой яростью, накопленной за годы жизни с Мо, трижды ущипнул меня за левую лодыжку, буквально выбивая меня из состояния «Призрачного Схлопывания» и отправляя мои планы в ад.

— Ай!! Да чтоб тебя лиса в темном лесу усыновила, Болтун!! — взревел я, полностью теряя актерский образ, подскакивая на песке как ошпаренный кот и хватаясь за ногу, на которой уже начал наливаться синяк. — Сценарий! Мы же договаривались! Второ-о-ой раунд! Ты сломал весь спектакль, пернатый идиот!

Мой Даньтянь от неожиданности и острой боли мгновенно взорвался, серебряная Ци Ян мощным, горячим каскадом хлынула по всем меридианам рук, полностью разрушая иллюзию замерших каналов. Ветка дикой груши в моей правой руке, поймав этот дикий импульс отчаяния, ослепительно вспыхнула хрустальным, серебряным светом Истинной Пустоты, сформировав стабильное Лезвие длиной в три фута. Я даже не планировал это делать — все произошло на рефлексах.

«Прощайте, сто пятьдесят ланов, — мелькнула в голове обреченная мысль, пока я восстанавливал равновесие и пытался понять, что только что произошло. — Мо, если ты меня убьешь за этот срыв контракта, я стану очень мстительным призраком. И первым делом приду к тебе в спальню и буду стучать котелком всю ночь, пока ты не согласишься купить мне новый гусь, который умеет молчать».

Ван Линь, шатаясь от боли и держась за оба окровавленные уха, которые теперь симметрично украшали его голову, в этот момент как раз споткнулся о собственную алебарду, оставленную на песке, и на полной скорости летел лицом прямо на мой случайно выставленный вперед светящийся клинок Ци. Его глаза были полны ужаса, боли и полного непонимания происходящего.

ЗВЕНЬ!

Кончик моей ветки груши, напитанный плотной «Иглой Пустоты», снайперским, ювелирным касанием пробил золотую бляху на поясе Ван Линя, разрушив его центральный узел меридианов Очищения Каналов и пустив туда легкую вибрационную Ци, которая заблокировала его энергетические потоки. Элитный барс Секты Горного Потока закатил глаза, издал глухой стон, похожий на мычание коровы, и с грохотом повалился лицом прямо в песок арены, мгновенно потеряв сознание от болевого и тактического шока. Его халат был разорван, уши кровоточили, а меч валялся в двух метрах.

Я стоял посреди арены со светящейся палкой в руках, тяжело дыша, а у моих ног лежал поверженный фаворит турнира, который еще минуту назад клялся в моей смерти. Сценарий Теневого Синдиката был сорван самым наглым и пернатым образом, и никакой режиссерский талант не мог это исправить.

Чаша Южной Арены погрузилась в состояние абсолютного, гробового ступора, которое длилось целых пять ударов сердца. Три тысячи зрителей молчали, не понимая, как «умирающий» горбун за одну секунду подпрыгнул, засветил палку и уложил мастера секты одним случайным касанием. Господин Лу на трибунах медленно схватился за голову, его пальцы побелели, понимая, что Синдикат только что разорился окончательно, потеряв все вложенные средства. А Е Шань во втором ряду медленно поднялась со своего места, ее длинные волосы развевались на ветру, и в ее глазах засияло пугающее, абсолютное подозрение, смешанное с искренним восхищением.

«Он… он не просто гений, — читалось на ее бледном, суровом лице. — Он симулировал ранения всю дорогу, издеваясь над Ван Линем, а его гусь просто заставил его закончить этот фарш одним ударом. Этот Мастер Обломка — опаснейший, скрытый гроссмейстер Истинного Пути, и он определенно что-то скрывает».

Мастер Мо на балюстраде в этот момент судорожно закрыл лицо ладонью, бормоча под нос: «Проклятый гусь… Весь бизнес поломал… Сто пятьдесят ланов коту под хвост, а теперь еще и Синдикат на нас обидится…» — а Болтун гордо стоял на животе бесчувственного Ван Линя, победно оглашая арену своим громовым «ГА-ГА-ГА!», словно именно он был главным победителем турнира.

Я перевел дух, ощущая, как адреналин пульсирует в висках, и с тоской посмотрел на трибуны, где господин Лу уже рисовал в воздухе иероглиф «смертельная обида», а его помощники начали шептаться, явно обсуждая мой будущий контракт. «Ну всё, — подумал я, — теперь у меня враги в Синдикате, подозрение от Е Шань, разорванный бюджет Мо и гусь-садист в придачу. Зато ветка груши светится красиво и, кажется, даже не сломалась. Может, продать её завтра на рынке и купить билет в другой город, подальше от этой пернатой катастрофы?»

Но, взглянув на Болтуна, который гордо вышагивал по поверженному врагу, чистил клюв и поглядывал на меня с явным превосходством, я понял: от этой птицы не сбежишь даже на край света. Она найдет меня, ущипнет за лодыжку и заставит участвовать в следующем турнире, даже если я буду прятаться в горах. Оставалось только улыбнуться самой фальшивой улыбкой, поклониться ошарашенной публике, которая начала потихоньку аплодировать, и надеяться, что завтрашний день принесет хотя бы полчаса тишины без пернатых диверсий и без новых контрактов с Теневым Синдикатом. В конце концов, жизнь культиватора-неудачника никогда не бывает скучной, особенно если у тебя есть гусь с замашками генерала и учитель, который ставит на твой проигрыш.

Глава 34

Ночной Город Трех Рек укутался в плотный, пахнущий речной тиной туман, сквозь который блеклые бумажные фонари лавок Квартала Речников казались размытыми желтыми ранами. Воздух остыл настолько, что мое дыхание по схеме Бигу вырывалось наружу аккуратными белыми хлопьями, тая у деревянных карнизов закрытых лавок. Я с тоской посмотрел на висящий на крюке над дверью лавки тушеный свиной бок — в любом другом квартале я бы уже перемахнул через забор и устроил ночной перекус, но моя репутация «Мастера Обломка» обязывала меня быть выше этого. Хотя живот уже минут десять исполнял боевую песню голодного даньтяня, и аккомпанировал ему чугунный котелок за спиной, который при каждом моем шаге выдавал жалобное «кланг», будто издевался над моим гастрономическим положением.

Мы с Е Шань шли по узкому переулку, огибающему заброшенный городской ипподром. Под моими сапогами мерно, хлюпающе поскрипывала мокрая грязь, а привязанный к спине чугунный котелок уныло выдавал тихое «кланг» при каждом третьем шаге. Честно говоря, когда я соглашался на аферу с тотализатором, я думал, что самым тяжелым испытанием будет мое актерское мастерство. Но кто ж знал, что в итоге мы будем удирать от разъяренных букмекеров в три часа ночи, а мой собственный учитель будет сидеть на крыше и швыряться в бандитов пустыми бутылками из-под вина? В это трудно поверить даже мне, а я тут главный герой.

— Ты хоть понимаешь, Лин Фэн, в какую финансовую и геомантическую бездну ты нас всех только что столкнул? — тихо, но звеняще, как сталь, спросила идущая рядом воительница.

Ее холщовый темно-синий халат Ордена Парящего Клинка был безупречно чист, а ладонь правой руки лежала на простой деревянной рукояти прямого меча. Она двигалась с идеальной грацией Цингуна, не оставляя на мокрой глине даже следов от подошв. Я краем глаза глянул на свои собственные отпечатки сапог, которые напоминали карту местного наводнения, и мысленно вздохнул. Нет, ну почему у меня вечно все через одно место? У нее даже халат не промок, а я выгляжу так, будто только что вылез из колодца. И это при том, что она сражалась не меньше моего. Видимо, в Ордене Парящего Клинка выдают специальные водоотталкивающие амулеты, а нас, уличных поваров, даже нормальной курткой не обеспечивают.

— Прекрасная Е Шань, моё «зеркало разума» сегодня и само пребывает в состоянии глубокого тактического шока, — вздохнул я, поудобнее перехватывая свою верную ветку дикой груши, которая мирно маскировалась под обычное дорожное полено за моим поясом. — Я честно пытался упасть в обморок во втором раунде по сценарию Теневого Синдиката! Я выдавал такие трагические стоны, что у судейской коллегии едва слезы не потекли! Но этот белый пернатый демон… Вы не представляете, как сложно притворяться побежденным, когда твой собственный гусь сидит в первом ряду и гогочет, как ненормальный, комментируя каждый мой шаг. Болтун, видимо, решил, что мы участвуем в цирковом представлении, а не в смертельной схватке с подпольными бандитами.

— ГА! — донеслось откуда-то сверху, с крыши двухэтажного чайного дома слева. Этот противный, торжествующий крик я узнал бы из тысячи. Болтун не просто гоготал — он издевался. Я даже не сомневался, что птица сейчас нарочно выбрала момент для своего знаменитого боевого клича, чтобы подчеркнуть мое унижение.

Я поднял голову. Из тумана, лениво покачивая сучковатой палкой, выплыл силуэт Мастера Мо. Старик сидел на самом краю черепичного ската, свесив одну ногу вниз, и его вид был настолько расслабленным, будто он наблюдал за вечерним чаепитием, а не за тем, как его ученика только что чуть не зарезали шестеро профессионалов. Рядом с ним, победно расправив крылья и деловито дожевывая кусок украденного на рынке свиного уха, сидел гусь Болтун. Птица поглядывала на меня с таким выражением, которое я мог описать только как «превосходство существа, которое умнее человека, но вынуждено мириться с его присутствием».

Наставник выглядел до неприличия довольным. Его рваный серый халат буквально топорщился от колоссального количества золотых и серебряных монет, которые он за эту смену выгреб из касс тотализатора. Старый хрыч мало того, что взял у бандитов сто пятьдесят ланов за мой «слив» боя, так еще и тайно поставил все наши сбережения на мою победу через подставных лиц! Коэффициент пять к одному сработал как таран, превратив Теневой Синдикат «Золотого Сверчка» в толпу банкротов. Я бы восхитился его финансовым гением, если бы не тот факт, что именно моя задница оказалась между молотом и наковальней в этом гениальном плане. Где, спрашивается, был этот гений, когда я получил удар по почкам в первом раунде? Правильно, он сидел в толпе и делал ставки.

— Меньше соплей, повар! — лениво крикнул Мо сверху, метко выплевывая свиную хрящевую косточку прямо в туман. Костистость полета была такой точной, что даже я, с моим якобы продвинутым «зеркалом разума», не смог бы повторить. — Твой Шаг Змеи на песке арены был кривым, как хвост бешеной собаки, но твой гусь спас наш винный бюджет! Синдикат сейчас как раз пересчитал пустые кассы, понял, что его нагло обвели вокруг пальца, и уже выслал по ваши души дежурный карательный отряд. Двигайтесь быстрее, ослы, а то у меня настойка стынет на этом речном ветру! И не вздумайте умереть, пока я не выпил за ваше здоровье!

Я сжал зубы так, что они угрожающе скрипнули. «Ослы» — это было уже слишком. Я, может быть, и не гений боевых искусств, но я хотя бы не сижу на крыше и не кидаюсь в людей пустыми бутылками, когда они пытаются спастись от профессиональных убийц. Хотя, если подумать, его бутылки действительно помогли. Надо будет завтра на рынке купить еще пару кувшинов — если старик сможет с такой точностью запускать их во врагов, то почему бы не превратить это в нашу новую боевую тактику? «Стиль Пьяного Кувшина» звучит почти как настоящее искусство. И точно лучше, чем мой «Стиль Мокрой Ветки».

Не успел я открыть рот, чтобы высказать наставнику всё, что я думаю о его методах подпольного менеджмента, как туман впереди нас резко сгустился, принеся с собой ледяной, мертвенный холод Иньской Ци. В воздухе отчетливо запахло паленой полынью, озоном и застоявшейся кровью. Тень Ордена Черного Лотоса снова коснулась моих меридианов. Я внутренне содрогнулся: эти ребята не шутят. Если Синдикат отправил элитное подразделение, значит, Мо действительно разорил их до нитки. Я даже начал подозревать, что старик специально спланировал все это, чтобы я прокачал свои боевые навыки на живых противниках. С другой стороны, он мог бы просто купить мне учебник по Цингуну за эти сто пятьдесят ланов. Но нет, мы идем по пути естественного отбора.

— СВИСТ-СВИСТ-СВИСТ!

Из темноты заброшенных конюшен ипподрома со свистом вылетели шесть длинных, зазубренных черных дротиков, напитанных грязной Ци стадии Создания Ядра. Они летели веером, перекрывая всю ширину узкого переулка и целясь нам точно в грудь и шею. В этот момент я подумал: «Ну вот, теперь я точно умру. И кто будет кормить Болтуна? Этот наглый гусь сожрет все наши запасы за месяц и даже не заплачет». И тут же другая мысль: «А ведь Мо специально спровоцировал их на эту атаку, чтобы проверить, насколько я хорошо освоил уклонение. Ну, конечно, какой урок боевых искусств обходится без летящих в голову дротиков?»

— Ложись! — крикнул я, активируя Даньтянь.

Серебряное облачко Ци внутри моего живота мгновенно сжалось в плотную ртутную точку, выжигая остатки усталости. Я выхватил ветку дикой груши, и на ее ржавом изломе с тихим хрустальным звоном вспыхнуло ослепительное серебряное Лезвие Пустоты. Этот звук всегда действовал на меня успокаивающе, как звон монет после удачной сделки. Правда, в этот раз сделка была не совсем удачной — по крайней мере, для моего позвоночника, который сейчас лежал в грязи.

Вместо пафосного блока я применил Цингун, резко упав спиной прямо в мокрую грязь переулка. Мой чугунный котелок под курткой снова сработал как идеальное тактическое средство — я со скрежетом скользнул по скользкой глине вперед, пролетая под летящими дротиками. Я бы соврал, если бы сказал, что это был спланированный маневр. На самом деле я просто поскользнулся, но результат оказался настолько эффектным, что я решил выдать это за боевую технику. Главное в этом деле — сохранять лицо. Короткий, ювелирный взмах веткой снизу вверх — и невидимая «Игла Пустоты» перерубила траектории трех снарядов, заставив их со звоном разбиться о каменный фундамент ипподрома.

Е Шань среагировала со скоростью, достойной гения уличных арен. Ее прямой меч покинул деревянные ножна без единого звука. Она сделала молниеносный круговой разворот на левой пятке, Стиль Парящего Клинка ожил в ее руках — три оставшихся дротика были аккуратно отбиты плоской стороной стали, отлетев обратно в темноту туннеля, откуда донеслись глухие, болезненные стоны нападавших. Я с уважением покосился на нее. У этой девушки, кажется, нет инстинкта самосохранения — она просто рефлекторно убивает врагов, даже не задумываясь. Мечта, а не напарница. Вот только ее холодный взгляд, которым она наградила меня после боя, ясно давал понять: мои объяснения про «тактическое падение» она не купила ни на один медяк.

Мы мгновенно вскочили на ноги, встав спина к спине ровно посреди узкого, зажатого между деревянными стенами конюшен прохода. Из тумана, бесшумно выплывая со всех сторон, нас окружили восемь элитных наемников Синдиката. Они были одеты в глухие кожаные панцири, их лица скрывали черные маски, а в руках зловеще поблескивали тяжелые, зазубренные парные тесаки. От них исходило тяжелое, удушливое давление багровой Ци — профессиональные убийцы подпольного мира Квартала Речников, не знающие жалости и усталости. Я вздохнул с облегчением: всего восемь. Хорошо, что они не привели весь Синдикат, иначе пришлось бы использовать мой секретный прием под названием «Бегство в неизвестном направлении». Жаль, что Мо не научил меня телепортации. Хотя он, скорее всего, просто не захотел делиться этим секретом задаром.

— Мастер Обломка и дева Парящего Клинка, — раздался из темноты знакомый, сипящий голос господина Лу. Самого букмекера видно не было, он благоразумно прятался за спинами своих бойцов. — Вы нарушили контракт. Вы забрали наше серебро и разорили Синдикат. Ваша Ци сегодня станет отличным удобрением для дорожной пыли этого ипподрома! Кончайте их, парни! Рубите в куски вместе с кастрюлей!

— Вместе с кастрюлей?! — возмутился я вслух. — Это не кастрюля, это тактический чугунный котелок! Между прочим, я в нем суп варю! Вы представляете, как трудно найти хороший котелок в этом городе? Никакого уважения к труду повара!

Наемники, похоже, не разделяли моих гастрономических переживаний. Они бросились в атаку одновременно с четырех направлений. Пространство переулка сузилось до размеров нескольких квадратных чи, где малейшая тактическая ошибка означала мгновенную смерть. Или, что еще хуже, повреждение моего котелка. Я поклялся себе, что если кто-то поцарапает его поверхность, я лично разберусь с этим господином Лу, даже если для этого придется взломать все его подпольные кассы. Мой котелок — это святое.

Экшен вскипел с пугающей динамикой. Двое убийц слева нанесли синхронный диагональный рубящий удар, целясь мне в шею и правое бедро. Я хмыкнул про себя: «А они неплохо скоординированы. Жаль, что они не знают, с кем имеют дело. Я же Лин Фэн, Мастер Обломка, у которого репутация хуже, чем у старого пса на городской свалке. Если я умру сегодня, завтра никто не вспомнит моего имени, зато все будут помнить, что я проиграл сто пятьдесят ланов и испортил им вечерний тотализатор».

«Разум — тихое озеро. Совмещаем стиль Чистого Потока и Свиток Пустоты!» — приказал я сам себе. Внутри меня, конечно, не было никакого тихого озера — там бушевал ураган страха, адреналина и мыслей о том, хорошо ли я поужинал. Но если я скажу себе, что я спокоен, значит, так оно и будет. Самовнушение — великая вещь. Правда, иногда оно не работает, но сейчас я решил рискнуть.

Я вспомнил плавные, волнообразные движения фамильного стиля моего отца, но убрал из них весь лишний, парадный пафос старейшин, заменив его экономной, спрессованной «Иглой Пустоты» Мо. Моя ветка груши описала короткую, едва заметную восьмерку в воздухе. Невидимый серебряный клинок Ци прошел сквозь форму их тяжелых тесаков, нарушая саму структуру вражеской энергии. Техника сработала настолько эффективно, что я сам удивился. Обычно у меня все получается с третьего раза, а тут с первого. Наверное, это из-за того, что я очень хотел сохранить свой котелок в целости.

— ЗВЕНЬ-КРАХ!

Тяжелая закаленная сталь наемников Синдиката с сухим треском раскололась ровно напополам, словно это были куски прогнившего бамбука. Убийцы ошарашенно замерли, глядя на свои сиротливые рукояти, но я не дал им времени на экзистенциальные размышления. Сделав стремительный Шаг Змеи вперед, я вогнал сучковатый конец ветки точно в центральные меридианы их грудных клеток, пуская туда короткий, парализующий импульс Ци. Наемники кулями повалились в грязь, полностью выведенные из строя. Я почувствовал себя почти как герой из древних свитков — если не считать того, что в свитках герои обычно не падают лицом в грязь перед этим и не носят за спиной кухонную утварь.

В этот момент двое других убийц заходили к Е Шань с тыла, пытаясь достать ее длинными выпадами копий. Я хотел было предупредить ее, но в следующую секунду понял, что она уже все видит. И даже больше — она улыбается. Улыбается! Нет, эта девушка явно получает удовольствие от боя. Я бы на ее месте уже давно искал путь к отступлению, а она стоит с мечом и прямо-таки светится от счастья. Мы с ней определенно разные люди. Или, может, в Ордене Парящего Клинца им в халаты зашивают амулеты бесстрашия? Надо будет спросить у Мо, продаются ли такие на рынке.

— БЛУМС!

Сверху, с черепичной крыши конюшни, со свистом пролетел массивный, пузатый глиняный кувшин из-под дешевой рисовой водки. Снаряд, запущенный мозолистой рукой Мастера Мо, снайперским ударом прилетел точно в затылок первому копейщику. Глина разлетелась на тысячи мелких осколков, мертвецки пьяный наемник охнул, его багровая Ци испуганно погасла, и он сокрушительным мешком рухнул лицом прямо в грязь переулка. Я даже невольно вздрогнул: старик никогда не промахивался, когда дело касалось алкоголя, но чтобы использовать это в бою… Это же не просто гений, это какой-то божественный пьяница.

— Коррекция траектории, осел! — донесся сверху довольный, ироничный голос наставника. Старик уже заносил над головой вторую бутылку из своего бездонного археологического запаса. — Правое плечо заваливаешь, Лин Фэн! Смотри, как нужно работать по площадям без лишних затрат серебряной энергии! Лови следующий снаряд, недоучка!

Я хотел было возмутиться, что недоучка — это слишком громко сказано, учитывая, что я только что обезвредил двух наемников, но в этот момент вторая бутылка просвистела прямо над моей головой. Я инстинктивно пригнулся, и она с глухим стуком разбилась о шлем третьего бандита, который как раз собирался ударить меня сзади. Бандит охнул, пошатнулся и рухнул, облитый остатками старого рисового вина. Грязная Ци внутри него взвилась, пытаясь сопротивляться, но алкоголь, очевидно, оказался сильнее. Я мысленно поблагодарил Мо за точность и пообещал себе купить ему новый кувшин завтра.

Е Шань, воспользовавшись замешательством врага от внезапного обстрела стеклотарой, сделала безупречный, молниеносный выпад Парящего Клинка. Ее сталь серебряной молнией прорезала туман, аккуратно плашмя ударив второго копейщика по запястью, отчего его оружие со звоном полетело на камни. Копейщик взвыл от боли и схватился за руку, а Е Шань, не теряя темпа, развернулась и ногой отправила его в ближайшую лужу. Я бы аплодировал, если бы не был занят тем, что уклонялся от очередного тесака, который кто-то из наемников запустил в меня с отчаяния. Тесак влетел в стену конюшни и застрял там, как неудачный метательный нож. Я усмехнулся: даже враги признают, что я неуловимый.

Оставшаяся четверка наемников Синдиката, поняв, что ситуация приобретает характер тактического абсурда из-за сумасшедшего дедушки на крыше, рассвирепела окончательно. Они сгруппировались в плотную фалангу, скрестили свои тесаки и мощным, бронированным тараном Создания Ядра двинулись прямо на нас, выжигая песок переулка своей багровой Тьмой. Я почувствовал, как воздух вокруг стал горячим и тяжелым, а Даньтянь внутри меня отозвался тревожным пульсом. «Ну вот, — подумал я, — сейчас они нас раздавят, и весь наш винный бюджет уйдет на поминальные свечи. Хотя, если честно, я бы предпочел, чтобы его потратили на хороший ужин. Жаль, что Мо не даст мне выбирать».

— Спина к спине, Е Шань! — крикнул я, чувствуя, как Даньтянь выдает последнюю, пульсирующую Янскую волну тепла.

— Держу центр, Мастер Обломка! — звенящим голосом ответила воительница, плотно прижимаясь своим плечом к моему. Я ощутил ее тепло, и это придало мне сил. Хотя, возможно, это просто было тепло от моего перегретого организма. В любом случае, мы двигались в идеальном, синхронном ритме.

Ее прямой меч и моя узловатая ветка дикой груши слились в единый, серебряный защитный кокон Пустоты и Парящей Стали. Мы уклонялись от яростных выпадов убийц, гасили их Ци короткими экономными уколами и маневрировали в узком пространстве, заставляя глупых бандитов натыкаться друг на друга и ломать собственные доспехи о базальтовые стены конюшен. Я в какой-то момент поймал себя на мысли, что это похоже на танец, только вместо музыки — звон металла и хрипы умирающей Ци. Если бы Мо научил меня танцевать так же хорошо, как он умеет метать кувшины, я бы, наверное, уже давно открыл собственную школу боевых искусств. Но нет, я всего лишь повар с плохой репутацией и чугунным котелком за спиной.

— БЛУМС! БАМС!

Еще два пустых кувшина из-под сливового вина, запущенные Мастером Мо с крыши, сокрушительными снарядами разнесли шлемы оставшихся нападавших, превратив финальный штурм Теневого Синдиката в полную, тотальную и комедийную капитуляцию подпольного мира Квартала Речников. Вся элитная фаланга господина Лу лежала в грязи переулка, стоня от боли, горчицы и разбитой глины. Я оглядел поле боя и почувствовал странное удовлетворение. Мы победили. Снова. И, как всегда, благодаря безумному учителю, который сидит на крыше и превращает пустые бутылки в оружие массового поражения.

Я плавно опустил ветку груши, чувствуя, как Даньтянь окончательно опустел, но серебряное облачко Ци внутри живота ровно и прочно пульсировало, фиксируя абсолютную победу. На душе стало легко, хотя ноги предательски дрожали. Е Шань медленно вернула свой меч в деревянные ножны, вытерла пот со лба рукавом халата и повернулась ко мне. Ее холодные, темные глаза смотрели на меня с выражением крайнего, пугающего и глубокого тактического уважения. Я слегка смутился. Обычно она смотрела на меня как на неудобный багаж, который приходится тащить за собой. А тут — уважение. Я чуть не попросил ее повторить, чтобы убедиться, что мне не показалось.

— Он… он не просто скрытый гений, — прочиталось на ее бледном, суровом лице, на котором проступил легкий румянец боевого шока. — Он совместил фамильный стиль и Свиток Пустоты с такой ювелирной точностью, которой нет ни у одного мастера великих сект города. А его сумасшедший учитель с крыши… они превратили засаду Теневого Синдиката в комедийный тир. Этот Мастер Обломка изменит всю Поднебесную.

Я внутренне усмехнулся. Да, именно так, изменит. Если, конечно, доживет до завтрака. Мне бы для начала поесть, а потом уже думать о великих делах. Но вслух я, разумеется, ничего не сказал. Пусть девушка думает, что она имеет дело с серьезным бойцом, а не с голодным поваром, который мечтает о тарелке горячего супа.

Мастер Мо лениво спрыгнул с крыши, приземлившись на песок переулка с легкостью пушинки, аккуратно усадил Болтуна себе на плечо и удовлетворенно похлопал себя по раздувшемуся от серебра карману. Гусь довольно зашипел и клюнул старика в ухо, но тот даже не поморщился — похоже, он привык к таким выходкам пернатого друга. Я смотрел на эту парочку и думал: «Ну вот, мы только что разгромили восемь элитных убийц, а мой учитель выглядит так, будто он просто сходил в лавку за вином и случайно разбил пару кувшинов. И гусь при этом смотрит на меня с видом хозяина положения». Моя самооценка дала трещину, но я решил не зацикливаться на этом.

— Ну вот, повар, засада ликвидирована, траектория скорректирована, стеклотара утилизирована, — ворчливо буркнул наставник, поправляя соломенную шляпу. — Шаг Змеи в грязи у тебя на троечку с плюсом, но для ночного экшена сойдет. Теперь марш обратно в «Пьяный Дракон», сушить штаны и готовиться к полуфиналу. Нас ждет большая дорога и новые финансовые аферы! Живее шевелись, осел! Болтун голоден!

— Болтун всегда голоден! — огрызнулся я, но послушно побрел за ним, чувствуя, как мокрые сапоги хлюпают в грязи. В голове уже созревал план: как только мы доберемся до таверны, я первым делом налью себе горячего чая и съем что-нибудь калорийное. Завтра будет новый день, новые бои и, возможно, новые летающие кувшины. Но это завтра. А сегодня у нас есть победа, немного серебра и шанс пережить еще один вечер в этом безумном городе. Я посмотрел на туман, который медленно рассеивался, обнажая первые серые лучи рассвета, и невольно улыбнулся. Ночной Город Трех Рек, похоже, еще не закончил свои испытания. Но я, Лин Фэн, Мастер Обломка, был к этому готов. Или, по крайней мере, очень убедительно притворялся.

Глава 35

Белое утреннее солнце Города Трех Рек сегодня казалось безжалостным хирургическим светильником. Оно высвечивало колоссальную, ревущую чашу Главной Арены, где три тысячи человеческих глоток исходили яростным, предвкушающим криком. Запах раскаленного гранита, дешевого речного пива, сладкой патоки и пота висел над трибунами плотным, удушливым маревом.

Сегодня Квартал Речников не просто делал ставки. Он замер в ожидании исторического полуфинала Турнира Молодых Тигров.

Я стоял в тени подготовительного павильона участников, уныло разглядывая свою верную ветку дикой груши. Древесина после ночной потасовки на ипподроме покрылась сетью мелких царапин и намертво въевшейся грязью, но внутри нее, послушная малейшему движению моей мысли, мерно дремала плотная серебряная «Игла Пустоты». Под холщовой курткой привычным, уродливым горбом топорщился чугунный котелок. Моё «зеркало разума» было кристально чистым, но внутри него лениво ворочалось глубокое чувство классовой и кулинарной иронии.

Наследник великого клана Лин, вышедший в полуфинал под именем «Мастера Обломка», готовился скрестить оружие с Е Шань — единственной воительницей Ордена Парящего Клинка, которая за последние три дня умудрилась не только не умереть от моих шуточек, но и стать моим боевым товарищем спина к спине.

— Это будет славный бой, Лин Фэн, — раздался сбоку ее чистый, звенящий, как закаленная сталь, голос.

Е Шань вошла в павильон, плавно скользя по каменным плитам пола с безупречной грацией Цингуна. Ее холщовый темно-синий халат был идеально чист, а длинные черные волосы собраны в строгий хвост стальным кольцом. На ее левом бедре покоился прямой меч в простых деревянных ножнах, но от всей ее фигуры исходила такая острая, концентрированная Ци Ян, что воздух вокруг нее казался прозрачным и звенящим. Она подошла к деревянному столу, на котором слуги судейской коллегии только что услужливо расставили два фарфоровых кувшина с прохладным жасминовым чаем — традиционное угощение для финалистов перед выходом на песок арены.

— Прекрасная Е Шань, моё аристократическое эго просто бьется в экстазе от перспективы быть изящно искромсанным вашей благородной сталью, — я позволил себе легкий, церемонный поклон, отчего котелок за спиной издал короткое, вежливое «кланг». — Обещаю махать веткой груши со всей возможной тактической грацией. Давайте выпьем этого казенного чая за чистую геометрию нашего грядущего поединка.

Е Шань едва заметно улыбнулась — редкое, драгоценное зрелище для ее сурового лица — и протянула руку к фарфоровой пиале. Она налила прозрачную, золотистую жидкость, из которой поднимался тонкий, ароматный пар свежего жасмина. Воительница уже поднесла чашу к своим бледным губам, готовясь сделать первый глоток…

И в эту секунду мой Даньтянь, всю неделю тренированный Мастером Мо на выживание в экстремальных условиях, внезапно выдал мощную, болезненную и леденящую судорогу.

Серебряное облачко Ци внутри моего живота испуганно сжалось в микроскопическую ртутную точку. Внутреннее «зеркало разума» пошло яростными, испуганными багровыми волнами, а активированная на полную мощность Ци Бигу внутри моих легких буквально завыла от дикого, первобытного отвращения. Воздух в павильоне оставался прежним, но сквозь тонкий аромат жасмина, поднимающийся от пиалы Е Шань, моё обострившееся чутье уловило едва заметный, приторно-сладкий шлейф паленой полыни, озона и застоявшейся крови.

Запах черной магии. Запах Ордена Черного Лотоса.

— Не пей!! — заорал я, теряя остатки аристократического спокойствия.

Я сделал стремительный, пушечный Шаг Змеи вперед. Моя правая рука со скоростью летящей стрелы метнулась к столу, и узловатый конец моей ветки груши точным, снайперским ударом снизу вверх выбил фарфоровую пиалу прямо из пальцев ошарашенной девушки.

БАМС-СПЛЭШ!

Пиала взлетела под самый потолок павильона, разбившись о базальтовую балку на тысячи мелких осколков. Золотистый жасминовый чай широким каскадом хлынул вниз, упав на белые мраморные плиты пола.

И то, что произошло в следующее мгновение, заставило Е Шань испуганно отшатнуться назад, а ее ладонь инстинктивно рухнула на эфес меча.

Чистая, прозрачная жидкость чая, едва коснувшись мрамора, с яростным, зловещим шипением мгновенно превратилась в густую, маслянистую черную слизь, которая начала разъедать камень, оставляя после себя глубокие, дымящиеся борозды. Воздух в павильоне наполнился таким удушливым трупным смрадом и тяжелой Иньской энергией, от которых комнатные мухи замертво посыпались с потолка. Это был «Трупный Корень Черного Истока» — редчайший, запретный некромантский яд Ордена, способный за один вдох полностью выжечь Даньтянь практика Создания Ядра и превратить его меридианы в гнилые нити.

— О Небеса… — бледные губы Е Шань задрожали, она перевела взгляд с дымящегося мрамора на меня. — Это… это был яд. Они пытались отравить меня до начала боя. Но кто…?

— Кто-кто, хек… Оглянись, девочка, авторы этого кулинарного шедевра как раз стоят на веранде и очень недовольны, что их заварка ушла в пол, — раздался из темноты угла ленивый, хриплый голос.

Мастер Мо неторопливо поднялся со старой деревянной бочки, на которой до этого момента мирно дремал, натянув соломенную шляпу на лицо. Старик выглядел на редкость собранным. Под его мышкой, грозно шипя на дверной проем и вытягивая шею, сидел гусь Болтун.

Я повернулся к выходу из павильона. Прямо на пороге, заблокировав единственный путь к арене, стояли двое судейских инспекторов в роскошных зеленых халатах губернаторской стражи. А за их спинами, лениво перебирая пальцами четки из человеческих костей, возвышалась зловещая фигура Старейшины Вэй — того самого скрытого агента Ордена Черного Лотоса в бордовой мантии, которого я приметил на жеребьевке. Его багровая аура Тьмы стадии Создания Ядра сейчас клубилась вокруг тела плотным, удушливым прессом, высасывая Янское тепло из воздуха павильона.

— Какая досадная тактическая оплошность, Мастер Обломка, — тихо, с противным сипящим придыханием произнес Старейшина Вэй из-под своего глубокого капюшона. Его бледные губы искривились в холодной усмешке. — Ты оказался слишком чутким к ароматам нашего Ордена. Этот чай предназначался деве Парящего Клинка, чтобы продвинуть в финал нашего… более сговорчивого ставленника из Секты Горного Потока. Но раз уж маски сорваны, а ваша кулинарная школа проявила излишнюю бдительность — этот павильон станет вашей общей братской могилой. Стража! Уничтожить бродяг! Они объявили войну законам турнира!

— Стой, Вэй, судейская твоя морда! — внезапный, громовой и невероятно наглый крик Мастера Мо перекрыл весь зловещий пафос некроманта.

Старик сделал шаг вперед, бесцеремонно выставив свою сучковатую палку перед лицом ошарашенного старейшины, и заговорил своим самым ворчливым, едким и скрипучим тоном, отчего у меня внутри всё перевернулось от дикого смеха:

— Хек… Посмотрите на этого бордового инспектора! Нацепил на себя капюшон, насыпал в казенный чай гнилых корней и думает, что стал великим тактическим диверсантом Поднебесной! Да твоя Ци Тьмы сейчас фонит сильнее, чем тухлая рыба на рынке Квартала Речников! Твой левый канал Инь-Вэй забит так, что у тебя изо рта вместо слов вылетает болотный газ! И вообще, Вэй, у нас с Теневым Синдикатом был четкий контракт на драматическое падение моего осла во втором раунде, а ты своей дешевой отравой ломаешь мне весь коммерческий график и срываешь чистую прибыль от ставок! Настоящим заявляю: аренда Лин Фэна на этот полуфинал аннулирована по техническим причинам и в связи с грубым нарушением санитарных норм со стороны судейской коллегии! Мы расторгаем договор в одностороннем порядке без возврата задатка!

Гусь Болтун, словно главный судебный исполнитель подпольного мира, согласно выдал громовое, наглое «ГА-ГА-ГА!» и со всей дури плюнул остатком свиного хряща точно в начищенную бронзовую бляху ближайшего стражника.

В павильоне мгновенно взорвался грандиозный, остросюжетный экшен.

Двое стражников в зеленых халатах, издав яростный рев, одновременно вскинули свои тяжелые, зазубренные алебарды, обрушивая их на нас с Е Шань в сокрушительном перекрестном замахе. Сила их ударов Создания Ядра была такой, что деревянные стены павильона начали с треском раскалываться, осыпая нас щепками.

— Спина к спине, Е Шань! — крикнул я, перехватывая ветку дикой груши обеими руками.

— Держу левый фланг, Мастер Обломка! — звенящим голосом ответила воительница.

Ее прямой меч покинул деревянные ножны с чистым, хрустальным звуком стали. Стиль Парящего Клинка ожил в ее руках с пугающей динамикой — ее клинок превратился в размытое серебряное облако, которое с ювелирной точностью отбило острие первой алебарды, заставив стражника покачнуться и потерять баланс.

Я же применил Свиток Первозданной Пустоты на полную мощность меридианов рук. Мой Даньтянь выдал мощную, ревущую серебряную волну Ян. Я сделал короткий, экономный Шаг Змеи вперед и чуть влево, входя прямо в мертвую зону замаха второго копейщика. Моя ветка дикой груши, напитанная тончайшей, спрессованной «Иглой Пустоты», совершила молниеносный укол кистью от бедра вперед.

ЗВЕНЬ!

Серебряный невидимый луч моей Ци прошил тяжелое железное древко его алебарды насквозь, словно кусок мокрого бамбука. Оружие стражника со звоном раскололось на две части, а сам он от мощного вибрационного импульса под лопатку кулем повалился в угол павильона, с грохотом перевернув стол с кувшинами.

Но Старейшина Вэй не собирался смотреть на это представление сложа руки. На лице некроманта вспыхнула яростная багровая руна Тьмы. Он резко выкинул вперед обе руки с четками, и из его черных рукавов со свистом вылетели пять бледных, полупрозрачных плетей концентрированной энергии Инь, которые закрутились в воздухе гигантской, сужающейся сетью, полностью отрезая нам пути к спасению.

— Умрите, ничтожества! — взревел Вэй, и его голос заставил базальтовые плиты пола пойти глубокими трещинами. — Весь город под моим контролем! Вы не выйдете отсюда живыми!

Напряжение боя достигло своего апогея — воздух в павильоне стал ледяным, дыхание перехватывало от трупного смрада, а багровая сеть Тьмы сжималась со скоростью летящей стрелы.

БЛУМС! БАМС!

Сверху, прямо из-за моей спины, со свистом пролетел огромный кусок деревянной лавки, запущенный мозолистой рукой Мастера Мо. Снаряд с пушечной силой врезался точно в центральный узел багровой сети некроманта. Дерево мгновенно разлетелось в щепки, но вибрация удара нарушила структуру рун Старейшины Вэй, и его призрачная сеть с шипением рассеялась в воздухе, заставив его самого отшатнуться на шаг и дико закашляться от обратного удара Ци.

— Бегом марш через заднее окно, ослы благородные! — заорал Мо, хватая меня за лямку баула с такой силой, что мой котелок за спиной издал оглушительный «кланг!». Старик уже выбивал палкой тяжелую дубовую раму тыловой стены, открывая путь на улицу. — Там на площади уже дежурный полк городской стражи строится, Вэй нажал на тревожные руны комендатуры! Нас официально объявили в государственный розыск за кражу печати и порчу судейского инвентаря! Болтун, прикрывай отход!

Гусь Болтун, устроив финальный тактический саботаж, прыгнул на голову второму стражнику, яростно клюнув его в шлем и полностью дезориентировав врага, после чего камнем упал обратно подмышку к наставнику.

Мы с Е Шань, не теряя ни секунды, пушечными снарядами вылетели сквозь разбитое окно павильона наружу, оказавшись в узком, грязном переулке за пределами арены. За нашими спинами гремели набаты, выли сирены городской безопасности и раздавались яростные вопли Старейшины Вэй, призывающего на наши головы все кары Ордена Черного Лотоса. Вместо спортивного поединка в Городе Трех Рек начался колоссальный политический скандал и грандиозная, остросюжетная погоня на выживание.

Мы неслись по лабиринтам Квартала Речников со скоростью испуганных речных выдр, используя все основы Цингуна и Шага Змеи, которым меня так безжалостно учил старик на ночных пирсах.

Е Шань бежала справа от меня, ее синий халат развевался на ветру, а лицо было бледным и сосредоточенным. Она то и дело оглядывалась назад, где на главных улицах уже отчетливо слышался грохот кованых сапог городской стражи и зычные крики капитанов патрулей: «Перекрыть все мосты! Поймать бродягу с кастрюлей на спине и девицу Парящего Клинка! Живыми не брать, приказ Старейшины Вэй!».

— Лин Фэн… — тяжело, со свистом выталкивая воздух из легких, проговорила воительница на ходу, когда мы перескакивали через очередную кучу деревянных ящиков у рыбных рядов. — Наш Орден… Парящего Клинка… теперь полностью уничтожен в этом городе. Из-за этого скандала нас объявят мятежниками и пособниками темных сил. Мне некуда возвращаться.

— Прекрасная Е Шань, моё собственное Поместье Зеленого Бамбука сожгли три года назад точно такие же ребята в бордовых мантиях, — ответил я, удерживая идеальный, экономный темп дыхания Бигу. Мой чугунный котелок под курткой мерно отстукивал по лопаткам бодрое боевое «кланг». — Так что добро пожаловать в наш бродячий кооператив беглецов-недоучек. У нас отличный соцпакет: трехразовые побои от наставника Мо, карательные укусы Болтуна за каждый неверный шаг и полные карманы фальшивых документов. Не унывайте, в Цзянху настоящая жизнь начинается именно тогда, когда за вашу голову объявляют приличную награду серебром!

Мастер Мо, порхавший впереди нас с легкостью призрачного перышка и умудрявшийся на бегу делать глотки из своего кувшина с вином, громко, издевательски хмыкнул из-под соломенной шляпы.

— Хек… Мятежники, пособники… — ворчливо бросил старик, резко сворачивая в сторону заброшенных речных доков. — Меньше соплей, девица! Скажи спасибо, что этот повар вовремя унюхал яд своим кулинарным Даньтянем, а то твои меридианы сейчас бы уже латали подземные духи. Нам нужно прорываться к причалам! Там у старого слепого Хромого Вана припрятана хорошая, быстрая рыбацкая лодка. Уйдем по Новой Реке прямо в Ущелье Туманов, к Парящим Островам! Там Орден Черного Лотоса свои щупальца еще не до конца отрастил.

Мы выскочили на берег бурной, пенящейся реки. Набережная была пуста, но со стороны моста Квартала Речников к нам уже на полной скорости скакала кавалерийская шеренга городской стражи — не менее двух десятков всадников в тяжелых синих доспехах с заряженными арбалетами наперевес.

— Они перекрывают причал! — крикнула Е Шань, выхватывая меч. — Дистанция — пятьдесят шагов! Нам не успеть спустить лодку!

Ситуация снова сжалась до размеров волоска. Всадники уже поднимали арбалеты, целясь в наши спины.

— Облегчение тела! Цингун Пустоты на полную мощность! — скомандовал я сам себе, чувствуя, как серебряное облачко Ци внутри Даньтяня выдает последнюю, сокрушительную Янскую вспышку энергии.

Я перехватил свою ветку дикой груши обеими руками, резко развернулся лицом к наступающей кавалерии и вогнал плотный, вибрирующий поток Ци прямо в деревянный настил причала под своими ногами. Я применил ту самую гидродинамическую схему «Иглы Пустоты», которую всю ночь тренировал на речном пирсе, но наоборот — расширил её вектор по площади.

КРАХ-ТРЕСК-БА-А-М-М-М!

Массивные, подгнившие дубовые доски набережной на протяжении тридцати шагов перед наступающими всадниками со страшным грохотом одновременно раскололись и взлетели в воздух, превратившись в щепки. Чудовищная волна речного тумана и брызг, подхваченная моей Ци Пустоты, поднялась гигантской невидимой стеной, полностью ослепив коней и стражников. Лошади испуганно заржали, кавалерийский строй смешался, всадники начали сбивать друг друга и с грохотом валиться в воду реки, полностью потеряв тактическую возможность для атаки.

— Охохо, осел, а ведь это было почти красиво, — донесся с берега одобрительный голос Мо. Старик уже стоял на носу покачивающейся у причала деревянной лодки, усердно отпихиваясь палкой от берега. — Живее прыгайте на борт, пока эта синяя кавалерия не научилась плавать в доспехах! Наш речной круиз до Парящих Островов официально объявляется открытым!

Мы с Е Шань мощными, кошачьими прыжками Цингуна взлетели над водой и плавно приземлились прямо на деревянное дно рыбацкой лодки. Котелок за моей спиной выдал финальное, триумфальное и звонкое «КЛАНГ!».

Глава 36

Черные, маслянистые волны Новой Реки с яростным, утробным шипением бились о деревянные борта нашей утлой, угнанной у старого Хромого Вана рыбацкой посудины. Город Трех Рек медленно растворялся за нашей кормой, превращаясь в грозный, ощетинившийся факелами силуэт. Гранитные башни Южных Ворот всё еще оглашали окрестности набатным, паническим гулом, но речное течение уже подхватило наше суденышко, унося его в густую, маслянистую пелену предрассветного тумана.

Я сидел на узкой деревянной скамье посреди лодки, судорожно пытаясь вылить речную воду из правого мехового сапога. Мой Даньтянь после гидротехнического взрыва на набережной гудел, как перегретый алхимический котел. Серебряное облачко Ци внутри живота сжалось до размеров ничтожной, остывающей точки, а меридианы рук неприятно ныли после того, как я пропустил сквозь них плотную «Иглы Пустоты» ради уничтожения казенного причала. Каждое сухожилие горело, словно набитое раскаленным песком, а ледяная речная вода, пропитавшая халат, заставляла меня непрерывно дрожать.

Чугунный котелок на моей спине, временно избавленный от холщовой куртки, уныло ловил бортами брызги, выдавая регулярное, тоскливое «кланг».

— Ну и ну, — прохрипел я, выплевывая набежавшую волну со вкусом речной тины. Моя верная ветка дикой груши по-прежнему торчала за поясом, напоминая обычную обгорелую палку. — Прекрасная Е Шань, моё аристократическое чувство прекрасного официально заявляет, что этот речной круиз — худшее, что случалось со мной со времен Болота Слез. Мы бежим из мегаполиса на дырявом корыте, без весел, без припасов, а за нашу поимку губернатор наверняка уже пообещал местным наемникам столько серебра, что на него можно купить половину южных провинций. Мы точно плывем в Ущелье Туманов? Или наше судно просто решило утонуть на полпути ради экономии тактического времени?

Воительница Ордена Парящего Клинка сидела на носу лодки, скрестив ноги в безупречной позе медитации. Ее темно-синий холщовый халат, вопреки всем законам речной физики, оставался абсолютно сухим, а ладонь правой руки неподвижно лежала на простой деревянной рукояти прямого меча. Она двигалась в ритме дыхания своего стиля, и её «зеркало разума» казалось таким же холодным и монолитным, как скалы Черной Скалы.

— Меньше слов, Мастер Обломка, — тихо, но звеняще, как сталь, отозвалась девушка, даже не открывая глаз. — Городской водный патруль комендатуры состоит из трех скоростных военных джонок, напитанных рунами ветра. На этих веслах-обрубках мы не продержимся и до полудня, если они выйдут на наш след. Течение реки сильное, но без направляющего импульса нас просто выбросит на каменистые мели у Нижнего Русла. Тебе стоит побеспокоиться о том, как заставить это корыто двигаться быстрее, вместо того чтобы жаловаться на мокрые сапоги. Если Тень настигнет нас на воде, у нас не будет шанса скрыться.

— Заставить двигаться быстрее? Без весел?! — я ошарашенно посмотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает привычная волна дикой самоиронии. — Е Шань, я, конечно, гений кулинарного фехтования, но моё Лезвие Пустоты пока не умеет работать в качестве подвесного лодочного мотора! Чем мне грести? Моим котелком?! Или, может, приказать ветке груши пустить корни и грести ими?

— Хек… Скулишь, повар… — донесся с кормы ленивый, сытый и подозрительно веселый хриплый голос.

Я обернулся. Мастер Мо с невероятным комфортом устроился на самом заду лодки, усевшись прямо на грязную рыболовную сеть и подложив под голову скомканный рваный парус. Наставник выглядел так, словно проводил отпуск на императорском курорте. Из-под полей его грязной соломенной шляпы поблескивали хитрые, зоркие глаза, а в руках он с нежностью истинного сомелье крутил тяжелый, запечатанный сургучом кувшин элитного вина «Тридцать Звезд Южного Склона» — судя по всему, технично экспроприированный им из личного погреба коменданта во время паники в павильоне участников.

Старик аккуратно поддел сучковатой палкой глиняную печать, сорвал её зубами и сделал долгий, глубокий глоток прямо из горлышка. Его кадык мерно заходил вверх и вниз: глык... gлык... глык... На его заросшей физиономии разлилось такое абсолютное, ничем не замутненное блаженство, что он в этот момент казался Буддой, достигшим окончательного просветления посреди речного тумана.

— Божественно… — выдохнул наставник, утирая усы рукавом, который мгновенно обогатился новым, благородным багровым пятном. — Букет тонкий, с нотками дикого горного имбиря и легким привкусом казенной коррупции. Комендант города точно знал толк в хорошей выделке меридианов! Твой клан Лин, парень, такое вино пил только по великим лунным праздникам, а мы его дегустируем совершенно бесплатно в качестве налога на нашу тактическую эвакуацию!

— Наставник! — в ярости закричал я, едва не выронив сапог за борт. Мой крик отозвался гулким эхом над черной водой. — Вы опять пьете трофейный алкоголь, пока мы с Е Шань пытаемся спасти свои жизни от водного патруля?! Помогите нам хотя бы направить лодку, или ваша Ци Пустоты работает только в горизонтальном направлении на суше?! Оглянитесь, за нами гонится половина городской стражи, а вы сидите как винный критик на императорском приеме!

— Ци Пустоты, осел, работает везде, где у ученика есть хотя бы половина рабочей извилин в черепушке, — лениво проворчал Мо, покачивая кувшином. — Вон посмотри на Болтуна. Птица делом занята, меридианы голода очищает, пока ты тут аристократические сопли на кулак наматываешь.

Я перевел взгляд на левый борт. Гусь Болтун, полностью избавившийся от рогожи на клюве, стоял на самом краю деревянного уступа, наставив свой жесткий клюв прямо в темную пучину реки. Его белые перья были взъерошены, а мелкие, злобные глазки горели таким безумным, первобытным охотничьим азартом, от которого окружающие рыбы наверняка должны были испуганно прятаться под речные коряги. Он замер как каменная статуя, даже ветер не мог шевельнуть его перья.

Внезапно вода у борта забурлила, повалили тяжелые болотные пузыри. Из глубины Новой Реки, привлеченная запахом казенного балыка и вспышками Ци, медленно всплыла гигантская Теневая Щука. Это чудовище речного мира было размером со среднего слона — её чешуя отливала темной бронзой, а пасть, усаженная тремя рядами острых клыков, могла легко перекусить пополам наше рыбацкое суденышко вместе с Мастером Мо и его кувшином. Глаза твари горели тусклым зеленым огнем некромантии — её явно подкормили остатками ядов Ордена Черного Лотоса.

— Ого, — тихо произнес я, инстинктивно нащупывая ветку груши. Внутренний страх на секунду сковал Даньтянь. — Кажется, к нашему круизу присоединился местный речной хозяин под воздействием темной магии. Е Шань, приготовь меч, эта рыба выглядит крайне… недружелюбно и хочет позавтракать нашей лодкой.

Но Болтун не разденял моих опасений. С диким, торжествующим и оглушительным боевым кличем «ШШШ-ГА-ГА-ГА-А-А-А!» гусь прыгнул с борта лодки прямо на голову исполинской щуки. Пернатый террорист мертвой хваткой вцепился лапами в бронзовую чешую рыбы, а его мощный клюв с пушечной скоростью начал методично наносить удары точно между глаз речного монстра, выполняя функции принудительного кузнечного молота.

Щука от такой наглости обалдела окончательно. Она яростно захлопала хвостом, поднимая тучи ледяных брызг и катая Болтуна по волнам, как безумный речной экспресс. Вода вокруг лодки превратилась в бурлящий котел, лодку швыряло из стороны в сторону, грозя перевернуть. Но гусь не сдавался, усердно выбивая из головы рыбы остатки её речной Ци и пытась дотащить этот слоновий трофей поближе к нашей корме.

— Вот видишь, Лин Фэн, даже птица понимает законы гидродинамики, — ехидно ухмыльнулся Мо, делая очередной глоток вина, пока лодку яростно качало на волнах. — Болтун оседлал форму щуки, используя её вектор движения против течения. А ты стоишь, сапог сушишь… Свиток Первозданной Пустоты, строка тринадцатая, если твои глаза не окончательно заплыли просяным пивом: «Вода не имеет плотности для того, кто сам становится пустотой. Беги по волнам, не оставляя всплеска, направляй форму мира меридианом разума».

Старик резко посерьезнел, его взгляд из-под шляпы стал острым как бритва. Позади нас, сквозь пелену тумана, с жутким свистом прорезали воздух первые стрелы.

— Давай, повар. Вылезай за борт. Твоя ночная тренировка «Иглы Пустоты» на пирсе была лишь прелюдией. Теперь ты должен встать на саму воду, бежать рядом с лодкой и точечными толчками Ци в корму направлять наше судно сквозь эти пороги. Если промахнешься или утонешь — я лично допью твою долю сливового нектара! Двигайся, осел! Водный патруль уже на подходе, и они не будут угощать тебя чаем!

Я сглотнул, чувствуя, как липкий, холодный пот катится по спине, несмотря на речной ветер. Встать на бушующую, ледяную реку в полной темноте и толкать лодку на бегу… Это был очередной сумасшедший, смертельно опасный экзамен великого и ужасного Мастера Мо. Но спорить с ним было бесполезно — Громовой гул речных порогов впереди становился всё ближе, а туман на мгновение разошелся, обнажив далеко позади нас три высокие, зловещие мачты скоростных военных джонок городской комендатуры. Руны ветра на их черных парусах горели ядовитым багровым светом Ордена. Они стремительно нагоняли наше дырявое корыто, и воздух вокруг нас зазвенел от предчувствия скорой схватки.

— Ну что ж, Небеса, запишите этот тактический маневр в счет моей будущей кармы, — прошептал я сквозь стиснутые зубы.

Я перекинул ноги за борт покачивающейся лодки, зажал верную ветку дикой груши в зубах и сделал глубокий вдох по жесткой схеме Бигу. Мой Даньтянь, подстегнутый диким приливом адреналина и злости на ленивого сомелье на корме, мгновенно отозвался мощной, горячей Янской пульсацией. Серебряное облачко Ци внутри живота бешено закрутилось, выжигая остатки усталости и запуская потоки энергии по полым меридианам моих ног.

Я прыгнул прямо в черную пучину Новой Реки.

Но сокрушительного всплеска и погружения на дно не произошло. Как только подошвы моих промокших сапог коснулись бурлящей водяной глади, я активировал Цингун Пустоты на максимум возможностей. Под ногами ощутилось плотное, упругое и шершавое сопротивление, словно я наступил на туго натянутый шелковый барьер. Вода под моими сапогами лишь слегка прогнулась, разойдясь безупречными концентрическими кругами ряби.

Я побежал. Побежал прямо по поверхности бушующей реки, удерживая идеальный баланс тела и двигаясь параллельно нашей лодке. Скорость была бешеной, ветер яростно свистел в ушах, срывая брызги с волн, но мои ноги двигались в четком ритме Шага Змеи, едва касаясь водяного зеркала. Из обычного беглеца я превратился в призрачного водомерку, скользящего над бездной.

— Охохо, посмотрите на него! Водный экспресс Патриархов! — донесся с кормы издевательский хохот Мастера Мо. Старик лениво приподнял кувшин, салютуя моему маневру. — Ци в ступнях держится ровно, Лин Фэн! Но спину ты всё равно гнешь, как старый горбатый кули! А ну-ка, хватайся левой рукой за кормовой трос и выдай направляющий импульс! Нам нужно войти в левый рукав русла, пока эти синие джонки не зажали нас у скал!

Я вытащил ветку груши из зубов, перехватил ее правой ладонью, а левой судорожно уцепился за мокрый пеньковый трос, волочащийся за лодкой.

«Игла Пустоты: Направление потока!» — приказал я сам себе.

Я спрессовал остатки своей серебряной энергии внутри Даньтяня до плотности алмазной точки и пустил этот концентрированный, ювелирный импульс через левую руку прямо в корму нашей посудины. Удар Ци был коротким, экономным и абсолютно беззвучным — никакой расплескавшейся энергии наружу. Лодка, получив этот мощный гидродинамический толчок, словно ожила. Ее деревянный нос резко, послушно довернул влево, и суденышко со свистом влетело в узкий, каменистый рукав Новой Реки, минуя опасные мели. Скорость нашего водного экспресса выросла вдвое. Остросюжетность момента нарастала: стены каньона сжимались, а сзади уже вовсю гремели казенные барабаны погони.

Е Шань на носу лодки наконец-то открыла глаза. Ее суровое, холодное лицо вытянулось от глубокого, пугающего изумления, когда она увидела меня — грязного парня со светящейся палкой, который на полной скорости бежит босиком по бурлящей воде рядом с бортом и одной рукой разворачивает лодку тяжелым импульсом Истинной Пустоты.

«Это… это запредельный уровень контроля Ци, — читалось в ее бледном лице, на котором проступил легкий румянец тактического шока. — Великие мастера Секты Горного Потока тратят тридцать лет медитаций, чтобы просто научиться стоять на тихой воде пруда. А этот Мастер Обломка Лин Фэн бежит по ревущим порогам в полной темноте с грузом за спиной, удерживая идеальную траекторию. Его кулинарная школа — это самое пугающее и гениальное явление в Цзянху».

Но радоваться было рано. Три скоростные военные джонки комендатуры, руны ветра на чьих парусах вспыхнули зловещим зеленым огнем Ордена Черного Лотоса, уже влетали в наш рукав реки. Они шли единым строем, перекрывая русло. Дистанция между нами сократилась до сотни шагов. Из темноты их палуб раздались зычные крики командиров патрулей:

— Вижу бродягу на воде! Целься в него из казенных арбалетов! Стреляйте без предупреждения! Смыть их Ци в реку!

СВИСТ-СВИСТ-СВИСТ!

Целая лавина из двух десятков длинных, зазубренных стальных болтов, напитанных грязной багровой Ци Создания Ядра, со свистом прорезала туман, устремляясь прямо в мою спину. Напряжение речного боя достигло своего пика — уклониться в сторону на бегу по воде было практически невозможно, малейшая потеря скорости означала мгновенное погружение под воду под весом чугунного котелка. Стрелы пробивали воду вокруг моих ног, взрывая её фонтанами ледяной пены. Одна из стрел чиркнула по моему плечу, оставив глубокий порез на халате.

БЛУМС! БАМС!

Сверху, с кормы нашей лодки, один за другим со свистом пролетели два пустых глиняных кувшина из-под комендантского вина, запущенные точной рукой Мастера Мо. Снаряды разорвались в воздухе прямо на траектории полета арбалетных болтов. Глина разлетелась на тысячи мелких осколков, но ударная волна спрессованной Ци наставника нарушила структуру вражеской энергии. Тяжелые стальные стрелы испуганно изменили курс, со звоном посыпавшись в воду вокруг меня и подняв фонтаны грязной пены.

— Коррекция траектории, осел! — заорал Мо, выуживая из-за пазухи третий, последний кувшин. Старик ухмылялся во всю бороду, полностью контролируя геомантический баланс реки. — Беги быстрее, Лин Фэн! Впереди главный порог Ущелья Туманов! Вкачивай всю Ци в корму, делай финальный выброс, пока эти синие джонки не заколотили свои руны парусов нам в ребра! Болтун, бросай рыбу, нам пора закрывать занавес!

Гусь Болтун, который к этому моменту уже успел окончательно забить Теневую Щуку своим клювом, с победным, яростным «ГА-ГА-ГА!» оттолкнулся от бронзовой чешуи монстра. Исполинская мертвая рыба весом в триста фунтов, лишившись поддержки пернатого пилота, тяжелым, сокрушительным снарядом повалилась на бок прямо на пути следования первой передовой военной джонки комендатуры.

БА-БА-А-А-М-М-М!

Скоростной корабль стражи на полной скорости налетел килем на слоновий труп щуки. Раздался страшный, деревянный треск, руны ветра на парусах джонки испуганно погасли, мачта с грохотом переломилась напополам, и военный корабль, потеряв управление, боком врезался во вторую джонку, полностью заблокировав узкий рукав Новой Реки и подняв колоссальную волну хаоса. Водный патруль города был полностью ликвидрован за счет пернатого саботажа и рыбной инженерии. Третий корабль отчаянно пытался обойти завал по камням, его нос уже вылетал из тумана прямо на нас.

Я собрал самые последние, микроскопические крупицы серебряной Ци из Даньтяня. Моё внутреннее зеркало разума горело от напряжения. Серебряное облачко внутри живота выдало финальный, сокрушительный импульс «Иглы Пустоты». Я со всей дури толкнул левой рукой корму нашей лодки вперед, придавая ей безумное ускорение, одновременно прыгнув над кипящей водой и эффектным, кошачьим кувырком влетая обратно на деревянное дно нашей посудины.

Чугунный котелок за моей спиной выдал финальное, триумфальное и звонкое «КЛАНГ!».

Лодка, получив этот колоссальный тактический импульс, со свистом вылетела из узкого каменистого рукава прямо в бездонную, кишащую белым паром бездну Ущелья Туманов. Последняя джонка преследователей осталась позади, застряв на прибрежных валунах. Густая, маслянистая пелена древней Ци Парящих Островов мгновенно сомкнулась за нашей кормой, полностью отрезая нас от Города Трех Рек и ищеек Ордена Черного Лотоса.

Глава 37

Белый маслянистый туман Ущелья Туманов не просто окутывал нашу рыбацкую лодку — он, казалось, пытался проникнуть прямо под кожу, растворяя остатки городского тепла в своих ледяных объятиях. Новая Река, которая еще час назад несла нас с бешеной, яростной скоростью, здесь неожиданно затихла, превратившись в идеально гладкое, зеркальное полотно. Вода была настолько черной и неподвижной, что лодка словно застыла посреди бескрайнего, бездонного ничто. Влага оседала на ресницах, превращаясь в тяжелые капли. Каждый вдох давался с трудом, словно мы пили этот туман вместо воздуха.

Я сидел на деревянном днище, бережно обнимая свои колени. Мой Даньтянь после безумного заплыва наперегонки с комендантским патрулем напоминал остывающий очаг: серебряное облачко Ци Бигу едва заметно тлело на самом дне энергетического центра. Каждое сухожилие ныло, а чугунный котелок за спиной, избавленный от холщовой маскировки, при каждом моем вздохе издавал тихое, сокрушительное «кланг», словно жалуясь на повышенную влажность. Я чувствовал себя куском старого мокрого войлока, который забыли на казенных верфях.

— Наставник, — хрипло выдохнул я, вытирая липкие капли тумана со лба. — Моё утонченное аристократическое чутье подсказывает, что законы физики материального мира в этом ущелье окончательно подали в отставку. Вы уверены, что мы всё еще находимся в Поднебесной империи, а не провалились в какую-нибудь скрытую изнанку преисподней? Здесь даже гравитация кажется какой-то… подозрительно легкой. Лодка едва касается воды, а мои руки весят меньше, чем пустая пиала старосты Бао.

Е Шань, сидевшая на носу лодки, медленно открыла свои холодные, темные глаза. Ее рука по-прежнему покоилась на простой деревянной рукояти прямого меча. Она сделала глубокий вдох, и её «зеркало разума» выдало ровную, звенящую вибрацию удивления.

— Смотри вверх, Лин Фэн, — тихо, но отчетливо произнесла воительница. — Мы прибыли.

Я закинул голову назад — и в ту же секунду моё сердце испуганно пропустило два удара, а внутреннее «зеркало разума» покрылось густой сетью трещин от первобытного, леденящего ужаса. Мои извилины начали стремительно плавиться от осознания грядущей тактической катастрофы.

Плывущий над рекой туман резко разошелся, обнажая колоссальную, величественную и совершенно безумную панораму. Высоко в небе, на высоте нескольких сотен чи, прямо в воздухе парили огромные, каменистые скальные острова. Это не были мелкие обломки гранита — это были исполинские глыбы базальта, покрытые древними, изумрудно-зелеными mхами, столетними скрюченными соснами и полуразрушенными пагодами с загнутыми крышами. Из-за невероятно высокой концентрации древней Ци земля потеряла свой естественный вес.

Острова лениво, плавно покачивались в небесном океане, словно исполинские корабли на невидимых волнах. Между собой эти парящие гиганты были соединены колоссальными, ржавыми железными цепями толщиной в обхват человеческого тела и переплетенными вековыми лианами, образуя причудливый, висящий над бездной лабиринт. От одного вида этих висячих мостов у меня подкосились колени, хотя я всё еще сидел на дне лодки.

И над всем этим великолепием, тускло проступая сквозь облака, пульсировали золотистые и багровые контуры тысяч защитных знаков. Золотые искры лениво сыпались вниз, растворяясь в тумане, словно светлячки. Здесь скрывался Культ Тысячи Рун — одна из самых закрытых, мистических и опасных сект этой провинции, чья магия начертания могла подчинять себе сами законы природы.

— Мама дорогая… — прошептал я, чувствуя, как ладони мгновенно покрываются холодным, липким потом. — Наставник Мо. Я, конечно, готов терпеть ваши издевательства, болотных многоножек, некромантов и кулинарное фехтование половником. Моё эго пережило превращение в Мастера Обломка. Но есть одна крошечная, сугубо анатомическая деталь, о которой вы забыли упомянуть при подписании нашего учебного контракта. Я до безумия, до судорог в меридианах, до полной остановки Даньтяня боюсь высоты.

Я вцепился пальцами в сырые борта лодки так, что ногти побелели.

— Для меня даже сорваться со второго яруса трактира — это экзистенциальная катастрофа глобального масштаба. А вы хотите, чтобы я лез на эти летающие булыжники?! Давайте лучше вернемся в Город Трех Рек, сдадимся капитану Ваню и тихо отсидим три года в подвальной темнице? Там, по крайней мере, земля твердая, казенная и никуда не улетает вместе с заключенными! Я согласен чистить конюшни стражи до конца первого тома!

СВИСТ-ХЛОП!

Сучковатая палка Мо со скоростью летящей стрелы прорезала туман и снайперским ударом прилетела мне точно по затылку. Я охнул, согнулся пополам, а чугунный котелок за спиной выдал раскатистое, возмущенное «КЛАНГ-Г-Г!», эхо от которого испуганно забилось под деревянные сиденья.

— Налог на трусость и лишние географические жалобы, — лениво проворчал старик, поднимаясь с кормы лодки.

Наставник выглядел бодрым и свежим, его грязная соломенная шляпа была лихо сдвинута на затылок, а из-за пазухи его халата по-прежнему доносился благородный аромат украденного комендантского вина. Подмышкой у него сидел гусь Болтун, который, завидев открывшиеся небесные просторы, внезапно пришел в состояние дикого, неописуемого восторга. Пернатый террорист расправил свои огромные белые крылья, вытянул шею и выдал такое громкое, торжествующее и наглое «ГА-ГА-ГА-А-А-А!», от которого эхо трижды отразилось от летающих скал, заставив несколько испуганных ворон сорваться с сосен.

— Боится он высоты, хек… Посмотрите на страдальца! — язвительно ухмыльнулся Мо, тыча палкой в сторону ближайшей свисающей сверху железной цепи, которая лениво покачивалась в десяти шагах от нашей кормы. — Наследник великого клана Лин испугался чистого воздуха! Твой аристократический идеализм опять бьется в судорогах, когда земля перестает подпирать твои несчастные пятки? Свиток Первозданной Пустоты, строка четырнадцатая, осел полоумый: «Истинный покой не имеет опоры в материальном мире. Тот, кто научился опираться на саму Пустоту, найдет твердость даже в пустоте небес». Пришло время для тренировки Вертикальной Пустоты. Живее навьючивай свой баул, хватай палку груши и марш вверх по цепи! Нам нужно пробраться в нижнее поселение Культа до того, как утренняя стража перекроет воздушные коридоры! Если застрянешь — я лично спихну тебя обратно в реку, рыбы давно не ели аристократов.

Я посмотрел на Е Шань, надеясь найти в ее лице хоть каплю сочувствия, но воительница Ордена Парящего Клинка лишь холодно кивнула, закинула ножны меча за пояс и легким, абсолютно невесомым прыжком Цингуна взмыла вверх. Она мягко, словно синее перышко, приземлилась на первое звено гигантской ржавой цепи на высоте двадцати футов, даже не всколыхнув тяжелый металл. Она двигалась так, будто для нее не существовало ни веса, ни притяжения земли.

— Двигайся, Лин Фэн, — донесся сверху ее чистый, звенящий голос, прорезая пелену тумана. — Преодолей свой страх. Форма неба ничем не отличается от формы песка на арене. Это просто очередное пространство для твоего Даньтяня.

Я стиснул зубы так, что заболели челюсти. Мои мысли закрутились в яростном хороводе. Внутри Даньтяня серебряное облачко Ци, подстегнутое дикой злостью на наставника и нежеланием выглядеть трусом в руках и глазах строгой девушки, наконец-то вышло из оцепенения. Серебряная энергия Ян мощным, горячим потоком хлынула по меридианам ног, возвращая ступням чувствительность.

Я взвалил на плечи свой исполинский холщовый баул, в котором четыре кувшина пятидесятилетнего вина Квартала Речников глухо звякнули, напоминая о моем долге перед винной индустрией Поднебесной. Перехватил ветку дикой груши правой рукой, зажмурился на долю секунды, сделал резкий Шаг Змеи от борта лодки и прыгнул вслед за ними — прямо в уходящую в облака бездну.

Экшен вертикального подъема начался с первых же секунд, превратившись для меня в изощренную психологическую и физическую пытку. Моё воображение, подстегнутое высотой, лихорадочно рисовало страшные картины: вот моё колено подкашивается, пальцы соскальзывают со склизкого базальта, и я лечу вниз, кувыркаясь в воздухе, а мой котелок за спиной издает свой финальный, погребальный «кланг» о камни. Этот внутренний страх парализовал меридианы надежнее любого яда.

Ржавые железные цепи, соединявшие Парящие Острова, висели над бездной не монолитно — под воздействием сильного горного ветра и геомантических течений Ци они непрерывно покачивались, описывая в воздухе широкие, непредсказуемые дуги. Стоило мне взобраться на высоту полусотни чи и случайно бросить взгляд вниз — сквозь пелену тумана, где наша рыбацкая лодка казалась крошечной спичечной коробкой — как моё «зеркало разума» мгновенно превратилось в кипящий котел паники. Ноги сделались ватными, меридианы рук сковао ледяным холодом, а чугунный котелок за спиной испуганно выдал дребезжащее «до-о-о-ннг!». Каждое звено цепи казалось скользким, покрытым ледяной коркой.

— Не стой как вкопанное полено, осел! Качай маятник! — донесся сверху издевательский голос Мастера Мо.

Старик поднимался по вертикальной цепи с такой пугающей скоростью, словно бежал по ровному императорскому тракту. Он даже палку свою не использовал для опоры — просто перескакивал со звена на звено, удерживая кувшин с вином левой рукой и лениво почесывая затылок правой. — Ты зажимаешь Ци в коленях от страха, Лин Фэн! Из-за этого твой вес увеличивается втрое, ты сейчас рухнешь вместе с этой цепью! Спрессуй энергию! Активируй Вертикальную Пустоту! Делай каждый шаг так, будто под твоей подошвой нет ржавого железа, а есть только чистый, упругий воздух разума! Если будешь цепляться за цепь руками, Болтун быстро проведет сеанс принудительной коррекции твоей грации! Твои пальцы должны быть легкими, как мысли бродяги!

Гусь Болтун чувствовал себя в этой небесной бездне как абсолютный, единоличный король воздушного пространства провинции [visual-exploration]. Птица, полностью избавившись от веса, порхала вокруг покачивающихся цепей с грацией белого орла-переростка. Болтун взлетал на верхние звенья, устраивался там на одной лапе и с чрезвычайно наглым, издевательским видом наблюдал за моими судорожными попытками удержать равновесие.

Стоило мне от страха слишком сильно прижаться грудью к холодному металлу или завалить баланс корпуса вперед — гусь немедленно пикировал сверху, звучно хлопал меня крылом по соломенной шляпе и обидно, до крови щипал за мочку левого уха, заставляя меня с криком срываться со звена и судорожно ловить баланс в воздухе.

— Да чтоб тебя лиса в поле усыновила, птица ты недоделанная! Я сделаю из тебя подушку для наставника! — орал я в туман, судорожно перехватывая ветку дикой груши и балансируя на одной ноге над пропастью в триста чи. Ветер яростно трепал полы моего рваного халата, пытаясь сбросить меня вниз. — Снимите с меня этого пернатого инспектора, Наставник! Он сорвет мой тактический подъем и погубит единственного наследника!

Но Мо лишь хохотал сверху, подливая себе вина и усердно игнорируя мои страдания.

Мне пришлось выкручиваться на ходу, используя все скрытые резервы смекалки и находчивости. Спорить с гравитацией, ветром и собственным страхом было бесполезно — нужно было обмануть само пространство, сломать форму его восприятия.

Я закрыл глаза прямо посреди покачивающегося неба, полностью полагаясь на свои ментальные «усики» Ци, как учился делать на ночном пирсе реки. Пространство Ущелья Туманов в моем сознании мгновенно очистилось от пугающей визуальной глубины. Я перестал видеть бездну, перестал думать о сотнях чи падения. Я начал чувствовать её меридианами, ловя мощные, восходящие потоки древней Ци, которые поднимались от черной воды Новой Реки вверх, к Парящим Островам. Эти потоки энергии были плотными, упругими, напоминая невидимые воздушные реки, бьющие из глубин земли.

«Вода не имеет плотности, воздух не имеет веса… Форма неба есть пустота разума», — вспомнил я строку четырнадцатую древнего золотистого свитка.

Я сделал глубокий, ледяной вдох по схеме Бигу. Мой Даньтянь отозвался ровной, прохладной серебряной пульсацией Ян. Я заставил свою Ци внутри Даньтяня не выплескиваться наружу защитными барьерами, а наоборот — полностью опустошил свои внутренние каналы, сделав тело абсолютно полым, пористым, созвучным с окружающим ветром. Я перестал сопротивляться потокам воздуха — я стал частью этого ветра.

Я сделал первый, экономный шаг вперед — прямо со звена ржавой цепи в открытый воздух, целясь подошвой сапога в невидимый восходящий поток древней Ци.

ЗВЕНЬ!

Под моей правой ногой ощутилось упругое, плотное сопротивление, словно я наступил на туго натянутый шелковый барьер Пустоты. Воздух удержал меня! Мой чугунный котелок за спиной послушно смолк, а тяжелый баул с кувшинами вина перестал давить вниз свинцовой тяжестью. Я поймал Вертикальную Пустоту! Страх мгновенно растворился, уступив место ледяному тактическому расчету.

Я побежал. Побежал вверх по невидимым воздушным вековыми лианам и покачивающимся цепям, едва касаясь их ржавой поверхности подошвами сапог. Мои движения стали невероятно быстрыми, короткими и плавными — Шаг Змеи, перенесенный в вертикальное пространство небес, превратил меня в серую тень, скользящую над пропастью с гравитацией призрачного перышка.

Ветка дикой груши в моей правой руке слабо, но ровно мерцала хрустальным серебряным светом разума, указывая мне зоны наибольшей плотности воздушных потоков. Я пролетал мимо скальных выступов, уклоняясь от скрюченных сосен с точностью опытного ласточки.

Е Шань, которая поднималась чуть левее по лианам, в очередной раз оглянулась на меня — и ее нефритовое лицо снова вытянулось от глубокого, пугающего тактического изумления. Она увидела, как горбатый парень с кастрюлей за спиной, который пять минут назад скулил от страха высоты и умолял вернуть его в тюрьму, теперь на полной скорости совершает безумные, тридцатифутовые прыжки с острова на остров, удерживая идеальный баланс тела посреди бушующего горного ветра и не проливая ни капли Ци наружу.

«Он… он снова сделал это, — читалось в ее бледном лице, на котором проступил легкий румянец тактического шока. — Он подчинил себе саму аномальную гравитацию Ущелья Туманов за счет чистой, экономной Пустоты Даньтяня. Его кулинарный стиль меча — это самое пугающее и гениальное явление в Цзянху провинции. Этот Мастер Обломка Лин Фэн издевается над законами природы с той же легкостью, с какой махал железным половником в трактире. У него нет меча, но всё небо работает на него».

Гусь Болтун, увидев, что я больше не падаю, не паникую и не цепляюсь руками за металл, разочарованно издал короткое «га…», опустил крылья и приземлился обратно на плечо к Мастеру Мо. Пернатый наводчик был вынужден признать мою полную тактическую правоту и лишился возможности устроить мне новую порцию иглоукалывания.

Через полчаса этого безумного геомантического альпинизма мы наконец достигли нижнего яруса самого крупного Парящего Острова, который лениво висел в центре ущелья, подпираемый четырьмя колоссальными столбами восходящих воздушных потоков. Напряжение подъема спало, уступив место чистому физическому облегчению.

Цепь оборвалась, выведя нас на широкую, мощеную серыми гранитными плитами набережную-террасу. Остров с этой стороны был покрыт густыми зарослями дикого бамбука и цветущих слив, сквозь которые проступали изящные деревянные строения нижнего поселения Культа Тысячи Рун. Здесь воздух был настолько плотным от Ци, что над землей лениво колыхались крошечные золотистые искорки рунических знаков, а в воздухе стоял отчетливый, ровный гул работающих защитных контуров.

Я плавно приземлился на гранитные плиты террасы, удерживая безупречную, монолитную Стойку Всадника Мабу. Мой Даньтянь был полон энергии ровно наполовину, серебряное облачко Ци внутри живота вращалось глубоко и спокойно, фиксируя новый, более качественный уровень Вертикальной Пустоты. Страх высоты полностью улетучился, растворившись в этом чистом горном воздухе. Каждая клетка моего тела пела от избытка Янской энергии.

— Ну вот, повар, а ты орал — «утону, сорвусь, кастрюля расколется», — лениво проворчал Мастер Мо, спрыгивая с цепи рядом со мной и поправляя свою соломенную шляпу. Старик брезгливо пнул носком сапога маленькую золотистую руническую искру, колыхавшуюся у пола, и удовлетворенно крякнул. — Иглу Вертикальной Пустоты в меридианах удержал правильно, Лин Фэн. Корпус на прыжках не завалил, вино в бауле не побил — на троечку с большим плюсом сойдет для осла из хорошей семьи. Ты наконец-то понял, что небо — это не пустота, в которую можно упасть, а форма, на которую можно опереться разумом. Но не зазнавайся, парень, это были всего лишь входные ворота Культа. Настоящая тактическая ботаника и рунический террор ждут нас впереди, в глубине этих летающих пагод! Нам еще предстоит выяснить, почему здешний Патриарх стал так подозрительно пахнуть багровыми рунами Черного Лотоса.

Глава 38

Нижнее поселение Культа Тысячи Рун, раскинувшееся по пологим склонам Главного Парящего Острова, напоминало причудливый гибрид высокогорного монастыря и прибрежного рынка, который зачем-то подняли под самые облака. Вместо обычных улиц здесь петляли узкие деревянные мостки и подвесные галереи, вырубленные прямо в монолитном базальте скалы. Воздух был плотным, влажным и пронзительно прохладным. Сквозь изумрудную зелень бамбуковых рощ и цветущих диких слив то и дело вспыхивали блеклые, золотистые огоньки рунических знаков, оберегающих дома послушников от сквозняков материального мира.

Но самым приметным здесь был запах. Здесь пахло не благовониями, не древними свитками и даже не речной сыростью. Здесь пахло... сомнительной коммерцией.

— Подходи, не скупись, покупай балык отборный, речной! — орал я на весь переулок, изо всех сил удерживая на плечах коромысло, к которому Мастер Мо лично привязал две огромные плетеные корзины, доверху набитые сушеной Теневой Щукой и вялеными карпами, конфискованными нами в деревнях долины. — Рыба, взращенная на чистой Ци Изначального Истока! Сама прыгает в рот, очищает каналы, уплотняет Даньтянь и гарантирует просветление меридианов после первого же укуса! Послушники великого Культа, не проходите мимо! Купи балык — получи благословение Бессмертных без регистрации и СМС!

Мой чугунный котелок, сиротливо привязанный к донцу одной из корзин, при каждом моем рекламном замахе выдавал ритмичное, звонкое «кланг», усердно работая в качестве маркетингового колокольчика. Мой грязный, прожженный в нескольких местах халат аристократа сейчас идеально дополнял образ бродячего торговца, который три дня бежал от налоговой инспекции уезда. Под пленкой маскировки Инь моя Ци спала на самом дне живота, превращая меня в обычного, серого и ничем не примечательного провинциального кули.

Справа от меня, усердно перебирая перепончатыми лапами по влажным деревянным мосткам, шествовал гусь Болтун. Рогожу с его клюва наставник снимать не стал, поскольку в этом священном месте его громовые крики могли привлечь внимание рунических патрулей. Но Болтун и без криков справлялся отлично: он гордо нес в клюве самую жирную сушеную плавниковую кость и периодически грозно толкал крылом под колено любого послушника, который пытался пройти мимо наших корзин, не поинтересовавшись ценой.

— Лин Фэн, — раздался слева ледяной, звенящий, как закаленная сталь, шепот. — Если ты сейчас же не прекратишь орать эти позорные деревенские лозунги и упоминать Бессмертных в суе рядом с рыбьей чешуей, я применю Стиль Парящего Клинка прямо к твоему коромыслу. Твоя аристократическая ирония переходит все тактические границы. Мы здесь ради шпионажа, а не ради открытия рыбного павильона в поднебесье.

Е Шань шла рядом со мной, согнув спину под тяжестью мешка с пустой тарой и усердно маскируясь под мою «скромную деревенскую сестру». Ее темно-синий халат Ордена Парящего Клинка был повязан простым пеньковым канатом, а длинные черные волосы скрывала поношенная холщовая косынка. Прямой меч был надежно спрятан на самом дне ее мешка, завернутый в грязную рогожу. Ее бледное, идеальное нефритовое лицо сейчас выражало такую колоссальную степень молчаливого презрения к моей маркетинговой активности, что воздух между нами казался холоднее, чем туман над рекой.

— Прекрасная Е Шань, — весело шепнул я, не прерывая Шага Змеи между прилавками. — Вы ничего не понимаете в законах Цзянху. Истинный шпионаж — это умение раствориться в толпе. А что может быть естественнее бродячих торговцев, которые пытаются сбыть подгнившую щуку послушникам великого Культа? К тому же, посмотрите на этих молодых людей в зеленых жилетах — они смотрят на наш балык с таким диким, голодным вожделением, будто в их монастырской столовой три луны давали только вареный камыш и пресный рис. Сейчас они сами выложат нам все сплетни Квартала Пагод ради одной жирной спинки карпа. Контролируйте меридианы лица, «сестрица», торговля идет в гору!

— Хек… Торговля у него идет… Повар кухонный, — донесся из глубины камышового навеса маленькой придорожной чайханы ленивый, ворчливый голос.

Мастер Мо уже успел устроиться за самым дальним, хлипким бамбуковым столом чайной. Наставник сидел, закинув ногу на колено, лениво покачивая своей сучковатой палкой и брезгливо разглядывая крошечную пиалу с мутным местным отваром, которую ему только что принес испуганный мальчик-послушник. Из-за пазухи старика по-прежнему торчало горлышко кувшина с элитным комендантским вином, но пить его публично посреди Культа Мо почему-то не спешил, маскируясь под обычного нищего бродягу-дедушку.

Старик сделал крошечный глоток из пиалы, тут же брезгливо сморщился, сплюнул темную жидкость прямо под бамбуковый настил и раздраженно грохнул чашкой по столу.

— Срам! Никакого уважения к древней кулинарной культуре! — проворчал наставник на весь квартал, поправляя свою соломенную шляпу. — Этот ваш хваленый поднебесный чай, парень, пахнет сушеной болотной лягушкой, которую три луны морили в прокисшем просяном рассоле, а потом забыли на солнце! В нем Ци Ян меньше, чем в копыте дохлого осла! Как эти рунические магистры умудряются крутить свои парящие острова на таком отваре — для моего Даньтяня остается глубочайшей геомантической загадкой. Лин Фэн, осел полоумый! Хватит махать рыбой, у меня от твоего котелка в ушах звенит. Тащи корзины сюда, вон к тому столику. Видишь двоих послушников в зеленых жилетах, которые уже полчаса косятся на твою щуку? Они как раз доели свой камыш и готовы сдать нам всю иерархию верхних ярусов за хорошую порцию Янской энергии.

Я послушно повернул коромысло в сторону чайханы. Котелок за спиной выдал финальное, рекламное «кланг», привлекая внимание двоих молодых парней, сидевших за соседним столом. Они действительно были наряжены в зеленые жилеты младших послушников Культа Тысячи Рун. Их лица были бледными, испитыми от постоянных медитаций, а пальцы рук были испачканы чернилами и киноварью — явный признак того, что целыми днями они усердно перерисовывали защитные знаки на бамбуковых дощечках.

Я с грохотом опустил корзины прямо перед их столом, вытащил самую крупную, золотистую и жирную спинку вяленого карпа и аппетитно покрутил её в воздухе прямо перед их носами. Запах чесночной соли и сушеной рыбы мгновенно заполнил бамбуковый навес чайханы, заставив Даньтяни обоих парней испуганно и голодно заурчать.

— Приветствую почтенных мастеров великого Начертания! — ласково произнес я, возвращая лицу маску благородного, но слегка придурковатого торговца. — Вижу по вашим глазам, что ваши каналы Ци требуют срочной Янской подпитки после тяжелого рунического труда. Этот карп — не просто еда, господа. Это чистая, прессованная энергия. Отдам за чисто символическую плату — всего три медных гроша или... за пару хороших дорожных сплетен о жизни ваших верхних пагод. Мы люди пришлые, из Черных Холмов притопали, хотим знать, кому здесь кланяться, чтобы наши корзины не конфисковал рунический патруль.

Послушники переглянулись. Младший из них, парень с дергающимся левым глазом по имени Цинь, судорожно сглотнул слюну, не сводя взгляда с золотистой рыбьей кожицы.

— Сплетен? — тихо, косясь по сторонам, спросил Цинь. — У нас в Культе за лишние сплетни можно быстро отправиться на нижние острова — чистить базальтовые колодцы от застоявшейся Иньской Ци… Но карп… карп выглядит действительно напитано. Ладно, торговец. Садись, только корзиной своей не звени так громко.

Я присел на край бамбуковой лавки, Е Шань с независимым видом встала за моей спиной, скрестив руки на груди и продолжая сканировать переулок своим холодным взглядом Парящего Клинка. Мастер Мо на соседнем столе лениво подпер голову рукой, делая вид, что полностью погрузился в созерцание сушеной лягушки в своей пиале.

— Так что там на верхних ярусах, мастера? — аккуратно отломив жирный кусок карпа и протягивая его Циню, поинтересовался я. — Мы слышали в Городе Трех Рек, что ваш Культ Тысячи Рун всегда славился своей духовной чистотой и полным нейтралитетом к мирским делам провинции. Но вчера на Южной Арене мы видели судейского инспектора Вэя в бордовой мантии… От него пахло багровыми рунами Черного Лотоса. И ходят слухи, что ваш Патриарх Лей стал подозрительно часто принимать гостей из южных земель. Это правда? Или речники просто болтают от избытка браги в глотках?

Цинь жадно схватил кусок рыбы, мгновенно засунул его в рот и зажмурился от дикого, гастрономического экстаза. Его Даньтянь удовлетворенно буркнул, по меридианам рук пробежала теплая Янская волна.

— Болтают, хек… — прожевав, тихо прошептал послушник, наклоняясь ближе к центру стола. — Если бы просто болтали. В монастыре сейчас царит настоящий раскол, парень. Наш Патриарх Лей… Бессмертные его попутали, не иначе. Три луны назад к нему на верхний ярус Парящих Пагод прилетел паланкин без окон, запряженный четырьмя призрачными грифами. Оттуда вышел человек в бордовой мантии с эмблемой Черного Лотоса на поясе. Они заперлись в Главном Архиве на три дня. И после этого Патриарх словно с ума сошел. Он подписал с ними тайное соглашение. Теперь наши лучшие мастера начертания целыми днями не защитные знаки для провинции рисуют, а кованые багровые руны Тьмы на тяжелых железных плитах!

Второй послушник, постарше, испуганно толкнул Циня локтем в бок: — Замолчи, Цинь! Если патруль услышит — нас рассыплют на атомы!

— Да ладно тебе, Ли, этот торговец всё равно скорбный умом, он половину слов не понимает, — отмахнулся Цинь, потянувшись за вторым куском карпа. Я щедро отломил ему еще половину спинки. Самоирония внутри моего разума весело захлопала в ладоши — маскировка деревенского дурачка снова сработала безупречно. — Так вот, парень. Патриарх Лей продал Культ с потрохами. Орден Черного Лотоса использует наши парящие острова для создания какого-то колоссального, запретного рунического контура Тьмы. Они хотят объединить Ци всех верхних ярусов в один гигантский фокус, чтобы высосать Янскую энергию из всей долины Новой Реки! И горе тем, кто попытается подняться наверх без специального багрового пропуска.

— Специального пропуска? — я приоткрыл один глаз, фиксируя информацию в «зеркале разума». — А что, обычные цепи и лианы уже не работают для подъема?

— Цепи-то работают, — мрачно ухмыльнулся Цинь, качая головой. — Да только Патриарх Лей по приказу Ордена полностью перестроил систему безопасности на средних ярусах. Там, на высоте четырехсот чи, между Островом Бамбука и Островом Трех Пагод, они активировали скрытые рунические ловушки Инь-Ян. Весь воздушный коридор теперь перекрыт невидимыми сетями из спрессованной Иньской энергии. Если ты попытаешься подняться туда, имея внутри меридианов хотя бы каплю неспрессованной, хаотичной живой Ци Ян — ловушка мгновенно среагирует на твой тепловой контур. Руны вспыхнут, барьер сожмется и просто перебьет твои каналы дыхания, сбросив твою тушку обратно в ущелье. Пройти туда могут только ищейки Лотоса с багровыми амулетами или те, кто умеет полностью, до абсолютного нуля, скрывать свою энергию Иньской пленкой. Так что сидите здесь, внизу, торгуйте своим балыком и даже не думайте глазеть на верхние пагоды. Там сейчас настоящая преисподняя зреет.

Я медленно поднялся с лавки, перехватывая коромысло. Мой Даньтянь был спокоен, но внутри меня жила холодная, звенящая уверенность воина. Мы добыли информацию. Контракт Патриарха Лея с Орденом Черного Лотоса подтвержден, структура рунических ловушек Инь-Ян на средних ярусах зафиксирована. Наш тактический шпионаж в камышах нижнего поселения увенчался полным успехом.

Я повернулся к Мастеру Мо. Старик лениво поднялся со своего бамбукового стола, швырнул на деревянный настил два грязных медных гроша в счет оплаты «лягушачьего чая» и поправил соломенную шляпу. Под его мышкой Болтун выдал тихое, согласное «га».

— Ну всё, повар, маркетинг окончен, балык продан, сплетни собраны, — ворчливо буркнул наставник, направляясь к выходу из чайханы в сторону уединенных бамбуковых рощ, где тропа уходила круто вверх, к средним ярусам островов. — Навьючивай свои пустые корзины, хватай «сестрицу» за рукав халата и марш за мной. Солнце уже почти в зените, а впереди у нас — четыреста чи пустоты и невидимые рунические сети этого Патриарха-неудачника. Будем учить твой Даньтянь проходить сквозь скрытые ловушки Инь-Ян без использования кухонного инвентаря! Живее шевелись, боевой мул! Большая воздушная зачистка начинается!

Я улыбнулся сквозь дорожную пыль на лице, поправил чугунный котелок за спиной, который издал короткое, боевое «кланг», обменялся коротким, ледяным и понимающим взглядом со строгой Е Шань и уверенным, легким шагом Цингуна устремился вслед за наставником прямо вглубь бамбуковых лесов Парящего Острова — навстречу новым, великим и смертельно опасным испытаниям поднебесного мира Цзянху.

Мы углубились в бамбуковую рощу примерно на два ли от чайханы, пока шум нижнего рынка окончательно не затих, сменившись ровным, гулким свистом горного ветра, гуляющего между парящими скалами. Бамбуковые стебли здесь были толщиной в обхват хорошего бревна, их изумрудные листья плотным навесом перекрывали солнечный свет, погружая тропу в прохладный зеленый полумрак. Золотистые рунические искорки рун в воздухе стали крупнее — они колыхались над землей, напоминая ленивых светлячков, напитавшихся древней Ци острова.

Я сбросил тяжелое коромысло с плеч, с грохотом опустив пустые плетеные корзины на влажный мох у основания исполинского базальтового валуна. Чугунный котелок за спиной выдал долгое, дребезжащее «до-о-о-ннг», эхо от которого уныло затерялось в бамбуковых зарослях. Мои плечи и поясница стонали от дикой, изнуряющей усталости — таскать на себе этот рыбный склад после ночных речных порогов было сомнительным удовольствием для наследника благородного стиля.

— Наставник, — я присел на плоский камень, усердно массируя затекшие меридианы правого предплечья. Моя верная ветка дикой груши по-прежнему покоилась за поясом, слабая серебряная искра Ци «Иглы Пустоты» дремала на самом изломе древесины. — Моё «зеркало разума» сейчас пытается переварить информацию этого послушника Циня. Патриарх Лей строит гигантский контур Тьмы прямо над нашими головами. А средние ярусы перекрыты невидимыми сетями Инь-Ян, которые реагируют на Янскую Ци. Моя маскировка Инь, конечно, стабильна, но пройти сквозь спрессованный барьер на высоте четырехсот чи — это вам не стражников на воротах чернилами поливать. Как мы собираемся преодолевать этот рунический рубеж? У вас есть готовый тактический план, или вы опять собираетесь использовать метод «принудительного десанта» моего тела в бездну для проверки прочности моих костей?

Мастер Мо неторопливо уселся на соседний валун, поудобнее перехватил свою сучковатую палку и извлек из-за пазухи тот самый кожаный тубус со «Свитком Скрытого Дыхания Инь», который я украл с алтаря Магистра Гу. Он быстро пробежал глазами по пожелтевшим строчкам, скептически хмыкнул и посмотрел на меня своим пронзительным, темным взглядом, в котором сквозила уничтожающая даосская ирония.

— План у него, хек… Посмотрите на стратега боевой кулинарии! — язвительно проворчал старик, поправляя соломенную шляпу. — Твои мозги, Лин Фэн, до сих пор работают по правилам твоих шелковых павильонов. Ты хочешь, чтобы учитель нарисовал тебе красивую карту с вектором движения и выдал волшебный рунический пропуск? Хек! Истинная Пустота не ищет обходов преград. Она ломает саму концепцию барьера.

Он лениво пнул ногой маленькую золотистую руническую искру, которая от его касания испуганно лопнула с тихим хрустальным звоном.

— Послушник Цинь сказал правду в одном, осел: ловушка Инь-Ян реагирует на тепловой контур твоей живой Ци Ян. Твоё серебряное облачко в Даньтяне слишком горячее, оно вибрирует жизнью клана Лин. Но маскировка Инь, которую ты тренировал ночью с чашей пива на голове, — Мо ехидно прищурился, напоминая о моем ночном позоре на циновке, — учит тебя покрывать каналы мертвой, пассивной пленкой. Твоя тактическая задача на средних ярусах — не просто спрятать Ци Ян на дно Даньтяня. Ты должен заставить свои меридианы полностью ассимилироваться со структурой самой Иньской сети ловушки. Ты должен вибрировать в том же ритме, на той же частоте, что и защитный контур Патриарха Лея. Стань частью его рунического узора, проскользни между нитями знаков, словно капля масла сквозь шелк.

Е Шань, которая в это время аккуратно извлекала свой прямой меч из мешка с рогожей, внимательно слушала каждое слово наставника. Ее строгое, бледное лицо было сосредоточенным, а в темных глазах проступила искра глубокого профессионального понимания воительницы.

— Почтенный Мастер Мо, — тихо, но звеняще произнесла девушка, проводя пальцами по безупречной стали своего клинка. — Мой Орден Парящего Клинка учил меня преодолевать барьеры за счет пиковой, концентрированной скорости Янского удара. Мы пробиваем форму рун до того, как они успевают активировать свою структуру. Но в условиях Парящих Островов, на такой высоте, если мой удар не разорвет сеть полностью — обратный резонанс Иньской Ци просто сбросит меня в ущелье. Метод Пустоты действительно безопаснее?

— Скорость — это иллюзия формы, девочка, — лениво отозвался старик, прикладываясь к кувшину с комендантским вином. — Ты машешь своей благородной сталью так быстро, потому что боишься, что преграда успеет тебя коснуться. Ты борешься с рунами. А Свиток Пустоты учит не бороться. Зачем ломать стену мечом, трат Ци ведрами, когда можно просто сделать свои меридианы полыми и пройти сквозь гранит, не потревожив ни единого атома камня? Твой Парящий Клинок хорош на арене города, но здесь, в Ущелье Туманов, тебе придется учиться ходить по моим канонам, если ты не хочешь превратиться в анатомический конструктор на дне реки. Слушай, что я говорю этому ослу, и мотай на ус свои шелковые ленты.

Гусь Болтун, сидевший у ног Мо, согласно выдал короткое, наглое «га!», уставившись на Е Шань своими мелкими глазками, словно подтверждая авторитет шефа.

Я тяжело вздохнул, понимая, что грядущий подъем на средние ярусы превратится для моей многострадальной Ци в очередной сумасшедший экзамен на выживание в условиях полного ментального истощения. «Полые меридианы… Ассимиляция со структурой ловушки… — уныло размышлял я, поднимаясь с камня и закрепляя чугунный котелок поудобнее на лямках баула. — Старик снова швыряет меня в самое пекло, превращая скрытые рунические контуры древней секты в учебный полигон для своего дегенеративного повара. Если я завтра на этих островах случайно взорву какую-нибудь пагоду от избытка Иньского резонанса — Мо наверняка опять заставит меня чистить её перила от навоза в качестве налога на плохую грацию корпуса».

— Ладно, Наставник, — я перехватил ветку дикой груши поудобнее, чувствуя, как серебряное облачко Ци внутри Даньтяня послушно сжалось в ртутную точку, уступая место серой, прохладной пленке маскировки Инь. Моё тело снова обмякло, плечи согнулись, а взгляд стал расфокусированным и тупым. — Мои театральные меридианы приведены в состояние полной боевой пассивности. Я готов стать серой веткой дерева или придорожным камнем Культа Тысячи Рун. Ведите нас на эти средние ярусы, пока Болтун не съел остатки нашего коммерческого балыка из корзин.

Мастер Мо медленно поднялся со своего валуна, ловко закинул пустой кувшин из-под вина за пазуху халата и поправил грязную соломенную шляпу. — Двигайся ровнее, повар, — ворчливо буркнул он, направляясь по узкой, скрытой в бамбуковых зарослях тропе, которая вела круто вверх, к качающимся железным цепям средних воздушных коридоров. — Шаг Змеи держи экономно, Ци в коленях не зажимай. Настоящий рунический экзен в темноте Ущелья Туманов официально объявляется открытым! Живее шевелись, боевой мул! Нас ждет верхняя пагода и древние секреты Ордена!

Мы с Е Шань синхронными, легкими и абсолютно невесомыми прыжками Цингуна устремились вслед за пошатывающимся наставником по крутому базальтовому склону скалы, растворяясь в густой, маслянистой пелене поднебесного тумана. Наш великий путь силы, иронии и рыбного маркетинга выходил на совершенно новый, рунический уровень, и я точно знал, что Культ Тысячи Рун надолго запомнит появление «Мастера Обломка» в своих священных воздушных чертогах Поднебесной.

Глава 39

Тьма в Ущелье Туманов сгустилась до состояния холодного, маслянистого дегтя. Парящие Острова, висевшие высоко над Новой Рекой, превратились в колоссальные угольные монолиты, безмолвно плывущие сквозь рваные облака. Золотистые искры рунических знаков, которые днем лениво колыхались в бамбуковых рощах, теперь полностью погасли. На их место выползла тяжелая, удушливая энергия Инь. Она зловеще пульсировала в такт биению моего испуганного сердца. Влага оседала на ресницах, превращаясь в тяжелые ледяные капли, а воздух стал настолько плотным, что казался осязаемым. Каждая секунда в этом поднебесном безмолвии давила на разум, заставляя внутреннее «зеркало» испуганно дрожать.

Я стоял на самом краю базальтового уступа Нижнего Острова. Я судорожно сжимал в руках свою ветку дикой груши и тупо смотрел в черную, зовущую пропасть прямо под моими сапогами. Где-то там, на головокружительной глубине четырехсот чи, глухо, угрожающе шумели речные пороги, напоминая о бренности человеческого бытия. Сверху, со стороны Острова Трех Пагод, свисала гигантская, покрытая вековой ржавчиной железная цепь. Она лениво раскачивалась на пронизывающем ночном ветру, уходя вертикально вверх, прямо в непроглядное грозовое марево. От одного вида этих раскачивающихся стальных звеньев у меня внутри всё сжималось в тугой узел первобытной паники.

— Наставник, — мой шепот сорвался на панический, сдавленный хрип, а чугунный котелок за спиной испуганно звякнул: кланг. — Моё «зеркало разума» сейчас готово окончательно разбиться на мелкие осколки. Вы серьезно хотите, чтобы мы начали ночной подъем именно здесь? Воздух на этой высоте буквально искрит от скрытой магии. Я физически чувствую, как защитные контуры Патриарха Лея натянуты между скалами, словно струны огромного палаческого инструмента. Малейшая ошибка — и от нашей кулинарной экспедиции останутся только воспоминания и фальшивая печать капитана Ванна. Давайте лучше подождем рассвета на твердой земле, внизу, среди камышей? Моя Ци Ян категорически отказывается штурмовать эти небесные высоты вслепую!

Мастер Мо, лениво покачивавшийся на ржавом звене цепи на высоте человеческого роста, даже не подумал обернуться на мои аристократические стоны. Он вытащил из кармана штанов длинный, грязный шнур из сыромятной кожи. С пугающей, змеиной скоростью он обмотал его вокруг моих лодыжек, намертво стянув мои ноги вместе плотным, глухим и абсолютно безжалостным узлом. Я покачнулся, как подкошенный бамбук, едва удерживая равновесие на самом краю обрыва.

Я ошарашенно моргнул, чуть не потеряв баланс и едва не улетев в бездну до начала официального старта нашей воздушной операции. Гусь Болтун, сидевший на выступе скалы, издал довольное, издевательское «га-га», уставившись на мои связанные ноги с явным гастрономическим и саркастическим интересом.

— Наставник! Вы что творите, черт бы вас побрал?! — в полной панике закричал я, балансируя на пятках и судорожно хватаясь пальцами за шершавый базальт. — Вы связали мне обе ноги веревкой! Это такой новый метод даосского погребения на лету, или вы решили сдать меня местным духам в качестве неподвижного кухонного инвентаря?! Как я, по-вашему, должен подниматься на высоту четырехсот чи со связанными ногами и баулом комендантского вина на плечах?! Это нарушает все законы анатомии, физики и здравого смысла Поднебесной! Вы хотите, чтобы я превратился в летящую вниз лепешку из кулинарной династии клана Лин?!

— Я связываю тебе ноги, осел полоумый, исключительно ради спасения твоей тупой головы от окончательной дегенерации, — лениво ворчал старик, поправляя свою грязную соломенную шляпу концом сучковатой палки. — Ты всю эту неделю прыгал по скалам и болотам, как испуганный горный баран, надеясь на физическую силу своих бедер и крепость своих дорогих сапог. Хек! Твоя Ци Ян расплескивалась во все стороны грязной речной водой. На средних ярусах активированы сложнейшие рунические контуры ловушек Инь-Ян. Они реагируют на малейшее, ничтожное проявление твоей хаотичной живой энергии. Если ты сделаешь хотя бы один обычный, физический шаг или завалишь баланс корпуса на замахе ног — барьер мгновенно засечет твой тепловой контур и рассыплет твои меридианы на мелкие атомы. Двигайся только за счет импульсов Ци в Даньтяне, Лин Фэн. Стань частью ветра, заставь свое тело плыть вверх по цепи без использования мышечной силы. Смотри внимательно на контур неба. Если промахнешься или пиво в бауле разобьешь — Болтун быстро скорректирует твою траекторию своим клювом!

Е Шань, которая стояла чуть правее — полностью скрытая в зеленой тени бамбукового навеса — лишь холодно, сочувственно кивнула мне, затягивая пеньковый канат на своем поясе. Ее прямой меч Парящего Клинка был надежно скрыт за спиной, завернутый в грязную рогожу, а маскировка Инь плотной, прохладной серой пленкой покрывала ее меридианы рук, превращая воительницу в едва заметную ночную тень. Она двигалась бесшумно, словно призрак речных туманов.

— Слушай наставника, Лин Фэн, — тихо, чистым и звенящим, как сталь, голосом произнесла девушка. — Там, наверху, невидимые сети Инь-Ян пульсируют в ритме дыхания самой земли. Бороться с ними силой или скоростью клинка нельзя. Преодолей свой страх перед высотой. Опустоши Даньтянь, сделай его полым.

Я стиснул зубы так, что заболели челюсти. Моя былая аристократическая ирония окончательно капитулировала, превратившись в ледяной, математический расчет воина Цзянху. Помощи не будет. Старый тиран Мо и его пернатый ассистент Болтун устроили мне очередной, изощренный экзамен на весу посреди этого поднебесного ада.

Я сделал глубокий, морозный вдох по схеме Бигу, заставляя ледяной воздух Ущелья Туманов заполнить мои легкие. Мой Даньтянь мгновенно отозвался ровной, глубокой Янской пульсацией. Но вместо того, чтобы толкать энергию в меридианы ног силой, как я делал на арене «Золотого Сверчка», я послушно заставил свои каналы стать абсолютно полыми. Я спрятал серебряное облачко Ци на самое дно живота, обволакивая его серой, пассивной паутиной Иньской энергии, которую впитал в подземельях Черной Скалы. Мое тело обмякло, полностью потеряв связь с материальным весом. Холщовый баул на плечах перестал давить вниз, а чугунный котелок словно растворился в холодном воздухе, лишившись своей земной тяжести.

Я сделал первый, безумный импульс Ци прямо из центра живота, направляя его вертикально вниз. Энергия Пустоты, не встретив сопротивления в полых меридианах, выдала короткий, реактивный толчок. Мое связанное веревкой тело, потеряв привязку к гравитации, плавно, вертикально взмыло вверх — точно на первое звено ржавой железной цепи. Я приземлился со связанными ногами на скользкий металл с абсолютной, гробовой тишиной пушинки. Котелок послушно молчал, не издав ни единого звука.

— Ну надо же, не свалился в реку, какая жалость для местной фауны, — донесся снизу ленивый, издевательский голос Мо. — Первая капля разума зашевелилась в этой благородной голове. Давай, шевели копытами, повар! Сети Инь-Ян уже пульсируют над твоей соломенной шляпой! Не задерживай великого мастера на ветру!

Остросюжетный экшен вертикального подъема ворвался в ночную темноту Ущелья Туманов с пугающей, неостановимой динамикой. Пространство сузилось до размеров покачивающихся железных звеньев, над которыми на высоте трехсот чи туман внезапно начал окрашиваться в бледные, фосфоресцирующие багровые тона. Каждый дюйм подъема давался с колоссальным ментальным трудом — ветер яростно свистел в ушах, раскачивая гигантскую цепь из стороны в сторону, словно трапецию в руках безумного акробата преисподней.

Я продвигался вверх короткими, ритмичными импульсами Ци прямо из Даньтяня. Мое связанное веревкой тело плавно, марионеточными толчками поднималось по цепи, напоминало серое приныкавшееся насекомое, ползущее к небесам. Е Шань бесшумно скользила рядом по вековым лианам, удерживая маскировку Инь на самом пределе своих сил, превратившись в едва заметный синий силуэт. Каменные глыбы островов проплывали мимо нас, лениво покачиваясь в облаках.

И на отметке трехсот пятидесяти чи моё обострившееся чутье Бигу зафиксировало смертельную, леденящую опасность.

Воздух впереди внезапно зазвенел тонкими, морозными струнами, от которых по коже побежали мурашки. Прямо между Островом Бамбука и Парящими Пагодами, перекрывая весь воздушный коридор, из темноты тумана вынырнули сложнейшие рунические контуры Патриарха Лея. Это были колоссальные, невидимые обычным взором сети из спрессованной Иньской энергии, которые пульсировали тусклым, ядовито-золотым и багровым светом. Тысячи мелких иероглифов древнего запретного стиля сплетались в воздухе в сплошную, сужающуюся паутину, которая реагировала на малейшее Янское тепло. Нити сети вибрировали с противным, сухим гулом, от которого у меня внутри заныли зубы, а меридианы разума покрылись волнами паники.

— Наставник! Сеть прямо передо мной! Дистанция — два шага! — беззвучным шепотом прохрипел я в туман, чувствуя, как капли холодного пота мгновенно замерзают на моих щеках, превращаясь в ледяную корку. — Просветы между багровыми рунами слишком узкие! Я не смогу пропихнуть туда свое связанное тело вместе с котелком и баулом комендантского вина! Сеть пульсирует, она сжимается, как капкан! Если я коснусь хотя бы одной нити — моя Ци Ян взорвется от резонанса, и от меня останется только кучка пепла на этих скалах!

Мастер Мо, который поднимался чуть выше — полностью игнорируя руническую угрозу и лениво отхлебывая вино из кувшина — лишь пренебрежительно хмыкнул из-под полей своей соломенной шляпы, даже не замедляя своего скольжения по цепи.

— Пустота не протискивается в щелки, осел, она становится частью самого узора ловушки, — донесся сверху его ворчливый, безжалостный голос, прорезая вой горного ветра. — Доставай свою ветку дикой груши! Живее, пока сеть не высосала твоё дыхание! Твой меч сломан physically, но твоя Ци разума способна ломать концепцию любой преграды в этом мире! Пропусти свою серебряную Ци через шершавую кору дерева, поймай частоту вибрации рунической сети Патриарха и заставь свою энергию течь в том же ритме Иньского резонанса. Твоя ветка должна стать проводником, который аккуратно раздвинет нити сети, не потревожив их Янский тепловой контур. Стань частью узора, Лин Фэн! Если сеть хлопнет — Болтун сбросит тебя на дно ущелья без всякого Цингуна, и я даже не обернусь!

Гусь Болтун, который чувствовал себя в этом ночном небе как элитный инспектор воздушной безопасности и верховный судья моей грации, не заставил себя долго ждать. С тихим, угрожающим шипением «ШШШ!» он взлетел над покачивающейся цепью, завис в воздухе прямо над моей головой и угрожающе наставил свой жесткий клюв на мою филейную часть, готовый провести карательный сеанс иглоукалывания за малейшую тактическую ошибку или лишний шорох котелка.

Я полностью закрыл глаза, отсекая пугающую визуальную глубину бездны под сапогами. Моё «зеркало разума» мгновенно очистилось от первобытного страха высоты. Пространство Ущелья Туманов превратилось в сложнейшую, трехмерную систему багровых и золотых векторов Ци. Я четко уловил колебания рунической сети Патриарха Лея по сухому, электрическому гулу воздуха, который чутко фиксировали мои полые меридианы рук. Это была упорядоченная, холодная структура Инь.

Я вытащил из-за пояса ветку дикой груши. Мои замерзшие пальцы судорожно сжали мокрую кору дерева. Я нырнул вниманием в Даньтянь, выжал из остывающего серебряного облачка тончайшую, хрустальную нить энергии и направил её прямо в древесину. Но вместо того, чтобы разгонять Ци силой для светового удара, я заставил энергию Пустоты вибрировать на той самой микроскопической, пассивной частоте Инь, которую подсмотрел на нефритовом алтаре Черной Скалы. Ветка груши в моей руке слабо, но ровно замерцала прохладным, призрачным серебряным светом разума, сонастраиваясь с защитным контуром Культа.

Я сделал короткий, экономный импульс Ци прямо из живота. Мое связанное веревкой тело плавно взмыло вперед, приближаясь вплотную к пульсирующей багровой сети ловушки. Воздух вокруг стал настолько холодным, что ткань халата покрылась инеем.

Я выставил ветку груши перед собой, аккуратно касаясь ее сучковатым концом первой золотистой нити рунического барьера.

ЗВЕНЬ!

Звук был чистым, тонким, как хрустальный звон зимней сосульки на ветру. Моя пассивная серебряная Ци Пустоты, напитанная Иньским резонансом, идеально совпала по частоте со структурой ловушки Патриарха Лея. Нити сети не вспыхнули яростным взрывом Тьмы. Напротив — багровые руны и золотые иероглифы древнего стиля послушно, мягко начали раздвигаться в разные стороны от кончика моей ветки, словно нити живого шелка под пальцами умелой ткачихи. В защитном контуре образовался узкий, чистый коридор абсолютной пустоты, где Ци врага потеряла свою опору и свой вес.

— Мой ход! — прошептал я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как меридианы рук стонут от предельной концентрации.

Удерживая невидимый резонанс через ветку груши правой рукой, левой я выдал короткий, реактивный импульс Ци из Даньтяня прямо в меридианы ног. Мое связанное веревкой тело плавно, беззвучно, словно серая ночная бабочка, проскользнуло сквозь образовавшийся рунический коридор на высоте четырехсот чи. Тяжелый баул с кувшинами вина пролетел в дюйме от багровых знаков, а чугунный котелок за спиной коснулся контура с плотностью легкого перышка, не издав ни единого лишнего звука. Полная, абсолютная тактическая ассимиляция пространства разума была завершена со стопроцентным результатом.

Я приземлился связанными ногами на следующее звено вертикальной цепи, уже за пределами первой рунической ловушки средних ярусов. Даньтянь тепло и ровно пульсировал, фиксируя полную победу моей смекалки и находчивости над запретной магией Культа Тысячи Рун. Внутреннее Янское тепло веселым потоком побежало по каналам, согревая замерзшие конечности.

Гусь Болтун, который уже приготовил клюв для карательного укуса моей филейной части, удивленно издал короткое, разочарованное «га…», опустил крылья и плавно спланировал обратно на плечо к Мастеру Мо. Пернатый режиссер был вынужден признать мою стопроцентную тактическую правоту и лишился возможности провести внеплановую коррекцию моей осанки.

— Охохо, глядите-ка, осел из хорошей семьи действительно научился дышать через Пустоту, а не только половником на кухне махать, — донесся сверху ленивый, сонный, но вполне довольный ворчливый голос Мастера Мо. Старик приоткрыл один глаз под полями соломенной шляпы, критически осмотрел раздвинутые нити сети и удовлетворенно крякнул. — Резонанс Инь удержал правильно, Лин Фэн. Плотность потока сквозь ветку груши на твердую четверку с минусом. Ты наконец-то перестал бороться со стеной магии и позволил своей Ци стать частью самого узора ловушки. Но не расслабляйся, повар! Это был всего лишь первый защитный пояс средних ярусов, а впереди у нас — Остров Бамбука и нижнее поселение Культа, где рунические патрули комендатуры бдят круглосуточно. Развязывай ноги, хватай свою девицу за рукав халата и марш на террасу! Большая воздушная зачистка выходит на финишную прямую! Шевелись, боевой мул, балык сам себя не продаст!

Я зубами судорожно ослабил сыромятный шнур на своих лодыжках, освобождая ноги от пут наставника. Мои меридианы Инь-Цяо и Ян-Цяо взорвались приятным, горячим Янским теплом, возвращая мышцам былую аристократическую грацию и силу. Я наконец-то смог нормально вздохнуть, чувствуя твердость под ногами, пусть этой твердостью и было всего лишь качающееся звено ржавой цепи.

Е Шань, которая бесшумно перемахнула через лианы вслед за мной — полностью пораженная моим «воздушным поварским стилем Пустоты» — посмотрела на меня своими холодными, темными нефритивыми глазами, и в ее бледном лице проступил легкий румянец глубокого тактического шока. Она видела много стилей, но такое издевательство над руническими барьерами превосходило все каноны её Ордена Парящего Клинка.

— Это… это было безупречно, Лин Фэн, — тихо прошептала она, убирая прядь черных волос со лба. — Ты прошел сквозь форму ловушки, словно её вообще не существовало в природе. Мой Орден потратил бы половину запаса Ци, чтобы просто пробить этот контур сталью. Твоя Пустота… она пугает своей экономией.

«Она пугает своей эффективностью, когда сзади висит гусь с наточенным клювом», — мысленно усмехнулся я, возвращая лицу маску ироничного бродяги.

Я поправил потяжелевший баул на плечах, в котором драгоценные кувшины вина коменданта глухо отозвались на моё движение. Чугунный котелок за моей спиной выдал финальное, триумфальное и чистое «кланг», эхо от которого весело покатилось по облакам Ущелья Туманов, затихая в вышине. Я иронично улыбнулся сквозь ночную копоть и усталость на лице, засунул верную ветку груши обратно за пояс халата и уверенным, легким шагом Цингуна устремился вслед за пошатывающимся наставником Мо прямо навстречу золотистым огням нижнего поселения Парящих Островов.

Глава 40

Ночной туман Верхнего Парящего Острова пах не просто речной тиной, а концентрированным, застоявшимся озоном и старым, рассыхающимся пергаментом. Главный Храм Культа Тысячи Рун вздымался посреди бамбуковой рощи колоссальным, мрачным силуэтом. Его ярусные крыши с круто загнутыми карнизами напоминали крылья гигантской хищной птицы, застывшей перед броском, а базальтовые стены тускло поблескивали от нанесенных на них защитных глифов. Здесь, на самой вершине секты, защитные контуры работали с такой бешеной силой, что воздух вокруг слабо вибрировал, отзываясь тупой, давящей болью в моих висках.

Я сидел на корточках в густых зарослях дикого бамбука, усердно пытаясь укротить дыхание по схеме Бигу. Мой Даньтянь после преодоления высотных ловушек Инь-Ян работал в режиме предельной, ледяной экономии: серебряное облачко Ци было полностью спрессовано в ртутную точку, а по каналам текла прохладная, пассивная маскировочная пленка Инь. Чугунный котелок, который я, скрепя сердце, оставил на спине, сейчас казался мне огромным, предательским гонгом. При каждом моем резком движении он так и норовил издать унылое «кланг», способное поднять по тревоге всю руническую стражу поднебесья.

— Ну всё, повар, твоя очередь крутить половником в кулуарах власти, — раздался над моим ухом едва слышный, хриплый шепот.

Мастер Мо сидел на соседнем бамбуковом стебле, умудряясь удерживать свой немалый вес на гибкой зеленой ветке с легкостью невесомого воробья. Его грязная соломенная шляпа была натянута на самые глаза, а из-за пазухи его халата по-прежнему сиротливо торчало горлышко наполовину опустошенного комендантского кувшина. Подмышкой старик бережно сжимал Болтуна. Гусь, на удивление, вел себя тихо — рогожа на его клюве была затянута тремя узлами, и он лишь сердито вращал своими мелкими, злобными глазками, контролируя периметр.

— Мы с девицей Парящего Клинка остаемся здесь, в арьергарде, — лениво проворчал наставник, легонько ткнув меня палкой по котелку. Посудина отозвалась глухим, едва слышным «тумм». — Будем изображать мирных бродячих созерцателей природы и путать геомантические потоки стражи, если они вздумают сунуть свои носы в эти кусты. Твоя тактическая задача, Лин Фэн — просочиться в Главный Архив Храма сквозь вентиляционную шахту восточного крыла, найти там потайной сейф Патриарха Лея и экспроприировать древнюю карту меридианов Черного Лотоса. Без этой карты мы в Город Трех Рек не вернемся — букмекеры Квартала Речников не простят нам сорванного тотализатора, а Орден объявит нас в розыск до конца тома. Шевели копытами, осел. И помни: если ты там наследишь или заставишь кастрюлю звенеть на всю библиотеку — я лично скормлю твой баул местным бумажным духам.

Е Шань, сидевшая чуть правее в глубокой Стойке Всадника, медленно обнажила свой прямой меч на три дюйма, заставив холодную сталь Парящего Клинка тускло сверкнуть в полумраке. Ее строгое, бледное лицо было сосредоточенным и бледным.

— Будь осторожен, Лин Фэн, — тихо, звенящим шепотом произнесла воительница. — Руническая Библиотека — это не просто склад старой бумаги. Это живой, замкнутый контур. Патриарх Лей наложил на архивы древние заклятия стражей-кукол. Они не знают жалости, не имеют теплового контура и атакуют всё, что движется без багрового амулета культа. Если твоё «зеркало разума» дрогнет — ты останешься там навсегда в качестве переплетного материала.

— Прекрасная Е Шань, ваша забота о моем аристократическом будущем просто переполняет мой Даньтянь сыновней почтительностью, — я позволил себе легкую, ироничную улыбку сквозь слой ночной сажи на лице. Перехватил ветку дикой груши правой рукой, проверил на ощупь сломанный железный штырь эфеса за поясом и сделал глубокий, морозный вдох. — Обещаю вести себя тихо, как придорожный камень, и не портить древние фолианты своим кулинарным пафосом. Наставник, присмотрите за Болтуном — мне кажется, он смотрит на мой левый сапог с явным желанием провести внеплановую коррекцию моей дорожной грации.

Старик лишь беззвучно хмыкнул, прикладываясь к кувшину, а гусь выдал глухое, задушенное «мх-га», подтверждая мои худшие подозрения.

Я сделал короткий, экономный импульс Ци из Даньтяня прямо в меридианы рук и ног. Мое тело, потеряв привязку к материальному весу с помощью Цингуна Пустоты, плавно, волнообразно скользнуло из бамбуковых зарослей вперед. Я двигался вдоль базальтового фундамента восточного крыла, словно серая ночная тень уставшего от жизни призрака. Шаг Змеи, перенесенный на вертикальную стену Храма, позволил мне за три вдоха подняться до уровня узкого вентиляционного окна на высоте двадцати чи. Я бесшумно, без единого шороха просочился внутрь, и темнота Рунической Библиотеки полностью сомкнулась над моей головой.

Внутри Главного Архива царил мертвенный, леденеющий душу полумрак. Пространство библиотеки поражало своими колоссальными, циклопическими масштабами: ряды исполинских деревянных стеллажей из черного лакированного дуба уходили вверх на десятки чи, теряясь в кромешной тьме высокого потолка. На этих полках плотными, бесконечными рядами громоздились тысячи пожелтевших свитков, тяжелых кожаных фолиантов и бамбуковых дощечек, покрытых вековой пылью.

Но самым удивительным и пугающим здесь было другое. Воздух внутри архива буквально кишел рунами. Крошечные, блеклые золотистые и багровые иероглифы древнего стиля лениво плавали в пространстве, словно светящийся рунический планктон в глубоководном океане Ци. Они медленно вращались вокруг стеллажей, то и дело с тихим хрустальным шипением сталкиваясь друг с другом и высекая бледные изумрудные искры.

Я медленно продвигался по узкому проходу между стеллажами, скользя подошвами сапог по гладким гранитным плитам пола с абсолютной тишиной пушинки. Мой чугунный котелок за спиной, ведомый обратными мизерными импульсами Ци Пустоты, вел себя на редкость прилично, не издав ни единого предательского звука.

И странное дело: несмотря на всю мрачность, сырость и очевидную опасность этого места, мне было дико, безумно интересно. Внутри моего разума, скрытый под слоем ироничного высокомерия бродячего повара, проснулся истинный азарт исследователя. Я то и дело замирал у полок, заглядывая в приоткрытые свитки и пытаясь разобрать летящие знаки древнего начертания. «Клан Лин учил меня читать только скучные налоговые ведомости нашей провинции и стихи древних Патриархов о пользе чистой совести, — думал я, аккуратно обходя пульсирующую багровую руну, которая висела в воздухе на уровне моей груди. — А здесь, в самом сердце Культа, записана истинная изнанка этого мира. Магия, способная заставить летать целые горы. Это же чертовски красивая геометрия разума, если убрать из нее багровый смрад Черного Лотоса».

ШУРХ-ШУРХ… ШУРХ-ШУРХ…

Звук донесся из-за поворота следующего стеллажа — тихий, неестественно сухой и шуршащий, словно кто-то быстро перелистывал страницы огромной книги в полной темноте.

Я мгновенно замер, вжавшись спиной в лакированный дуб полки и перехватив ветку дикой груши обеими руками. Моё «зеркало разума» застыло, превратившись в холодный колодец. Я перестал дышать, полностью полагаясь на свои ментальные «усики» Ци.

Из-за угла стеллажа, плавно покачиваясь в воздухе в трех дюймах от пола, на свет рунических искр медленно выползло ОНО.

Это был призрачный бумажный страж-кукла — то самое древнее заклятие Патриарха Лея, о котором меня предупреждала Е Шань. Существо выглядело одновременно комично и пугающе. Оно было соткано из сотен прессованных листов белой, плотной монастырской бумаги, скрепленных между собой тяжелыми руническими печатями из киновари. Высотой кукла была с хорошего наемника, но её плоское, безликое бумажное лицо содержало лишь два грубо нарисованных багровой краской иероглифа — «Смерть» и «Нарушитель». Вместо рук у стража были длинные, широкие бумажные лезвия, края которых были заточены с такой пугающей остротой, что они со свистом прорезали воздух при каждом движении. От всей её плоской фигуры исходило тяжелое, леденящее давление Иньской Ци, лишенное каких-либо признаков живого дыхания или тепла.

Кукла замерла посреди прохода, её безликая голова медленно повернулась в мою сторону. Багровые иероглифы на её лице яростно вспыхнули, заставив воздух вокруг противно завыть. Страж-кукла мгновенно засекла колебания пространства — моя маскировка Инь скрывала тепло Ян, но движение воздуха кукла уловила своим руническим чутьем.

СВИСТ!

Бумажный монстр сорвался с места с пугающей, неестественной скоростью плоского листа, подхваченного ураганом. Его правое бумажное лезвие серебряной молнией прорезало полумрак, целясь мне точно в горло, чтобы досрочно завершить мою кулинарную карьеру.

Рывок был настолько быстрым, что обычные блоки были бессмысленны — бумажное лезвие, напитанное Иньской Ци Создания Ядра, просто перерубило бы мою ветку груши вместе с пальцами. Мне пришлось применить Свиток Первозданной Пустоты на самом пределе текущих возможностей моих полых меридианов.

«Форма есть пустота! Стань частью её траектории, Лин Фэн!» — вспыхнула в голове строка девятая древнего текста.

Я полностью закрыл глаза, погружая сознание в темноту. Пространство архива превратилось в систему векторов. Я уловил движение бумажного лезвия по микроскопическим колебаниям Иньской энергии.

Я не стал отступать назад — сзади был стеллаж. Я сделал короткий, экономный Шаг Змеи вперед и вправо, смещая корпус всего на полдюйма и входя прямо в мертвую зону её бешеного замаха. Бумажное лезвие со свистом пронеслось над моим левым плечом, лишь звенящим ударом скользнув по моему чуговому котелку. Посудина отозвалась коротким, глухим «тумм», гася вибрацию удара за счет обратного импульса Пустоты, но баланс моего тела остался идеальным.

Используя инерцию промаха куклы, я перехватил ветку дикой груши правой рукой и вложил спрессованную Ци из Даньтяня в один точечный, сокрушительный укол от бедра вперед. Серебряная нить моей «Иглы Пустоты» вытянулась из сучка дерева на пару дюймов, став плотной и острой, как алмазное шило.

Я вогнал ветку груши точно в центральную руническую печать из киновари, которая скрепляла бумажную грудь стража.

ЗВЕНЬ-КРАХ!

Звук был коротким, сухим и хрустальным. Нить моей Ци Пустоты с ювелирной точностью пробила структуру заклятия, войдя в резонанс с его Иньской основой. Руническая печать на груди куклы мгновенно раскололась на мелкие кусочки, багровые иероглифы на её безликом лице испуганно мигнули и полностью погасли. Вся её колоссальная бумажная фигура в ту же секунду потеряла свою целостность, с тихим шуршанием разлетевшись на тысячи обычных, чистых белых листов пергамента, которые мирным бумажным снегопадом покрыли гранитные плиты пола.

— Минус один, — тихо выдохнул я, отирая пыль с лица рукавом халата и возвращая ветку груши в боевую позицию. — Контроль Иглы стабилен. Котелок сработал как надо. Но Е Шань была права — эти бумажные игрушки Патриарха двигаются на удивление шустро. Если их тут целая фаланга, моя генеральная уборка затянется до второго тома.

Я двинулся дальше по лабиринту стеллажей, уходя всё глубже в самые потаенные, темные уголки Главного Архива. Моё «зеркало разума» продолжало лихорадочно сканировать пространство перед собой.

Через две сотни шагов, у самого основания исполинской базальтовой колонны, поддерживающей свод библиотеки, туннель из полок резко расширился, открывая вид на небольшую, уединенную нишу, скрытую за тяжелой занавесью из потемневшего от сырости синего шелка. Запах черной магии здесь стал настолько плотным, что воздух вокруг буквально искрил мелкими багровыми сполохами. Каменные плиты пола были покрыты слоем свежих чернил и киновари — явный признак того, что Патриарх Лей лично работал здесь со свитками Ордена Черного Лотоса.

Я аккуратно отодвинул занавесь кончиком своей ветки груши, готовый в любой момент отскочить назад от скрытой рунической ловушки.

Прямо в центре ниши, на массивном дубовом столе, инкрустированном костью мифических зверей, возвышался небольшой, круглый потайной сейф-тайник, высеченный из цельного куска темно-красного кровавого нефрита. Тайник был густо покрыт сетью глубоких, пульсирующих багровым светом рун и иероглифов запретного стиля Ордена — точно таких же, какие я видел на алтаре Магистра Гу. И прямо на крышке этого сейфа лежал узкий, продолговатый кожаный тубус, запечатанный тяжелым сургучом с изображением распускающегося черного лотоса.

«Это она… — вспыхнула в моей голове торжествующая, звенящая мысль. — Древняя карта меридианов Ордена. Главный трофей нашей поднебесной экспедиции».

Я сделал шаг к столу, вытянул левую руку, готовясь забрать тубус…

Но стоило моим пальцам приблизиться к кровавому нефриту тайника на расстояние трех дюймов, как пространство вокруг стола яростно зазвенело. Из темноты за базальтовой колонной, с тихим, шуршащим и пугающим шелестом, одновременно вывалились еще три призрачные бумажные стражники-куклы. Их багровые иероглифы на безликих лицах горели яростным, убийственным огнем, а бумажные лезвия рук со звоном скрестились в воздухе, перекрывая мне все пути к спасению. Ловушка Патриарха Лея захлопнулась, и мне снова приходилось выкручиваться, используя всю свою смекалку, находчивость и Свиток Первозданной Пустоты.

Три бумажные куклы-стража атаковали меня одновременно с трех тактических направлений, превратив узкое пространство ниши в кипящую зону смертоносного экшена. Их плоские, прессованные тела двигались в рваном, марионеточном ритме, а края их бумажных лезвий со свистом прорезали полумрак, грозя превратить мой халат и мои меридианы в аккуратную холщовую стружку.

Левая кукла целилась мне точно в шею, правая пыталась перерубить Даньтянь, а третья — самая крупная, чьи руны из киновари пульсировали с плотностью стадии Создания Ядра — летела сверху, обрушивая свои двойные лезвия на мою голову.

«Разум — тихое озеро! Пустота не сопротивляется форме преграды, она становится её продолжением!» — зазвучала в моей голове строка двенадцатая из золотистого свитка.

Я полностью очистил сознание от мыслей о весе собственного тела. Мой Даньтянь выдал мощную, экономную и прохладную серебряную пульсацию Иньского резонанса. Я не стал делать блокирующих движений веткой груши — против трех лезвий Создания Ядра обычная древесина разлетелась бы в щепки.

Я резко упал в глубочайшую Стойку Всадника Мабу, опустив таз почти к самым гранитным плитам пола. Бумажные лезвия фланговых кукол со свистом пронеслись над моей соломенной шляпой, с громким, сухим шелестом врезавшись друг в друга и на мгновение запутавшись в собственных рунических контурах.

В ту же секунду третья кукла, летевшая сверху, обрушила свой удар точно на мою спину. Мой верный чугунный котелок под халатом принял на себя всю сокрушительную силу её двойного лезвия. Посудина отозвалась раскатистым, глухим и крайне возмущенным «ТУММ-М-М!», вибрация от которого болезненно отозвалась в моих лопатках, но тяжелое казенное железо выдержало удар! Инерция этого толчка помогла мне стабилизировать баланс тела на скользком мраморе.

Оказавшись на четвереньках под брюхом у центрального монстра, я перехватил ветку дикой груши правой рукой и вогнал плотную, вибрирующую нить «Иглы Пустоты» точно в нижнюю руническую печать левой куклы, которая крепила её бумажные ноги к тазу.

ТРЕСК-КРАХ!

Печать мгновенно лопнула, структура заклятия рассыпалась, и левый страж грудой обычного пергамента повалился на пол. Не теряя ни секунды инерции движения, я резко крутанулся на левой пятке, совершая Шаг Змеи из положения лежа. Моя ветка груши описала короткую, ювелирную восходящую дугу. Снайперский укол сучка пришелся точно в глазной иероглиф «Смерть» на лице правой куклы. Внутри её бумажной головы что-то оглушительно хлопнуло, зеленые рунические искры взорвались снопом изумрудного пламени, и второй страж разлетелся на тысячи чистых листов, которые мирным бумажным снегопадом покрыли дубовый стол Патриарха.

Осталась последняя кукла — самая крупная, чья багровая Ци Тьмы продолжала яростно пульсировать, восстанавливая поврежденные меридианы её бумажного тела после удара о мой котелок. Она резко отступила на два шага назад, к самому краю нефритового сейфа, и её бумажные лезвия начали стремительно вращаться, превращаясь в два смертоносных, гудящих пропеллера Иньской энергии, способных перемолоть даже гранитную глыбу. Напряжение боя достигло своего пика — свободного пространства в нише почти не осталось, а Даньтянь после этого каскада прыжков выдал первую, предупреждающую судорогу усталости.

Мне нужно было выкручиваться, используя смекалку и окружение тайника.

Я бросил быстрый взгляд на дубовый стол. Прямо у основания кровавого нефрита сейфа стояла большая, тяжелая чаша из черной глины, доверху наполненная густыми, маслянистыми чернилами из Пятицветной Многоножки, которые Патриарх Лей использовал для начертания багровых рун Тьмы. Эти чернила обладали колоссальной плотностью и едким, токсичным Янским контуром, полностью противоположным Иньской Ци бумажных стражей.

— Ну что, почтенный директор целлюлозно-бумажного комбината preисподней, — весело прошептал я сквозь зубы сквозь слой пота и пыли на лице, чувствуя, как моё «зеркало разума» снова наполняется чистой, звенящей самоиронией бродячего повара. — Пора обновить ваш рунический гардероб свежими чернильными кляксами! Наш шеф-повар переходит к художественному оформлению финала!

Я резко выбросил левую руку вперед, подцепил пальцами край тяжелой глиняной чаши и с силой, напитанной плотной Ци Мабу, швырнул густые чернила многоножки прямо в центр вращающихся бумажных лезвий куклы-стража.

СПЛЭШ-ХРУСЬ!

Тактический расчет сработал безупречно, как на кубиках в «Золотом Сверчке» и капустной бочке в трактире. Густая, маслянистая черная жидкость широким каскадом залила белоснежную прессованную бумагу монстра. Как только Янский контур чернил коснулся Иньских рун из киновари на его груди и лице, в структуре заклятия произошел колоссальный, разрушительный энергетический резонанс. Багровые иероглифы «Нарушитель» испуганно замигали, бумажные лезвия-пропеллеры мгновенно потеряли скорость, заклинив от липкой жидкости, а сама кукла начала яростно, хаотично подергиваться из стороны в сторону, словно у нее начался приступ рунической эпилепсии.

Не теряя ни единой драгоценной секунды, я сделал стремительный Шаг Змеи вперед, сокращая дистанцию до одного шага. Я выставил ветку дикой груши перед собой и вогнал абсолютно всю оставшуюся Ци из Даньтяня в один финальный, сокрушительный колющий удар. Тончайшая серебряная игла моей Ци прошила чернильное пятно на груди монстра насквозь, вонзаясь точно в сердцевину главного рунического узла.

ЗВЕНЬ-БА-А-М-М-М!

Звук был коротким и звонким, как удар в микроскопический хрустальный гонг. Главная печать Патриарха Лея внутри куклы со страшным треском раскололась ровно напополам. Багровая аура Тьмы с шипением растворилась в воздухе, зеленые искры погасли, и исполинский бумажный страж сочным, мокрым шлепком повалился прямо на дубовый стол, окончательно превратившись в кучу грязных, испачканных чернилами обрывков макулатуры. С последним защитником тайника было покончено раз и навсегда без единой капли пролитой серебряной энергии наружу из моего тела.

Я упал на колено перед столом, тяжело, со свистом выталкивая воздух из легких. Мой Даньтянь был пуст до самого основания, серебряное облачко Ци превратилось в едва заметную, остывающую искорку, а меридианы рук выли от дикого перенапряжения. Но внутри меня жила абсолютная, звенящая триумфальная гордость. Я сделал это! Я выкрутился один, без помощи наставника и меча, используя лишь окружение, половник... то есть ветку груши и банку с чернилами!

Я с трудом поднялся, протянул дрожащую левую руку к столу и бережно, словно величайшее сокровище империи, взял в пальцы тот самый кожаный тубус с картой меридианов Черного Лотоса. Засунул его глубоко за пазуху халата — прямо по соседству со Свитком Первозданной Пустоты. Главный трофей нашей поднебесной экспедиции был успешно добыт.

Но уходить из ниши прямо сейчас моё аристократическое любопытство и проснувшийся азарт археолога мне категорически не позволяли. Я перевел взгляд на сам круглый сейф из кровавого нефрита. Багровые руны Ордена на его стенках после уничтожения кукол начали слабо, испуганно блекнуть, теряя магическую подпитку. Под крышкой сейфа виднелось небольшое, скрытое углубление — тайник внутри тайника.

Я аккуратно поддел кончиком ветки груши потайную панель. Панель со скрипом отодвинулась, обнажая небольшую деревянную полочку, покрытую толстым слоем столетней монастырской пыли и паутины.

Там, на этой полке, лежал еще один трофей. Это был узкий, покрытый золотистым шелком свиток древней формы, от которого исходила такая чистая, прохладная и глубокая Янская энергия разума, от которой моё «зеркало» мгновенно очистилось от остатков усталости. Я развернул его на долю секунды и прочитал выбитые золотыми чернилами летящие иероглифы: «Свиток Истинного Начертания. Том первый: Уплотнение формы через Пустоту». Это было редчайшее древнее писание, позволяющее укреплять меридианы любых предметов с помощью Ци разума — идеальное дополнение к моей ветке дикой груши!

— Какая потрясающая дорожная библиотека у нас собирается, — улыбнулся я сквозь сажу на лице, бережно пряча золотистый свиток во второй карман халата.

Но на этом подарки судьбы под землей не закончились. В самом углу потайной ниши, под деревянной полкой сейфа, мои сапоги наткнулись на что-то твердое, круглое и покрытое вековой рогожей. Я наклонился, сорвал пыльную ткань — и моё аристократическое чутье кулинара замерло в глубоком, благоговейном шоке.

Там, чинно выстроившись в ряд, стояли три пузатых, запечатанных сургучом и глиной темных кувшина древней формы. И от этих кувшинов, сквозь микроскопические поры обожженной глины, исходил такой плотный, густой, благородный и невероятно сладковатый аромат старого монастырского вина, настоянного на лепестках дикого горного хмеля и меде парящих пчел, от которого у меня мгновенно закружилась голова, а рот наполнился слюной. Это было знаменитое «Вино Пятидесяти Звезд», которое Патриарх Лей, судя по всему, прятал здесь в глубочайшей тайне от своих собственных старейшин для особо торжественных случаев празднования рунических побед.

— Наставник… — прошептал я в темноту ниши, и на моем измазанном чернилами лице появилась самая широкая, веселая и уверенная ухмылка бродячего воина. — Похоже, наша археологическая экспедиция в Главный Архив увенчалась истинным, космическим триумфом. Тут кувшины. Три штуки. И пахнут они далеко не черной магией Черного Лотоса.

Высоко над моей головой, из рваного отверстия вентиляционной шахты на потолке ниши, откуда по-прежнему пробивался слабый свет ночных облаков, вдруг снова донесся знакомый, ленивый, ворчливый и подозрительно хриплый голос Мастера Мо, сопровождаемый коротким, торжествующим «га-га» гуся Болтуна:

— Ну что, повар, закончил свою целлюлозно-бумажную прополку? Услышал я звон твоего котелка, осел полоумый, и уже приготовил палку для твоих лопаток… Но запах! О Бессмертные Патриархи алкогольного экстаза Поднебесной! Этот букет «Пятидесяти Звезд» я унюхал даже сквозь бамбуковые кусты набережной! Е Шань, бросай засаду, наш осел нашел истинное сокровище этой древней секты! Какая к черту карта, какие свитки Лотоса?! Вот она — великая победа нашей кулинарной школы! Запихивай кувшины в пустые корзины, хватай свитки, неси их бережно, как собственные зубы, и марш наверх через окно! Солнце почти встало над Ущельем Туманов, плотина рушится, а у меня впереди великий день дегустации рунической истории! Шевелись, боевой мул! Нас ждет верхний ярус!

Глава 41

Едкий, жирный дым, пахнущий горелой монастырской киноварью, столетним пергаментом и прокисшим клеем, густыми клубами валил из вентиляционной шахты восточного крыла. Главный Архив Культа Тысячи Рун позади нас сейчас напоминал исполинскую, левитирующую в небесах печь, в которой кто-то решил приготовить гигантский пирог из запретных заклинаний.

Случайный искровой резонанс, который произошел, когда серебряная «Игла Пустоты» на конце моей ветки дикой груши встретилась с Янским контуром маслянистых чернил Пятицветной Многоножки, породил не просто физическое явление. Он породил локальный филиал преисподней в миниатюре. Пламя, напитавшись Иньской Ци Создания Ядра уничтоженных бумажных кукол-стражей, с радостным, голодным гулом мгновенно перекинулось на лакированные дубовые стеллажи, превращая бесценные свитки древней эпохи в аккуратные, дымящиеся кучки летучей серой золы.

Я пушечным снарядом вылетел сквозь пробитую Мастером Мо дубовую раму тылового окна, катясь по влажной изумрудной траве уединенной бамбуковой рощи верхнего яруса. Мой чугунный котелок под халатом выдал серию панических, оглушительных ударов: кланг-кланг-кланг!, распугав парочку парящих светлячков Ци.

— Наставник… Е Шань… — прохрипел я, судорожно отдуваясь, пытаясь развязать затекший узел баула на плечах и отплевываясь от горькой сажи. Каждое сухожилие горело, а Даньтянь после этого высотного рейда напоминал выжженную солнцем пустыню. Под пленкой маскировки Инь серебряное облачко Ци Бигу едва заметно мерцало крошечной, остывающей искоркой.

Я сел на траве, уныло разглядывая свои прожженные рукава, из-за которых теперь кокетливо поблескивали мои исцарапанные базальтом локти. Моё «зеркало разума» в этот момент выдало такую мощную, звенящую волну самоиронии, что я не удержался от тяжелого вздоха.

«Ну конечно, Лин Фэн, — думал я, выковыривая кусок обгорелого пергамента из-под воротника. — Ты ведь шел сюда как элитный шпион. Тихо соскользнуть по стене, незаметно взять карту, изящно раствориться в тумане… Классика благородных кланов Поднебесной! А в итоге? Ты устроил колоссальный пожар, измазался чернилами как кухонный чертежник, а твоя кастрюля за спиной звенела с такой силой, будто на Храм напала рота сумасшедших медников. Из меня вышел просто потрясающий мастер скрытных операций. Императорская тайная служба сейчас наверняка рыдает от зависти к моим методам маскировки».

— Я честно пытался вести себя тихо, как придорожный камень! — закричал я, грозя веткой груши в сторону полыхающего здания. — Я скользил по граниту с плотностью пушинки! Но эти бумажные игрушки Патриарха Лея… они оказались совершенно не знакомы с правилами пожарной безопасности в библиотечных помещениях! Там всё вспыхнуло за один вдох! Половина архива… она сейчас дезинтегрируется на атомы, а вместе с ней и мои шансы уйти отсюда без государственного розыска!

Е Шань, которая мягко, словно синее ночное перышко, приземлилась на соседний базальтовый валун — её прямой меч Парящего Клинка уже покоился в деревянных ножнах без единого следа сажи или копоти — медленно перевела свой холодный, нефритовый взгляд на полыхающее окно Храма. На ее безупречном, строгом лице проступила легкая судорога тактического шока. Она посмотрела на меня так, будто я был не практикующим воином Истинного Пути, а стихийным бедствием, которое случайно напялило халат клана Лин.

— Половина библиотеки… — тихо, звенящим от ужаса голосом повторила воительница, качая головой. — Лин Фэн, ты сжег Главный Архив древней секты. Там хранились рунические летописи трех столетий, защитные контуры провинции и личные дневники первых Патриархов. Теперь весь Культ Тысячи Рун поднимет на ноги дежурные полки стражи, даже если Патриарх Лей будет мертвецки пьян. Твой «поварской стиль» начертания оставляет после себя слишком много… необратимых тепловых разрушений. Нас теперь не просто наемники искать будут. За нами отправят боевых магов комендатуры.

— Хек… Подумаешь, летописи, нашли из-за чего меридианы сушить, — донесся из густых зарослей бамбука ленивый, сытый и подозрительно веселый голос.

Мастер Мо неторопливо выбрался на поляну. Наставник покачивался на своей сучковатой палке с видом человека, который только что выиграл главный приз на императорском тотализаторе. Из-под полей его грязной соломенной шляпы поблескивали хитрые, зоркие глаза. Но старик смотрел не на полыхающий Храм, не на поднимающиеся к небесам клубы дыма и не на испуганную Е Шань. Все его внимание было приковано к трем пузатым, запечатанным черным сургучом глиняным кувшинам, которые я судорожно прижимал к груди левой рукой, спасая их от гравитационного падения во время финального кувырка сквозь окно.

Старик в одно мгновение преобразился. Его ленивая, ворчливая мина бесследно испарилась, уступив место такому дикому, первобытному и хищному алкогольному восторга, от которого гусь Болтун, сидевший на его плече, испуганно захлопал крыльями, выдав короткое «га!».

Мо снайперским прыжком Цингуна преодолел расстояние до моего валуна, бесцеремонно оттолкнул меня локтем в бок (котелок отозвался обиженным «кланг») и буквально упал на колени перед глиняными кувшинами прямо в мокрую траву рощи. Его грязные, мозолистые пальцы с трепетом императорского лекаря коснулись сургучной печати, на которой тускло проступал герб древней уездной винокурни Парящих Островов.

— О Небеса… О Бессмертные Патриархи поднебесного виноделия! — запричитал наставник, и его хриплый голос задрожал от искренних, глубоких слез экстаза. — Это же «Вино Пятидесяти Звезд»! Урожая года Мыши! Его настаивали на лепестках дикого горного хмеля и меде парящих пчел еще до того, как твои старейшины клана Лин научились правильно завязывать шелковые пояса на халатах! Какая к черту библиотека, девица?! Какая старая бумага?! Вот она — истинная, стратегическая цель нашего ночного штурма! Всё остальное — суета и тлен!

Старик сорвал глиняную печать зубами, отбросил её в сторону и припал к горлышку первого кувшина, делая огромные, жадные глотки. Его кадык мерно ходил вверх и вниз: глык... глык... глык... На его заросшей физиономии разлилось такое абсолютное блаженство, что он в этот момент стал похож на Будду, достигшего окончательного просветления посреди мусорной кучи или горящего Квартала Пагод.

— Божественно… — выдохнул Мо, отрываясь от вина и утирая усы рукавом, который тут же обогатился свежим винным пятном поверх дорожной копоти. — Ци течет по моим меридианам как расплавленное золото! Мой Даньтянь поет песни радости! Повар, ты полностью прощен! Твой тактический поджог Главного Архива официально признан шедевром деструктивной дипломатии нашей кулинарной школы боевых искусств! Настоящий прорыв в области ведения партизанских переговоров!

Я ошарашенно моргал, глядя на эту сцену, пока внутри меня поднималась новая, непреодолимая волна самоиронии. «Ну конечно, — горько усмехнулся я про себя, потирая ноющие плечи. — Моя боевая ценность для этого великого скрытого мастера снова свелась к трем бутылкам монастырского алкоголя. Я рисковал меридианами, уворачивался от бумажных лезвий, применил Свиток Пустоты на пределе сил… а для него я просто удачно сработавший слуга из трактира, который вовремя принес правильный заказ. Если бы я вынес оттуда священные тексты Дао, но разбил хоть один кувшин — меня бы сейчас уже принудительно закопали под этим бамбуком за плохую грацию рук».

— Наставник… Вы серьезно? — я покачал головой, силясь удержать серьезное выражение лица. — Я сжег триста лет рунических архивов древней секты, за нами сейчас вышлют всю стражу уезда, а вы прощаете мне это за кувшин старого монастырского пойла?!

— А за что тебя ругать, осел полоумый? За то, что ты проявил избыток огонька в учебе? — язвительно хмыкнул Мо, нежно обнимая второй кувшин и усаживаясь прямо на сырую траву поляны. — Это был гениальный, экономный маневр, пусть и осуществленный твоей тупой головой совершенно случайно! Ты уничтожил бумажных стражей Патриарха Лея? Уничтожил. Карту меридианов Черного Лотоса украл? Украл. А то, что библиотека сгорела — так это идеальная дымовая завеса, созданная силой твоей тактической кулинарии! Рунические патрули сейчас будут тушить свои старые бумажки вместо того, чтобы ловить нас по бамбуковым кустам! Это называется тактической ботаникой высшего разряда с элементами принудительной утилизации макулатуры! Стыд и позор был бы, если бы ты кувшин по дороге разбил, вот тогда я бы лично переломал тебе ноги и заставил учить мои стихи наизусть до третьего тома! А так — на троечку с большим плюсом сойдет. Наливай «сестрице» чаю, пусть ее меридианы остынут от пафоса Парящего Клинка. Нам еще предстоит долгий путь вверх.

Гусь Болтун, словно полностью одобряя финансовую, винную и пожарную политику своего шефа, гордо зашагал вокруг моих пустых корзин, выдав довольное «ГА-ГА-ГА!» и усердно пытаясь выковырять клювом остатки сушеного карпа из моего левого кармана халата. Рогожа на его клюве мешала ему действовать в полную силу, но его целеустремленность вызывала у меня искреннее тактическое опасение за сохранность одежды.

Я вздохнул, качая головой и смиряясь со своей участью. Наследник великого и благородного клана Лин… Поджигатель библиотек, соучастник кражи элитного поднебесного алкоголя, бродяга с веткой груши… Но глядя на то, как свежий горный ветер ласково колышет изумрудные бамбуковые листья, унося черный дым пожара в бездонную бездну Ущелья Туманов, я почувствовал странную, звенящую уверенность. Мы выкрутились. Трофеи были у меня за пазухой, и пришло время детально изучить, что именно перепало мне из сейфа Патриарха Лея, пока мой наставник усердно уничтожал монастырские запасы «Пятидесяти Звезд».

Я присел под защитную тень исполинского бамбукового стебля, толщина которого могла легко соперничать с колоннами Главного Храма. Вытащил из-за пазухи халата первый, покрытый пожелтевшей кожей тубус с картой меридианов Черного Лотоса и бережно положил его на траву рядом со сломанным железным штырем эфеса меча.

Но моё внимание сейчас было полностью приковано ко второму трофею. Я достал узкий, покрытый золотистым, выцветшим шелком свиток древней формы, от которого даже сквозь ткань исходила чистая, прохладная и глубокая Янская энергия разума. Иероглифы на его обложке, выведенные летящим каллиграфическим почерком древних мастеров начертания, гласили: «Свиток Истинного Начертания. Том первый: Уплотнение формы через Пустоты разума».

— Так, посмотрим, что тут у нас за тактическая литература, — прошептал я сам себе, аккуратно разворачивая хрупкий шелк. — Строка первая: «Форма предметов материального мира есть лишь иллюзия плотности. Истинный практик, познавший пустоту пространства, способен проникать меридианами своей Ци внутрь мелкомолекулярной структуры любого объекта — будь то сталь, дерево или обычный дорожный гранит».

Моё «зеркало разума», настроенное на экономное дыхание Бигу, мгновенно засияло ровным, серебряным светом глубокого профессионального интереса. Текст свитка подробно, шаг за шагом, расписывал уникальную, запретную технику Культа Тысячи Рун, о которой в моем родном клане Лин старейшины даже не догадывались. Оказывается, с помощью высокочастотной вибрации Ци можно было не просто пускать энергию по поверхности оружия, создавая красивые световые спецэффекты для парадов, а буквально насыщать внутренние поры любого предмета своей собственной волей, уплотняя его структуру до состояния закаленной алмазной стали.

Я перевел взгляд на свою верную ветку дикой груши, лежащую на траве поляны. Дерево после ночных боев со скелетами и бумажными куклами выглядело уставшим, шершавая кора покрылась сетью мелких трещин, опалин от чернильного взрыва и глубоких царапин от базальта. Она выглядела настолько жалко, что моё аристократическое эго снова тихо заскулило.

«Какая потрясающая эволюция моего боевого арсенала, — с иронией подумал я, поглаживая сучковатую древесину. — Три года назад я тренировался с лучшими клинками из закаленной стали, выкованными императорскими кузнецами. Мой меч стоил как небольшая деревня в долине. А теперь моим главным оружием становится кусок садового дерева, который я подобрал у дороги для разведения костра. И я собираюсь уплотнять его структуру по рецептам полусумасшедших рунических магов. Мир Цзянху определенно полон неожиданных тактических поворотов».

«Оружие есть иллюзия… — размышлял я, чувствуя, как серебряное облачко Ци внутри Даньтяня начинает мерно, глубоко пульсировать, отзываясь на строки древнего текста. — Мой меч сломался, потому что сталь сопротивлялась потоку Ци Пустоты, металл пытался сохранить свою жесткую форму. А это дерево… Дерево пористое. Оно живое. Оно готово принять мою энергию. Если я применю Свиток Истинного Начертания прямо сейчас, если я наполню каждую пору этой дикой груши своей серебряной энергией разума по этой схеме…»

Я закрыл глаза, полностью отсекая внешние звуки бамбуковой рощи — довольное урчание Мастера Мо, допивающего первый кувшин, и тихое шуршание стали Е Шань, которая продолжала бдительно сканировать периметр, готовая встретить первый отряд стражи. Мое сознание мгновенно погрузилось в состояние абсолютной, звенящей концентрации.

Я положил ладони на шершавую кора ветки дикой груши. Нырнул вниманием в Даньтянь, выжал из остывающего серебряного облачка Ци тончайшую, хрустальную нить энергии и направил её по меридианам рук прямо внутрь древесины. Но на этот раз я не стал выпускать энергию наружу в виде «Иглы» или световой дуги, как делал на речном пирсе. Повинуясь первой строке нового свитка, я заставил свою Ци вибрировать на той самой ультразвуковой, мизерной частоте Иньского резонанса, которая позволяла просачиваться сквозь поры предметов.

Моя Ци серебряным, жидким хрусталем хлынула внутрь ветки груши, заполняя каждый микроскопический капилляр, каждую внутреннюю пустоту волокон дерева. Я буквально чувствовал меридианами разума, как рыхлая, волокнистая структура садовой древесины под воздействием Свитка Начертания начинает стремительно сжиматься, перестраиваться и уплотняться, обретая невероятную, монолитную прочность. Ветка в моих руках на долю секунды ослепительно вспыхнула хрустальным серебряным светом Истинной Пустоты, а затем медленно погасла, вернув себе прежний вид обычного дорожного полена.

Но это была лишь внешняя иллюзия для наивных наблюдателей.

Я открыл глаза, поднял ветку груши с травы и удивленно перехватил ее пальцами правой руки. Ветка осталась прежней длины и формы, шершавая кора никуда не делась, и на ней по-прежнему виднелись следы копоти. Но её тактический вес изменился — дерево налилось свинцовой, кованой тяжестью хорошего боевого лома. Плотность волокон внутри древесины теперь превышала прочность лучших мечей Секты Горного Потока. Я выковал свой первый, истинный ботанический клинок Пустоты! Смекалка, находчивость и вовремя украденный древний свиток помогли мне полностью решить проблему отсутствия физического оружия без всяких финансовых затрат.

— Охохо, глядите-ка, осел из хорошей семьи действительно освоил основы тактической геометрии начертания, а не только половником на кухне махать умеет, — раздался сбоку ленивый, ворчливый голос Мастера Мо.

Старик уже успел полностью приговорить первый кувшин «Вина Пятидесяти Звезд» и теперь с самым благодушным видом вытирал усы краем халата, скептически разглядывая мою обновленную ветку груши. Гусь Болтун сидел у его сапог, удовлетворенно похлопывая крыльями и словно оценивая прочность моего нового инструмента.

— Уплотнение формы в меридианах дерева удержал правильно, Лин Фэн, — одобрил наставник, легонько хлопнув меня палкой по плечу. Мой чугунный котелок за спиной выдал бодрое, чистое «кланг», подтверждая качество моей новой Ци. — Плотность волокон на троечку с большим плюсом сойдет для кулинарного подмастерья. Ты наконец-то понял, что силу нужно волновать внутрь структуры объекта, а не размазывать её по поверхности, как деревенское масло по сухой лепешке. Теперь твоя дубина из дикой груши не расколется, даже если ты решишь пробить ею железный панцирь Патриарха Лея. Но не зазнавайся, парень! Это были всего лишь теоретические азы для начинающих нищих. Настоящий экзамен на прочность твоего нового ботанического клинка ждет нас впереди, на верхних ярусах Парящих Пагод! Там сейчас этот рунический недоучка как раз заканчивает разгонять свой багровый контур Тьмы Черного Лотоса. Нам пора выдвигаться, пока городская стража не нашла дорогу сквозь дым нашей библиотеки! Развязывай баул, хватай кувшины, Е Шань — меч в ножны, и марш за мной! Шоу выходит на финишную прямую!

Я улыбнулся сквозь ночную копоть на лице, бережно засунул золотистый свиток Истинного Начертания за пояс халата — прямо по соседству со Свитком Первозданной Пустоты. Мой Даньтянь после этой медитации наполнился ровным, глубоким серебряным теплом Ян, меридианы рук были чистыми и упругими, а в моих руках находилось оружие, способное удивить любого мастера этой провинции.

Я поправил чугунный котелок за спиной, подхватил гордо вышагивающего гуся Болтуна под мышку и уверенным, легким прыжком Цингуна устремился вслед за пошатывающимся, но невероятно счастливым наставником Мо по крутой базальтовой тропе вверх, к сияющим золотом и багровым огнем вершинам Парящих Пагод.

Глава 42

Верхний ярус Парящих Пагод встретил нас таким яростным, пронизывающим горным сквозняком, от которого полы моего обгорелого халата захлопали, словно испуганные крылья болотной вороны. Бледное утреннее солнце уже вовсю заливало Ущелье Туманов, превращая клубящийся внизу пар в кипящее золотое море, из которого, словно хребты спящих левиафанов, лениво вздымались базальтовые острова.

Мы стояли на вершине Высшего Помоста Созерцания — колоссальной, высеченной из цельного куска дымчатого кварца площади, которая парила под самыми облаками, удерживаемая четырьмя исполинскими ржавыми цепями. Воздух здесь был настолько плотным от Ци, что дышать приходилось мелкими, экономными порциями по схеме Бигу. Но самым жутким здесь был запах. Запах озона, горелой киновари, застоявшейся крови и тухлых яиц. Это был концентрированный, ничем не разбавленный дух черной магии. Тот самый багровый смрад Ордена Черного Лотоса, который я так хорошо запомнил на Черной Скале.

Прямо в центре кварцевой площади, раскинув руки в стороны и стоя на вершине массивного алтарного диска, возвышался ОНО. Сам Глава Культа. Великий и ужасный Патриарх Лей.

Если честно, моё «зеркало разума», уже натренированное за эту безумную неделю прыжками над бездной и кулинарным вы вышибанием зубов, приготовилось увидеть как минимум грозного старца в сверкающих громовых доспехах или сурового рунического мудреца, чья Ци Ян способна плавить гранит. Но реальность, как это неизменно бывало в компании Мастера Мо, оказалась настолько... живописной, что моё аристократическое чувство прекрасного мгновенно забилось в глубоких конвульсиях от эстетического шока.

Передо мной стоял тощий, неестественно сутулый человек с длинной, жидкой седой бородой, которая уныло развевалась на ветру, напоминая мочалку для мытья казенных котлов. Его бледное лицо с дергающимся левым глазом выражало крайнюю степень параноидального психоза. Но самым выдающимся элементом его тактического имиджа был гардероб.

Патриарх Лей был наряжен в колоссальный, безразмерный халат из тяжелого черного шелка, который был сплошь, сверху донизу, усеян и обвешан сотнями светящихся бумажных талисманов. Желтые, багровые, зеленые и фиолетовые листки пергамента были приколоты к его рукавам, подолу, груди и даже к высокой конусообразной шапке, напоминая безумную чешую мифического дракона-неудачника. На каждом талисмане пульсировали, шипели и плевались искрами сложные, кривые багровые иероглифы запретного стиля Черного Лотоса. При каждом движении старика этот бумажный доспех противно, сухо шелестел, осыпая кварцевый пол разноцветным руническим планктоном. Выглядел он так, будто ограбил центральный склад столичной типографии во время Праздника Голодных Духов, а затем обклеил себя остатками макулатуры с помощью монастырского клея.

— Кто… кто посмел прорваться в святилище Парящих Пагод?! — громовой, но подозрительно визгливый голос Патриарха раскатился над бездной, заставив цепи испуганно звякнуть. — Мои бумажные стражи в Архиве… я чувствую, как их Ци превратилась в пепел! Вы сожгли летописи трех столетий, ничтожные черви! Твоя живая Янская Ци, Мастер Обломка, станет отличным топливом для моего Великого Контура Тьмы!

Я остановился в десяти шагах от алтаря, лениво опершись на свою верную ветку дикой груши, которая после уплотнения по Свитку Начертания налилась свинцовой, кованой тяжестью алмазного лома. Мой Даньтянь после подъема был пуст ровно наполовину, но вместо ожидаемого леденящего ужаса при виде этого «верховного магистра» меня накрыла такая мощная, звенящая волна дикой самоиронии, что я не удержался от громкого, издевательского вздоха. В Цзянху, как усердно учил меня Мо, не всегда побеждает тот, у кого руны ярче. Чаще побеждает тот, кто умеет полностью разрушить ментальную концентрацию врага до первого удара стали.

— Почтенный Патриарх Лей, — я сделал полшага вперед, вежливо заложив левую руку за пояс халата и церемонно поклонившись, насколько мне позволял тяжелый баул за спиной. Мой чугунный котелок под тканью выдал тихое, крайне ироничное «кланг». — Мой утонченный аристократический вкус сейчас бьется в глубочайших конвульсиях при виде вашего... хм... ансамбля одежды. Скажите честно, этот прекрасный халат — это вы лично обклеили себя объявлениями о поиске сбежавших коров, или вы просто подрабатываете ходячей столичной доской объявлений для Квартала Речников? Я прямо чувствую, как духи ваших великих предков сейчас плачут на небесах, но исключительно от жалости к вашему портному! Вы же при малейшем дожде превратитесь в кучу мокрого папье-маше!

Патриарх Лей мгновенно замер на месте. Его руки, поднятые для запуска какого-то громового заклятия, так и остались висеть в воздухе. Его бледное лицо перекосило от абсолютного, дикого недоумения. Он явно ожидал, что беглецы из Города Трех Рек упадут перед ним на колени, умоляя о пощаде, а тут ему устроили жесткий модный приговор прямо у алтаря Тьмы.

— Что… что ты несешь, сухопутный кули?! — завизжал Патриарх, и его багровая аура Ци испуганно дрогнула. — Это Священный Рунический Доспех Вечной Ночи! Каждый талисман здесь напитан кровью девственниц и силой Иньской бездны! Я могу обрушить эту гору одним мановением рукава!

— Напитан кровью и, судя по всему, совершенно не знаком с понятием стирки в чистой речной воде, — язвительно перебил я его, покачивая своей уплотненной веткой груши, от которой исходил едва заметный, прохладный серебряный свет Пустоты.

В этот момент я мысленно скопировал выражение лица Мастера Мо, прищурил глаза, сгорбил спину, упер ветку в кварцевые плиты, как трость, и выдал его фирменным, ворчливым, скрипучим и невероятно хриплым тоном, отчего Е Шань за моей спиной судорожно схватилась за эфес своего меча, пытаясь сдержать тактический смешок:

— Хек… Лин Фэн, посмотри на этого поднебесного магистра. Тварь линяет, а этот старый недоучка обклеил свой дырявый халат монастырскими обоями и думает, что стал Владыкой Грома. Его левый канал Инь-Вэй забит сильнее, чем нужник в самом дешевом трактире Квартала Речников, а он тут бумажками машет наружу. Твоё Лезвие Пустоты сейчас просто обязано совершить акт принудительной депиляции этих модных излишков, чтобы не портить геомантию этого прекрасного острова! Стыд и позор для школы темного начертания боевых искусств Поднебесной! Если ты не очистишь его гардероб за три вдоха, я лично заставлю тебя таскать этот баул на ушах до самой столицы!

Я вернулся к своему обычному голосу, широко улыбнулся и весело подмигнул ошарашенному некроманту:

— Ну как, Патриарх? По-моему, мой наставник описал вашу тактическую ситуацию с пугающей точностью дедукции. Так что давайте без пафоса. Снимайте вашу замечательную шапку с хвостами, отдавайте свитки Начертания, и, возможно, я разрешу вам убежать на нижние острова до того, как утренняя роса окончательно испортит качество вашего пергамента. Из вас выйдет отличный торговец балыком на нашем рынке!

— А-а-а-а-а-а-а! Убью-ю-ю-ю! В клочья разорву! — взревел Патриарх Лей, окончательно теряя остатки рассудка и ментального равновесия от моего издевательства.

Его бледное лицо мгновенно стало пунцовым, а левый глаз задергался с частотой работающего рунического гонга. Багровая аура темной Ци вокруг его тела вспыхнула с такой бешеной, хаотичной и разрушительной силой, что кварцевые плиты у его ног начали с треском лопаться, разлетаясь во все стороны острыми сверкающими осколками.

Безумный старейшина в полной ярости яростно взмахнул своими длинными черными рукавами. И в ту же секунду все сотни бумажных талисманов на его исполинском халате вспыхнули одновременно. Желтые, зеленые и фиолетовые огни некромантии слились в один сплошной, ревущий и ослепительный рунический пожар, превратив Патриарха в подобие ходячего огненного чудовища.

Начало боя разразилось с пугающей, кинематографичной динамикой. Из его рукавов со свистом вылетели три колоссальных потока энергии: первый — огненный смерч, сотканный из желтых талисманов; второй — ледяная Иньская сеть из фиолетовых листков; а третий — каскад багровых молний Черного Лотоса, который широким фронтом устремился точно в мою грудь, грозя выжечь Даньтянь до самого основания.

«Разум — тихое озеро! Пустота не борется со стихией, она скользит между векторами!» — вспыхнула в голове строка Свитка Пустоты.

Я активировал Цингун Пустоты на максимум возможностей полых меридианов. Мое тело мгновенно потеряло связь с материальным весом. Я не стал выставлять уплотненную ветку груши для блока — против одновременного взрыва трех сотен талисманов обычное дерево, пусть и алмазное, могло не выдержать теплового резонанса.

Я сделал короткий, экономный Шаг Змеи вперед и влево, смещая корпус всего на полдюйма и проскальзывая в узкую мертвую зону между огненным смерчем и ледяной сетью. Потоки вражеской магии со страшным грохотом прорезали пустоту в том самом месте, где я стоял долю секунды назад, и с силой врезались в базальтовую колонну позади меня, превратив её в облако гранитной крошки.

Используя инерцию промаха Патриарха, я резко крутанулся на правой пятке, устремляясь прямо к алтарному диску. Но третья волна багровых молний уже перестраивалась на ходу, закручиваясь в сужающуюся петлю вокруг моих ног. Мне пришлось применить экстремальные методы дорожной акробатики.

Я резко упал на спину, прямо на гладкий кварцевый пол площади. Мой верный чугунный котелок под халатом снова сработал как безупречная лыжа — я со скрежетом и свистом скользнул по дымчатому кварцу вперед, пролетая прямо под летящими багровыми молниями и устремляясь к незащищенным ногам беснующегося Патриарха-неудачника. Котелок отозвался звонким, раскатистым и крайне возмущенным «КЛАНГ-Г-Г!», эхо от которого заметалось по всему поднебесному пространству, но Янское тепло внутри моих каналов устояло. Остросюжетная фаза поединка была официально открыта, его ментальное равновесие было полностью уничтожено моими приколами, и впереди нас ждала битва на уничтожение этого рунического гнезда Тьмы.

Патриарх Лей, чья багровая аура после моего скольжения по полу превратилась в хаотичный, рваный шторм, испуганно отскочил на три шага назад, к самому краю кварцевого помоста, где бездна уходила вниз на четыреста чи. Его высокая конусообразная шапка сбилась набок, а половина талисманов на левом рукаве после безрезультатного взрыва уныло обуглилась, превратившись в черные лохмотья пергамента. Он тяжело, со свистом выталкивал воздух из легких, а его красные глазницы бешено вращались, не понимая, как грязный парень со сковородкой на спине умудряется просачиваться сквозь его элитные рунические контуры.

— Ты… ты демоническое отродье! — визжал Глава Культа, судорожно пытаясь сорвать со своей груди три огромных фиолетовых талисмана Громового Подавления, чтобы запустить их в меня единым Янским блоком. — Мои руны безупречны! Они созданы по канонам самого Великого Магистра! Ты не можешь просто так ползать по моему помосту!

— Ползать, почтенный Патриарх, — это удел ваших бумажных кукол в Архиве, которые сейчас как раз усердно удобряют пеплом нижние бамбуковые рощи, — весело отозвался я, стремительным кошачьим перекатом вскакивая на ноги и перехватывая уплотненную ветку дикой груши обеими руками.

Мой Даньтянь работал в идеальном, экономном ритме «Иглы Пустоты». Серебряное облачко Ци внутри живота вращалось глубоко и спокойно, возвращая Янское тепло в меридианы моих рук. Смекалка и уроки Мо на пирсе реки сделали мою Ци прочнее любого казенного железа.

Я снова состроил сморщенную, ворчливую физиономию Мастера Мо, выставил палку вперед и выдал его скрипучим, издевательским тоном, полностью ломая весь грозный и пафосный тайминг злодея:

— Хек… Повар, посмотри на этого рунического Патриарха. Он пытается сорвать фиолетовый талисман своими дрожащими пальцами, а его Ци Ян выгорела полностью от постоянного сидения в этих облаках! Его меридианы Ду-Май сухие, как старые лепешки старосты Бао, а мозги давно превратились в жидкую овсянку! Если ты не проткнешь его бумажную куртку в следующую секунду, я лично конфискую твою долю монастырского вина в счет кассы нашей кулинарной школы! Шевелись, дровосек, у меня пиво стынет на этом сквозняке!

Я резко выпрямился, вернув лицу маску благородного наследника клана Лин, и весело подмигнул некроманту:

— Согласитесь, Патриарх Лей, рифма у моего старика хромает, но глубина тактической дедукции просто потрясающая. Вы тратите слишком много Ци на внешние спецэффекты с разноцветным пламенем, вместо того чтобы спрессовать энергию внутри меридианов рук для одного точного удара. Это же базовая ошибка любого первокурсника третьесортной провинциальной секты боевых искусств!

— А-а-а-а-а-а! Заткнись! Сдохни! — закричал безумец, топая ногами по дымчатому кварцу алтаря.

От его дикого, пронзительного крика оставшиеся две сотни талисманов на его халате одновременно вспыхнули зловещим, ядовито-зеленым пламенем некромантии. Огонь начал стремительно расползаться по поверхности площади, превращая кварцевые плиты в сплошное, светящееся адское поле, от которого воздух мгновенно покрылся ледяной изморозью. Запах озона и горелой полыни достиг своего пика — дышать стало практически невозможно, а Ци Бигу внутри моих легких работала на пределе возможностей, фильтруя токсичные испарения Тьмы.

Патриарх Лей резко вытянул вперед обе руки. На этот раз из его бездонных рукавов вылетела не просто сеть, а колоссальный, вращающийся вихрь из сотен тонких, острых как бритва бумажных листков, напитанных Ци стадии Создания Ядра. Это была его финальная, запретная техника Культа — «Ураган Тысячи Смертей», способный перемолоть в пыль целое воинство. Бумажные лезвия со свистом и гулом вращались в воздухе, сужая кольцо вокруг меня и перекрывая все возможные пути к отступлению над бездной.

Ситуация накалилась до предела. Свободного пространства на помосте почти не осталось — везде бушевало зеленое пламя и летел смертоносный бумажный ураган. Мой Даньтянь выдал мощную, защитную пульсацию, серебряное облачко Ци внутри живота закрутилось с бешеной скоростью, генерируя последнее Янское тепло, чтобы защитить мои меридианы от мгновенного промерзания.

— Ну что ж, Патриарх Лей, — я крепче сжал уплотненную ветку дикой груши обеими руками, чувствуя, как серебряный луч Лезвия Пустоты на ее конце вспыхнул ровным, хрустально-чистым светом разума, спрессованный до плотности алмазной иглы. Самоирония уступила место ледяной концентрации воина Цзянху. — Экзамен по тактической ботанике, деструктивной дипломатии и принудительному очищению вашего рунического гардероба официально объявляется открытым. Давайте проверим, насколько ваш вековой халат прочен против методов моей генеральной уборки поднебесья!

Я сделал первый, экономный шаг вперед по Шагу Змеи, направляясь прямо сквозь вращающийся бумажный ураган навстречу безумному колдуну Парящих Пагод. Начало боя переросло в фазу активного, смертельно опасного противостояния, и я собирался использовать каждую крупицу своей Ци и смекалки, чтобы выйти из этого грота на высоте победителем и забрать древнюю карту меридианов Черного Лотоса.

Начало боя на кварцевом плато напоминало сложную, смертельную шахматную партию, где вместо фигур двигались бушующие потоки энергии Инь и Ян, а ценой любого неверного движения была вечная темнота бездны Ущелья Туманов. Вращающийся вихрь «Урагана Тысячи Смертей» Патриарха Лея сжимался вокруг меня со звуком натягивающихся корабельных канатов, заставляя воздух вибрировать от леденящего напряжения. Тонкие бумажные лезвия с пугающей скоростью проносились мимо моего лица, срезая пряди волос и оставляя мелкие, кровоточащие царапины на щеках.

«Пустота не борется с преградой, она становится ее невидимой частью», — всплыла в моей голове строка двенадцатая из золотистого Свитка Первозданной Пустоты.

Я полностью закрыл глаза, погружая сознание в темноту. Моё «зеркало разума» мгновенно очистилось от внешних раздражителей — я перестал видеть зеленое пламя талисманов, вращающийся бумажный вихрь и багровое лицо беснующегося колдуна. Пространство Помоста Созерцания в моем сознании превратилось в сложную, трехмерную систему векторов и силовых линий темной Ци. Я улавливал движение каждого бумажного листка по минимальным колебаниям холодного Иньского воздуха, которые чутко фиксировали мои полые меридианы рук и шершавая, уплотненная кора ветки груши.

Я сделал короткий, экономный шаг вперед — точно по схеме Шага Змеи, но спрессовав движения до минимума, как учил меня Мо на ночных пирсах реки. Мое тело плавно, волнообразно скользнуло в первый, едва заметный просвет между двумя вращающимися бумажными пропеллерами. Ткань моего грязного халата затрещала, Иньский холод обжег мне правое бедро, но Ци Бигу на поверхности кожи самортизировала этот удар.

Второй шаг — резкое смещение корпуса влево на полдюйма. Тяжелый багровый талисман Громового Подавления со свистом пронесся мимо моего уха, звенящим ударом скользнув по чугунному котелку за спиной. Котелок отозвался коротким, глухим «кланг», но баланс моего тела остался идеальным. Я двигался сквозь этот смертоносный бумажный шторм, словно капля ртути, просачивающаяся сквозь пальцы испуганного врага.

Патриарх Лей, увидев сквозь туман и пламя, что я продолжаю приближаться к алтарному диску, не задев ни одной линии его ловушки, издал яростный, прерывистый рык. Его тактическая концепция рушилась на глазах — обычный бродяга с деревянной дубиной переигрывал его запретную руническую магию Создания Ядра за счет чистейшего, ювелирного контроля пространства разума.

— Невозможно! — визжал глава культа, его пальцы затряслись от перенапряжения сил. — Мой Ураган не может промахнуться! Умри! Умри, щенок кулинарный!

Он резко разорвал дистанцию, отступив на самый край кварцевого помоста, ближе к столбу темной энергии, уходящему в облака, и начал судорожно складывать пальцы в новые, сложные рунические пассы, пытаясь активировать последние три фиолетовых талисмана на своей груди. Его багровая аура Ци начала стягиваться к его ладоням, формируя огромный, вибрирующий багровый шар концентрированной разрушительной энергии. Это была его финальная попытка — «Взрыв Рунического Истока», способная разнести весь этот парящий остров в щепки вместе со мной, Е Шань и базальтовыми колоннами Храма.

Я открыл глаза. Дистанция между нами сократилась до четырех шагов. Мой Даньтянь был пуст больше чем наполовину, серебряное облачко Ци внутри живота пульсировало прерывисто, но в моих руках находилась узловатая ветка дикой груши, кончик которой продолжал ровно, глубоко и ослепительно светиться прохладным серебряным светом Пустоты, прессованный до плотности алмазного лома благодаря Свитку Начертания.

Я встал в глубокую, безупречную Стойку Всадника Мабу прямо перед алтарем. Мои ноги словно вросли в кварцевую почву помоста.