Путь Принятия, или Мои Невменяемые Ученики

Позор.

Слепой заклинатель – настоящий позор, для столь великого главенствующего клана Сунь. То, что этот же самый слепой, является старшим сыном главы клана, словно злая насмешка самих Небожителей над стариком Сунь Цзияном. И ведь если бы ребенок родился таким изначально, в этом не было бы ничего ужасного – общество лишь пожалело бы бедного мальчика, кому так не повезло с судьбой. Однако, вина за то, что в возрасте девятнадцати лет юноша потерял зрение, тяжелым грузом лежала именно на плечах его отца.

И если еще хоть одна живая душа узнает о том, что произошло в действительности, и почему именно старший сын Сунь Цзияна больше никогда не увидит чистого неба над головой, с век всему роду Сунь не отмыться от позора и порицаний, со стороны всего общества заклинателей. И это в лучшем случае.

В чаше с вином, что нервно крутил в своих руках глава ордена, отражался облик пожилого мужчины, что давно утратил былую красоту – некогда спокойный, статный мужчина, одним своим присутствием внушающий уверенность и твердость духа, за считаные часы превратился в седого, дряхлого старика с трясущимися руками. Его лицо было мертвенно бледным, а губы обкусаны в кровь. Он был не просто напуган, он был в ужасе от происходящего сейчас в его клане. Сунь Цзиян никогда не считал себя идеальным отцом – работа всецело завладела его временем и вниманием, однако он был уверен что смог вложить в своих детей должное воспитание. Но мужчина не просто ошибался в своих суждениях. Отсутствие внимания к своим детям привели к ужасной катастрофе, навсегда запятнавшей его совесть кровью собственного ребенка. Сейчас существовал лишь один способ спасти, если, не старшего сына, то хотябы репутацию ордена и жизни оставшихся двоих детей.

Глава ордена поднялся со своего места, выронив из рук полупустую чашу вина, что тут же пролилось и кровавым пятном расползлось по тканному ковру. Однако это меньшее, что сейчас могло волновать Сунь Цзияна. Мужчина быстрым стремительным шагом покинул комнату, направляясь к покоям сына. То, что он собирался сделать, было, пожалуй самым отвратительным поступком за всю свою жизнь.

" – Когда ты глава ордена, нужно в первую очередь думать о интересах ордена. Собственные чувства должны отходить на второй план." – именно то, как учил его самого отец. Именно так Сунь Цзиян и собирался поступить. Сделать выбор в пользу ордена, потому что так и должен поступать хороший глава. Однако сомнения, угрызения совести и отвращение к самому себе раздирало Сунь Цзияна изнутри. По его мнению, он, бесспорно избрал правильное решение. Но вот привести задуманное в исполнение куда тяжелее, чем казалось изначально.

Да, он не был хорошим отцом. Сейчас он сомневался, был ли отцом вовсе. Однако он действительно любил всех своих детей, никого из них никогда не выделял. Не выделял, поскольку всем троим не оказывал никакого внимания впринципе. Сейчас, он поплатился за свое пренебрежение родительскими обязанностями и те страдания, что свалились на его голову, определенно были заслуженными. Знала бы его, недавно почившая супруга, что стало с ее детьми. Но она не знала, и слава за это Небожителям, поскольку в ином случае, она наверняка бы испустила дух во второй раз.

Сунь Цзиян останавливается перед покоями старшего сына, не в силах открыть дверь. Теперь трясутся не только его руки, но и колени, словно он вновь стал мальчишкой, боящийся наказания от отца, за совершённый проступок. Но он больше не мальчишка, а значит, нужно быть сильным. Нужно быть сильным, открыть дверь и навсегда избавиться от улик, свидетельствующих о том, что трагедия, произошедшая прошлой ночью была действительностью, а не страшным сном. Он поднимает руку, готовый толкнуть дверь.

Однако, из комнаты раздается тихий, едва слышимый всхлип и Сунь Цзиян вновь замирает на месте. Он не может. Глава ордена опускает руку, прижимая ее к груди и несколько минут смотрит на дверь пустым взглядом, словно его душа покинула тело, разрываясь от внутренних терзаний. Постояв здесь некоторое время, мужчина разворачивается и уходит, так и не решившись зайти внутрь.

Верно, он больше не мальчишка, но по прежнему трус.

Господин Слепой заклинатель. 1.

По тропе медленно, еле переставляя ноги, брел юноша. Он безумно устал, а беспощадно палящее солнце пекло голову, отчего бедняге казалось, будто сами демоны всех низших миров варили его в котле, превращая в кипящую человечью похлебку. Он тяжело опирался на бамбуковый шест, что сейчас служил для него не только опорой, но и способом ориентира. Нельзя не упомянуть и необыкновенный вид молодого человека – белые даосские одежды, такая же белая повязка, плотно обмотанная вокруг глаз, и меч, вложенный в ножны, что свидетельствовал о том, что путник верно был заклинателем. Молодой господин привлекал внимание любопытных прохожих, то и дело оглядывающихся на него через плечо. Находились и те, кто в наглую глазел на слепого проходимца, не стесняясь собственного любопытства – все равно слепец ничего не увидит, так к чему стыдиться? Однако юноша, пусть и не видел, но всем своим существом ощущал каждый брошенный взгляд, ясно слышал шепотки за своей спиной и чувствовал интерес окружающих к своей персоне.

Однако, для него это дело привычное. Слепого заклинателя в даосских одеждах некогда звали Сунь Янлин. Однако же, несколько лет назад ему было запрещено представляться данным от рождения именем и было приказано навсегда покинуть родной клан.

Изначально было действительно тяжело, не только морально, но и физически. Лишь спустя три года он смог приспособиться к темноте, ставшей его извечной спутницей.

Сунь Янлин дошел до моста, пересекающего широкую реку, берущую свои истоки в близлежащих горах, куда он как раз и направлялся. Он тяжело опирается на свой шест и переводит дыхание, давая себе небольшой отдых. День сегодня воистину жаркий, но благо возле реки было куда прохладнее. Он прислушивается к весёлому журчанию воды и губы сами собой расплываются в нежной улыбке, а воображение само собой стало рисовать красивые пейзажи окружающей среды. Наверняка здесь очень красиво и окажись он в этом месте три года назад, наверняка пожелал бы запечатлеть красоту здешней среды на холсте. О, верно, когда то Сунь Янлин увлекался искусством живописи, и ведь получалось не слишком плохо. Давно он не держал в руках кисть. . .

От воспоминаний давно минувшего прошлого Сунь Янлина отвлек налетевший из ниоткуда поток ледяного ветра. Разгоряченное от жары тело, почувствовав долгожданное охлаждение, тут же расслабилось, а вот сам Янлин насторожился и поднял голову. Откуда в такое пекло взяться северным ветрам? Возможно, он исходил с гор, что располагались не так далеко, но в действительности это было маловероятно. Все естество слепого подсказывало, что этому была другая причина. Он слегка нахмурился и повертел головой, пытаясь прислушаться. И верно, послышались торопливые, стремительно приближающиеся шаги, словно кто-то бежит в его сторону. Не успевает заклинатель что либо предпринять, когда в него на всей скорости кто то врезается.

От неожиданности Сунь Янлин тихо ойкнул – он был готов к чему угодно, но не к тому что в него кто-то врежется. Причем этот кто-то был очень маленьких размеров и испугался еще больше, чем сам Янлин. Послышался тихий детский вскрик и тельце рядом отшатнулось. Слепой машинально вытянул руку и придержал ребенка за плечо, не позволяя ему упасть на землю.

Тем, кто врезался в Сунь Янлина, оказался мальчик не старше семи лет. Он поднял на заклинателя свое чумазое личико и заметив на его поясе меч испуганно округлил глаза, а после быстро залепетал извинения. Все дети с ранних лет знали о существовании заклинателей и о том, какие они уважаемые господа в обществе. Они действительно выделялись на фоне остальных людей, а потому определить заклинателя было вовсе не трудно, даже для ребенка. Мальчишка побоялся, что тем, что он так налетел на уважаемого господина, навлек на себя его немилость.

– Господин заклинатель, простите пожалуйста, я не нарочно! Я просто вас не заметил, действительно не заметил! Пожалуйста, простите мне мою грубость, я. . . – мальчишка запнулся, когда со стороны Сунь Янлина послышался тихий смех. Он не понимал, что смешного было в его словах, а потому попытался неуверенно продолжить, – простите. . .

Однако мальчика тут же прервали спокойным, ласковым тоном.

– Успокойся, все в порядке. Тебе вовсе не за что так извиняться, дитя. – поспешил успокоить его Сунь Янлин и погладил его по плечу, проводя ладонью по грубой рваной ткани, что всюду была усеяна мелкими дырочками. Одежда ребенка действительно находилась в крайне плачевном состоянии, и драный рукав был еще не самым страшным ее недостатком. – Позволь спросить, куда ты так спешишь? – решает спросить Янлин. Если судить по дырам на одеждах ребёнка, либо его семья была бедна и не имела средств на пошив новой, либо тот был просто неаккуратен и разодрал их во время игры.

– О, я пытался догнать собаку. . . – все так же неуверенно отвечал мальчик, сомневаясь в том, должен ли он сообщать подобную информацию незнакомому человеку, пусть даже и заклинателю. – Вы случайно не. . . – он вновь запнулся, изначально собираясь спросить, не видел ли заклинатель того пса, за коим он гнался, однако тут же обратил внимание на повязку, закрывающую его глаза и исправился, – не знаете, не пробегала ли она здесь?

Собака? Это уже больше походит на объяснение того, почему одежды ребенка превратились в лохмотья. В конце концов, Янлину, выросшему в богатом ордене Сунь, не понять забав простых детей, далеких от заклинательства и какой либо роскоши.

– К сожалению, ничем помочь не могу, мне не приходилось встречать здесь собак. Зачем же ты пытался ее догнать? Это твоя собака? – сам того не зная зачем, продолжал спрашивать у мальчика Янлин. Что то в этой ситуации не давало ему покоя.

– А, нет. Это не моя собака. Она украла мою еду, поэтому я пытался догнать ее, чтобы отобрать обратно. – уже более охотно жалуется мальчишка и обиженно фыркает верно на собаку–воровку.

Эти слова заставили Сунь Янлина тихо охнуть. Выходит, он был прав и семья мальчика в действительности была бедна, да так, что ребенку приходилось гоняться за собакой, чтобы вернуть свою еду. Вероятно, другой попросту не было, иначе ему бы не приходилось вести эту "погоню". Стоит только подумать об этом и слепой тут же проникается к ребенку жалостью и сочувствием. Он опускается перед ни на одно колено, чтобы быть на одном уровне с мальчиком.

– Ты ведь понимаешь, что драться с собакой за еду – плохая идея? Она может разозлиться и укусить тебя, это опасно. – старается объяснить он мальчишке, однако тот лишь цокает языком.

– Знаю я, знаю. Но есть тоже хочется, понимаете?

Слепой вздыхает и гладит плечи мальчика, поджав губы и слегка опустив голову. – У тебя есть родители? – решает уточнить он, прежде чем предпринимать какие либо действия.

– Нет, никого у меня нет.

Что ж, так Сунь Янлин и думал. Он тянется к поясу и снимает с него увесистый мешочек с деньгами, после чего нащупывает руку мальчика и раскрывает его ладонь, вкладывая в нее свой кошелек. Это все, что у него есть и вероятно без этих денег ему самому придется нелегко. И все же он – взрослый юноша, способный заработать еще денег, чтобы обеспечить себя, а этот мальчик еще совсем мал и судя по его словам совершенно одинок – ему эти деньги явно нужнее. Даже будь он лишь попрошайкой, в действительности посланным своими бедными родителями, Сунь Янлин все равно без заминки помог бы ему. От хорошей жизни на такие методы не пойдут.

– Возьми. Этих денег хватит тебе на еду, на ближайшие время. Пожалуйста, не растрачивай их попусту и покупай только самое необходимое. – наставляет он мальчишку, боясь, что тот сразу побежит тратить полученные деньги на сладости или развлечения.

Мальчик, видя в своей ладони набитый монетами мешочек удивлённо распахивает глаза и поражённо смотрит на заклинателя перед собой. Разве могло такое быть в действительности? Еще никто и никогда не предлагал мальчику помощь, а тем более не давал ему денег.

– Это действительно мне? – спрашивает он неуверенно, не в силах поверить в происходящее и продолжая смотреть на мешочек в своей ладони широко раскрытыми глазами.

– Это действительно тебе. – кивает слепой и ласково улыбается, вновь поглаживая плечо мальчика. Вновь дует холодный ветер, сдувая прилипшие ко лбу пряди волос назад и в голову слепого приходит еще одна мысль. Он тянется к завязкам своего плаща, но на мгновение замирает, не уверенный. Этот плащ ему собственноручно соткала матушка, на его семнадцатое день рождения и терять этот памятный подарок вовсе не хотелось. И все же, через секунды промедления, он все же развязывает плащ и снимает его с себя. Он укутывает в него ребенка, стоящего перед ним – разумеется, он ему совсем не по размеру, однако ткань из которого он соткан вдоль и поперек прошита заклинаниями, не пропускающими холод. Сейчас, пока солнце еще греет землю своими тёплыми лучами, плащ может и не понадобится, однако близится осень и тогда погода станет более суровой. Прости, матушка, но этому ребенку действительно нужнее.

– Он тебе слегка велик, но будет согревать, когда настанут холода. Ты уж не порви и не потеряй его, хорошо? – вновь объясняет он мальчику, с лаской в голосе. Янлин любит детей и подобные брошенки всегда вызывают в нем сочувствие и жалость.

Глаза мальчишки радостно заблестели, стоило мягкой ткани коснуться его тела. Он аккуратно касается белоснежной накидки мальцами, а после бросается вперед и крепко обнимает заклинателя, что столь добр и щедр по отношению к нему. – Господин заклинатель, вы так добры! Большое вам спасибо, за вашу помощь! Этот плащ. . .он действительно очень теплый. Как вас зовут?

Не ожидая такого порыва, со стороны ребенка, он вновь удивленно вздыхает и обнимает его в ответ, потирая спину мальчика ладонями. Как его зовут? Интересный вопрос, поставивший заклинателя в неудобное положение. С одной стороны, ему нельзя представляться настоящим именем, а с другой, это ведь всего лишь ребенок. И все же. . .

– Мое имя Сяо Лин. Не стоит благодарности, это меньшее, чем я могу тебе помочь. – наконец отзывается он, на ходу придумывая себе новое имя. До этого момента, всякий раз, как кто то спрашивал о его имени, он представлялся абсолютно разными, даже не запоминая их. Но, кажется, лучше бы наконец придумать себе одно единственное имя, которым можно будет представляться людям.

– Хорошо, Господин Сяо, в таком случае, я клянусь, что когда выросту найду вас и верну вам ваш плащ! И отблагодарю за вашу доброту! – восклицает мальчик, буквально светясь от счастья. Сунь Янлина, называемого теперь Сяо Лином эти слова заставили лишь рассмеяться.

– Не стоит торопиться с такими клятвами, дитя. Кто знает, как жизнь сложится. Возможно и не доведётся нам с тобой встретиться. – вздыхает он и хлопает мальчишку по плечу со слабой улыбкой.

Чуть позже, слепой оставляет мальчика и отправляется дальше, пересекая мост и исчезая в лесных зарослях. Может и стоило бы взять мальчишку под свою опеку, однако в жизни Сунь Янлина нет никакого постоянства, его работа опасна и требует долгих изнурительных походов. Сейчас у него даже дома нет, чего уж там. Для ребенка, такая жизнь будет куда хуже, чем на улице.

И пока слепой направлялся дальше по тропе, мальчишка долго смотрел ему вслед, кутаясь в белоснежное одеяние, оставленное ему столь щедрым человеком. Лицо мальчишки вдруг исказилось и вместо счастливой, улыбка превратилась в мерзкую ухмылку. Черты лица начали стремительно меняться и вскоре, вместо маленького мальчика на мосту стоял высокий, костлявый юноша. Его лицо было мертвенно бледно, за то глаза, контрастируя с кожей сияли ярко красным цветом. Уши были сильно заострены к концам, а на руках виднелись когти – столь же острые, что и клыки этого юноши. Очевидно, демон.

Он обнял себя за плечи, кои были накрыты накидкой слепого заклинателя, и тихо рассмеялся.

– Не беспокойся, Сунь Янлин, уж я то знаю – доведётся.