Путь практика. Книга первая

Глава первая. Пик Высокого Лотоса

Предыстория:

Меня зовут Вэй Кан.

Когда-то давно, в эпоху, о которой теперь не помнят даже самые древние камни, я был практиком на этой земле. Я жил высоко в горах, там, где облака касались вершин, а ветер приносил с далёких морей запах соли, снега и цветущих трав. Моя обитель стояла на Пике Высокого Лотоса — горе столь прекрасной, что люди из ближних долин называли её не горой, а цветком, выросшим из самой земли.

Она поднималась над миром, словно исполинский лотос, раскрытый перед Небом. Нижние склоны её были покрыты тёмными кедровыми лесами, где в тени вековых стволов текли холодные прозрачные ручьи. Выше начинались бамбуковые рощи, и при каждом порыве ветра тысячи зелёных стеблей склонялись друг к другу, шепча на языке, понятном лишь горам. Ещё выше лежали каменные террасы, поросшие серебристым мхом, а над ними — голые утёсы, к которым могли прикоснуться только птицы и облака.

На самой вершине, в чаше между тремя острыми пиками, стояло моё жилище.

Это была не простая пещера. Я много лет искал место, где ци земли и неба соединяются в единый поток, и нашёл его именно там. Из глубины горы поднимались тонкие, почти невидимые нити энергии. Они вились между камнями, стекали по мху, собирались в трещинах и поднимались к небу вместе с утренним туманом. Воздух на Пике Высокого Лотоса был настолько насыщен духовной энергией, что обычный человек, прожив здесь хотя бы месяц, становился здоровее, а практик мог сократить годы медитации.

Я помню, как каждое утро выходил на каменную площадку перед пещерой. Внизу расстилалась бескрайняя равнина — зелёная, тихая, разрезанная блестящей лентой реки Лазурной Ветви. Вдали темнели другие горные хребты, один за другим уходя к горизонту, будто волны застывшего моря. На востоке восходило солнце, и его первый свет зажигал снежные шапки дальних вершин. Казалось, весь мир просыпается одновременно: поют птицы в кедровых лесах, звенит вода в ручьях, шумят бамбуки, и над всем этим поднимается золотистый туман.

Там я проводил свою медитацию.

Моей целью был переход на уровень Вопрошания — околобожественную ступень, о которой мечтали поколения практиков. Чтобы достичь её, нужно было не просто накопить силу. Нужно было создать и взрастить собственный зародыш до пика высокого уровня, довести его до совершенства, а после слить с ним дух, волю и понимание Неба. Это был труд всей моей жизни.

Сотни лет я медитировал в своей пещере.

Сотни лет я слушал, как за стенами жилища меняются времена года. Весной по склонам текли ручьи от тающего снега, и воздух наполнялся ароматом влажной земли. Летом горы покрывались густой зеленью, а ночью над вершиной вспыхивали бесчисленные звёзды. Осенью леса становились золотыми и багровыми, и ветер уносил листья вниз, в долины. Зимой Пик Высокого Лотоса одевался в белое молчание, и только горячие струи ци, поднимавшиеся из его глубин, не давали снегу полностью скрыть священные камни.

У меня было всё, что необходимо для перехода.

В глубине пещеры хранились артефакты, собранные за долгие века: мечи, способные рассекать горные потоки; сосуды для хранения духовной росы; печати, защищавшие жилище от чужого взгляда; нефритовые таблички с древними техниками. В отдельных каменных нишах лежали травы, светившиеся в темноте мягким светом. Там были корни тысячелетнего женьшеня, цветы лунного лотоса, стебли небесного бамбука возрастом десять тысяч лет, капли росы, собранной с облаков. Я имел пилюли, способные восстановить разрушенное тело, укрепить дух, очистить меридианы и помочь зародышу пройти последний рубеж.

Я знал каждую опасность перехода.

Я знал, что в момент, когда зародыш начнёт соединяться с духом, нельзя тревожить практика. Нельзя тревожить его телом, голосом, намерением или даже мыслью. Иначе накопленная за столетия энергия вырвется наружу, не найдя выхода, и уничтожит всё живое рядом.

Поэтому я подготовился.

Я запечатал свою пещеру девятью слоями защиты. Я скрыл её от чужих глаз, растворил ауру в горном тумане, поставил запретные формации на тропах и в трещинах скал. Я был уверен, что никто не сможет проникнуть внутрь.

Но одного я не учёл. Человеческой жадности. Или, быть может, человеческой глупости.

Предательство:

В тот день небо над Пиком Высокого Лотоса было чистым и глубоким, как зеркало из лазури. Облака медленно плыли вокруг вершины, и в их белых краях отражалось солнце. Я сидел в главном зале медитации, скрестив ноги на нефритовом ложе. Передо мной висел мой зародыш — маленькая светящаяся сфера, похожая на каплю утренней росы, в которой заключено целое небо. Вокруг неё вращались тонкие кольца энергии.

Я начал переход.

Сначала всё шло спокойно. Духовная энергия горы текла ко мне, вливаясь в тело, в меридианы, в зародыш. Я чувствовал, как каждая частица моей сути становится светлее и чище. Казалось, я растворяюсь в горе, в небе, в ветре, и одновременно становлюсь яснее, чем когда-либо прежде.

Но на третий день перехода печать на входе в пещеру дрогнула.

Я почувствовал это даже сквозь глубочайшую медитацию — как далёкий удар по колоколу, отозвавшийся в костях горы. Кто-то пытался вскрыть мою защиту.

Их было пятеро.

Пятеро глав школ, практиков уровня зародыша. Они давно следили за мной. Они наблюдали за эфирными потоками Пика Высокого Лотоса, замечали, как гора начинает дышать иначе, как над вершиной собирается невиданная концентрация ци. Они поняли: я вошёл в переход и уже не смогу выйти из медитации, чтобы остановить их.

И они решились на преступление. Три дня они били по моей печати.

Три дня их жадные руки разрушали то, что я создавал веками. Они не понимали, что делают. Мои сокровища были для них бесполезны и смертельно опасны: слишком велика была разница между их уровнем и уровнем вещей, хранившихся в пещере. Но им было всё равно. Желание обладать чужим богатством ослепило их сильнее любого яда.

Печать держалась три дня и начала трескаться. Пятеро практиков, долго ждавшие этого момента, будучи низкого уровня зародыша, смогли разбить мою печать, используя все свои силы, знания и артефакты поддержки.

Они ворвались внутрь, словно стая хищных птиц, почуявших добычу. Я слышал их шаги, их дыхание, их торопливые голоса. Они срывали травы с полок, хватали сосуды, рвали нефритовые таблички, разоряли залы, которые я строил не одно столетие. Они не знали, что некоторые травы начинают гореть от прикосновения неподготовленной руки. Они не знали, что некоторые сосуды хранят силы, способные разорвать меридианы зародыша.

Они не знали ничего, их уровень силы и знаний был недостаточен. Но жажда чужих богатств свела их с ума. И они пошли дальше. В мою комнату медитации.

В тот миг, когда их намерение коснулось меня, переход был разрушен. Энергия, копившаяся во мне сотни лет, вырвалась на свободу. Я не успел даже открыть глаза.

Вспышка была белой. Не огненной, не золотой — белой, как первый свет мира. Она заполнила пещеру, трещины в скалах, всё пространство между камнем и небом. Пятеро глав школ погибли мгновенно, не успев даже вскрикнуть. Их тела обратились в пепел, их души развеялись в горном ветре.

А меня энергия распылила на атомы.

Я не умер так, как умирают люди. Моё тело исчезло. Мои кости, кровь, кожа, даже последний след моей духовной основы — всё было разорвано той безумной волной. Но дух мой не ушёл в круговорот перерождений. Он остался.

И стал неприкаянным.

Дух у горы:

Сотни лет я летал вокруг Пика Высокого Лотоса. Мои мечты увидеть уровень Вопрошания, так и остались мечтами. Что находится на этом уровне. О чем писали древние свитки, все осталось там, вдали, когда я еще был жив и мог это узнать.

Я не мог уйти далеко. Каким-то невидимым узлом я был привязан к горе — к месту, где когда-то жил, медитировал, строил свои планы и верил, что сумею коснуться божественного. Я кружил над вершинами, спускался в ущелья, скользил между кедров, смотрел на бамбуковые рощи, на реки, на облака.

Но не мог покинуть свою прошлую обитель.

Вначале я ещё надеялся, что найду способ восстановиться. Я искал остатки своей энергии в камнях, в травах, в подземных источниках. Я пытался вспомнить техники, которые могли бы собрать дух заново. Но время шло, а я оставался лишь тенью, наблюдателем, без тела, без силы, без будущего.

Прошли сотни лет.

История о практике, жившем на Пике Высокого Лотоса, забылась. Люди перестали приходить на вершину и дарить цветы, перестали воздавать молитвы. Тропы заросли. Каменные ступени скрылись под мхом. Пещера обвалилась частично, а то, что осталось, скрыли кусты и травы. Гора снова стала обычной горой — красивой, высокой, но безымянной для большинства.

Только на её склонах почему-то лучше росла редкая ценная трава для пилюль.

Она была ярче, ароматнее, сильнее той, что росла в других местах. Люди из ближних деревень иногда поднимались сюда, чтобы собрать её. Они не знали почему. Они говорили, что гора благословенна. Что здесь земля помнит что-то доброе. Что ветер здесь особенный.

Они не знали, что земля помнит меня.

Пастух:

Рано утром, в один из летних дней, я снова парил над склоном.

Солнце только поднималось из-за дальнего хребта. Его свет ложился на траву длинными золотыми полосами. Роса блестела на каждом листке, словно небо рассыпало по земле тысячи мелких жемчужин. Внизу, в долине, шумел ручей. Воздух был прохладным, чистым, наполненным запахом мокрой земли и цветущих трав.

В тот день по склону шёл молодой парень.

Ему было около двадцати лет. Ростом он был высок — около метра восьмидесяти, с длинными волосами, завязанными в причудливый хвост. Обычный пастух из ближней деревни, который обычно пас овец недалеко от горы. Но сегодня он был без овец. В руках у него была плетёная корзина, а на поясе — короткий нож для срезания трав.

Он редко подходил к этому склону. Обычно его овцы ходили другими тропами, более пологими и безопасными. Но сегодня парень увидел, что здесь растёт больше редких трав, чем где-либо ещё. И травы эти были выше качеством, чем те, что он видел даже в лавке у старейшины деревни.

Это заинтересовало его. Он начал подниматься выше.

С каждым шагом трав становилось больше. Они росли плотнее, ярче, пахли сильнее. Парень наклонялся, вырывал их с корнями и клал в корзину. Он знал, что подниматься выше опасно. У него не было верёвки, чтобы привязаться. Склон был крутым, местами скользким от росы. Но жажда заработка оказалась сильнее голоса разума.

Он полез ещё выше.

Я смотрел на него сверху и чувствовал странную тоску. Этот парень был живым. У него было тело, дыхание, сердце, которое билось быстро от усилия. У него были планы, надежды, может быть, кто-то, кто ждал его дома. А у меня не было ничего, кроме памяти и привязанности к горе.

И тут парень увидел цветок.

Он рос на выступе скалы, высоко над ним. Цветок был синим, почти лазурным, и испускал слабый фиолетовый свет. Его аромат был тонким, чарующим, таким, что даже я, дух без тела, почувствовал его присутствие. Парень, судя по всему, узнал его. Он видел описание этого растения в какой-то книге — цветок был основным ингредиентом для создания пилюль-основы. Очень ценное растение. Очень редкое.

Он оставил корзину внизу и полез к цветку.

Я хотел крикнуть ему, чтобы он остановился. Но у меня не было голоса. Я мог лишь следовать за ним, скользя по склону, как тень в утреннем тумане.

Парень полз вверх, цепляясь руками за выступы. Камни были холодными и влажными. Иногда под ногами соскальзывали мелкие камешки и с сухим стуком летели вниз, в ущелье. Но он не останавливался. Он был уже близко. Цветок был прямо перед ним.

Он держался одной рукой за выступ, а другой потянулся к цветку. Потянул. Цветок не поддавался. Парень потянул сильнее. Цветок всё ещё держался.

Тогда он сделал то, чего делать не следовало. Он максимально подвинулся на уступе, держась лишь краем ноги и одной рукой. И с силой дёрнул цветок.

Цветок легко выдернулся. Парень не ожидал этого. Он потерял опору и кубарем покатился вниз.

Я видел, как его тело ударяется о камни, как ломаются кости, как кровь оставляет тёмные следы на светлых травах. Он падал долго — с высоты около двадцати метров — и упал в небольшое ущелье. Там было тихо. Только ветер шевелил травы над ним.

Парень погиб, так и не приходя в себя. Его дух вышибло из тела.

Первый вздох:

Я был рядом.

Я не знаю, почему именно в тот миг я решился спросить. Может быть, потому что сотни лет одиночества наконец нашли выход. Может быть, потому что я увидел в нём не просто тело, а шанс. Может быть, потому что его дух, уходя на покой, был добрым и не испугался меня.

Я спросил:

— Можно ли мне занять твоё тело?

Его дух помедлил. А потом разрешил.

Он уходил на перерождение. Я почувствовал, как его присутствие слабеет, растворяется в свете, в ветре, в чём-то большем, чем я мог понять. И я вошёл в его тело.

Впервые за столько лет я сделал первый вздох.

Хотелось бы сказать, что это было самое желанное, самое прекрасное ощущение после стольких лет. Но нет. Первый вздох был болезненным. Настолько, что я чуть снова не вылетел из тела.

Лёгкие горели. Рёбра, казалось, вонзались внутрь. Голова раскалывалась от боли. Всё тело было чужим, тяжёлым, разбитым. Я лежал на спине в узком ущелье, и надо мной висело небо — голубое, высокое, безразличное. Наверное, это судьба, подумал я. Умер, а потом ожил также через смерть.

Я сделал диагностику тела.

Несколько переломов. Сотрясение. Множество ран, ушибов, царапин. Кровь запеклась на виске. Одежда была порвана. Руки дрожали. Ноги не слушались.

Но я был жив.

Впервые за тысячи лет я снова чувствовал вес тела, холод камней под спиной, влажность травы у щеки, боль в каждом движении.

И это было почти счастьем.

Следующие несколько дней я лежал на спине, постепенно восстанавливаясь и приходя в себя. Я не мог двигаться сразу. Я мог только дышать, слушать ветер и смотреть в небо над ущельем. Иногда мимо пролетали птицы. Иногда падали листья. Иногда свет солнца менял угол и скользил по камням, окрашивая их в золотой и медный цвет.

Я лежал и думал. О том, что моя прежняя жизнь закончилась. О том, что моя сила, мои сокровища, мои планы — всё осталось в прошлом, разрушенное чужой жадностью. О том, что теперь у меня есть новое тело, слабое, молодое, обычное. И о том, что, возможно, это начало нового пути для меня.

Я, Вэй Кан, бывший практик, живший когда-то давно на этой земле, снова открыл глаза.

И впервые за более чем десять тысяч лет я почувствовал, как воздух входит в лёгкие, наполняет их, а затем выходит наружу.

Это было больно, но так желанно. Но главное, я чувствовал себя живым.

Следующие несколько дней я лежал на спине в узком ущелье, постепенно восстанавливаясь и приходя в себя.

Солнце поднималось над краем скал, скользило по влажным камням, нагревало их, а к вечеру снова оставляло их холодными. Ночью над ущельем зажигались звёзды — яркие, близкие, будто их можно было достать рукой. Ветер приносил запах хвои, мокрого мха и дальних цветущих лугов. Иногда где-то внизу шумела вода, и этот звук был единственным, что напоминало мне: мир не остановился.

Тело молодого пастуха было слабым, но живым. И в нём был источник.

Он был мал, почти неразвит, похож на тонкий ручеёк, теряющийся в песке. Парень, видимо, даже не знал о нём или знал, но не умел им пользоваться. Для обычного человека такой источник мог бы стать началом долгого пути. Для меня же он был единственной возможностью быстрее залечить переломы, восстановить меридианы и вернуть телу хотя бы часть сил.

Я принялся медитировать лёжа.

Это было непривычно. Сотни лет я медитировал сидя, в позе созерцания, окружённый защитными формациями, артефактами и накопленной энергией. Теперь же я лежал на холодном камне, среди трав, с разбитым телом и почти пустыми меридианами. Но мой дух все помнил, и главное, он помнил путь.

Я не спешил.

Я направлял тонкие нити энергии к сломанным костям, к ушибам, к повреждённым каналам. Боль была тупой, глубокой, но терпимой. Каждый вдох приносил немного ци из ущелья, каждый выдох уносил часть усталости. Мне было радостно и больно одновременно: жизнь снова давала мне шанс, и я не хотел упустить его снова.

Так прошло три дня.

На четвертый день я стал практиком первого уровня концентрации.

Это был ничтожный уровень по меркам моей прошлой жизни. Тогда я бы даже не назвал его началом пути. Но сейчас он означал, что я могу двигаться. Я мог пошевелить пальцами, согнуть руки, приподняться на локтях. Я мог, превозмогая боль, доползти до ручья. Боль…я помню боль, она всегда была со мной, от самого начала. Практик без боли, как лист на ветру, летит куда подует ветер. Поэтому к боли привыкаешь быстро. Без этого никак.

Ручей тек у самого основания ущелья.

Он был неглубоким, прозрачным, быстрым. Вода падала с небольшого каменного уступа, разбивалась о тёмные камни и собиралась в чистую чашу, окружённую мхом и низкими папоротниками. Я подполз к ней, зачерпнул воду ладонями и выпил.

Каким же удивительным был вкус воды!

Я давно забыл его.

Простая, холодная вода с лёгким вкусом камня и трав. Она прошла по горлу, растеклась внутри, и на мгновение мне показалось, что я снова живу впервые. Не как дух, парящий над горой. Не как воспоминание давно ушедшей эпохи, а как человек, который чувствует холод, жажду, усталость и облегчение.

Я пил долго. Потом лёг у воды, на плоский камень, прогретый утренним солнцем, и продолжил медитировать.

Глава вторая. Деревня Талый ручей

Это ущелье было необычным.

Я заметил это почти сразу, ещё когда лежал без сил. Здесь энергия не просто присутствовала в воздухе — она текла. Тонкими прозрачными потоками она стекала по стенам ущелья, собиралась у корней трав, кружилась над водой и поднималась вверх, к отверстию между скалами. Для практиков малого уровня здесь её было предостаточно.

Нужно было только брать. И я брал.

Два дня я провёл у ручья, не отходя далеко. Тело понемногу крепло. Ссадины затягивались. Переломы всё ещё болели, но кости срастались быстрее, чем должны были срастаться у обычного человека. Энергия заполняла меридианы, расширяла их, укрепляла источник.

Моя концентрация поднялась до третьего уровня.

Дальше сидеть здесь стало невыгодно.

Энергии стало требоваться больше, а потоки ущелья, столь щедрые для начинающего, были слишком тонки для дальнейшего роста. Мне нужно было подниматься выше — туда, где гора дышала сильнее, где ци была гуще и чище.

Но сначала нужно было вернуться к людям.

Я более-менее пришёл в себя. Тело слушалось. Я мог стоять, хотя ноги ещё дрожали при долгой нагрузке. Я мог идти, опираясь на палку, отломанную от сухого куста. Я был готов идти в деревню.

Но я понимал: будут вопросы.

Куда я исчез? Почему вернулся через столько дней? Почему у меня травы, которых никто не собирал? Почему от меня пахнет духовной энергией, пусть и слабой?

Мне нужна была история. Я сходил за своей корзиной.

Она лежала там, где парень оставил её перед подъёмом к синему цветку. Трава вокруг неё была примята, а на камнях ещё виднелись тёмные следы. Я не стал смотреть на них долго. Прошлое уже свершилось. Тот юноша ушёл на перерождение, а я занял его место. Оставалось только жить дальше.

Я наполнил корзину.

Редкие цветы, светящиеся травы, корни с серебристой кожурой, стебли с каплями ароматной смолы. Я собирал аккуратно, не вырывая всё подряд. Часть растений оставлял расти: гора и так была щедра, но жадность уже однажды погубила мою прошлую жизнь. Я не хотел повторять чужих ошибок.

Когда корзина стала полной, я придумал историю.

Небольшое ущелье. Тихое, скрытое от глаз. Я нашёл его, когда искал травы. Там было много энергии, и я медитировал несколько дней. Дошёл до начального уровня практика. Вернулся, потому что нужно было отнести травы в деревню.

История была простой. Правдоподобной ровно настолько, чтобы вызвать интерес, но не слишком много вопросов.

Я взял корзину и пошёл в сторону деревни.

Дорога вела вниз, через склоны, поросшие низким кустарником. Чем ниже я спускался, тем теплее становился воздух. Пахло сеном, дымом очагов, спелыми плодами. Вдалеке показались крыши деревни — небольшие, тёмные от дождей и солнца, окружённые полями и изгородями.

Но мысли мои были не о деревне.

Артефакт в глубине горы:

У меня был артефакт высокого околобожественного ранга. Он единственный выжил после взрыва.

Когда энергия разорвала мою пещеру и распылила моё тело, артефакт улетел вглубь горы. Он не был уничтожен. Он скрылся там, в естественной полости, закрытой от посторонних каменной преградой. Попасть туда просто так было невозможно: слишком тесные ходы, слишком плотные слои породы, слишком тонкая духовная защита, оставшаяся от моей прежней формации.

Будучи духом, я нашёл его.

Я помню, как впервые почувствовал его энергию сквозь толщу камня. Она была слабой, далёкой, но узнаваемой. Тёплой. Родной. Я потянулся к ней, и артефакт ответил. Он не мог вернуть мне тело. Он не мог собрать мой дух заново. Но он питал меня исходящей энергией, не отпускал на перерождение, удерживал в этом мире.

Фактически он меня спас. Без него я бы, вероятно, растворился в ветре ещё сотни лет назад.

Артефакт лежал в пещере, скрытой глубоко в недрах Пика Высокого Лотоса. Я знал дорогу к нему. Я помнил каждый поворот, каждую трещину, каждый слой камня. Но сейчас я не мог его забрать.

Я был слишком слаб.

Если я достану его сейчас, то не смогу скрыть. Первые же практики, почувствовавшие такую ауру, отберут его у меня. А может, и убьют, чтобы никто не узнал о находке. Мне нужны были сумка-хранилище, сила, и время. Мне нужно было подняться хотя бы до уровня ядра, а лучше — дальше, до Зародыша.

Только тогда я смогу забрать артефакт. И он поможет мне снова достичь высокого уровня Зародыша, а потом и заветного Вопрошания. Ведь этот артефакт, это был ключ-приказ почти божественного ранга, для открывания всех дверей в найденных пагодах древних, или даже обителей бессмертных. Тогда, будучи живым, я с его помощью посетил немало обителей бессмертных, найдя в них техники, артефакты и разные вещи, которые использовались бессмертными в их повседневной жизни.

Я уже проходил этот путь, теперь помня, как, я пройду этот путь заново.

Я знал, где можно ускориться, а где нельзя торопиться. Я знал, какие ошибки совершал в прошлой жизни, на что тратил годы, каких людей недооценивал. Знал и цену доверия, цену жадности, цену момента, когда кажется, что всё уже достигнуто и больше ничто не может пойти не так.

Второй раз я не совершу всех тех ошибок. Второй раз я не потрачу столько лет впустую.

Спуск по склону:

Я шёл вниз по склону, и гора медленно отпускала меня.

Пик Высокого Лотоса оставался позади, высокий и молчаливый. Его вершины блестели в утреннем свете, а облака медленно обвивали их, словно не желая расставаться. Я оглянулся один раз. Где-то там, в глубине камня, лежал мой артефакт. Где-то там остались руины моей пещеры, мой зародыш, моя прежняя жизнь.

Но я уже не был тем, кем был раньше. Я был молодым пастухом с корзиной трав. Я был практиком третьего уровня концентрации. И я был Вэй Каном — тем, кто однажды уже дошёл до порога Вопрошания и пал за шаг до него.

Впереди была деревня, люди, вопросы, новая жизнь. А за ней — гора, энергия, путь. И я знал: рано или поздно я вернусь. Не как тень, привязанная к вершине. А как практик, способный забрать то, что принадлежит мне по праву.

Я дошёл до деревни Талый Ручей к полудню.

Она лежала в широкой долине, там, где горные ручьи, стекая с дальних склонов, сливались в тихую прозрачную реку. Вода в ней была настолько чистой, что на мелких перекатах блестели камни, а в глубоких заводях отражалось небо. Вокруг деревни зеленели поля, темнели полосы леса, а над крышами поднимался лёгкий дым от очагов.

Моя корзина была забита травами и цветами.

Я шёл по широкой улице и искал глазами палатки, лавки, хотя бы небольшой навес, где можно продать своё богатство. Вокруг стояли аккуратные домики с резными ставнями, подстриженные деревья, кусты с яркими цветами. Пахло хлебом, сеном, дымом и влажной землёй после утренней росы.

Навстречу мне выбежали несколько парней моего возраста.

— Вэн! — закричал один из них. — Так вот где ты пропадал!

Значит, меня зовут Вэн.

— Мы тебя везде искали! — подхватил второй. — Даже в Город Крепких Стен ходили!

— По всем полям бегали, за реку ходили — тебя нигде не было!

— Давай рассказывай, где ты был!

Они говорили быстро, перебивая друг друга, и в их голосах звучало не злость, а искреннее облегчение. Потом кто-то вспомнил о рыбалке, и они тут же стали звать меня с собой. Я кивнул, обещал догнать их позже, и они, довольные, что друг нашёлся, побежали вперёд, крича мне вслед, чтобы я не задерживался.

Первая торговля:

Я шёл дальше, внимательно осматриваясь и пытаясь понять, кто здесь торгует травами.

Мне не пришлось искать долго.

— Эй, Вэн! — окликнула меня женщина от прилавка под навесом. — Сюда подойди. Травы, что ли, несёшь? Давай сюда, я всё заберу.

Я обрадовался, что не нужно никого искать, и подошёл.

Корзина была тяжёлой, полной. Я начал говорить — осторожно, но уверенно, опираясь на знания, оставшиеся от прошлой жизни.

— Эти цветы долго не вянут, если поставить их в горную воду и держать не на солнечной стороне. Они хороши для настоек. А вот эти травы, — я выложил несколько пучков из корзины, — подходят для пилюль обычного качества. Для практиков концентрации ци, до пятого уровня включительно.

Женщина смотрела на меня так, будто видела впервые.

— Ты откуда такой умный взялся? — прищурилась она. — Думаешь, я не знаю, какую траву ты принёс? Ишь, умный стал — пилюли, видите ли, делать можно. Да тут один сорняк в корзине, его не то, что на пилюлю — коровам стыдно предлагать.

Она покачала головой и продолжила уже мягче:

— Ты парень хороший, сирота. Без отца, без матери, вон какой худой. Иди лучше поешь, поспи. Я так и быть возьму у тебя всю эту ненужную траву. Вот, бери десять медяков.

Я едва не усмехнулся.

Десять медяков за корзину, в которой лежали растения, способные принести пользу целой школе начинающих практиков.

— Тётушка, — сказал я спокойно, — вы меня обмануть решили? Где здесь вы увидели траву для коров? Это черица. Редкая трава для пилюль. А этот цветок — горный мак. Его свойства дают мужчинам силу.

Женщина побледнела от такой наглости.

— Слушай, Вэн, больно ты умный стал. Бери десять медяков и иди куда шёл. Не надо мне тут зубы заговаривать.

— Раз вы отказываетесь покупать мои травы за честную цену, — сказал я, — я, пожалуй, пойду дальше. Продам в городе. Там другую цену дадут. Не меньше серебра.

Я сказал это наугад, но по её лицу понял: попал близко.

— За эти травы — серебро? Ты с ума сошёл! Максимум пятьдесят медяков. Не хочешь — вали отсюда.

Вот и вся милость. Я вздохнул. В моё время на бедных практиках наживались точно так же. Ничего не изменилось.

Я сложил травы обратно в корзину и вышел на улицу.

Вторая покупательница:

Меня окликнула другая женщина — старше, с седыми волосами, собранными в простой узел. Она стояла у небольшой лавки, заваленной сушёными кореньями и связками трав.

— А, Вэн, здравствуй. Что-то я тебя давно не видела. Ты где пропадал? Обещал же мне особенную травку принести, помнишь? Так, где она?

Я замер.

— Я не принёс, тётушка, — грустно сказал я, хотя понятия не имел, о какой травке речь.

— Как же не принес? Ты же говорил, что знаешь, где она растёт.

— В другой раз принесу. А сейчас вы можете купить у меня эти травы?

— Могу, конечно. Я всегда покупаю. Но травкой ты меня расстроил, а я ведь на неё рассчитывала. Ну да ладно. Давай, выкладывай, что там у тебя.

Я снова разложил цветы и травы.

Старушка перебрала всё руками, понюхала, повертела каждый стебель, внимательно осмотрела корни. Её пальцы двигались уверенно, без суеты. Эта женщина знала своё дело.

— Шестьдесят медяков, — вынесла она вердикт. — Больше не могу. В городе максимум дадут около восьмидесяти, да и то ещё нужно туда дойти и знать, где продать.

Я прикинул.

По идее, эти травы можно переработать — и тогда цена вырастет на порядок, а то и на два. Здесь, в деревне, их, видимо, просто скупали задёшево, а дальше перепродавали в городе. Там мастера делали заготовки для пилюль и продавали их сектам и общинам. А уже в сектах из заготовок делали полноценные пилюли.

Такой вот круговорот трав.

— Ну что, бабушка, — сказал я, — если не обманула, цена хоть и низкая, но почти честная. Продам вам.

Я получил свои первые деньги в этом мире — шестьдесят медяков — и пошёл искать, где можно поесть.

Долги Вэна:

Я шёл по улице, и вскоре почуял запах еды.

Впереди стоял небольшой дом с разноцветными шарами над входом и вывеской, которую я не успел разглядеть. Внутри было людно: пахло рыбой, дымом, специями и свежим хлебом. Я зашёл и сел за ближайший свободный столик.

Через несколько минут ко мне подошёл взрослый мужчина и положил руку мне на плечо.

— Слушай, Вэн, — сказал он устало. — Я, конечно, понимаю: ты сирота и всё такое. Но долг-то когда отдашь? Я больше тебя бесплатно кормить не буду. Полгода уже кормлю.

Вот я попал. Оказывается, я здесь ещё и должник.

— Извините, уважаемый, — сказал я. — Напомните, сколько я должен?

— Ты что, забыл? — мужчина удивлённо посмотрел на меня. — У молодёжи память совсем короткая стала. Ты должен этому заведению два серебра и пятнадцать медяков. А мне лично — ещё серебряк и двадцать медяков.

Вот, оказывается, как. Я в долгах.

— Хорошо, уважаемый, — сказал я. — Вот пятьдесят медяков — в счёт долга. А на десять медяков можно у вас поесть?

— Поесть-то можно. Но остальное-то когда отдашь?

Я прикинул. Травы я смогу найти уже завтра. Проблема была в другом: чтобы выручить больше, нужно самому сделать заготовки для пилюль. Тогда их можно продать в разы дороже.

— Полностью рассчитаюсь в течение недели, — сказал я. — Это вас устроит?

Мужчина рассмеялся так, что обернулись несколько посетителей.

— Слыхали? — крикнул он в зал. — Мне, Вэн Чену, он должен около полугода, отдать не может, а тут за неделю собрался!

В зале засмеялись. Искренне, без злобы, но никто не верил.

— Ну хорошо, — сказал Вэн Чен, вытирая глаза. — Срок — неделя. Сам сказал. Если не отдашь, кормить больше не буду. Так и знай.

Через пять минут передо мной стоял большой пирог с рыбой, миска горячего супа и чай.

Я накинулся на еду.

Оказывается, здесь можно неплохо питаться, если есть медяки. А моему молодому организму калории были нужны. Я пока не был практиком высокого уровня, способным жить на воде и чае, получая из них необходимую ци. Вода и чай давали лишь малую часть того, что требовалось телу для восстановления и роста.

План на будущее:

Я ел и думал.

План был понятен. Осталось выяснить, где я ночую, а с утра идти за травой. Потом — переработать её, подготовить ингредиенты для пилюль. Если не лениться, за несколько месяцев я смогу пройти путь от третьего уровня концентрации ци до пятнадцатого уровня практика.

Для обычного практика на такую закалку меридианов уходило с десяток лет постоянных тренировок. Пока каналы не закалятся полностью и не перестанут терять ци. На пятнадцатом уровне практик переставал закалять меридианы и начинал копить энергию для создания основы. А подойдя к пику наполнения основы, с помощью пилюль и медитаций начинал собирать ядро.

В моё время даже гениям, прорвавшимся на уровень ядра, требовалось не менее трёх пилюль создания ядра.

Я помнил своё ядро. Я создал его с помощью пяти пилюль — и это считалось неплохим результатом. Не думаю, что за прошедшие тысячелетия что-то сильно изменилось.

Я доел, поблагодарил управляющего и собрался уходить. Но Вэн Чен вдруг посмеялся, достал из-за стойки ключ и протянул мне.

— Ты плохо выглядишь, — сказал он. — Иди отдохни в своей каморке. И попросил у меня тетрадь — она лежит на столе в доме.

Оказывается, я иногда жил здесь, в соседнем домике. Там у меня была своя каморка.

Позже я узнал больше.

Этот управляющий забрал меня к себе ещё в детстве, когда я остался совсем один. Он кормил, одевал, учил, заботился — почти как родной отец. Я в юности прислуживал в зале, разносил еду, мыл посуду. А когда вырос, стал самостоятельнее и всё время обещал, что скоро разбогатею и отдам все долги.

Но, видимо, как-то не срасталось.

Я принёс ему его тетрадь, поблагодарил ещё раз и пошёл искать свою каморку.

Она оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать, стол, окно, через которое виден кусок неба и край крыши. На столе лежали несколько книг, огарок свечи, чашка. Всё было простым, обычным, человеческим.

Я лёг на кровать. Мне нужно было прийти в себя. Я был ещё не совсем здоров, а сон — лучший лекарь. Так сытый и оптимистичный, я уснул. Впервые за более чем десять тысяч лет — в чужом теле, в чужой деревне, с чужим именем. Но живой и с планами на завтра.

Утро после долгого сна:

Я проспал весь день и всю ночь.

Когда я открыл глаза, за окном уже светлело. Первые лучи солнца скользили по краю крыши, окрашивая её в тёплый медный цвет. Где-то во дворе столовой уже шумела вода, звенела посуда, а из кухни тянуло запахом дыма, рыбы и свежего хлеба.

Я пошевелился.

Тело отозвалось не так остро, как вчера. Переломы ещё напоминали о себе тупой болью, но кости, судя по всему, срослись значительно лучше. Меридианы, наполненные за три дня медитации в ущелье, тихо вибрировали. Я чувствовал в себе слабый, но устойчивый поток ци.

Я почувствовал себя намного лучше. Сегодня нужно было идти за травой. Я зашёл на кухню.

Вэн Чен стоял у большого котла и помешивал что-то длинной деревянной ложкой. Пар поднимался к потолку, а по стенам бегали тёплые блики от огня. Увидев меня, он хмыкнул, но ничего не сказал — только кивнул на стол.

Я подошёл и сел.

— Дядя, — сказал я, и это слово само собой сорвалось с языка. По его лицу я понял, что не ошибся: для меня он был именно дядей. — Я ухожу на два-три дня за травами. Чтобы вы не беспокоились.

Он рассмеялся, не отрываясь от котла.

— Беспокоиться? Я давно перестал за тебя беспокоиться. Ты постоянно где-то ходишь, неизвестно где, вместо того чтобы работать и помогать мне в столовой.

Я вздохнул.

— Я обязательно помогу. Но не руками — деньгами. Как только заработаю.

Вэн Чен посмотрел на меня укоризненно. Судя по всему, я уже не раз давал такие обещания. И он давно перестал в них верить.

— Ладно, — сказал он наконец. — Попей чаю.

Он кивнул на стол. Там уже стояла чашка дымящегося чая, а рядом лежал завёрнутый в хлеб кусок рыбы, приготовленный так, что запах был почти непристойно вкусным.

Я съел его с удовольствием и допил чай.

Тепло разлилось по телу. Впервые за несколько дней я почувствовал, что не просто существую, а живу: есть вкус, есть сытость, есть крыша над головой и человек, который, несмотря на все мои долги, всё ещё ставит передо мной еду.

— Дядя Вэн Чен, — сказал я, поднимаясь, — а что бабка от меня за траву просит? Я что-то забыл и хочу уточнить. Может, вы в курсе?

Он фыркнул.

— Все в курсе. Один только ты не знаешь — видимо, слишком тупой, чтобы запомнить название.

Я молча ждал.

— Трава называется ладушка, — сказал он. — Точнее, нужен её корень. Бабкиному деду спину прихватило. Он уже не ходит почти. Она ждёт этот корень, а ты ей обещал, что знаешь, где он растёт. И должен был принести. Но, видимо, слишком тупой для этого — и не принёс.

Я кивнул. Он дал мне с собой завернутую лепешку в дорогу. Я благодарно кивнул.

— В этот раз обязательно принесу корень.

Я взял корзину, поблагодарил дядю и вышел из столовой.

Дорога к горе:

Утро в деревне Талый Ручей было тихим и ясным.

Над крышами ещё висел лёгкий туман. Петухи кричали где-то на окраине. Из домов доносились голоса, стук посуды, лай собак. Я прошёл по знакомой уже улице, миновал лавку старушки-травницы и вышел за околицу.

Дорога вела к горам.

Сначала она шла через поля — широкие, ровные, залитые утренним светом. Рожь ещё не созрела, но колосья уже тянулись к небу, и ветер гонял по ним длинные серебристые волны. Дальше начинались луга, поросшие высокими травами и полевыми цветами. Пахло мёдом, пылью и чем-то сладким, невыразимым.

Я шёл быстро, насколько позволяло тело.

Корзина покачивалась за спиной. В руках у меня была палка, отломанная вчера по дороге. Она помогала не только опираться, но и раздвигать высокую траву, проверять землю перед шагом.

Чем ближе я подходил к горам, тем сильнее менялось всё вокруг.

Поля сменялись редким лесом. Лес — каменистыми склонами. Воздух становился прохладнее, чище, прозрачнее. Я чувствовал, как ци здесь становится плотнее. Не так, как на Пике Высокого Лотоса, конечно. Но всё же заметно гуще, чем в деревне.

Мне нужно было найти корень ладушки.

Я не знал точно, где она растёт. Но я знал её свойства, знал, какую почву она любит, какую влажность предпочитает, рядом с какими растениями обычно селится. Этого было достаточно. Для практика моего уровня знаний найти траву по описанию — не проблема.

Проблема была в другом. Мне нужно было не просто найти её.

Мне нужно было найти достаточно, чтобы хватило и бабкиному деду, и на продажу. И ещё осталось на собственные заготовки.

Склон за рекой:

Я перешёл реку по старому деревянному мосту.

Доски скрипели под ногами, а внизу, в прозрачной воде, кружились мелкие рыбёшки. На другом берегу начинался подъём. Здесь росли низкие кустарники, а между камнями темнели пятна мха. Я шёл медленно, внимательно осматривая землю.

Ладушка любит тень, влагу и рыхлую почву.

Она часто растёт у подножия скал, там, где с крыш утёсов стекает вода. Её листья узкие, тёмно-зелёные, с серебристой прожилкой посередине. А корень — вот что нужно — уходит глубоко в землю и пахнет горьковато-сладко, с лёгкой ноткой дыма.

Я шёл вдоль склона почти час.

И наконец увидел её.

Маленький кустик прятался в расщелине между двумя камнями. Листья были именно такими, как я помнил. Я присел, осторожно разгрёб землю пальцами и начал копать. Корень ушёл глубоко, но не так глубоко, как я опасался. Через несколько минут он был у меня в руках.

Тёмный, узловатый, с горьковато-сладким запахом. Я положил его в корзину и огляделся. Рядом росло ещё несколько таких кустиков.

Я работал до полудня, аккуратно выкапывая корни, не повреждая соседние растения. К полудню корзина была наполнена почти наполовину. Я сел на камень, достал хлеб, оставшийся от утра, и запил водой из ручья.

Впереди был ещё целый день. И, возможно, ещё один.

Мне нужно было собрать достаточно травы, чтобы вернуться в деревню с корзиной, полной ценности. А потом — начать переработку. Сделать заготовки. И в течение недели рассчитаться с долгами.

Я откусил хлеб, посмотрел на горы, уходящие за облака, и усмехнулся. В прошлой жизни я строил планы на столетия. Сейчас мне было достаточно недели. Но, как ни странно, эта неделя казалась мне началом чего-то большого, моего будущего.

У подножия горы:

После короткого отдыха я поднялся и пошёл дальше.

Дорога вела к моей горе — к Пику Высокого Лотоса, хотя для жителей деревни он был просто высокой горой на горизонте, безымянной и далёкой. Я не говорил никому, куда именно иду. Да это и не было нужно. В этих краях все знали: на гору поднимаются лишь те, кто ищет травы, и возвращаются не всегда.

У подножия горы лес становился гуще.

Высокие деревья стояли тесно, их тёмные стволы уходили вверх, к небу, а кроны смыкались над головой, пропуская лишь редкие золотые пятна света. Под ногами хрустели сухие ветки, пахло смолой, влажной землёй и грибами. Где-то в глубине леса стучал дятел, и этот звук был единственным, что нарушало тишину.

Я шёл медленно, внимательно осматриваясь.

Здесь, у самого основания горы, я нашёл первые редкие травы.

Небольшая поляна была усыпана низкими кустиками с фиолетовыми цветами. Я узнал их сразу — лунная мята, основа для успокаивающих настоек. Рядом росла трава с серебристыми листьями, которую местные называли «звёздной пылью»: её использовали для очищения энергии в пилюлях низшего порядка. Чуть дальше, у корней старого кедра, темнели плотные листья горького лотоса — растения, ценившегося за способность укреплять меридианы.

Я собирал всё аккуратно.

Срезал стебли ножом, оставляя корни в земле. Клал травы в корзину слоями, перекладывая мягкими листьями, чтобы они не помялись. Корзина постепенно тяжела.

Я не спешил.

В прошлой жизни я мог за один день собрать столько редких трав, сколько здесь не росло и за год. Но сейчас у меня было только это тело, эта корзина и эти руки. И, как ни странно, мне нравилось работать медленно. Чувствовать землю под пальцами. Слышать, как ветер шумит в кронах. Видеть, как свет меняется на листьях.

Выше по склону:

Чем выше я поднимался, тем реже становились деревья.

Кедры сменялись низкорослыми соснами, а те — кустарниками и жёсткой горной травой. Склон становился круче. Под ногами хрустели мелкие камни, иногда соскальзывали вниз, стуча о другие камни. Я цеплялся за выступы, опирался на палку, дышал ровно, экономя силы.

Но виды открывались всё шире.

Я останавливался на выступах и смотрел вниз.

Долина лежала далеко внизу, зелёная и широкая, разрезанная блестящей лентой реки. Деревня Талый Ручей казалась отсюда скоплением маленьких тёмных точек, окружённых полями. Дым от очагов поднимался тонкими нитями и растворялся в небе. Вдалеке темнели другие хребты, один за другим уходя к горизонту, а над ними плыли облака — белые, тяжёлые, медленные.

Я стоял и смотрел.

В прошлой жизни я видел эти горы тысячу раз. Но тогда я смотрел на них сверху, из своей пещеры, как на нечто само собой разумеющееся. Сейчас же, стоя на склоне с корзиной за спиной, я видел их иначе.

Они были огромны. И прекрасны, а я был мал. Но эта малость не угнетала. Наоборот — она давала странное чувство свободы. Я был жив, и я мог идти. Мог дышать. Я пошёл дальше.

Глава 3. Первые заработки

Площадка для медитации:

Ещё через несколько часов я вышел на небольшую площадку.

Она была скрыта между двумя скалами, словно кто-то специально оставил её здесь — тихую, защищённую от ветра, открытую небу. Земля была ровной, покрытой короткой жёсткой травой. С одной стороны нависал утёс, с другой — падал тонкий ручей, разбиваясь о камни и собираясь в небольшую чашу с прозрачной водой.

Я огляделся. Место было хорошим.

Ци здесь текла свободно. Не так мощно, как на вершине, но достаточно для того, кто был лишь на третьем уровне концентрации. Я чувствовал, как энергия собирается в чаше ручья, как поднимается от земли, как кружит в воздухе.

Я решил остаться здесь на пару дней. Мне нужно было поднять свой уровень концентрации с третьего на четвёртый. Для этого требовалось не так много времени — если не лениться и правильно использовать окружающую энергию. А главное я знал, как достичь быстро четвертого уровня.

Я поставил корзину в тень, достал остатки еды, наполнил флягу водой из ручья и сел в позу медитации.

Два дня тишины:

Первый день прошёл в почти полной неподвижности.

Я сидел, закрыв глаза, и направлял ци по меридианам. Тело ещё помнило травмы, и на некоторых участках энергия проходила с трудом. Но я не торопился. Я мягко расширял каналы, убирал застои, укреплял стенки меридианов.

Вокруг меня менялся мир. Мое тело затекло, но я не обращал внимания на это.

Утром над скалами поднимался туман, и площадка на время исчезала в белом молоке. К полудню солнце разгоняло его, и всё вокруг становилось ярким, резким, чётким. Вечером небо наливалось красным и золотым, а ночью зажигались звёзды — бесчисленные, холодные, далёкие.

Я не открывал глаз. Тело болело, хотелось уснуть. Я терпел и не обращал внимание. Второй день прошёл так же.

К вечеру второго дня я почувствовал, что достиг предела.

Энергия в меридианах достигла нужной плотности. Источник в теле расширился, стал устойчивее. Я сделал последний вдох, направил ци в нужные точки — и почувствовал, как внутри что-то тихо сдвинулось, встало на место.

Четвёртый уровень концентрации. Я открыл глаза.

Мир стал чуть яснее. Я видел дальше. Слышал лучше. Чувствовал потоки энергии вокруг себя отчётливее. Это был небольшой шаг, почти незаметный для того, кто когда-то стоял на пороге Вопрошания. Но для меня сейчас он был важен.

Я встал, потянулся, размял затёкшие ноги и посмотрел на корзину. Трав было достаточно. Должно хватить и на продажу, и на заготовки для пилюль.

Спуск в долину:

Я собрал вещи и начал спускаться.

Обратный путь занял меньше времени. Тело было крепче, ноги не дрожали, дыхание было ровным. Я шёл вниз по склону, и гора постепенно отпускала меня — сначала каменистые тропы, потом редкий лес, потом широкие луга, а за ними — знакомая долина.

К вечеру я увидел деревню.

Огни в окнах. Дым из труб. Голоса. Лай собак. Всё это было простым, обычным, человеческим. И всё это мне сейчас доступно, я снова жил.

Я вошёл в Талый Ручей, когда небо уже темнело.

Корзина была тяжёлой, полной. В ней лежали травы с разных высот — от луговых до горных, от обычных до редких. Я прикинул: если продать всё сразу, можно выручить пару серебряных монет. Может, чуть больше. Этого хватит, чтобы частично рассчитаться с долгами и купить то, что нужно для переработки трав.

Я шёл по улице, и мне навстречу попадались знакомые лица.

Кто-то кивал. Кто-то спрашивал, где я был. Кто-то просто смотрел с любопытством. Я отвечал коротко: ходил за травами, нашёл хорошее место, вернулся.

Возвращение с корзиной:

Я вернулся в деревню с полной корзиной трав.

В ней лежало всё, что я собрал за эти дни: редкие растения с горных склонов, простые, но дорогие травы с лугов, корни, цветы, стебли с каплями ароматной смолы. Корзина была тяжёлой, и я нёс её осторожно, чтобы не помять содержимое.

Первым делом я зашёл к бабке.

Она сидела у своей лавки, перебирая сушёные коренья. Увидев меня, подняла голову и сразу узнала корзину.

— Ну что, Вэн? Принёс?

Я достал корень ладушки.

Тёмный, узловатый, с горьковато-сладким запахом. Я протянул его ей.

Бабка взяла корень обеими руками, поднесла к носу, понюхала. Потом посмотрела на меня так, будто впервые увидела.

— Наконец-то, — сказала она тихо. — Наконец-то дождалась.

Она была рада. По-настоящему рада.

Она меня долго благодарила, повторяла, что я очень её порадовал, что дед наконец-то сможет хоть немного облегчить боль. Я слушал и кивал. Мне было приятно. Не из-за денег — из-за того, что я смог сделать что-то полезное для конкретного человека.

— вот тебе 50 медяков за нее — сказала бабка, откладывая корень в сторону.

— Пятьдесят медяков, отлично — сказал я.

Продажа остального:

Бабка осмотрела остальную траву в корзине.

Она делала это так же внимательно, как в прошлый раз: перебирала стебли, нюхала, смотрела на корни, на листья, на цвет. Я стоял рядом и молчал. Мне не нужно было ничего объяснять. Она знала своё дело.

Наконец она отобрала то, что ей было необходимо.

— За это, — сказала она, кивая на отложенную часть, — дам два серебряка.

Для меня это были очень большие деньги.

Два серебряка. Плюс пятьдесят медяков за корень ладушки. Я быстро прикинул: этого хватит, чтобы частично рассчитаться с долгами и ещё оставить что-то на проживание.

— Спасибо, бабушка, — сказал я, принимая монеты. — В следующий раз обязательно принесу что-нибудь ещё, что вам нужно.

Она усмехнулась.

— Посмотрим, Вэн. Посмотрим. Ты у нас нынче словоохотливый стал.

Я кивнул и пошёл дальше.

У дяди:

Я зашёл в столовую.

Вэн Чен был за стойкой, протирал кружки. Увидев меня, поднял бровь.

— Вернулся? Живой?

— Живой, — сказал я. — И с деньгами.

Я выложил на стойку два серебряка.

— Это в счёт долга, дядя.

Он посмотрел на монеты, потом на меня. На его лице было удивление — искреннее, не скрытое.

— Ну надо же, — сказал он наконец. — Ты всё-таки принёс.

— Я же обещал.

— Ты много чего обещал, — хмыкнул он, но монеты взял. — Ладно. Часть долга закрыта. Остальное — как договорились. Неделя.

Я кивнул. Сам себе я оставил пятьдесят медяков — на проживание и питание, на всякий случай. Остальное уже было у дяди.

Вечер и отдых:

Я был полон сил.

Тело после двух дней медитации на площадке чувствовалось лёгким, наполненным. Меридианы гудели от ци. Мне хотелось снова идти за травой — искать новые растения, подниматься выше, проверять, что ещё растёт на склонах моей горы.

Но я посмотрел на небо. Уже была вторая половина дня.

Солнце клонилось к западу, тени становились длиннее. Я понял: сегодня уже поздно. Двое суток медитации, дорога туда и обратно, сбор трав — тело устало, даже если дух был бодр.

Я решил отоспаться.

Я пошёл к своей каморке, открыл дверь ключом, который дядя дал мне. Внутри было тихо и прохладно. Узкая кровать, стол, окно, через которое виден кусок неба и край крыши.

Я положил корзину у стены, сел на кровать и несколько минут просто сидел, слушая тишину.

Потом лёг.

Сегодня я сделал больше, чем за все предыдущие дни. Продал травы. Отдал часть долга. Поднял уровень концентрации. Нашёл корень ладушки для бабки. Завтра сделаю еще больше. Мне нужны ингредиенты.

Наутро я проснулся до рассвета.

За окном ещё стояла синяя мгла, и только край неба на востоке начинал светлеть. Я лежал несколько минут, слушая тишину, а потом встал. Тело было отдохнувшим. Меридианы гудели ровно, без боли. Четвёртый уровень концентрации держался устойчиво.

Сегодня я решил снова сходить на свой склон.

У меня было три причины.

Во-первых, мне нужны были травы для продажи. Деньги были необходимы, чтобы купить ингредиенты для создания обычных пилюль концентрации ци — тех, что помогут мне дойти до десятого уровня.

Во-вторых, я хотел помедитировать. Даже несколько часов в месте, где энергия текла свободно, могли дать мне запас силы для перехода на следующий уровень.

В-третьих, мне нужны были травы, которые помогут создать пилюли. Без них всё было бы намного дороже — пришлось бы покупать готовые ингредиенты, а на это уходили бы деньги, которых у меня пока не было. Я решил убить трёх зайцев одним выстрелом.

Снова в путь:

Как следует выспавшись, я снова взял корзину.

Попрощался с дядей, выпил чаю, взял с собой лепёшку, завёрнутую в тряпицу. Вэн Чен посмотрел на меня, покачал головой, но ничего не сказал. Только кивнул на дверь.

— Иди, — сказал он. — Только возвращайся.

— Вернусь, — ответил я.

И я снова пошёл в своё место — туда, где медитировал. Поход занял у меня снова три дня.

Первый день я шёл в сторону склона, собирая травы по дороге. Луга, редкий лес, каменистые тропы — всё это я уже знал. Но каждый раз находил что-то новое: то кустик с яркими цветами, то корень, наполовину скрытый в земле, то стебель с необычным запахом.

Я собирал всё, что могло пригодиться.

Но особенно искал те травы, которые были нужны для создания пилюль концентрации ци до десятого уровня.

Поиск нужных трав:

Я полз наверх по склону, внимательно осматривая землю.

Мне нужны были травы, которые более концентрированы. Те, что лучше пригодятся для пилюль — сделают их успешнее, продвинутее. Такие, которые дадут возможность быстрее перепрыгивать с уровня на уровень.

Я знал, что искать.

Трава должна была быть не просто редкой. Она должна была иметь правильную структуру энергии: плотную сердцевину, чистый сок, отсутствие посторонних примесей. Я проверял каждую находку, сжимая стебель между пальцами, прислушиваясь к тому, как отзывается энергия.

Одни травы я отбрасывал сразу. Другие — откладывал в отдельный карман корзины.

К вечеру первого дня у меня уже была приличная коллекция. Но я не останавливался. Мне нужно было больше.

Сутки медитации:

Собрав необходимое количество трав, я добрался до своего места — небольшого выступа на склоне, где раньше медитировал.

Здесь было тихо.

Ручей по-прежнему падал с небольшой высоты, разбиваясь о камни. Ветер шевелил траву у подножия скал. Небо над головой было чистым, глубоким, безоблачным.

Я сел в позу медитации. И сутки не вставал.

Я не считал часы. Я просто сидел, дышал, направлял ци по меридианам. Энергия этого места была не такой мощной, как на вершине, но для меня сейчас её было достаточно. Я чувствовал, как она наполняет меня, укрепляет источник, расширяет каналы.

За сутки я не поднялся на новый уровень. Но я накопил силу, и на данном этапе, мне этого хватало.

Дорога в город:

Спустившись вниз со склона горы, я не пошёл в деревню. Я пошёл в город.

Я знал, что до города Крепких Стен идти больше суток. Но мне нужно было продать травы по хорошей цене и найти ингредиенты для изготовления пилюль. В деревне я мог выручить максимум пару серебряков. В городе — больше.

Я шёл не спеша.

Наслаждаясь погодой, тишиной, хорошим настроением. Птицы пели в лесу. Ветер шевелил траву у обочины. Солнце грело спину. Я жевал лепёшку, запивал водой из фляги и думал о том, что ждёт меня впереди.

Город был большим.

Там были лавки, рынки, мастера, секты. Там можно было найти всё — если знать, где искать. И у меня было время, чтобы разобраться.

Город Крепких Стен:

К вечеру следующего дня я увидел стены.

Они были высокими, серыми, сложенными из огромных камней. Над ними поднимались крыши домов, башни, тонкие струйки дыма. Ворота были открыты, и через них текли люди — торговцы, путники, стражники, простые жители.

Я вошёл в город вместе с потоком. Внутри было шумно.

Пахло специями, дымом, рыбой, кожей, цветами. На улицах стояли лотки, лавки, телеги. Люди кричали, торговались, смеялись. Я шёл, внимательно осматриваясь, и искал то, что мне нужно.

Мне нужно было найти место, где можно продать травы. И место, где можно купить ингредиенты для пилюль. Я не спешил. Я знал: в большом городе всё есть. Нужно только найти правильную дверь.

Городские улицы:

Я шёл по Городу Крепких Стен и искал, где можно продать травы повыгоднее.

Город был велик, и в нём легко было заблудиться. Улицы петляли между домами, то сужаясь до узких проходов, то расширяясь в небольшие площади. Над лавками висели вывески, расписанные яркими красками. Где-то пахло жареным мясом, где-то — специями, где-то — кожей и железом.

Я обходил лавки одну за другой.

В первой мне предложили два серебряка за всю корзину. Во второй — два с половиной.

В третьей торговец даже не стал смотреть внимательно, махнул рукой: «Максимум три, и то из жалости». Я не спорил. Просто кланялся и уходил.

Наконец я нашёл небольшую лавку на тихой улице, недалеко от рынка. Хозяин был немолод, с седыми волосами и усталым взглядом. Он перебрал травы так же внимательно, как бабка в деревне: нюхал, смотрел, щупал корни.

— Четыре серебряка, — сказал он наконец.

Я посмотрел на него. Цена была честной. Не щедрой, но честной. Я кивнул.

— Согласен.

Он отсчитал монеты, и я получил свои четыре серебряка.

Столовая и совет:

После сделки я проголодался.

Я нашёл небольшую столовую недалеко от рынка — простую, чистую, с длинными столами и запахом свежего хлеба. За пять медных монет мне дали миску горячего супа, кусок хлеба и чай.

Я ел медленно, думая о следующем шаге.

Когда управляющий подошёл убрать посуду, я спросил:

— Скажите, а где в городе можно купить ингредиенты для пилюль концентрации ци?

Он посмотрел на меня с интересом.

— Для пилюль? Ты практик?

— Начинающий, — ответил я.

— Тогда иди к Лавке Трёх Лун, — сказал он. — Она на улице Серебряных Фонарей. Там продают всё, что нужно для начинающих. Ингредиенты, сосуды, травы. Скажи, что от меня — может, скидку дадут.

Я поблагодарил его и вышел.

Лавка Трёх Лун:

Улица Серебряных Фонарей была узкой и тихой.

Фонари на ней действительно были серебристыми — тонкие, изящные, с мягким светом внутри. Лавка Трёх Лун стояла в конце улицы, с вывеской в виде трёх полумесяцев.

Внутри пахло травами, смолой и чем-то сладким.

За прилавком стоял худой мужчина с внимательными глазами. Я назвал себя, упомянул столовую, и он кивнул.

— Что нужно?

— Ингредиенты для пилюль концентрации ци, — сказал я. — Для практика до десятого уровня.

Он кивнул и начал выкладывать на прилавок небольшие свёртки, склянки, связки трав. Я смотрел, оценивал, торговался. В итоге я купил необходимое на три серебряка.

Травы, порошки, несколько капель эссенций, немного минеральной пыли. Всё, что нужно для создания пилюль концентрации. Немного, но достаточно для первой партии.

Уже собираясь уходить, я спросил:

— А где в городе можно приготовить пилюли? У меня нет котла.

Мужчина подумал и сказал:

— Иди к мастеру Хэю. Он на улице Медного Молота. Сдаёт в аренду котёл для приготовления. Скажи, что от Лавки Трёх Лун.

Мастер Хэй:

Улица Медного Молота была шумной.

Здесь работали кузнецы, жестянщики, алхимики. Звон молотов, шипение пара, запах горячего металла и дыма. Мастерская Хэя находилась в конце улицы — широкое помещение с высоким потолком, где стояло несколько котлов разного размера.

Мастер Хэй был крупным мужчиной с обожжёнными руками и спокойным взглядом.

Я объяснил, что мне нужно.

Он провёл меня к небольшому котлу в углу — не самому большому, но чистому, с хорошей формой и ровными стенками. Котел для пилюль начального уровня концентрации.

— Для пилюль концентрации — достаточно, — сказал он. — Трое суток аренды — серебряк.

Я осмотрел котёл. Да, для моих пилюль этого было достаточно. Я мог сам лично изготовить себе пилюли, используя ингредиенты, которые купил.

— Согласен, — сказал я и протянул серебряк.

Мастер Хэй взял монету, кивнул и указал на котёл.

— Три суток. Не сожги.

Я улыбнулся.

— Постараюсь.

Начало работы:

Я разложил ингредиенты на столе рядом с котлом.

Травы, порошки, эссенции, минеральная пыль. Всё было готово. Всё, что нужно для первой партии пилюль концентрации ци.

Я зажёг огонь под котлом.

Пламя вспыхнуло, и в мастерской стало теплее. Я начал работу — медленно, аккуратно, соблюдая последовательность, которую помнил из прошлой жизни.

Сначала — подготовка основы. Потом — добавление трав. Потом — контроль температуры, контроль энергии, контроль времени.

Я работал сосредоточенно, не отвлекаясь ни на что.

За стенами мастерской шумел город. Люди ходили, торговали, кричали. Но здесь, у котла, была тишина — та самая, которую я любил. Тишина работы. Тишина сосредоточения.

И я начал изготавливать пилюли.

Глава четыре. Ошибки, пилюли, и новые уровни

Первый брак:

У меня был большой опыт в изготовлении пилюль.

В прошлой жизни я делал их огромное количество — сотни, если не тысячи. Я знал температуру, время, последовательность, знал, как энергия ведёт себя в котле, как реагирует на травы, как меняется при добавлении того или иного ингредиента.

И сейчас, используя весь этот опыт, я старался выжать из этого котла максимум. Я хотел сделать пилюли высокого качества. И хотел сделать это быстро.

Я стоял у котла, следил за пламенем, за цветом пара, за тем, как меняется смесь внутри. Всё шло хорошо. Слишком хорошо. И в этот момент, когда я думал о том, что я всесильный и всё могу, что прямо сейчас выдам пилюли высочайшего качества, я передержал.

Влил лишнего. Энергии оказалось слишком много. А сам котел слишком низкого уровня. Он спалил мои пилюли.

Я почувствовал это по запаху — резкому, горькому, неправильному. Я поспешил, открыл котёл, вытащил то, что там было.

Пилюли были чёрными. Безжизненными. Явно сгоревшими. Первый опыт получился бракованным.

Урок усвоен:

Я сел на пол рядом с котлом. Несколько минут просто сидел, глядя на чёрные комки в ладони. Потом закрыл глаза и начал медитировать. Успокаивал ум. Успокаивал тело.

Я понял простую вещь: даже имея такой огромный опыт, как у меня раньше, я ничего не добьюсь, если буду действовать так, как действовал тогда. То, что было раньше, — мертво.

Я в новом теле. И начинать надо всё сначала.

Да, у меня есть мозги. Есть знания. Есть опыт. Но тело слабое. Меридианы узкие. Источник мал. И потому сейчас мне нужно всё сделать с нуля — медленно, аккуратно, без спешки.

Я открыл глаза. Встал. И начал заново.

Вторая попытка:

Я аккуратно подготовил новую партию. На этот раз я не спешил.

Я следил за каждым этапом: за температурой, за цветом, за запахом, за тем, как реагирует смесь. Я не пытался выжать максимум. Я просто делал свою работу — ровно, спокойно, без лишних амбиций.

Постепенно пилюли начали готовиться. Одна за другой. Я не считал их. Я просто работал.

Проходили часы. За стенами мастерской шумел город, но я не слышал его. Я был здесь — у котла, с травами, с энергией, с задачей.

И к концу второй половины третьих суток у меня было на руках более двадцати пилюль. Двадцать две пилюли малого качества. Целых двадцать две.

Они лежали у меня на ладони, слабо светились. Было видно: в них много энергии. Это были пилюли концентрации ци — те, что могли помочь практику дойти до десятого уровня.

Я понимал: до десятого уровня мне их не хватит. Но проскочить два-три уровня — они бы позволили.

Вопрос энергии:

Теперь оставался вопрос: где взять дополнительную энергию, чтобы получить эти уровни?

Вариантов было несколько.

Первый — идти обратно на свою площадку, на склон, и медитировать. Там энергия текла свободно, и я мог накопить её за несколько дней.

Второй — вернуться в деревню, отдохнуть, а потом снова отправляться за травами. Продать их, купить ещё ингредиентов, сделать ещё пилюль.

Но денег у меня не осталось. И энергии тоже было мало. Я стоял у выхода из мастерской, сжимая в руке свёрток с пилюлями, и думал.

Пока ответа не находил. Но я знал одно: стоять на месте нельзя.

Выход из города:

Я взял свои пилюли, поблагодарил мастера Хэя за предоставленный котёл и вышел из мастерской.

Улица Медного Молота встретила меня шумом и запахом дыма. Люди ходили туда-сюда, телеги скрипели, где-то кричали торговцы. Я шёл через город к воротам, держа свёрток с пилюлями под мышкой.

За спиной оставались лавки, мастерские, шумные улицы. Впереди была дорога. И выбор: гора или деревня.

Я вышел из Города Крепких Стен, когда солнце уже клонилось к западу. Дорога вела вниз, к долине, к деревне Талый Ручей. Я остановился на минуту, оглянулся на город — большой, шумный, полный возможностей — и пошёл дальше.

Куда именно — я уже решил и ноги уже несли меня вперёд.

Глава четыре. Староста, который меня не любит.

Перед выходом из города я снова заглянул в столовую — в то самое чудесное заведение, где пахло дымом очага, свежим хлебом и мясными блюдами. Там я оставил пять медяков за вкусный обед, а ещё за один медяк взял пару лепёшек в дорогу.

Сытый и довольный, я решил возвращаться на вершину своего утёса — туда, где прежде медитировал. Я хотел провести там два-три дня и постараться максимально продвинуться в новом ранге. Сколько смогу пройти уровней — столько и пройду. Опыт у меня был, знаний хватало, а пилюли я приготовил для себя просто отличного качества, хоть они были и простого уровня. Если удастся дойти до десятого уровня — прекрасно. Не получится — что ж, получу столько, сколько смогу.

С лепёшками за пазухой и большой надеждой в груди я отправился обратно, к своему каменному выступу. Шёл я долго, больше суток. Горы вокруг становились всё выше и тише: кедры сменялись бамбуковыми рощами, ручьи — узкими серебристыми нитями между камней, а над тропой всё чаще плыли облака, задевая влажной белизной скалы.

По дороге я решил собрать ещё трав — чтобы не ходить туда и обратно понапрасну. Денег у меня почти не оставалось, лишь пара десятков медяков, а мне предстояло вернуться в деревню, отдать долг дяде и продать травы обеим бабкам, чтобы хоть что-то осталось на будущие ингредиенты.

На пологих склонах близ моей горы я нашёл несколько довольно редких растений. Их листья были покрыты тонким серебристым пухом, а корни пахли холодом и камнем. Я наполнил корзину доверху и поднялся на свой выступ.

Три дня я медитировал там, где ветер пел в расщелинах, а внизу блестела Лазурная Ветвь. За это время я съел все двадцать две пилюли и поднялся до восьмого уровня концентрации Ци. Дальше идти не получалось: для девятого уровня требовалось ещё как минимум с десяток пилюль. А значит — снова варить пилюли низкого качества, как сейчас, либо среднего, но к ним на порядок дороже ингредиенты и нужно снова идти в город, снова арендовать котёл и покупать все заново. На всё это нужны были деньги, которых у меня практически не осталось.

Я взял полную корзину трав и стал спускаться в деревню. Через полдня я был в ней.

Сначала я зашёл к одной бабке. Она выкупила половину корзины, ворча и упираясь, будто каждая медяшка стоила ей куска сердца. Мы долго спорили, но в конце концов я выторговал за эту половину один серебряк.

Потом я пришёл ко второй бабке — той, которой прежде носил корень. Она выкупила вторую половину за один серебряк и двадцать медяков. Травы там были немного ценнее: я специально оставил для неё самые редкие. Я понимал, что денег у неё тоже немного, поэтому заранее разделил корзину на две части.

С двумя серебряками и почти пятьюдесятью медяками в кармане я пошёл к дяде Вэн Чену — отдать оставшийся долг. Расплатившись, я поел у него и заплатил восемь медяков. После этого в кармане осталось около шестидесяти медяков. Эти деньги я решил сберечь: в будущем они должны были стать ингредиентами для новых пилюль.

— Дядя Вэн, — спросил я, — есть ли в деревне какая-нибудь надобность? Может, нужно найти травы или добыть какие-нибудь ингредиенты у зверей — то, что нам необходимо?

Дядя задумался, вытирая руки о передник.

— Лучше обратись к старосте, — сказал он наконец. — Он точно знает, что требуется деревне. У нас есть рабочие, есть охотники, что регулярно ходят в дальние леса и собирают подобные вещи. Староста расскажет подробнее.

До заката оставалось ещё время. Солнце стояло низко, окрашивая крыши деревни в тёплый медный цвет, а за околицей темнели дальние хребты. Я решил не откладывать и пошёл к дому старосты — узнать, что он может мне предложить.

У нашего старосты был самый большой дом в деревне. Он стоял на возвышении, среди старых вязов и цветущих кустов, и казался не просто жилищем, а маленькой крепостью среди полей. Перед крыльцом белела ухоженная дорожка, усыпанная мелким гравием; вдоль неё цвели цветы, наполняя вечерний воздух густым, летним ароматом.

Я подошёл к дому и постучал в дверь.

Навстречу вышел высокий мужчина с длинными седыми волосами, собранными в аккуратную плетёную причёску. Его глаза были острыми и внимательными, а борода — густой, серебристой. Он погладил её ладонью и посмотрел на меня так, будто уже знал обо мне больше, чем я сам успел сказать.

— Так-так-так, — протянул он. — Кого я вижу? Кто это к нам пожаловал? Местный дурачок, который в последнее время откуда-то достаёт редкие травы хорошего качества и продаёт их нашим бабкам. Даже интересно: откуда ты их берёшь? Нашёл хранилище какого-нибудь практика? Признавайся.

— Нет, уважаемый, — ответил я, опустив голову. — Просто долго пас овец и нашёл несколько хороших мест, где растёт много редких трав. Не за один раз нашёл, а постепенно. А теперь понял, что пасти овец невыгодно: денег это почти не приносит, а у меня долги. Хочу со всеми рассчитаться. Продажа трав даёт хоть какие-то деньги.

— Вижу, как тебе деньги необходимы, — сказал староста. Его взгляд скользнул по мне, задержался на груди, на руках, на дыхании. — Восьмой уровень концентрации Ци. Ты мне вот что скажи: ты думаешь, я совсем дурак? Не вижу, откуда у тебя восьмой уровень? Ещё недавно у тебя даже первого не было. Да, я знал: меридианы у тебя есть, ты мог стать практиком. Но за последние… сколько я тебя не видел? Две недели? Две недели — и восьмой уровень? Я такого не слышал. Первый раз вижу.

Он сделал шаг ближе. В его голосе уже не было насмешки — только холодное любопытство.

— Объясни мне, молодой человек, как, не будучи учеником ни одной из сект, не принадлежа ни к какой общине, ты стал практиком восьмого уровня концентрации Ци? Нашёл какой-нибудь артефакт?

— Да нет, что вы, — как можно беспечнее ответил я. — Просто медитировал очень много.

— Сколько? Десять лет?

— Нет… Целых две недели.

Староста приподнял бровь.

— Пилюли купил? Откуда? — предположил он.

— В городе. Я же говорю: продаю травы, покупаю пилюли. Съедаю пилюлю, медитирую, расширяю каналы, наполняю их энергией — и прорываюсь на следующий уровень. Так и дошёл до восьмого. Но всё, я упёрся в потолок. Дальше не знаю, что делать.

Я постарался выглядеть простовато, почти виновато, будто сам не понимаю, как всё это со мной случилось.

Староста хмыкнул.

— А вижу я, что потолок у тебя действительно восьмой уровень. Пробиться не можешь. Ну и понятно. Люди годами медитируют, пилюли едят горстями, чтобы до девятого уровня дойти. А он: «Я медитировал на полях — и вот теперь не знаю, что делать». Конечно, не знаешь. Чтобы пробиться на девятый, а тем более на десятый, тебе нужна ещё целая горсть пилюль и не меньше трех месяцев медитации. Откуда ты эту горсть возьмёшь? Она стоит как десять коров.

— Ну а что вы можете мне предложить? — спросил я. — Я хочу понять, где заработать денег, купить пилюли, снова сесть в медитацию и попробовать прорваться на девятый. А если повезёт — на десятый уровень.

— Ишь какой шустрый, — усмехнулся староста. — На девятый, на десятый… Ты хоть представляешь, сколько это стоит? Даже я, находясь на среднем уровне Основы, больше тридцати лет шёл к своему уровню. А ты хочешь за месяц прорваться? Нет, извини, так не бывает.

Он помолчал, глядя на меня уже без интереса.

— Что могу предложить? Ничего. У нас есть кому добывать ценные материалы из зверей. Есть кому носить травы. Есть кому продавать. А ты никакой местной общине не принадлежишь. Ты не рабочий, не крестьянин, не торговец, не знахарь, не пахарь, не охотник. Я даже не знаю, кто ты. Ходил где-то со своими овцами — и вдруг пришёл ко мне, хочешь, чтобы я помог тебе прорваться на девятый уровень Ци? Нет, извини. Это мимо.

Он закрыл передо мной дверь.

Тяжёлая створка мягко, но окончательно легла в косяк. За ней стихли шаги старосты, и дом снова погрузился в вечернюю тишину.

Я стоял на белой дорожке среди цветов, ошарашенный. Над деревней Талый Ручей догорал закат, дальние горы темнели одна за другой, а где-то далеко, над Пиком Высокого Лотоса, уже зажигались первые звёзды.

Я решил сходить к дяде. Узнать, почему староста захлопнул передо мной дверь и что вообще происходит в этой деревне у подножия Нефритового хребта.

За окнами столовой плыл туман, цеплялся за склоны, стекал в долину тонкими белыми нитями. Где-то далеко шумела река Лазурной Зари, и от этого звука казалось, что весь мир дышит медленно и спокойно. Только мне почему-то было неспокойно.

Я вошёл в столовую. Пахло дымом, варёной крупой и травами. Вэн Чен стоял у очага, помешивал в котле какое-то блюдо и что-то тихо напевал себе под нос.

Я сел рядом с ним за стол.

— Дядя, объясни, пожалуйста, что происходит, — сказал я. — Почему я обратился к старосте, а он передо мной просто захлопнул дверь?

Вэн Чен даже не обернулся. Сначала он тихо хмыкнул. Потом плечи его задрожали. Потом он рассмеялся в голос — так, что ложка едва не выпала из руки.

— Ты совсем дурак, — выдавил он сквозь смех, — или притворяешься?

Я молчал.

— Ты чё, забыл, что староста двадцать раз тебя просил? Двадцать! — Вэн Чен вытер выступившие слёзы. — Он хотел определить тебя к рабочим, чтобы вы вместе трудились, и ты смог что-то зарабатывать. А ты там филонил и отлынивал.

Он снова захохотал.

— Потом тебя отправили с собирателями трав. Ну и что? Несколько раз сходил — и всё. Ничего делать не хотел. На тебя жаловались. А теперь ты хочешь, чтобы этот человек тебе помог?

Дядя вытер глаза фартуком и покачал головой.

— Да уж…

Я сидел, глядя в пар над котлом, и медленно осознавал масштаб собственной глупости.

Вот, значит, как. Надо было предыдущему владельцу этого тела вести себя иначе. С власть имущими нельзя так, как с ветром в горах — пришёл, ушёл, никого не спросил. Тут нужны уважение, терпение и, пожалуй, немного подобострастия.

А этот придурок просто игнорировал старосту.

Коров не выпасывал. Траву не собирал. От работы увиливал, как рыба от невода. И теперь я, с открытым сердцем и честными намерениями, пошёл к человеку, которому двадцать раз откусывал руку, — а он мне дверь в лицо.

Ладно хоть по башке не треснул. С его силой я мог отлететь от той двери метров на пять.

— Значит, буду думать, что делать дальше, — сказал я тихо.

Вэн Чен наконец повернулся ко мне. В его глазах ещё блестели слёзы от смеха, но взгляд стал мягче.

— Думай, — сказал он. — Только в этот раз думай не о том, как избежать работы, а о том, как её сделать.

За окном туман начал сходиться. За Бамбуковым пиком Небес садилось солнце.

Я вздохнул. Похоже, путь к дао начинался не с медитации и не с секретных техник. А с коров, травы и старосты, которому наконец придётся понравиться.

У порога старосты:

Утро над Долиной Спящего Журавля было прозрачным и холодным. Туман ещё не успел подняться с реки, и крыши деревни казались островами в белом море. Вдалеке темнели склоны Бамбукового пика Небес, а над ними, тонкой голубой чертой, лежало небо — чистое, высокое, без единого облака.

Я постоял перед домом старосты, поправил корзину за спиной и глубоко вдохнул.

«Ни гордости, ни обиды, — сказал я себе. — Только уважение. И немного подобострастия. Немного — это сколько? Наверное, много».

Я постучал.

Дверь открылась не сразу. Староста выглянул наружу, увидел меня и сразу нахмурился.

— Ты опять?

— Староста, — я поклонился ниже, чем следовало, — прошу простить меня. Я был глуп. Вы не раз предлагали мне работу, а я.… — я вздохнул, — я отлынивал. Я понимаю это теперь. Прошу, дайте мне ещё один шанс.

Он молчал, разглядывая меня так, будто пытался понять, не спятил ли я за ночь.

— Дядя объяснил? — наконец спросил он.

— Рассказал, где я был не прав.

— И ты решил, что, если извиниться, я сразу дам тебе работу?

— Нет, староста. Я решил, что если не извинюсь, то точно не получу.

Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка.

— Хорошо, — сказал он. — Раз уж ты пришёл с поклоном, а не с пустыми словами, проверю тебя. Деревне нужны травы для лекарств и настоек. Не те, что растут у дороги. Настоящие.

Он назвал мне три растения:

— Цветок Лунной Слезы — растёт у холодных ручьёв, в тени скал. Корень Серебряного Оленя — ищи там, где мох лежит на северной стороне камней. И лист Туманного Журавля — он цветёт только на влажных склонах, где утром всегда стоит дымка.

Я кивнул, запоминая каждое слово.

— Двое суток, — сказал староста. — Не больше. Принесёшь все три — поговорим. Не принесёшь — не приходи больше с просьбами.

— Будет сделано, староста.

Он уже закрывал дверь, но вдруг остановился.

— И, Вэн... — сказал он, не оборачиваясь. — В лесу сейчас неспокойно. Ходить в одиночку опасно.

— Понял.

Дверь закрылась. На этот раз — не перед моим носом.

В Туманный лес:

Я вышел из деревни, когда солнце ещё висело низко над горами. Тропа вела на запад, к Туманному лесу — огромной полосе чёрной зелени, которая тянулась вдоль подножия Нефритового хребта. Днём он казался просто лесом. Но чем ближе я подходил, тем яснее чувствовал: это место дышит.

Воздух здесь был густым, влажным, пропитанным запахом хвои, мокрой земли и чего-то сладкого, незнакомого. Между стволами плыл туман. Он не рассеивался, а жил — поднимался от земли, обвивал ветви, скользил между папоротниками, как белые змеи.

Я шёл медленно, прислушиваясь не только ушами, но и ци. В прошлой жизни я умел чувствовать потоки энергии на расстоянии сотен ли. Сейчас от этого умения осталась лишь тень — но и тень была дороже золота.

К полудню я нашёл Цветок Лунной Слезы.

Он рос у ручья, в расщелине между двумя серыми валунами. Лепестки его были бледно-голубыми, почти прозрачными, и в них дрожали капли воды. Когда я наклонился, чтобы срезать его, цветок словно вздрогнул — и на мгновение мне показалось, что в его сердцевине мелькнула луна.

— Спасибо, — тихо сказал я и бережно положил его в корзину.

Корень Серебряного Оленя нашёлся ближе к вечеру, под нависшей скалой, где мох действительно лежал только с северной стороны. Он был похож на изогнутый рог — тонкий, серебристый, тёплый на ощупь. Я выкопал его аккуратно, не повредив соседних ростков.

А вот лист Туманного Журавля не находился.

Я поднимался всё выше. Лес редел, уступая место крутым склонам, поросшим папоротником и низким бамбуком. Внизу уже темнело. Река Лазурной Зари превратилась в тонкую серебряную нить. Где-то далеко кричала птица — одиноко, протяжно, будто звала кого-то по имени.

И тогда я почувствовал его.

Сначала — как холод между лопаток. Потом — как давление в воздухе. Ци вокруг меня сгустилась, потяжелела, словно невидимая рука легла мне на плечи.

Из тумана вышли глаза. Два жёлтых огонька, горящих в полумраке.

Зверь пятого уровня:

Зверь вышел на поляну медленно, не скрываясь.

Это был волк — но не обычный. Крупный, выше моего пояса, с чёрной шерстью, по которой пробегали тонкие серебристые искры. Его когти оставляли на камне глубокие борозды. От его пасти тянуло сыростью и железом.

Пятый уровень концентрации ци.

Для меня сейчас — противник в принципе почти равный. Но я без оружия. Только нож для трав.

Я медленно отступил, не сводя с него глаз. Сердце колотилось, но разум, к моему удивлению, был спокойным. В прошлой жизни я видел чудовищ, перед которыми этот волк показался бы щенком. Страх — это тоже ци. Если дать ему волю, он съест тебя раньше зверя.

Волк рыкнул. И прыгнул.

Я едва успел уйти в сторону. Когти прошлись по воздуху там, где секунду назад была моя грудь, и расщепили молодой бамбук, как сухую соломинку. Я покатился по склону, вскочил, выхватил нож.

Против такого зверя нож — почти шутка. Но не для того, кто помнит техники.

В моей памяти, глубоко под слоями новой жизни, шевельнулось что-то старое. Забытое. Низкое по уровню — в прошлой жизни я бы даже не назвал это техникой. Но сейчас...

«Каменный Кулак Раннего Рассвета».

Простейшая техника. Первая, которой учат детей в сектах. Удар, в котором вся ци тела собирается в одну точку.

Я выдохнул. Ци — тонкая, слабая, едва теплая — потекла по меридианам. Я направил её в правую руку. Костяшки пальцев налились тяжестью, будто в кулаке оказался камень с горного склона.

Волк атаковал снова. На этот раз я не отступил.

В последнюю секунду я шагнул вперёд — внутрь его прыжка, туда, где зверь не успевал развернуть силу, — и ударил.

Кулак врезался ему в основание черепа. Раздался треск — не такой, как ломаются кости. Такой, как трещит лёд на реке весной.

Волк взвыл. Его тело шлёпнулось на камни, прокатилось несколько раз и замерло. Жёлтые глаза ещё горели несколько мгновений — а потом погасли.

Я стоял, тяжело дыша. Пятый уровень против моего восьмого, и так тяжело. А если бы он был шестого, чтобы я тогда делал. Я слишком слаб.

Добыча:

Я подошёл к зверю осторожно. Он был мёртв — но в его теле ещё теплилась ци, густая и плотная, как смола.

«Когти, — подумал я. — Клыки. И сердце. Из этого можно сделать основу для пилюль концентрации».

Я работал быстро, пока энергия не рассеялась. Сердце зверя оказалось на удивление лёгким — тёмно-красным, почти чёрным, и в нём, как в углях, тлели серебряные искры. Когти я срезал все — они был твёрже стали и пахли остывшим металлом.

В корзине теперь лежали три редкие травы для старосты, десяток трав для продажи и сердце и когти хищного зверя. Достаточно. Больше, чем достаточно.

Возвращение:

Я вернулся в деревню на закате второго дня.

Староста ждал меня у своего дома. Увидев корзину, он сначала не поверил. Потом подошёл, заглянул внутрь — и его лицо медленно изменилось.

— Все три? — тихо спросил он.

— Все три.

Он вынул Цветок Лунной Слезы, повертел в руках. Потом Корень Серебряного Оленя. Потом лист Туманного Журавля.

— Где ты их нашёл?

— В Туманном лесу. На северных склонах.

— И… это? — он кивнул на когти, торчащие из-под тряпицы.

— Подарок от одного волка, — сказал я. — Он был настроен не очень дружелюбно.

Староста посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах было что-то новое — не презрение, не раздражение. Уважение. Осторожное, но настоящее.

— Ты изменился, Вэн — сказал он.

— Пришлось, староста.

Он помолчал. Потом положил руку мне на плечо — тяжёлую, тёплую.

— Деревне нужен человек, который умеет находить травы. Не просто собирать — находить. Видеть, где растёт, чувствовать, когда зреет. Ты справился. Считай, дверь для тебя больше не закрыта. Вот тебе 3 серебряка за них.

Я поклонился.

— Спасибо, староста.

— Не благодари, — он уже отворачивался к дому. — Работай. И, Вэн...

— Да?

— В следующий раз, когда пойдёшь в Туманный лес, — возьми кого-нибудь с собой. Не потому, что можешь не справиться. А потому, что деревне ты нужен пока живым.

Я усмехнулся, кивнул и пошёл прочь.

За моей спиной садилось солнце. Горы медленно наливались золотом, и туман в долине стал розовым, как лепестки Цветка Лунной Слезы. Где-то далеко шумела река Лазурной Зари.

А я шёл к дяде Вэн-Чену — с корзиной трав, сердцем зверя и первым настоящим местом в этой новой жизни.

Глава пятая. Табличка забытой техники

Теперь мне были нужны ингредиенты для пилюль продвинутого уровня — тех, что помогали концентрировать ци и готовили тело к переходу на девятый уровень. Часть трав уже лежала у меня в котомке, но нескольких составляющих не хватало, и без города было не обойтись.

Я вернулся от старосты к дяде. Вечером мы поужинали у очага; я оставил на столе пять медяков, и дядя только покачал головой, но спорить не стал. Ночь прошла тихо. За окном каморки шумел ветер в кронах, а далеко, за отрогами, серебрилась луна над хребтом Лазурных Небес.

Наутро я собрал свои десять редких трав. Их было немного, но каждая стоила дороже обычных: стебли были крепкими, листья — живыми, а аромат горных корней отдавал холодом утреннего тумана. С таким товаром можно было торговаться.

В городе я снова пошёл по лавкам, сравнивая цены и слушая, как торговцы расхваливают свой товар. Наконец нашёл лавку, где редкие травы ценили по достоинству. Продал все десять и получил почти восемь серебряных монет.

Теперь в моём кармане было одиннадцать серебряных и двадцать медных монет.

Сначала я отправился искать недостающие ингредиенты. Потом стал присматриваться к котлам.

Самый дешёвый котёл, который я увидел, стоил тридцать серебряных. Это был простой сосуд низшего уровня — грубый металл, неровные стенки, слабые защитные узоры. С таким котлом пилюли, конечно, можно было сварить, но половина ингредиентов ушла бы в дым. Одна часть пилюль получалась бы годной, другая превращалась в чёрный, пахнущий гарью мусор.

Мне это не подходило.

В прошлой жизни я знал технику улучшения котлов. Я помнил, какие материалы нужны, какие узоры наносить и в каком порядке направлять Ци. Но всё упиралось в деньги и редкие составляющие.

Котёл продвинутого качества стоил от восьмидесяти серебряных и дороже. Слишком дорого. Поэтому я решил: сделаю котёл сам. Соберу материалы, найду нужные травы, а если повезёт — добуду зверя и продам его когти, клыки и внутренности.

Пообедав в столовой за шесть медяков, я покинул город и направился обратно к своему склону. До горы был почти сутки пути. Ходить туда-сюда мне не хотелось, но я понимал, путь к успеху начинается с одного шага. Придется походить, ведь летать я пока не умею.

Дорога вела через широкую долину. Слева темнел лес, справа блестела река, разбитая на множество холодных рукавов. Над равниной плыли облака, и казалось, будто небо опустилось так низко, что его можно коснуться рукой.

И тогда мне пришла мысль.

В прошлом у меня была одна техника. Не самая высокая по уровню, но редкая и необычная. Она позволяла встретить атаку и развеять её энергию, рассеять силу удара прежде, чем он коснётся тела. За тысячи лет о ней, наверное, забыли совсем.

У меня была пустая табличка. Когда-то дядя мне ее передал, лежала все это время в коморке. Я запланировал записать на неё эту технику.

Пока я буду собирать травы, у меня будет время. Я запишу всё аккуратно, скажу, что это техника моего рода, а сам использовать её не могу. Редкая техника стоит хороших денег. Возможно, за неё предложат столько, что хватит и на котёл, и на ингредиенты, и на всё остальное.

С этими мыслями я дошёл до своего склона и начал собирать траву.

Гора встретила меня привычным шумом ветра и запахом влажной земли. Внизу лежала долина, вдали темнели хребты, а над всем этим простиралось чистое, глубокое небо — такое, будто мир был бесконечным.

Сколько же здесь трав:

Я вернулся в свою деревню, когда над крышами уже опустились синие сумерки. В каморке было тихо; никого не было — только лёгкий запах пыли, сухого дерева и трав, оставшийся от прежних дней.

Я забрал оттуда пустую табличку. Сел в позу медитации, закрыл глаза и стал вспоминать старую, почти забытую мусорную технику. Воспоминания приходили медленно, словно туман, поднимающийся с горных равнин: линии начертания, дыхание энергии, порядок движения Ци.

Постепенно табличка наполнилась этой техникой.

Когда я закончил, за окном уже стояла глубокая ночь. Я лёг на кровать и уснул — мне нужно было отдохнуть перед дорогой в город.

Утром я позавтракал, заплатив пять медяков, взял пару лепёшек в путь и собрал всё необходимое: наполненную корзину трав, часть редких ингредиентов, табличку с «родовой» техникой и немного денег. Травы были достаточно редкими, чтобы в городе продать их дороже. Я рассчитывал, что после продажи всего этого мне хватит на хороший котёл.

Не успел я выйти из деревни, как меня окликнула бабка.

— Продай мне траву, — сказала она.

— Нет, — ответил я. — Мне самому она нужнее. В городе продам дороже.

Бабка ушла недовольная, что-то ворча себе под нос. Меня это не тронуло: я понимал, что она хотела купить траву подешевле, а потом перепродать подороже.

Дорога в город, как всегда, была неблизкой. Стояла середина лета. Солнце висело высоко, палило безжалостно, и воздух дрожал над пыльной дорогой. Но какая разница — жизнь продолжалась, и меня это вполне устраивало.

Мне было хорошо. Я был в теле. Я был жив. Я наконец-то дышал свободной грудью.

У меня был восьмой уровень концентрации Ци. Я прекрасно понимал: скоро девятый, затем десятый, а там и до пятнадцатого рукой подать. Я шёл и предвкушал этот путь.

В город я вошёл, доев последние лепёшки, и прошёлся по лавкам. В одной из них мне дали хорошую цену за травы — почти девять серебряных монет.

Оставалось продать табличку.

Я решил не искать лишнего и снова зашёл в столовую. Время уже приближалось к обеду. Пообедав — семь медяков за сытный, вкусный обед, — я спросил у управляющего, кому можно продать родовую технику.

— Иди на улицу Нефритовых Лавок, — сказал он. — Там есть один торговец, который покупает и продаёт техники.

После обеда я направился туда.

Продавец долго рассматривал табличку. Вертел её в руках, прищуривался, словно читал не строки техники, а саму судьбу рода, оставившего её после себя.

— Мальчик, — наконец сказал он, — старшие в курсе, что ты продаёшь такую редкую технику? Это ведь ценная вещь.

— Старших у меня нет, — ответил я. — Я последний в роду. Сам я лишь на восьмом уровне концентрации Ци. Эта техника рассчитана на практиков от уровня Основы до уровня Ядра. Для меня она — непозволительная роскошь. Я не могу её использовать. Поэтому продаю. И жду честной цены.

Продавец ещё долго молчал, взвешивая что-то в уме.

— Могу дать два золотых, — сказал он наконец. — Больше вряд ли найдёшь. Разве что обратишься к мастерам известных сект — там, возможно, дадут дороже. Но попасть к ним… — он усмехнулся. — Нужно подняться на самый пик Небесных Гор, найти их обитель, пройти через мастеров и охрану. Скорее всего, тебя просто не пустят и отметелят.

Два золотых.

Я даже не надеялся на подобное. Это были деньги как минимум на котёл среднего уровня — и купить его я мог прямо сейчас.

— Цена меня устраивает, — сказал я. — Хотя жалко, конечно. Техника родовая, редкая… хотелось бы подороже.

Продавец покачал головой.

— Нет. Больше двух золотых я дать не могу. Техника действительно стоящая, но два золотых — мой предел.

Я согласился. За мусорную технику я получил целых два золотых. Вот это да. Я же раньше это за технику даже не считал, мусор и мусор. В итоге получил два золотых на руки.

Для меня это было целое состояние. Первые большие деньги в этом мире. Конечно, по меркам местных торговцев это были небольшие деньги, но для меня — настоящий капитал. В кармане лежали 2 золотых, и 20 серебряшек с медяками.

С этими деньгами я пошёл в лавку котлов. Теперь я мог выбирать осознанно. Потому что от котла зависело очень многое.

Лавка Нефритового Пламени:

Лавка котлов находилась в конце улицы, там, где Серебряные Фонари переходили в квартал кузнецов и алхимиков. Ещё издалека я услышал звон молотов, шипение воды на раскалённом металле и тяжёлый, густой запах угля, глины и травяного дыма.

Над входом висела вывеска: «Лавка Нефритового Пламени».

Внутри было прохладно. Высокий потолок уходил вверх, как своды горного грота; вдоль стен стояли котлы — от маленьких, размером с чайник, до огромных, в которых мог бы уместиться взрослый человек. Одни были из тёмного железа, другие из красной глины, третьи блестели бронзой, медью и зеленоватым нефритом.

За прилавком стоял пожилой мастер с седой бородой, собранной в короткий пучок. Он смотрел на меня без особого интереса — до тех пор, пока я не сказал, что меня к нему порекомендовали в столовой.

— Мне нужен котёл, — сказал я. — Для пилюль концентрации Ци и по возможности для перехода на основу. Хочу выбрать не на один месяц.

Мастер поднял брови.

— Это стоит серьёзных денег для мальчишки с пустой корзиной.

— Я знаю, сколько они стоят, — ответил я. — Поэтому и хочу выбрать правильно.

Он хмыкнул, но в его взгляде появилось уважение.

— Тогда идём.

Три котла:

Мастер провёл меня вглубь лавки, где стояли три котла, отобранные, судя по всему, специально для тех, кто не хотел покупать первую попавшуюся вещь.

Первый был невелик — из тёмной глины, покрытой тонким слоем глазури цвета вечернего неба.

— Котёл Глубокого Ручья, — сказал мастер. — Дешёвый, надёжный. Равномерно держит жар, но слабо проводит Ци. Для обычных пилюль — хорош. Для редких трав — уже не всегда.

Он стоил восемнадцать серебряных. Хорошая вещь, но я сразу почувствовал: этот котёл будет сдерживать меня.

Второй был больше — из бронзы с медными кольцами по бокам. Его стенки были тонкими, а внутренняя поверхность отполирована до зеркального блеска.

— Котёл Девяти Огней, — продолжил мастер. — Дороже, и жар распределяет куда лучше. Подходит для пилюль среднего качества. Если будешь работать аккуратно, сможет служить тебе до уровня Основы.

— Сколько?

— Девяносто серебряных.

Я провёл ладонью по прохладному металлу. Котёл был хорош, но что-то в нём казалось мне слишком… обычным. Надёжным, но без характера.

И тогда мастер подвёл меня к третьему.

Котёл Лунной Капли, - продолжил мастер, показывая рукой.

Он стоял в стороне, на деревянном помосте, и был меньше остальных — невысокий, округлый, с широким горлом и тремя короткими ножками. Сделан он был из тёмного металла с зеленоватым отливом, словно в нём растворили кусочек горного нефрита.

По бокам шли тонкие линии, похожие на русла ручьёв. Когда я приблизился, линии едва заметно засветились.

— Котёл Лунной Капли, — тихо сказал мастер. — Старая работа. Не знаю, кто его делал, но металл держит Ци лучше, чем многие современные котлы. Жар не рвётся, энергия не рассеивается. Для того, кто умеет ждать, — отличная вещь.

— Цена?

Мастер посмотрел на меня внимательно.

— Золотой и десять серебряных.

Я молчал.

Денег хватало. У меня после покупки котла еще останется 1 золотой и 10 серебряных — но для меня сейчас это была ощутимая разница.

Я выложил на прилавок один золотых. Потом достал десять серебряных, оставшихся от продажи трав.

— Вот держите.

Мастер долго смотрел на монеты, потом на меня.

— Хитрый ты, — сказал он наконец. — Но честный. Ладно. Котёл твой. Забирай.

Я кивнул.

— Только не урони. Этот котёл переживёт многих из нас — если его не разобьют.

Я спросил у него, можно ли мне приобрести у него простой мешок-хранилище для вещей, какие выдают ученикам секты? Продавец кинул на стол кошель, самый простой, с ограничением по размеру, весу и количеству. Стоил он 1 золотой. Я заплатил и забрал его, привязав к поясу. Теперь я был укомплектован, и котел отправился в кошель. Но денег фактически не осталось.

Докупив еще ингредиентов для пилюль, я отправился домой.

Дорога домой:

Я шел через весь город, и он оказался таким прекрасным и живым. Впервые за долгое время у меня было всё, что нужно для начала настоящего пути: травы, ингредиенты, деньги, техника — и теперь котёл.

Котёл Лунной Капли:

Когда я вышел за городские ворота, солнце уже клонилось к западу. Дорога лежала вперёд, к деревне, а за деревней — к горам, лесам и тихим долинам, где росли травы, ждущие своих рук.

Я шёл и чувствовал, как внутри поднимается спокойная, уверенная сила. Впереди была работа. Впереди были пилюли и этот котёл, который станет первым настоящим инструментом на моём пути.

Я вернулся в деревню к вечеру. В каморке было тихо; за окном догорал закат, окрашивая крыши в медный цвет, а вдалеке темнели холмы, будто спящие звери.

Пообедав и немного отдохнув, я приступил к экспериментам.

Котёл Лунной Капли стоял передо мной на низком деревянном помосте. Его тёмный металл с зеленоватым отливом тихо блестел в свете масляной лампы, а тонкие линии по бокам, похожие на русла горных ручьёв, едва заметно мерцали.

Я разложил ингредиенты: травы, порошки, эссенции, немного минеральной пыли. Всё было готово.

Первый эксперимент начался уверенно. И сорвался.

Я влил в котёл слишком много энергии — смесь вскипела, потемнела, и через мгновение от пилюли остался только чёрный комок.

Вторая попытка тоже не удалась: я передержал смесь, и она пересохла, растрескавшись по дну котла.

Третья — не додержал. Энергии оказалось слишком мало, и травы не смогли соединиться, рассыпавшись в бесполезный пепел.

Три попытки. Три провала. Я сел на пол, прислонившись спиной к стене, и стал думать.

— Может, котёл не такой? — прошептал я.

Но нет. Я чувствовал котёл ладонью, слушал его дыхание, следил за тем, как энергия течёт по его стенкам. Котёл был стоящий. С ним всё было в порядке.

Значит, ошибался я.

Понимание:

Я снова сел в позу медитации. Закрыл глаза. Успокоил дыхание. Передо мной лежали ингредиенты — последние, что у меня были.

Я стал вспоминать всё, что делал.

Слишком много энергии. Слишком мало. Слишком долго. Слишком коротко. И вдруг меня осенило.

Котёл Лунной Капли не просто держит энергию — он её усиливает.

Я давал энергию с избытком, полагая, что котёл, как обычные, лишь сохранит её. Но этот котёл брал мою Ци, впитывал её в свои тёмные стенки и возвращал обратно — сильнее, чище, плотнее.

Моя ошибка была в том, что я давал слишком много. Энергию надо было давать ровно и постепенно — котёл сам её возьмёт и усилит. Я открыл глаза. В них горел холодный, ясный огонь понимания.

— Вот оно, — тихо сказал я.

Первая пилюля:

Я начал заново. Медленно. Аккуратно. Почти нежно.

Разжёг огонь. Дал котлу прогреться. Стал добавлять энергию — не сразу, не разом, а тонкой струёй, постепенно наращивая, держа на определённом уровне дольше, чем привык.

Котёл отозвался.

Его стенки мягко засветились, линии по бокам ожили, и я почувствовал, как энергия внутри закружилась, собралась в плотный вихрь, впитывая в себя силу трав, порошков и эссенций.

Я не спешил.

Следил за цветом пара. За тем, как меняется смесь. За тем, как котёл ведёт энергию, направляя её, шлифуя, очищая. Часы тянулись медленно.

За стенами каморки шумела деревня, где-то лаяли собаки, где-то перекликались люди. Но я не слышал ничего. Я был здесь — у котла, с травами, с энергией, с задачей.

И наконец — Свет.

Из котла поднялся тонкий столб синеватого сияния. Я поспешно снял крышку — и на ладони у меня лежала пилюля. Она светилась ярким синеватым цветом, ровным и чистым, как лунный свет на воде.

Пилюля продвинутого уровня. На девятый уровень концентрации Ци. Я долго смотрел на неё, не веря своим глазам.

Первая пилюля. Получилась. И не просто получилась — вышла на ранг выше, чем я рассчитывал.

— Замечательно, — прошептал я.

План на тридцать пилюль:

Я прикинул: чтобы гарантированно перейти на десятый уровень, мне нужно около двадцати таких пилюль. Но я решил не останавливаться на достигнутом.

— Сделаю тридцать, — сказал я себе. — В запас. Чтобы наверняка.

Ингредиентов хватало. Времени — тоже. Я закрыл каморку, чтобы никто не мешал, запер дверь и сел у котла.

Работа предстояла долгая. Но я не боялся. Я знал теперь, как работает этот котёл. Знал его характер, его силу, его секрет.

Котёл Лунной Капли был не просто сосудом для варки пилюль.

Он был партнёром. И я был готов работать с ним столько, сколько потребуется.

Ночь опустилась на деревню. За окном зажглись звёзды — холодные, далёкие, бесчисленные. А внутри каморки тихо мерцал синеватый свет — свет первой пилюли, первой победы, первого настоящего шага на пути к десятому уровню.

Я улыбнулся. И начал варить вторую партию.

Я снова стоял у котла, и в горной тишине деревни его ровное дыхание казалось почти ритуалом. За сутки пламя под котлом прожило собственную жизнь: то прижималось к медному брюху, то вспыхивало алыми языками, будто в глубине металла просыпался маленький огненный дух. Когда всё закончилось, котёл скрипнул крышкой и выдал целый огненный фейерверк — искры взмыли к потолку мастерской, окрасив стены в цвет заката над Лазурными Небесами.

Когда Вэн снял крышку, в котле лежали двадцать семь пилюль: семнадцать обычных, восемь продвинутого качества и две — высокого. Значит, этот котёл не просто позволял готовить пилюли на уровень выше; он давал редкий шанс, чтобы качество поднялось ещё выше. Я долго смотрел на них, и в груди у меня разливалось тихое, почти детское торжество. Котёл был великолепен — вероятно, стоил куда дороже, чем я за него заплатил. Похоже, продавец так и не понял, какое сокровище упустил.

Забрав пилюли, Вэн подумал, что в деревне тоже можно заработать: травы здесь росли щедро, а умение превращать их в пилюли пока было редким. Он вспомнил слова старосты о нужных травах и решил: сначала — на утёс, к своему излюбленному месту медитации, а по дороге можно пособирать всё, что попадётся под руку.

Старосты дома не оказалось. Вэн нашёл его на полях, где деревенские собирали пшеницу. Над равниной стоял золотой шум: серпы мерно взрезали колосья, ветер гнал по стерне тёплые волны, а вдалеке синели отроги Бамбукового Пика Небес. Люди стояли кучкой и о чём-то тихо говорили — видно, обсуждали что-то важное для деревни. Я постоял в стороне, пережидая, пока староста не подозвал его.

— Я собрался на несколько дней уйти медитировать и заодно поискать травы, — сказал я. — Если деревне что-то нужно, я к вашим услугам. Времени у меня достаточно.

Староста посмотрел на меня с тем же подозрительным прищуром.

— Медитировать? — переспросил он. — Ты чего, на девятый уровень собрался?

— Да. В городе, когда продавал травы, купил пилюль. Хочу попробовать выйти на девятый, а там, может, и на десятый.

Староста изумился так, будто я сказал, что намерен взойти на Луну.

— Покажи пилюли.

Я достал семнадцать обычных пилюль. Староста взял одну, повертел в ладони, поднёс к носу — и его брови медленно поднялись.

— Откуда у тебя такие деньги? Целых семнадцать пилюль…

— Собирал травы целую неделю, несколько раз ходил в город, продавал. Вот и насобирал.

Староста ещё раз взглянул на меня — уже иначе, внимательнее, — но пилюли вернул.

— Хорошо. Раз идёшь медитировать, приурочим к этому и сбор трав. Запоминай: мне нужно десять трав. — Он перечислил названия и места, где их можно отыскать, но тут же добавил: — Только имей в виду: места те не обжитые. Люди там ходят редко, а хищники водятся. Ты однажды уже с таким встречался. Возможно, будет опаснее, чем в прошлый раз. Лучше возьми людей с собой. Не боитесь — вооружитесь и сходите. Через три дня часть трав мне будет нужна. Идите — за деньги не переживай, я понял ты парень их быстро тратишь.

Я кивнул, но про людей решил не спрашивать. Свои нычки мне показывать не хотелось: слишком много вопросов, слишком много лишних глаз. Я лучше пойду сам — помедитирую, стану сильнее, а потом соберу траву. В три дня я точно не уложись, поэтому распределю силы просто: два дня — на медитацию и прорыв хотя бы к девятому уровню, ещё сутки — на сбор.

Список трав я спрятал за пазуху, проверил нож, воду и немного провизии. Вечер опускался на деревню мягко и золотисто: дым от очагов поднимался к чистому небу, пшеничные поля дышали теплом, а за ними темнели леса, где пахло хвоей, сырой землёй и далёкой опасностью. Вэн поправил котомку и зашагал к утёсу — туда, где ветер срывался с края мира и уносил с собой всё лишнее.

Я решил никого не брать. Взял только плетёную корзину, нож, флягу с водой и немного хлеба — и до рассвета вышел из деревни, пока дороги ещё держали ночную прохладу. Никаких попутчиков, никаких лишних глаз: свои тропы, свои травы и свои секреты я предпочитал не делить.

Утёс встретил меня знакомым ветром. Внизу расстилалась долина — пшеничные поля уже сжали, и они лежали ровной золотисто-серой гладью; дальше темнели крыши деревни, а над ними поднимались синие плечи Бамбукового Пика Небес. Я сел на привычный камень, закрыл глаза и позволил миру вокруг раствориться.

Два дня прорыва:

Первые часы медитации шли тяжело: тело помнило усталость дороги, а Ци двигалась в каналах медленно, словно вода после долгой зимы. Но пилюли обычного качества постепенно растворялись во внутренней теплоте, и энергия становилась плотнее, послушнее.

Я не спешил. Вдох — и Ци струилась по каналам, расширяя их; выдох — и она оседала в даньтяне, становясь глубже и тяжелее. К концу первого дня каналы уже не жгло, а наполняло: словно в узкие горные русла впустили весеннюю воду, и она, набирая силу, промывала каждый изгиб.

На вторые сутки внутри меня поднялся привычный тугой барьер. Я не боролся с ним грубо — просто продолжал вести Ци, снова и снова, пока преграда не дрогнула. Раздался тихий внутренний толчок, будто где-то в груди лопнула тонкая ледяная корка.

Девятый уровень Ци.

Я открыл глаза. Небо над утёсом было чистым и высоким, воздух — прохладным и прозрачным. Я чувствовал себя легче, сильнее, но времени почти не осталось: староста ждал травы через трое суток, а двое из них уже ушли. Оставался буквально один день.

Тропа в горы:

Я поднялся и пошёл вверх. Нужные травы в низине не росли — староста был прав: они любили высоту, каменистые склоны, холодный ветер и скудную почву. Сначала тропа была пологой, потом исчезла вовсе, и Вэн карабкался прямо по склону, цепляясь за корни и выступы.

Гора менялась с каждым подъёмом. Внизу ещё пахло травой и пылью дорог, выше начинались папоротники, мох, тонкие ручьи, сбегавшие по чёрным камням. Я собирал всё, что узнавал по описанию: несколько трав нашёл быстро, но две-три никак не попадались. Пришлось поднимался всё выше, пока деревня внизу не стала россыпью светлых точек, а горизонт не распахнулся до самой кромки неба.

Стоя на открытом склоне, я вспомнил слова старосты: часть трав может расти и в том лесу, куда люди почти не ходят. Туда забираются лишь большими группами охотников — потому что в чаще живёт слишком много диких и опасных зверей.

Лес, куда не ходят:

Колебался я недолго. С девятым уровнем Ци я был уже не тем мальчишкой, которым был раньше. Спустившись с горы, я через несколько часов достиг края того леса.

Лес стоял неприветливо и величаво. Деревья здесь были старыми, высокими, их кроны смыкались так плотно, что даже полдень внутри превращался в зеленоватые сумерки. Под ногами лежал толстый слой мха, воздух пах сыростью, прелью и чем-то диким, незнакомым.

Вошёл я осторожно, не углубляясь. И почти сразу начал находить нужное: несколько трав из списка старосты прятались у корней, в тени валежника, возле влажных промоин. Брал я только то, что узнал точно, и всё время прислушивался: где-то далеко хрустнула ветка, где-то глухо качнулись ветви.

Но дальше я не пошёл. Не рискнул.

Я был один, без оружия, без защитной техники. А в глубине леса, судя по всему, росли травы куда ценнее — те, из которых можно варить пилюли продвинутого и даже высокого качества. Такие травы редко растут беззащитно: их охраняет либо зверь, либо сама дикая сила места. Рисковать сейчас было глупо.

Развернувшись и выйдя из леса, я уносил корзину с добычей и ясное понимание: сюда он вернусь точно — но попозже и подготовленным.

Глава шестая. Прорыв и второй бой

Награда старосты:

В деревне староста принял травы с искренней радостью.

— Взял-таки себя в руки, — сказал он, перебирая стебли. — Редкие травы, хороший уровень. Такие в городе дорого берут.

Он отсчитал мне пятнадцать серебряных и добавил:

— Через пару недель подойди ко мне снова. Будет для тебя отдельное задание.

Я поблагодарил его и спрятал монеты. Сумма была небольшой, но после долгих дней сборов и тревог она снова дала мне ощущение опоры: деньги в кармане, травы в корзине, девятый уровень в теле и впереди — возможность стать ещё сильнее.

Возвращение к утёсу:

Дома я отдал дяде пять серебряных — за все годы помощи, за крышу, за еду, за то, что дядя не задавал лишних вопросов. Дядя сначала отказывался, потом всё же взял, буркнув что-то о «непоседливом племяннике». Вместе мы пообедали, и я лёг спать пораньше.

Проснулся до рассвета.

Было около четырёх утра, когда я вышел из дома. Небо ещё держало ночь, но на востоке уже проступала бледная полоса. Деревня спала, дороги были пусты, и только петухи где-то перекликались сквозь тишину. Я шёл к своему утёсу, с которым мне сильно повезло, неся с собой последние запасы:

7 пилюль обычного качества;

8 пилюль продвинутого качества;

2 пилюли высокого качества.

В прошлый раз, за двое суток, я потратил десять обычных пилюль, чтобы пробить девятый уровень. Теперь я планировал медитировать не меньше пяти-шести дней — чтобы пробить десятый уровень Ци, а если хватит сил и удачи, то двинуться и к одиннадцатому.

Поднявшись на утёс, я сел на привычный камень и закрыл глаза.

Внизу медленно светлела долина. Первые лучи солнца тронули вершины дальних гор, потом скользнули по облакам, по лесам, по тёмной глади реки и я сделал вдох. И моя медитация началась.

Медитация завершилась на десятом дне — и я вышел из неё у самого порога одиннадцатого уровня концентрации ци. Для тела, которое ещё недавно едва ползло по камню, это было почти невероятно; но я знал: ущелье отдало мне всё, что могло, и дальше его тонкие потоки станут лишь медленной рекой там, где мне нужен горный водопад.

Предел ущелья:

Десять дней я не вставал с холодного камня. Ци стекала сюда по трещинам скал, собиралась у ручья и мягко входила в тело, а я расширял меридианы, убирал застои и укреплял их стенки — так, как когда-то делал это в пещере на Пике Высокого Лотоса.

Сначала я пробил десятый уровень. Потом, израсходовав все простые и продвинутые пилюли и даже две высокого качества, подошёл к пику одиннадцатого. Это был великолепный результат для столь короткого срока, но энергия вокруг меня стала слишком слабой: я чувствовал, как каждый вдох приносит всё меньше силы, словно пил воду из пересыхающего ручья.

Оставаться здесь означало двигаться медленно. Я не хотел этого. Первые низкие уровни я намеревался пройти быстро — с моим опытом, знанием формаций, трав и законов ци это было бы преступлением против собственной памяти, если бы я полз, как обычный новичок.

В прежней жизни в больших городах существовали особые места, которые сдавали в аренду практикующим. Там из глубин земли поднимались плотные струи ци, собирались в закрытых залах и позволяли быстрее подниматься по уровням. Такие комнаты стоили дорого, но я помнил их устройство — и был почти уверен, что в местном городе найдётся нечто подобное. Нужно будет расспросить мастеров.

Дорога к запретному лесу:

Я спустился с площадки за несколько часов. Гора постепенно отпускала меня: каменистые тропы сменялись редким лесом, лес — широкими лугами, а впереди темнела полоса, о которой говорил староста, — запретный лес.

Он лежал ниже деревни, там, где земля становилась сырой, а воздух — тяжёлым от запаха мха, гнили и невидимых цветов. Высокие деревья стояли так тесно, что их кроны смыкались над головой, превращая день в зеленоватые сумерки. Свет падал редкими золотыми столбами, и в каждом таком столбе кружилась пыльца, словно пчёлы рассыпали свет.

Я шёл осторожно. Лес был красив, но красота здесь не означала безопасности: слишком густо пахло чужой ци, слишком часто ветви дрожали без ветра. Пройдя чуть вглубь, я остановился. Впереди, в небольшой прогалине, происходило то, ради чего стоило рискнуть.

Битва за цветок:

Два зверя дрались за цветок.

Одно существо напоминало скорпиона, только слишком большого и слишком неправильного: панцирь отливал тусклой бронзой, хвост с жалом поднимался и опускался, как чёрная змея, а из-под сегментов тела сочилась едкая влага, шипящая на мокрой земле. Вторым был волк — крупный, серо-серебристый, с длинной шерстью, которая стояла дыбом вдоль хребта. Его глаза горели зелёным огнём, а когти оставляли на стволах глубокие светлые борозды.

По их аурам я не мог определить уровень точно: сам был слишком слаб. Но чувствовал — восьмой, девятый, возможно даже десятый уровень. Для меня оба были смертельной опасностью.

А рядом с ними, у подножия старого дерева, сверкал цветок.

Он был невелик, но переливался всеми цветами радуги: то вспыхивал алым, то становился лазурным, то рассыпался по лепесткам золотыми искрами. Вокруг него воздух дрожал, а ци сходилась к нему тонкими невидимыми нитями. Я сразу понял: это растение высокого уровня, подходящее для пилюль высокого качества. Такой цветок мог стать основой для настоящего прорыва.

И он был мне нужен.

Ожидание:

Я отступил за толстый ствол, опустился на корни и замер, прикрыв дыхание. Ци в меридианах текла ровно, почти беззвучно; я не позволял ей выходить за пределы тела. В прошлой жизни я умел ждать часами, наблюдая за врагом из тени, — теперь это умение оказалось дороже любой пилюли.

Скорпион бил хвостом, оставляя на земле чёрные подпалины. Волк уворачивался, рвал когтями панцирь, но всякий раз отскакивал, получив новую рану. Их ци сталкивалась в воздухе, и от этого дрожали листья, а с ветвей сыпались капли росы.

Я смотрел и ждал.

Проигравший будет убит, его ци — рассеяна. А победитель слишком изранен и измотан. Тогда я нанесу удар. Заберу цветок, а заодно когти, клыки, внутренности и всё, что сгодится для будущих ингредиентов. В этом мире ничего не должно пропадать: даже смерть зверя может стать ступенью для того, кто умеет видеть путь.

Схватка длилась ещё долго. Я сидел за стволом древнего дерева, не двигаясь, и лишь следил за тем, как в зелёных сумерках запретного леса сталкиваются две дикие ауры.

Падение скорпиона:

Скорпион первым потерял терпение. Его хвост взметнулся вверх, и жало блеснуло в луче света, словно чёрный серп. Он ринулся вперёд, пытаясь вонзить его волку в горло.

Волк не отступил. Он низко пригнулся, пружиной ушёл в сторону — и его когти со свистом распороли панцирь у самого сочленения. Раздался сухой треск, похожий на треск льда под ногой. Из трещины брызнула тёмная жидкость, и воздух сразу наполнился резким, кислым запахом.

Скорпион взвыл — не голосом, а вибрацией, от которой задрожали листья и с ветвей посыпались капли росы. Он хлестнул хвостом ещё раз, ещё, но движения стали медленнее. Волк поймал ритм. Один рывок — и его клыки сомкнулись на шее зверя.

Скорпион дёрнулся, скребя лапами по земле, потом затих. Его панцирь ещё слабо светился бронзовым отблеском, но аура угасала, как костёр под дождём.

Волк победил.

Раненый победитель:

Но победа не далась ему легко.

Шерсть на его боку потемнела от крови. Одна передняя лапа подгибалась, дыхание было тяжёлым, рваным. Он постоял над телом врага, прислушиваясь к лесу, потом медленно повернулся к радужному цветку.

Я почувствовал, как моё сердце забилось быстрее. Сейчас. Пока он ранен. Пока его ци рассеяна яростью и болью.

Волк наклонил голову к цветку — и в этот миг я вышел из-за дерева.

Не бегом. Не с криком. Я двинулся так, как учили меня сотни лет назад: тихо, сливаясь с тенью, сохраняя дыхание ровным, а ци — внутри меридианов. На одиннадцатом уровне концентрации я всё ещё был для него слишком слаб, но у слабости есть одно преимущество: её недооценивают.

Волк поднял голову. Зелёные глаза встретились с моими.

На мгновение лес замер. Даже ветер, шевеливший листву, будто остановился. Я видел, как в его взгляде мелькнула усталость, ярость — и холодная оценка. Он понял, что я не случайный путник. Он понял, что я ждал.

И всё же он был слишком ранен, чтобы отступить.

Удар:

Волк рванулся первым.

Он был быстрым даже когда ранен: серая молния метнулась через прогалину, земля глухо застонала под лапами. Я не стал встречать его в лоб. В прошлой жизни я сражался с чудовищами, перед которыми этот зверь показался бы щенком, — и помнил главное: не спорить с силой, а направить её.

Я шагнул в сторону, пропуская когти в волоске от плеча, и вложил всю ци в ладонь. Энергия прошла по меридианам резкой горячей волной, собралась в точке между пальцами — и ударила волка в раненый бок.

Он взревел.

Удар был недостаточно силён, чтобы убить, но достаточен, чтобы вскрыть свежую рану. Волк покачнулся. Я не дал ему опомниться: второй удар пришёлся в основание передней лапы, туда, где когти уже не держали его уверенно.

Зверь рухнул на одно колено.

Я отскочил назад, не пытаясь добить его сразу. Опыт говорил: раненый дикий зверь опаснее здорового. Волк поднял на меня глаза — в них уже не было ярости, только тускнеющий зелёный огонь. Он попробовал встать, но лапа не выдержала.

Тогда я нанёс последний удар.

Цветок радуги:

Когда всё закончилось, лес снова ожил. Где-то застучал дятел, вдалеке закричала птица, и тонкие лучи солнца дрогнули в листве. Я стоял над двумя телами, тяжело дыша. Ци в меридианах гудела от напряжения, а руки слегка дрожали — не от страха, а от того, что тело ещё не привыкло к такой работе.

Я подошёл к цветку.

Он рос у самого корня старого дерева, окружённый кольцом мягкого света. Лепестки переливались алым, золотым, лазурным и фиолетовым, будто в них было заключено маленькое небо. Когда я наклонился ближе, я почувствовал густой, сладковатый аромат — и понял: даже один такой цветок способен заметно улучшить качество моих пилюль в разы.

Я срезал его осторожно, вместе с частью земли и тонкими светящимися корешками, завернул в чистую ткань и убрал в кошель. Цветок нельзя было хранить на солнце — его ци начала бы улетучиваться, благо я купил кошель с пространством внутри и могу теперь туда складывать небольшие вещи.

Потом я занялся зверями.

Когти волка, клыки, куски шкуры, внутренности, железы скорпиона, его жало и осколки панциря — всё могло стать ингредиентом. Я работал быстро и точно, не испытывая ни жалости, ни азарта. В этом мире смерть была частью круговорота ци: зверь жил, сражался, пал — и теперь его сила могла послужить тому, кто сумел выжить.

Когда все было собрано, я поднял голову и посмотрел в глубину запретного леса. Там, за стволами, темнота становилась плотнее, а воздух — холоднее. Я чувствовал: этот лес хранил ещё много тайн. Но сегодня я получил своё.

Радужный цветок. Материалы для пилюль. И ещё одно подтверждение: даже с телом новичка мой дух помнил, как выживать.

Победа дала мне больше, чем материалы и радужный цветок. В момент, когда аура волка угасла, остатки его ци — дикой, плотной, пропитанной яростью леса — влились в моё тело, и я почувствовал, как внутри что-то наконец прорвалось.

Двенадцатый уровень:

Я стоял над двумя телами, и ци продолжала стекать в мои меридианы. Она была грубой, горячей, почти обжигающей, но моё тело, закалённое десятью днями медитации, приняло её. Каналы расширились ещё на волосок, источник в даньтяне дрогнул — и граница одиннадцатого уровня лопнула, как тонкий лёд под утренним солнцем.

Двенадцатый уровень концентрации ци.

Я сделал вдох — и весь лес словно стал ближе. Я слышал, как капли росы срываются с листьев, как далеко в чаще шуршит что-то мелкое, как ветер проходит между стволами. Тело стало лёгким, мысли — быстрыми и чистыми. Мне казалось, что я могу сокрушить гору одним ударом ладони.

Разум тут же усмехнулся этой иллюзии. Гора не сокрушится. Но ощущение было прекрасным: после месяца слабости и боли я чувствовал, как сила постепенно возвращается в тело.

Путь к пятнадцатому уровню

Я присел на корни старого дерева и спокойно оценил своё положение.

До пятнадцатого уровня оставалось три ступени. Обычно практики проходили их по одной, медленно и мучительно: копили ци, расширяли меридианы, ждали, пока тело привыкнет к новой плотности энергии. На это уходили годы.

Но я помнил то, чего не знали большинство.

Если иметь достаточное количество продвинутых пилюль и несколько высокого качества, а рядом — мощный источник ци, эти три уровня можно пройти почти одним рывком. Не потому, что энергия станет сильнее, а потому, что правильно подготовленные меридианы способны принять её большими волнами, без долгих пауз между прорывами. Ну и конечно техника прорыва.

В прошлой жизни я потратил на путь от концентрации последнего уровня ци до начального уровня основы почти год. Я ошибался, торопился в одних местах и слишком осторожничал в других. Сейчас я хотел пройти тринадцатый, четырнадцатый и пятнадцатый уровни за месяц, а ещё через месяц — выйти на создание основы. Для практиков местных школ, цифра невероятная.

После пятнадцатого уровня всё станет сложнее: закончится этап наполнения тела ци, и придётся формировать основу. Но это была отдельная дорога, и я решил подходить к ней отдельно, без спешки и без ошибок прошлого.

Что нужно для рывка:

План сложился быстро.

Собрать травы для пилюль концентрации ци высокого качества.

Переработать материалы волка и скорпиона: когти, клыки, железы, жало, осколки панциря.

Разузнать о специальных местах, где из земли поднимаются плотные потоки ци и которые сдают в аренду практикующим.

Использовать радужный цветок как главный ингредиент для продвинутых пилюль — он мог стать основой моего рывка к пятнадцатому уровню.

Использовать технику Рассеивания (Разрыва меридиан). Но к ней нужно подготовиться.

Я аккуратно собрал всё, что осталось после боя. Когти волка, клыки, прядь серебристой шерсти, внутренности, железы скорпиона, его жало и куски бронзового панциря — всё было ценностью. Даже кровь, впитавшаяся в землю, ещё хранила слабый отзвук звериной ци.

Радужный цветок я завернул в чистую ткань, стараясь не касаться лепестков пальцами и убрал его к кошель.

Дорога домой:

Я поднялся и пошёл к деревне.

Лес постепенно расступался. Тёмные стволы сменялись редкими деревьями, затем — кустарником, а дальше открылись широкие луга, залитые мягким вечерним светом. Вдали блестела река, и над деревней Талый Ручей поднимались тонкие ниточки дыма от очагов.

Я шёл быстро, но не торопился. Ци ровно циркулировала по меридианам, тело слушалось, а в кошельке лежало всё, что могло приблизить меня к следующему рывку. В нем были так же серебрушки и медяки, помимо ингредиентов и трав, а вместе с ними — надежда на то, что в городе найдутся нужные ингредиенты и место, где я смогу приготовить настоящие пилюли.

Двенадцатый уровень концентрации. Радужный цветок. Материалы двух зверей. И месяц времени.

Для человека, который когда-то стоял в шаге от уровня Вопрошания, это было не богатство. Но для молодого пастуха с кошельком трав — это было начало настоящего пути.

Глава седьмая. Звери

Возвращение в деревню:

Я вернулся в деревню, когда над крышами уже поднимался вечерний дым. Солнце уходило за дальний хребет, и его последние лучи красили крыши, глиняные заборы и мокрые листья у колодцев в цвет старой меди. Внизу, за деревней, темнела равнина, а ещё дальше, у горизонта, серебрилась река Лазурная Ветвь — тонкая светлая нить между тёмными полями.

В своей каморке я разложил всё, что имел.

На грубом деревянном столе легли травы: горький корень туманного женьшеня, несколько пучков синего мха, сушёные цветы вечернего колокольчика, смола горного ладана. Рядом я поставил когти волка, его внутренности, так же части от скорпиона. Купленный в городе порошок из кости горного зверя и маленький свёрток с кристаллизованной ци. Всё это я пересчитал, понюхал, взвесил на ладони.

Потом сел и стал раскладывать будущий путь.

Чтобы пройти с двенадцатого уровня на тринадцатый, мне нужны были травы, укрепляющие меридианы. Для четырнадцатого — что-то, способное расширить русла энергии и удержать более мощный поток. А для пятнадцатого, последнего уровня перед Основой, требовалось уже не просто количество: нужен был чистый источник ци, спокойное место и время, чтобы тело привыкло к новой силе.

Я понял простую вещь: денег у меня не хватало.

Их хватало, может быть, на один рывок. Но не на три уровня подряд, не на аренду комнаты в городе, где ци земли собирается в тихих подвалах и медитационных залах, не на покупку всех компонентов сразу.

— Нужно в город, — сказал я себе. — Найти помещение с сильным потоком энергии. Закупить травы. И тогда прорваться.

Я представил, как сижу в каменном зале, где воздух плотен от духовной энергии, как меридианы раскрываются один за другим, а ци течёт по ним уже не ручьём, а широкой горной рекой.

Но прежде, чем думать о городе, я вспомнил: меня ждёт староста. У него было ко мне какое-то предложение.

Разговор со старостой:

Дом старосты стоял ближе к центру деревни, под старым вязом. В его окнах горел тёплый свет. Я постучал.

Дверь открылась почти сразу. Староста вышел на крыльцо, поднял на меня глаза — и замер.

Он смотрел на меня долго, будто пытался увидеть во мне что-то, чего раньше не замечал. Потом его лицо изменилось: сначала недоумение, потом удивление, а затем — почти испуг.

— Как? — тихо спросил он. — Как ты дошёл до двенадцатого уровня?

Я не ответил сразу.

— Я не могу понять, — продолжил он. — Я вообще не понимаю. Это какая-то аномалия. Что с тобой происходит?

— Ничего со мной не происходит, — сказал я. — Я просто медитирую. Нашёл хорошее место, там много энергии. Медитирую, ем пилюли — и двигаюсь по уровням.

Староста прищурился.

— Просто медитируешь?

— Просто чувствую, как меридианы готовы. Они расширяются. Энергия проходит по ним всё сильнее, быстрее, мощнее. У меня получается. Уровень за уровнем.

Он покачал головой.

— Такого не бывает. Чтобы пройти с десятого уровня на одиннадцатый, нужно минимум полгода медитации обычному практику. Даже для талантливого этого времени. А ты… Ты за какое время прошёл столько?

— Недолго.

— У тебя нет учителя. Ты не в секте. Ты не знаешь техник. Откуда это у тебя? Давай, признавайся. Нашёл что-то? Артефакт? Пилюли высокого качества? Что?

— Нет, — ответил я. — Ничего такого у меня нет. Да, в городе я купил две пилюли среднего качества. Но высоких у меня не было. Артефакт я в глаза не видел. Откуда? Я же обычный босяк, всю жизнь живу в этой деревне.

Староста смотрел на меня ещё несколько мгновений.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Что-то ты не договариваешь. Я смотрю на тебя и понимаю: где-то ты хитришь.

Я ничего не сказал.

Он вздохнул.

— Ну да ладно. Сейчас не до этого.

Предложение старосты:

Он провёл меня внутрь, закрыл дверь и сел за стол. Лампа качнулась от сквозняка, и тени на стенах дрогнули.

— Ситуация следующая, — начал он. — Нам нужна жила. Она растёт в Запретном лесу, на самом краю, немного сбоку около болота. Я объясню, как до неё дойти.

Я сел напротив.

— Но там есть зверь, — продолжил староста. — Он её охраняет. С длинными когтями. Что-то вроде росомахи, только быстрее, злее. И шкура у него крепкая, как камень.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Возьми троих охотников, они все на 10 уровне ци. Попытайтесь его уничтожить. Шкура очень ценная. Когти тоже. И внутренности. Я всё куплю. Готов заплатить тридцать золотых всей компании, которая пойдёт и поможет добыть жилу.

— Тридцать золотых, — повторил я.

— Жила очень нужна деревне. Подумайте, чем будете вооружаться. Поговорите с ребятами. Уверен, у вас всё получится. Главное — сильно не рискуйте. Если почувствуете, что тяжело, лучше отступите.

— А зверь далеко от жилы отходит?

— Нет. Он от своей берлоги не отходит. Поэтому преследовать вас не будет.

— Значит, можно сделать засаду, — сказал я. — Выманить. И добить.

— Именно. Возьми охотников. Скажешь я сказал. Они в курсе уже. Вместе с тобой, двенадцатого уровня, я думаю, у вас получится. Зверь примерно десятого-одиннадцатого уровня.

Он наклонился вперёд.

— Желаю удачи. Тридцать золотых вас ждут, если всё получится.

Я кивнул и вышел.

Ночь перед решением:

За дверью было уже совсем темно. Над деревней висели звёзды, холодные и ясные. Где-то далеко, за полями, шумел лес — низко, глухо, будто дышал во сне.

Я шёл к своей каморке и думал.

Тридцать золотых — это много. С этими деньгами я мог бы не просто пройти три уровня. Я мог бы купить всё необходимое, снять комнату в городе, где ци собирается в тихих подвалах, и прорваться на уровень Основы.

Но зверь…

Я попытался вспомнить свои старые техники. В памяти всплывали обрывки: движение руки, поворот корпуса, поток энергии, который когда-то легко срезал камень. Но всё это было давно. Слишком давно. Я не был уверен, что смогу вспомнить достаточно, чтобы справиться один.

Риск был большой. Но и награда была большой.

Я остановился у своей двери, посмотрел на тёмное небо и подумал: может, стоит пойти одному? Или может, лучше взять охотников — разделить риск, разделить и награду.

Голова была тяжёлая. Тело просило отдыха.

— Завтра решу, — сказал я себе. — Сейчас поужинаю и лягу спать.

Я вошёл в каморку, закрыл за собой дверь и потушил лампу. А я лежал в темноте и думал о звере с длинными когтями, о жиле, о тридцати золотых — и о том, как далеко ещё мне предстоит пройти.

Битва:

Я сидел на ветке старого чёрного дерева, цепляясь за мокрую кору, и смотрел вниз, туда, где над чёрным входом в пещеру клубился едкий туман. Болото дышало рядом — медленно, тяжело, словно исполинское существо, заснувшее под слоем тины и мха. Вода в нём не блестела, как река Лазурная Ветвь в долине; она была тёмной, маслянистой, и в ней отражались не звёзды, а только кривые силуэты искривлённых деревьев.

Я решил идти один. У меня была идея, как победить это чудище. Я сварил один отвар, который сильно не понравится зверям в округе, и они придут к пещере, чтобы наказать обидчика, в данный момент обидчик это - чудовище из пещеры.

Небо над лесом было низким и свинцовым. Облака цеплялись за дальние гребни гор, и казалось, что весь мир сжался до этой сырой чащи, зловонной ямы и пещеры, из которой доносилось рычание. Я со всей силы кинул колбу с отваром прямо рядом с пещерой. Колба разбилась вдребезги с громким звуком. Вонь по округе пошла страшная.

Через десять минут чудовище вылезло полностью из пещеры.

Оно было крупнее, чем я представлял. Широкая грудь, покрытая серой чешуёй, длинные передние лапы с когтями, оставлявшими борозды во влажной земле. Голова его была похожа одновременно на волчью и ящеричью: узкие глаза горели тусклым жёлтым огнём, а из пасти свисали нити слюны. От него исходила тяжёлая аура — не такая бездонная, как у практиков Пика Высокого Лотоса в прежней жизни, но для зверя одиннадцатого уровня она была ощутимой, давящей, как каменная плита на груди.

«Значит, староста не преувеличил», — подумал я.

Вокруг пещеры уже собралось несколько зверей. Один был похож на огромного кабана, только шерсть у него отливала синеватым металлом, а изо лба рос изогнутый рог. Второй — длинный, гибкий, с птичьими крыльями, сложенными за спиной, словно два рваных знамени. Третий прятался в тени у воды: я видел лишь блеск глаз и слышал, как хрустят под его лапами сухие ветки.

Запах настоя делал своё дело.

Он забил ноздри всем сразу. Звери больше не чуяли ни болото, ни сырую землю, ни друг друга. Они чувствовали лишь эту тошнотворную вонь — и ярость, которую она будила в их крови.

Первым не выдержал рогатый кабан.

Он опустил голову, разбежался и ударил в бок чудовища с такой силой, что земля дрогнула. Чешуя на боку зверя треснула, брызнула тёмная кровь. Пещерный владыка взревел — не от боли даже, а от оскорбления. Его лапа метнулась вперёд, когти распороли воздух, и кабана отбросило в сторону, к чёрной воде болота.

Тот поднялся не сразу.

И в этот миг длинный крылатый зверь ринулся сверху. Он бил крыльями, поднимая вонь и брызги тины, царапал морду чудовища, пытаясь добраться до глаз. Пещерный зверь мотал головой, рычал, хрипел. Двое нападающих кружили вокруг него, как волки вокруг раненого тигра.

Я не двигался.

Мой дешёвый меч лежал на коленях. Лезвие его было тусклым, без узоров, без духовного сияния — обычная сталь, купленная за двадцать серебряных. Но я провёл по нему ладонью, и тонкая нить ци скользнула в металл. Меч тихо зазвенел, словно вспомнив, что ему всё-таки предстоит бой.

«Пусть дерутся», — думал я. — «Пусть режут друг друга. Мне нужен лишь момент».

Но судьба редко даёт момент просто так.

Крылатый зверь вдруг взмыл выше и заметил меня.

Возможно, его обоняние всё же оказалось сильнее, чем у остальных. Возможно, он увидел движение моей руки. Неважно. Его жёлтые глаза остановились на дереве, и он издал короткий, резкий крик — не рычание, а именно крик, похожий на скрежет железа по камню.

Чудовище у пещеры замерло.

Потом медленно повернуло голову.

Три пары глаз уставились на меня.

Я тихо выдохнул.

«Ну что ж, — подумал я, поднимаясь на ветке и сжимая рукоять меча. — Значит, план сработал не совсем так, как я хотел».

Ветер прошёл по болоту, качнул чёрные деревья и разнёс над водой запах крови, тины и моего зловонного настоя. Где-то далеко, за лесом, за холмами, за невидимыми отсюда горами, лежала деревня Талый ручей — тёплая, маленькая, с огнями в окнах. А здесь, среди мёртвой воды и сырого мрака, мне предстояло встретить зверя одиннадцатого уровня.

Я спрыгнул с дерева.

Земля приняла меня мягко, по колено в мокрой траве. Меч в руке задрожал от влившейся в него ци. Я не стал ждать, пока они окружат меня, и бросился вперёд — не к пещере, а к самой гуще дерущихся зверей.

Я бросился не от зверей, а прямо в их середину.

Земля под ногами проваливалась в вязкую жижу, чёрная вода хлестала по голеням, и каждый шаг отдавался в теле глухой болью. Впереди ревело чудовище из пещеры — огромное, чешуйчатое, с глазами цвета гнилого золота. Рядом с ним метался рогатый кабан, а над болотом, рассекая туман крыльями, кружил длинный зверь с птичьей гривой.

Я вбежал между ними. Первым на меня кинулся кабан.

Его рог свистел в воздухе так, что казалось, будто режет сам туман. Я упал на колени, скользнул по мокрой земле и пропустил зверя над собой. Рог вонзился в ствол чёрного дерева за моей спиной — дерево треснуло от корней до вершины. Я вскочил и ударил мечом по задней лапе кабана.

Дешёвая сталь вошла неглубоко.

Но в неё была влита моя ци, и лезвие вспыхнуло бледным светом. Кабан взревел, дёрнулся — и его собственная ярость увлекла его прямо под когти пещерного чудовища.

Чудовище ударило.

Один взмах лапы — и кабана швырнуло в сторону, словно тряпичную куклу. Он врезался в камень у входа в пещеру, хрустнули кости, и зверь больше не поднялся.

«Один», — подумал я, тяжело дыша.

Крылатый зверь пикировал на меня сверху.

Я успел лишь поднять меч. Удар пришёлся в клинок, и по руке прошёл ледяной ток. Меня отбросило в чёрную воду. Я захлебнулся тиной, почувствовал, как что-то живое шевельнулось у ноги, и с криком вырвался на поверхность.

Крылатый зверь завис надо мной. Его пасть раскрылась. И в этот миг пещерное чудовище ударило хвостом.

Хвост, толстый, как древний ствол, прошёл над моей головой и смял крылатого зверя о скалу. Посыпались камни, вода взметнулась чёрным фонтаном. Зверь упал в болото, ещё дёргаясь, но его крылья были сломаны.

«Два», — выдохнул я.

Оставалось главное чудовище.

Оно смотрело на меня. Медленно. Внимательно. В его жёлтых глазах не было ни страха, ни жалости — только голод и древняя, слепая ярость существа, привыкшего считать эту землю своей.

Я поднялся из воды.

Меч дрожал в руке. На лезвии была трещина. Тело болело, ци на исходе, а передо мной стоял зверь одиннадцатого уровня — существо, которое в прошлой жизни я уничтожил бы одним взглядом.

Сейчас же я был лишь человеком с дешёвым мечом, плохим планом и слишком большим упрямством. Чудовище рванулось вперёд. Я не стал убегать, а побежал ему навстречу.

В последний миг ушёл влево, скользнул под брюхо и полоснул мечом по внутренней стороне лапы. Кровь брызнула мне в лицо, горячая и тяжёлая. Чудовище взревело и ударило лапой. Я успел закрыться клинком — меч лопнул пополам, а меня отбросило к скале.

Спина ударилась о камень.

Перед глазами всё поплыло. Я услышал собственное дыхание — хриплое, рваное. Пальцы нащупали обломок меча. Половина клинка. Меньше половины.

«Хватит», — сказал я себе.

И поднялся.

Чудовище шло ко мне, оставляя в грязи глубокие следы. Из его бока текла кровь, но оно ещё было сильнее меня. Я вспомнил технику пробития толщины горы, которую вспомнил вчера перед сном.

Мусорная техника. Ничтожная техника. Техника, которую в моей прежней школе не удостоили бы даже названия. Но сейчас вся моя ци, вся моя воля, весь остаток жизни собрался в обломке стали.

Я шагнул вперёд. Чудовище открыло пасть. Я нырнул под неё и ударил обломком меча в рану на его боку — туда, куда уже успел нанести первый удар.

— Пробей! — выдохнул я. Ци рванулась из тела.

Боль прожгла меридианы. Мои руки онемели, из носа потекла кровь, а обломок меча вошёл глубже, глубже, разрывая плоть и задевая что-то жизненно важное внутри зверя.

Чудовище застыло. Потом его глаза погасли.

Оно рухнуло в болото с таким грохотом, что по лесу прокатилась дрожь. Чёрная вода поднялась волной, окатила меня с головы до ног и медленно начала успокаиваться.

Я стоял рядом с его тушей и не верил, что жив. Потом колени подогнулись, и я упал на землю.

Вход в пещеру:

Несколько долгих вдохов я просто лежал, слушая, как капает вода с мокрых ветвей и как где-то в глубине леса затихает последний испуганный зверь. Болото снова стало тихим. Только запах настоя, крови и мокрой тины висел над землёй плотной, удушающей пеленой.

Наконец я заставил себя встать.

Обломок меча я выбросил. Он сделал своё дело. Вместо него я подобрал с земли длинный рог кабана — тяжёлый, острый, покрытый тонкими трещинами, но всё ещё способный служить оружием.

У входа в пещеру темнела расщелина.

Она была шире, чем я думал: почти в человеческий рост, с низким сводом, из которого свисали мокрые корни. Изнутри тянуло холодом — не обычным холодом ночи, а глубоким, каменным, словно из самой сердца горы. По стенам блестела влага. Где-то далеко, в темноте, капала вода.

Я задержался на пороге.

«Зверь одиннадцатого уровня жил здесь не просто так», — подумал я. — «Значит, внутри есть что-то, ради чего стоит рисковать».

Я вошёл.

Первые шаги были осторожными. Я прижимался к стене, слушал каждый звук, готовый в любую секунду отпрыгнуть назад. Но пещера была пуста. Лишь узкий коридор уходил вглубь, постепенно расширяясь, и воздух становился всё холоднее и чище.

Странно.

Снаружи пахло гнилью, тиной и кровью. А здесь пахло камнем, влажным мхом и чем-то ещё — тонким, незнакомым, почти цветочным.

Я прошёл ещё несколько десятков шагов.

Коридор вывел меня в небольшую круглую полость. Лунный свет не мог проникнуть сюда, но в центре пещеры слабо мерцал бледно-зелёный отблеск. Я приблизился.

На каменном возвышении лежали кости.

Много костей. Кости кабанов, птиц, небольших ящеров — всё, что зверь притащил в своё логово за годы. Среди них блестели обломки оружия, ржавые кольца, истлевшие куски кожи. Видно, не я первый решил, что смогу справиться с хозяином этой пещеры.

Но моё внимание привлекло другое.

В нише в дальней стене, там, куда не доставал слабый зелёный свет, лежал свёрток, обёрнутый в промасленную ткань. Он был небольшим, размером с кулак, и от него исходила едва заметная волна духовной энергии.

Я замер. Эта энергия была чистой. Слишком чистой для такого места.

Я подошёл ближе и осторожно коснулся свёртка. Ткань рассыпалась от одного прикосновения.

Внутри оказалась маленькая нефритовая табличка. На её поверхности тонкой резьбой был изображён цветок лотоса, а вокруг него — несколько строк древних символов. Я не сразу понял их смысл, но, когда ци коснулась поверхности, знаки слегка засветились.

И я услышал внутри головы тихий, ровный голос:

«Кто нашёл эту табличку — нашёл сокровище».

Я сжал табличку в ладони. Я знал, что в ней, это дух! В ней находился сильный дух.

За моей спиной, у входа в пещеру, что-то глухо ударило о камень. Я обернулся, но в темноте коридора никого не было. Только капли воды падали с потолка, отсчитывая время. Я спрятал табличку за пазуху и пошёл к выходу.

Пещера осталась позади — тёмная, молчаливая, полная костей и чужих надежд. А впереди меня ждало болото, лес, деревня Талый ручей и новый путь, который только начинал раскрываться передо мной.

Глава восьмая. Подготовка к прорыву

Деревня Талый ручей встретила меня запахом дыма, мокрой коры и свежескошенной травы. Вечернее солнце уже уходило за дальние хребты, окрашивая снежные вершины в цвет остывающего золота, а в долине поднимался лёгкий туман. Он стелился над рекой, цеплялся за прибрежные ивы и медленно расползался между домами, будто сама земля пыталась укрыть деревню от чужих глаз.

Староста стоял у ворот, беседуя с двумя охотниками. Увидев меня, он замер.

Я возвращался с охоты один. Весь — с головы до ног — я пропах чудищем: едкой кровью, гнилой шерстью и тем тяжёлым запахом, который остаётся после схватки в сырой пещере. На рукаве засохли тёмные ошмётки, на сапогах была грязь, а на поясе висела окровавленная шкура росомахи.

Староста чуть не выпал в осадок.

— Ты… — он сглотнул. — Один? Ты убил её один? Как?

Я пожал плечами и бросил на землю доказательство — тушу чудища. Она была мертва, и спорить с этим было трудно.

— Я не убивал всех зверей сразу, — сказал я, весь перепачканный кровью и остатками. — Я стравил их между собой.

Староста моргнул.

— Стравил?

— В городе, в лавке, я узнал про один ядрёный состав. Пахнет он так, что звери сходят с ума от ярости. Я брызнул им на камни у входа в пещеру и ушёл подальше. Дождался.

— И что было дальше?

— Дальше они сами всё сделали. Один был крупный, лохматый, с длинными когтями. Второй — поменьше, но быстрее, с раздвоенной пастью. Третий вообще больше походил на огромную ящерицу: чешуя блестела, будто мокрый сланец. Они дрались за пещеру, за тёплое логово, за добычу. Хотели владеть ею, — каждый сам по себе. В итоге перебили друг друга.

Я кивнул в сторону гор.

— Когда всё закончилось, остался один раненый. Росомаха. Я добил её.

Староста долго молчал. По его лицу было видно: он хотел высказать мне всё, что думает. Но, похоже, среди цензурных слов не нашлось ничего достаточно выразительного, поэтому он просто молчал.

Наконец он вздохнул так тяжело, будто на его плечи опустилась целая гора.

— Доказательство есть, — сказал он, глядя на тушу. — Зверь мёртв. Деньги я должен отдать.

Он достал кошель, но пальцы его замерли над завязками.

— Только планировал я раздать награду между охотниками. Чтобы каждый купил себе недостающие ингредиенты. Чтобы деревня усилилась. А теперь выходит… всё заберёшь ты один.

Я прекрасно его понимал. Нужно было усиливать всех охотников, а не только меня. Деревня жила охотой, травами и страхом перед лесом. Один сильный практик не мог защитить её от всего сразу.

Но и мои расходы были немалыми.

— Двадцать золотых, — сказал староста наконец. — Не тридцать. Десять оставлю как бюджет на следующее задание. Разделю их между тремя охотниками, которые должны были пойти с тобой. Раз они не помогли, дам им другую задачу. Посмотрю, как справятся. Если справятся — получат эти десять золотых.

Я подумал.

Ругаться со старостой не было большого смысла. Он всё равно бы выкрутился, придумал бы что-то другое, нашёл бы тысячу причин оставить часть денег в общей казне. А я был ещё слишком молод, слишком слаб и слишком чужой здесь, чтобы ставить условия.

— Согласен, — сказал я.

В моей сумке глухо звякнули двадцать золотых.

Староста проводил меня взглядом, но ничего больше не сказал. Только когда я уже отошёл, бросил вслед:

— Больше так не рискуй, парень. Лес не прощает храбрости без силы.

Я не обернулся.

Над деревней темнело. За рекой шумел лес, а ещё дальше, за чёрной стеной деревьев, поднимались горы — огромные, синие в сумерках, с вершинами, скрытыми облаками. Где-то там, в расщелинах скал, ещё жили чудища. Где-то текли ледяные ручьи, пахнущие камнем и вечным снегом. А внизу, в тёплых домах, люди готовили ужин и не знали, что сегодня один мальчишка вернулся живым из логова, куда не решались пойти трое охотников.

Дома я достал деньги и пересчитал их ещё раз.

Двадцать золотых.

Теперь можно было приступать к главному — к изготовлению пилюль высокого качества для прорыва на пятнадцатый уровень закалки.

Шесть дней у котла лунной капли:

Я поел у дяди, отоспался и снова почувствовал себя живым. В каморке пахло старым деревом, остывшим чаем и травами, принесёнными с гор. Я запер дверь, положил ключ на стол и предупредил дядю Вэн Чена:

— Не беспокойте меня минимум семь дней. Если я не выйду — не стучите, не зовите и не пытайтесь открыть дверь.

Дядя посмотрел на меня долго, будто хотел спросить, что я затеял. Но лишь кивнул:

— Только не сгори там.

Я усмехнулся. Если бы он знал, насколько близко к истине был этот совет.

Сев у котла, я разложил все ингредиенты на чистой ткани: порошок из пыли, высушенные лепестки лунной мяты, горький лотос, собранный у подножия Бамбукового Пика Небес, капли эссенций и немного минеральной пыли. Каждый ингредиент был важен.

Я не знал, что получится в итоге. В мыслях видел десять пилюль обычного уровня, десять среднего и, если небо смилостивится, десять высокого. Но алхимия не любила планов. Она любила терпение, точность и уважение к огню.

Котёл прогрелся, и я опустился в медитацию.

Шесть дней я почти не двигался. Поддерживал пламя, следил за температурой, направлял ци в смесь. Ночами за окном шумел ветер, принося запах мокрой земли и дальних гор. Днём солнце медленно ползло по стене, словно тоже наблюдало за моей работой.

На исходе шестого дня внутри котла что-то дрогнуло.

Раздался глухой выстрел — не опасный, а торжественный, словно салют в честь завершённого дела. Облако ароматного пара вырвалось из-под крышки, окрасив каморку в бледно-золотистый свет.

Я открыл котёл.

На дне лежали пилюли. Девять обычных, двенадцать среднего качества и одиннадцать высокого. Они слабо светились, будто в каждой было заперто кусочек утреннего неба.

Я долго смотрел на них, не веря своему везению.

С таким запасом я мог попытаться прорваться на пятнадцатый уровень концентрации ци. Но впереди ждало самое опасное — разрыв и пересборка меридианов.

Это не было простым «расширением каналов». Мне предстояло разрушить собственные меридианы почти до предела и заново собрать их, используя накопленный опыт. Никто прежде не проходил этот путь именно так. Я нашёл его в старом свитке, изучал годами и однажды уже сделал это — тогда мои меридианы стали шире, пластичнее, способнее удерживать больше энергии.

Теперь предстояло повторить.

Опасность была в том, что разрушение должно произойти в момент, когда меридианы уже начинают лопаться от перенаполнения. В эту короткую грань между болью и гибелью нужно успеть направить ци, перестроить каналы и не дать телу рассыпаться. Будь у меня больше времени, я бы подготовился лучше. Но времени не было.

Боль будет разрывать меня изнутри. Но я уже знал эту боль. Практик без боли — как гора без ветра: стоит ровно, но не становится выше.

Собрав пожитки, я вышел из каморки, умылся холодной водой, поел, попрощался с Дядей, так как не знал, когда вернусь, и вернусь ли обратно и отправился в город. Мне нужно было найти мастера, у которого можно арендовать закрытое помещение для медитации — место, где никто не услышит моих криков и не вмешается в самый опасный момент прорыва.

Комната Тихого Пламени:

Город Крепких Стен встретил меня вечерним шумом. Солнце уже опускалось за зубчатую линию стен, окрашивая камень в цвет остывающего золота. По улицам текли люди: торговцы закрывали лавки, носильщики тащили корзины, где-то пахло жареным мясом, дымом очагов и мокрым камнем после недавнего дождя.

Я шёл не к воротам, а вглубь города.

Мне нужно было место, где можно запереться на несколько дней. Не мастерская с котлом и постоянными посетителями, а тихая комната с хорошей циркуляцией ци, толстыми стенами и хотя бы минимальной защитной формацией. Если разрыв меридианов пойдёт плохо, крики и выброс энергии могут привлечь лишнее внимание.

Я спросил у старика, продававшего у фонаря горячие лепёшки:

— Почтенный, где в городе можно арендовать закрытую комнату для медитации? Не на одну ночь. На несколько дней.

Старик посмотрел на меня внимательнее.

— Для медитации? — переспросил он. — Есть такие места. Только дешёвые не советую. В дешёвых стены тонкие, а соседей слышно даже сквозь сон.

— Мне нужна тишина, безопасность и Ци.

— Тогда иди к Воротам Лунного Тумана. Там есть дом под названием «Тихое Пламя». Хозяин сдаёт комнаты практикам. Дорого, но чисто. И формация там старая, зато надёжная.

Я поблагодарил его и пошёл по указанной улице.

Тихое Пламя:

Дом стоял в конце узкого переулка, там, где шум города постепенно затихал. Он был невысоким, с тёмными балками, резными ставнями и небольшим двором, заросшим серебристой травой. Над входом висела деревянная табличка с тремя иероглифами: «Тихое Пламя».

Дверь открыл худощавый мужчина лет шестидесяти. Его глаза были спокойными, а руки — сухими и сильными, как корни старого дерева.

— Мне нужна комната, — сказал я. — Запертая. На 10 дней. Много Ци, и чтобы никто не входил, даже если услышит шум.

Хозяин внимательно оглядел меня.

— Шум?

— Возможно.

— Ты собираешься прорываться?

Я не стал отрицать.

— Да.

Он помолчал. Потом отступил в сторону.

— Комната на втором этаже. Формация гасит звук и удерживает выбросы ци. Десять дней — десять золотых. Если повредишь помещение — платишь за ремонт.

Я выложил монеты.

— Согласен.

Комната оказалась небольшой, но удобной. Каменный пол, широкое окно, выходящее на внутренний двор, низкий стол и мягкий коврик для медитации. На стене висела старая защитная печать, слабо мерцавшая бледно-голубым светом.

Хозяин показал, как активировать формацию.

— Если почувствуешь, что не справляешься, ударь ладонью вон туда. Формация выпустит сигнал. Я приду.

— Надеюсь, не придётся.

— Все так говорят, — сухо заметил он и закрыл за собой дверь.

Щелчок замка прозвучал окончательно.

Начало разрыва:

Я сел на коврик, положил перед собой свёрток с пилюлями и закрыл глаза.

Сначала нужно было подготовить тело.

Я прогнал ци по всем меридианам, медленно, внимательно, словно проверял каждый изгиб горной реки перед паводком. Энергия текла ровно, наполняя каналы, укрепляя их стенки. Пилюли высокого качества лежали рядом, источая тонкий аромат трав и минеральной пыли.

Потом я принял первую.

Горечь обожгла язык, а затем по телу прокатилась волна тепла. Ци в меридианах стала плотнее, тяжелее, сильнее. Я направил её к источнику и начал накачивать энергию.

Час. Два. Три.

Меридианы гудели. Стенки каналов натягивались, как кожа на барабане. Я чувствовал, как энергия ищет выход, давит изнутри, требует пространства.

Я принял вторую пилюлю.

Боль пришла не сразу. Сначала появилась тяжесть в груди, затем — жар в руках и ногах. Ци текла быстрее, заполняя каждый уголок тела. Меридианы расширялись до привычного предела, потом ещё немного, ещё…

И вот наступил тот момент.

Тонкие нити энергии внутри меня задрожали. Я почувствовал, как стенки меридианов начинают трескаться — не разрушиться окончательно, но подойти к самой грани.

Сейчас.

Я собрал всю волю и направил ци в точки разрыва.

Боль ударила одновременно отовсюду. Словно внутри тела лопнули тысячи тонких струн. Я не закричал только потому, что заранее сжал зубы и удержал дыхание. Пот выступил на лбу, пальцы впились в колени.

Меридианы рвались.

Но в этот же миг я начал их собирать.

Опыт, накопленный за прошлую жизнь, не исчез. Руки помнили движения, дух помнил путь энергии, а разум помнил, где именно должна пройти каждая нить ци. Я направлял энергию в разрывы, сшивая каналы заново — шире, прочнее, пластичнее.

Одна нить. Вторая. Третья.

Мир сузился до боли и ритма дыхания.

Я не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, больше. Формация «Тихого Пламени» поглощала выбросы ци, но даже сквозь неё в комнате иногда вспыхивал бледный свет.

Когда последняя нить встала на место, я выдохнул. Тело дрожало. Одежда прилипла к спине. Во рту стоял вкус железа. Но внутри… внутри было тихо.

Меридианы стали другими. Шире. Прочнее. Более податливые к потоку энергии. Они не просто удерживали ци — они вели её, направляли, усиливали.

Я открыл глаза.

За окном стояла ночь. Луна висела над крышами Города Крепких Стен, холодная и ясная. Где-то далеко шумел город, но здесь, в маленькой комнате, была только тишина.

Тринадцатый уровень. Я посмотрел на оставшиеся пилюли. До пятнадцатого уровня оставалось совсем немного, один шаг. И я был готов его сделать.

Врата Парящих Журавлей:

Ещё семь дней я провёл в закрытой комнате, словно в утробе горы. Семь дней боли, пота и молчания.

Каждый вдох был как глоток расплавленного металла. Ци входила в меридианы, раздирала застарелые преграды, выжигала грязь из каналов. Иногда мне казалось, что тело вот-вот не выдержит — что жилы лопнут, а сознание растворится в белом огне. Но я продолжал.

Я помнил, как когда-то проходил этот путь легко, почти не замечая его. Тогда у меня были пилюли, защитные формации, духи-помощники и тысячи лет накопленного понимания. Теперь у меня было только молодое, израненное тело, упрямая воля и память о вершине, с которой я пал.

На седьмой день, когда последняя преграда в меридианах с треском раскрылась, я почувствовал, как энергия свободно разлилась по всему телу.

Пятнадцатый уровень наполнения Ци.

Я открыл глаза. В комнате было тихо. Свет очага дрожал на стенах, а за узким окном стояла ночь — глубокая, звёздная, прозрачная. Где-то далеко шумела река, неся вниз свои холодные воды.

Я вышел наружу и долго стоял, глядя на горы.

Старик, чьё помещение я арендовал, уже ждал меня у входа. Он посмотрел на меня внимательнее, чем раньше, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Хорошее помещение, — сказал я, слегка поклонившись. — Всё удалось. Мне здесь понравилось.

Старик усмехнулся:

— Вижу. От тебя теперь веет не травой и усталостью, а горным ветром после грозы.

Я поблагодарил его ещё раз. Затем пошёл в ту самую столовую, куда ходил раньше. За десять дней я не ел почти ничего — только воду, немного сухой пищи и травяной отвар. Тело требовало восстановления, и я позволил себе наконец поесть как следует.

Я ел долго и спокойно. Рис, мясо, суп с дикими грибами, свежий хлеб, чай с горными травами. Каждый кусок казался необыкновенно вкусным. Я сидел у окна и смотрел, как за стеклом медленно гаснет вечер, а на крышах города зажигаются огни.

Когда я насытился, в голове окончательно прояснился план.

Возвращаться в деревню Талый ручей не имело смысла. Там, у подножия гор, ци была слишком тонкой. Она годилась для начала пути, но не для рывка. Мне же нужно было за месяц выйти на уровень основы духа — а для этого требовались густые потоки энергии, закрытые земли, тишина и время.

Недалеко от города, в высоких горах за Небесной рекой, находилась секта Парящих Журавлей. О ней говорили как о месте, где облака живут ниже вершин, а журавли кружат над белыми пагодами, словно белые цветы, пущенные по ветру.

Там была закрытая территория. Там были горные пики, пропитанные ци. И там я мог медитировать, готовиться, копить силу.

Я знал, что секта набирает новых учеников. Обычно требовалось пройти испытание, но для тех, кто достиг хотя бы пятого уровня наполнения Ци, существовал иной путь — без экзамена. Мой пятнадцатый уровень был для обычного ученика почти невероятным. Мне нужно было лишь прийти к вратам и сказать, что я хочу учиться.

На рассвете я покинул город.

Дорога вела через рисовые поля, тихие деревни и каменистые тропы. Постепенно поля сменились лесом, лес — склонами, а склоны поднялись к облакам. Воздух становился всё чище и холоднее. Я чувствовал, как ци густеет вокруг, стекает с вершин, собирается в ущельях и течёт по руслам горных рек.

Путь занял почти сутки.

Когда я наконец увидел секту, солнце уже клонилось к западу. Впереди, за полупрозрачной пеленой облаков, возвышались белые пики. Между ними висели мосты, террасы и пагоды с изогнутыми крышами. Над горами кружили журавли — десятки белых птиц, и их крики падали в долину вместе с эхом.

У подножия горы собралась толпа.

Люди стояли перед широкими каменными вратами, украшенными резными облаками и журавлями. Одни были подростками, другие — молодыми людьми постарше. Все смотрели вверх с надеждой, страхом и жадным восхищением.

Напротив толпы стояли трое мастеров.

Их одежды были синими, глубокими, как небо перед грозой. Ткань слегка колыхалась даже там, где не было ветра, словно сама была соткана из воздушных потоков. На поясах блестели нефритовые подвески с изображением журавля.

Один из мастеров вышел вперёд. Его голос был негромким, но он легко достиг каждого человека в толпе.

— Те, кто пришёл сдавать экзамен, — влево, к каменной лестнице. Те, кто уже достиг пятого уровня наполнения Ци и выше, — вправо, к белым вратам. Таких мы принимаем без испытания.

Толпа зашевелилась. Большинство пошло влево — около тридцати человек, молодых, напряжённых, полных надежды. Они будут сдавать общий экзамен.

Я спокойно отошёл вправо.

Вскоре рядом со мной оказались ещё двое. Один был худым юношей с спокойным, почти сонным лицом. Второй — широкоплечий парень в простой серой одежде, с мозолистыми руками работника. Нас было трое.

Остальных это, казалось, не интересовало. Их внимание было приковано к экзамену, к лестнице, к шансу войти в секту.

А мы ждали мастера.

Он должен был подойти и сопроводить нас внутрь — за белые врата, выше облаков, туда, где начинался настоящий путь.

Я стоял тихо, чувствуя, как в моём теле вибрирует свежая, ещё дикая сила пятнадцатого уровня. Где-то над вершинами кричали журавли. Впереди была секта Парящих Журавлей.

И я собирался войти в неё не как проситель, а как тот, кто однажды уже видел небо выше всех гор.

Глава Девятая. Секта Парящих Журавлев

Мастер у белых врат:

Мы стояли недолго.

По каменной дорожке, ведущей от врат, неспешно шёл мастер в синих одеждах. Он был немолод — седые волосы собраны в аккуратный узел, лицо спокойное, с тонкими морщинами у глаз. Но походка у него была лёгкой, почти бесшумной, словно он не касался земли, а скользил над ней.

Он остановился перед нами и обвёл взглядом всех троих.

— Вы утверждаете, что достигли пятого уровня наполнения Ци и выше? — спросил он.

Худой юноша кивнул:

— Шестой уровень, наставник.

Широкоплечий парень выпрямился:

— Седьмой.

Мастер одобрительно посмотрел на них. Затем его взгляд остановился на мне.

— А ты?

— Пятнадцатый уровень наполнения Ци, — ответил я спокойно.

Несколько мгновений было тихо.

Даже журавли над горами словно замолчали.

Мастер смотрел на меня так, будто не расслышал. Потом его брови медленно поднялись.

— Пятнадцатый? — переспросил он. — Ты уверен?

— Да.

Он усмехнулся — не зло, а скорее с недоверием человека, который слишком много раз слышал пустые слова.

— Пятнадцатый уровень — это уже близко к порогу основы духа. Такие практики не вырастают в обычных деревнях. Для этого нужны духовные земли, наставники, пилюли, закрытые залы медитации. Обычно о таком уровне говорят ученики внутренних дворов, а не пастухи.

Я не обиделся. В его словах была правда — по меркам этого мира.

— Я медитировал в горах, — сказал я. — Там, где ци течёт из самой земли. У меня было время, тишина и желание идти дальше.

Мастер прищурился.

— Слова ничего не доказывают. В секте Парящих Журавлей не принимают тех, кто преувеличивает свои силы. Покажи свою ауру. Только не пытайся обмануть старшего — я почувствую фальшь.

Я кивнул. Закрыл глаза. Внутри меня проснулась ци.

Она поднялась из даньтяня, прошла по меридианам — уже широким, очищенным, закалённым болью, — и вырвалась наружу тонкой, но плотной волной. Воздух вокруг слегка дрогнул. Трава у моих ног качнулась, хотя ветра не было. Каменная дорожка под ногами едва заметно зазвенела, словно по ней прошёл далёкий колокол.

Я не выпускал всю силу. Только её тень.

Но и этого оказалось достаточно. Лицо мастера изменилось.

Сначала исчезла усмешка. Потом он сделал полшага назад — почти незаметно, но я увидел. Его взгляд стал серьёзным, внимательным, с тем особым выражением, с которым практик смотрит на нечто, не укладывающееся в привычные рамки.

— Пятнадцатый уровень, — тихо произнёс он. — И не просто накопленный. Твои меридианы… широкие. Чистые. Устойчивые. Ты не просто заливал в них энергию — ты закалял их.

Он посмотрел на меня уже иначе.

— В обычной деревне… — пробормотал он. — Без наставника. Без духовных земель. Без пилюль.

Я пожал плечами:

— Гора не спрашивает, откуда ты родом. Она просто даёт ци тому, кто умеет слушать.

Мастер долго молчал.

Потом медленно кивнул — уже не как человеку, пришедшему просить о поступлении, а как практику, которого стоит принять всерьёз.

— Ты прав, — сказал он. — Гора действительно не спрашивает.

Он повернулся к белым вратам. За ними поднимались лестницы, террасы и облака, а выше, в разрыве между пиками, блестела крыша главного зала.

— Я — мастер Лян Юнь, хранитель внешнего двора секты Парящих Журавлей. Вы пройдете без экзамена. Но запомните: высокий уровень наполнения — это ещё не всё. В секте вы встретите гениев, молодых мастеров, наследников старых родов. Некоторые из них начинали путь с лучшими условиями, чем вы, готовьтесь.

Я посмотрел на белые врата.

— Мастер, мне не нужны лучшие условия, — ответил я. — Мне нужно место, где можно идти вперёд.

Лян Юнь взглянул на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Хорошо сказано, — произнёс он. — Следуйте за мной.

Он повернулся и пошёл к вратам.

Мы двинулись следом — я, худой юноша и широкоплечий парень. За спиной осталась толпа экзаменующихся, шум, надежды и тревога. Впереди же лежала гора, скрытая облаками, белые пагоды и бесконечные террасы, уходящие в небо.

Над нами с криком пронеслись журавли.

И впервые за долгое время я почувствовал не только усталость и боль прошлого пути, но и лёгкое, почти забытое чувство — предвкушение дороги, которая ещё не пройдена.

Внутренние ярусы:

Мастер Лян Юнь провёл нас через белые врата — и мир за ними раскрылся весь сразу.

Я остановился.

Передо мной лежала секта Парящих Журавлей во всей своей красе.

Гора уходила вверх уступами, как лестница, построенная самим небом. На каждом уступе стояли пагоды с изогнутыми крышами, беседки, мосты, каменные террасы. Водопады падали с высоких скал, разбивались о мохнатые камни и превращались в серебряную пыль. Ручьи стекали вниз по каналам, огибали павильоны, наполняли круглые пруды, в которых плавали красные рыбы.

Воздух здесь был другим.

Густой. Прозрачный. Живой.

Ци не просто висела в пространстве — она текла по склонам, поднималась от водоёмов, кружилась над пиками, собиралась в облаках. Я чувствовал её кожей, лёгкими, меридианами. Даже стоя на внешнем ярусе, я понимал: если здесь медитировать хотя бы месяц, можно продвинуться дальше, чем за годы в обычных горах.

— Не засматривайтесь слишком долго, — сказал Лян Юнь. — Красота секты — не награда. Она напоминает, насколько высоко можно подняться.

Мы шли по широким лестницам, мимо садов с цветущими сливами, мимо залов, где за открытыми дверями слышались голоса учеников. Где-то звенели мечи. Где-то пели формулы. Где-то пахло лекарственными травами и дымом алхимических печей.

Чем выше мы поднимались, тем тише и величественнее становилось вокруг.

Наконец мы пришли на террасу, нависшую над морем облаков. Перед нами стоял павильон из тёмного дерева, окружённый старыми соснами. У входа ждал мужчина в бело-синих одеждах.

Он выглядел лет на сорок. Лицо у него было приятное, почти добродушное, с лёгкой улыбкой. Но глаза — узкие, внимательные, как у хищной птицы — смотрели иначе.

Лян Юнь остановился и слегка поклонился:

— Мастер Хэ Цин. Привожу вам троих новых учеников, достигших пятого уровня наполнения Ци и выше.

Мужчина оглядел нас.

Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем на остальных.

— Пятнадцатый уровень? — спросил он мягко.

— Да, — ответил я.

— В обычной деревне? Без наставника?

— Да.

Он улыбнулся ещё шире.

— Как интересно.

Лян Юнь передал ему как бы невидимую нить ответственности:

— Это мастер Хэ Цин, практик средней ступени ядра. Он будет отвечать за обучение новых учеников этого набора. Отныне вы подчиняетесь ему.

Мастер Хэ Цин сложил руки за спиной.

— Благодарю, Лян Юнь. Можете быть свободны.

Лян Юнь кивнул и ушёл по террасе, растворившись в лёгком тумане.

Хэ Цин проводил его взглядом, затем повернулся к нам. Улыбка осталась на его лице, но стала тоньше.

— Итак, трое. Один — шестой уровень. Один — седьмой. И один… — он посмотрел на меня, — пятнадцатый.

Он медленно прошёлся вдоль террасы.

— Знаете, сколько учеников приходит ко мне каждый набор? Десятки. Все хотят учиться. Все хотят стать сильными. Все хотят летать на мечах, изучать техники, пить духовные пилюли и однажды прославить своё имя.

Он остановился.

— Но большинство из них — бестолочи. Они не умеют слушать. Не умеют терпеть. Не умеют думать. Они хотят всё и сразу, а когда сталкиваются с трудом, начинают жаловаться, лениться и искать виноватых. Я не собираюсь тратить своё время на таких.

Худой юноша напрягся. Широкоплечий сжал кулаки. Я стоял спокойно.

Хэ Цин заметил это. В его глазах мелькнуло одобрение — едва заметное, тут же скрытое.

— У меня много учеников, — продолжил он. — А я один. Моё время дорого. Поэтому я не буду учить всех подряд. Кто покажет, что достоин моего внимания, — получит мои наставления. Кто нет — отправится на нижние ярусы. Там тоже есть работа: носить воду, чистить дорожки, ухаживать за садами, выполнять чёрные обязанности. Секта не выгоняет никого. Но и кормить бездельников духовными знаниями не станет.

Широкоплечий парень нахмурился:

— А как понять, кто достоин?

Хэ Цин улыбнулся.

— Очень просто.

Он поднял руку, и в его ладони появился небольшой нефритовый сосуд. Внутри слабо мерцала жидкость — прозрачная, с золотистыми искрами.

— Это настойка очищения меридианов. Небольшая, но полезная вещь. Такая настойка помогает практикам концентрации убрать застои, укрепить каналы и ускорить рост. Для учеников вашего уровня — почти сокровище.

Он поставил сосуд на каменный столик.

— Каждый из вас может подарить мне что-то полезное. Траву, минерал, пилюлю, материал для формации, редкую книгу — что угодно, что имеет ценность. Кто подарит нечто действительно стоящее, тот станет моим личным учеником. Остальные — на нижние ярусы.

Я понял сразу. Это была не проверка таланта. Это была проверка на покорность и на понимание ситуации в целом. Сюда приходят не получать, сюда приходят показать свой дух, характер, волю. И способ собрать подарки — покажет, готовы ли мы к этому.

Мастер Хэ Цин хотел, чтобы мы сами принесли ему ценность. Хотел увидеть, кто будет угождать, кто испугается, кто станет спорить.

Худой юноша побледнел. У него явно не было ничего ценного.

Широкоплечий достал из-за пояса маленький мешочек и высыпал на стол несколько кусочков руды.

— Это железный песок с горных ручьёв, — сказал он. — Немного, но он подходит для ковки простых клинков.

Хэ Цин даже не взглянул на него внимательно.

— Сойдёт для внешнего двора.

Затем настала моя очередь. Я не спешил.

В моей сумке лежали травы, собранные в горах. Среди них была одна, которую я нашёл у холодного ручья под скалой — серебристолистная трава с голубыми прожилками. В моё время её называли «слезой облачного пика». Она была не редчайшей, но для практика уровня концентрации — очень ценной: помогала очищать меридианы и стабилизировать поток ци.

Я достал её вместе с несколькими пучками других трав и положил на стол.

— Слеза облачного пика, — сказал я. — Плюс травы для настоек и пилюль малого качества. Если мастер умеет работать с ингредиентами, из этого можно сделать не одну полезную вещь.

Хэ Цин наклонился к травам.

Его пальцы едва коснулись серебристого листа. Он поднёс его к носу, вдохнул — и его улыбка наконец стала настоящей.

— Свежая. Правильно срезанная. Сохранила сок. — Он посмотрел на меня. — Ты знаешь, что это такое?

— Знаю.

— И где нашёл?

— У холодного ручья, там, где тень от скалы ложится на воду после полудня.

Хэ Цин выпрямился.

В его взгляде больше не было насмешки. Только расчёт и интерес.

— Неплохо, — сказал он. — Очень неплохо.

Он убрал травы в рукав.

— Ты пока остаёшься. Посмотрим, есть ли в тебе не только удача, но и мозги.

Затем он повернулся к двум другим.

— Вы — на нижние ярусы. Носите воду, работайте, слушайте старших. Если через год станете хоть немного умнее — возможно, я вспомню о вас. Там вас встретят, ступайте.

Широкоплечий сжал зубы, но поклонился. Худой юноша сделал то же самое, только руки у него дрожали.

Хэ Цин повернулся ко мне.

— А ты — за мной.

Он пошёл вглубь террасы, к павильону, стоявшему над облаками.

Я последовал за ним.

За спиной остались лестницы, водопады и крики журавлей. Впереди был мастер средней ступени ядра — хитрый, расчётливый, любящий подарки и не любящий слабых.

Но я не боялся. Я уже знал, что такое настоящие мастера. И я знал, что уважение в мире культивации никогда не дарят. Его нужно брать — знанием, терпением и силой!

Меч и первые враги:

Мастер Хэ Цин привёл меня в небольшой зал внутри павильона. Там пахло сандалом, старой бумагой и прохладой горного камня. За широким окном плыли облака — белые, медленные, бесконечные.

Он сел за низкий стол и посмотрел на меня уже без прежней насмешки.

— Ты понравился мне, деревенский, — сказал он. — Не частое явление.

Я не стал спорить с определением.

— Твоя трава хороша. Ты не боишься, но и не лезешь вперёд без причины. Это редкое сочетание. Он поднял руку. Воздух перед ним дрогнул, и из тонкого пространственного кольца выплыли две вещи.

Первой был меч.

Он лежал на ладони мастера, словно живой. Клинок был узким, слегка изогнутым, цвета утреннего неба. Вдоль стали бежали тонкие серебристые узоры — не просто украшение, а следы духовной формации. Рукоять была обмотана синей нитью, а у гарды мерцал маленький нефритовый кристалл.

Второй вещью оказалась сумка.

Небольшая, тёмно-синяя, с вышитым белым журавлём. На вид — обычный дорожный мешок. Но я почувствовал исходящую от неё пространственную ауру.

— Меч начального уровня для полётов, — сказал Хэ Цин. — Называется «Крыло Облачной Реки». На твоём уровне ты не сможешь раскрыть всю его силу, но летать сможешь. А это — сумка-хранилище. Внутри достаточно места для трав, пилюль, одежды и прочего скарба.

Я поклонился.

— Благодарю, мастер.

— Не благодари слишком рано. — Хэ Цин усмехнулся. — Это не подарок. Это инструмент. Если окажешься бесполезным, я заберу их обратно.

Он бросил мне меч и сумку. Я поймал обе — и ощутил холод металла, тихую вибрацию духовной энергии внутри клинка.

— Переоденься, — сказал мастер. — Ученик секты Парящих Журавлей не должен ходить в деревенской одежде. Затем пойдём знакомиться с твоими будущими товарищами.

Я переоделся за ширмой.

Форма была синей, с белой отделкой. Ткань была лёгкой, но прочной, приятной к телу. На груди вышит маленький журавль, расправляющий крылья. На поясе — нефритовая пластина ученика.

Когда я вышел, Хэ Цин оглядел меня и кивнул:

— Уже лучше.

Он вышел на открытую террасу, поднял руку. Его меч вылетел из ножен и завис в воздухе, слегка покачиваясь над облаками.

— Садись.

Я встал на меч вслед за мастером.

Воздух рванулся навстречу.

Мы взмыли вверх.

Гора ушла вниз. Пагоды стали маленькими, ручьи — тонкими серебряными нитями, а водопады — белыми полосами на скалах. Ветер бил в лицо, но ци вокруг была такой плотной, что дышалось легко.

Мы летели над морем облаков, над пиками и мостами, пока не приблизились к широкому двору на одном из верхних ярусов. Там стояли несколько павильонов, тренировочные площадки и каменные дорожки, усыпанные лепестками цветущих слив.

Хэ Цин опустился первым.

— Это двор новых учеников, — сказал он. — Здесь ты будешь жить и тренироваться. Осмотрись. Я вернусь позже.

Его меч снова поднялся в воздух, и мастер улетел, оставив меня одного.

Я огляделся.

Во дворе было человек двадцать — молодые практики в таких же синих формах. Кто-то отрабатывал удары, кто-то сидел в медитации, кто-то разговаривал группами.

И почти сразу я почувствовал на себе взгляды.

Не добрые.

Несколько учеников стояли у края площадки. Их аура была заметно сильнее, чем у большинства: двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый уровни концентрации. Они смотрели на меня с ленивым интересом, как смотрят на новую вещь, которую ещё не решили — выбросить или поиграть с ней.

Впереди них стоял высокий юноша с гладко зачёсанными волосами и дорогим нефритовым украшением на поясе.

— Смотрите-ка, — сказал он громко. — Новый.

Он подошёл ближе, оглядывая мою форму.

— Пятнадцатый уровень? Серьёзно? — Он усмехнулся. — В какой же деревне растят таких гениев? Наверное, пас овец, а горный дух из жалости подарил ему немного ци.

Кто-то из его компании хохотнул.

— Деревенщина в форме ученика Парящих Журавлей, — протянул другой. — Даже смешно.

Я смотрел на них спокойно.

— Ты кто? — спросил высокий.

— Вэй Кан, — ответил я, решив наконец быть тем, кем был с самого начала.

— Вэй Кан, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Что ж, Вэй Кан. Здесь не деревня. Здесь не принято, чтобы всякий пришлый лез выше своего уровня. Покажи уважение старшим — поклонись, и, может быть, тебя не будут задирать слишком сильно.

Он говорил громко, чтобы слышали остальные. Я понял: ему нужно не моё уважение. Ему нужна публика. И мне это надоело.

— Ты закончил? — спросил я ровно.

Лицо высокого изменилось.

— Что ты сказал?

— Я спросил, закончил ли ты.

Он шагнул вперёд, и его ци вспыхнула — четырнадцатый уровень, плотная, грубая, напористая.

— Ты слишком много позволяешь себе для новенького.

Он ударил первым. Быстро, но прямолинейно. Ладонь пошла в моё плечо, пытаясь сбить меня с ног и опозорить перед всеми.

Я не отступил.

Тело двигалось само — память сотен лет практики оказалась быстрее, чем его расчёт. Я ушёл с линии удара, перехватил его запястье и коротко, точно ударил ладонью ему в грудь.

Не в полную силу. Но достаточно, чтобы он понял. Раздался глухой звук.

Высокий юноша отлетел на несколько шагов, споткнулся и упал на каменную дорожку. Нефритовое украшение на его поясе треснуло.

Двор замолчал. Даже те, кто тренировался, остановились. Я стоял на месте, опустив руку.

— Я не ищу врагов, — сказал я. — Но и не собираюсь кланяться тем, кто путает силу с наглостью.

Высокий поднялся. Его лицо стало белым от ярости.

— Ты… ты ударил меня?!

— Ты сам начал.

— Ты знаешь, кто я?! — крикнул он. — Моя семья — род Серебряного Облака! Ты пожалеешь!

Я лишь посмотрел на него. И тогда остальные четверо двинулись вперёд.

Они не стали разговаривать. Просто атаковали — одновременно, с разных сторон, используя простые, но отточенные техники. Их ци сплелась в плотную сеть ударов: ладони, локти, ноги, рывки с флангов.

Пятеро против одного. Обычному новичку это означало бы позорное поражение.

Но я не был обычным новичком.

Я ушёл от первого удара, развернулся под вторым, поймал третьего за руку и бросил его на землю. Четвёртый успел ударить меня в спину — я принял удар, позволил ци погасить силу и в ответ толкнул его в сторону. Пятый замахнулся для мощного удара, но я шагнул внутрь его дистанции и ударил ладонью в плечо.

Он упал на колени.

Остальные попытались подняться — и я сбил их снова. Не жестоко, не ломая кости. Но так, чтобы каждый понял: сегодня они выбрали не того.

Через несколько мгновений все пятеро лежали или сидели на камнях, тяжело дыша. Их формы были испачканы пылью, лица — злые и растерянные.

Я стоял посреди двора, спокойный, с чуть учащённым дыханием.

— Больше не подходите ко мне с такими разговорами и претензиями, — сказал я тихо. — Не потому, что я сильнее вас. А потому, что я не люблю тратить время на глупых молокососов, ясно!

Двор молчал.

Высокий юноша — тот, кто назвался из рода Серебряного Облака — смотрел на меня с такой ненавистью, что воздух вокруг него, казалось, стал тяжелее. Он сжал кулаки, но не двинулся.

Он уже понял: сейчас он не сможет ничего сделать. Но я тоже понял его взгляд. Это была не обида побеждённого.

Это была ненависть человека, который запомнил унижение — и будет ждать момента отомстить. Где-то над двором пронеслись журавли.

А я поправил синюю форму ученика секты Парящих Журавлей и пошёл осматривать своё новое место.

Глава десятая. Разговоры

Двор новых учеников:

Когда пятеро обиженных учеников наконец поднялись и разошлись, двор постепенно ожил снова.

Ко мне подошли трое.

Первым был невысокий парень с живыми глазами и растрёпанными волосами — Линь Фэн, двенадцатый уровень концентрации. Рядом с ним стояла девушка с собранными в хвост тёмными волосами и спокойным, внимательным взглядом — Су Мэй, тринадцатый уровень. Третья, младше остальных, с круглым лицом и хитрой улыбкой, представилась как Юэ Лин, одиннадцатый уровень.

— Ты правда уложил всех пятерых? — сразу спросил Линь Фэн, потрясенно.

— Они сами напали, — ответил я.

— Это мы видели, — сказала Су Мэй. — Просто редко кто отвечает так прямо в первый день.

Юэ Лин хихикнула:

— А Чжао Юнь теперь будет тебя ненавидеть всей душой. Он из рода Серебряного Облака. У них денег больше, чем у некоторых малых сект.

— Тем хуже для него, — сказал я.

Линь Фэн присвистнул.

— Смелый. Ну что, Вэй Кан, пойдём? Покажем тебе двор, пока старшие не начали давать задания.

И они повели меня по секте.

Двор и его тайны:

Сначала мы обошли жилые павильоны.

Моя комната оказалась небольшой, но удобной: каменный пол, узкое окно с видом на облака, простая кровать, стол, полка для вещей и отдельный угол для медитации. На стене висела схема базовой техники дыхания — не сокровище, но для новичка полезная.

— Здесь живут ученики внешнего и среднего дворов, — объяснила Су Мэй. — Комнаты простые, зато тишина хорошая. А главное — ци.

Я кивнул. Даже внутри помещения я чувствовал, как энергия просачивается сквозь камень, течёт по стенам, собирается в углах.

Потом нас вывели во внутренний двор.

Он был широким, выложенным светлым камнем. В центре стояла круглая площадка для тренировок, окружённая резными колоннами. С одной стороны шумел небольшой водопад, с другой росли старые сосны, а над всем этим висели белые пагоды и мосты, уходившие выше, к главным залам секты.

— Здесь тренируются утром, — сказал Линь Фэн. — Потом идут в залы техник. Вечером многие медитируют.

— А где медитируют? — спросил я.

Юэ Лин махнула рукой в сторону скалы:

— Вон там, за каменной аркой. Есть общий зал созерцания. Но лучшие места — выше. Там потоки ци сильнее. Правда, туда пускают не всех: нужно либо иметь заслуги, либо платить очками вклада.

Это меня заинтересовало.

— Очками вклада?

— Да, — кивнула Су Мэй. — В секте всё можно получить за вклад: доступ к закрытым землям, пилюли, техники, материалы, право пользоваться библиотекой. Даже лучшие комнаты и места для медитации.

Мы прошли к беседке у ручья.

Там стоял невысокий столик, несколько каменных скамей и маленькая печь для чая. Вода в ручье была прозрачной, холодной, с голосом камня на дне. Юэ Лин достала заварку, и мы сели пить чай.

Пар поднимался над чашками, смешиваясь с туманом.

— Расскажите мне о секте, — попросил я. — Не только о дворах. Как здесь всё устроено? Кто чем занимается? И главное — как можно зарабатывать?

Линь Фэн переглянулся с девушками.

— Ты хочешь сразу о делах узнать, — заметил он. — Большинство новеньких сначала мечтают о полётах на мечах, а ты уже про деньги спрашиваешь.

— Полёт на мече не кормит, — ответил я.

Юэ Лин рассмеялась.

— Верно говоришь. Ладно, слушай.

Как зарабатывают в секте:

— Всё начинается с заданий, — сказала Су Мэй. — Их вывешивают в Зале Деяний. Там есть доски с поручениями от секты, от мастеров, от торговых домов и даже от обычных людей из окрестных городов.

— Какие задания? — спросил я.

— Разные, — перечислил Линь Фэн. — Собрать травы в трудном месте. Доставить письмо или груз. Охранять караван. Найти потерянный предмет. Помочь жителям деревни с зверем. Иногда просят добыть материалы: руду, кору, смолу, кости, шкуры, когти, клыки, яд, кровь — всё, что нужно алхимикам, кузнецам или мастерам формаций.

— А опасные задания? — уточнил я.

— Тоже есть, — кивнула Су Мэй. — Например, убить зверя, который нападает на дороги или деревни. Принести его шкуру, когти, сердце или желчный пузырь. За таких зверей платят хорошо, особенно если он обладает духовной кровью или полезными материалами.

Юэ Лин наклонилась ближе:

— Но там всегда риск. Духовные звери бывают умными. Некоторые живут стаями. А некоторые охраняют гнёзда или сокровища. Не стоит лезть на задание выше своего уровня только ради награды.

Я кивнул. Это я знал слишком хорошо.

— А сколько можно заработать? — спросил я.

— Зависит от задания, — ответила Су Мэй. — За сбор обычных трав дают немного. За редкую траву — больше. За материалы от духовного зверя — ещё больше. А если принесёшь что-то ценное для секты, можешь получить не только очки вклада, но и доступ к закрытым землям или право выбрать технику.

Линь Фэн добавил:

— Ещё есть внутренние работы. Помогать в алхимическом павильоне, сортировать травы, чистить печи, носить материалы. Скучно, зато безопасно. А некоторые ученики зарабатывают, продавая секте то, что нашли сами: руду, корни, камни с духовными следами, редкие грибы.

— А торговать с другими учениками можно? — спросил я.

— Можно, — сказала Юэ Лин. — Но честно. За обман в секте наказывают. А если ты умеешь определять ценность трав или материалов, то тобой начнут интересоваться.

Я задумался.

Значит, путь был ясен: задания, травы, материалы, звери. Я умел находить растения, знал их свойства, понимал, как готовить заготовки и что ценят алхимики. Это могло стать не просто заработком, а способом быстро получить очки вклада — а с ними доступ к лучшим местам для медитации.

Устройство секты:

— А сама секта? — спросил я. — Какие там дворы, кто главные?

Су Мэй стала объяснять спокойно, как учительница:

— Секта Парящих Журавлей делится на несколько ярусов. Внизу — внешний двор. Там новички, слуги, работники и те, кто ещё не доказал свою ценность. Затем — средний двор, где учатся ученики вроде нас. Выше — внутренний двор. Туда попадают лучшие: те, кто показал талант, выполнил важные задания или нашёл покровителя среди мастеров.

— А над внутренним двором? — спросил я.

— Пики, — ответил Линь Фэн. — У секты несколько главных пиков. На каждом живут старейшины и мастера. Там закрытые земли, духовные источники, библиотеки, залы техник и запретные области. Обычным ученикам туда хода нет.

— А во главе секты?

— Во главе секты Парящих Журавлей, — сказала Су Мэй. — Несколько великих старейшин. О них почти ничего не известно. Говорят, они давно не покидают верхние пики. Но их сила удерживает весь край.

Я смотрел вверх, туда, где за облаками скрывались вершины.

Там, наверху, были закрытые земли. Там была ци, способная поднять меня на уровень основы духа и выше. И, возможно, там же находились ответы на вопросы, которые я пока не мог даже задать.

Юэ Лин налила мне ещё чаю.

— Ну что, Вэй Кан? Понял, куда попал?

Я взял чашку.

— Понял.

Секта была красивой. Величественной. Полной возможностей — и скрытых угроз. Здесь можно было расти. Здесь можно было зарабатывать. И здесь уже были те, кто хотел меня сломать.

Я отпил чай и посмотрел на своих новых знакомых.

— Тогда завтра, — сказал я, — пойдём в Зал Деяний. Посмотрим, какие задания дают новичкам.

Линь Фэн улыбнулся:

— Вот это по-нашему.

А где-то в другом конце двора Чжао Юнь из рода Серебряного Облака всё ещё помнил мою ладонь у себя в груди. И я знал: это была только первая искра.

Зал Деяний:

Утро пришло в секту тихо и светло. Над Лазурными Небесами таял предрассветный туман, а на Бамбуковом Пике Небес первые лучи солнца зажгли капли росы на листьях, словно кто-то рассыпал по горам тысячи мелких жемчужин. Я вышел из своей кельи, вдохнул холодный, чистый воздух и направился к Залу Деяний.

Линь Фэн, Су Мэй и Юэ Лин уже ждали у широких каменных ступеней. Они встретили меня улыбками — за прошедшие дни мы успели стать хорошими знакомыми, и они охотно показывали мне секту: дорожки среди цветущих слив, мосты над прозрачными ручьями, павильоны, прячущиеся в облаках.

— Для первого задания лучше взять сбор трав, — сказал Линь Фэн. — Очков дают немного, зато место спокойное, и там всегда много учеников.

— И травы там хорошие, — добавила Су Мэй. — Долина Серебряных Рос. До неё лететь недалеко.

Я согласился. Очков мне было мало, а мне нужно было как можно больше — не ради тщеславия, а чтобы получить доступ к техникам, пилюлям и тем местам секты, куда без заслуг не пускали.

Долина Серебряных Рос:

В Зале Деяний мы взяли нефритовые таблички с заданием и поднялись в воздух на мечах. Под нами раскинулся край удивительной красоты: изумрудные равнины сменялись тёмными лесами, реки блестели, как расплавленное серебро, а вдалеке поднимались горы, чьи вершины терялись в белых облаках.

Долина Серебряных Рос лежала между двумя хребтами. Утренний туман ещё не ушёл, и травы казались покрытыми светящейся пылью. Здесь росли стебли небесного бамбука, цветы лунного лотоса, корни с серебристой кожурой и множество растений, необходимых секте для пилюль.

Мы работали весь день. Я срезал травы осторожно, оставляя корни в земле, как учили старшие. Вокруг виднелись другие ученики — кто-то искал цветы у ручья, кто-то поднимался по каменистым склонам. Благодаря этому опасностей было немного: дикие звери избегали людских голосов и запаха духовной энергии.

К закату наши сумки были полны. Мы вернулись в секту, сдали травы в Зале Деяний, и мне начислили первые очки. Немного — но это были мои очки, заработанные собственным трудом. Мы расстались у келий, договорившись встретиться через пару дней.

Одиночное задание:

На следующее утро я снова пришёл в Зал Деяний один. Мне нужны были очки, и я уже понимал: простым сбором трав далеко не уйдёшь. Пока у меня было время и я решил взять задание на зверя.

Среди табличек я нашёл задание посложнее: в Долине Ревущего Ветра разбушевался крупный духовный зверь. Он нападал на караваны, пугал учеников, собиравших травы, и его следовало выследить и уничтожить. Награда была значительной.

Я посмотрел на своё отражение в полированном камне стены. Мой уровень был достаточен. Я взял табличку.

Долина Ревущего Ветра встретила меня шумом воды и свистом ветра между скалами. Здесь было дико и красиво: узкое ущелье, высокие стены из серого камня, водопады, падавшие с высоты, и леса, уходившие вверх по склонам. Я летел на мече медленно, высматривая следы.

Скоро я нашёл их: примятая трава, глубокие следы на мягкой земле, клочья шерсти на колючем кустарнике, а затем — пещера в скале, у входа которой пахло сыростью и зверем.

Бой в ущелье:

Зверь вышел из пещеры, когда я приблизился. Это было огромное существо, покрытое тёмной шерстью, с длинными когтями и горящими глазами. Оно рыкнуло — и эхо прокатилось по всей долине.

Бой оказался долгим и тяжёлым. Зверь был силён: он бросался вперёд, размахивал когтями, а из его пасти вырывались сгустки ци, которые он швырял в меня, словно камни. Я уклонялся, уходил за скалы, использовал меч, чтобы рассекать его атаки, и направлял собственную ци в удары.

Я применял техники, которые уже знал: усиленный удар меча, рассеивание энергии, резкий выпад, когда зверь открывался. Постепенно я начал понимать его повадки, предугадывать движения. Мы оба устали, но я не отступал.

Наконец, когда зверь замешкался после неудачного прыжка, я собрал остатки сил, направил ци в клинок и нанёс решающий удар. Зверь рухнул на камни, и долина снова стала тихой — только вода продолжала падать с высоты, и ветер шевелил траву.

Возвращение:

Я взял то, что требовалось как доказательство: внутренности, когти, часть шкуры. Всё это я аккуратно упаковал и полетел обратно в секту. Солнце уже клонилось к вечеру, когда я вошёл в Зал Деяний и сдал добычу.

Мне начислили новые очки — значительно больше, чем за травы. Я почувствовал удовлетворение и лёгкую гордость: сегодня я не просто собирал чужие растения, а сам прошёл испытание, встретил опасность и победил.

Уставший, но довольный, я вернулся в свою келью. За окном догорал закат над Лазурными Небесами, и горы вокруг секты медленно погружались в синеву вечера. Я лёг спать, зная, что завтра меня ждут новые задания — и новые очки.

Три суток у котла:

На следующее утро я решил не идти с приятелями за травами. Мне нужно было другое: превратить заработанные очки и накопленные знания в настоящую силу.

— Я займусь пилюлями, — сказал я ребятам у Зала Деяний. — Хочу несколько дней поработать в тишине.

Линь Фэн кивнул, а Су Мэй улыбнулась:

— Павильон Тысячи Благовоний. Там сдают котлы в аренду. Только не бери самый дешёвый — он половину энергии трав сжигает.

Я поблагодарил её и направился к павильону. Он стоял на склоне Бамбукового Пика Небес, среди вечнозелёных деревьев. Из его труб поднимался лёгкий дым, а воздух был наполнен запахом горных трав, расплавленного минерала и горячей духовной энергии.

Техники мне были не нужны. Я не хотел тратить очки на библиотеку: многие из доступных ученикам свитков казались мне грубыми и ограниченными. Хорошие техники я и так помнил — просто моё нынешнее тело ещё не имело сил, чтобы раскрыть их полностью. А то, что у меня было, вполне подходило для нынешнего этапа.

Я потратил часть очков и арендовал котёл на трое суток. Это был добротный, но всё же ученический котёл: бронза с простыми гравировками, способная выдерживать лишь ограниченный поток ци. Котлы получше стояли выше, в павильоне для внутренних учеников, но туда мне пока было не попасть. У меня был свой котел, который я не хотел светить, но он уже мне не подойдет на уровне Основы, когда у меня появится своя пещера, я приобрету другой котел, а пока только ученические котлы.

Работа над пилюлями:

Я разложил ингредиенты на каменном столе: стебли небесного бамбука, цветы лунного лотоса, серебристые листья звёздной пыли, горький лотос для укрепления меридианов. Затем сел в позу медитации перед котлом и опустил ладони к его основанию.

Пламя вспыхнуло ровно и тихо. Я направлял ци в котёл, следил за цветом пара, за тем, как травы постепенно отдавали свою силу. В прошлом я делал это тысячи раз, но теперь всё приходилось делать осторожнее: тело было слабым, меридианы — не такими широкими, а котёл — слишком простым.

Первые сутки ушли на настройку. На вторые я уже работал без остановок, и в котле рождались одна за другой пилюли концентрации ци. К концу третьих суток передо мной лежали двадцать штук: десять простого качества и десять среднего.

Десять пилюль среднего качества — это было почти пределом для такого котла. Я знал: немногие ученики способны добиться подобного. Более высокие котлы позволяли создавать пилюли лучшего качества, но они были доступны лишь внутренним ученикам, а до этого уровня мне ещё предстояло дойти.

Я убрал пилюли в нефритовый флакон, поблагодарил распорядителя павильона и вышел наружу. Вечер уже окрашивал горы в медь и пурпур, а внизу, в долине, блестела лента реки.

Путь к уровню основы:

Я сидел в своей келье и думал. У меня был пятнадцатый уровень концентрации — средний этап этого уровня. До его пика оставалось примерно две недели упорной работы. А дальше начинался переход на уровень основы, и для такого прорыва мне требовалось уединение: тихая, защищённая пещера, где никто не побеспокоит меня в самый уязвимый момент. Техника для перехода у меня есть, пилюли будут, нужен артефакт, в идеале мой. Тогда переход будет проще и комфортнее, а результат выше.

Наставник, подаривший мне меч, вряд ли станет решать мои проблемы. Он был человеком дела, а не опекуном. Рассчитывать на его помощь было наивно.

— Значит, нужно найти путь самому, — сказал я в пустой келье.

Вариант был один: набирать очки. Я мог брать задания на уничтожение разбушевавшихся зверей — за них платили хорошо. С пилюлями, восстанавливающими силы, и с накопленными очками у меня появится шанс арендовать закрытую келью или пещеру официально.

Если не получится — придётся искать другой путь. Но сидеть и ждать я не собирался.

План на завтра:

Я достал одну пилюлю среднего качества. Она слабо светилась в ладони, словно в ней была запечатана капля утреннего солнца. Я проглотил её, сел в медитацию и почувствовал, как тёплая энергия растекается по меридианам, наполняя тело спокойной силой.

За окном шумел ночной лес Бамбукового Пика Небес. Где-то далеко перекликались птицы, а над вершинами медленно проплывали облака. Я закрыл глаза.

Завтра я снова пойду в Зал Деяний. Завтра я выберу задание — и сделаю ещё один шаг к той силе, которая однажды позволит мне стоять на вершине горы и смотреть вниз, на весь этот огромный, прекрасный мир.

Глава одиннадцатая. Прорыв

Я стоял на краю каменистого обрыва и смотрел вниз, туда, где за дымкой утреннего тумана темнели крыши города Крепких Стен. Две недели я жил как зверь, почуявший кровь: брал задания, уходил в леса, находил монстров, убивал, разделывал добычу, возвращался, сдавал трофеи — и снова уходил. Один зверь в день. Иногда их было два. Иногда три. Тело помнило каждый удар когтей, каждый укус, каждую трещину в костях.

Ссадины покрывали мои руки и плечи, словно сеть сухих рек. Два перелома я срастил за несколько дней, глотая пилюли восстановления и вгоняя ци в повреждённые меридианы, пока боль не превращалась в тупое, привычное жжение. Я не останавливался. Не мог остановиться.

Мне нужны были очки. Много очков.

Не ради славы. Не ради места в списках. Мне нужна была пещера — тихая, глубокая, полная живой ци, такая, где небесная энергия стекает с вершин, а земная поднимается из корней гор. Место, где я смогу спокойно, без страха, что кто-то войдёт, собрать основу духа. Без такой пещеры прорыв был бы осложнен.

Я арендовал котел снова за очки. Теперь у меня было двадцать простых пилюль и двенадцать среднего качества. Неплохо для того, кто ещё недавно не имел ни денег, ни репутации, ни даже собственного котла. Но для перехода на уровень основы этого было мало. Слишком мало.

Мне нужны были пилюли высокого качества.

А для них нужен был именно мой котёл. И место, где я смогу сесть на три-четыре дня, не отвлекаясь ни на задания, ни на монстров, и избегая чужих глаз. Место, где огонь будет гореть ровно, где вода будет чистой, а воздух — насыщенным духовной энергией. Место, где я смогу не просто варить пилюли, а творить магию.

Я задумался.

В городе Крепких Стен были алхимические павильоны — я знал, там можно арендовать котёл и отдельную комнату за три серебряка за трое суток. Но это был компромисс. Чужие стены. Чужой огонь. Чужие запахи трав и эссенций, пропитавшие камень за десятилетия. Для простых пилюль концентрации ци — достаточно. Для высокого качества — рискованно. Одна случайная примесь, один неверный резонанс энергии — и вся партия пойдёт в отбросы. А у меня не было права на отбросы.

Значит, нужна была своя пещера.

Я вспомнил Пик Высокого Лотоса. Там, в глубине горы, за слоями породы и старыми формациями, всё ещё лежал мой артефакт. И там же, вероятно, сохранились остатки моей прежней пещеры — той, где ци земли и неба соединялись в единый поток. Но туда мне пока не добраться: слишком тесные ходы, слишком сильная и плотная защита, и пока слишком слабое тело. Да и слишком заметная аура у него, если я вытащу артефакт наружу. Боюсь сумка может не спасти.

Нет. Не сейчас. Но эта идея уже засела в голове.

Мне нужно было найти похожее место — не такое легендарное, не такое глубокое, но достаточное для моих нынешних возможностей. Желательно пещеру в отрогах гор, подальше от троп, где редко ходят практики. Место у воды — ручья или подземного источника, потому что вода помогает удерживать ци и охлаждает котёл в нужный момент. Место, где растут редкие травы — значит, земля там живая, значит, и энергия там живая.

Я сел на камень, достал карту местности, которую купил в городе, и провёл пальцем по линиям.

К западу от Крепких Стен, за хребтом, который местные называли Серебряными Клыками, были отмечены старые заброшенные шахты. Рядом — обозначение родника. Дальше, к северо-западу, — территория, где по слухам водились духи леса и редко ходили люди. Там же, на карте, была отмечена маленькая долина, скрытая между двумя отрогами, — без названия, просто белое пятно среди гор.

Белое пятно на карте. Не освоенное. Не замусоренное чужими следами.

Идеально.

Я сложил карту. Решение созрело быстро, как всегда, бывает, когда ты уже знаешь, что делать, но до этого момента боялся себе в этом признаться.

Сначала — собрать травы, которых у меня уже было прилично, плюс докупить недостающие ингредиенты в городе. Потом — уйти в ту безымянную долину за Серебряными Клыками и не возвращаться, пока не сделаю столько пилюль высокого качества, сколько потребуется.

Три-четыре дня. Может, пять. Может, неделю.

Я поднялся, размял затёкшие плечи и посмотрел на горизонт, где за дымкой угадывались силуэты далёких гор. Ветер принёс запах хвои и сырой земли. Где-то далеко кричала птица. Пора было идти.

Я вышел из секты Парящих Журавлей на рассвете. Впереди — дорога, уходящая на запад, к хребту, который на карте обозначали как Серебряные Клыки.

Дорога сначала была широкой, утоптанной сотнями ног. Потом сузилась, пошла в гору, и вскоре я оказался среди кедров и сосен, чьи корни цеплялись за камень, будто старые пальцы за край обрыва. Воздух стал плотнее, холоднее, чище. Пахло смолой, мхом и талой водой.

Сначала я летел, чтобы быстрее добраться до подножия Серебряных Клыков. К полудню я миновал последние жилые хутора. Я летел быстро, несмотря на ноющие кости. Тело привыкло к боли за эти почти три месяца. Оно уже не жаловалось — просто делало своё дело.

К вечеру первого дня я долетел к подножию Серебряных Клыков.

Горы стояли передо мной во весь рост — острые, серые, покрытые внизу тёмным лесом, а выше — голым камнем и пятнами вечного снега. Вершины действительно напоминали клыки какого-то исполинского зверя, застывшего в камне. Между ними, в расщелинах, висели тонкие водопады, падавшие с такой высоты, что у подножия они превращались в туман.

Я нашёл родник, отмеченный на карте, к закату. Вода била из-под каменной плиты, чистая, ледяная, с привкусом минералов. Я наполнил флягу, умылся, поел горсти сухого риса и лёг спать под навесом скалы, завернувшись в плащ. Ночью меня разбудил вой — далеко, на другом склоне. Я не стал выяснять, кто это. Просто усилил циркуляцию ци и снова уснул.

Утром я полетел дальше, в обход хребта, к северо-западу.

Здесь лес менялся. Кедры уступали место бамбуку — тонкому, гибкому, шелестевшему на ветру так, что казалось, будто гора дышит. Между стеблями проглядывали папоротники, огромные, как раскрытые ладони. Иногда я замечал следы — не человеческие. Когтистые, широкие, глубокие. Я приземлился и прислушался. Лес молчал. Слишком тихо для места, где водятся духи.

К середине дня я увидел то, что искал.

Долина лежала между двумя отрогами, скрытая от глаз высоким гребнем. Чтобы попасть внутрь, пришлось карабкаться по осыпи, цепляясь за корни и выступы. Но когда я перевалил через гребень — у меня перехватило дыхание.

Долина была небольшой, окружённая стенами скал с трёх сторон. С четвёртой, северной, из расщелины падал водопад — не такой высокий, как те, что я видел у подножия хребта, но достаточно мощный, чтобы его шум заполнял всё пространство. Вода собиралась в небольшое озеро у центра долины, прозрачное до самого дна, с камнями, отполированными до блеска. Вокруг озера росли травы, которых я не видел даже на склонах Пика Высокого Лотоса — низкие кустики с голубыми цветами, пахнущие морозом и мёдом одновременно.

Воздух здесь был другим. Плотным. Живым.

Я закрыл глаза и потянулся чувствами. Ци земли поднималась из-под корней, из глубины скал, густая и тяжёлая. Ци неба стекала с вершин вместе с туманом, лёгкая, прохладная. В центре долины, над озером, они встречались и смешивались, образуя тонкую, почти невидимую вуаль энергии. Не такой мощной, как на Пике Высокого Лотоса, но достаточной. Более чем достаточной.

Я спустился к озеру и пошёл вдоль берега, осматривая стены долины.

У южной стены, там, куда меньше всего попадал прямой солнечный свет, я нашёл то, что искал. Узкая расщелина в скале, прикрытая сверху нависающим камнем и заросшая плющом. Внутри — небольшая полость, сухая, с ровным полом из утоптанного за века песка. Достаточно места для котла, для меня, для запасов трав. Не пещера, но и не просто яма в скале.

Я вошёл внутрь, провёл рукой по стенам. Камень был холодным, плотным, без трещин. Хорошо. Значит, энергия не будет утекать.

Я вышел наружу, сел на камень у воды и долго сидел, глядя на водопад.

Здесь можно было работать. Здесь никто не помешает. Здесь есть вода, есть травы, есть энергия. Осталось только одно — время.

Я ещё раз оглядел долину — водопад, озеро, скалы, травы — и запомнил каждое дерево, каждый камень. Это место теперь было моим. По крайней мере, на ближайшие несколько дней.

Котёл стоял на плоском камне у самого озера. Я разжёг огонь, используя не обычные дрова, а смолистые ветки горного кедра — они горели ровно, без треска, и давали чистое, устойчивое пламя. Вода из родника была уже в котле, прозрачная, холодная, ждущая.

Я сел напротив, скрестив ноги, и закрыл глаза.

Первым делом — простые пилюли концентрации ци. Травы я уже подготовил: лунная мята, звёздная пыль, горький лотос, несколько корней, найденных у ручья. Я бросил их в котёл по очереди, следя, как вода меняет цвет — от прозрачного к бледно-зелёному, потом к густому, тёмному. Огонь я держал низким, почти на грани затухания. Терпение. Только терпение. Я направил энергию внутрь котла, и началось.

К вечеру первого дня у меня было десять простых пилюль. Небольшие, круглые, матово-зелёные, они слабо светились в ладони. Я сложил их в нефритовый флакон и перевёл дух.

На следующий день я взялся за среднее качество.

Здесь требовалась точность. Я добавил капли эссенции, купленной в городе, немного минеральной пыли, растёртой в тонкий порошок. Огонь пришлось то усиливать, то почти гасить, ловя нужный ритм. Дважды смесь начинала мутнеть, и мне приходилось быстро вмешивать ци, выравнивая поток энергии внутри котла. К закату второго дня — шесть пилюль среднего качества, более плотных, с глубоким синеватым отливом.

А потом наступил третий день.

Высокое качество.

Я долго сидел перед котлом, не трогая травы. Просто смотрел на огонь и слушал долину. Водопад шумел за спиной. Ветер шевелил бамбук на склонах. Где-то высоко кричала птица. Я ждал, пока сердце успокоится, пока ци внутри меридианов выровняется в ровный, спокойный поток.

Потом я начал.

Травы для высокого качества были другими — более редкими, более чувствительными. Я клал их не сразу, а по одной, выдерживая паузы, давая каждой раскрыться в воде. Огонь я не трогал руками — только волей, направляя жар то в центр, то к краям котла. Пот выступил на лбу. Руки дрожали — не от страха, от напряжения. Один неверный импульс — и всё пойдёт насмарку.

К закату четвертого дня в котле осталось восемь пилюль.

Я вынул их по одной, осторожно, как будто держал не пилюли, а капли росы с лепестков. Они были светлыми, почти белыми, с тонкой золотистой каймой по краю. Когда я поднёс одну к лицу, почувствовал запах — не травы, не дыма, а чего-то чистого, горного, как воздух после грозы на вершине.

Восемь пилюль высокого качества.

Я сел на землю и долго смотрел на них, не в силах поверить. Потом аккуратно разложил всё по флаконам: десять простых, шесть средних, восемь высоких. Двадцать четыре пилюли за три дня. Больше, чем я делал за месяц до этого.

Я собрал котёл, погасил огонь, собрал остатки трав и пепел от веток. Оставил долину такой, какой нашёл — ни следа, ни запаха, ни лишней травинки примятой. Водопад продолжал шуметь. Озеро продолжало блестеть. Долина снова стала пустой и безымянной.

Я вышел на открытый склон, достал меч и вложил в него ци.

Клинок дрогнул, засветился бледным светом, и я поднялся в воздух. Ветер ударил в лицо, холодный, резкий, но я уже не чувствовал холода. Подо мной проплывали леса, скалы, нитки рек, блестящие в закатном свете. Серебряные Клыки быстро ушли назад, превратившись в зубчатую линию на горизонте.

К секте я добрался к ночи.

Ворота были открыты — для своих всегда открыты. Я прошёл мимо дежурных, кивнул знакомому старшему, который удивлённо посмотрел на меня — за две недели я, видимо, сильно изменился, стал суше, жёстче, в глазах появилось что-то новое. Я не стал объяснять. Просто пошёл дальше, к пещерам.

Пещеры секты были вырублены в склоне горы, рядами, одна над другой, как соты в каменном улье. У входа сидел распорядитель — пожилой практик с усталым лицом и списком в руках.

— Очки, — сказал он, не поднимая глаз.

Я выложил заработанное. Он пересчитал, хмыкнул, что-то отметил в списке.

— Много накопил. Ладно. Выбирай.

Он махнул рукой в сторону коридора. Я пошёл внутрь.

Пещеры были разные. Одни — тесные, сырые, у самого входа, куда почти не доходила энергия. Другие — глубже, просторнее, с лучшим обзором. Я шёл медленно, прислушиваясь. Мне нужна была не самая большая, не самая красивая. Мне нужна была та, где ци земли и неба встречаются.

Я нашёл её на третьем ярусе, в конце коридора.

Небольшая пещера, почти незаметная среди других. Вход — узкий, прикрытый занавесом из плотной ткани. Внутри — сухо, чисто, с ровным полом из отполированного камня. В глубине — небольшая ниша, достаточно для медитации. А главное — воздух. Он был другим. Плотным, живым, насыщенным. Я потянулся чувствами и почувствовал: ци земли поднималась из-под пола, густая и тяжёлая, а ци неба стекала с потолка, лёгкая и прохладная. Они встречались в центре пещеры, образуя тонкий, почти невидимый вихрь.

Достаточно. Более чем достаточно.

Я заплатил очки, получил ключ-печать и закрыл за собой вход.

Потом сел в центре, скрестив ноги, положил перед собой все пилюли, их было более сорока — и закрыл глаза.

И начал переход.

Сначала — медленно, осторожно, прогоняя ци по меридианам, разогревая их, очищая. Потом — быстрее, плотнее, втягивая энергию из воздуха, из камня, из самой глубины горы. Пилюли я не глотал сразу. Сначала тело должно было подготовиться. Сначала — накопить. Сначала — наполнить каждую клетку, каждую жилку, каждый уголок духа.

Время потеряло смысл.

Снаружи сменялись день и ночь. Внутри — был только огонь. Огонь в меридианах. Огонь в костях. Огонь, который выжигал всё лишнее, всё слабое, всё, что мешало стать другим.

Я не знал, сколько прошло времени — день, два, неделю. Я знал только одно: где-то там, впереди, за последним рубежом, ждала основа. И я шёл к ней. Шаг за шагом. Вдох за вдохом. Пилюля за пилюлей.

Переход начался с боли.

Не с озарения, не с тихой радости — с боли, которая пришла изнутри, из самых глубоких уголков тела. Сначала заныли старые переломы, те, что я срастил за эти две недели. Потом — меридианы. Они горели, словно по ним пустили раскалённый металл. Я стиснул зубы и продолжал гнать ци, не сбавляя темпа.

Пилюли высокого качества я принял первыми.

Одна за другой, восемь штук, с паузами, чтобы тело успевало принимать. Каждая раскрывалась внутри не сразу — сначала тепло, потом жар, потом волна, которая прокатывалась от груди к конечностям, выжигая всё лишнее. Простые и средние пилюли я распределил позже, когда основной поток уже пошёл, поддерживая его, не давая оборваться.

Время исчезло.

Я не знал, сколько прошло — часы, сутки, трое суток. Внутри пещеры не было ни дня, ни ночи. Был только огонь в меридианах и вихрь ци, который я собирал вокруг себя, втягивая из воздуха, из камня, из самой глубины горы. Энергия текла в меня рекой — густая, тяжёлая, живая. Я не удерживал её. Я становился ею.

А потом наступил момент, который я помнил из прошлой жизни. Момент, когда всё внутри собирается в одну точку.

Ци перестала течь. Она сжалась. Сжалась в центре даньтянь, в одну плотную, горячую каплю. Я почувствовал, как она давит изнутри, как тело сопротивляется, как меридианы дрожат на грани разрыва. Ещё немного — и либо прорыв, либо всё насмарку.

Я не колебался.

Я вложил в эту каплю всё, что у меня было, — весь накопленный за три месяца опыт, всю боль от переломов, всю усталость от бесконечных убийств монстров, всю волю, которая не давала мне остановиться ни на один день. Капля дрогнула. Потом — лопнула.

Не взрывом. Не вспышкой.

Тихо. Как будто где-то глубоко внутри открылась дверь.

Тепло разлилось по всему телу. Боль ушла — не сразу, а волной, отступая, как вода от берега. Меридианы, которые ещё мгновение назад горели, теперь пели — ровно, чисто, без единой фальшивой ноты. Ци больше не текла рывками, не спотыкалась на изгибах. Она шла свободно, как река после дождя, — широко, глубоко, неудержимо.

Я открыл глаза.

Пещера была другой. Не потому, что изменилась — потому, что изменился я. Я видел тонкие нити энергии, которые поднимались из пола и опускались с потолка, видел, как они вьются в воздухе, сплетаются в узоры. Раньше я чувствовал их смутно, улавливал краем сознания. Теперь — видел ясно, как будто кто-то снял с глаз пелену.

Я поднял руку и сжал кулак.

Сила пришла не как напор, не как рывок — как вес. Тяжёлый, плотный, уверенный. Я почувствовал, что могу ударить так, что камень треснет. Что могу выдержать удар, который раньше сломал бы мне кости. Что могу бежать, не чувствуя усталости, и драться, не чувствуя боли.

Я встал.

Ноги были твёрдыми. Тело — лёгким. Внутри всё было собрано, собрано в единое целое, без единой трещины, без единого разрыва. Я вышел из ниши, подошёл к стене пещеры и медленно приложил ладонь.

Камень дрогнул под пальцами.

Не треснул — я не вкладывал всю силу. Но дрогнул. Я убрал руку и посмотрел на неё. Низкий уровень основы. Всего лишь начало. Но уже сейчас я чувствовал разницу между тем, кем был неделю назад, и тем, кем стал сейчас. Это была не разница в количестве. Это была разница в качестве.

Я вышел из пещеры.

Коридор встретил меня тем же тусклым светом, теми же каменными стенами. Но я шёл иначе. Раньше я пробирался, прижимаясь к стене, стараясь не привлекать внимания. Теперь — шёл прямо, ровным шагом, и стены как будто расступались передо мной.

Навстречу попались двое учеников — те, что раньше смотрели на меня свысока, что шептались за спиной, когда я проходил мимо. Они увидели меня и замолчали. Не сразу — сначала один из них хотел что-то сказать, привычно, небрежно. Но потом осёкся.

Он почувствовал силу.

Не увидел, не услышал — почувствовал. Разницу в уровне. Разницу в весе. Разницу между тем, кто ещё карабкается, и тем, кто уже стоит на ступень выше.

Они молча посторонились.

Я прошёл мимо, не замедляя шага. Не из высокомерия. Просто мне больше не нужно было доказывать. Сила говорила сама за себя — тихо, без слов, без жестов. Она была в том, как я держал спину. В том, как я смотрел. В том, как воздух вокруг меня стал чуть плотнее, чуть тяжелее.

Я вышел на площадку перед пещерами.

Внизу расстилалась территория секты — дворы, тренировочные площадки, крыши домов, дорожки, по которым ходили ученики. Я смотрел на них сверху и понимал простую вещь: никто из них больше не был мне помехой. Не потому, что я их ненавижу. Не потому, что хочу им навредить. Просто мы больше были на разных уровнях.

Они были учениками. Я был практиком, перешагнувшим рубеж. И это была не гордость. Это была правда.

Глава двенадцатая. Поединок и разговор с мастером

Глава: Врата Внутренней Секты:

К тому времени, когда последняя капля ци легла в основу моей духовной силы, я уже не был тем мальчишкой с корзиной трав, который только недавно вошёл во Внешнюю Секту. На пятнадцатом уровне концентрации ци я перешёл рубеж, который многие практики не могли преодолеть годами, — и вошёл в низкий уровень Основы.

Я стоял на краю площадки Внешних учеников, когда утренний ветер принёс с высоких склонов запах хвои и мокрого камня. Внизу расстилалась долина, залитая бледным золотом рассвета; далеко за ней серебрилась река, а ещё дальше поднимались горные цепи, одна выше другой, пока последняя не растворялась в лазурной дымке небес. Я посмотрел туда, где среди облаков виднелись террасы внутренней части секты, и понял: мне больше нечего делать среди тех, кто только начинает путь.

Я поднялся в воздух.

Полёт всё ещё давался мне непривычно: ветер бил в лицо, ци расходилась быстрее, чем хотелось бы, а земля подо мной становилась узкой лентой из лесов, полей и блестящих нитей рек. Но с каждым вздохом я чувствовал, как энергия горы вливается в меридианы, наполняя тело новой лёгкостью. Внизу проплывали бамбуковые рощи, водопады падали с уступов белыми шёлковыми полотнищами, а над ущельями кружили птицы, слишком малые, чтобы заметить меня.

Наставник ждал меня у ворот внутреннего контура.

Он стоял на каменной террасе, окружённой облаками, и когда увидел меня, его брови медленно поднялись. В его взгляде сначала было недоверие, затем изумление, а после — то, чего я не ожидал: искренняя радость.

— Молодец, — сказал Мастер Хэ Цин — Ты не терял времени даром.

Он обошёл меня кругом, словно хотел убедиться, что перед ним действительно тот же ученик.

— За месяц — с пятнадцатого уровня концентрации ци до низкого уровня Основы. — Наставник покачал головой. — Даже среди внутренних учеников такие темпы редки. Я видел таланты, что годами топтались у этой границы. А ты перешагнул её так, будто она была лишь ступенькой на дороге.

Он помолчал, глядя на дальние пики.

— Ты перспективен, Вэй Кан. И я не намерен позволить твоему таланту гнить среди внешних учеников.

Наставник протянул руку, и воздух перед ним дрогнул. Из пространственного кольца выплыли три вещи: меч в простых, но безупречных ножнах; сумка-хранилище с вышитым по клапану цветком лотоса; и сложенная одежда тёмно-синего цвета с серебряной отделкой.

— Это принадлежит внутренним ученикам, — произнёс он. — Меч не велик, но сталь его закалена духовным огнём. Сумка вместит больше, чем кажется. А одежда защитит тебя лучше, чем любая внешняя броня.

Я принял дары обеими руками, отдал старые вещи и поклонился.

— Спасибо, наставник.

— Не благодари пока, — усмехнулся он. — Сначала увидишь, чего от тебя будут ждать.

Мы снова поднялись в небо.

На этот раз полёт вёл нас выше. Облака сменились плотной белой пеленой, сквозь которую иногда проглядывали острые вершины. Горы вокруг казались уже не горами, а сонмом исполинских существ: одни стояли, покрытые вечными снегами; другие обрастали лесами, словно зелёными мантиями; третьи были голы и темны, и по их склонам бежали светящиеся ручьи ци.

Наконец впереди открылась новая терраса.

Она висела высоко над миром, словно остров, забытый среди неба. Каменные дворики уходили уступами вниз, между ними росли старые сосны и цветущие деревья, а по воздуху плыли тонкие светящиеся нити энергии. Здесь ци была иной — плотной, чистой, почти осязаемой. Она не просто окружала тело: она сама стремилась войти в меридианы, словно горный ручей нашёл наконец широкое русло.

— Теперь ты внутренний ученик, — сказал наставник. — У тебя будет больше прав. Доступ к лучшим методикам, к пилюлям, к местам, где энергия гуще. Тебе позволят выбирать задания, брать травы с охраняемых плантаций, пользоваться библиотекой глубоких знаний.

Он повернулся ко мне, и улыбка исчезла с его лица.

— Но и требовать с тебя будут больше. Внешний ученик может ошибаться и оставаться незамеченным. Внутренний — нет. Твои неудачи будут замечать. Твои успехи будут вызывать зависть. Ты будешь отвечать перед сектой, перед наставниками и перед теми, кто придёт после тебя.

Он провёл меня по узкой каменной дороге к одинокому павильону, стоявшему у края обрыва. Вокруг него вились полупрозрачные печати; они мерцали голубоватым светом, и при каждом моём шаге одна из них тихо вспыхивала, словно узнавала мою ауру.

— Это твоя келья, — сказал наставник. — Печати защитят твой покой. Здесь никто не войдёт без твоего разрешения. Здесь ты можешь медитировать, восстанавливаться, изучать методики — или просто слушать, как ветер говорит с горами.

Он коснулся дверей, и печати разошлись, пропуская нас внутрь.

Келья была невелика, но удивительно спокойна. В центре лежала каменная плита для медитации, вокруг неё стояли полки для свитков и трав, а в дальней стене было круглое окно. За ним открывался вид на бескрайнее море облаков: они катились внизу, как белые волны, разбиваясь о тёмные пики далёких гор.

— Чувствуешь? — спросил наставник.

Я закрыл глаза.

Ци здесь была в разы гуще, чем во внешних дворах. Она стекала с высот, собиралась в камне, поднималась от корней древних деревьев и кружила в воздухе невидимыми потоками. Даже без медитации я чувствовал, как тело начинает впитывать её — медленно, жадно, с благодарностью.

— Здесь ты вырастешь быстрее, — сказал наставник. — Но и цена будет выше. Внутренняя секта не кормит тех, кто стоит на месте.

Он вывел меня обратно на террасу. Там уже собрались внутренние ученики: молодые практики в тёмно-синих одеждах, с мечами у пояса и внимательными, оценивающими взглядами. Некоторые кивнули мне спокойно. Иные смотрели с любопытством. А кое-кто — с холодным, едва заметным недоверием, каким встречают чужака, слишком быстро занявшего место среди своих.

Наставник поднял руку, и разговоры стихли.

— Это Вэй Кан, — произнёс он. — Отныне он ваш собрат. Он пришёл из внешнего контура, но уже достиг низкого уровня Основы. Я ожидаю, что вы поможете ему освоиться.

Он посмотрел на меня в последний раз.

— А ты, Вэй Кан, не спеши доказывать, что достоин этого места. Сначала пойми, чего оно от тебя потребует.

Затем он шагнул в воздух, превратился в длинную полосу синего света и исчез за облаками.

Я остался один.

Вокруг стояли десятки незнакомых лиц. Ветер трепал края моей новой одежды, где-то далеко шумел водопад, а над головой медленно плыли облака, белые и безмятежные, словно им не было дела до человеческих амбиций.

Один из внутренних учеников сделал шаг вперёд. Он был высок, спокоен, и его взгляд был прямым и враждебным.

— Вэй Кан, — сказал он. — Готовься умереть!

Вызов от Мао Юнь:

Я едва успел сделать шаг к новым собратьям, как воздух передо мной дрогнул.

Из толпы внутренних учеников вышел высокий юноша в безупречно чистой одежде. Его меч был украшен серебряной гравировкой, а на поясной сумке блестел знак семьи Серебряного Облака. Он остановился в нескольких шагах, и вокруг него сразу стало тише.

— Мао Юнь, — холодно представился он. — Внутренний ученик, средняя стадия Основы.

Его взгляд скользнул по мне, словно он оценивал не человека, а вещь, случайно попавшую туда, где ей не место.

— Ты Вэй Кан? Тот, кто напал на моего младшего брата, Чжао Юнь?

Я не сразу понял, о ком речь. Потом вспомнил: практика четырнадцатого уровня концентрации, наглого и самоуверенного, который решил, что новый ученик из внешнего контура не посмеет ответить. Я не избивал его без причины — но объяснять это Мао было бессмысленно. Он уже решил всё за нас обоих.

— Я защищался, — сказал я спокойно.

— Защищался? — Мао Юнь усмехнулся. — Мой брат лежал с травмами, а ты стоишь здесь, в одежде внутреннего ученика, будто ничего не произошло. Ты, бездарная свинья, не достоин носить цвет одежд Секты Летающего Журавля.

По площади прокатился шёпот. Кто-то отступил назад, кто-то переглянулся. Все понимали: Мао Юнь был сильнее меня. Средняя стадия Основы против низкого уровня — разница, которую в обычном бою не перешагнуть. Я новичок. Только попал в секту, у меня нет шансов.

Но я знал другое: моя закалка меридианов шла не так, как у практиков этой эпохи. В прошлой жизни я владел методами, которые здесь считались утраченными. Мои каналы держали ци плотнее, проводили её ровнее, а техника растворения энергии позволяла встречать чужой удар не силой, а пониманием. По факту я сейчас тоже на среднем уровне основы, и с каждым уровнем, моя сила будет только расти, и я буду теперь всегда сильнее своего уровня. Сейчас это еще не видно, но на уровне зародыша, когда, чтобы преодолеть следующий шаг на уровне, нужны сотни лет, этот разрыв будет ужасающим.

Он хотел показать всем, что я слаб. Я не собирался показывать, что он ошибается слишком сильно, нельзя было показывать свою силу.

— Ты вызываешь меня на бой? — спросил я.

— Я не спрашиваю, — ответил Мао Юнь. — Я объявляю.

Его меч покинул ножны с коротким звоном, похожим на крик птицы. В то же мгновение он рванулся вперёд.

Первая атака пришла сверху — быстрый, точный удар, от которого воздух рассёкся белой дугой. Я не стал встречать клинок силой. Ци в моей ладони закружилась в обратном направлении, мягко обвив его атаку. Техника растворения энергии приняла удар, рассеяла его мощь и увела в сторону.

Меч Мао Юня прошёл мимо, лишь задев край моей одежды.

Он удивился — но ненадолго.

Вторая атака была быстрее. Третья — ещё быстрее. Он двигался по площадке стремительно, как журавль, бьющий крыльями над горным обрывом: скользил влево, взмывал вверх, падал вниз, посылал удары один за другим. Его меч оставлял в воздухе серебристые следы, а вокруг нас закружились вихри ци.

Я отступал, уклонялся, отбивал. Каждый его выпад растворялся в моих ладонях или соскальзывал с клинка, не находя цели. Я старался не раскрывать всю свою силу: пусть он думает, что мне трудно. Пусть считает, что я держусь на пределе.

Мы кружили по каменной площади, и наши тени метались между колоннами. Ученики молчали. Даже ветер, казалось, замер над террасой, наблюдая за боем.

Мао Юнь атаковал снова и снова, но в его глазах уже появилась злость. Он ожидал, что я упаду после первого же обмена ударами. Вместо этого я всё ещё стоял.

— Получай! — рявкнул он.

Его ци вспыхнула. Меч в его руке засветился бледным белым светом, и он нанёс удар сильнее прежних — широкий, тяжёлый, рассчитанный разом сломать мою защиту.

Вот теперь я решил действовать.

Я не стал растворять всю мощь его атаки. Лишь часть — ровно столько, чтобы она потеряла остроту. Затем шагнул вперёд, туда, куда он не ожидал, и ударил своим мечом.

Не для смерти. Не для жестокости. Но в полную силу, чтобы он понял.

Раздался глухой удар. Ци взорвалась, между нами, белой волной, каменная плитка под ногами треснула, а Мао отбросило назад. Он пролетел несколько шагов, тяжело ударился о землю и замер.

Меч выпал из его руки.

На площади стало так тихо, что я услышал, как где-то далеко шумит водопад.

Все смотрели на неподвижно лежащего Мао Юнь. Никто не верил. Он был силён, известен, происходил из богатой семьи — и теперь лежал поверженным перед учеником, который лишь сегодня поднялся из внешнего контура.

Я опустил меч.

— Он жив, — сказал я ровно. — Просто ему нужно подумать и сделать выводы.

Кто-то из учеников тихо выдохнул. Кто-то бросил на меня новый взгляд — уже не с презрением, а с настороженностью. Я понял: сегодня я приобрёл не только уважение, но и ещё одного врага.

Из той же богатой семьи. С тем же высокомерием. С той же привычкой считать, что чужая жизнь — лишь помеха на их дороге.

Что ж, ну и пусть.

В прошлой жизни у меня были сотни врагов. Некоторые приходили ко мне с угрозами, некоторые — с ядами и заговорами. А потом, когда я становился сильнее, они приходили снова: с подарками, поклоном и мольбой о прощении. А на высоком уровне зародыша, я уж успел забыть про них, приходили и стояли на коленях, рыдали и молили чтобы я не вырезал всю их секту.

Всё повторяется.

Мао Юнь не знал главного. Я не задержусь на уровне Основы. Совсем скоро он, его брат и все, кто смотрел на меня сейчас с высокомерием и удивлением, поймут, насколько ошиблись. А эти двое поймут особенно, прощать наглецов я не собираюсь.

А до тех пор — пусть врагов будет больше. Мне плевать и не привыкать.

Разговор с мастером Хэ Цином:

Келья оказалась небольшой, но удивительно удачной.

Она стояла на склоне Пика Парящих Журавлей, там, где горный хребет словно распахивал крылья над облачной долиной. Из широкого окна открывался вид на море тумана: белые волны медленно катились между вершинами, разбивались о каменные уступы и снова поднимались к небу. Вдалеке темнели леса Нефритовой Чаши, а ещё дальше, за нитями рек, угадывались силуэты Бамбукового Пика Небес.

Я провёл в келье весь день.

Сначала разобрал все свои травы. Каждую связку я осмотрел, отделил повреждённые стебли, разложил растения по маленьким нефритовым ящичкам. Затем поставил котёл на специальное углубление в каменном полу — там был вырезан круглый пьедестал, а вокруг него тонкими линиями шли защитные узоры. Стоило мне опустить котёл на место, как узоры едва заметно засветились голубоватым светом.

— Значит, здесь всё продумано, — тихо сказал я.

Полки я заполнил постепенно: книги, копии свитков, записи по алхимии, несколько техник, которые успел собрать за время пути. Всё нашло своё место. Старая бумага пахла дымом и горными травами; рядом с котлом тихо дремали флаконы с настоями. К вечеру келья перестала быть пустой — она стала моим домом.

Когда солнце опустилось за хребет и небо над долиной стало цвета остывающего золота, в дверь постучали.

— Вэй Кан, — раздался знакомый голос мастера Хэ Цина. — Можно войти?

— Конечно, мастер.

Хэ Цин вошёл без лишних слов. Его синяя одежда была покрыта лёгкой пылью дороги, а в глазах стояло что-то новое — не обычная насмешка и не строгость, а серьёзность.

Он оглядел келью, задержался взглядом на аккуратно разложенных травах, котле и свитках.

— Вижу, ты парень толковый, — сказал он наконец. — У меня к тебе предложение.

Я выпрямился.

— Слушаю, мастер.

— Через полгода откроется одно уникальное место, — начал Хэ Цин. — Долина Девяти Туманных Источников. Она открывается раз в пятьдесят лет, и попасть туда мечтает каждый ученик всех сект Поднебесной.

Он подошёл к окну и посмотрел на облака.

— Но туда попадут не все. Сначала нужно победить в турнире нашей секты и войти в двадцатку сильнейших учеников. Только они получат право участвовать в ежегодном Турнире Пяти Великих Сект. Наш внутренний турнир пройдет через месяц. Далее от каждой секты на турнир Пяти Великих Сект отправят по двадцать лучших учеников. И лишь те, кто покажет себя на турнире, смогут войти в Долину. От каждой секты туда войдут лишь по 10 учеников.

Мастер повернулся ко мне.

— В той долине растут травы, которых не найти ни на одном обычном склоне. Там есть духовные источники, древние гнёзда ци и места, где небесная энергия сгущается так плотно, что даже воздух кажется тяжёлым. Для того, кто находится на основе и будет готовится к прорыву на уровень ядра, это шанс, который выпадает раз в жизни.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты хочешь туда попасть?

— Очень хочу, — ответил я без колебаний.

Хэ Цин усмехнулся.

— Хорошо. Тогда для начала победи в секте и войди в двадцатку лучших. Потом я скажу, что от тебя потребуется дальше. Договорились?

— Конечно, мастер Хэ Цин. Я согласен. Спасибо, что предупредили меня. Я буду готовиться к Турниру Пяти Сект.

— Не благодари раньше времени, — сказал он. — Сначала выживи в нашем собственном турнире.

Я кивнул.

— А кто будет участвовать в турнире Пяти Сект? — спросил я. — И какие там правила?

Мастер сел за низкий стол, налил себе чаю из моего чайничка — довольно бесцеремонно, но без злого умысла — и начал рассказывать.

— Пять Великих Сект: наша, секта Парящих Журавлей; секта Громового Клинка с восточных уступов; секта Белого Лотоса у Озера Спящей Луны; секта Железного Пламени из глубин Огненных Кряжей; и секта Теней Ветра, что живёт среди перевалов Северного Неба.

Он сделал глоток.

— Каждая секта выставит двадцать учеников. Сначала будут индивидуальные бои, затем — испытания на выносливость, знание техник и работу с духовной энергией. По крайней мере так было в прошлом году. В финале останутся сильнейшие. Правила простые: нельзя убивать, нельзя использовать запрещённые яды и приемы и нельзя покидать границы арены. Всё остальное разрешено.

— А возраст участников? — спросил я.

— До тридцати лет и не выше средней стадии Основы, — ответил Хэ Цин. — Иначе старшие культиваторы разорвали бы арену вместе с горой.

Я молча кивнул.

Средняя стадия Основы. Для многих учеников это была вершина, к которой они шли годами. Для меня — лишь ещё одна ступень на пути.

Мастер допил чай, поднялся и подошёл к двери.

— Готовься, Вэй Кан. В этой секте хватает талантов. Но я видел, как ты дрался. И знаю: ты не из тех, кто довольствуется местом в двадцатке, давай поднимись выше, а я посмотрю.

Он вышел в ночь.

Я остался один. За окном над долиной поднималась луна, серебря светом каменные террасы, водопады и крыши павильонов. Где-то далеко кричали журавли, и их голоса казались частью ветра.

Полгода. Достаточно, чтобы стать лучшим учеником секты Парящих Журавлей.

Достаточно, чтобы войти в двадцатку лучших. А затем — через месяц, Турнир Пяти Великих Сект и еще через четыре месяца Долина Девяти Туманных Источников.

Я сел в центре кельи, закрыл глаза и стал впитывать ци. Она текла ко мне из горного камня, из влажного воздуха, из глубин земли под Пиком Парящих Журавлей.

И где-то далеко, за морем облаков, уже ждала меня дорога к новой вершине. Мне нужно много энергии и быстро.

Месяц до турнира:

Поговорив с мастером, я долго стоял у перил террасы и смотрел, как над сектой Парящих Журавлей поднимается вечерний туман. Белые пагоды тонули в нём по самые изогнутые крыши, а журавли, возвращаясь с дальних гор, прорезали облака длинными криками. Внизу шумела Небесная река, и её вода казалась расплавленным серебром.

Турнир будет через месяц. Мне нужно войти в двадцатку лучших учеников.

А для этого — подняться с низкого уровня Основы до среднего. Любой ценой.

Тогда я буду одним из сильнейших на турнире. Фактически — почти на пороге высокого уровня Основы, у самого его пика. Для местных практиков такой рывок был бы невероятен: обычно на этот путь уходило полтора-два года, и то при удаче, хороших пилюлях и терпеливом наставнике.

У меня был месяц.

Но у меня было и то, чего не было ни у кого: память о прошлом, знание рецептов, понимание того, как именно должна течь Ци в пилюле, и техники перехода, которых в эту эпоху не знал никто.

— Значит, будем работать, — тихо сказал я сам себе.

Продажа котла:

На следующее утро я смотрел на свой старый котёл и засунул его в сумку. Он был потёртый, с тёмными разводами от многолетнего огня, но всё ещё крепкий. Когда-то он был мне хорошим помощником: на нём я варил свои первые пилюли, учился чувствовать пар, температуру, момент, когда трава отдаёт свою силу.

Теперь он мне не подходил.

На уровне Основы он мог сделать разве что простейшие пилюли. А мне нужны были продвинутые, а в идеале — высокого качества. Старый котёл либо не вытягивал нужную концентрацию, либо сжигал ингредиенты, как это уже случалось однажды, когда я передержал смесь и получил вместо пилюль чёрные комья пепла.

Арендовать котёл в секте означало отдавать за него очки вклада. Очки, которые я мог бы заработать на заданиях, на травах, на материалах духовных зверей. Это было бы пустой тратой.

Нет. Котёл должен быть моим и стоять у меня.

Он будет стоять в моей келье, под печатями, под охраной, и я смогу запираться в ней, когда угодно — ночью, на рассвете, в дождь, в снег — и варить пилюли спокойно, ни на кого не оглядываясь.

Я завернул котёл в ткань, положил его в сумку-хранилище и решил отнести его к торговцам внешнего двора.

Редкая техника:

Но одного котла мне было мало. Мне нужны были деньги — много денег.

И я знал, где их взять.

В моей келье, в углу, лежала целая куча пустых табличек. Никому не нужных, на первый взгляд. Но я знал, что на одну из них можно записать ещё одну технику из прошлого — редкую для нынешней эпохи, почти забытую.

Я сел за стол, взял кисть и долго смотрел на чистую поверхность таблички.

Потом начал писать.

Строки ложились ровно, спокойно, без единой лишней черты. Я записывал не просто набор движений — я записывал путь. То, что в моё время знали многие, а сейчас, кажется, не помнил уже никто.

Когда я закончил, табличка слабо засветилась. Неярким, глубоким светом, как луна за слоем облаков.

— Вот, — сказал я, глядя на неё. — Это и будет мой первый вклад.

Я знал: редкие техники здесь ценятся дорого. Двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят золотых — всё возможно.

На эти деньги я куплю новый котёл. Дорогой. Такой, который выдержит нужную мне концентрацию Ци и не сожжёт мои пилюли.

Зал Деяний:

Я пошёл в Зал Деяний. Котел и табличка лежали у меня в сумке. Там же находились и другие мои вещи, и ингредиенты.

Это было высокое помещение с резными колоннами, где вдоль стен висели доски с заданиями. Одни были простыми — собрать травы, отнести письмо, помочь в саду. Другие — сложнее: найти редкий корень, выследить зверя, принести материал с духовным следом.

Я подошёл к доске для практиков уровня Основы.

Заданий было много. Но мне нужны были не любые — мне нужны были те, что дадут и деньги, и ингредиенты.

— Ищешь что-то конкретное? — раздался голос за спиной.

Я обернулся. Это была Су Мэй.

— Да, — сказал я. — Мне нужны задания на зверей. И на редкие травы.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Ты так быстро вышел на уровень Основы, — сказала она. — Это удивительно, но звери для этого уровня — не шутка.

— Я знаю, — ответил я. — Но мне нужно много энергии. И много материалов.

Она кивнула, не спрашивая больше.

— Тогда смотри сюда, — она указала на несколько листов. — Вот эти — на духовных зверей в предгорьях за Небесной рекой. Там водятся звери, чьи материалы нужны для пилюль Основы. А вот эти — на сбор редких трав в закрытых землях. За них дают не только очки, но и доступ к некоторым материалам.

Я взял несколько листов.

— Спасибо.

— Не благодари, — сказала она. — Просто вернись живым.

Вещи, табличку с техникой и старый кошель, купленный в городе, я продал в Зале Деяний. Здесь принимали все, от трав до техник уровня Ядра. Мне заплатили за все 250 малых камней душ, которые были в ходу у практиков, вместо людских денег и ценились выше. Довольный я полетел в город, искать себе новый котел.

Глава тринадцатая. Медитации, пилюли и добыча

Первый выход:

Днем я стоял у ворот секты.

За моей спиной шумел водопад, шелестели старые сосны, и над белыми пагодами кружили журавли. Впереди лежали горы — высокие, туманные, уходящие за облака. Там, за Небесной рекой, начинались предгорья, где жили звери, чьи материалы мне были нужны.

В сумке у меня лежали камни душ, от продажи котла и техники — достаточно, чтобы купить часть ингредиентов в городе. Остальное я добуду сам.

Я поправил синюю форму ученика и шагнул за ворота.

Путь шёл вниз, к реке, а потом — вверх, по каменным тропам, среди кедров и сосен. Воздух был холодным, чистым, пахнущим хвоей и сырой землёй. Где-то высоко кричала птица, и её голос падал в долину вместе с эхом.

Я шёл быстро, но не торопясь. Впереди был месяц. Месяц работы, риска, пилюль и медитаций.

Месяц, за который я должен сделать то, на что у других учеников обычно уходили месяцы или годы. А я собирался снова пробежать этот низкий уровень галопом.

Первый зверь:

К вечеру я вышел к узкому ущелью.

Скалы поднимались по обеим сторонам, сужаясь к небу, и в их тени лежал густой синий сумрак. Внизу бежал ручей, прозрачный, как стекло, и в его воде отражались последние лучи солнца.

Здесь, по словам Су Мэй, здесь водился зверь, чей материал был нужен для пилюль Основы.

Я замер и прислушался. Впереди, у самого ручья, что-то шевельнулось. Я прищурился.

Это был зверь. Небольшой, но быстрый, с тёмной шерстью и горящими глазами. Он почувствовал меня и поднял голову. Я не стал ждать.

Ци закипела во мне, собираясь в точку и я шагнул вперёд.

Первый зверь уровня основы:

Зверь поднял голову и тихо зарычал.

Он был невелик — размером с крупную собаку, — но его шерсть отливала тёмным, почти чёрным блеском, а глаза горели зелёным огнём. По спине пробегали тонкие полосы, похожие на трещины в камне, и от них исходил слабый, колючий запах духовной энергии.

Я узнал его сразу: каменный полоз. Зверь второго порядка, обитавший в предгорьях за Небесной рекой. Его когти и кусочек шкуры с духовным следом были нужны для пилюль укрепления Основы.

Зверь не стал ждать.

Он рванулся вперёд — быстро, почти бесшумно, прижимаясь к земле. Камни под его лапами едва хрустнули.

Я не отступил.

Ци во мне закипела, собираясь в одну точку, как учили когда-то давно — ещё на первом уровне концентрации. Простая техника. Удар, в котором вся Ци тела собирается в одну точку.

Зверь прыгнул.

Я шагнул в сторону — не назад, а чуть вбок, пропуская его мимо. В тот же момент моя ладонь опустилась ему на загривок.

Удар.

Ци прошла сквозь руку, собранная в узкий, острый поток. Зверь дёрнулся, зашипел, но не упал. Он был крепче, чем я думал.

— Хорошо, — выдохнул я. — Крепкий. Тогда попробую мечом.

Он развернулся и бросился снова. На этот раз — ниже, целясь мне в ноги.

Я подпрыгнул, уходя от броска, и в воздухе развернул Ци по-другому: не в одну точку, а веером, тонкими нитями с помощью меча. Это была техника из прошлого — не сильная, но точная. Она не ломала кости, а сбивала дыхание, путала меридианы.

Зверь дрогнул, и я ударил второй раз. На этот раз — точно в основание черепа. Этот удар зверь не пережил.

После боя:

Зверь осел на камни.

Я стоял над ним, тяжело дыша. Не от усталости — от напряжения. Первая настоящая схватка на уровне Основы. Тело помнило старые навыки, но сила была новой, непривычной, ещё не до конца моей.

Я присел и аккуратно отделил то, что было нужно: несколько когтей, небольшой кусок шкуры с духовным следом, каплю густой крови, светившейся тусклым зелёным светом.

Всё это я сложил в мешок.

Потом поднял голову и посмотрел вверх, на скалы. Между ними уже зажигались первые звёзды, а где-то далеко, за хребтом, догорал закат.

— Один готов, — сказал я тихо. — Остались ещё звери по списку, спать рано, звезды еще только зажглись.

Возвращение:

После полуночи я вернулся в секту.

Я долетел до секты. Врата на мой уровень внутренних учеников были закрыты, но стражник, увидев метку ученика, молча пропустил меня внутрь. Я прошёл по пустым дорожкам, мимо спящих пагод и тихих садов, и дошёл до своей кельи.

Внутри было темно и прохладно.

Я зажёг лампу, достал из сумки материалы и разложил их на столе. Когти, шкура, кровь. Всё было здесь.

Завтра я пойду в город и докуплю то, чего не хватало. А послезавтра — начну варить.

Первое варение:

Через день в моей келье стоял новый котёл.

Он был больше старого, тяжелее, с толстыми стенками и глубоким горлом. На его поверхности вились тонкие узоры — печати, которые удерживали жар и не выпускали Ци наружу. Я поставил его в центре кельи, под защитным кругом, и провёл по краям ладонью, активируя печати. Стоил он мне 75 камней душ. Так же я докупил необходимые части туш и трав в городе, отдав за них все серебро, которое оставалось у меня и еще 15 камней душ. В итоге в сумке осталось всего 160 камней душ. Мало, но пока хватало.

Котёл тихо загудел, и я начал с простого.

Ингредиенты легли внутрь один за другим: трава, порошок, капля эссенции, немного минеральной пыли. Всё то, что я знал наизусть ещё в прошлой жизни.

Огонь под котлом разгорелся ровно, без рывков. Пар поднялся к потолку, и в нём заплясали тёплые блики.

Я следил за цветом. За запахом. За тем, как меняется густота смеси.

На этот раз я не спешил. Я не думал о том, что всемогущий и всё могу. Теперь я просто работал. Пилюли начали формироваться одна за другой. Сначала — тусклые, неровные. Потом — ровнее. Светлее.

И когда последняя партия была готова, я вынул их на ладонь.

Пилюли Основы. Простые, но чистые. Я поднёс одну к губам и проглотил.

Тепло разлилось по телу, мягко, но настойчиво, растекаясь по меридианам. Ци в них дрогнула, потянулась, стала плотнее.

Я закрыл глаза.

— Началось, — прошептал я.

За окном шумел водопад. Над сектой кружили журавли. А внутри меня, тихо и упрямо, росла сила.

Неделя у котла:

Первые несколько дня были самыми тяжёлыми. Я хотел сварить сразу много пилюлей.

Новый котёл был хорош, но он был новым — и я ещё не знал его нрава. Старый котёл я чувствовал почти кожей: где он перегревался, где начинал дрожать, когда смесь подходила к пределу. Этот молчал. Он держал жар ровно, слишком ровно, и именно из-за этого я дважды передержал пилюли.

В первый день я сжёг почти всё.

Во второй — спас только три пилюли из десяти, да и те вышли кривыми, с тёмными прожилками.

На третий день я уже не спешил.

Я сел перед котлом задолго до рассвета, когда за окном ещё стояла синяя мгла и только край неба начинал светлеть. Я ни о чем не думал. А просто смотрел на огонь. На пар. На то, как меняется цвет смеси — от бледно-зелёного к глубокому, почти нефритовому.

И только тогда, когда котёл сам подсказал мне момент — едва заметной дрожью в горле, — я добавил последнюю траву. Пилюли вышли ровными.

Остальные дни:

С четвёртого дня я уже не ошибался так часто.

Я варил утром, отдыхал в полдень, снова садился к котлу вечером. Иногда — ночью, когда в келье было тихо и никто не мешал. Материалы подходили к концу, и мне приходилось быть точным: каждая трава, каждый порошок, каждая капля эссенции — на счету.

Были дни, когда всё шло хорошо.

И были дни, когда я сидел перед котлом с пустыми руками и чувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Тогда я закрывал глаза, дышал, слушал, как за стенами кельи шумит водопад, и начинал сначала.

К концу недели, когда последний ингредиент лёг в котёл, я уже почти не думал. Руки двигались сами. Ци текла ровно, без рывков. Пар поднимался к потолку ровной колонной.

И когда котёл затих, я открыл крышку. Внутри лежали пилюли.

Я пересчитал их дважды, не веря себе. Восемнадцать.

Девять обычных пилюль Основы — ровных, тускло светящихся, с лёгким травяным запахом.

И девять продвинутых — темнее, плотнее, с тонкой сеткой узоров на поверхности, будто внутри них была запечатана капля горного ручья.

Я сел на пол и долго смотрел на них. Потом рассмеялся — тихо, почти беззвучно.

— Восемнадцать, — сказал я. — Хорошо.

Неделя медитации:

На следующий день я не стал варить, хотелось протестировать пилюли.

Я закрыл келью, активировал печати и сел в центр комнаты, скрестив ноги. Передо мной, на чистой ткани, лежали пилюли — девять обычных и девять продвинутых.

Я взял первую — обычную — и проглотил.

Тепло разлилось по телу, мягко, но настойчиво, растекаясь по меридианам. Я закрыл глаза и повёл Ци по кругу, направляя её туда, где она была нужна: в основу, в самые глубокие слои, где лежала граница между низким и средним уровнем.

Пилюля растворялась медленно.

Я не торопил её.

За окном шумел водопад. Над сектой кружили журавли. А внутри меня, тихо и упрямо, росла сила.

Так прошёл первый день, потом второй. Дальше третий.

Я пил пилюли одну за другой, и с каждым днём граница внутри меня становилась всё тоньше. Я чувствовал её — как тонкую стену из тумана, которая не пускала дальше. Каждый раз, когда я подходил к ней, она дрожала, но не падала.

На пятый день я взял первую продвинутую пилюлю.

Она растворилась не так, как обычные. Тепло было плотнее, глубже, почти тяжёлым. Оно не растекалось — оно давило, собирало, уплотняло. Ци во мне закипела, и на мгновение мне показалось, что я снова стою на Пике Высокого Лотоса, там, где облака касаются вершин, а ветер приносит запах соли и цветущих трав.

Я не открыл глаза, хоть и хотелось, а просто продолжал вести Ци по кругу.

Почти у цели:

К концу недели пилюли закончились. Я открыл глаза.

В келье было тихо. Лампа догорала, и по стенам бегали тусклые блики. За окном стояла ночь, и где-то далеко кричала птица.

Я медленно поднял руку и сжал кулак. Ци отозвалась сразу — плотная, тяжёлая, послушная. Она текла по меридианам без сопротивления, заполняя их до краёв.

Я был почти там, у стены среднего уровня Основы. Еще немного…

Мне не хватало совсем немного — ещё несколько пилюль, и стена внутри меня рухнула бы окончательно. Техника перехода работала, помогая мне преодолевать быстрее шаги внутри уровня.

Но пилюль больше не было! Я посмотрел на пустую ткань, где они лежали, и тихо вздохнул.

— Значит, нужно ещё, — сказал я. С чего я решил, что их хватит?

За окном начинался рассвет. Небо над сектой медленно светлело, и первые лучи солнца касались белых пагод, окрашивая их в нежный розовый цвет.

Я встал и прошелся, хотелось размяться. Слишком долго сидеть можно, но и разминаться тоже нужно. У меня впереди было чуть меньше двух недель до турнира нашей секты, а мне оставался еще шаг до среднего уровня. Успею ли?

Кровь Лазурных Предгорий:

До турнира оставалось меньше двух недель.

Я сидел в своей келье на одном из уступов Секты Парящих Журавлей и смотрел на пустой нефритовый флакон. Последняя пилюля восстановления была выпита ещё вчера. Ингредиенты закончились раньше. В сумке-хранилище остались только обрывки трав, щепотка пепла от неудачных опытов, ингредиенты зверей, 160 камней душ, табличка с духом, до которой мне еще нужно вырасти и найти артефакт, меч и запасы еды, когда я долго путешествовал.

Собирать всё заново означало снова спускаться в предгорья, искать травы под утренним инеем, ждать созревания плодов, арендовать котёл, варить, ошибаться, варить снова. А потом — неделя медитации. Может, больше.

К турниру я скорее всего не успею.

Но у меня была техника.

Она называлась «Ладонь Разрывающего Неба» — техника среднего уровня, слишком тяжёлая для моего нынешнего тела. В прошлой жизни я владел ею свободно. Сейчас мог высвободить лишь треть силы, не больше. Меридианы дрожали уже от одной попытки провести ци по полному кругу.

Но даже этой трети хватало, чтобы убивать зверей низкого и среднего уровня Основы.

Я встал, надел плащ и вышел из кельи.

Утро над сектой было прозрачным. Облака лежали ниже белых пагод, и журавли скользили между мостами, словно белые лепестки, поднятые ветром. Внизу, за поясом тумана, блестела Небесная река, а дальше тянулись синие хребты — бесконечные, суровые, укрытые лесами.

Я пошёл к доске продвинутых заданий.

Много заданий:

Доска стояла у входа в Зал Внешних Поручений. На ней висели десятки нефритовых табличек: сбор трав, охрана караванов, доставка писем, зачистка гнёзд диких зверей.

Я снял сразу одиннадцать табличек. Все — на уничтожение зверей.

Старший ученик, следивший за доской, поднял на меня глаза.

— Одиннадцать? — переспросил он. — Ты понимаешь, что за неделю такие задания не закрывают даже опытные группы?

— Понимаю, — ответил я.

— Звери среднего уровня Основы не будут ждать, пока ты восстановишь ци. Один промах — и тебя принесут назад в мешке.

— Тогда я постараюсь не промахиваться, да и в мешок не влезу, - сказал я.

Он хмыкнул, но спорить не стал. Возможно, решил, что я хвастун. Возможно — что я уже мертвец, просто ещё не знаю об этом. Я забрал таблички, вышел из зала и направился в город Крепких Стен.

Там, в лавке на улице Нефритовых Лавок, я купил восемь пилюль восстановления — не лучших, но достаточных, чтобы тело не сорвалось от постоянного оттока ци. Три малых камня души. Зато в сумке теперь лежало то, что могло заменить мне неделю спокойной работы.

Я поднялся на меч и полетел к предгорьям.

Охота:

Местность, куда я прибыл, называлась Долиной Спящей Кости.

Когда-то здесь, говорят, упало небесное тело — огромный камень с моря звёзд, и земля вокруг него навсегда пропиталась дикой ци. Леса здесь были старыми и тёмными. Сосны поднимались к небу, как колонны разрушенного дворца. Между ними шумели ручьи, а в расщелинах лежал вечный холодный туман.

И зверей здесь было много.

Первым пал клыкастый волк туманных троп — зверь низкого уровня Основы. Он выскочил из кустов, когда я спускался к ручью. Я даже не успел испугаться. Ладонь поднялась сама.

Ци рванулась по меридианам. Мир на мгновение потемнел.

«Ладонь Разрывающего Неба» — удар произошел в треть силы.

Воздух перед моей рукой треснул, будто разбили тонкий фарфор. Волка отбросило назад, вломило в ствол сосны. Он даже не успел взвыть.

Я стоял, тяжело дыша. В груди горело. Меридианы ныли, будто по ним прошёлся раскалённый прут.

Но зверь был мёртв. Я подошёл, снял шкуру, вырезал кристалл крови, собрал когти и кости. Всё — в сумку.

Потом пошёл дальше.

К вечеру я убил ещё четверых. К ночи — ещё троих. Пилюлю восстановления я принял одну штуку, не дожидаясь, пока тело начнёт отказывать. Ци в меридианах бурлила, смешивалась с животной энергией убитых зверей — дикой, горячей, полной страха и ярости.

Это была война. На третий день я уже не считал убитых. Считал только пилюли. Их оставалось две.

Тень над пиками:

На четвёртый день, когда я разделывал тушу чешуйчатого тигра каменистых склонов, лес замолчал.

Сначала исчезли птицы. Потом стих ветер, а потом я почувствовал это — тяжёлую, давящую ауру, от которой воздух словно стал плотнее.

Я поднял голову. На скале напротив сидел зверь высокого уровня Основы.

Он был огромен — больше быка, с чёрной шерстью, отливавшей синевой, будто по нему пролили кусок ночного неба. За спиной у него распахнулись крылья — широкие, кожистые, с костяными шипами по краям. Глаза горели янтарным светом.

Он не рычал на меня, а просто смотрел, как на букашку, как на добычу, которая уже его, просто еще не знает об этом. И в этом взгляде было понимание: я пришёл на его землю и убивал его добычу, его пропитание.

Я не стал ждать от него приглашение на обед, а просто вскочил на меч и рванул вверх. Крылья за спиной зверя распахнулись с сухим треском. Он поднялся следом.

Три часа я летел над горами.

Ветер бил в лицо, срывал дыхание. Я петлял между пиками, нырял в облака, прижимался к склонам, где в расщелинах выл ветер. Но зверь не отставал. Каждый взмах его крыльев приближал смерть.

Я нырнул за пик, который местные называли Костяной Клык, — высокую скалу, пронзавшую облака, — и замер в расщелине, почти не дыша, сокрыв свое ци техникой из моего далекого прошлого. Сердце колотилось так, что отдавало в виски.

Зверь кружил над вершиной. Раз. Другой. Десятый. А я все ждал, улетит или нет. Он всматривался в скалы, расщелины, искал проявление ци. Сокрытие ци похоже работало.

Часа через два, шум от крыльев стих. Ещё через полчаса, я осторожно выглянул из укрытия. Небо было чистым. Только облака медленно плыли мимо пиков. Я аккуратно, летя низко и вертя головой, вернулся на поляну.

Кровь ещё не высохла. Туша тигра лежала там, где я её оставил. Я собрал всё — шкуру, кости, внутренности, кристалл крови — и, пошатываясь, поднялся в воздух.

До кельи я долетел на последних каплях силы. Сегодня я прошелся по грани, если бы не техника сокрытия ци, мне был бы конец.

Прорыв:

Три дня я не выходил из кельи.

Первый день просто лежал. Тело ныло, меридианы горели, во всём теле стоял противный зуд — так отзывается перегрузка. Пилюль не осталось. Пришлось претерпевать.

На второй день сел медитировать.

Животная ци была грубой, дикой, полной чужой ярости. Она сопротивлялась, рвалась, пыталась захватить меридианы. Но техника разрыва — та самая, которой я владел в прошлой жизни — работала безотказно. Я рвал собственные каналы, наполнял их заново, соединял, очищал. Каждый цикл делал меридианы плотнее, шире, устойчивее.

На третий день что-то лопнуло. Стенка среднего уровня Основы пала.

Сила хлынула по телу — чистая, тяжёлая, настоящая. Я почувствовал себя так, будто могу столкнуть гору одним взглядом. Конечно, это была иллюзия — влажная фантазия уставшего тела. Я прекрасно понимал, насколько далёк от настоящей силы.

Но ощущение могущества было колоссальным.

По чистой силе я уже был на высоком уровня Основы — хотя формально только вошёл в средний. Каждый следующий шаг будет даваться всё тяжелее. Но техника разрыва с каждым разом делала меня сильнее, чем я должен быть на своём уровне.

Я открыл глаза. За окном кельи стояла ночь. Над пиками висела луна, и журавли спали, спрятав головы под крылья.

До турнира оставалось несколько дней.

Сдача добычи:

Утром я собрал все материалы и пошёл в Зал Внешних Поручений.

Сумка-хранилище висела на поясе. Внутри лежали шкуры, когти, кости, кристаллы крови, внутренности — всё, что я собрал за неделю охоты. Старший ученик за стойкой поднял глаза, когда я выложил перед ним всю партию.

— Это... — он замолчал, пересчитывая. — Одиннадцать заданий?

— Все закрыты, считайте.

Он молча взял таблички, сверил отметки, потом посмотрел на меня иначе. Не как на хвастуна. Не как на мертвеца.

— Ты один?

— Один да.

— За неделю?

— За неделю, но сразу оговорюсь, было сложно.

Он помолчал, потом начал подсчитывать очки. Шкуры, когти, кости, кристаллы крови — всё шло в зачёт. Цифры на нефритовой табличке росли.

— Четыреста семьдесят очков, — сказал он наконец. — Плюс премия за закрытие всех заданий в срок — ещё пятьдесят. Итого пятьсот двадцать.

Я кивнул.

— Что будешь делать с ними? — спросил он, передавая мне обновлённую табличку.

Я посмотрел на цифры. Пятьсот двадцать очков начислено, плюс мои тридцать, итого выходило пятьсот пятьдесят очков. В прошлой жизни за такие деньги можно было купить артефакт. Или пару месяцев спокойной и сытной жизни в городе.

— Пока не знаю, — ответил я. — Подумаю.

Он хмыкнул.

— Молодой. Сильный. Но глупый. — Он убрал таблички в ящик. — Иди уже. И в следующий раз бери напарника, советую.

Я вышел из зала. Над сектой стояло утро. Облака лежали ниже пагод, и журавли уже кружили над мостами. Где-то внизу блестела Небесная река. До турнира оставалось несколько дней.

Я был готов как никогда.

Глава четырнадцатая. Подготовка, турнир и итоги

Павильон Нефритовой Защиты:

После сдачи добычи я не пошёл сразу в келью.

Пятьсот пятьдесят очков вклада лежали на моей нефритовой табличке — сумма, о которой ещё месяц назад я мог только мечтать. И я знал, куда пойду.

В секте Парящих Журавлей был павильон, куда ученики приходили не за техниками и не за пилюлями. Павильон Нефритовой Защиты стоял на отдельном уступе, выше Зала Деяний, среди вечных облаков. Туда вела узкая каменная лестница, а над входом висела табличка с изображением черепахи, несущей на спине гору.

Говорили, что артефакты, хранящиеся здесь, собирали веками. Часть привезли из закрытых земель. Часть получили в качестве дани от малых сект. Часть — выменяли у странствующих мастеров за пилюли, карты и свитки.

Я поднялся по лестнице.

Внутри павильон был прохладным и тихим. Свет падал сквозь ажурные решётки окон, ложился на стеклянные витрины, за которыми лежали артефакты: мечи, печати, колокольчики, браслеты, ожерелья, нефритовые пластинки. Каждый предмет был окружён тонкой пленкой защитной формации.

За прилавком сидел старик в сером одеянии. Его волосы были собраны в пучок, а глаза — спокойные, почти сонные — смотрели так, будто он уже видел всех, кто когда-либо входил в эту дверь.

— Очки? — спросил он, не поднимая головы.

— Пятьсот пятьдесят, — ответил я.

Он поднял взгляд.

— Много для ученика Внешнего двора. — Пауза. — Что ищешь?

— Защиту.

Старик кивнул, словно ответ его не удивил.

— Тогда идём.

Выбор:

Он провёл меня вглубь зала, к отдельной витрине. Там лежали артефакты защиты — от простых амулетов до вещей, которые стоили дороже, чем вся моя жизнь.

— Вот, на твои очки как раз — сказал старик, — Нефритовый Пояс Тихой Воды. Стоит сто очков. Гасит один удар уровня ниже твоего. Одноразовый.

Я покачал головой.

— Слабо.

Он хмыкнул и подвёл к следующей витрине.

— Печать Девяти Облаков. Двести очков. Ставит барьер вокруг владельца на три вдоха. Держит удары среднего уровня Основы. Но после активации требует сутки на восстановление.

Я задумался. Три вдоха — это мало. Но барьер...

— А если я попадаю под удар высокого уровня Основы?

— Печать треснет, — спокойно ответил старик. — Но ты, возможно, выживешь.

— «Возможно» меня не устраивает.

Старик посмотрел на меня внимательнее.

— Тогда идём дальше.

Он провёл меня к самой дальней витрине, у стены. Там, за плотной завесой формации, лежал всего один предмет — небольшой нефритовый кулон в форме свернувшейся змеи. Внутри камня медленно вращалась капля жидкого света.

— Чешуя Погружённого Дракона, — сказал старик. — Четыреста восемьдесят очков.

Я замер.

— Что она делает?

— При активации создаёт вокруг владельца водную оболочку. Не барьер — именно оболочку. Она не блокирует удар, а растворяет его силу, распределяет по всей поверхности. Удар среднего уровня Основы она выдержит полностью. Удар высокого — ослабит настолько, что ты, скорее всего, выживешь. — Пауза. — Одноразовая. После активации требует сутки на восстановление.

Я смотрел на кулон.

— А если удар сильнее высокого уровня?

— Тогда не поможет ничто, что ты можешь купить за пятьсот очков, — сухо ответил старик. — Но эта вещь — лучшее, что у меня есть в твоём ценовом диапазоне. Было бы у тебя тысяча очков, подобрали бы получше.

Я молчал, обдумывая.

Четыреста восемьдесят очков. Оставалось семьдесят. На них я мог купить... что? Купить защитных амулетов по восемь очков каждый? Или что-то одно, но получше? Нужны ли они мне, не понятно, лучше подкоплю.

— Обереги Пепельного Ветра. Восемь очков за штуку. При активации создают короткую вспышку, которая сбивает с толку противника на один вдох. Не защита в полном смысле — скорее, шанс уйти.

— Слабые, — сказал я.

— Согласен, но жизнь спасут. Если припрет, — кивнул старик.

Я смотрел на кулон и на обереги.

— Нет, не нужно, пока обойдусь, — сказал я.

Сделка:

Старик молча кивнул, достал кулон из витрины и положил передо мной.

— Кулон активируется ци владельца, — сказал он. — Просто направь энергию в камень. Но помни: после активации — Сутки тишины. Не трать зря.

Я взял кулон в руку. Нефрит был тёплым, почти живым. Внутри медленно вращалась капля света, и я почувствовал, как она откликается на мою ци — тихо, осторожно, будто узнаёт.

— Хорошая вещь, — сказал я.

— Лучшая в этом павильоне за эти очки, — ответил старик.

Я забрал кулон, повесил на шею. Четыреста восемьдесят очков исчезли с моей таблички. Я снова был почти пуст. Выходя из павильона, я остановился на лестнице и посмотрел вниз.

Облака лежали ниже пагод. Журавли кружили над мостами. Где-то вдали блестела Небесная река.

До турнира оставалось два дня. И теперь у меня была защита, которая могла выдержать один сильный удар.

Глава: Испытание Чешуи:

Кулон висел на моей шее всю ночь. Я не снимал его. Лежал в келье, смотрел в потолок и чувствовал, как нефрит медленно нагревается от тепла моего тела. Внутри вращалась капля жидкого света — тихая, терпеливая, будто ждала, когда я наконец решусь.

Утром я понял: просто носить его — недостаточно. Я должен знать, как он работает. Не по описанию старика. Не по словам. По-настоящему.

Но просить кого-то ударить себя в полный контакт — это не то, о чём обычно просят незнакомых людей. Я вышел во внутренний двор, где обычно тренировались ученики. Утро было ясным, над пагодами кружили журавли, а на площадках уже звучали удары ладоней о деревянные столбы.

Я подошёл к группе внутренних учеников, которые отрабатывали связку ударов у края площадки.

— Мне нужна помощь, — сказал я.

Они обернулись.

— С чем? — спросил один, высокий парень с перевязанной кистью.

— Мне нужно проверить артефакт. Мне нужен кто-то, кто ударит меня в полную силу.

Пауза.

— В полную? — переспросил он.

— В полную.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

Он посмотрел на меня, потом на кулон у моей шеи.

— Это не шутка?

— Нет.

— И ты уверен, что выдержишь?

— В этом и смысл проверки. Выдержу, не сомневайся.

Он хмыкнул, но в глазах появился интерес.

— Ладно. Я — Хань Вэй, внутренний ученик, средняя стадия Основы. Ударю один раз. Если что — сам виноват.

— Договорились.

Удар:

Мы отошли к краю площадки, где было меньше людей. Хань Вэй встал напротив, расставил ноги, поднял руки.

— Готов? — спросил он.

Я кивнул.

Ци рванулась по его меридианам. Воздух вокруг его ладони дрогнул, будто нагрелся. Он не сдерживался — я видел это по его лицу. Он бил так, как бьют по настоящему противнику.

Удар пришёл в грудь. Мир на мгновение исчез. А потом — холод. Нефрит на моей шее вспыхнул голубым светом. Тонкая плёнка воды — прозрачная, почти невидимая — обернула меня с головы до ног. Удар Хань Вэя врезался в эту плёнку. И растворился.

Не отразился. Не разбился. Именно растворился — сила удара растеклась по поверхности оболочки, как вода по камню, и ушла в никуда.

Я стоял на месте.

Хань Вэй отдёрнул руку, потряс кистью.

— Что... — он посмотрел на свою ладонь, потом на меня. — Что это было?

— «Чешуя Погружённого Дракона», — ответил я. — Кулон.

— Он полностью погасил удар?

— Похоже, да.

Хань Вэй помолчал, потом хмыкнул.

— Неплохо. Очень неплохо. — Он посмотрел на кулон. — Сколько стоил?

— Четыреста восемьдесят очков.

Он присвистнул.

— Дорого. Но, судя по всему, стоит каждого очка.

Я коснулся кулона. Плёнка воды уже исчезла, но внутри нефрита капля света вращалась медленнее, будто устала.

— Сутки на восстановление, — сказал я. — Один удар — и всё.

— Тогда не трать зря, — серьёзно сказал Хань Вэй. — На турнире такой кулон может решить исход боя.

Я кивнул. До турнира оставался один день. И теперь я знал: если кто-то решит ударить меня подло или в полный контакт — я точно выживу.

Начало Турнира:

Утро турнира началось с колоколов.

Их звон прокатился по всем пикам Секты Парящих Журавлей — низкий, тяжёлый, торжественный. Он будил облака, разгонял туман в ущельях, и журавли, кружившие над пагодами, взмыли выше, словно тоже почувствовали: сегодня начинается что-то важное.

Я вышел из кельи, когда небо над Лазурными Небесами ещё было синим. Воздух был прохладным, чистым, наполненным запахом сосновой смолы и мокрого камня. Внизу, на главной площади секты, уже собирались ученики.

Площадь Девяти Журавлей:

Площадь называлась Площадью Девяти Журавлей — по девяти каменным статуям, что стояли по её краям. Каждая изображала журавля с расправленными крыльями, и каждая была высотой в три человеческих роста. Говорили, что статуи были высечены из цельных глыб горного хрусталя ещё в эпоху, когда секта только основывалась.

Сегодня площадь преобразилась.

Вдоль краёв развесили длинные полотнища — синие, белые, серебристые — с вышитыми журавлями и облаками. Между статуями поставили высокие жаровни, в которых горели ароматные травы, и дым от них поднимался к небу тонкими голубыми нитями. Над центром площади висела огромная нефритовая чаша, наполненная светящейся водой, — в ней отражалось небо, и казалось, что звёзды плавают прямо над головой.

В центре площади был расчищен круг для боёв — гладкий камень, покрытый тонким слоем песка. Вокруг него, уступами, поднимались места для зрителей.

Учеников собралось много — больше трехсот. Все были в синих формах секты, и площадь напоминала море: синие волны, серебряные вспышки, белые журавли на груди.

Я стоял среди них и чувствовал, как учащается пульс. Не от страха. От предвкушения.

Речь старейшин:

Когда солнце поднялось над восточными пиками, на площадку вышли старейшины. Их было трое.

Первый — старейшина Гуань Хай, низкий уровень Ядра, хранитель внешнего двора. Второй — старейшина Лань Сюэ, средний уровень Ядра, наставница боевых искусств. Третий — старейшина Мо Юань, тоже средний уровень Ядра, хранитель закрытых земель.

Они шли медленно, и площадь затихла. Гуань Хай поднял руку, и шум исчез.

— Ученики Секты Парящих Журавлей, — начал он, и голос его, негромкий, разнёсся по всей площади. — Сегодня вы собраны здесь не для праздника. Хотя праздник тоже будет. Сегодня вы собраны для того, чтобы показать, чему научились.

Он обвёл взглядом ряды.

— Через месяц состоится Турнир Пяти Сект. Туда поедут лучшие из лучших — те, кто покажет себя сегодня. Вы будете представлять не только себя. Вы будете представлять секту. Её имя. Её честь.

Лань Сюэ сделала шаг вперёд.

— Турнир Пяти Сект — это не просто бои. Это проверка духа. Там встретятся ученики всех сильнейших сект. Все они сильны. Все они гордятся своими школами. И все они будут смотреть на вас.

Мо Юань добавил тихо, но твёрдо:

— Не посрамите секту. Не посрамите себя. Покажите всё, чему научились. И помните: поражение — не позор, если вы бились до конца.

Старейшины сели на высокие кресла у края круга.

— Турнир начинается, — сказал Гуань Хай. — Бои — один на один. Триста учеников. Побеждает тот, кто выстоит.

Первые бои:

И турнир начался. Первые пары вышли в круг. Удары, блоки, техники — всё смешалось в едином потоке движения. Кто-то падал уже в первые секунды. Кто-то держался дольше. Зрители кричали, болели, спорили.

Я стоял в стороне и ждал своей очереди. Меня вызвали в девятой паре.

Против меня вышел ученик по имени Чэнь Ли — низкий уровень Основы, но с хорошей техникой ног. Он был быстрее меня, и первые минуты я только уходил, не принимая бой в лоб.

Потом я поймал момент. Его нога пошла в моё бедро — я шагнул внутрь, перехватил, развернул — и «Ладонь Разрывающего Неба» на третьей части силы отправила его за край круга.

Победа. Вторая пара. Третья. Четвёртая. Я побеждал.

Не всегда красиво. Не всегда легко. Но побеждал.

К середине дня таблица победителей обновлялась каждые несколько минут, и моё имя поднималось всё выше. Ученики вокруг начали перешёптываться.

— Это тот, кто недавно пришёл из внешних учеников?

— Да. Вэй Кан.

— Но он же... он же недавно в секте!

— Почему его не могут выбить?

— Он ведь не самый сильный по уровню...

— Но он побеждает. Раз за разом, смотрите, снова.

Я слышал эти разговоры. Но не отвечал.

Потому что ответ был прост: я не был обычным учеником. Я помнил техники, которые здесь считались утраченными. Я знал, как читать противника, как чувствовать его ци, как находить слабое место. И — главное — я не боялся проиграть.

Последние бои:

К закату в кругу осталось трое.

Я и два других ученика — Лэй Фэн, средний уровень Основы, известный своей техникой «Клинок Ветра», и Су Мин, тоже средний уровень, мастер защиты и контратак.

Старейшины поднялись.

— Три финалиста, — сказал Гуань Хай. — Три боя. Кто победит — займёт первое место. Кто проиграет — второе и третье.

Лань Сюэ посмотрела на нас.

— Вы дошли до конца. Это уже достойно. Но впереди — главное. Не ударьте в грязь лицом.

Мо Юнь кивнул.

— Покажите всё, чему научились. Секта смотрит на вас.

Мы трое стояли в кругу, и площадь затихла. Все ждали.

Три Финальных Боя:

Площадь Девяти Журавлей замерла. Солнце уже клонилось к западу, и его свет ложился на камень круга длинными золотыми полосами. В нефритовой чаше над центром площади отражалось небо — синее, чистое, с первыми звёздами на краю.

Три финалиста. Я, Лэй Фэн и Су Мин.

Старейшина Гуань Хай поднял руку.

— Первый бой: Вэй Кан против Лэй Фэна.

Лэй Фэн вышел в круг первым.

Он был высок, худ, с длинными волосами, собранными в хвост. Двигался он легко, почти бесшумно, и в его походке чувствовалась уверенность человека, который привык побеждать. Средний уровень Основы. Техника «Клинок Ветра» — быстрая, режущая, трудная для блокировки.

Я вышел напротив. Мы поклонились друг другу — коротко, без лишних слов. И бой начался.

Бой первый:

Он атаковал сразу. Не было ни разведки, ни прощупывания. «Клинок Ветра» — и воздух перед его ладонью рассёкся тонкой, свистящей дугой. Я ушёл в сторону — не полностью. Кончик ветра задел плечо, и по коже прошлась острая боль.

Быстро. Слишком быстро.

Я отступил ещё на шаг, чувствуя, как ци рвётся по меридианам. Треть силы «Ладони Разрывающего Неба» — этого хватало против большинства. Но Лэй Фэн был не «большинством».

Он атаковал снова. Ветер — три дуги подряд, одна быстрее другой. Я блокировал первую, ушёл от второй, третью принял на предплечье. Рука онемела.

Зрители на уступах зашумели.

— Он не успевает!

— Лэй Фэн слишком быстр!

— Вэй Кан проигрывает!

Я слышал. В моей голове — тихо, спокойно — работала старая память. Тысячи лет опыта. Я видел ритм его движений. Видел, как перед каждым «Клинком Ветра» его левое плечо чуть опускается. Видел, где он теряет равновесие.

Три удара. Пауза. Вдох. Он замахнулся для четвёртого. И я шагнул внутрь. Не назад — вперёд.

Моя ладонь пошла ему в грудь — не в полную силу, но с той точностью, которой учит только время. Ци собралась в точке между пальцев.

«Ладонь Разрывающего Неба» — и выпустил силу.

Удар пришёлся в солнечное сплетение.

Лэй Фэна отбросило назад. Он удержался на ногах — но лишь на мгновение. Потом колени подогнулись, и он опустился на камень.

— Победитель — Вэй Кан, — объявил Гуань Хай.

Площадь взорвалась криками.

Я помог Лэй Фэну подняться.

— Хороший бой, — сказал я.

Он посмотрел на меня, тяжело дыша.

— Ты... ты не должен был выиграть.

— Знаю, — ответил я. — Но как видишь, выиграл.

Бой второй и третий:

Второй бой был между Лэй Фэном и Су Мином. Дали время придти в себя Лэй Фэну.

Су Мин победил — но не легко. Лэй Фэн дрался отчаянно, и только в конце, когда силы начали иссякать, Су Мин поймал его на контратаке и отправил за край круга.

Лэй Фэн занял третье место.

Я и Су Мин остались вдвоём. Снова дали время, теперь уже Су Мину отдохнуть немного.

Он вышел в круг спокойно, без лишних движений. Средний уровень Основы, но его сила была не в атаке — в защите. Он умел читать противника, умел ждать, умел превращать чужую атаку в свою.

— Ты силён, — сказал он тихо. — Но я видел все твои бои. Ты бьёшь одной и той же техникой.

— И?

— И я к ней готов.

Он поднял руки. Бой начался. Су Мин не атаковал первым. Он ждал.

Я пошёл вперёд — осторожно, прощупывая. Он блокировал, уходил, снова блокировал. Его защита была плотной, как каменная стена. Я бил — он принимал. Я менял угол — он читал.

Минута. Две. Три. Зрители затихли. Он был прав. Я бил одной и той же техникой — и он к ней готовился.

Но он не знал главного. Я не собирался использовать «Ладонь Разрывающего Неба».

Я ждал. На четвёртой минуте он сорвался — пошёл в атаку сам. Быстрая серия ударов, плотная, тяжёлая. Я отступал, блокировал, уходил. Он давил. Я отступал ещё.

И тогда — в момент, когда он вдохнул для следующей атаки, — я сделал то, чего он не ждал.

Я упал, не от удара. Намеренно. На одно колено, ладонь в песок.

Су Мин замер на полвдоха. Этого хватило.

Я развернулся из нижней позиции, выбросил ногу — не в корпус, в опору. Его нога подогнулась. Он качнулся.

И в это мгновение я вложил в удар всю ци, что была в меридианах. Не «Ладонь Разрывающего Неба». Просто удар. Чистый, тяжёлый, собранный в одну точку. Сильный удар, фактически высокого уровня Основы.

Он пришёлся Су Мину в грудь. Тот отлетел назад, удержался на ногах — но лишь на мгновение. Потом опустился на камень и скорчился от боли. Встать он уже не смог.

— Победитель — Вэй Кан, — объявил Гуань Хай.

Площадь взорвалась.

Я стоял в центре круга, тяжело дыша, и чувствовал, как по спине течёт пот. Су Мин поднялся сам, без моей помощи.

— Ты обманул меня, а я купился — сказал он и скривился от боли.

— Я победил тебя, а как это вышло, уже не важно — ответил я, усмехнувшись.

Он помолчал.

— Да. Ты победил, а это важнее. Ты прав!

Итог:

Старейшины поднялись с кресел. Гуань Хай вышел в центр круга и поднял руку.

— Турнир завершён. Первое место — Вэй Кан. Второе — Су Мин. Третье — Лэй Фэн.

Он повернулся ко мне.

— Ты пришёл из внешнего круга меньше месяца назад. Ты не был самым сильным по уровню, но успел взять его. В итоге ты победил. — Он помолчал, — Через месяц ты и еще 19 учеников, лучшие по итогам боев поедите на Турнир Пяти Сект. Не посрамите нашу секту.

Лань Сюэ кивнула.

— Ты показал не только силу. Ты показал ум. Это дороже. Молодец!

Мо Юнь добавил тихо:

— Готовься. Там будут сильные противники, и мы будем ждать не только от тебя, но и от всех вас достойный результат.

Я поклонился. Площадь аплодировала. И где-то над пагодами, в синем вечернем небе, закричали журавли.

Глава пятнадцатая. Тренировки и турнир пяти сект

Награждение:

Солнце уже почти село за западные пики, и Площадь Девяти Журавлей окрасилась в тёплые, медные тона. Дым от жаровен поднимался к небу тонкими голубыми нитями, а в нефритовой чаше над центром площади отражались первые звёзды.

Старейшина Гуань Хай поднял руку, и площадь затихла.

— Турнир завершён, — сказал он. — Первое место — Вэй Кан. Второе — Су Мин. Третье — Лэй Фэн.

Он сделал знак, и двое служителей вынесли на площадь три нефритовые таблички.

— По традиции, — продолжил Гуань Хай, — победитель получает тысячу очков вклада и право выбрать технику продвинутого уровня из хранилища секты. Второе и третье места — по пятьсот очков и по технике обычного уровня.

Су Мин и Лэй Фэн приняли свои таблички с поклоном. Лэй Фэн, всё ещё бледный после боя, держал свою крепче, чем нужно. Су Мин — спокойно, почти без эмоций.

Потом Гуань Хай повернулся ко мне.

— Вэй Кан. Подойди.

Я вышел вперёд.

Он протянул мне табличку с тысячей очков. Я принял её, почувствовав вес нефрита в ладони.

— И право выбрать технику продвинутого уровня, — добавил старейшина. — Из хранилища секты. Любую, что доступна твоему уровню.

Я помолчал. Потом поднял глаза.

— Старейшина. Я хотел бы попросить заменить технику на артефакт, можно?

По площади пробежал шёпот.

Гуань Хай посмотрел на меня внимательно.

— На артефакт?

— Да.

— Техники продвинутого уровня стоят дороже, чем большинство артефактов в хранилище. Ты понимаешь это?

— Понимаю.

— И всё же хочешь именно артефакт?

— Да.

Старейшина помолчал, обдумывая.

Потом кивнул.

— Хорошо. Я согласен. Ты заработал это право — распорядишься им по своему усмотрению.

Он повернулся к Лань Сюэ.

— Проводите его в хранилище. Пусть выберет то, что сочтёт нужным.

Хранилище:

Хранилище секты находилось выше Павильона Нефритовой Защиты — на отдельном уступе, куда вела узкая каменная лестница. Внутри было прохладно и тихо. Свет падал сквозь ажурные решётки окон, ложился на стеклянные витрины, за которыми лежали свитки, таблички, артефакты.

Лань Сюэ провела меня к отдельной секции.

— Здесь — то, что доступно за право победителя турнира, — сказала она. — Выбирай.

Я пошёл вдоль витрин.

Техник было много — свитки, таблички, нефритовые пластинки с записанными формулами. Но я не смотрел на них долго. Я знал, что мне нужно.

Я остановился у витрины в глубине зала.

Там, за тонкой пленкой защитной формации, лежал артефакт — небольшой нефритовый браслет в форме свернувшегося дракона. Внутри камня медленно вращалась капля жидкого света.

— Кольцо Погружённого Дракона, — сказала Лань Сюэ, заметив мой взгляд. — Защитный артефакт. При активации создаёт вокруг владельца водную оболочку, которая растворяет силу удара. Выдерживает атаку высокого уровня Основы полностью, низкого уровня ядра — ослабит. Одноразовый. Восстановление — трое суток дней.

Я смотрел на кольцо.

— Оно похож на мой кулон.

— Похож, — кивнула Лань Сюэ. — Но сильнее. И не одноразовый в полном смысле — после активации восстанавливается быстрее. Три дня.

Я молчал, обдумывая.

Кулон на моей шее — «Чешуя Погружённого Дракона» — был хорош. Сутки восстановления — это нормально. А кольцо — целых трое суток.

Если я попаду в тяжёлый бой на Турнире Пяти Сект — а я попаду, — два защитных артефакта могут спасти мне жизнь.

— Я беру его, — сказал я.

Лань Сюэ кивнула и сняла кольцо с витрины.

— Хорошая вещь, — сказала она. — И, — она помолчала, — разумный выбор.

Я взял кольцо. Нефрит был тёплым, почти живым. Внутри вращалась капля света, и я почувствовал, как она откликается на мою ци — тихо, осторожно, будто узнаёт.

— Спасибо, старейшина.

Она кивнула.

— Иди. Готовься. Турнир Пяти Сект не прощает ошибок. Там будет все сложнее.

Вечер:

Я вышел из хранилища, когда небо над Лазурными Небесами уже стало тёмно-синим.

На шее у меня висел кулон. На пальце — кольцо. В сумке-хранилище лежали камни душ и оставшиеся очки, после покупки кулона.

Я остановился на лестнице и посмотрел вниз.

Площадь Девяти Журавлей уже пустела. Ученики расходились, обсуждая бои, споры, победы. Где-то вдали блестела Небесная река.

До Турнира Пяти Сект оставался месяц. И теперь у меня было всё, чтобы к нему подготовиться.

Встреча с Мао Юнь:

Я спускался по лестнице от хранилища, когда услышал шаги за спиной.

— Вэй Кан.

Я обернулся. Мао Юнь стоял на верхней ступени, в тени ажурной решётки. Он был в синей форме внутреннего ученика, руки сложены за спиной, лицо — спокойное, почти бесстрастное. Но глаза смотрели иначе, чем раньше.

Не с высокомерием. С оценкой.

— Мао Юнь, — сказал я.

Он молча спустился на несколько ступеней.

— Я видел, как ты выиграл турнир, это было… интересно.

— Ты увидел все верно. Это и для меня было интересно и познавательно.

— Первое место. Тысяча очков. Право выбрать технику. — Пауза. — Но ты выбрал артефакт.

— Да. Хотелось чего-то неожиданного, да и старейшины запомнили.

Он посмотрел с уважением на кольцо у меня на руке.

— «Кольцо Погружённого Дракона»?

— Ты знаешь его?

— Знаю. — Он помолчал. — Хорошая вещь. Дорогая.

Я не ответил. Мао Юнь сделал ещё шаг вниз.

— Когда ты только пришёл во внутренний круг, — сказал он, — я думал, ты просто удачлив. Что ты выжил в том бою с моим братом случайно. Что твоя сила — временное везение.

— А сейчас?

Он посмотрел мне в глаза.

— Сейчас я думаю иначе.

Пауза.

— Ты не просто удачлив. Ты силён. И ты становишься сильнее очень быстро, чем любой, кого я знаю, а знаю я многих, но они не так быстры и не так удачливы.

Я молчал.

— На турнире ты победил Лэй Фэна и Су Мина. Оба — средний уровень Основы. Оба — сильные бойцы. А ты... — он кивнул на мое кольцо и кулон, — ты даже не использовал свой главный козырь. Просто руками, даже меч не брал.

— Ну и что, это же не запрещается?

— Я смотрел все бои. Ты ни разу не выложился полностью. Даже технику, которую ты использовал, ты как будто ослаблял ее, я точно не понял, но было видно, что у нее есть потенциал.

Я не стал отрицать.

— Зачем ты пришёл Мао Юнь? — спросил я.

Мао Юнь помолчал. Потом сказал:

— Чтобы сказать в лицо то, что думаю. Не за спиной. И не через других. Чтобы предупредить тебя.

— О чём?

— О Турнире Пяти Сект. Ты может думаешь, что я не люблю свою секту — Его голос стал жёстче, люблю, но там будут ученики из четырёх других сект. Некоторые из них — монстры. Настоящие. Не такие, как Лэй Фэн или Су Мин. Они с рождения пили пилюли, тренировались с лучшими наставниками, имели доступ к закрытым землям. Они не простят тебе ни одной ошибки. Я знаю, я участвовал уже, и проиграл. Из-за подлости.

— Я знаю и буду готов.

— Ты думаешь, что знаешь. — Он покачал головой. — Но ты ещё не видел, как бьются те, кто готовился к этому турниру и хочет победить невзирая ни на что.

Я посмотрел на него.

— А ты когда участвовал?

Он усмехнулся — коротко, без веселья.

— В позапрошлом году ездил туда. Вернулся с переломанными рёбрами и сломанной гордостью.

Я молчал.

Мао Юнь повернулся, чтобы уйти.

— Вэй Кан.

— Что?

— На турнире... не умри. Нам еще болеть за всех вас.

И он пошёл вверх по лестнице, обратно к хранилищу. Я стоял ещё несколько мгновений, глядя ему вслед. И что это сейчас было, мы же врагами были. Или уже нет?

Потом тронул кольцо на пальце. Нефрит был тёплым, почти живым. До Турнира Пяти Сект оставался месяц.

И теперь я знал: впереди — не просто бои на вылет. Впереди — будут настоящие противники! Как я и хочу!

Месяц до Турнира:

Турнир Пяти Сект будет через месяц. И я понимал: этого месяца хватит — если не тратить ни одного дня зря. Я вернулся в келью, закрыл дверь и сел на пол. Передо мной лежали три вещи: кулон «Чешуя Погружённого Дракона», кольцо «Кольцо Погружённого Дракона». Все на защиту. Нужна была атака.

Я достал чистый лист бумаги и начал писать. Не техники. Не формулы. Список.

Что у меня есть:

«Ладонь Разрывающего Неба» — треть силы, точная и тяжёлая.

Техника разрыва меридианов — делает меня сильнее моего уровня.

Кулон — защита от одного слабого удара, восстановление сутки дней.

Кольцо — защита от одного сильного удара, восстановление три дня.

Чего мне не хватает:

Скорости.

Выносливости.

Умения драться против нескольких стилей сразу.

Оружия.

Я посмотрел на список.

И понял: главный мой козырь — «Ладонь Разрывающего Неба» — хорош против одного противника. Но на турнире могут быть бои, где противник не даст мне времени собрать ци в одну точку.

Мне нужна была связка. Не одна техника — а цепочка.

Тренировки:

Первые десять дней я тренировал скорость.

Каждое утро — до рассвета — я выходил на уступ за кельей и отрабатывал перемещения. Не полёты на мече — шаги. Короткие, резкие, с изменением направления. Вперёд. Вбок. Назад. Снова вперёд.

Ци должна была идти не только в ладони — в ноги. В стопы. В колени. В бёдра.

К десятому дню я начал чувствовать разницу. Я стал двигаться быстрее — ненамного, но достаточно, чтобы заметить.

Потом я начал соединять.

Шаг — удар. Шаг — уход. Шаг — блок. Шаг — «Ладонь Разрывающего Неба».

Сначала всё разваливалось. Ци рвалась, меридианы перегревались, я сбивался с ритма. Но я не останавливался. День за днём я тренировался.

К двадцатому дню связка начала складываться.

Работа с кольцом:

Параллельно я тестировал кольцо.

Не в полную силу — я не мог позволить себе тратить его заряд все время. Но я должен был знать, как он работает. Не по описанию — по ощущению.

Я нашёл пустой зал в нижнем ярусе секты, где никто не тренировался в это время суток. Встал в центре. Направил ци в кольцо.

Нефрит вспыхнул голубым.

Тонкая плёнка воды обернула меня с головы до ног — прозрачная, почти невидимая. Я почувствовал, как она отзывается на мою ци — живая, подвижная, готовая.

Я ударил по ней сам — слабо, одной рукой. Плёнка дрогнула, но не лопнула. Сила удара растворилась в ней, как вода в песке.

Я выдохнул. Три дня на восстановление. Один удар — и всё.

Но один удар — это много. Если на турнире кто-то решит ударить меня в полный контакт — я выживу.

Последние дни:

Последние десять дней я не тренировал новое.

Я отрабатывал старое.

«Ладонь Разрывающего Неба» — снова и снова, до автоматизма. Связка — шаг, уход, удар. Техника разрыва меридианов — каждый вечер, перед сном, чтобы тело не теряло форму.

Я не выходил из кельи, кроме тренировок. Не ходил на общие занятия. Не разговаривал с другими учениками.

Я готовился.

К двадцать восьмому дню я почувствовал: я готов. Не полностью — я никогда не буду готов полностью. Но достаточно для участия и победы!

Накануне:

За день до отъезда ко мне пришёл мастер Хэ Цин.

Он постучал в дверь кельи — коротко, без лишних слов.

— Вэй Кан. Открыто?

— Входите мастер.

Он вошёл, огляделся. Увидел на полу разбросанные листы с записями, кулон на шее, браслет на запястье.

— Ты готов? — спросил он.

— Почти, можно сказать да.

Он кивнул.

— Хорошо. — Пауза. — Завтра утром выезжаем. Карета секты будет у главных ворот на рассвете.

— Вэй Кан.

— Что?

— На турнире... не геройствуй. Бейся умно. Выживай. — Он посмотрел мне в глаза. — Секте нужно, чтобы ты вернулся. После турнира, если победишь или войдешь в десятку лучших, будем готовиться уже к похожу в долину, помни.

Я кивнул.

— Постараюсь выжить и победить.

Он ушёл. Я остался один. За окном кельи стояла ночь. Над пиками висела луна, и журавли спали, спрятав головы под крылья. Завтра вылет — и через сутки пути, Турнир Пяти Сект.

Я лёг на кровать и закрыл глаза.

Дорога в Секту Громового Клинка:

Рассвет над Сектой Парящих Журавлей был тихим и прозрачным.

Облака ещё лежали ниже пагод, и журавли только начинали подниматься с ночёвки, распрямляя крылья в первом свете. Воздух был холодным, чистым, с запахом мокрого камня и сосновой смолы.

У главных ворот уже собрались двадцать учеников.

Мы — те, кто показал себя на турнире Летающих Журавлей. Двадцать имён. Двадцать синих форм. Двадцать пар глаз, в которых читалось одно и то же: напряжение, надежда, страх.

Рядом с нами стояли мастер Хэ Цин и старейшина Лань Сюэ.

Хэ Цин был спокоен, как всегда. Лань Сюэ — собрана, почти сурова. Они не говорили лишних слов. Всё было сказано заранее.

— Вылетаем, — сказал Хэ Цин.

Мы поднялись на большого журавля и двадцать два синих силуэтов оторвались от земли и ушли в небо.

Полёт:

Мы летели весь день.

Сначала — над знакомыми хребтами, где облака цеплялись за пики, а внизу блестела Небесная река. Потом — над широкими равнинами, где дороги казались тонкими нитями, а деревни — россыпью тёмных точек. Потом — над лесами, такими густыми, что кроны сливались в единый зелёный океан.

К вечеру мы достигли Огненных Кряжей — горной гряды, где скалы были красными от окисленного железа, а в расщелинах поднимались столбы пара. Здесь воздух пах серой и горячим камнем.

Мы не останавливались.

Ночью летели над Озером Спящей Луны — огромной гладью воды, в которой отражалось небо так точно, что казалось: мы летим не над озером, а над второй землёй. На берегу, вдалеке, мерцали огни — это была территория Секты Белого Лотоса.

Мы пролетели мимо.

К рассвету следующего дня впереди показались Восточные Уступы — высокие скалы, над которыми вечно гремели грозы. Молнии били в вершины, и эхо раскатов катилось по долинам.

Это была территория Секты Громового Клинка.

Прибытие:

Мы спустились у главных ворот.

Секта Громового Клинка встретила нас громом — буквальным. Над пиками сверкали молнии, и воздух дрожал от раскатов. Но сами ворота были спокойными: широкие, каменные, с резными изображениями клинков и молний.

Нас встретили ученики секты — в серых формах с серебряной вышивкой. Они провели нас по каменным дорожкам к отдельному скальному уступу, где для гостей были подготовлены кельи.

— Здесь вы сможете отдохнуть после дороги, — сказал проводивший нас ученик. — Завтра утром — торжественное открытие.

Мы разошлись по кельям. Старейшин увели в другие павильоны.

Я лёг на жёсткую постель и долго смотрел в потолок. За стеной гремел гром. Я уснул.

Утро открытия:

Следующее утро началось с колоколов.

Не таких, как в нашей секте — тяжелее, ниже, с металлическим звоном, от которого дрожали кости. Их звон прокатился по всем уступам, и молнии в небе будто ответили — сверкнули одновременно в трёх местах.

Мы вышли на главную площадь Секты Громового Клинка.

Она была огромной — шире, чем Площадь Девяти Журавлей. В центре возвышался круг для боёв, выложенный из тёмного камня, а вокруг него, уступами, поднимались места для зрителей. Над площадью висели полотнища пяти сект — синие, белые, красные, серые, чёрные.

Пять сект.

Секта Парящих Журавлей — мы, с синими полотнищами и белыми журавлями.

Секта Громового Клинка — хозяева, с серыми полотнищами и серебряными молниями.

Секта Белого Лотоса — с белыми полотнищами и серебряными цветами.

Секта Железного Пламени — с красными полотнищами и чёрными языками огня.

Секта Теней Ветра — с чёрными полотнищами и серебряными вихрями.

Учеников было много — сотня. Все в формах своих сект, все с напряжёнными лицами.

На возвышении сидели старейшины всех пяти сект.

Речь:

Старейшина Секты Громового Клинка — высокий мужчина с седыми волосами и шрамом через лицо — поднялся первым.

— Ученики пяти сект, — начал он, и голос его, усиленный ци, разнёсся по всей площади. — Сегодня вы собраны здесь не для праздника. Хотя праздник будет. Сегодня вы собраны для того, чтобы показать, чему научились.

Он обвёл взглядом ряды.

— Турнир Пяти Сект — это не просто бои. Это проверка духа. Здесь встретятся лучшие из лучших — те, кто прошёл отбор в своих школах. Вы будете представлять не только себя. Вы будете представлять свои секты. Их имена. Их честь.

Старейшина Секты Белого Лотоса — женщина в белых одеждах — добавила тихо, но твёрдо:

— Не посрамите свои школы. Не посрамите себя. Покажите всё, чему научились. А мы будем судить.

Старейшина Секты Железного Пламени — грузный мужчина с обожжённым лицом — хмыкнул:

— Победа — не заслуга, если вы её не заслужили. И мы будем внимательно смотреть.

Старейшина Секты Теней Ветра — худая фигура в чёрном — ничего не сказала. Только кивнула.

Наш старейшина, поднялась последней.

— Ученики Секты Парящих Журавлей, — сказала она, глядя на нас. — Вы прошли отбор. Вы здесь. Теперь — покажите, почему вас научили.

Она села. Старейшина Секты Громового Клинка поднял руку.

— Турнир начинается!

Начало:

И турнир начался. В этом году было решено сделать бои один на один, по очереди, без других соревнований.

Первые пары вышли в круг. Удары, блоки, техники — всё смешалось в едином потоке движения. Кто-то падал, кто-то держался дольше. Зрители кричали, болели, спорили.

Я стоял среди учеников своей секты и ждал своей очереди. Меня вызвали в восьмой паре.

Я вышел в круг.

Напротив, стоял ученик Секты Железного Пламени — широкоплечий, с обожжёнными руками, в красной форме. Он смотрел на меня без улыбки.

— Вэй Кан? — спросил он.

— Да.

— Секта Парящих Журавлей?

— Да.

Он кивнул.

— Хорошая секста. Жаль, что сегодня ты проиграешь.

Я не ответил. Мы поклонились друг другу, следуя правилам и бой начался.

Глава шестнадцатая. Турнир

Первый День Турнира:

Круг для боёв был выложен из тёмного камня, и песок на нём казался почти чёрным. Вокруг, уступами, поднимались места для зрителей — ученики пяти сект, мастера, старейшины. Над площадью висели полотнища, и ветер шевелил их, заставляя журавлей, молнии, лотосы, языки пламени и вихри двигаться, будто живые.

Старейшины сидели на возвышении.

Каждый — за своими.

Хэ Цин не кричал. Он просто смотрел. Но я видел, как при каждом нашем удачном ударе его пальцы чуть сжимались на подлокотнике кресла.

Лань Сюэ сидела рядом, прямая, собранная. Её взгляд не отрывался от круга.

Они болели за нас.

Первые бои:

Турнир начался с боёв один на один.

Сто учеников. По двадцать учеников с пяти сект. Пятьдесят пар. Побеждает один — выбывает другой.

Первые бои были быстрыми.

Ученик Секты Громового Клинка — Лэй Чжань — отправил соперника из Секты Теней Ветра за край круга одним ударом ладони. Тот даже не успел блокировать.

Ученица Секты Белого Лотоса — Бай Сю — победила соперника из Секты Железного Пламени, поймав его на контратаке после серии ударов.

Ученик Секты Теней Ветра — Мо Лин — растворился в тумане и появился за спиной противника, отправив его в нокаут одним точным ударом в шею.

Таблица на нефритовой стене обновлялась каждые несколько минут.

Имена победителей поднимались вверх. Имена проигравших — гасли.

Бой с Железным Пламенем:

Меня вызвали в восьмой паре. Против меня вышел ученик Секты Железного Пламени — Хо Янь. Широкоплечий, с обожжёнными руками, в красной форме с чёрной вышивкой. Средний уровень Основы, но его сила была не в скорости — в мощи. Он бил тяжело, размашисто, и каждый его удар нёс в себе жар. Мы поклонились. И бой начался.

Он атаковал сразу.

Не было ни разведки, ни прощупывания. «Кулак Плавильной Печи» — и воздух перед его кулаком дрогнул от жара. Я ушёл в сторону — не полностью. Волна жара задела плечо, и кожа под формой обожглась.

Больно. Но терпимо. Он атаковал снова.

Три удара подряд — тяжёлые, медленные, но такие, что от них дрожал камень под ногами. Я блокировал первый, ушёл от второго, третий принял на предплечье. Рука онемела.

Зрители на уступах зашумели.

— Железное Пламя давит!

— Журавли не успевают!

— Ещё немного — и всё кончено!

Я слышал выкрики из толпы. Тихо, спокойно — работала старая память. Я видел ритм его движений. Три удара. Пауза. Вдох. Четвертый удар. Вот он готовит технику, ци разливается в теле…

Он замахнулся для пятого. И я максимально быстро сократил дистанцию, пока он готовил дальнюю атаку, и моя ладонь пошла ему в грудь — в полную силу, но с той точностью, которой я отрабатывал весь месяц.

«Ладонь Разрывающего Неба» — ударил я со всей силы техникой, которую могу использовать лишь на треть.

Удар пришёлся точно в солнечное сплетение.

Хо Янь отлетел назад, не удержавшись на ногах — кубарем покатившись по земле.

— Победитель — Вэй Кан, Секта Парящих Журавлей, — объявил судья.

Площадь взорвалась криками.

Я помог Хо Яню подняться.

— Хороший бой, — сказал я.

Он посмотрел на меня, тяжело дыша.

— Ты... ты быстрее, чем я думал, да и твой удар в грудь…он прокашлялся.

Турнир шёл уже полдня. Сто пар сократились до пятидесяти. Половина учеников выбыла.

Таблица на нефритовой стене обновлялась всё реже — потому что бои становились тяжелее. Соперники были сильнее. Техники — опаснее.

Из нашей секты ещё держались четверо.

Я, далее шла Су Мэй — она победила соперника из Секты Теней Ветра, использовав технику «Ветер Серебряных Крыльев» для резкого манёвра и точного удара.

Лэй Фэн — он прошёл дальше, хотя и с трудом. Его «Клинок Ветра» всё ещё работал, но против учеников других сект он уже не был таким неуязвимым.

И девушка Мо Лай, я не видел, как она победила своего соперника. Остальные шестнадцать выбыли.

Мастер Хэ Цин смотрел на таблицу молча, но я видел: когда моё имя поднялось ещё на одну строчку, его пальцы на подлокотнике сжались чуть сильнее.

Старейшина Лань Сюэ кивнула — едва заметно. Они болели за нас искренне.

Вечер первого дня:

К закату в таблице осталось двадцать пять имён. Я тоже был среди них. Су Мэй — тоже.

Лэй Фэн — выбыл в предыдущем бою. Мо Лай выбыла за бой до этого. Лэй Фэн подошёл ко мне после, тяжело дыша, но с улыбкой.

— Ты всё ещё не выбыл, молодец, покажи им — сказал он.

— Пока держусь, самому тяжело.

— Держись и победи. — Он посмотрел на таблицу. — Ещё немного — и ты будешь в числе лучших.

Я кивнул.

Мастер Хэ Цин подошёл к нам.

— Вы показали себя достойно, — сказал он тихо. — Но впереди — самое сложное. Не расслабляйтесь.

— Не расслабимся, — ответил я.

Он кивнул и ушёл. Я посмотрел на таблицу. Осталось двадцать пять имён, это настоящие противники.

Второй День турнира:

Второй день турнира начался с грозы.

Над Сектой Громового Клинка с самого рассвета сверкали молнии, и гром катился по уступам, будто небо само готовилось к битве. Воздух был плотным, тяжёлым, с запахом озона и мокрого камня.

Мы вышли на площадь, когда небо ещё было тёмным.

Двадцать пять имён на таблице. Двадцать пять учеников, которые прошли первый день. Среди них — я, и Су Мэй из нашей секты, остальные выбыли.

Старейшины поднялись на возвышение.

Старейшина секты Белого Лотоса посмотрел на нас — на тех, кто остался.

— Вчера вы показали, что достойны стоять здесь, — сказал он. — Сегодня вы покажете, достойны ли идти дальше.

Поднял руку и турнир продолжился.

Утренние бои:

Первые бои второго дня были более жестокими. Остались лишь лучшие.

Ученик Секты Громового Клинка — Лэй Чжань — встретил соперника из Секты Белого Лотоса и победил за тридцать секунд. Один удар ладони — и тот отлетел за край круга, не успев даже поднять руки.

Ученица Секты Железного Пламени — Хо Лань — дралась против ученика Секты Теней Ветра. Она била тяжело, размашисто, но он растворялся в тумане, уходил, появлялся за спиной. В конце концов она выдохлась — и он отправил её в нокаут одним точным ударом в шею.

Таблица обновлялась. Имена гасли.

Су Мэй победила свою соперницу из Секты Громового Клинка — использовала «Ветер Серебряных Крыльев» для резкого манёвра и точного удара. Она прошла дальше.

Я ждал своей очереди.

Мо Лин:

Меня вызвали в пятой паре. Против меня вышел Мо Лин — ученик Секты Теней Ветра.

Он был худым, гибким, с длинными волосами, собранными в низкий хвост. Двигался он бесшумно, будто не касался земли. Его техника — «Тень Северного Ветра» — позволяла растворяться в тумане и появляться там, где его не ждали.

Мы поклонились. И бой начался. Он сразу исчез в тумане.

Не отошёл — исчез. Растворился в полупрозрачной дымке, которая вдруг поднялась от камня. Я крутнулся на месте, но не увидел ничего. Его удар пришёл сбоку.

Я успел блокировать — но лишь частично. Его ладонь скользнула по моему предплечью, и по коже прошло холодное жжение. Яд. Я отскочил назад, чувствуя, как по руке ползёт онемение.

Мо Лин появился в трёх шагах от меня, улыбаясь.

— Чувствуешь? — спросил он тихо. — «Тень Северного Ветра» — не только туман. В нём — яд.

Я посмотрел на свою руку. Пальцы уже плохо слушались. Он атаковал снова.

Туман сгустился. Он появился слева — удар. Я ушёл. Появился справа — ещё удар. Я заблокировал, но яд уже расползался по руке, и сила в ней слабела.

Зрители на уступах зашумели.

— Он отравлен!

— Мо Лин использует яд!

— Это запрещено!

— Нет, — сказал кто-то из старейшин Секты Теней Ветра. — Не запрещено. Просто опасно.

Я отступил ещё на шаг. Рука почти не слушалась. И тогда Мо Лин пошёл в последнюю атаку.

Туман сгустился до плотной пелены. Он появился прямо передо мной — с занесённой ладонью, в которой клубилась тёмная энергия.

Удар высокого уровня Основы. Я не успевал уйти. Но я не собирался умирать.

Ци рванулась по меридианам — в кулон на шее и браслет на запястье.

«Чешуя Погружённого Дракона» вспыхнула голубым. Тонкая плёнка воды обернула меня с головы до ног — прозрачная, почти невидимая. Удар Мо Лина врезался в эту плёнку.

И растворился. Не отразился. Не разбился. Именно растворился — сила удара растеклась по поверхности оболочки, как вода по камню, и ушла в никуда.

Но Мо Лин не остановился. Он ударил снова — второй раз, вложив в удар остатки сил.

И тут вспыхнул браслет.

«Кольцо Погружённого Дракона» — голубой свет, вторая плёнка воды, вторая оболочка.

Второй удар тоже растворился. Мо Лин замер, он вложил в эти удары все свои силы.

Он не ожидал двух защит подряд и этого хватило.

Я шагнул вперёд — на онемевшей руке, через боль, через яд, который уже подбирался к плечу. Моя ладонь пошла ему в грудь.

«Ладонь Разрывающего Неба» — удар и моя техника снова сделала свое дело.

Удар пришёлся в солнечное сплетение. Мо Лин без сил к сопротивлению отлетел назад, врезался в край круга, опустился на камень.

— Победитель — Вэй Кан, Секта Парящих Журавлей, — объявил судья.

Площадь взорвалась криками. Я стоял в центре круга, тяжело дыша. Рука почти не чувствовалась. Яд жёг ее изнутри. Но я стоял шатаясь, но стоял.

Мо Лин поднялся с земли, пошатываясь.

— Две защиты, — прохрипел он. — Ты... ты наглый обманщик.

— Я победитель, в отличии от тебя — ответил я, хотя кто тут обманщик, еще нужно посмотреть.

Уходя с поля сражения, вслед мне слышались проклятия.

После боя:

Я сошёл с круга, и ко мне сразу подошёл мастер Хэ Цин.

— Яд, — сказал он, беря меня за руку. — Покажи.

Я протянул руку. Кожа под формой уже синела. Старейшина нахмурился.

— «Тень Северного Ветра» с ядом. Подлый приём.

— Но не запрещённый, — заметил кто-то из учеников Секты Теней Ветра.

Он достал из рукава небольшую нефритовую пластинку и приложил к моей руке. Холодная волна прошла по телу — и яд начал отступать.

— Это нейтрализует яд, но не сразу, — сказал Гуань Хай. — Тебе нужно отдыхать. Следующий бой — не раньше, чем через два часа.

Я кивнул.

Су Мэй подошла рядом.

— Страшно было, против такого противника? — спросила она тихо.

Я посмотрел на неё.

— Нет, — ответил я. — Но был момент, когда я подумал: а вдруг моих сил не хватит, чтобы победить, и тогда я сильно разозлился!

Она кивнула.

— У меня тоже был такой момент.

Мы стояли молча, глядя на таблицу. Двадцать пять имён утром. К полудню осталось двенадцать.

Я был среди них. Су Мэй — тоже. У нас был шанс выйти в финал, слабый, но был. Жалко, что теперь я не смогу использовать артефакты. Как видно, они оказались не были лишними.

Второй День — Финал:

Ко второй половине дня после боев на вылет, из двенадцати учеников, на таблице осталось шесть имён. Шесть учеников из ста.

Я, Су Мэй – Секта Летающего Журавля.

Лэй Чжань — Секта Громового Клинка.

Бай Су — Секта Белого Лотоса.

Хо Лань — Секта Железного Пламени.

Мин Ло — Секта Теней Ветра.

Небо над Сектой Громового Клинка было чистым — впервые за турнир. Молний не было. Только солнце, высокое и яркое, и ветер, который шевелил полотнища пяти сект.

Шесть учеников вышли на площадь.

— Первый бой: Су Мэй против Хо Лань

Бой Су Мэй:

Су Мэй вышла в круг первой. Она была спокойна, собрана, но я видел: в её глазах — напряжение. Она знала, кто перед ней.

Хо Лань — ученица Секты Железного Пламени. Средний уровень Основы, тяжёлые удары, жар, который обжигал даже через воздух.

Они поклонились. И бой начался.

Хо Лань атаковала сразу.

«Кулак Плавильной Печи» — и воздух перед её кулаком дрогнул от жара. Су Мэй ушла в сторону — быстро, легко, почти невесомо. Её «Ветер Серебряных Крыльев» позволял ей двигаться так, будто она не касалась земли.

Она кружила вокруг Хо Лань, выматывала, искала слабое место.

Минута. Две. Три. Хо Лань не торопилась.

Она ждала.

На четвёртой минуте Су Мэй сорвалась — пошла в атаку серией быстрых ударов. Хо Лань блокировала, отступала, снова блокировала. Но Су Мэй была быстрее — и один её удар прошёл сквозь защиту, прямо Хо Лань в плечо.

Та пошатнулась. Зрители на уступах зашумели.

— Су Мэй давит!

— Ещё немного — и всё кончено!

Но Хо Лань не сдавалась. Она отступила на шаг, вдохнула — и её аура изменилась.

Жар усилился.

«Пламя Девяти Печей» — техника высокого уровня Основы. Воздух вокруг Хо Лань дрогнул, и по её рукам побежали языки огня.

Су Мэй замерла. Она не ожидала такого.

Хо Лань атаковала, эта техника была еще слишком сильна для нее, долго ее держать она не сможет.

Огонь — три волны подряд, одна горячее другой. Су Мэй уходила, блокировала, снова уходила. Но жар был слишком силён. Её «Ветер Серебряных Крыльев» не спасал — огонь пожирал воздух, и ей нечем было дышать.

На пятой волне она не немного не успела и удар от волны пришёлся ей в грудь.

Су Мэй отлетела назад, врезалась в край круга, опустилась на камень.

— Победитель — Хо Лань, Секта Железного Пламени, — объявил судья.

Площадь затихла.

Су Мэй поднялась сама, без чужой помощи. Она была бледна, обгоревшей, но держалась.

— Ты сильна, — сказала Су Мэй утомленно.

— Ты тоже, — ответила та. — Но сегодня я сильнее, — хотя было видно, что она сама еле держится после своей техники.

Мой бой:

Лэй Чжань стоял в кругу, и в его руке был меч.

Не обычный — длинный, узкий, с клинком из тёмного металла, по которому бежали серебряные прожилки. Говорили, что этот меч был артефактом среднего уровня и отвечал на ци владельца, усиливая каждый удар.

Он поднял клинок, и по площади пронёсся тихий звон — будто где-то далеко ударили в колокол.

— Ты без оружия, — сказал он. — Это неразумно так выходить против меня.

— Посмотрим, — ответил я.

Мы поклонились.

И бой начался. Он атаковал сразу, как и в предыдущих боях.

«Громовой Клинок» — первая форма. Меч в его руке превратился в серебряную вспышку. Я едва успел отскочить — клинок прошёл в волоске от плеча, рассекая воздух с сухим треском.

Слишком быстро, нужно ускоряться.

Я ушёл ещё на шаг, чувствуя, как ци рвётся по меридианам. Он не давал мне времени собраться. Второй удар — по диагонали, сверху вниз. Я блокировал и рассеивал его удары.

Третий удар, четвёртый — снизу вверх. Я отпрыгнул назад, но клинок задел край моей формы, разрезав ткань.

Зрители на уступах зашумели.

— Лэй Чжань давит!

Он был мастером меча. Каждый его удар был выверен, точен, силён. Он не тратил движений зря. Он не давал мне ни секунды на раздумья.

Я мог только уклоняться. И рассеивать.

Каждый раз, когда его техника шла в меня, я встречал её не силой — пониманием. Моя старая техника — та, что позволяла развеять атаку прежде, чем она коснётся тела, — работала безотказно. Я не блокировал его удары. Я растворял их силу, распределял по воздуху, гасил.

Но этого было мало.

Он был быстрее. Он был сильнее. И он жаждал победить. На пятой минуте я понял: так я не выиграю. Он загонит меня. Вымотает. И тогда — один точный удар, и всё.

Мне нужно тоже оружие. Я протянул руку к сумке-хранилищу. Меч выскользнул в ладонь — не такой красивый, как у Лэй Чжаня. Простой, тяжёлый, с широким клинком. Но мой.

Я сжал рукоять.

Ци рванулась по руке — в меч. По клинку побежали тонкие линии света. Я напитывал его силой — не весь, но достаточно, чтобы он отвечал мне.

Лэй Чжань прищурился.

— Наконец-то, — сказал он. — Так честнее, давно ждал.

Первый обмен ударами был коротким — но тяжёлым. Его клинок шёл сверху вниз. Я блокировал — и почувствовал, как по руке прошла волна боли. Но я устоял.

Второй удар — сбоку. Я ушёл, развернулся, ответил своим — снизу вверх. Он отбил.

Третий — четвёртый — пятый.

Мы обменялись десятком ударов за несколько секунд. И я понял: он мне не ровня.

Не по уровню — здесь мы на равных. Но по мастерству — я не только не уступал ему. Я видел его ритм. Я читал его движения. Я знал, куда он ударит, видел это.

И он тоже почувствовал что-то. Впервые за бой, его лицо изменилось, и на нем появилось сомнение. На восьмой минуте я перехватил инициативу.

Он атаковал — я ушёл. Он атаковал снова — я блокировал и ответил. Он атаковал в третий раз — и я не стал блокировать. Я шагнул внутрь.

Мой клинок пошёл не в его меч — в его запястье. Тонко. Точно. Без лишней силы.

Лэй Чжань дёрнулся, но поздно. Мой клинок задел его руку — не глубоко, но достаточно, чтобы пальцы разжались.

Его меч дрогнул. Я ударил снова — в корпус, плашмя, чтобы сбить с ног. Он отлетел назад, но удержался на ногах — но лишь на мгновение, это ему уже не помогло. Я был уже рядом.

Мой клинок остановился у его горла.

— Стоп, — сказал судья.

Площадь замерла.

Лэй Чжань стоял неподвижно, глядя на клинок у своего горла. Потом медленно опустил свой меч.

— Ты... ты читал меня, — сказал он отдышавшись.

— Я видел тебя, — ответил я.

Он помолчал.

— Ты сильнее, чем я думал, откуда такая сила и откуда опыт? Ты мечник?

— Много занимался, бегал по утрам, не филонил, и ел только каши, — сказал я отдышавшись и усмехнувшись.

Он кивнул, толи принимая что я сказал, толи не понимая шучу я или нет.

— В следующий я раз не проиграю, если еще встретимся.

— Договорились.

Судья поднял руку.

— Победитель — Вэй Кан, Секта Парящих Журавлей.

Площадь взорвалась криками.

Я стоял в центре круга, тяжело дыша, с мечом в руке. По спине тек пот. Рука ныла от блоков. Но я стоял, и знал: я победил не силой, по факту он был сильнее меня нынешнего. Я победил за счет опыта.

Глава семнадцатая. Окончание турнира и подарки

Финал:

Небо над Сектой Громового Клинка было чистым — без единого облака. Солнце стояло высоко, и его свет ложился на площадь длинными золотыми полосами. Ветер шевелил полотнища пяти сект, но молний не было — впервые за турнир.

На таблице осталось три имени.

Я, Мин Ло — Секта Теней Ветра, Бай Су — Секта Белого Лотоса и Хо Лань. – Секта Железного Пламени.

Старейшины поднялись на возвышение.

— Первый бой: Хо Лань против Мин Ло.

Бой Хо Лань и Мин Ло:

Хо Лань вышла в круг первой. Она была бледна после вчерашнего боя с Су Мэй — жар «Пламени Девяти Печей» выжег из неё много сил, это была техника высокого уровни Основы. Она молодец, что смогла вообще ее использовать. Но теперь пожинала свои труды, хотя держалась прямо, и в её глазах читалась решимость.

Мин Ло вышел напротив.

Он был худым, с короткими волосами. Его техника — «Туман Северных Перевалов» — не была ядом. Это был чистый туман: густой, вязкий, который скрывал движения и сбивал с толку.

Они поклонились. И бой начался.

Мин Ло не атаковал сразу. Он поднял руки — и туман поднялся от камня.

Сначала тонкий, почти невидимый. Потом — плотнее. Потом — такой, что Хо Лань исчезла в нём по пояс.

Она атаковала вслепую.

«Кулак Плавильной Печи» — жар рванулся вперёд, но туман поглотил его, рассеял, растворил. Она ударила снова — и снова впустую.

Мин Ло двигался в тумане бесшумно. Он появлялся слева — удар. Она блокировала. Появлялся справа — ещё удар. Она разворачивалась — но он уже был в другом месте.

Минута. Две. Три. Хо Лань выдыхалась. Её удары становились медленнее. Жар слабел. Туман сгущался.

На пятой минуте она замахнулась для последней атаки — всей оставшейся силы.

И промахнулась. Мин Ло появился за её спиной. Один точный удар ладонью в спину.

Хо Лань опустилась на камень.

— Победитель — Мин Ло, Секта Теней Ветра, — объявил судья.

Площадь затихла.

Хо Лань поднялась сама, без чужой помощи. Она была бледна, но держалась.

— Ты не использовал яд, надо же — с сарказмом сказала она.

— Не нужно было, — ответил Мин Ло. — Ты и так была без сил, я просто игрался с тобой.

Она зло посмотрела на него, а потом кивнула и сошла с круга. Свою ошибку использовать технику не своего уровня она похоже осознала, проиграв перед призовым местом, не дойдя чуть чуть.

Мой бой с Бай Су:

Меня вызвали следующим.

Против меня вышел Бай Су — ученик Секты Белого Лотоса.

Он был лёгким, быстрым, с длинными волосами. Его техника — «Лотос Серебряной Росы» — была основана на манёврах и точечных ударах. Он не давил силой — он кружил, выматывал, искал слабое место. Серьезный противник.

Мы поклонились. И бой начался.

Он не стал ждать и атаковал первым — быстро, легко, почти невесомо. Я уходил, блокировал, снова уходил. Он не давил силой — он кружил, выматывал, искал слабое место.

Минута, две, три. На четвёртой минуте он сорвался — пошёл в атаку серией быстрых ударов. Я отступал, блокировал, уходил. Он давил. Я отступал ещё.

И тогда — в момент, когда он вдохнул для следующей атаки, — я сделал то, чего он не ждал.

Я достал меч, свой, с широким клинком. Ци рванулась по руке — в меч. По клинку побежали тонкие линии света. Я напитывал его силой.

Бай Су замер. Он не ожидал оружия, думал, что я буду по привычке сражаться ладонью.

Я атаковал.

Первый удар — он отбил. Второй — ушёл. Третий — заблокировал. Но я не останавливался.

Я бил снова и снова — не с силой, с точностью. Я видел его ритм. Я читал его движения. Я знал, куда он ударит, видел потоки ци, ведь я находится фактически на высоком уровне основы. Я читал бой, читал потоки ци в организме учеников.

На седьмой минуте он выдохся.

Его удары стали медленнее. Его манёвры — предсказуемее. И я перехватил инициативу.

Он атаковал — я ушёл. Он атаковал снова — я блокировал и ответил. Он атаковал в третий раз — и я не стал блокировать.

Я шагнул ближе, максимально быстро сократив дистанцию, когда он не ожидал этого и приставил меч к его горлу.

Мой клинок был у его горла. Тонко. Точно. Без лишней суеты. Бай Су дёрнулся, но поздно.

— Стоп, победа — сказал судья.

Площадь замерла.

Судья поднял руку.

— Победитель — Вэй Кан, Секта Парящих Журавлей.

Площадь взорвалась криками. Я стоял в центре круга, тяжело дыша, с мечом в руке.

Бай Су грустно кивнул и сошёл с круга, ему до победы оставалось так мало.

Последний бой:

Осталось двое. Я и Мин Ло. Мне дали 30 минут восстановиться.

Площадь затихла и ждала. Все смотрели на нас.

— Последний бой, — сказал судья. — За первое место.

Мин Ло вышел в круг первым. Он был спокоен, почти бесстрастен. Но я видел: в его глазах — напряжение. Он знал, кто перед ним.

Я вышел напротив, понимая, что я не до конца восстановился и бой будет не легким. Но второе место меня тоже устраивало.

Мы поклонились. И бой начался.

Мин Ло поднял руки — и туман поднялся от камня. Сначала тонкий, почти невидимый. Потом — плотнее. Потом — такой, что я исчез в нём по голову.

Но я не стал ждать проигрыша и пошёл вперёд.

Туман сгущался, но я видел. Не глазами — ощущением. Я чувствовал его ци, его движения, его дыхание. Он не мог скрыться от меня. Я понял эту технику тумана.

Он появился слева — удар. Я заблокировал. Появился справа — ещё удар. Я ушёл. Появился за спиной — третий удар. Я развернулся и перехватил его руку.

Мин Ло замер. Он не ожидал, что я его увижу. Он отскочил назад, и его лицо изменилось. Впервые за бой — сомнение, он что-то понял, что я могу видеть потоки его ци. Он, кажется, это понял.

Он поднял руки. И я почувствовал, как его ци рванулась по меридианам — не в туман, во что-то другое.

«Тень Тысячи Ветров» — техника высокого уровня Секты Теней Ветра. Еще один ученик, решивший использовать технику высокого уровня.

Туман вокруг него сгустился до чёрной пелены. В ней завыли ветра — не один, десятки. Они закружились, сплелись, рванулись вперёд. Он похоже решил все закончить одним ударом, иначе проиграет.

Но Мин Ло был уставшим. Он потратил слишком много сил на предыдущие бои. И его техника высокого уровня Основы вышла из-под контроля.

Ветра не пошли в меня. Они развернулись. И ударили по нему самому.

Мин Ло закричал. Его отбросило назад, врезало в край круга. Он опустился на камень, тяжело дыша, с кровью на губах.

Я подошёл ближе. Он поднял голову.

— Не... не надо, — прохрипел он.

Я остановился.

— Ты сам себя ударил, — сказал я. — Я не буду добивать. И приставил меч к его горлу.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Я…я не рассчитал сил. Хотел закончить все быстрее.

— Я видел тебя, — ответил я. У тебя почти получилось.

Судья поднял руку.

— Победитель — Вэй Кан, Секта Парящих Журавлей. Первое место Турнира Пяти Сект.

Площадь взорвалась криками. Я стоял в центре круга, тяжело дыша, с мечом в руке и был рад, по-настоящему был рад! Я победил.

Награждение:

Солнце уже клонилось к западу, и площадь Секты Громового Клинка окрасилась в тёплые, медные тона. Ветер шевелил полотнища пяти сект, но крики зрителей постепенно стихали — все ждали главного.

Старейшина Секты Громового Клинка поднялся с кресла.

— Турнир Пяти Сект завершён, — сказал он. — Первое место — Вэй Кан, Секта Парящих Журавлей. Второе — Мин Ло, Секта Теней Ветра. Третье — Бай Су, Секта Белого Лотоса.

По площади прокатился гул.

Он сделал знак, и двое служителей вынесли на площадь три нефритовые таблички и три свёртка.

— По традиции, — продолжил старейшина, — победитель получает тысячу очков вклада, право получить артефакт из хранилища секты-хозяйки и — особый дар от пяти сект.

Он повернулся ко мне.

— Вэй Кан. Подойди.

Я вышел вперёд. Первой мне вручили табличку с тысячей очков.

Потом — свёрток, внутри лежал артефакт.

Внутри свертка артефакт — небольшой нефритовый кулон в форме свернувшегося дракона. Внутри камня медленно вращалась капля жидкого света.

— Слеза Погружённого Дракона, — сказал старейшина. — Защитный артефакт высокого уровня. При активации создаёт вокруг владельца водную оболочку, которая растворяет силу удара. Выдерживает атаку низкого уровня Ядра полностью, или удар среднего уровня Ядра — его только ослабит. Одноразовый. Восстановление — три дня.

Я замер. Это было сильнее, чем мой кулон.

— И это ещё не всё, — добавил старейшина. — От пяти сект — особый дар.

Он сделал знак, и служители вынесли небольшой сундук.

Внутри лежали:

Нефритовая печать Дракона — артефакт - кольцо, который усиливал ци владельца на двадцать процентов в течение суток. Одноразовый. Восстановление — месяц.

Свёрток с десятью пилюлями среднего уровня — для восстановления ци и лечения ран.

Карта закрытых земель пяти сект — с отметками мест, где ци особенно густая и чистая.

Я смотрел на всё это и не верил.

— Это... — начал я.

— Заслуженное, — перебил старейшина. — Ты победил. Ты представлял свою секту. И не посрамил её.

Он повернулся к старейшине нашей секты Лань Сюэ.

— Старейшина, Ваш ученик показал себя достойно. Что вы скажете?

Лань Сюэ поднялась.

— Вэй Кан пришёл в нашу секту меньше месяца назад, — сказала она. — Он не был самым сильным по уровню. Но он победил. Он показал ум, волю и мастерство. — Пауза. — И поэтому я решила: он заслуживает большего.

Она повернулся ко мне.

— Вэй Кан. Отныне тебе будет выделено личное место для жизни и медитации в горах — на высоте, где ци особенно густая и чистая. Там ты сможешь тренироваться, медитировать и расти без помех.

По площади пробежал шёпот.

Личное место в горах — это было не просто награда. Это был статус. Такое место имели только внутренние ученики высокого уровня или те, кто показал исключительные заслуги.

— Я.… — начал я.

— Не благодари, — перебила Лань Сюэ. — Просто не разочаруй.

Я поклонился. Мы вылетели из Секты Громового Клинка на закате.

Двадцать учеников — но теперь среди нас был один, кто вернулся с первым местом. Я летел впереди, и ветер бил в лицо. В сумке-хранилище лежали дары: кулон, кольцо-артефакт, пилюли, карта. На поясе — табличка с тысячей очков.

А впереди, за облаками, ждали горы и мое место в них.

Возвращение и возвышение:

Мы вернулись в Секту Парящих Журавлей на рассвете.

Двадцать учеников — но теперь среди нас был один, кто вернулся с первым местом Турнира Пяти Сект.

Я летел впереди, и ветер бил в лицо. В сумке-хранилище лежали дары: кулон «Слеза Погружённого Дракона», нефритовая печать Дракона, пилюли, карта закрытых земель. На поясе — табличка с тысячей очков.

А впереди, за облаками, ждала секта. Нас встретили у главных ворот.

Не просто встретили — собрали всех учеников секты. Сотни синих форм заполнили площадь перед вратами. Журавли кружили над пагодами, и их крики падали в долину вместе с эхом.

Гуань Хай поднялся на возвышение.

— Сегодня мы празднуем, — сказал он. — Наши ученики вернулись с Турнира Пяти Сект. И один из них принёс в секту первое место.

По площади прокатился шёпот. Он повернулся ко мне.

— Вэй Кан. Выйди вперёд.

Я вышел. Все смотрели на меня.

— За победу на турнире, — продолжил Гуань Хай, — и за то, что ты показал ум, волю и мастерство, я решил: ты заслуживаешь большего.

Он сделал знак. Лань Сюэ вышла вперёд.

— Отныне, — сказала она, — Вэй Кан становится моим личным учеником.

По площади прокатился гул — громче, чем раньше.

Личный ученик старейшины — это был не просто статус. Это был доступ к закрытым знаниям, к лучшим техникам, к личным наставлениям. Таким ученикам завидовали все.

— И ещё, — добавила Лань Сюэ, — ему будет выделена личная пещера на высоком пике — там, где ци особенно густая и чистая.

Гул стал оглушительным. Ученики смотрели на меня с завистью.

— За что? — шептали одни.

— Он же недавно пришёл!

— Подумаешь, победил какой-то турнир!

— Но он победил. И это первое место.

— Всё равно несправедливо...

Я слышал. Но не реагировал, зачем. Ответ был прост: я не был обычным учеником. Я победил в двух турнирах. И это было достаточной причиной.

Пещера:

После праздника Лань Сюэ провела меня на высокий пик.

Мы поднимались по узкой каменной тропе, мимо водопадов и вечных облаков. Чем выше мы поднимались, тем гуще становилась ци. Я чувствовал её кожей — тёплую, живую, наполненную силой.

Наконец мы остановились. Передо мной была пещера.

Не просто скальный уступ — настоящая пещера, высеченная в толще горы. Вход был широким, с гладкими стенами, а внутри — просторный зал с высоким потолком. В глубине виднелся небольшой подземный ручей, который падал с высоты и разбивался о камни, наполняя воздух влагой и свежестью.

— Это твоё место, — сказала Лань Сюэ. — Здесь ци гуще, чем внизу. Здесь ты сможешь расти быстрее.

Я вошёл внутрь.

Пещера была пустой, но в этом была свобода. Я мог обустроить её как захочу. Поставить котёл. Разместить формации. Создать своё пространство.

— Спасибо, наставница, — сказал я.

Она кивнула.

— Не разочаруй меня, ты очень хорошо начал, продолжай так же. Не разочаруй!

И ушла.

Две тысячи очков:

Я остался один. Сел на каменный пол и достал табличку с очками. Две тысячи очков. Тысяча — за победу на нашем турнире. Ещё тысяча — за победу на Турнире Пяти Сект.

Я посмотрел на цифры. И понял, что хочу сделать. Мне нужна была защита.

Не обычная — стандартные печати секты были слишком простыми. Я не любил их. Они были надёжными, но безликими. Я хотел что-то сильнее. Что-то, что могло бы выдержать не просто любопытного ученика, а настоящего противника.

Я встал и вышел из пещеры. Мне нужно было в Павильон Нефритовой Защиты.

Павильон печатей:

Я поднялся по лестнице к павильону. Старик за прилавком поднял глаза, когда я вошёл.

— Ты снова здесь, — сказал он.

— Да.

— Что на этот раз?

— Защитная печать для пещеры.

Он кивнул.

— Не обычная?

— Нет. Сильная. Такая, чтобы выдержала не просто ученика, а настоящего противника.

Старик помолчал.

— У меня есть несколько вариантов. Но они дорогие.

— У меня две тысячи семьдесят очков.

Он поднял брови.

— Много. — Пауза. — Тогда идём.

Он провёл меня вглубь зала, к отдельной витрине.

Выбор Печати:

Старик провёл меня вглубь Павильона Нефритовой Защиты — туда, куда обычных учеников не пускали.

Здесь было тише. Свет падал сквозь узкие окна, ложился на каменные полки, где лежали печати — от простых до таких, о которых ходили легенды. Каждая была окружена тонкой плёнкой защитной формации.

— Две тысячи очков, — сказал старик. — Много. Но печати для пещеры — вещь серьёзная. Выбирай с умом.

Он провёл меня вдоль полок.

Первые варианты были доступнее — но уже сильнее стандартных.

1. Печать Девяти Слоёв Тумана — 400 очков. Создаёт девять слоёв тумана вокруг пещеры. Каждый слой замедляет того, кто пытается войти, и скрывает ауру владельца. Хороша против разведки, но не против прямого штурма.

2. Печать Каменного Сердца — 600 очков. Укрепляет стены пещеры, делая их втрое прочнее. Против физического проникновения — почти неприступна. Но против техник, действующих через пространство, слаба.

3. Печать Спящего Дракона — 800 очков. При попытке вторжения выпускает сноп ци, который оглушает нарушителя на несколько вдохов. Одноразовая. После активации требует сутки на восстановление.

4. Печать Зеркальной Воды — 1000 очков. Создаёт вокруг пещеры иллюзию — любой, кто попытается войти, увидит не пещеру, а обычную скалу. Хороша против тех, кто ищет глазами. Но против того, кто ищет ци, — слабее.

5. Печать Громового Стража — 1200 очков. При попытке вторжения бьёт молнией — точной, короткой, но болезненной. Не убивает, но отбивает охоту лезть куда не следует. Требует перезарядки раз в три дня.

Печати среднего уровня:

Старик остановился у отдельной полки.

— А вот это — уже другой уровень, — сказал он. — Дороже. Но и сильнее.

6. Печать Девяти Небесных Слоёв — 1400 очков. Создаёт девять слоёв защиты: три слоя тумана, три слоя барьера, три слоя иллюзии. Каждый слой нужно пройти отдельно. Против большинства учеников — почти неприступна. Но против мастера уровня Ядра — может не выдержать.

7. Печать Молчаливой Горы — 1600 очков. Полностью скрывает пещеру от чужого взгляда и чужой ци. Тот, кто ищет, не увидит даже намёка на вход. Но если кто-то всё же найдёт пещеру — печать не остановит его. Она только скрывает.

8. Печать Спящего Тигра — 1800 очков. При попытке вторжения выпускает духа-стража — полупрозрачного тигра, который атакует нарушителя. Сила стража — средний уровень Основы. Одноразовая. Восстановление — три дня.

9. Печать Вечного Пламени — 2000 очков. Создаёт вокруг пещеры кольцо огня, которое горит постоянно, питаясь ци земли. Не даёт пройти никому, кто не знает пароль. Но требует постоянной подпитки — раз в месяц нужно обновлять.

Печати высокого уровня:

Старик остановился у самой дальней полки. Там лежали всего три печати.

— А это, — сказал он, — уже не для обычных учеников. Это для тех, кто хочет быть уверен: его пещеру не тронут.

10. Печать Девяти Драконов — 2500 очков. Создаёт девять слоёв защиты, каждый из которых охраняет свой дух-страж. Чтобы пройти все девять, нужно победить каждого. Сила стражей — от среднего до высокого уровня Основы. Последний дух-страж низкий уровень Ядра. Почти неприступна для учеников. Восстановление - семь дней. Но дорогая.

11. Печать Погружённого Дракона — 3000 очков. Создаёт вокруг пещеры водную оболочку, которая растворяет силу любого удара ниже уровня Ядра. Держится сутки. Если удар сильнее — оболочка треснет, но даст время владельцу среагировать. Восстановление — семь дней.

12. Печать Небесного Ока — 4000 очков. Не просто защищает — наблюдает. Создаёт вокруг пещеры поле, которое показывает владельцу всё, что происходит в радиусе трёхстах метров. Любой, кто подойдёт, будет виден. Остановит удары вплоть до низкого уровня Ядра. Восстановление – семь дней.

Выбор:

Я стоял перед полками и думал. Две тысячи очков. Не хватало на самые сильные — «Девяти Драконов», «Погружённого Дракона», «Небесного Ока». Но и то, что было доступно, было неплохо.

Я смотрел на «Печать Девяти Небесных Слоёв» — 1400 очков. Три слоя тумана, три слоя барьера, три слоя иллюзии. Почти неприступна для учеников.

Но...

Я посмотрел на «Печать Молчаливой Горы» — 1600 очков. Полностью скрывает пещеру. Но не останавливает.

Я посмотрел на «Печать Спящего Тигра» — 1800 очков. Дух-страж, который атакует нарушителя. Но одноразовая, потом заряжать.

Я думал долго. Потом повернулся к старику.

— А можно комбинировать?

Он поднял брови.

— Комбинировать?

— Да. Взять две печати — одну на скрытие, другую на защиту. И поставить обе.

Старик помолчал.

— Можно. Но это будет дороже, сам смотри цены, но тебе не хватает.

— У меня только 2070 очков.

Старик кивнул.

— Тогда выбирай одну. Или копи дальше.

Я посмотрел на полки ещё раз. И принял решение.

— Я беру «Печать Девяти Небесных Слоёв», — сказал я. — За 1400 очков.

Старик кивнул.

— Хороший выбор. Три слоя тумана, три слоя барьера, три слоя иллюзии. Почти неприступна для учеников.

— А если придёт мастер уровня Ядра?

— Тогда у тебя будет время убежать. Но не поможет, он тебя догонит. То, что ты можешь купить за 2000 очков для защиты от уровня Ядра, здесь нет — сухо ответил старик. — Но эта печать — лучшее, что у меня есть в твоём ценовом диапазоне.

Я кивнул.

— Беру.

Он снял печать с полки и передал мне.

— Активируется ци владельца, — сказал он. — Направь энергию в камень, и она свяжется с пещерой. Но помни: после активации печать требует час на настройку. В это время пещера уязвима. Я взял печать.

Нефрит был тёплым, почти живым. Внутри вращались девять тонких колец света.

— Спасибо, — сказал я.

— Иди, — ответил старик. — И не забудь: печать — это не гарантия. Это просто шанс, не ставь на нее свою жизнь.

Возвращение:

Я вернулся в пещеру на закате.

Сел на каменный пол, положил печать перед собой и направил в неё ци.

Нефрит вспыхнул.

Девять колец света закружились, поднимаясь в воздух. Они разлетелись по пещере — три кольца у входа, три в глубине, три у стен. Каждый слой начал формироваться: туман, барьер, иллюзия.

Я чувствовал, как обе печати связываются с пещерой, как они становятся частью этого места.

Через час всё было готово. Я встал, вышел наружу и посмотрел на вход. У меня работало две печати, одна обычная, стандартная, которая здесь была до меня и вторая моя, купленная за турнирные очки.

Снаружи пещера выглядела как обычная скала. Никаких признаков входа. Никакой ауры. Ничего.

Я улыбнулся. Теперь моя пещера была защищена. И я мог спокойно медитировать, расти, становиться сильнее.

Глава восемнадцать. Печати и город Небесных Островов

Пещера приняла меня, как горная тишина принимает первый луч рассвета. Я стоял у входа долго, не решаясь ступить внутрь: воздух здесь был прохладным, прозрачным, а из глубины поднималась густая, чистая ци — она текла по трещинам камня, обвивала мох и наполняла пещеру тихим сиянием.

Эта пещера была подарена мне мастерами секты Парящего Журавля — она не просто жилище, а мое место силы. Я провёл ладонью по гладкой стене и почувствовал, как энергия земли откликается на мою ци: мягко, глубоко, без сопротивления. Здесь можно было медитировать месяцами и не бояться, что поток иссякнет или станет мутным.

Мысленно отсчитав время: три с половиной месяца, оставалось до похода в долину, обещанную мне мастерами. Там я смогу собрать редкие травы и артефакты, необходимые для последнего шага до уровня Ядра. Вэй кан не сомневался — он успеет всё. Главное было не спешить: подойти к высокому уровню основы вплотную, но не переступить грань раньше срока. Я поднялся в воздух и полетел к своей старой келье, расположенной ниже по склону. Горы подо мной раскрывались во всю ширь: цепи вершин уходили за горизонт, словно волны застывшего моря, а в долинах блестели реки, тонкие, как шёлковые нити. Ветер нёс запах хвои, влажного камня и далёких облаков.

В келье я собрал всё, что нажил за последнее время:

оставшиеся травы и ингредиенты — корни, цветы, части зверей, капли духовной росы;

недавно купленный котёл, в котором варил составы;

запасные флаконы, свитки, таблички и простые инструменты алхимика.

Всё это я бережно уложил в пространственный мешок. Котёл был особенно дорог мне: бронза с тонкими гравировками, ещё ученическая, но уже своя. Теперь мне не придётся арендовать чужой — в новой пещере он сможет варить пилюли в любое время.

Печать и первая медитация:

Вернувшись и расставив вещи по нишам: травы — в сухом прохладном углу, котёл — у небольшого углубления для огня, свитки — в закрытом ларце, ингредиенты в темной холодной нише. Затем я провёл пальцами по воздуху, выводя линии печати. Свет серебристыми нитями лёг на камень, закрыл вход, растворил его ауру в горном тумане и отделил пещеру от внешнего мира.

Тишина наступила не сразу — она словно втянулась внутрь вместе со мной.

Я сел в центре, скрестил ноги и закрыл глаза. Первые вдохи были осторожными. Потом ци потекла сама: густая, прохладная, чистая, она входила в меридианы и заполняла их, как весенние воды наполняют пересохшее русло. Я чувствовал, как каждая трещина в скале отдаёт энергию, как гора дышит вместе со мной. Я должен взять отсюда все возможное за время, пока буду жить здесь.

«Три с половиной месяца, — подумал я. — Я подойду к высокому уровню основы. Не сорвусь через грань, не буду жадным. А когда вернусь из долины с травами и артефактами — буду готов к ядру».

За входом шумел ветер, где-то далеко звенела вода, и над пиком медленно плыли облака. А внутри пещеры горел тихий свет духовной энергии — и я впервые за долгое время почувствовал, что нашёл не просто жильё, а место, где можно стать сильнее, мое место и похоже я здесь надолго.

Две недели в пещере пролетели, как один долгий вдох горы. Я сидел в глубине, где ци была особенно густой, и позволял ей медленно наполнять основу — не торопясь, без жадности, собирая силы для будущего перехода на уровень ядра.

Первый дом:

Это был мой дом — временный, не навсегда, но первый за несколько тысяч лет. И от этой мысли внутри становилось непривычно тепло.

Я добился этого сам: знаниями, навыками, терпением. Конечно, на турнире Я победил не совсем честно — в отличие от молодых учеников, я видел их ци, читал танец мечей, угадывал технику по малейшему движению плеча и понимал, чего ждать от каждого противника. Но разве это не было моим стратегическим преимуществом? Кому не нравится — пусть тоже найдёт себе новое тело и начнёт заново.

С такими мыслями я вышел из медитации. Энергия в основе была собрана, но не до предела: она держалась недалеко от границы пределы, не наполняя его и не переступая. Впереди было ещё три с половиной месяца до долины, обещанной мастерами секты Парящего Журавля, и хотелось подойти к прорыву полностью готовым. Оглядев свои запасы и поняв, что для дальнейшей медитации не хватало главного — пилюль. Много пилюль.

Вариантов было три:

купить готовые в секте за оставшиеся 670 очков, полученных на сдачу от печати;

докупить ингредиенты за камни душ в городе и варить самому;

продать ещё одну табличку с техникой, получить камни душ и купить всё необходимое.

Я остановился на последнем. Это быстрее и дороже, так я смогу купить сразу все необходимое и медитировать не отвлекаясь. Техник у меня много, и одна из них как раз — мусорного ранга. В моей прошлой жизни я на нее скорее плюнул бы — а здесь она считалась неплохой и могла принести приличную сумму. Я аккуратно записал её на нефритовую табличку, проверил линии печати и спрятал в пространственный мешок.

Город Небесных Островов:

Я вылетел из пещеры, когда утренний туман ещё лежал в долинах, словно молочное море. Пик оставался позади, окутанный облаками, а внизу блестела река, петляя между зелёными полями и тёмными лесами.

Я не полетел в привычный город — а направился в другой, крупнее, чтобы не светиться. Если какой-то ученик будет постоянно продавать редкие техники, рано или поздно возникнут вопросы. А вопросов я не любил, мне незачем светиться, и так уже засветился во всех сектах. Сутки я летел к городу Небесных Островов.

К полудню впереди выросли стены большого города Небесных Островов. Они тянулись на много ли, серые и мощные, а над ними поднимались крыши, пагоды и тонкие струйки дыма. Ворота были открыты, и внутрь вливался поток людей: торговцы с повозками, крестьяне с корзинами, практики в простых одеждах, стражники с копьями.

Смешавшись с толпой, я попал внутрь. В кармане лежала табличка с техникой, в пространственном мешке — камни душ и остатки ингредиентов. Впереди маячил заработок камней душ, ингредиентов и новых пилюлей — ещё один шаг к уровню ядра.

Город возвышался над широкой равниной, словно белый корабль, оставленный посреди зелёного моря. С высоты город казался целой страной: тысячи крыш блестели под солнцем, узкие улицы вились между ними, словно реки, а над всем этим поднимались пагоды с изогнутыми крышами, похожие на крылья спокойных птиц. Дальше, за городскими стенами, тянулись поля, затем тёмные полосы лесов, а ещё дальше — синие хребты, уходившие к самому небу.

Это был большой город. Куда больше того, в котором я раньше закупался. Если же останутся деньги — возможно, удастся присмотреться и к какому-нибудь артефакту. Но торопиться я не стал.

Сначала я погулял по городу.

Улицы были широкими и шумными. Торговцы зазывали покупателей, дети бегали между лавками, пахло жареным мясом, пресными лепёшками, влажным камнем и цветами, которыми хозяйки украшали свои дома. По каналам текла чистая вода; она отражала белые стены, красные фонари и небо, которое постепенно приобретало цвет спелого персика.

Я нашёл небольшую чайную, сел у окна и заказал простой обед. За окном по улице проходили люди, возницы, монахи в серых одеждах, молодые практики с мечами за спиной. Город жил своей жизнью — большой, шумной, уверенной.

Поев, я спросил у хозяина:

— Подскажите, где можно продать табличку с техникой? У меня есть редкий свиток, и я хотел бы его продать.

Хозяин задумался, постучал пальцами по столу.

— Таких мест несколько, — сказал он. — На той улице торгуют обычные скупщики, он указал рукой. Там быстрее, но цена может быть ниже. А вот у мастера Вэя на Восточной улице — он сам разбирается в техниках и скупает их. Если вещь действительно хорошая, он даст больше. Ещё есть аукционный дом, но туда идут уже с серьёзными вещами.

— А где купить травы и ингредиенты?

— На Ароматной улице. Там целый квартал травников: корни, цветы, роса, порошки, заготовки для пилюль. Если ищешь артефакты — иди на Улицу Звёздных Сокровищ. Там одни только артефакты, от простых охранных талисманов до вещей, которые светятся ночью. Выбор большой, торговцев ещё больше. Если есть деньги и желание — здесь можно и купить, и продать.

Я поблагодарил, оставил хозяину лишний камень души за чай и еду, а затем, вооружившись знаниями, пошёл дальше.

Прежде всего я отправился к мастеру Вэю.

Его лавка стояла в более тихой части Восточной улицы. Над дверью висела деревянная вывеска с изображением раскрытой книги и нефритовой печати. Внутри пахло старой бумагой, сандаловым деревом и лёгким запахом металлической пыли.

— Мне посоветовали обратиться к вам, — сказал я, положив на столик табличку. — Хотел бы продать технику.

Мастер Вэй взял табличку обеими руками. Он не спешил. Долго смотрел на неё, провёл пальцами по линиям знаков, затем закрыл глаза, словно прислушивался к остаткам энергии, сохранившимся в нефрите.

— Довольно приличная вещь, — наконец сказал он. — Такие техники попадаются мне редко. Не скажу, что это сокровище выше уровня Ядра, но для практика, который ещё не дошёл до формирования ядра, — очень хороший подарок.

Он поднял на меня глаза.

— Тебя интересуют золотые или камни души?

— Камни душ. Я ученик секты Парящих Журавлей, нам удобнее рассчитываться ими.

— Понимаю, — кивнул он. — Все бессмертные любят камни. Так действительно проще.

Мастер подумал ещё мгновение.

— Четыреста малых камней души.

— Я рассчитываю на пятьсот, — ответил я. — Четыреста немного маловато.

Вэй покачал головой.

— Нет. Четыреста — максимум. Я уже превышаю все свои обычные лимиты. Просто вижу, что техника хорошая, и не хочу от неё отказываться. Но больше не дам. Это мой предел.

Мы ещё немного поговорили, но он твёрдо стоял на своём. В конце концов я согласился. Четыреста камней душ легли в мой мешок тяжёлым, приятным весом. Я отдал табличку, поклонился мастеру и вышел на улицу.

Теперь у меня были деньги.

Я пошёл на Ароматную улицу. Там я хотел подобрать ингредиенты для создания пилюль среднего и высокого качества — тех, что помогут добрать энергию до границы высокого уровня Основы, но не переступить её раньше времени. А ещё хотелось подготовить всё для прорыва на уровень ядра.

До этого момента оставалось почти три с половиной месяца. Я хотел использовать их разумно: пока есть деньги, возможности и время.

Ароматная улица встретила меня густым ароматом трав.

Здесь пахло землёй после дождя, мёдом, горькими кореньями и чем-то ледяным, словно запахом высокогорных источников. По обеим сторонам тянулись лавки с открытыми витринами: в корзинах лежали корни, стебли, цветы и семена; в стеклянных сосудах светились эликсиры; на полках сушились грибы, листья и кусочки коры. Некоторые травы были зелёными и свежими, другие — покрыты серебристым налётом, будто их собрали не на земле, а среди облаков.

Я стал медленно идти вдоль лавок и выбирать ту, где смогу купить всё необходимое.

Сначала купил часть ингредиентов у местной бабушки. Её лавка была маленькой, почти спрятанной между двумя большими лавками травников, но пахло в ней удивительно чисто — сушёными цветами, кореньями и чем-то сладковатым, словно в воздухе растворили каплю горного мёда. Бабушка долго перебирала травы сухими пальцами, откладывая нужное мне в отдельную корзинку, и за всё взяла восемнадцать камней души.

Потом я зашёл к мужчине, у которого, было видно, этот бизнес давно в руках. Он не просто продавал ингредиенты — он знал их. Стоило мне назвать название травы, как он сразу говорил, в каких горах она растёт, когда её лучше собирать, чем отличается свежий корень от пересушенного и какую заготовку стоит брать для пилюль. У него я купил почти всё, что мне было нужно, отдав ещё двадцать четыре камня души.

Оставалось докупить кое-что последнее.

Я нашёл это уже в конце улицы, у женщины, которая как раз закрывала лавку. Она уже снимала с полок корзины и готовилась запирать дверь, но я убедил её, что мне понадобится лишь несколько минут. Она вздохнула, кивнула и снова открыла лавку. Я быстро выбрал нужные ингредиенты, заплатил семнадцать камней души и забрал всё, что было необходимо.

Теперь у меня были почти все материалы для приготовления пилюль среднего и высокого качества.

Камни души ещё оставались, целых четыреста девяносто три.

Я решил сходить на Улицу Звёздных Сокровищ и посмотреть, какие там продаются артефакты. Выбор, как мне говорили, был очень большим, и я хотел сначала просто присмотреться — понять, что вообще можно найти в таком большом городе и за какую цену.

Улица Звёздных Сокровищ оказалась совсем не похожей на Ароматную.

Здесь не пахло травами и землёй. Воздух был прохладным, чистым, с лёгким металлическим привкусом духовной энергии. Над лавками висели фонари из голубоватого нефрита, и их свет ложился на витрины мягкими пятнами. За стеклом лежали вещи, которые словно хранили в себе чужие судьбы: мечи, щиты, кулоны, серьги, медали, пояса, кольца.

Я шёл медленно и рассматривал всё подряд.

В одной лавке на подставке из чёрного камня лежал меч с узким светлым клинком. Вдоль лезвия вилась тонкая линия, похожая на замёрзший ручей. Продавец сказал, что меч способен собирать ци в момент удара, но цена была такова, что я лишь покачал головой и пошёл дальше.

В другой лавке я увидел щит. Он был круглым, покрытым тёмно-синей эмалью, а в центре сияла серебряная гора. Хозяин уверял, что щит выдержит удар зверя высокого уровня Основы и защитит владельца даже от огненного дыхания. Вещь была хорошей. Но мне она не подходила.

Дальше были кулоны.

Одни усиливали восприятие, другие хранили духовную росу, третьи защищали от чужого взгляда. Я задержался у кулона в форме полумесяца: внутри него медленно вращалась капля света, похожая на маленькую луну. Мне понравился этот предмет, но его цена заставила меня тихо выдохнуть и отойти.

Я смотрел на серьги, способные улавливать звуки за десятки шагов. Смотрел на медали, которые могли усиливать ауру владельца. Смотрел на пояса с вплетёнными в них защитными печатями.

Смотрел на кольца, в которых, как говорили торговцы, можно было хранить травы, оружие и даже небольшие живые существа.

Всё было интересно. Но ничего из этого мне не было нужно.

Или цена была слишком высокой. Или вещь не подходила к моему уровню. Или я понимал, что сейчас мне важнее не блестящий артефакт, а травы, пилюли и время для прорыва.

Я вышел из очередной лавки и остановился у края улицы. Вокруг шумел вечерний город, светились фонари, а над крышами уже поднималась первая звезда. У меня оставались камни души, но после покупок их стало заметно меньше. И тратить их на артефакт, который не был мне действительно необходим, не хотелось.

Я вздохнул.

— Не нашёл ничего подходящего? — спросил кто-то рядом.

Я обернулся. Передо мной стоял пожилой мужчина в тёмно-сером халате. На его поясе висела небольшая деревянная табличка с изображением раскрытого свитка.

— Не совсем, — ответил я. — Хорошие вещи есть. Но либо не те, либо слишком дорогие.

Мужчина улыбнулся.

— Тогда тебе стоит сходить на аукцион. Он начнётся сегодня через три часа. Там иногда выставляют вещи, которых нет в обычных лавках. И, что важнее, там можно встретить покупателей, готовых платить больше.

— Аукцион? — переспросил я.

— Да. Недалеко отсюда, в Зале Падающей Звезды. Вход для участников свободный, но за право делать ставки нужно внести залог. Если ничего не купишь — залог вернут.

Я подумал.

Три часа — это немало. И сидеть там без камней души было бы глупо: цены на артефакты наверняка будут кусаться. Если я захочу что-то купить, мне понадобятся деньги.

Тогда в голове появилась мысль.

У меня всё ещё оставалась пустая нефритовая табличка. Я мог записать на неё одну из техник, которые знал. Не самую ценную, не ту, что мне жалко терять, но достаточно хорошую, чтобы она заинтересовала кого-то на аукционе.

Я кивнул мужчине:

— Спасибо. Пожалуй, я схожу.

Он поклонился и ушёл в сторону Зала Падающей Звезды. Похоже он был оттуда.

А я повернул обратно, уже думая, какую технику стоит записать. Нужно было выбрать такую, чтобы она была полезной, но не слишком ценной. Ту, которую мне не жалко отдать.

Глава девятнадцать. Аукцион и меч

Зал Падающей Звезды:

Некоторое время я просто смотрел на пустую табличку. Гладкая поверхность слабо отражала свет вечернего неба, и в её глубине словно дремала тишина. Я зашел за угол, затем сел, закрыл глаза и стал вспоминать техники, которые знал.

Мне нужна была не самая ценная. Не та, что могла привлечь слишком пристальное внимание старейшин или мастеров больших сект. Но и не пустяк, за который никто не станет торговаться.

Наконец я выбрал одну.

Это была техника движения и концентрации ци, позволявшая практику быстрее собирать энергию в меридианах и удерживать её от рассеивания. Это были знания моего прошлого. Сейчас практики рассеивают часть своей энергии, когда собирают ее в меридианах, не зная, как ее удержать. Эта техника не сокровище уровня великих сект, но хорошая, редкая и полезная вещь для тех, кто ещё не достиг уровня ядра. Такая техника могла заметно ускорить подготовку к прорыву. А таких людей, кто не достиг ядра всегда было большинство.

Я провёл пальцем по нефриту.

Тонкие знаки один за другим проявились на поверхности таблички. Они светились бледно-голубым светом, будто в камне проснулась струйка горного ручья. Когда последний знак угас, я подул на поверхность, и техника окончательно закрепилась внутри.

Табличка стала тяжелее. Не по весу — по ощущению. Теперь в ней жила часть моего знания.

Я спрятал её за пазуху и пошел в сторону Зала Падающей Звезды.

Зал Падающей Звезды стоял в глубине квартала, окружённый высокими фонарями из белого нефрита. Его крыша была выгнута, как крылья огромной птицы, а перед входом горели два ряда синих огней. Люди входили внутрь группами и поодиночке: торговцы в дорогих одеждах, практики с мечами, монахи, молодые ученики сект, одинокие странники с усталыми лицами.

У входа меня встретил управляющий.

— Вы хотите выставить лот или за покупкой? — спросил он.

— Да, выставить лот — ответил я и достал табличку. — Техника среднего уровня Ядра, для практиков, ещё не достигших его. Она помогает собирать и удерживать ци, ускоряет подготовку к прорыву.

Управляющий взял табличку обеими руками. Он долго рассматривал знаки, затем поднёс её к глазам, словно пытался прочесть скрытые слои энергии.

— Несомненно ценная вещь, — сказал он наконец. — Такие техники всегда находят покупателей. Особенно среди молодых практиков и небольших сект. Денег за неё дадут прилично.

— С какой цены начнутся торги?

— С трёхсот малых камней души. А до скольки она поднимется — не знаю. Аукционный дом берёт пять процентов с продажи. Надеюсь, ваша табличка уйдёт дорого.

Я кивнул.

— Согласен.

Управляющий записал моё имя в книгу участников, принял табличку и передал её служителю. Тот унёс её в глубину зала, к подготовленным лотам.

— Торги начнутся через час, — сказал управляющий, дав мне маску, для скрытия лица. — Вы можете занять место в верхней ложе, как участник. Через час я сидел наверху, в небольшой ложе за полупрозрачной занавесью.

Оттуда весь зал был виден как на ладони.

Внизу располагались ряды сидений. Ближе к сцене сидели люди в богатых одеждах: их нефритовые украшения мерцали, а рядом с некоторыми стояли слуги. Чуть дальше расположились практики в формах разных сект — я узнал несколько знаков на их рукавах и поясах. Ещё дальше сидели одиночки: бродяги, охотники, странники. Их одежда была проще, на лицах маски, но взгляды — внимательными и цепкими.

Зал постепенно наполнялся.

Где-то шептались. Где-то смеялись. Где-то обсуждали предстоящие лоты. Над всем этим висел запах благовоний, чая и дорогого дерева.

Наконец на сцену вышел ведущий. Он был высоким, с длинной седой бородой и спокойным лицом человека, который видел на этих торгах всё: и радость, и разочарование, и жадность.

— Уважаемые гости, — произнёс он, и его голос разнёсся по залу. — Начнём наши торги.

Первым лотом объявили мою табличку, с нее решили открыть торги.

Служитель вынес её на подставке из чёрного дерева. Нефрит слабо светился, и тонкие знаки на его поверхности были хорошо видны даже с дальних рядов.

— Лот первый, — сказал ведущий. — ценная Нефритовая табличка с техникой концентрации и удержания Ци. Техника подходит практикам до среднего уровня Ядра. Позволяет удерживать Ци, не рассеивая ее. Начальная цена — триста малых камней души.

На мгновение в зале стало тихо. Потом кто-то ахнул.

— Такая техника? — прошептал кто-то неподалёку.

— Это же то, что нужно перед прорывом, — сказал другой голос.

— Триста? Да за такое можно дать куда больше.

Ставки посыпались одна за другой.

— Триста пятьдесят!

— Четыреста!

— Пятьсот!

— Шестьсот!

Цена росла так быстро, что я сам не сразу понял, что происходит. Сначала я ещё спокойно следил за торгами. Потом начал считать в уме. Потом перестал считать.

— Восемьсот!

— Тысяча!

— Тысяча двести!

Зал загудел. Люди, которые ещё минуту назад сидели спокойно, теперь привстали с мест. Кто-то кричал ставки, кто-то переговаривался с соседями, кто-то просто смотрел на табличку с явной жадностью.

Я сидел в ложе и не верил своим глазам. Цена уходила в высь.

— Две тысячи!

— Две тысячи пятьсот!

— Три тысячи!

Я почувствовал, как у меня пересохло в горле.

Такого ажиотажа я не ожидал. Я думал, что табличка уйдёт за пятьсот, может быть, за семьсот. Но зал словно сошёл с ума.

— Три тысячи пятьсот!

— Четыре тысячи!

Потом встал человек с дальнего ряда. Одет он был просто, почти бедно: тёмный плащ, потёртые сапоги, меч за спиной. Но голос у него был твёрдый.

— Пять тысяч малых камней души.

Зал замолчал. Все ждали. Прошло несколько долгих мгновений. Никто не перебил.

— Пять тысяч раз, — сказал ведущий. — Пять тысяч два. Пять тысяч три.

Он ударил молотком.

— Продано!

Зал взорвался шёпотом.

Я сидел неподвижно, глядя на табличку, которую служитель уже уносил со сцены. Пять тысяч малых камней души. За технику, которую я записал за несколько минут. Даже с учётом комиссии аукционного дома — пять процентов — мне оставалось четыре тысячи семьсот пятьдесят малых камней души.

Я медленно выдохнул. Камни я смогу забрать после окончания торгов.

Меч Лунного Клинка:

Зал Падающей Звезды ещё долго не мог успокоиться и бурлил, обсуждая покупку.

После того как молоток управляющего опустился в третий раз, а табличка с редкой техникой ушла за пять тысяч малых камней духов, разговоры вспыхнули вновь, словно ветер разбудил угли погасшего костра. Люди оборачивались, перешёптывались, рассматривали друг друга исподлобья. Кто-то пытался понять, откуда у кого-то столько средств и кому они достались. Кто-то спорил, стоила ли та техника таких денег. А кто-то уже мысленно прикидывал, как бы самому раздобыть подобную вещь.

Я сидел спокойно, сложив руки на коленях, и не подавал виду, насколько сильно бьётся моё сердце.

Пять тысяч малых камней духов. Ещё недавно я считал бы такую сумму сказкой, недостижимой, как далёкая вершина за облаками. Теперь же эта сумма будет лежать у меня в пространственной сумке после окончания торгов — тяжёлая, реальная, тёплая от чужой жадности и моей удачи.

— Достопочтенные гости, — поднялся управляющий аукциона, и его голос, усиленный духовной силой, прокатился по залу, словно раскат грома над горной долиной. — Прошу тишины. Торги продолжаются.

Шум постепенно стих. Слуги в серых одеждах вынесли следующий лот, и зал снова замер в ожидании.

Следующие двадцать лотов шли один за другим.

Там были сосуды для хранения духовной росы, старые свитки с неполными техниками, куски руды, светившейся изнутри голубым огнём, травы, собранные в закрытых землях, защитные талисманы и небольшие артефакты. Кому-то вещь уходила за сто камней, кому-то — за тысячу, кому-то — за две. Каждый раз молоток опускался, зал коротко ахал или аплодировал, и жизнь аукциона текла дальше.

Но для меня эти лоты были лишь фоном.

Я смотрел на подиум, на свет ламп, на лица торговцев и практиков, а сам мысленно перебирал то, что мог бы купить. У меня был капитал. Впервые за всю эту новую жизнь я мог позволить себе не просто выживать, не просто откладывать каждый камень на котёл или травы, а выбрать что-то по-настоящему ценное.

Ингредиенты для пилюль я уже купил — целую кучу: корни с серебристой кожурой, цветы лунного лотоса, стебли небесного бамбука, сушёные плоды и несколько редких трав, названия которых раньше встречал только в старых записях. Всё это аккуратно лежало в моём кошеле, источая слабый горько-сладкий аромат.

Оставалось главное. И тогда на подиум вынесли меч.

Слуги поставили его на бархатную подставку, и зал словно вдохнул.

Меч был длинным, узким, с клинком цвета холодной лунной стали. Вдоль лезвия тянулась тонкая линия, похожая на русло горного ручья. Рукоять была обмотана тёмно-синей нитью, а у гарды мерцали несколько маленьких камней, словно капли утренней росы. Меч не сиял вызывающе, не гудел от избытка силы. Он был тихим. Собранным. Опасным.

Управляющий поднял руку.

— Лот номер двадцать один. Боевой меч «Лунный Клинок». Клинок выкован из холодной звёздной стали, закалён в водах Серебряного Потока. Меч пуст: духовный дух в нём не заключён. Однако его основа превосходна. При заключении подходящего духа сила меча способна возрасти примерно на сорок процентов. Начальная цена — одна тысяча малых камней духов.

Я невольно подался вперёд. Это было именно то, что мне нужно.

Мой прежний меч, выданный в секте, был хорош для полётов. На нём я поднимался над Лазурными Небесами, пересекал равнины и горные хребты, скользил над реками, блестевшими, как расплавленное серебро. Но в бою он был лишь средством передвижения, а не оружием. Его клинок был слишком лёгким, слишком хрупким для настоящего сражения, поэтому я его использовал крайне редко.

А этот меч был создан для боя.

Он был пуст — без духа, и это означало, что мне ещё предстояло найти подходящий духовный источник, чтобы раскрыть его полную силу. Но даже без духа «Лунный Клинок» был великолепен. Для моего нынешнего уровня, для практика, стоящего у порога Ядра, это был не просто артефакт. Это была опора. Гарантия того, что в следующий раз, когда мне придётся встретить врага лицом к лицу, у меня в руках будет по-настоящему острый ответ. И у меня был дух в табличке, как раз для этого артефакта!

— Тысяча двести, — раздался голос слева.

— Две тысячи, — сразу откликнулся кто-то в верхних ложах.

— Две тысячи пятьсот.

— Три тысячи.

Цена росла быстро, словно горный поток после дождя. Люди торговались жадно, но без прежней истерики: меч был хорош, однако пустой меч требовал ещё и духа, а это означало дополнительные расходы, поиски, риск.

— Три тысячи пятьсот.

— Три тысячи восемьсот.

Я смотрел на клинок и чувствовал, как внутри поднимается знакомое, упрямое желание. Этот меч был мне нужен. Не для красоты. Не для статуса. Для моей дороги, которая ещё лежала впереди.

— Четыре тысячи пятьсот, — произнёс я.

Голос прозвучал ровно, но в наступившей тишине его было слышно каждому.

Несколько взглядов обратились ко мне. Кто-то приподнял брови. Кто-то тихо присвистнул. Ученик секты, только что выложивший четыре пятьсот за меч — в зале решили, что перед ними человек с деньгами, которых ему не жалко выбросить на артефакт.

Я выдержал эти взгляды спокойно.

— Четыре тысячи пятьсот один раз, — сказал управляющий.

Пауза.

— Четыре тысячи пятьсот два раза.

Никто не поднял табличку.

— Четыре тысячи пятьсот три раза. Продано!

Молоток опустился.

Сердце моё дрогнуло — не от страха, а от чистой, почти детской радости. Я купил меч. Хороший меч. Меч, с которым смогу сражаться ближайшие пару лет, а когда найду ему подходящий дух, он станет ещё сильнее.

Когда слуга поднёс мне «Лунный Клинок», я взял его обеими руками. Металл был прохладным, почти живым. Я провёл пальцем вдоль клинка, и тонкая линия на стали на мгновение вспыхнула бледным светом, словно в глубине горы отразилась луна.

— Поздравляю, юный мастер, — сказал управляющий, подходя ко мне с подсчитанной суммой. — С учётом вашей победы в предыдущем лоте вам возвращается двести пятьдесят малых камней духов.

Я принял камни душ и меч в сумку-хранилище, кивнул и убрал его за пояс.

Двести пятьдесят камней осталось, а в руках — меч, ради которого стоило пережить и тревогу торгов, и жадные взгляды, и долгий путь до города.

Аукцион подходил к концу. Напитки выпивались, гости вели непринужденные беседы.

Когда последние гости начали подниматься с мест, я ещё раз оглядел зал. Огни ламп отражались в полированных колоннах, слуги убирали пустые подставки, торговцы обменивались прощальными поклонами. За высокими окнами уже темнело; над городом поднялась луна, и её свет ложился на крыши, будто тонкий слой серебряной пыли.

Я вышел из аукционного дома, отдав маску обратно. Мечом был за спиной, сумка-хранилище у пояса, в которой лежали 743 камня душ, много трав и ингредиентов для пилюль.

Впереди меня ждала дорога домой.

Я не хотел задерживаться в городе. Заплатил за ночлег, поел горячей лепёшки с овощами, выспался в маленькой комнате над постоялым двором, а на рассвете уже стоял на городской стене, глядя на просыпающийся край.

Туман сползал с дальних хребтов, как белые реки, стекающие с небес. Внизу расстилались поля, ещё серые от предрассветной мглы, а дальше блестела Небесная река — широкая, спокойная, несущая в себе отражения гор и облаков. Где-то за теми вершинами, в стране белых пагод и крика журавлей, находилась секта Парящих Журавлей.

Я активировал полёт.

Старый меч, выданный в секте, вынырнул из сумки-хранилища, упал под ноги, и я поднялся в воздух. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы, принёс запах мокрой травы, хвои и далёких снегов. Подо мной проплывали леса, поля, извилистые дороги и деревни, ещё спавшие в утренней синеве.

Я летел долго.

Солнце поднялось выше, горы сменились холмами, холмы — бескрайними равнинами. Я останавливался лишь затем, чтобы дать ци восстановиться, попить воды из прозрачного ручья и взглянуть на карту. К вечеру следующего дня впереди наконец показались знакомые белые пики.

Секта Парящих Журавлей встретила меня облаками.

Они обвивали вершины медленными белыми лентами, а над ними кружили журавли, и их крики падали в долину вместе с эхом. Мосты между пиками висели над пропастями, пагоды блестели в закатном свете, а с террас доносился тихий звон колокольчиков.

Я спустился у внешних врат, показал нефритовую табличку ученика и прошёл внутрь.

Дорога к моей келье вела через Бамбуковый Пик Небес. Бамбук шумел над головой, высокие стебли качались на ветру, и сквозь их зелёную чащу пробивались последние лучи солнца. Ручей рядом с тропой бежал быстро и звонко, унося лепестки к обрыву, откуда вода падала вниз серебряной нитью.

Я дошёл до своей пещеры, закрыл за собой вход и впервые за долгие дни позволил себе выдохнуть.

Внутри было тихо.

Каменные стены хранили прохладу, в нишах стояли котёл, ступки, банки для трав и несколько простых светильников. Я положил меч на стол и долго просто смотрел на него.

«Лунный Клинок» лежал в тусклом свете, спокойный и красивый, как обломок ночного неба.

Потом я достал все купленные ингредиенты и разложил их на каменной плите. Корни, цветы, стебли, плоды, порошки, маленькие свёртки с редкими травами — всё это заняло почти весь стол. Аромат смешался в один густой, целебный запах: горечь, свежесть, сладость, лёгкая пряность.

Я сел рядом, провёл ладонью над травами и почувствовал, как во мне поднимается знакомое волнение.

Впереди была варка пилюль.

Впереди была работа, риск, огонь котла и надежда на новый прорыв.

Но сегодня я позволил себе просто сидеть в тишине своей пещеры, слушать шум бамбука за каменной дверью и смотреть на новый меч. Я отдыхал после полета. Я был жив, дышал. Я был богаче, чем когда-либо в этой жизни. У меня были ингредиенты, камни духов, защитные артефакты и боевой меч.

А за дверью, над Лазурными Небесами, медленно зажигались первые звёзды.

Глава двадцать. Дух меча и подготовка

Долина Девяти Туманных Источников:

Я ещё не успел убрать со стола все травы, как у входа в пещеру дрогнула защитная формация.

Сначала это был лишь лёгкий звон в воздухе — тонкий, почти неслышный, словно где-то далеко по камню ударили нефритовой палочкой. Потом туман у входа заколыхался, и я скорее дал добро на вход высокому гостю. В пещеру вошла старейшина Лань Сюэ.

Она появилась тихо, без лишнего шума, в светло-сером одеянии, расшитом тонкими серебряными нитями. За её спиной едва заметно мерцали крылья духовной энергии, а в воздухе остался холодный аромат высокогорных цветов и снежной воды.

— Ученик Вэй Кан, — сказала она, окинув взглядом пещеру. — Я не помешала?

Я сразу поднялся и поклонился.

— Старейшина Лань Сюэ. Конечно нет. Ваш приход — честь для моей скромной кельи.

Она усмехнулась, но взгляд её был внимательным, цепким. Старейшина медленно обвела глазами каменные стены, ниши, стол, разложенные на нём травы и — задержалась на двух печатях, лежавших рядом с моими вещами.

Её брови чуть приподнялись.

— Две печати? — спросила она. — Одну из них я помню. Вторую… я не видела раньше.

Я на мгновение замолчал.

Печати были куплены мной в секте. Я не собирался скрывать это, но и хвастаться не хотел. Однако скрывать уже не имело смысла: духовное чутьё старейшины было слишком острым.

— Я приобрёл её недавно, — спокойно ответил я. — Здесь в секте.

Лань Сюэ посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты не сказал мне.

В её голосе не было гнева. Скорее — лёгкое удивление и что-то похожее на обиду.

— Я не хотел беспокоить вас по пустякам, — ответил я. — И… не был уверен, что это стоит вашего внимания.

Она тихо выдохнула.

— Вэй Кан. Я помогала тебе не для того, чтобы ты прятал от меня каждую важную вещь. Если бы ты попал в беду из-за артефакта, который не понимаешь, мне было бы тяжелее, чем тебе.

Я почувствовал укол вины.

— Простите, старейшина. В следующий раз я скажу.

Она ещё несколько мгновений смотрела на меня, затем кивнула.

— Хорошо. Я верю, что ты умеешь учиться и впредь не станешь скрывать от меня важные вещи.

Её внимание привлек котёл.

Он стоял в глубине пещеры, тёмный, массивный, с широким горлом и толстыми стенками. Даже в полумраке его бронза отливала глубоким, почти чёрным блеском, а по поверхности вились тонкие узоры — следы древней работы мастера.

Лань Сюэ подошла к нему без приглашения.

Она провела ладонью по металлу, слегка постучала костяшками пальцев по стенке, затем закрыла глаза и выпустила тонкую нить духовного чувства. Котёл тихо отозвался — низким, чистым гулом, похожим на далёкий колокол.

Старейшина открыла глаза.

— Неплохо, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучало настоящее одобрение. — Очень неплохо. Хороший металл, ровные формации, устойчивый отвод жара. Такой котёл прослужит тебе долго. И пилюли в нём будут получаться чище, чем в тех старых версиях, что выдаются ученикам внутренней формации.

Я поклонился.

— Спасибо, старейшина.

Она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Значит, ты не собираешься тратить деньги и очки вклада на аренду котла секты. Решил добывать своё. — Она покачала головой, но в её глазах читалось одобрение. — В твоём возрасте это мудрая мысль. Слишком многие ученики живут сегодняшним днём: получают очки, тут же тратят их, берут в долг, надеются на чужую щедрость. А ты думаешь вперёд. Ты молодец. Я не ошиблась в тебе.

Я опустил голову, скрывая усмешку. Если бы она знала, сколько мне на самом деле лет.

Если бы знала, что этот «молодой ученик» уже прожил целую жизнь, построил пещеру на Пике Высокого Лотоса, собирал травы в закрытых землях, варил пилюли, сражался, терял и снова начинал с нуля.

Если бы знала, что я уже однажды умер.

Не в честном бою. Не от когтя зверя. А из-за собственной беспечности, из-за того, что слишком долго считал себя неуязвимым и не позаботился о себе. Оплошность. Больше такого не повторится.

— Спасибо за доверие, старейшина, — сказал я тихо.

Лань Сюэ отошла от котла и подошла к столу, где лежали мои травы. Она скользнула по ним взглядом, словно оценивала не отдельные растения, а весь мой будущий путь.

— Я пришла не только посмотреть, как ты живёшь, — сказала она. — Через три месяца открывается Долина Девяти Туманных Источников.

Я поднял голову.

Название было мне знакомо, но по тому, как изменился голос старейшины, я понял: речь шла о чём-то серьёзном.

— В этом году туда отправят по десять лучших учеников от каждой из пяти сект, — продолжила Лань Сюэ. — Пятьдесят человек. Целая толпа молодых практиков, полных сил, амбиций и желания добыть как можно больше.

Она помолчала.

— И там будет бойня.

Слово упало в тишину пещеры тяжело, как камень в горный поток.

— В прошлый раз Долину открывали пятьдесят лет назад, — сказала старейшина. — Тогда от нашей секты отправили десять учеников. Вернулись живыми только четверо. Остальные остались там. Никто не знает точно, что с ними случилось, но… вряд ли они выжили.

Я молчал, слушая.

— Долина опасна, — продолжила Лань Сюэ. — Везде туман. Не обычный, горный, а густой, тяжёлый, пропитанный духовной энергией и парами болот. Видимость плохая. Слышимость ещё хуже. Крики там гаснут в нескольких шагах, а шаги чужого человека можно не услышать вовсе. Легко заблудиться. Легко попасть в болото. Легко встретить зверя уровня Основы — от низкого до высокого.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Там есть ядовитые растения. Болота, где туман сам по себе способен сбить с толку и увести в сторону. Но там же растут редчайшие травы, лежат старые артефакты, а от духовных зверей можно получить ценные ингредиенты. Именно поэтому секты и отправляют туда учеников. Риск велик, но и добыча велика.

Я кивнул.

— Значит, нужно готовиться.

— Именно, — сказала Лань Сюэ. — Не ленись. Медитируй. Пей пилюли, если они тебе подходят. Развивайся. Три месяца — это не так много, как кажется. За это время можно укрепить ци, отточить техники, подготовить артефакты и запасы. Ты должен войти в Долину не как мальчишка, надеющийся на удачу, а как практик, который знает, зачем идёт и что готов потерять.

Она обвела взглядом мою пещеру — каменные стены, ниши, котёл, травы, печати.

— У тебя хорошая келья, — добавила она. — Мало кто из учеников может похвастаться таким местом. Здесь тихо, ци чистая, формации надёжные. Используй это. Не трать время впустую.

Я снова поклонился.

— Я понял, старейшина.

Лань Сюэ кивнула и направилась к выходу. У самого входа она остановилась, обернулась и посмотрела на меня уже мягче.

— Я не разочаровалась в тебе, Вэй Кан, — сказала она. — Не разочаруй и дальше. Удачи.

Затем она вышла. Туман у входа сомкнулся за её спиной, и пещера снова погрузилась в тишину. Я долго стоял посреди кельи, глядя на закрытый вход.

Долина Девяти Туманных Источников. Пятьдесят учеников. Пять сект. Туман, болота, звери, яды, редкие травы и старые артефакты. И всего три месяца на подготовку.

Я подошёл к столу, провёл рукой над разложенными травами и почувствовал, как внутри поднимается холодная, ясная решимость.

В прошлой жизни я уже однажды не позаботился о себе вовремя. В этой жизни я не повторю той ошибки.

Я сел в позу медитации, закрыл глаза и стал слушать, как ци горы медленно втекает в моё тело, а за стенами пещеры шумит бамбук и звенит ручей. Три месяца. Я начну готовиться уже сегодня.

Дух Артефакта:

Сидя в медитации, я снова вспомнил о табличке, найденной в глубине той пещеры, где я сразился с чудовищем — и победил его.

Табличка лежала передо мной на плоском камне. Она была тёмной, будто застывшая ночь, но по её граням медленно пробегал фиолетово-золотистый свет. Иногда он собирался в тонкие узоры, похожие на ветви молнии, и гас, не успев коснуться стен пещеры.

Внутри неё спал дух.

Я знал это не по догадкам. Табличка дышала. Её энергия то сжималась, то распрямлялась, словно сердце, скрытое под каменной скорлупой. Это был не просто артефакт — в нём заключалась воля, сознание, сила, пережившая долгий сон.

И эта сила была огромна.

Я знал, как разбудить такого духа. Знал техники привязки его к мечу, знал, как провести договор через ци, кровь и намерение. Мой новый меч был достаточно силён, чтобы принять его. Оставалось лишь одно препятствие: я сам.

Я был ещё слишком слаб.

Разбудить духа означало встретиться с ним лицом к лицу. Не обязательно сражаться — но быть готовым к бою. Дух, пробуждённый после долгого заточения, мог быть яростным, испуганным или гордым. Он мог не захотеть служить. И тогда мне придётся усмирять его силой.

Руки чесались от нетерпения.

Перед полётом в долину, где меня ждали опасности, сильный меч с пробуждённым духом стал бы опорой. Если мне удастся договориться — или победить — меч усилится почти на сорок процентов. Я перестану быть просто мастером высокого уровня Основы. Фактически я встану на порог начального уровня Ядра.

С таким мечом звери долины, даже сильные, не будут для меня смертельной угрозой. Ученики среднего уровня Основы, практики других сект — что смогут они сделать против того, кто носит осознанный артефакт?

Но риск был настоящим.

Два дня я вертел табличку в руках. Днём изучал узоры на её поверхности, ночью слушал, как внутри неё тихо звенит энергия. За стенами пещеры шумел горный ветер, внизу блестела река Лазурной Ветви, а над вершинами Пика Высокого Лотоса медленно плыли облака. Мир за пределами камня жил спокойно — и от этого решение, казалось, ещё тяжелее.

На исходе второго дня я решился.

Я сел в медитацию, направил энергию в табличку и стал будить духа. Попробую сначала договориться с ним.

Я устроился поудобнее, выпрямил спину и положил меч на колени. Ладони легли на табличку. Тёмный камень был прохладным, но чем дольше я держал его, тем сильнее чувствовалось скрытое внутри тепло.

— Не сопротивляйся, — тихо сказал я. — Я не хочу причинить тебе вреда.

И направил ци.

Энергия потекла из меридианов в ладони, из ладоней — в табличку. Фиолетово-золотистый свет вспыхнул ярче. Внутри камня что-то дрогнуло, словно в глубине озера шевельнулась огромная рыба.

Перед моим внутренним взором возник кокон.

Он висел в пространстве, наполненном мягким светом. Тонкие нити энергии оплетали его со всех сторон, а внутри, сложив руки, спал молодой человек в серебристых одеждах. Его лицо было спокойным, но вокруг него клубилась такая мощь, что даже сонный дух казался опаснее грозы.

Я продолжал вливать ци. Кокон начал трескаться.

Сначала появились тонкие светлые линии. Потом они расползлись шире, и с каждым новым потоком энергии трещины становились глубже. Свет внутри становился ослепительным. Воздух в пещере дрогнул; капли влаги на каменных сводах сорвались вниз.

Наконец кокон лопнул.

Раздался чистый, стеклянный звон — словно где-то в горах разбилась хрустальная чаша. Осколки света разлетелись и растаяли в воздухе.

Дух открыл глаза.

Он был не молод — на вид старше меня лет на тридцать. Серебристые одежды мягко колыхались, будто их касался невидимый ветер. Он огляделся, увидел стены пещеры, свет таблички, мой меч — и его взгляд стал холодным и настороженным.

— Ты разбудил меня, — произнёс он. Голос звучал не из горла, а сразу в моей голове. — Значит, я всё ещё запечатан в артефакте.

— Да, — ответил я. — Ты заключён в этой табличке. Я нашёл её и хочу предложить тебе сделку.

Дух не двинулся, но я почувствовал, как его внимание собралось воедино.

— Говори.

— Я хочу привязать тебя к своему мечу. Не как раба. Как духа-артефакта. Ты будешь помогать мне сто лет. После этого я отпущу тебя. Дам камни душ, укажу путь, помогу найти подходящее тело. А если понадобится — оставлю тебе пещеру. Где много ци и можно восстанавливаться и расти.

Он долго молчал.

Я видел, как он оценивает меня: не только силу, но и намерение. Он мог попытаться вырваться. Мог напасть. Мог решить, что человек, разбудивший его, слишком слаб, чтобы диктовать условия.

Но он не атаковал, оценивал.

— После сна мои силы невелики, — сказал он наконец. — И я не знаю предела твоих возможностей. Хотя ты и слаб. Но бой сейчас будет глупостью.

— Тогда договор?

— Сто лет для духа — мгновение, — в его голосе появилась едва заметная усмешка. — Я согласен. Но если ты обманешь меня, я найду способ покинуть твой меч. И ты пожалеешь.

— Договор есть договор. Согласен.

Дух кивнул.

Свет таблички вспыхнул в последний раз. Табличка растворилась в воздухе, фигура духа растворилась в фиолетово-золотом сиянии, вытянулась тонкой струёй и вырвалась на свободу. На мгновение пещеру заполнил холодный серебристый туман.

Потом дух нырнул в меч. Клинок дрогнул в моей руке.

Сначала по металлу пробежала тонкая голубая линия. Затем она вспыхнула ярко-золотым, и меч загудел — низко, протяжно, как колокол под ударом. Энергия хлынула внутрь: плотная, живая, своевольная. Рукоять стала тёплой, лезвие задрожало, а воздух вокруг него заколыхался, словно над горной рекой поднялся утренний пар.

Я чувствовал: это больше не просто металл.

Теперь в мече жил дух. Осознанный артефакт, связанный со мной договором, сильнее и опаснее прежнего на порядок.

Я медленно поднял клинок. Голубовато-золотое сияние скользнуло по стенам пещеры, отразилось в каплях воды и на гладком камне. Где-то далеко, за толщей горы, шумела Лазурная Ветвь; над Пиком Высокого Лотоса занимался новый день.

Мне не пришлось сражаться.

Мы договорились.

И, снова закрыв глаза, я вернулся к медитации — с мечом на коленях, с духом внутри клинка и с редким, глубоким чувством удовлетворения.

Голос из клинка:

Когда я снова погрузился в медитацию, меч на коленях ещё хранил тепло.

Голубовато-золотое сияние то разгоралось, то почти исчезало, будто дыхание спящего зверя. Внутри клинка чувствовалась чужая воля — не враждебная, но внимательная. Она наблюдала за мной, за пещерой, за потоками ци, поднимавшимися из глубины Пика Высокого Лотоса.

— У тебя есть имя? — спросил я, не открывая глаз.

Несколько мгновений было тихо. Потом меч тихо зазвенел — так звенит тонкий лёд, когда по нему проходит трещина.

— Когда-то меня звали Юэ Хань, — ответил голос. — «Лунный Холод». Но это имя принадлежало тому, кем я был до заточения. Возможно, оно мне больше не подходит.

— Почему?

— Потому что тот, кто спал в табличке, забыл слишком многое. Остались сила, гордость и память о небе. А имя... имя нужно заслужить заново.

Я открыл глаза.

На лезвии медленно проявился узор: тонкие серебристые линии, похожие на ветви лунного света, оплели клинок от гарды до самого острия. В центре вспыхнула маленькая звезда — холодная, чистая, фиолетово-золотая.

— Тогда я буду звать тебя Лунный Холод, а меч, он зовется Лунный Клинок — сказал я. — Пока ты не выберешь себе другое имя.

Из меча донёсся короткий смешок.

— Договорились, хозяин.

Слово прозвучало почти насмешливо, но без злобы. Дух проверял границы: кто я ему теперь — господин, союзник или временное пристанище.

— Не называй меня хозяином, — ответил я. — Мы заключили договор. Сто лет — и ты свободен.

— Хорошо, — сказал Юэ Хань. — Тогда я буду называть тебя так, как сочту нужным. А ты не забудь обещанного.

— Не забуду.

Он замолчал. Но я почувствовал, как меч стал чуть тяжелее — не физически, а по-настоящему: будто в нём поселилась воля, готовая в любой миг превратиться в удар.

За входом в пещеру шумел ветер. Внизу, в долине, блестела река Лазурной Ветви, и дальние хребты уходили за горизонт волнами застывшего моря. Где-то там меня ждали опасности, травы, артефакты и враги.

Но теперь у меня был не просто меч. У меня был спутник.

Порог Высокой Основы:

Три месяца прошли в пещере, скрытой среди уступов Пика Парящих Журавлей.

Вход в неё был узким, прикрытый печатями и занавесом из свисающего мха и старых сосновых ветвей. Внутри пахло холодным камнем, влажной землёй и травами, которые я сушил на плоских плитах у дальней стены. Через трещину в своде утром падала тонкая полоса света — сначала бледная, потом золотая, потом белая, как расплавленное серебро. Вечером она гасла, и пещера наполнялась синей тишиной.

Я сидел на каменном помосте, скрестив ноги, и дышал.

Вдох — и горный воздух входил в меня, прохладный, чистый, наполненный запахом хвои, снега и далёких рек. Выдох — и ци медленно расходилась по меридианам, стекала в даньтянь, ложилась туда слоями, как снег на вершину горы. Я не спешил. Я знал цену спешки лучше многих: в прошлой жизни я тоже спешил, и всё равно пал за шаг до Вопрошания.

Но теперь у меня была вторая жизнь. И я не собирался терять ни одного дня.

Каждое утро я принимал пилюлю. Иногда — простую, пахнущую горькими кореньями и дымом очага. Иногда — среднего качества, с гладкой поверхностью и мягким теплом, которое разливалось по телу тёплым ручьём. Иногда мне удавалось сварить пилюлю высокого качества: она светилась изнутри нежным нефритовым светом, а её аромат был чистым, словно воздух после грозы над Бамбуковым Пиком Небес.

Я ел пилюли. Пил воду из ручья. Медитировал. Потом снова варил. Снова медитировал.

Дни сливались в один долгий вдох.

Иногда я выходил из пещеры на рассвете. Туман ещё спал в долине, лежал между вершинами белым морем, и только самые высокие пики поднимались над ним, тёмные и безмолвные. Журавли кружили над облаками, и их крики падали вниз вместе с первыми лучами солнца. Я пил из ручья — вода была ледяной, прозрачной, с вкусом камня и снега. Я смотрел, как свет медленно наполняет Нефритовую Чашу, как леса внизу меняют цвет: сначала серые, потом синие, потом зелёные, потом золотые.

Иногда я выходил на закате. Небо над хребтом становилось то пурпурным, то алым, то цвета остывающего золота. Ветер приносил запах далёких кедров и влажной земли. Я стоял на краю уступа, и мне казалось, что весь мир лежит у моих ног — реки, долины, облака, дороги, уходящие за горизонт.

И я мечтал.

Я мечтал вернуться на уровень Зародыша. Потом — пробиться дальше. К уровню Вопрошания.

В древних свитках писали, что мастер Вопрошания одной мыслью может заставить облака исчезнуть. Может остановить дождь над цветущими полями. Может призвать ураган на целую долину. Более высокие ступени Вопрошания позволяли устанавливать законы на целой земле: пожелаешь — и реки повернут вспять; пожелаешь — и люди будут жить по твоему слову.

Это была сила, близкая к божественной.

Я когда-то стоял у её порога. Я помнил, как мир тогда казался огромным и хрупким одновременно, как ци пела в каждой травинке, как я почти слышал голос Неба. И я пал. Предательство и моя невнимательность к людям, которые заискивали передо мной.

Теперь я был молодым учеником секты Парящих Журавлей, стоящим на пороге высокого уровня Основания. Это было ничто по сравнению с тем, кем я был. Но это было начало.

И я делал всё возможное.

Я не отдыхал. Я медитировал, пока дыхание не становилось единым с ветром. Я варил пилюли, пока пальцы не пропахли дымом и травами. Я вспоминал старые записи, восстанавливал в памяти техники, которые когда-то знал наизусть. Я приближался к высокому уровню Основания — медленно, но неотвратимо, как вода точит камень.

И всё же я не пробивал порог.

Сегодня я мог бы сделать это. Я чувствовал: ещё один рывок, ещё одна волна ци — и барьер дрогнет. Но я остановился.

Нет.

Пусть будет так, как есть. Пробью позже — когда буду готов не просто прорваться, а закрепиться, когда фундамент будет безупречным. В прошлой жизни я слишком хорошо знал, что бывает с теми, кто строит башню на песке.

Я открыл глаза.

За входом в пещеру стояло утро. Небо было высоким и лазурным, без единого облака. Где-то внизу шумела Небесная река, и её голос доходил до меня слабым серебряным звоном.

Три месяца.

Сегодня наступал день, которого я ждал.

Десять лучших учеников секты Парящих Журавлей должны были отправиться в долину — туда, где росли редкие травы, где в глубинах старых лесов водились звери с ценными материалами, где в заброшенных гротах могли лежать артефакты и ингредиенты для пилюль. Всё это было нужно тем, кто достиг среднего уровня Основы и готовился к переходу на высокий уровень Основы или уровень Ядра.

Я поднялся, отряхнул синюю форму с вышитым белым журавлём и вышел наружу.

Солнце только поднималось над Серебряными Клыками. Его свет ложился на мокрые камни, на сосны, на тонкие нити водопадов, стекающих с высоких уступов. Внизу, в Долине Спящего Журавля, ещё дремал туман. Над пагодами секты кружили белые птицы.

Я сделал глубокий вдох.

Впереди была дорога. Впереди были травы, опасности и, возможно, то, что приблизит меня к уровню Зародыша.

А потом — к Вопрошанию. К пределу всех моих мечтаний.

Долина Туманных Источников:

К полудню все десять лучших учеников секты Парящих Журавлей собрались на центральной площади.

Площадь лежала на широком уступе Пика Парящих Журавлей. Её выстилали светлые каменные плиты, на которых за долгие века остались следы ступней, капель дождя и тонких узоров ци. Вокруг поднимались белые пагоды с изогнутыми крышами, а за ними, далеко внизу, дышало облаками Нефритовое море. Журавли кружили над вершинами, и их крики казались частью ветра.

Мы стояли в синих формах, с нефритовыми пластинами на поясах. Десять человек. Десять лучших учеников, которых выбрала секта.

Впереди нас ожидал мастер Хэ Цин.

Он стоял спокойно, в тёмно-синих одеждах старшего мастера, и смотрел на нас так, будто видел не только наши лица, но и дороги, которые нам предстояло пройти. За его спиной, у края площади, парил летающий корабль в форме журавля: длинная шея, расправленные крылья из светлого дерева и нефрита, хвост, украшенный серебряными нитями. Он не издавал ни звука. Вокруг него медленно вращались печати, и воздух рядом с корпусом слегка дрожал, словно над горячими камнями.

— Сегодня начинается путь, который открывается раз в пятьдесят лет, — сказал мастер Хэ Цин.

Голос его был негромким, но он разнёсся по всей площади, коснулся камней и ушёл в облака.

— Долина Туманных Источников откроет свои врата. Туда отправятся по десять лучших учеников от каждой из великих сект. Пятьдесят молодых практиков. Пятьдесят надежд. Пятьдесят судеб.

Он обвёл нас взглядом.

— Вы отправляетесь не ради славы. Вы отправляетесь ради будущего секты Парящих Журавлей. И ради собственного будущего.

Ветер прошёл по площади, шевельнул краями наших одежд.

— В Долине Туманных Источников растут травы, которых нет в наших садах. Там лежат материалы зверей, минералы, семена духовных деревьев. Там могут быть скрыты артефакты, оставленные теми, кто жил за сотни и тысячи лет до нас. Возможно, вы найдёте обрывки техник. Возможно — знания, которые помогут вам пробиться на уровень ядра и закрепиться на нём.

Мастер сделал паузу.

— Всё, что вы сумеете найти, будет вашим. Если вы найдете что-то важное для секты, мы это у вас выкупим за справедливую цену. Секта не станет отбирать у вас ни одной травинки, ни одного камня, ни одной пилюли. Мы хотим, чтобы вы выросли. Мы хотим, чтобы вы стали сильнее. И мы будем гордиться каждым из вас, кто вернётся не только с добычей, но и с новым пониманием собственного пути.

Он поднял руку, и над площадью разлилась тихая, чистая ци.

— Но помните: Долина не подарит вам ничего даром. Там будут опасности. Дикие звери, ядовитые туманы, ловушки древних, соперники из других сект. Будьте внимательны. Будьте осторожны. Доверяйте не удаче, а своим глазам, своему разуму и товарищам рядом.

Я стоял среди остальных и слушал.

Где-то внутри меня тихо откликалось старое знание. Я уже видел подобные сборы. Я уже знал, как быстро красивые слова о братстве и славе превращаются в борьбу за травы, за артефакты, за право первым войти в древнюю пещеру. Но я молчал. В этой жизни у меня был шанс пройти этот путь иначе.

Мастер Хэ Цин посмотрел на нас ещё раз.

— Вы — те, кем секта гордится. Покажите себя с лучшей стороны. Найдите травы для пилюль перехода на уровень ядра. Найдите артефакты, которые упростят ваш путь. Найдите знания, которые сделают вас сильнее. И возвращайтесь живыми.

Он опустил руку.

— Поднимайтесь на борт.

Мы пошли к летающему журавлю.

Корабль был больше, чем казался издалека. Внутри находился просторный зал с низкими скамьями вдоль стен, с широкими окнами из прозрачного нефрита. Пол был тёплым, воздух — чистым, с лёгким запахом сандала. Печати на стенах слабо светились голубым светом, создавая вокруг корабля невидимую защитную оболочку.

Мы расселись. Мастер занял место у носовой части, где на деревянной панели был вырезан журавль с расправленными крыльями.

Печати вспыхнули и корабль бесшумно оторвался от площади.

Не было рёва, не было толчка. Только лёгкое ощущение, будто мир сам плавно опустился вниз. Пагоды, террасы, каменные лестницы — всё осталось позади. Секта Парящих Журавлей уменьшалась, превращаясь в белые точки среди облаков.

Мы летели на запад.

За нефритовыми окнами проносились горы. Сначала — знакомые вершины Пика Парящих Журавлей, потом хребты, покрытые тёмными лесами, потом реки, сверкающие в разломах между скалами, как нити расплавленного серебра. Облака проходили мимо нас белыми стадами. Иногда корабль поднимался выше них, и тогда внизу расстилалось бесконечное молочное море, а над ним горели вершины.

Я смотрел в окно и молчал.

Впереди была Долина Туманных Источников. Впереди были травы, артефакты, опасности и соперники. Впереди был ещё один шаг к высокому уровню Основы — а потом к Ядру.

И однажды, — к Зародышу и Вопрошанию.

Летающий журавль нёс нас сквозь облака, тихий, быстрый и невидимый для чужих глаз. Одиннадцать человек летели навстречу приключениям. И небо над нами было бесконечным.

Глава двадцать один. Долина Девяти Туманных Источников

Дорога к долине:

Мы летели в Долину Девяти Туманных Источников три дня.

Три дня небо было нашим единственным путём. Под нами сменялись земли: сначала зелёные поля и тихие деревни, потом каменистые склоны, поросшие соснами, затем — бескрайние леса, где кроны деревьев сливались в тёмное море. На второй день впереди поднялись горы, высокие и острые, словно клинки, воткнутые в облака. А к третьему утру воздух стал влажным и тяжёлым: где-то впереди лежала долина, скрытая девятью слоями тумана.

Мой меч оставался в сумке-хранилище.

Я не показывал его. Даже сложа руки, я чувствовал Юэ Ханя — холодное, внимательное присутствие внутри клинка. Он молчал, но его сила наполняла меня спокойной уверенностью. Для остальных я был учеником среднего уровня Основы. По правде же, с духом в мече, я уже стоял на пороге начального уровня Ядра.

Оставалась одна проблема: сумка.

Она была хороша для дорогих трав, для ингредиентов, но не могла полностью скрыть ци осознанного артефакта. Опытный старейшина, а тем более мастер из другой секты, мог заметить странность. Поэтому я решил: после Долины Девяти Туманных Источников я заменю её на артефакт получше — такую сумку, которая скроет не только вещи, но и дыхание меча, и всё, что лежит внутри.

Пока же оставалось одно: не привлекать внимания.

Пять Великих Сект:

Долина открылась перед нами внезапно.

Мы вылетели из-за последнего хребта — и туман расступился, словно занавес. Внизу лежала широкая зелёная равнина, окружённая горами. Через неё петляли прозрачные ручьи, впадавшие в девять небольших озёр. Из каждого озера поднимался свой столб тумана: белый, голубой, серебристый, местами с лёгким фиолетовым отливом. Туманы не смешивались, а медленно вращались, будто девять небесных драконов спали, обвив землю.

У края долины уже собрались практики.

Нас было пятеро сект — Пять Великих Сект.

Наша, секта Парящих Журавлей, стояла ближе к восточному склону. Наши синие одежды с вышивкой выделялись на фоне камней. Рядом расположились ученики секты Громового Клинка с восточных уступов — в тёмно-серых одеждах, с суровыми лицами и мечами за спинами. У озера разместились последователи секты Белого Лотоса: спокойные, собранные, в светлых одеждах с вышитыми цветами.

С южной стороны, стояла секта Железного Пламени. Их одежды были тёмно-красными, а воздух вокруг них словно дрожал от жара. Последними прибыли ученики секты Теней Ветра из перевалов Северного Неба. Они двигались бесшумно, словно тени, и их черные одежды с серебряными нашивками почти сливались с камнями и туманом.

От каждой секты было по десять учеников низкого и среднего уровня Основы.

Правила долины:

На плоском каменном помосте у входа в долину стояли трое мастеров.

Один представлял нашу секту, второй — Белого Лотоса, третий — Громового Клинка. Их ауры были сдержанными, но даже стоя далеко, я чувствовал их силу. Это были практики уровня Ядра, и один их взгляд заставлял учеников выпрямлять спины.

— Вы вошли в Долину Девяти Туманных Источников, — произнёс мастер Белого Лотоса. Его голос был ровным, но разнёсся над всей равниной. — Здесь растут травы, которых нет в обычных землях. Здесь скрыты артефакты, оставленные прежними поколениями. Здесь же обитают звери и духи, которые не потерпят чужого присутствия.

Он поднял руку, и в воздухе возникли пятьдесят нефритовых табличек.

— Каждому — по одной. На них нанесена карта долины, основные тропы, опасные места и расположение девяти источников. Не теряйте их. Без карты здесь легко заблудиться: туман меняется, тропы уходят, а горы выглядят одинаково.

Таблички разлетелись по воздуху и опустились в руки учеников. Моя оказалась прохладной и гладкой; на её поверхности медленно проступили тонкие линии дорог, озёр и горных хребтов.

— Правила просты, — продолжил мастер Громового Клинка. — Первое: не убивать учеников других сект. Второе: если кто-то попал в беду — помочь. Третье: искать травы, артефакты и ресурсы, но не разрушать то, что нельзя восстановить.

— И четвёртое, — добавил мастер нашей секты, — не считать долину своей собственностью. Через трое суток портал откроется вновь. Кто не успеет вернуться в течении двух часов после открытия — останется там на свой страх и риск на следующие пятьдесят лет. Удачи вам, ученики.

Ученики переглянулись.

Трое суток. Достаточно, чтобы найти редкие травы. Достаточно, чтобы попасть в беду. И достаточно, чтобы столкнуться с теми, кто решит, что правила существуют только для других.

Когда объяснения закончились, мастера и старшие, которые прилетели с учениками встали в треугольник у края долины.

Они одновременно подняли руки. Три потока ци — белого, синего и тёмно-золотого цвета — взметнулись в небо и соединились над равниной. Воздух дрогнул. Туман над озёрами заколыхался, словно его коснулся невидимый ветер.

Потом перед нами раскрылся портал.

Он не был похож на обычные врата. Это была высокая арка из плотного тумана, внутри которой мерцали голубые молнии. Сквозь неё виднелась другая часть долины: тёмный лес, каменные уступы, блеск далёкой воды.

— Вход открыт, — сказал мастер Белого Лотоса. — Идите.

Ученики устремились вперёд.

Кто-то побежал, кто-то взлетел, кто-то скрылся в тени деревьев. Пять сект, пятьдесят юных практиков — все спешили внутрь, навстречу травам, артефактам и судьбе.

Я шёл не первым и не последним.

Меч лежал в сумке-хранилище, скрытый от чужих глаз. Юэ Хань молчал, но я почувствовал его лёгкое, холодное удовлетворение.

— Наконец-то, — произнёс он в моей голове. — Хватит сидеть в пещерах. Посмотрим, чего стоит этот мир.

Я шагнул в туманную арку. За моей спиной осталась равнина, девять озёр и пять сект. Впереди лежала Долина Девяти Туманных Источников — красивая, опасная и полная тайн.

Портал сомкнулся за мной.

Туманные болота:

Портал сомкнулся за моей спиной.

Мир качнулся, будто я шагнул не в арку, а в водоворот. Голубые молнии сверкнули перед глазами, туман сжался вокруг тела, и на одно мгновение я потерял ощущение верха и низа.

Потом всё прекратилось.

Я стоял на вязкой, влажной земле.

Вокруг стелился густой туман — белый, тяжёлый, липкий. Он не просто висел в воздухе; он обвивал ноги, оседал на одежде, забирался в лёгкие вместе с запахом гнилых трав и сырой глины. Под ногами хлюпала грязь. Кое-где вода блестела чёрными лужами, а над ними кружили странные насекомые с тусклыми зелёными крыльями.

Вдалеке квакали лягушки.

Что-то шуршало в камышах. Что-то блеснуло между стеблями и исчезло. Где-то справа раздался глухой всплеск — словно в тёмной воде что-то большое повернулось и ушло на глубину.

Я замер, прислушиваясь.

Местность была незнакомой, и без карты я мог ходить кругами до самого конца испытания. Я достал нефритовую табличку. На её поверхности медленно проявились тонкие светящиеся линии: озёра, тропы, болота, горные хребты.

Я нашёл себя у самого края.

Туманные болота занимали южную границу долины. А в центре карты, далеко отсюда, пульсировала мягким золотым светом отметка — сердце Девяти Туманных Источников. Там были самые редкие травы, самые ценные ингредиенты, самые сильные звери и самые опасные тайны.

До центра оставалось огромное расстояние.

Если двигаться неспешно, я потрачу на дорогу все три дня. Значит, нужно идти быстрее — но осторожно.

Я убрал карту, поправил сумку-хранилище и пошёл вперёд. Болото тянулось далеко.

Я двигался медленно, выбирая тропы посуши, внимательно глядя под ноги и по сторонам. Туман скрывал всё дальше нескольких шагов, поэтому приходилось полагаться на слух и на слабые колебания ци.

И всё же долина не была пуста.

Сначала я заметил у чёрной лужи несколько стеблей с бледно-голубыми цветами. Это была Роса Туманного Кувшинка — редкая трава, одна из основ для пилюль низкого уровня Ядра. Я аккуратно срезал её нефритовым ножом, стараясь не повредить корень, и убрал в сумку.

Чуть дальше, среди корней старого дерева, росли три кустика с серебристыми листьями. Лунная Осока. Она впитывала холодную влагу болот и могла усилить очищающий эффект пилюли.

А у самого края небольшой заводи я нашёл то, чему обрадовался особенно: несколько стеблей Туманного Жемчужного Тростника. Внутри каждого стебля мерцала капля прозрачной влаги, похожая на маленькую жемчужину.

Я собирал травы бережно, но быстро. Для создания пилюль низкого уровня Ядра этого было уже неплохое начало. И чем дальше я шёл, тем яснее понимал: долина действительно была богатой. Здесь даже окраина хранила ценности, о которых в обычных землях могли только мечтать.

Лес:

К полудню болото начало редеть.

Вязкая грязь сменилась твёрдой землёй, камыши — высокими папоротниками, а туман стал тоньше. Впереди поднялся густой лес: высокие деревья с тёмной корой, переплетённые лианами, широкие листья, сквозь которые едва пробивался свет.

Здесь было тихо. Слишком тихо.

Птицы не пели. Насекомые замолчали. Даже ветер, казалось, боялся касаться ветвей. Только где-то в глубине леса что-то сухо трещало — раз, другой, третий.

Я замедлил шаг. И тогда увидел паутину.

Она растягивалась между деревьями на десятки метров. Толстые серебристые нити блестели в редком свете, а между ними висели обрывки шкур, кости мелких зверей и сухие ветки. Паутина была не просто ловушкой — это было целое жилище, растянувшееся на часть леса.

В самой середине, в тени между стволами, что-то шевельнулось.

Сначала я увидел глаза. Их было восемь.

Они блестели холодным зелёным светом, неподвижно глядя на меня из глубины паутины. Потом из тени показались мохнатые лапы — толстые, чёрные, с изогнутыми когтями. Тело зверя было огромным: выше человеческого роста, покрытое тёмной хитиновой бронёй, с длинными волосатыми ногами.

Дикий паук. Высокий уровень Основы.

Он был хозяином этой части леса. Здесь он плёл свои сети, охотился, прятал добычу и не терпел чужаков. И он заметил меня раньше, чем я заметил его.

Паук дрогнул.

Паутина вздрогнула, словно живая. Раздался треск — и зверь рванулся вниз.

Бой и добыча:

Я отпрыгнул в сторону.

Тяжёлое тело ударилось о землю там, где мгновение назад стоял я. Вязкая грязь разлетелась в стороны, а из пасти паука вырвался шипящий звук. Он не стал ждать. Две передние лапы полоснули воздух, оставляя в нём едва заметные серебристые следы.

Я выхватил меч.

Клинок вышел из сумки-хранилища с тихим звоном. Голубовато-золотое сияние скользнуло по лезвию, и в моей голове раздался спокойный голос Юэ Ханя:

— Наконец-то хоть что-то интересное.

Паук бросился снова.

Я встретил его ударом. Меч вспыхнул, рассёк одну из передних лап, и по лесу прокатился резкий, скрежещущий вопль. Чёрная жидкость брызнула на мох. Зверь отпрянул, но не убежал — он был хозяином этих мест и не привык отступать.

Он поднял брюшко. Из него вылетела струя липкой паутины.

Я ушёл в сторону, но часть нитей зацепила рукав. Паутина мгновенно затвердела, сковывая движение. Паук рванулся вперёд, надеясь добить меня, пока я запутан.

— Не сейчас, — процедил я.

Ци вспыхнула в меридианах. Я рванул руку, разрывая нити, и шагнул навстречу зверю. Меч описал широкую дугу.

Голубовато-золотая энергия полоснула по паутине.

Треск заполнил лес. Нити лопнули одна за другой, паутина рухнула с деревьев, а огромный паук отшатнулся назад. Я не дал ему времени опомниться: второй удар пришёлся в голову, туда, где под хитиновой бронёй билась слабая точка.

Зверь издал последний хриплый писк и рухнул. Лес снова затих.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на огромную тушу. Паук был силён — но не настолько, чтобы остановить того, кто носил меч с пробуждённым духом.

Я не стал терять времени.

Из тела паука я аккуратно извлёк ядовитый мешок — тёмно-зелёный, ещё тёплый. Такой яд мог стать основой для ядовитых пилюль или для пропитки клинка. Затем срезал несколько пластин прочной хитиновой брони: из них можно было сделать защиту или укрепить рукоять оружия.

Но самой ценной была паутина.

Серебристые нити оказались невероятно крепкими и липкими. Я собрал их в небольшой свёрток: такие нити могли пригодиться для создания формаций, ловушек, укрепления амулетов или даже для особых техник связывания.

— Неплохая добыча, — заметил Юэ Хань.

— Неплохая, — согласился я.

Я убрал всё в сумку-хранилище, вытер меч о мох и посмотрел вдаль. У меня было 10 средних пилюль восстановления ци, подаренных мне после победы на турнире пяти сект. Я их берег, и вот сейчас как раз пригодятся. Съев одну пилюлю восстановления ци, я продолжил идти вперед.

Лес уходил вперёд тёмной стеной. Где-то за ним лежали более богатые земли, а дальше — сердце долины, где туманы были гуще, травы ценнее, а опасности смертельнее.

Я поправил сумку и пошёл дальше. Позади оставались туманные болота и мёртвый хозяин леса. Впереди ждала Долина Девяти Туманных Источников — и я шёл к её центру, шаг за шагом приближаясь к судьбе.

После убийства паука я шёл молча, время от времени сверяясь с картой. Лес вокруг меня менялся: низкие кусты уступали место огромным папоротникам, мох на камнях становился густым, словно зелёный бархат, а между стволами всё чаще клубился белый туман. Он не рассеивался даже там, куда падали лучи солнца, а лишь медленно плыл между деревьями, как дым над водой. Я искал травы для пилюль и следил за следами зверей. Иногда где-то рядом пробегала мелкая тварь, иногда над головой с шумом взлетала птица с перьями цвета старой бронзы. Но они не обращали на меня внимания, а я не трогал их: здесь, на окраине, нам нечего было делить. Настоящие звери, судя по всему, жили ближе к центру — там, где ци была плотнее, а туман гуще.

Крик среди деревьев:

И вдруг впереди раздался шум сражения.

Сначала — глухие удары, треск ломаемых ветвей, короткие вспышки ци. Потом кто-то закричал. Крик был коротким, оборванным, и после него лес словно замер. Даже птицы на мгновение стихли.

«Кто-то кого-то убил», — подумал я и, не торопясь, пошёл в сторону звуков.

Метров через триста-четыреста я увидел их. Двое учеников в тёмных одеждах стояли над телом третьего. На их рукавах слабо мерцал знак секты теней. Убитый лежал лицом вниз, а они спокойно забирали его сумку, вытряхивали травы, пилюли, хранилища — всё, что он успел найти в лесу. Потом сели на камни и начали делить добычу между собой, будто делили не вещи убитого, а урожай с собственного поля.

Мне это сильно не понравилось.

Убивать просто так учеников нельзя. Но здесь было явное, наглое убийство — ради сумки, трав и пилюль. Злость поднялась во мне быстро и горячо, и я, не удержавшись, вышел на открытое место.

Они заметили меня сразу.

— А кто это тут у нас ходит, такой хитрый? — усмехнулся один. — Похоже, видел, как мы убили этого слабака.

— Давай, брат, убьём и его, — сказал второй. — Чтобы свидетелей не осталось. Нам же проблемы не нужны.

И они атаковали одновременно, с двух сторон. Один превратился в серый туман, второй выпустил ядовитую дымку, зелёную и тяжёлую, которая поползла по земле, обвивая корни и стволы.

Мне стало почти смешно. Два практика среднего уровня Основы нападали на практика начального уровня Ядра. Знали бы они, кто перед ними — драпали бы отсюда со всех ног. Но, видимо, они слишком привыкли к безнаказанности: нападать вдвоём на одного, забирать чужое, убивать слабых.

Короткий бой:

Я выхватил меч.

Между нами случился короткий поединок. Туман клубился вокруг, ядовитая дымка жгла глаза и горло, но внутренним взором я видел всё ясно: две бледные нити ци мерцали в белёсой мгле, выдавая их движения. Они были быстры для своего уровня, но против меня — слишком медленны.

Первого я уничтожил одним ударом меча. Второй даже не успел понять, что случилось с напарником. Я шагнул сквозь туман, и второй удар завершил всё.

Когда дым рассеялся, я стоял среди тишины. Забрал их артефакты, сумки, хранилища — и сумку убитого парня, которую они так и не успели поделить до конца.

Мне было жалко того, кого они убили. Но сделать я уже ничего не мог. Максимум, что оставалось — похоронить его. Я поднял руку, и техника подожгла тело тихим белым пламенем. Оно не оставило запаха гари, только мягкий свет, который поднялся к ветвям и растворился в тумане.

Этих двоих негодяев мне не было жалко совсем. По их наглости и лёгкости было видно: они не в первый раз убивают. Судя по всему, своё богатство они зарабатывали именно так — отбирая сумки-хранилища у тех, кто слабее.

Теперь у меня были богатства трёх учеников. Слишком много барахла было в тех сумках, и разбираться с этим сейчас не хотелось. Я решил отложить всё на потом — когда вернусь в свою пещеру на Пике Высокого Лотоса, там и посмотрю, что нашёл.

Я снова зашагал по лесу в сторону центра карты.

По дороге попадались разные травы: какие-то я узнавал сразу, какие-то приходилось рассматривать внимательнее, сверяясь с тем, что помнил о рецептах пилюль. Лес становился всё гуще, туман — плотнее, а ци в воздухе — заметно насыщеннее. Мелкие звери больше не попадались: либо они чувствовали приближение чего-то сильного и уходили, либо здесь уже начиналась территория тех, с кем шутить не стоило.

Я шёл шаг за шагом, всё ближе к сердцу Туманного леса, туда, где, по всем признакам, ждали и лучшие травы, и самые опасные звери.

Чем дальше я шёл к центру Туманного леса, тем сильнее менялось всё вокруг. Деревья стояли уже не просто высокими — они казались древними, будто помнили времена, когда над этими землями ещё не было ни сект, ни дорог, ни человеческих деревень.

Туман здесь был другим. Не лёгкая дымка у земли, а плотное белое море, которое поднималось до самых ветвей и медленно текло между стволами. В нём тонули звуки: шаги становились глухими, шелест листьев — далёким, а собственное дыхание казалось чужим. Иногда сквозь мглу пробивался свет, и тогда папоротники вспыхивали изумрудом, а капли росы на их краях горели, словно рассыпанные жемчужины.

Ци в воздухе стала настолько плотной, что я чувствовал её кожей. Она не просто висела вокруг — она текла, медленно и тяжело, как вода в глубокой реке. Такие места рождают сильных зверей и редкие травы. Именно за этим я и шёл.

Я собирал всё, что попадалось: листья с серебристым налётом, горькие корни у замшелых камней, цветы, пахнущие холодной водой. Но чем глубже я заходил, тем реже встречал обычные растения. Лес словно берёг свои сокровища для тех, кто сможет до них дойти.

Сначала я услышал воду.

Не ручей — что-то более тяжёлое, размеренное, словно где-то рядом дышала сама земля. Потом туман впереди начал расходиться, и я увидел поляну. Она была широкой, круглой, усыпанной мягким мхом, а в центре её лежал огромный валун, покрытый тонкими узорами, похожими на высохшие русла рек.

И на этом валуне кто-то был.

Зверь поднял голову, когда я сделал шаг вперёд. Это был не волк и не обычный хищник. Тело его было покрыто тёмно-синей чешуёй, отливавшей холодным блеском, а вдоль хребта тянулся гребень, похожий на ряд небольших костяных плавников. Глаза горели янтарным светом, и в них не было ни страха, ни любопытства — только спокойная, тяжёлая сила.

Я замер. Внутренним взором я почувствовал его ци: плотную, глубокую, свернувшуюся внутри тела, как горный ручей подо льдом. Это был зверь высокого уровня Основы. Он был в своей стихии и очень сильный.

Ящер Грозового Озера:

Зверь медленно спустился с камня. Каждый его шаг оставлял на мху глубокий след, а воздух вокруг слегка дрожал, будто от далёкого грома. Я понял, почему лес здесь такой тихий: мелкие твари давно ушли, а те, кто посмелее, стали добычей.

Это был ящер Грозового Озера — так я про себя его назвал. В его жилах, судя по ци, текла сила воды и грома. Такой зверь мог обрушить на врага волну, способную сбить с ног практика уровня основы, а потом добить его разрядом, от которого темнеет небо.

Он смотрел на меня, и я смотрел на него. Мы оба понимали: здесь не будет ни случайной встречи, ни случайной победы. Один из нас уйдёт с этой поляны. Другой — останется.

Я медленно выхватил меч. Лезвие тихо звякнуло о ножны, и этот звук показался мне оглушительным после долгой тишины. Внутри я был спокоен — не потому, что не чувствовал опасности, а потому, что помнил: страх — это тоже ци. Если дать ему волю, он съест тебя раньше зверя.

Ящер издал низкий звук, похожий на раскат грома, и ударил хвостом по земле. Мох вздыбился, из-под него брызнула вода, и по поляне прокатилась волна — не обычная, а заряженная ци, тяжёлая и холодная.

Я отпрыгнул назад, уходя от удара, и почувствовал, как влага цепляется за одежду, а ци в воздухе дрожит от напряжения. Зверь не спешил. Он изучал меня, ждал, когда я сделаю ошибку.

Но я не собирался ошибаться. Я поднял меч и шагнул вперёд, прямо в туман, навстречу янтарным глазам. Ящер ударил первым.

Его хвост рассёк туман, и по поляне покатилась волна воды, заряженная ци. Она была не высокой, но плотной, тяжёлой, словно из глубины озера поднялась сама гора. Я отпрыгнул назад, и волна прошла там, где я стоял мгновение назад, срывая мох и оставляя на земле мокрый след.

Зверь не остановился. Он рванулся вперёд, и его когти, длинные и изогнутые, сверкнули в белёсой мгле. Я встретил его мечом.

Первый удар пришёлся по чешуе — глухой, тяжёлый звук, будто я ударил по скале. Чешуя выдержала. Но я и не ждал, что всё будет просто. Я отступил, уходя от второго удара, и почувствовал, как ци внутри меня закипела, собираясь в каналах, готовая вырваться наружу.

Ящер атаковал снова — на этот раз не когтями, а дыханием. Из его пасти вырвалась струя воды, густая, холодная, с искрами грома внутри. Я ушёл в сторону, и струя ударила в старый кедр за моей спиной. Дерево треснуло, и его верхушка, кряхтя, рухнула в туман.

«Сила воды и грома», — подумал я. — «Значит, нельзя давать ему пространство».

Я шагнул вперёд, прямо в туман, и выпустил ци через меч. Лезвие вспыхнуло бледным светом, и я нанёс удар не по чешуе, а по стыку между пластинами — там, где защита была тоньше.

Зверь взревел. На его боку появилась тонкая, но глубокая рана, из которой выступила тёмная кровь. Он отшатнулся, и в его янтарных глазах впервые мелькнуло что-то похожее на удивление.

Но он был не из тех, кто сдаётся после первой крови. Ящер ударил хвостом по земле, и поляна дрогнула. Из-под мха вырвались несколько тонких струй воды, они взмыли вверх и превратились в ледяные иглы, которые полетели в мою сторону.

Я поднял руку, и вокруг меня заклубилась собственная ци — плотная, тёплая, контрастирующая с холодом его атаки. Иглы врезались в эту завесу и рассыпались, не успев коснуться кожи.

Перелом:

Мы кружили друг вокруг друга, и с каждым обменом ударами я понимал: он сильнее меня по чистой силе тела, но я быстрее и точнее. Его ци была глубокой, как озеро, моя — острой, как клинок.

Ящер снова выдохнул струю воды с громом, но на этот раз я не стал уходить. Я шагнул прямо в неё, прикрывшись мечом, и почувствовал, как холод обжигает плечо, а громовая искра пробегает по лезвию. Больно, но терпимо.

В тот же миг я оказался рядом. Слишком близко для него. Ящер попытался отскочить, но я уже бил — второй удар, точный, собранный, в то же место на боку, где была первая рана.

Чешуя треснула. Зверь взревел так, что туман над поляной заколебался, а где-то в глубине леса испуганно закричали птицы.

Он попытался уйти в воду — припал к земле, и вокруг него начала собираться влага, готовая превратиться в волну. Но я не дал ему закончить.

Я собрал всю ци в меч, и лезвие засветилось ярче. Один шаг — и я был рядом. Один удар — и всё закончилось.

Зверь рухнул на мох, и поляна наконец затихла. Только капли воды с ветвей всё ещё падали вниз, да где-то далеко шумел невидимый ручей.

Добыча и трава:

Я подошёл к телу и начал собирать материалы. Чешуя — несколько крупных пластин, целых и блестящих, пригодных для артефактов или защиты. Когти — острые, прочные, со свечением внутри. И самое ценное — сердце-жемчужина, небольшой сгусток ци, который пульсировал в груди зверя даже после смерти. Такой материал стоил дорого, и для пилюль он был настоящей находкой.

Пока я собирал добычу, я заметил у подножия валуна, с которого ящер только что спустился, редкую траву. Листья её были тёмно-зелёными, с серебристыми прожилками, а цветок — маленьким, голубым, почти прозрачным. Я узнал её сразу: это была Трава Громовой Росы — редкое растение, которое росло только там, где ци воды и грома смешивались в земле.

Я аккуратно срезал её, оставив корни в земле, и положил в сумку рядом с чешуёй и сердцем-жемчужиной.

Я посмотрел на поляну, на следы боя, на мокрый мох, и понял: это была только первая настоящая проверка. Центр леса ждал впереди, и там звери будут ещё сильнее, а травы — ещё ценнее. Я съел еще среднюю пилюлю восстановления и пошел дальше в туман.

Глава двадцать два. Долина трав и ящер

У края леса:

Я вышел у самой кромки леса, там, где кончались тропы и начиналась дикая, живая земля. За моей спиной ещё виднелись деревья, а впереди расстилалась долина — широкая, наполненная туманом и тихим гулом тысячи невидимых крыльев.

Я вышел из-под сени деревьев и остановился на мгновение.

Прошло всего полдня как я шел в сторону центра. Впереди были два с половиной дня — времени хватало, чтобы собрать травы, найти нужные материалы и не потерять голову в погоне за добычей. Я шёл спокойно, слушая, как под сапогами хрустят сухие стебли, а где-то в вышине перекликаются птицы.

И тогда я услышал крик. Сначала — далёкий, почти неразличимый. Потом он стал резче, отчаяннее. Я поднял голову.

Над долиной, у края цветущего поля, кружила огромная тень.

Это была ящерица — но не та, что прячется под камнями и убегает от человека. Её тело было длиной с небольшую лодку, покрытое тёмно-зелёной чешуёй, отливавшей бронзой на солнце. Из-за спины её распахнулись широкие перепончатые крылья, похожие на крылья летучей мыши, только в размахе они закрывали половину неба. Она пикировала вниз, снова и снова, и каждый раз под её когтями мелькала фигура девушки в синих одеждах.

Ученица секты Парящих Журавлей.

Она пыталась спрятаться в высокой траве, нырнуть за камень, метнуться в сторону — но ящерица не отставала. Её крылья поднимали ветер, от которого гнулись цветы и разлеталась пыль; когти оставляли на земле глубокие борозды. Ещё один заход — и девушке не уйти.

Я не стал размышлять.

Нога коснулась меча — и клинок вырвался из ножен, подхватив меня в воздух. Ветер ударил в лицо, долина понеслась вниз, цветы слились в пёстрый ковёр. Я летел прямо на тень, рассекающую небо.

Чем ближе я подлетал, тем яснее становилось: это не обычный зверь.

От неё исходила плотная, тяжёлая Ци — не дикая и хаотичная, как у большинства монстров, а собранная, глубокая, словно в её теле уже созрело ядро. Начальный уровень Золотого ядра. Здесь, на окраине, где должны были обитать лишь слабые существа, оказался настоящий альфа этой земли.

Почему он был здесь — я не знал. Возможно, его выгнали из центра. Возможно, он сам выбрал тихие цветущие поля, где было много добычи и мало соперников. Но сейчас это не имело значения.

Ящерица снова нырнула.

— Уходи! — крикнул я девушке и метнул вперёд струю мечевой Ци.

Белая дуга вспыхнула в воздухе и ударила зверя в крыло. Ящерица взревела — низко, хрипло, так, что задрожали травы и с ближних кустов сорвались птицы. Она развернулась ко мне.

Хорошо. Пусть смотрит на меня.

Я повёл её в сторону от девушки, к скалистому склону, где меньше было травы и больше камня. Ящерица преследовала меня с яростью, её когти свистели у самого плеча, хвост бил по земле с силой, способной сломать дерево. Один удар крыла отбросил меня в сторону; другой рассёк рукав и оставил на руке длинную кровавую полосу. Потом коготь задел ногу, третий — плечо.

Боль была сильная, я не ожидал таких ударов по мне. Но и меч я держал не просто так.

Дух клинка откликался на каждую мою мысль, Ци текла по меридианам широким, свободным руслом — так, как не текла, наверное, ни у кого из моих сверстников. Я не был сильнее этого зверя по крови или по годам практики. Но в этот миг мы стояли почти на одной ступени: он — зверь, достигший начального ядра, я — человек, чьё тело и меч сумели дотянуться до той же грани.

Я не пытался победить его одним ударом.

Я кружил, уходил, бил по крыльям, по суставам, по глазам, не давал ему подняться высоко и не позволял прижать себя к земле. Техники рассеивания срывали его атаки, нити с меча резали перепонки крыльев, а когда ящерица в очередной раз рванулась вверх, я встретил её снизу — полным, собранным ударом.

Клинок вошёл под чешую у шеи.

Зверь вздрогнул, издал последний хриплый рёв и рухнул на камни. Земля дрогнула. Несколько мгновений в долине было тихо — только ветер шевелил цветы и где-то далеко говорила вода.

Я опустился на землю рядом с тушей и сел, тяжело дыша.

Раны ныли. Плечо горело, нога не хотела сгибаться, рука дрожала. Я достал пилюли восстановления среднего качества — их оставалось восемь — и стал принимать по одной, медленно, не торопясь. Три часа я сидел у подножия скалы, пока Ци понемногу возвращалась в тело, а кровь останавливалась. Солнце успело сдвинуться к западу, тени стали длиннее, и долина сменила зелёное сияние на тёплое, медное.

Ко мне подошла Су Мэй.

Она выглядела бледной, но целой. Её сумка-хранилище была при ней, и я сразу понял: дело не просто в случайной встрече с чудовищем.

— Что случилось? — спросил я. — Почему эта ящерица была здесь? И почему она гналась именно за тобой?

Су Мэй помолчала. Потом открыла сумку.

Внутри, уложенное на мягкую ткань, лежало яйцо.

Оно было размером с две ладони, тёмное, с бронзовым отливом, и от него слабо мерцала Ци — тонкими синеватыми волнами, будто внутри билось маленькое сердце.

— Я нашла гнездо, — тихо сказала она. — Самки не было. Я подумала… если вырастить птенца, у меня будет свой зверь. Помощник и защитник. Это очень ценно. Я взяла яйцо и ушла.

— А потом?

— Потом она меня догнала. — Су Мэй сжала губы. — То ли по запаху, то ли почувствовала мерцание Ци от яйца. Она была в ярости. Она кричала… хотела вернуть птенца. Я пыталась убежать, спрятаться, но разница слишком велика. Я на среднем уровне Основы, а она… — она посмотрела на мёртвую ящерицу. — Уже Ядро…мы могли умереть из-за меня. Прости меня Вэй Кан, я правда не хотела.

Я посмотрел на яйцо, потом на неё.

— Ты украла у матери ребёнка, — сказал я спокойно. — И привела её в ярость. Если бы я не заметил, она убила бы тебя. А потом, возможно, и всех, кто оказался поблизости. Это слишком сильный зверь для округи. Похоже она здесь рожала и поэтому ушла из центра.

Су Мэй опустила голову.

— Да, еще раз спасибо.

Мы сидели молча. Ветер трепал её волосы, где-то за холмами догорал закат, и небо над хребтом становилось то розовым, то лиловым, то глубоким, как чернила.

— Спасибо еще раз, но мне нужно идти, — наконец сказала она. — Мне ещё нужны травы для пилюль. Я пойду в лес, поищу то, что требуется.

— Иди, — ответил я. — Но больше не трогай чужих гнёзд.

Она кивнула, прижала сумку к груди и пошла к деревьям. Я смотрел ей вслед, пока её фигура не скрылась среди стволов.

Потом я поднялся. Собрав с ящерицы когти, чешую и внутренности, я нашел в ней ядро 4-ого уровня. Это была самая ценная вещь, что у нее есть. Ядро ящера уровня золотого Ядра. Его можно было обменять или продать за ценную вещь. Мне очень повезло. Итак, собрав все самое ценное, я решил заночевать здесь, и к утру восстановившись, продолжить путь.

Утром проснувшись, мои раны ещё тянули, но Ци уже текла ровнее. Впереди лежал центр испытательных земель — там, где, по слухам, жили самые сильные звери и росли самые ценные травы. Я поправил меч за спиной и зашагал через долину, мимо цветущих полей и тихих ручьёв, навстречу глубине Бирюзовой чащи.

Позади оставалась мёртвая ящерица, украденное яйцо и спасённая жизнь. Впереди — ещё два дня приключений и нежданных сюрпризов.

Сквозь Пепельный туман:

Весь следующий день я шёл к центру.

Туман пришёл с рассветом — сначала тонкими белыми нитями, стелившимися по траве, потом густым молочным морем, поглотившим и холмы, и цветы, и дальние гряды гор. Долина, ещё вчера такая яркая и открытая, исчезла. Остались только мокрые стебли под ногами, глухой шорох невидимых крыльев и собственное дыхание.

Я шёл вперёд.

К центру карты меня тянуло не любопытством одиночки, а чем-то более глубоким — тихим зовом, словно под слоями тумана и земли дремало нечто древнее. Говорили, что там могут быть руины, крепость или даже остатки небольшого города. Что бы это ни было, оно ждало.

Больших зверей я больше не встречал. Где-то над головой пролетали птицы с длинными хвостами, оставляя в тумане редкие тени. В траве скользили змеи, и их чешуя тихо шуршала по камням. Под землёй что-то ползло — то ли рыло, то ли двигалось огромным телом, потому что почва временами едва заметно дрожала.

Вдалеке слышались звуки боя.

То ревел зверь, то срывался в хриплый крик человек. Где-то сталкивались ученики: вероятно, кто-то нашёл редкую траву, кристалл или обломок артефакта — и теперь спорили за находку мечами и техниками. Я слушал эти звуки, но не сворачивал.

Мне нужно было в центр.

Я понимал простую вещь: лучшие травы, древние материалы и по-настоящему ценные артефакты не лежат у кромки леса, где может пройти любой. Они охраняются. Тысячелетним змеем, спящим под корнями. Птицей с железными перьями. Зверем, чья сила давно переросла уровень Основы и приблизилась к Ядру.

Ученики, бросившиеся в центр за лёгкой добычей, скорее всего сами станут обедом для кого-нибудь из местных хищников. Поэтому я не боялся, что все сокровища разберут до меня. Чтобы забрать нечто действительно ценное, нужно было сначала выжить.

А у меня оставалось ещё два полных дня.

«Найдём что-нибудь — и, наверное, как раз откроется портал, — думал я, шагая сквозь белую пелену. — И придётся быстро убегать, ставя рекорды скорости, пока вся долина не решит сопроводить нас до врат».

Оптимистичная мысль. Но в этом мире иначе и не выживешь.

К вечеру туман начал редеть.

Сначала в нём проступили очертания холмов. Потом — чёрные, косые силуэты башен. А затем я вышел на край огромной равнины и остановился.

Передо мной лежали руины. Они тянулись до самого горизонта.

Нельзя было назвать это просто развалинами. Это был мёртвый город — огромный, безмолвный, погребённый под мхом и временем. Обвалившиеся стены стояли рядами, как кости исполинского зверя. Уцелевшие арки нависали над заросшими улицами. Полуразрушенные пагоды поднимались среди зарослей, их крыши провалились внутрь, а на чёрных балках уже выросли папоротники и дикий плющ. Каменные плиты, некогда гладкие, теперь были покрыты трещинами, и в этих трещинах жили мох, трава и тонкие корни деревьев.

Сколько тысячелетий прошло с тех пор, как здесь жили люди, я не мог даже представить.

Воздух над руинами был другим. Тяжёлым, прохладным, пропитанным запахом старого камня, мокрой земли и едва уловимой горькой нотой — словно где-то глубоко под землёй ещё теплилась древняя Ци.

Я вошёл осторожно.

Время было позднее. Ночь уже опускалась на равнину, и руины становились ещё более безмолвными. Луна поднималась над разрушенными башнями, серебрила мокрый камень и рисовала длинные тени в пустых проёмах дверей.

Спать не хотелось.

За вчерашний день я израсходовал семь оставшихся пилюль восстановления. Их действие давно закончилось, но тело было в порядке: раны затянулись, Ци восстановилась, меридианы работали свободно. У меня осталась последняя пилюля восстановления и буквально эта ночь и завтрашний день до открытия врат. Нужно поторопиться.

Я решил не терять ни часа.

Осторожно, шаг за шагом, я двигался от окраин к сердцу мёртвого города. Осматривал разрушенные стены, заглядывал в полузасыпанные подвалы, прислушивался к тишине. Иногда под ногами хрустели старые черепки, иногда в темноте блестели куски металла — но всё это было лишь мусором времени: ржавые петли, обломки сосудов, бесформенные куски камня.

И всё же я чувствовал: главное — впереди. Там что-то было, нужное и одновременно опасное.

Где-то в глубине этих руин, под слоями мха, камня и забвения, должно было оставаться что-то, ради чего этот город ещё не окончательно умер. Я сжал рукоять меча и пошёл дальше — в белую лунную тишину, туда, где среди руин темнело сердце древнего города.

Большой камень:

Продвигаясь всё ближе к центру города, я стал замечать вдали странное пятно.

Оно лежало на одной из башен — неподвижное, мешковатое, похожее на огромный мешок, перетянутый складками. Я пытался рассмотреть его, ощутить его ци, но не чувствовал ничего. Ни ауры, ни дыхания, ни следа энергии. Лишь инстинкт, старый, как сама моя душа, шептал: не подходи.

Я остановился примерно в пяти километрах от центра площади. Город лежал передо мной мёртвой чашей: разрушенные улицы, потемневшие крыши, высохшие каналы, по которым когда-то, наверное, текла вода из горных источников. Ветер гнал по площади пыль и обрывки трав, а вокруг стелилась дымка тумана.

Теперь я разглядел фигуру лучше. На башне сидело нечто огромное. Тело казалось мешком, обтянутым серой сеткой; крылья были сложены так плотно, что сливались с камнем. А внизу, внутри полуразрушенного здания, стояла колба.

Прозрачная, невысокая — сантиметров тридцать. Внутри медленно вращалась красная жидкость, и от неё по стенам растекалось багровое сияние.

Что-то в памяти дрогнуло.

Я помнил подобное. Ещё тогда, в древности, когда я был практиком высокого уровня Зародыша… Но воспоминание не поднималось до конца — лишь колыхалось на дне сознания, как отражение луны в мутной воде. Я знал только одно: вещь была ценной. Очень ценной. И мне она понадобится.

Я решил приблизился ещё на километр. И вдруг сердце ушло в пятки.

Из глубины памяти поднялась картина давно забытых дней. Тогда это была гора — огромная, чёрная, неподвижная. Сейчас передо мной был лишь маленький по сравнению с ней силуэт на башне. Но он отозвался во мне пульсацией, и перед глазами потемнело. Давление скакнуло.

Это был не камень. Не мешок. Не истукан.

Это был Дракон!

Откуда он здесь? Как дракон мог оказаться в этом городе? Он совершенно не читался в потоках ци — но я понимал: это не низкий уровень Ядра. Возможно выше. Существо, перед которым мы все были лишь травинками под лапой.

Бежать. Единственная мысль была — бежать.

Но я знал по прошлому опыту: от дракона не убежишь. Они видят всё — под землёй, под водой, за стенами, в тени. Драться бессмысленно: он убьёт каждого одним ударом. Прятаться — тоже. Он уже считал мою ци. Возможно, ещё на подходе, за двадцать километров до центра.

Я отступил за стену, опустился на корточки и стал думать.

В этот момент из-за угла выскочили трое практиков. Они, видимо, тоже долго прятались и наблюдали. Каменный силуэт на башне их не смутил: он не излучал ци, и они приняли его за истукана. Радостные, они рванули через площадь к колбе — схватить, поделить, унести. Но я помнил, всегда кто-то охраняет ценную вещь. Всегда.

И Дракон шевельнулся.

Он раздвинул крылья. Размах их был не менее тридцати метров. Практики застыли, побледнели — и.... бросились в разные стороны. Они были в ужасе.

Дракон сделал несколько плавных взмахов и взмыл в небо, стремительный, как стрела, пущенная из-за облаков. Он рванул за бегущими как молния. Минута — максимум две — и он догонит их.

С другой стороны города ещё двое практиков, увидев, что дракон улетел, решили испытать судьбу. Они помчались через площадь к колбе с красноватой жидкостью. Наивные.

Дракон тотчас почувствовал опасность. Его любимый артефакт, который он охранял, — тот, что, похоже, годами подпитывал его и делал сильнее, — оказался под угрозой. Он разозлился. Резко развернулся, почти схватив зубами одного из первых практиков, и помчался обратно.

Двое у колбы тоже заметили его и так и не успев ее схватить, рванули в разные стороны оттуда.

Дракон настиг одного из бегущих прямо в воздухе. Когти сомкнулись — и тело практика разорвалось надвое. Я видел это с четырёх километров. До следующего оставалось секунд десять, может, пятнадцать.

Первые трое уже улетели далеко — километров на двадцать - тридцать. Но для дракона это не расстояние. Три-четыре минуты — и он поймает одного. Потом второго. Потом третьего.

А дальше придёт моя очередь.

Ещё двое практиков, прятавшихся сбоку, тоже решили, что дракон отвлёкся. Они бросились к колбе. Дракон, разорвав второго практика, резко повернулся. Его глаза налились кровью. До колбы оставалось семь километров — он рванул к ней, преодолев расстояние за 40 секунд.

Те двое не сообразили вовремя, что дракон уже летит к ним. Через пятнадцать секунд оба были разорваны в клочья — в нескольких шагах от прозрачного сосуда, так и не коснувшись его.

Дракон поднял голову к небу, вспомнил о первых троих — и рванул за ними.

Больше желающих взять колбу не было.

Я стоял за стеной, вжимаясь в холодный камень и скрывая свою Ци. Оставалось меньше дня до открытия портала. Если я схвачу колбу — где прятаться? Он уже запомнил мою ауру. Возможно, найдёт меня по косвенным следам — по тревоге воздуха, по дрожи травы, по тому, как вода в высохшем канале вздрогнет от моего дыхания.

Я обратился к мечу:

— Насколько ты готов сражаться с такой тварью?

Дух артефакта ответил спокойно, почти с уважением:

— Я всегда готов участвовать в битве. Но этот дракон не нашего уровня. Ранить его мы, сможем, победить — нет. Наш единственный шанс — сбежать.

— Куда? — спросил я.

Меч помолчал. И в этой тишине я вдруг вспомнил.

Красная жидкость в колбе… Это была не просто жидкость. Это была Кровь Небесного Дракона — эссенция, способная укрепить основу, очистить и расширить меридианы и подтолкнуть практика к созданию ядра. С ее помощью шанс на удачный прорыв и укрепление основы Ядра почти сто процентов. В моей прошлой жизни такая колба стоила дороже целой горы камней душ.

И дракон на башне охранял её не потому, что она была его добычей. Он охранял её, потому что она была частью его силы, частью его самого.

Тогда план родился сам собой. Не бежать от дракона. Заставить его улететь.

Я поднял глаза к небу, где вдали ещё мелькали три убегающие фигуры. Дракон гнался за ними, всё дальше и дальше улетая от центра города.

У меня было меньше дня до портала, а если я схвачу колбу, то, возможно, минут двадцать, тридцать и все. Потом только смерть.

Я медленно поднялся, поправил сумку-хранилище и коснулся пальцами рукояти меча.

— Значит, будем убегать, — сказал я. — Пусть его испугает то, что он любит больше всего.

Дух меча тихо усмехнулся:

— Ты хочешь использовать его же жадность?

— Нет, — ответил я, глядя на багровое свечение колбы. — Используем его страх – его кровь.

И я двинулся к центру мёртвого города — туда, где на башне ждала Кровь Небесного Дракона, а в небе, за облаками, уже разворачивалась крылатая тень.

Кровь Небесного Змея:

Я стоял среди руин площади, и воздух ещё дрожал от рёва дракона. Над долиной Тысячи Трав нависали свинцовые облака; далеко на востоке поднимались Лазурные Пики — зубчатая цепь гор, чьи вершины терялись в дымке, а склоны рассекали узкие ущелья, словно шрамы на теле древнего великана.

Там я видел их раньше: небольшие просветы между уступами, трещины, ведущие внутрь камня. Человек мог протиснуться туда. Гигантский дракон — нет.

Это был единственный шанс.

Я влил всю Ци в клинок. Меч вспыхнул белёсым светом, и земля подо мной ушла вниз — я рванул к центру города, туда, где на расколотом камне лежала колба с кровью дракона. За спиной раздавались крики последних практиков, хруст костей, тяжёлые удары когтей о мёртвый камень.

Я успел.

Пальцы сомкнулись вокруг холодного стекла. Внутри колбы медленно ворочалась тёмно-алая жидкость — кровь существа, чей путь Дао был старше этих гор.

И в тот же миг дракон обернулся.

Он догонял последнего практика, но его глаза — огромные, золотые, с вертикальными зрачками — нашли меня сразу. Не тело. Ауру. След моей Ци, оставленный в воздухе, как след на снегу. Не став догонять его дальше, он рванул за мной.

Рёв сотряс долину. Как же он разозлился.

Я полетел к Лазурным Пикам со всей скоростью, на какую был способен. Пятьдесят километров между нами сокращались с ужасающей быстротой. Я задавил свою энергию до предела, спрятал её в глубине меридианов, укрыл даже сумку-хранилище — но понимал: для такого существа это была лишь попытка стать тише. Не исчезнуть насовсем.

Позади небо темнело от его крыльев.

Когда до гор оставались считаные мгновения, я влетел в узкую расщелину между двумя уступами. Камень обжёг плечи. Я протискивался всё глубже — вниз, вбок, сквозь трещины, куда не проникал даже ветер. Наконец нашёл маленький грот: низкий, тесный, пахнущий сыростью и древней породой.

Я прижался спиной к холодной стене и замер.

Через несколько секунд гора вздрогнула.

Дракон обрушился на пик снаружи. Камень трещал, осыпался, гул прокатывался по всем ходам пещеры. Он бил когтями, вгрызался зубами, хлестал хвостом по склонам. Осколки породы летели вниз, как чёрный дождь.

Двадцать минут. Потом ещё двадцать.

Он ломал гору методично, яростно, не теряя ни секунды. Один из пиков уже рушился. Оставался тот, под которым прятался я. Я знал: ещё час — и он доберётся до грота. Выковыряет меня когтями, как щепку из трещины. Он меня не видел, но ощущал свою кровь. Рвался за ней.

И тогда я сделал то, чего не делал ни разу за всю жизнь.

Сел в позу медитации. Расслабился. И обратился к дракону напрямую.

— Дракон. Хватит. Твоя колба у меня. Я готов вернуть её, клянусь — но поклянись сердцем Дао, что отпустишь меня.

Гора замерла ту же секунду.

Сквозь толщу камня я сразу почувствовал его взгляд — тяжёлый, древний, пронизывающий породу, как солнце пронизывает туман. Он увидел меня. Точно, безошибочно. Теперь он знал где я наверняка.

— Человек, — голос прокатился по пещере, — с чего ты решил, что я собираюсь тебя отпустить? Я тебя уничтожу.

— Тогда я вылью её, — сказал я спокойно и достал колбу. — Прямо здесь. Под гору. И ты никогда больше не увидишь ни капли.

Рёв, последовавший за этим, едва не разорвал мне барабанные перепонки.

— Да как ты смеешь! Это кровь моего предка!

— Я не собираюсь её выливать. Но если ты меня убьёшь — мне ничего не остаётся. Давай договоримся. Мне нужна одна капля. Всего одна. Остальное — твоё, целиком. Забирай и улетай.

Пауза была долгой.

— Одна капля? — переспросил он наконец.

— Одна. Мне нужно расширить меридианы. Очистить их перед прорывом на уровень Ядра и закрепить основу. Всего одна.

— Я вижу, — прогудел дракон. — Ты стоишь на пороге. Сильнее тех мясных обрывков, что бегали здесь. — Он помолчал. — Говори, как ты этого добился, маленький человек?

— Я использовал сначала редкую технику рассеивания и поглощения ци при закалке меридиан, а потом мне помог дух-артефакта в мече.

— Теперь вижу человек. Ты хитрый. Я запомню технику. Откуда узнал про меня? Откуда опыт?

— Да дракон, я знал про тебя. Читал в древних свитках, что ваше племя умное. И хотел договориться. Мы скоро уйдем, а мне без крови никак нельзя, переход сложный.

— Хорошо, маленький человек, теперь я все вижу. Ты другой. Давно мои сородичи сотрудничали с вами людьми. Забыто. Одна капля. Клянусь сердцем Дао — я оставлю тебя в живых. Но если обманешь…, и он взревел на всю округу.

Я открыл колбу, перелил одну алую каплю в свою пустую склянку, закрыл обе. Потом выбрался из грота, протиснулся сквозь камни и вылетел наружу.

Дракон завис в воздухе. Огромный. Величественный. Его чешуя отливала цветом мокрого обсидиана, а за спиной распахнутые крылья закрывали полнеба.

Я протянул ему колбу и поклонился.

Он забрал её когтем — осторожно, почти бережно — и улетел, не оглянувшись.

Двадцать часов до портала:

Я остался один среди руин, и впервые за долгое время не слышал за спиной ни рёва, ни топота когтей.

Впереди было ещё двадцать часов до открытия портала.

Я не стал терять времени. Долина была богата — здесь росли травы, которых не найти в обычных землях: серебристый папоротник с Лунных Склонов, огненно-красный жасмин у подножия Нефритового Хребта, редкие корни, пахнущие грозой перед дождём. Я собирал всё, что мог унести, заполняя сумку-хранилище.

Когда на карте вспыхнула новая точка — портал откроется через три часа, — я рванул туда без остановок. И в момент, когда воздух над поляной разорвался светящейся аркой, я вместе с уцелевшими учениками шагнул в него — обратно к мастерам, обратно из долины, где я едва не стал ещё одним безымянным трупом среди трав и камней.

Глава двадцать три. Переход на уровень золотого Ядра

Врата из Долины:

Когда портал наконец раскрылся, небо над Долиной Девяти Туманных Источников дрогнуло, словно гладь озера от брошенного камня. Из тумана, цеплявшегося за склоны пика небес, поднялся столб серебристого света. Он разрезал облака, коснулся каменных врат и медленно расширился в арку — тихую, холодную, пахнущую дождём и горным камнем.

Мы выходили из неё по одному.

Никто не говорил. Даже ветер, казалось, боялся нарушить тишину. За нашими спинами оставалась долина — прекрасная и страшная, с изумрудными склонами, водопадами, пахнущими травами и тёмными расщелинами, где теперь навсегда остались те, кто не успел выбраться.

Из пятидесяти учеников, вошедших в Долину, живыми остались лишь двадцать восемь.

Двадцать два человека погибли.

Некоторые сражались друг с другом, подстрекаемые жадностью, страхом и отчаянием. Иные не выдержали давления зверей, ловушек, ядовитых туманов или собственной жажды сокровищ. Но больше всех унесла жизнь чудовище, о котором никто даже не подозревал, — дракон. Он уничтожил шестерых учеников почти сразу, словно проверял, достойны ли пришедшие прикоснуться к тому, что охранял.

Мы стояли у портала, ошарашенные и измученные. Кто-то дрожал, не в силах выпрямить пальцы. Кто-то плакал молча, пряча лицо в рукавах. Несколько человек опустились на корточки прямо у камней и рыдали в голос — не от боли, а от пустоты, оставшейся там, где ещё утром были друзья.

Из десяти учеников Секты Парящих Журавлей выжили шестеро.

Шесть человек. Четыре пустых места. Четыре имени, которые теперь будут произноситься тише, с тяжестью в голосе.

Мы долго стояли у врат, вспоминая каждого. Кто-то говорил о том, как его друг смеялся, когда находил редкую траву. Кто-то вспоминал девушку, что первой заметила след зверя и спасла отряд. Кто-то просто смотрел в туман, не в силах подобрать слов.

А потом начали говорить о найденном.

У каждого в сумке-хранилище лежало что-то ценное. Кто-то раздобыл травы, необходимые для перехода на высокий уровень Основы. Кто-то добыл кровь, кости или внутренние органы сильных зверей. Кто-то нашёл в расщелинах старые артефакты, покрытые пылью веков. Были и те, кто отыскал места, где ци была густой, как утренний туман над рекой, и сутками медитировал там, набирая силу.

Каждый выживший вынес из Долины свою награду.

Но никому — кроме меня — не было известно, что самое ценное сокровище лежало у меня.

Кровь, о которой молчали:

В глубине моей сумки-хранилища, завёрнутая в несколько слоёв защитной ткани, хранилась капля крови дракона. Я ее постарался защитить как смог.

Она была тёмно-алой, почти чёрной, и словно содержала в себе отблеск далёкого пламени. Даже через ткань я чувствовал её вес — не физический, а духовный, словно рядом со мной дремало огромное существо.

Одной такой капли хватило бы, чтобы расширить мои меридианы почти на треть. Сделать их более гибкими, более устойчивыми к мощным потокам ци. Но главное — она повышала мои шансы успешно пройти на уровень золотого ядра на сорок процентов.

И не просто пройти. Она помогала заложить крепкий фундамент.

В мире культивации фундамент решал всё. Можно было форсировать прорыв, торопиться, рисковать — и подняться на уровень ядра с трещинами внутри собственной основы. Тогда дальше путь становился всё тяжелее, а потолок сил — всё ниже.

Но если основа была чистой, глубокой и прочной, человек мог лететь выше и выше, не боясь, что однажды небо рухнет на него.

Капля крови дракона была именно таким подарком судьбы.

Я никому не сказал о ней. Ни мастерам, ни старейшинам, ни даже тем пятерым, с кем мы вместе вышли из Долины. Это было моё сокровище. Моя тайна и мой шанс вернуть силы.

Дорога к Секте Парящих Журавлей:

Вскоре к порталу подошли мастера.

Они пересчитали нас, спрашивали о каждом отсутствующем: кто погиб, где, при каких обстоятельствах. Мы рассказывали о драконе — о его чешуе, что отражала свет, о рёве, от которого дрожали скалы, о том, как он охранял нечто невиданное.

Никто не знал, что именно скрывал дракон. Но все понимали: если такое существо поселилось в Долине, значит, там появилось нечто действительно ценное.

Мастера были поражены.

— Пятьдесят лет назад здесь не было дракона, — сказал один из них. — И сто лет назад, когда ученики приходили сюда, его тоже не было.

— Значит, в следующие пятьдесят лет нужно готовиться иначе, — ответил другой. — Нельзя просто отправлять детей за травами. Нужна общая тактика. Нужно, чтобы секты договорились между собой. Дракон станет еще сильнее, будем готовиться.

Они переговаривались вполголоса, но мы слышали достаточно. Решать всё сразу никто не стал: сначала следовало вернуться домой, в свои секты, а уже потом думать о драконе, о Долине и о тех, кто однажды снова войдёт в неё.

Нас развели по кораблям.

Наш корабль в форме журавля поднялся над Долиной, и я в последний раз взглянул вниз. Зелёные склоны, серебряные нити рек, тёмные пятна лесов — всё это было красиво до боли. Но теперь я знал: за этой красотой прячутся расщелины, звери, туманы и смерть.

Трое суток мы летели домой.

Когда наконец показалась Секта Парящих Журавлей, солнце уже клонилось к западу. Белые пики возвышались над морем облаков, между ними висели мосты и пагоды с изогнутыми крышами. Над горами кружили журавли, и их крики падали в долину вместе с эхом.

Нас встретили старейшины.

Они снова спрашивали о Долине, о потерях, о находках. Мы, шестеро выживших из Секты Парящих Журавлей, достали часть трав и показали их.

Старейшины долго рассматривали листья, корни и цветы. Старейшина Лань Сюэ долго смотрела на меня и мою сумку.

— Это очень ценные травы, — сказал один из них. — Из них можно создать пилюли среднего и высокого качества. Они помогут молодым ученикам достойно перейти кому на высокий уровень Основы, а кому на высокий уровень Основы и посмотрели выразительно на меня. Я делал вид, что не замечаю их взглядов.

Мы поблагодарили мастеров и старейшин, которые были с нами в Долине. А потом я полетел в свою пещеру — мне не терпелось разложить всё, что я собрал, и начать готовиться к главному.

Подготовка к прорыву:

В пещере я выложил всё на каменный пол.

Трав было около пятидесяти — разных, редких, пахнущих горами, реками и дождём. Были и ингредиенты: кусочки коры, смолы, порошки из костей, высушенные цветы. Был и старый кулон, который я давно собирался продать — у меня уже был более мощный и надёжный.

Часть трав я решил выставить на продажу: они были не слишком дороги, а мне нужны были камни душ. Так же я достал 3 мешка-хранилища учеников, в которых не нашел ничего ценного, кроме кучи трав, странных пилюль и разной ерунды и диска-артефакта для полетов, на котором можно летать значительно быстрее. Диск был темный, с рисунками и углублениями для камней душ среднего ранга. Похоже он так запитывался на полет. Нужно найти камни душ среднего ранга и научится управлять диском.

Я решил все подготовить и совместить сразу два прорыва. Так обычно никто не делает, но у меня есть все для этого. И даже больше – капля крови дракона.

Сначала — на высокий уровень основы. А затем, не теряя времени, — на уровень золотого ядра. Это потребует долгой медитации, не меньше пары месяцев. Но если всё получится, я сразу перейду на новый этап с крепкой, чистой основой.

Я отдыхал один день.

А потом полетел в большой город, где продал старый кулон, часть трав с ингредиентами, которые мне были уже не нужны и три сумки-хранилища. Также продал непонятные пилюли, которые оценили как пилюли восстановления и пилюли для концентрации. Получил триста двадцать пять малых камней душ за все. Далее я нашел продвинутую сумку-хранилище, защищенную от чужого взгляда. Она вмещала в себя больший объем и стоила мне 480 камней душ. Я с радостью ее приобрел. У меня оставалось еще пятьсот восемьдесят восемь малых камней душ.

С новой сумкой-хранилищем на поясе я вернулся в свою пещеру. Сел на каменный пол и разложил травы.

Вопрос старейшины:

Я разложил травы на каменном полу пещеры, и она наполнилась густым ароматом гор, дождя и далёких цветущих склонов. Передо мной лежали почти пятьдесят видов трав, а рядом — ингредиенты, собранные в Долине Девяти Туманных Источников: смолы, порошки, высушенные цветы, кусочки коры и редкие корни, и части животных.

Всё это должно было стать основой для пилюль среднего и высокого уровня. Одни помогут мне подняться на высокий уровень основы. Другие — подготовить тело, меридианы и духовную силу к переходу на золотое ядро.

Я уже достал котёл, приготовил огонь и собирался начать, когда с края слуха донёсся знакомый звон.

Перелив колокольчиков. Кто-то из своих решил посетить мою пещеру.

Я открыл проход.

В пещеру вошла старейшина Лань Сюэ — та самая, у которой я был личным учеником. Она медленно осмотрелась. Её взгляд скользнул по горам трав, по ингредиентам, по котлу, задержался на сумке-хранилище, лежащей в стороне.

Потом она посмотрела на меня. Долго. Внимательно.

— Я хочу поздравить тебя, Вэй Кан, — сказала она наконец. — С тем, что ты благополучно вернулся. Выжил. Вернулся к нам в секту целым и невредимым.

Я поклонился.

— Во-вторых, поздравляю с тем, сколько ты оттуда вынес. Вижу, ты в очередной раз меня удивил и не посрамил. Я рада, что взяла себе такого толкового ученика.

Я снова поклонился, но внутри уже почувствовал: это не просто визит вежливости.

— Но у меня к тебе один вопрос, — продолжила старейшина. — И он требует ответа.

Пещера словно стала тише.

— Вся секта бурлит. Все говорят о драконе. О том, что он охранял какое-то великое сокровище. Никто не знает какое. Погибло шесть человек, а может, и семь — точно уже не сосчитать. Часть учеников дрались между собой. Кто-то погиб от клыков и когтей зверей. А нескольких убил дракон.

Она сделала паузу.

— Ответь мне, пожалуйста: какой там был артефакт? И если можешь — покажи его.

Я замер.

— Со всем уважением, старейшина, — сказал я спокойно, — но почему вы решили, что я знаю, какой артефакт охранял дракон? И, тем более что он у меня? Если бы я его забрал, дракон бы меня просто убил. Я же обычный ученик. Как я могу сражаться с существом такого уровня? Это невозможно.

Старейшина не отвела взгляда.

— Я понимаю, о чём ты говоришь. Ты хочешь сказать, что не видел артефакт, который он охранял?

— Нет, не видел. Я был далеко. И только поэтому чудом выжил.

— То есть ты не видел артефакт и не забирал его. Правильно я поняла? И у тебя его нет?

— Да, старейшина. Вы правильно поняли. Я не видел и не забирал. Иначе я был бы мёртв, как и те ученики, которые, похоже, хотели его забрать.

Она ещё несколько мгновений пристально смотрела на меня. Похоже она мне не поверила, а силой проверить не могла.

Потом кивнула.

— Я поняла тебя. Хорошо. Ладно, не буду тебя отвлекать. Будем считать, что я ошиблась и зря тебя подозреваю. Хотя странная аура из твоей сумки все равно чувствуется.

— Старейшина, сказал я, — это мой меч артефакт вы почувствовали. И я показал свой меч с духом.

Лань Сюэ посмотрела на меч, и рассмеялась. У тебя уже свой дух есть, отлично, отлично. Всё хорошо. Вижу, у тебя всё под контролем и готово, чтобы создавать пилюли и начинать медитацию. Выходи на высокий уровень Основы скорее.

Она развернулась к выходу, но у порога обернулась.

— Ставь защитные печати, чтобы тебя никто не беспокоил. И давай прорывайся. В секте ещё предстоит много дел. Хочется видеть тебя сильным, крепким. И через какое-то время — на уровне золотого ядра.

— Слушаюсь, старейшина.

Она вышла. Через несколько мгновений я услышал перелив колокольчиков — и она улетела.

После её ухода:

Я закрыл печати. Пещера снова стала моей. Но спокойствия не было.

Я сидел на каменном полу и думал: почему старейшина вдруг стала меня в чём-то подозревать? Откуда она взяла, что я мог что-то знать о крови дракона, если никто из живых её не видел, кроме одного ученика, который выжил? Но меня то он не видел. И тем более — что я её забрал и она теперь у меня? Он жизнь свою спасал, ему не до меня было.

Возможно, кто-то другой видел, как я хватал что-то в последний момент перед бегством. Возможно, кто-то заметил, как я улетал от дракона. А теперь, раз я жив, кто-то сделал вывод: раз ты выжил — значит, что-то украл, то есть взял.

Ну да ладно. Доказательств у них нет. А придумывать можно всё что угодно. Видимо раз дракон что-то охранял, это очень ценно, вот и ищут у всех, кто там был. Я очень вовремя купил более продвинутую сумку-хранилище. В ней кровь осталась незамеченной. Повезло, что аура меча смешалась с аурой крови. Если бы не новая сумка, пришлось бы отдать кровь дракона на нужды секты, и не посмотрели бы что я личный ученик. Знаю я их.

Я как мог отмазался. Сейчас нужно было просто стать сильнее. Тогда и вопросов будет меньше.

Я сел в позу медитации, закрыл глаза и начал медитировать.

Пламя под котлом:

В пещере было тихо.

За печатями не слышалось ни ветра, ни криков журавлей, ни шагов учеников на каменных тропах. Только капли воды где-то в глубине гор отсчитывали время — медленно, ровно, как сердцебиение спящей горы.

Я сел перед котлом.

Вокруг меня лежали травы, собранные в Долине: Цветок Лунной Слезы, Корень Серебряного Оленя, лист Туманного Журавля и ещё десятки других, чьи названия я знал теперь не по книгам, а по запаху, по форме, по тому, как они дрожали в пальцах.

Рядом лежали ингредиенты для пилюль среднего уровня — те, что помогут мне подняться на высокий уровень Основы.

И отдельно, завёрнутые в плотную ткань, — редчайшие компоненты для пилюль высокого уровня.

Те, что помогут создать золотое ядро. Я разжёг огонь.

Пламя сначала было робким, голубоватым. Потом я влил в него каплю духовной силы, и оно вспыхнуло ярче, окрасив стены пещеры в тёплый янтарный цвет. Котёл нагрелся. По его стенкам побежали тонкие струйки пара.

Началась работа.

Пилюли среднего уровня:

Первые пилюли были для прорыва на высокий уровень Основы.

Я бросил в котёл измельчённый Корень Серебряного Оленя. Он зашипел, и по пещере разлился запах холодного мха и горных ручьёв. Затем добавил Цветок Лунной Слезы — тот самый, что растёт у ледяных источников и раскрывает лепестки только под луной.

Пар над котлом стал серебристым.

Я направил в котёл поток ци, удерживая температуру на грани — чуть выше, и травы сгорят. Чуть ниже — и эссенция не раскроется.

Потом добавил лист Туманного Журавля.

Он растворился не сразу, а медленно, словно нехотя, отдавая котлу свою силу. Жидкость в котле начала светиться — сначала бледно, потом всё ярче, пока над поверхностью не поднялся маленький вихрь светящихся частиц.

Я сжал руки. Ещё немного. Ещё капля духовной силы. И — готово.

Я открыл крышку.

Внутри, на дне котла, лежали девять пилюль среднего уровня. Каждая была размером с ноготь, тёмно-зелёного цвета, с тонким узором, похожим на след от крыла журавля.

Я отложил три в сторону — для себя.

Остальные убрал в сумку-хранилище. Они пригодятся позже — для обмена, для продажи или для того, чтобы помочь кому-то из учеников секты.

Пилюли высокого уровня:

А потом наступило время главного.

Я достал редкие ингредиенты — те, что собирал в самых глубоких расщелинах Долины, там, где ци была густой, как утренний туман над рекой. Там, где обычный ученик не задержался бы и на час. Я тратил все заготовки и ингредиенты для пилюль.

Котёл снова загудел.

На этот раз пламя было другим — не голубым, а почти белым, с оттенком золота. Я влил в него больше духовной силы, и стены пещеры задрожали от жара.

Первым лёг в котёл порошок из кости горного зверя. Потом — капля сока из цветка, что рос только на высоте, где воздух тонок, а небо, кажется, ближе. Потом — ещё, и ещё.

Каждый ингредиент требовал своего момента. Своего огня. Своей доли ци.

Я потел.

Руки дрожали — не от страха, а от напряжения. Одна ошибка — и всё сгорит. Одна лишняя капля — и пилюли станут бесполезными.

Но я не спешил.

Я думал о тех, кто не вернулся из Долины. О друзьях, чьи имена теперь будут произноситься тише. О том, что они не успели. О том, что я должен успеть. И — продолжал.

Когда последняя трава растворилась в котле, жидкость внутри вспыхнула золотым светом. Я резко убрал огонь.

Накрыл крышкой. Подождал. Потом открыл. На дне лежали пять пилюль высокого уровня.

Они были ярко-золотыми, почти прозрачными, и внутри каждой словно горела крошечная звезда. От них исходила волна чистой, плотной ци — такой, что воздух в пещере стал тяжелее.

Я бережно собрал их.

Две недели медитации:

Первую пилюлю среднего уровня я проглотил сразу же.

Она растворилась во рту, и по телу прокатилась волна тепла. Ци потекла по меридианам — сначала медленно, потом всё быстрее, заполняя каждый канал, каждую тонкую нить внутри меня.

Я сел в позу медитации. И начал.

Дни слились в один.

Я не считал часы. Не замечал, когда за окнами пещеры сменялись день и ночь. Только чувствовал, как сила внутри меня растёт — медленно, упорно, как вода, что точит камень.

На пятый день я принял вторую пилюлю. На девятый — третью.

Каждый раз ци становилась плотнее, тяжелее, мощнее. Меридианы расширялись, привыкая к новому потоку. Тело горело изнутри, но я не останавливался. На четырнадцатый день я почувствовал: всё готово.

Прорыв на высокий уровень Основы:

Я встал. Пещера казалась мне другой — ярче, чётче, ближе. Я слышал, как капает вода в глубине горы. Чувствовал, как дрожит воздух от моего дыхания. Я сел снова. И начал прорываться.

Ци внутри меня закружилась — сначала медленно, потом всё быстрее, собираясь в центр даньтяня. Там, в глубине, формировался вихрь — плотный, горячий, живой.

Я направил всю силу в одну точку. И — толкнул. Что-то внутри меня лопнуло.

Не больно — скорее, как будто сняли тяжёлый груз, который я носил столько времени. Поток ци хлынул по меридианам с новой силой, заполняя их до краёв.

Я открыл глаза. Вокруг меня кружились светящиеся частицы — следы прорыва. Я поднял руку и сжал кулак. Я почувствовал: я больше не тот, кем был две недели назад.

Я теперь — на высоком уровне Основы.

Кровь дракона:

Но это было только начало. Я достал из сумки-хранилища маленький флакон. Внутри, за плотной тканью, хранилась капля крови дракона.

Тёмно-алая, почти чёрная, она словно дышала. Даже через стекло я чувствовал её вес — не физический, а духовный, словно рядом со мной дремало огромное существо.

Я открыл флакон и выпил каплю. Первое, что я почувствовал — жар. Нет не так, ЖАР.

Не обычный жар, а такой, будто внутри меня разожгли костёр. Кровь дракона попала в желудок, и оттуда — во все уголки тела. Она не текла — она рвалась, ломала, раздирала.

Я закричал. Меридианы горели.

Каждый канал внутри меня — от кончиков пальцев до макушки — пронзила боль, какой я ещё не знал. Казалось, что внутри меня кто-то тянет за тысячи тонких нитей, растягивая их, разрывая, снова сшивая. Я падал на пол. Катался по камню.

Кровь шла из носа, из уголков губ. Но я не останавливался. Я достал пилюлю среднего уровня и проглотил её.

Потом — ещё одну.

Потом — первую из высокоуровневых. Они гасили жар, залечивали разрывы, помогали меридианам держаться. Без них я бы не выжил. С ними — я держался. Я ел пилюли и держался.

Час, два, три… Боль не отпускала. Но я чувствовал: что-то меняется во мне. Меридианы расширялись. Становились шире, эластичнее, прочнее. Кровь дракона не просто лечила — она перестраивала. Ломала старое. Строила новое.

И когда боль наконец начала отступать, я понял: я выжил, я смог. Выдержал.

Рождение золотого ядра:

Но на этом всё не закончилось. Кровь дракона подготовила меня. Пилюли высокого уровня — дали силу.

А теперь нужно было создать ядро. Через 5 дней медитации…

Я сидел с закрытыми глазами. И направлял всю ци — всю, без остатка — в центр даньтяня. Там, в глубине, уже формировался сгусток. Плотный, горячий, живой. Он крутился, притягивая к себе всё новые потоки силы.

Я добавил ещё. Потом еще. И ещё. Мой сгусток рос. Сжимался сильнее. Становился плотнее.

Я чувствовал, как он давит на меня изнутри — не больно, а мощно, как будто внутри меня рождается новая звезда. И вот — момент истины. Мой сгусток вспыхнул золотым светом.

Он сжался в идеальную сферу — маленькую, но невероятно плотную. Внутри неё закружилась ци, образуя тонкие узоры, похожие на следы крыльев бабочки.

Золотое ядро, мое ядро. Оно родилось!

Я открыл глаза.

Пещера была залита мягким золотым сиянием — не ярким, а тёплым, спокойным. Я чувствовал силу, которой не знал раньше. Чувствовал, как воздух сам течёт ко мне, как ци вливается в тело без усилий.

Я поднял руку и сжал кулак. И почувствовал: я больше не ученик.

Я — культиватор уровня золотого ядра. За стенами пещеры шумел ветер. Где-то далеко кричали журавли.

А внутри меня, в глубине даньтяня, тихо пульсировало новое сердце — золотое, крепкое, готовое нести меня выше.

— Поздравляю с Ядром, — сказал дух артефакта. Хорошо получилось, впервые вижу подобное.

— Я старался. Последние полгода не спал толком. Зато и результат такой. Никто не поверил бы. Может и к лучшему, меньше вопросов.

— Дальше какие планы у нас?

— Дальше план вернуть мои прежние силы, но для этого нужно вернуть мой ключ-артефакт! И тебя усилить тоже. А для этого нужно в город. И я, собрав все оставшиеся ингредиенты в сумку, а остальное разложив по полочкам, устремился в город.

Глава двадцать четыре. Размышления о будущем

Улица Мастеров:

Прорвавшись на уровень золотого ядра, я не стал сидеть в пещере и любоваться новым сердцем, что тихо пульсировало у меня в даньтяне.

Сила требовала движения. Я собрал вещи, закрыл пещеру защитными печатями и вышел наружу.

Над Сектой Парящих Журавлей кружили белые птицы. Облака лежали ниже вершин, а солнце золотило крыши пагод. Я вдохнул горный воздух — свежий, холодный, с запахом сосны и снега — и почувствовал, как ци внутри меня отзывается на каждый вдох.

Теперь я был не просто учеником. Я был культиватором уровня золотого ядра.

Пусть — низшего, первого уровня. Но всё равно — золотого ядра. И мне нужно было в город. До ближайшего большого города лететь сутки.

Дорога в город:

Сутки в воздухе пролетели быстро.

Я летел над горами, реками и лесами. Внизу проплывали деревни, поля, извилистые тропы. Где-то вдалеке блестела Небесная река, а над ней висели облака, похожие на стада белых журавлей.

Я думал о том, что мне нужно сделать в городе.

Во-первых, усилить меч. Во-вторых, усилить духа-артефакта.

У меня были все необходимые ингредиенты: травы, собранные в Долине, камни душ, части зверей, кровь, кости, внутренние органы. Всё это должно было пойти в дело. Даже четвертый уровень ядра был, снятый с летающей ящерицы.

Я знал: в городе есть улица мастеров.

Там работают те, кто умеет обращаться с металлом, камнем, духом и огнём. Те, кто может взять обычный клинок и сделать из него артефакт. Или взять духа-артефакта и накормить его так, чтобы он стал сильнее.

Я хотел найти такого мастера.

Улица Мастеров:

Город встретил меня шумом. Торговцы кричали, перекрикивая друг друга. Пахло жареным мясом, специями, дымом и дождём. По улицам текли люди — культиваторы, торговцы, простые горожане, дети.

Я спрятал свою Ци и спустился с меча у городских ворот, закинул его в сумку и пошёл пешком.

Мне нужна была Улица Мастеров. Я нашёл её быстро — по запаху металла, дыма и горелого масла. Узкая улица, забитая мастерскими, кузницами, лавками. Над дверями висели вывески: «Клинки Небесного Ветра», «Камень и Пламя», «Дом Тысячи Искр».

Я ходил от одной мастерской к другой, спрашивал, сравнивал, слушал.

И наконец нашёл того, кто согласился взяться за моё дело.

Это был старик с седыми волосами, собранными в пучок, и руками, покрытыми старыми шрамами от огня и металла. Он работал в маленькой кузнице в конце улицы. Над дверью висела вывеска: «Молот и Дух».

Я вошёл.

— Мне нужно усилить меч, — сказал я. — И накормить духа-артефакта. У меня есть всё необходимое: ингредиенты, травы, камни душ.

Старик поднял на меня глаза.

— Покажи.

Я выложил на стол всё, что собрал в Долине: травы, порошки, кусочки коры, смолы, кровь, кости, внутренние органы зверей. И — отдельно — ядро четвёртого уровня, добытое с ящерицы.

Старик долго рассматривал всё это.

Потом кивнул.

— Хорошо. Я возьмусь. Сделаю твой меч лучше. Усилю его. А духа накормлю духовными пилюлями — и он тоже станет сильнее.

— Сколько?

— Пятьсот двадцать пять малых камней душ. За работу. Три дня.

Я кивнул.

Пока мастер работает:

Пока старик работал, я ходил по городу. Ел в тавернах, слушал разговоры, собирал слухи.

Говорили о многом — о торговых караванах, о новых школах, о конфликтах между сектами. Но чаще всего — о Долине Девяти Туманных Источников. Все говорили о драконе.

О том, что он охранял великое сокровище. О том, что погибло много учеников. О том, что никто не знает, что именно было спрятано там, в глубине долины.

Я слушал молча и улыбался про себя. Никто не знал, и никто никогда не узнает!

Через три дня я вернулся в лавку. На столе лежал мой меч. Но это был уже не тот меч, что я помнил.

Клинок стал темнее, плотнее, тяжелее. По лезвию бежали тонкие светящиеся линии — следы усиления. Рукоять обвивала серебристая нить, а у гарды мерцал маленький камень — теперь меч был не просто оружием, а настоящим артефактом.

Рядом сидел мой дух-артефакт. Он был другим. Сильнее, плотнее и даже немного ярче.

В его глазах горел огонь, которого раньше не было. Он смотрел на меня — и я чувствовал его силу. Он стал сильнее на порядок.

— Готово, — сказал старик. — Забирай.

Я чувствовал, как мой артефакт стал еще сильнее, на порядок. Я заплатил пятьсот двадцать пять малых камней душ, забрал меч с духом и вышел из кузницы.

Что осталось:

Я остался почти без всего. У меня не было больше трав, не было больше ингредиентов, даже камней душ осталось только шестьдесят один. Были только очки секты, шестьсот семьдесят, да несколько пилюль на продажу или обмен. Оставалась еще карта земель, подаренная мне за победу в турнире и кольцо-артефакт Нефритовая Печать Дракона, которая увеличивала мою Ци на двадцать процентов на сутки. Но ее лучше использовать в бою.

Всё остальное ушло — на усиление меча, на пилюли для духа, на оплату работы мастера. Но мне не было страшно, потому что я знал: травы можно добыть снова. Артефакты — найти снова. Камни душ — заработать снова. Главное — сила! А она у меня теперь есть.

Я встал на меч и взлетел. Над городом, над реками, над горами — туда, где меня ждала Секта Парящих Журавлей.

Город остался позади, когда я поднялся над долиной.

Он ещё дышал внизу — дым очагов, крики торговцев, блеск мокрых крыш после утреннего дождя. Но чем выше я летел, тем тише становился мир людей. Дороги сузились до тонких нитей, дома превратились в рассыпанные по земле зёрна, а Небесная река блеснула далеко на востоке, словно кто-то провёл по равнине серебряной кистью.

Я не спешил.

Меч-артефакт лежал у меня в сумке, тихий и холодный. Его клинок то и дело отзывался на мою ци слабой дрожью, будто узнавал хозяина. В сумке-хранилище так же лежали камни душ, обрывки трав, старые записи и то немногое, что я успел собрать за время пути. А рядом со мной, невидимый для чужого глаза, парил дух — мой спутник, мой советчик и свидетель всего, что со мной произошло.

Ветер нёс запах хвои, мокрого камня и далёких цветов. Внизу расстилались леса Нефритовой Чаши: бесконечное зелёное море, по которому плыли туманные волны. Дальше темнели хребты, один выше другого, пока на самом краю неба не поднялись белые пики, покрытые вечным снегом. Над ними кружили журавли — маленькие белые точки, будто небо рассыпало лепестки.

Моя пещера ждала на одном из тихих уступов.

Я опустился перед входом, провёл ладонью по камню и активировал защитные печати. Только когда последняя печать сомкнулась, я позволил себе выдохнуть.

Внутри было прохладно и спокойно. Свет нефритовых светильников дрожал на стенах. Воздух здесь был густым от духовной энергии: она поднималась из глубин горы тонкими нитями, стекала по влажному камню, собиралась в чаше родника и снова уходила вверх. Я сел на привычную каменную площадку, положил меч на колени и долго слушал гору.

Потом посмотрел внутрь себя.

Золотое ядро.

Оно вращалось во мне медленно, тяжело, сияя глубоким золотым светом. Ещё недавно я был практиком высокого уровня Основы — и уже этим мог гордиться. Теперь же я перешёл рубеж, о котором мечтают все ученики. Но в мире больших сект низший уровень Золотого Ядра был лишь началом пути. Достаточным, чтобы уважали. Недостаточным, чтобы позволили жить так, как хочу я.

— Стать Старейшиной секты, — произнёс я вслух.

Дух возник рядом, полупрозрачный, в старом облачении, с лицом человека, который слишком долго наблюдал за миром.

— Это разумный путь, — сказал он. — Секта Парящих Журавлей не станут сорится с мастером уровня ядра. Они предложат тебе место. И, скорее всего, сделают это красиво, с пафосом.

Я усмехнулся. Дух продолжил.

— Они предложат келью выше. И не только келью, еще и выгоду.

Я знал это. Если я открою им свой прорыв, старейшины не оставят меня в покое. Такая скорость прорыва, это новая сила для секты, ее не захотят упустить. Они увидят в моём золотом ядре не просто силу ученика, а будущую опору секты. Мне предложат стать старейшиной — может быть, не сразу, но достаточно скоро.

И у этого пути были свои как плюсы, так и минусы. Первым и самым тяжёлым доводом была энергия.

Моя нынешняя пещера ещё подходила мне. Поток ци здесь был чистым, глубоким, ласковым, как горный родник. Но я уже чувствовал предел. Золотое ядро требовало несравнимо больше, чем основа. Каждая медитация выпивала из воздуха больше силы, каждый день практики растягивал меридианы шире. Ещё несколько месяцев — и эта пещера станет для меня тесной чашей у огромной реки.

А келья старейшины находилась бы выше, ближе к облачным пикам, там, где ци земли и неба сливались в настоящий поток. Там энергия была на порядок гуще. Такая пещера могла дать мне еще год практики, за который я хочу пройти путь золотого Ядра и приблизиться к его пику. Энергии понадобится много в короткие сроки.

Вторым доводом были знания.

Старейшине открывались техники продвинутого и редкого качества. Я мог хотя бы посмотреть их, прикоснуться к нефритовым табличкам, понять, что подходит для моего пути, а что нет. Возможно, среди сокровищ секты нашлась бы техника, способная еще сильнее укрепить ядро, обострить восприятие или расширить сознание. Хуже бы точно не было.

Третьим был котёл.

Пилюли уровня ядра среднего и высокого качества нельзя было варить где попало. Нужен был котёл достойного уровня, огонь, способный выдержать напряжение, и травы, выращенные не одно десятилетие, а некоторые и столетия. В секте были собственные поля — террасы, спускавшиеся по склонам к облачной долине, где веками зрели корни, цветы и стебли, насыщенные солнцем, росой и духом гор.

Будь я старейшиной, мне не пришлось бы бродить по рынкам, торговаться за жалкие пучки трав и рисковать жизнью ради одного цветка. Всё необходимое оказалось бы рядом.

Но у каждой двери была и другая сторона.

Старейшинство означало работу.

Меня ждали ученики — талантливые и бестолковые, упрямые и ленивые, те, кто приходил с искренним желанием учиться, и те, кто хотел лишь получить покровителя. Мне пришлось бы принимать людей, разбирать их споры, смотреть за тренировками, выслушивать жалобы, оценивать задания. Старейшины начали бы посылать меня в другие земли: наладить связь с соседней сектой, сопроводить караван, расследовать случай у перевала, присутствовать на собрании.

Я всю жизнь был бродягой.

Сначала — практиком живущем на пике горы, потом духом без тела, потом — человеком, который заново учился ходить по земле. Я привык к тишине гор, к одинокому огню, к тому, что мой путь определяю только я. Идея проводить львиную долю жизни, решая чужие мелкие дела, резала меня сильнее, чем любой клинок.

— Когда станешь мастером уровня Зародыша, — заметил дух, — всё будет иначе.

— Да, — ответил я. — Но до этого ещё далеко.

На уровне Зародыша меня не стали бы дёргать по пустякам. Ко мне обращались бы лишь тогда, когда речь шла о судьбе секты, о войне, о великих делах. Но чтобы дойти до того рубежа, мне нужно было время. А время — самая дорогая вещь на свете.

Я поднял меч и провёл пальцем по холодной рукояти.

Был и другой путь. Я мог скрыть свою ци, временно.

Не лгать открыто — но не показывать истинного уровня. Пусть старейшины видят во мне всё ещё практика высокого уровня Основы. Пусть считают, что мне до ядра еще несколько месяцев как минимум. Тогда никто не станет предлагать мне должность, не станет заваливать поручениями, не станет смотреть на меня как на будущую фигуру в играх старших мастеров.

У меня появится время. Не так много, как хотелось бы. Но я бы мог успеть: забрать артефакт с Пика Высокого Лотоса, спокойно продвигаться вперёд — может быть, даже успеть перейти от низкого уровня Ядра к среднему, собрать силы без лишних глаз.

Но и здесь таилась опасность.

Скрывать золотое ядро — значит постоянно носить маску. Одно неверное движение в бою, одна вспышка силы, один слишком глубокий вдох ци — и внимательный старейшина заметит фальшь. А если моё сокрытие раскроется, это будет выглядеть не осторожностью, а недоверием к секте. Я наживу себе врагов там, где мог найти покровителей.

А главное, энергия всё равно закончится.

Пещера не станет просторнее оттого, что я буду делать вид, будто мне хватает её силы. Через несколько месяцев мне всё равно понадобится источник на порядок мощнее. Без положения старейшины хорошую келью просто так не дадут. Придётся искать её самому — в диких горах, в заброшенных землях, в местах, где ци бьёт из земли слишком сильно и слишком опасно. Есть, конечно, мой Пик Высокого Лотоса, но я пока не готов к этой энергии, меня там разорвет от избытка и частоты вибрации. Я не готов, может позже, на уровне Зародыша.

Я встал и подошёл к широкому отверстию пещеры. За защитным полем открывался мир.

Внизу лежала долина, залитая вечерним светом. Река вилась среди полей, отражая небо. Леса дышали туманом. Над дальними хребтами поднимались облака — белые, тяжёлые, медленные, как корабли без парусов.

— Если станешь старейшиной, — тихо сказал дух, — секта даст тебе опору. Но заберёт твоё время.

— Если скроюсь, — ответил я, — время останется у меня. Но опоры не будет.

— И что выберешь?

Я долго смотрел на облака.

Они наползали на вершины, гасили свет, снова раскрывались, пропуская закатное золото. Гора подо мной молчала. Меч на моих коленях тихо вибрировал. Золотое ядро вращалось в глубине тела, требуя энергии, требуя пути, требуя ответа.

— Я не хочу быть чьим-то старейшиной раньше времени, — сказал я наконец. — Но и не хочу остаться нищим отшельником, который прячется от собственного прорыва.

Дух молчал.

— Значит, — продолжил я, — мне нужно не выбрать одну дорогу и выбросить другую. Мне нужно понять, как получить время секты, не отдав ей всю свою свободу.

В темнеющем небе мелькнули первые звёзды. Я вернулся к центру пещеры, сел и закрыл глаза. Ци потекла ко мне из камня, из воздуха, из древней глубины горы. Золотое ядро медленно засияло ярче.

Карта закрытых земель пяти сект:

Решение пришло не сразу.

Оно созревало во мне всю ночь, тихо и упрямо, как вода, точащая камень. Я сидел в пещере до глубокой темноты, слушая, как горная ци стекает по стенам и собирается в чаше родника. За пределами защитных печатей шумел ветер, где-то далеко кричала ночная птица, а над вершинами медленно расходились облака, открывая россыпь холодных звёзд.

И тогда я понял: мне не нужно выбирать между свободой и силой.

Пока старейшины считают меня практиком высокого уровня Основы, я никому не интересен. Я — способный ученик, победитель Турнира Пяти Сект, но всё ещё человек, которому рано давать должность, келью у самых облаков и право распоряжаться ресурсами секты. Это было моей защитой, моим окном времени.

Я мог сейчас уйти в путешествие. Не сбежать, не бросить секту — просто отправиться в путь, как делал всегда. На пару месяцев. Может быть, на два, может быть, на три. Но достаточно, чтобы вернуться тем, кто стал сильнее.

Я достал карту, подаренную мне после победы на турнире.

Она лежала в сумке-хранилище среди обрывков трав и старых записей. Тонкий лист неизвестного материала был тёплым на ощупь, словно в нём дремало живое тепло. Когда я провёл по нему ци, линии ожили: горы поднялись едва заметным рельефом, реки засеребрились, а в глубине карты загорелись отметины — места, о которых составитель знал больше, чем говорил.

Там были заброшенные обители, древние поля, руины под скалами, ущелья, где ветер пел на странных языках. Возможно, там хранились артефакты. Возможно — травы, которым не было цены на рынках. Ингредиенты для пилюль, ядра зверей четвёртого уровня и выше, источники ци, не тронутые никем веками.

Но самое интересное, там были заброшенные обители. А у меня был артефакт-ключ божественного уровня от них. Если там найти обитель, которую еще никто не нашел, я бы смог попасть в нее. Такую обитель не найти, если не знать точно, где она и не иметь от нее ключа. По другому ее не открыть. Но я мог. Осталось только добраться до моего артефакта. Готов ли я, не рано ли, задал я себе вопрос.

Так же я знал: если где-то и можно найти место, где энергия течёт бешеным ключом, то это там — за пределами привычных дорог, среди земель, которые не успели поделить между собой секты.

Если повезёт, я прорвусь к среднему уровню Золотого Ядра.

Если нет — хотя бы подойду к нему вплотную, наполню ядро до предела, пополню запасы трав, ингредиентов и пилюль. А потом вернусь в секту Парящих Журавлей и буду говорить со старейшинами не как просящий ученик, а как мастер, который знает себе цену.

Тогда условия можно будет выторговать получше.

Сейчас, если я открою им свой прорыв, они, конечно, предложат мне старейшинство. Но предложат на своих условиях: работа, ученики, поручения, чужие дела. А если я вернусь позже, с более крепким ядром, с запасами и, возможно, с новым артефактом, разговор пойдёт иначе.

Я улыбнулся в темноте.

— Значит, летим, — сказал я духу.

— Ты всё-таки выбрал дорогу бродяги, — усмехнулся он.

— Нет, — засмеялся я. — Я выбрал дорогу, которая ведёт к силе. Просто пока по ней нужно идти как бродяга.

Утром гора встретила меня прозрачным холодом.

Туман ещё лежал в долине, но над моей келью уже горело солнце. Роса блестела на траве, ручьи звенели в расщелинах, и весь мир казался только что созданным. Я вышел из пещеры, запер ее печатями, провёл ладонью по камню — и почувствовал, как гора тихо откликнулась, словно обещала хранить моё жилище до возвращения.

Потом я поднялся в воздух.

Меч вырос под ногами и понёс меня вперёд. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы, понёс прочь запах дыма и пыли. Внизу побежали леса, ущелья, белые нитки рек. Я летел на запад, туда, к Пику Высокого Лотоса, где лежал давно всеми забытый артефакт ушедшей эпохи бессмертных и ждал меня глубоко в горе.

И пока меч резал облака, я думал о другой проблеме. Диск.

Тот самый диск, который мог помочь с полетом, требовал восемь средних камней душ. Я примерно понимал, как он работает: нужно вложить камни в углубления, направить ци, и диск откликнется, предложит путь и понесется ввысь. Но у меня не было ни одного среднего камня души.

В городах и на обычных рынках ходили малые камни душ. Ими платили за травы, жильё, простые артефакты, услуги алхимиков. А средние камни были другой весовой категорией. Их использовали на больших аукционах, где продавались редкие техники, котлы, мечи, карты древних земель и вещи, о которых простые ученики могли только слышать.

Я вспомнил аукцион, где за пять тысяч малых камней душ у меня купили технику рассеивания ци.

Тогда я ещё не понимал, насколько удачно продал её. Теперь понимал лучше: хорошая техника — это не просто свиток. Это ключ. Она может открыть двери, которые не откроются ни красноречием, ни силой.

— А если записать ещё одну? — спросил я у ветра.

Дух возник рядом, летя вровень со мной, и в его полупрозрачном лице мелькнула усмешка.

— Ты хочешь продать на аукционе ещё одну технику?

— Да продать там, где есть большой аукционный дом. Где собираются практики с деньгами.

Я думал об этом всю дорогу. У меня были знания, которые стоили дороже золота. Техники, принципы формаций, способы работы с ци, которые в этом мире могли показаться утерянными. Я не собирался раздавать их направо и налево, но одну — одну хорошую, полезную, не слишком опасную технику — вполне можно было записать и выставить на торги.

Только просить нужно не малые камни.

Нужно было заранее сказать представителю дома аукциона: торги идут исключительно в средних камнях душ. Пусть покупатели соревнуются между собой. Пусть цена растёт. Мне не важно, будет ли это двадцать камней, тридцать, сто или тысяча — я пока даже не представлял их настоящую ценность. Но диск требовал именно их, а значит, они были мне нужны.

И если техника окажется действительно ценной, я получу не просто горсть камней.

Я получу свободу.

Свободу не возвращаться в секту с пустыми руками. Свободу купить травы, ингредиенты, пилюли, возможно — материалы для нового артефакта. Свободу починить диск и летать там, куда не ступала нога современного культиватора.

Внизу проплыла долина.

Потом показались горы — сначала далёкие, синие, словно нарисованные тушью, затем всё ближе, всё выше. Их склоны покрывали тёмные кедры, между камнями блестели водопады, а над вершинами кружили хищные птицы. Ветер приносил запах снега, смолы и диких цветов.

Я не знал, что ждёт меня впереди.

Но карта лежала у меня за пазухой, диск — в сумке-хранилище, меч нёс меня вперёд, а золотое ядро тихо пело в груди, требуя энергии и пути.

Впереди был мой Пик Высокого Лотоса. Я летел как человек, который наконец снова выбрал свою дорогу.