Путь обетования, II том (6 том по хронологии) Последнее звено

Пролог

20 мая… года, Греция, Салоники

Итак, властители народов, если вы услаждаетесь престолами и скипетрами, то почтите премудрость, чтобы вам царствовать вовеки.

Прем. 6,21

Услышав резкий каркающий хрип, двое крепких мужчин в строгих костюмах тут же заслонили стоявшего между ними высокого смуглого мальчика лет десяти.

— Не нужно, — на чистом английском произнес тот, опустив пушистые ресницы и мельком, почти незаметно, улыбнувшись. — Это ко мне. Отойдите и не мешайте.

Уже высохший после ночного шторма волнорез белел среди едва колышущегося моря. Уверенно пройдя вперед, мальчик встал на самом краю каменной плиты.

— Кррак! — вновь раздалось издалека, и по воде прокатилась частая рябь.

Огромный ворон летел так низко, что почти сливался с собственным отражением. В изогнутых саблевидных когтях неподвижно застыл длинный темный клинок. То и дело касаясь кончиком лезвия моря, он заставлял его дрожать, словно мелкую лужу от тяжелых шагов. Даже волнорез, казалось, слегка вибрировал.

Копис упал в подставленные мальчиком руки словно невесомое перо, хотя на вид был довольно массивным.

— Кррак! — заложив круг, еще раз крикнул ворон, набирая высоту, и вдруг исчез, бесследно растворившись в светлеющем небе.

— Много боли, — взявшись за длинную рукоять, мальчик с интересом взглянул на покрытую ржавчиной сталь. — Много боли… — повторил он задумчиво и немного торжественно. — Хорошая работа.

— Нужно уходить, — неслышно подойдя сзади, произнес Боваддин и протянул руку: — Позвольте мне.

— Бери, — легко согласился мальчик и отдал копис африканцу. — Скоро понадобится. Я знаю, кто следит за нами. Он должен умереть. Хочу, чтобы эти надоедливые мухи наконец-то поняли, что мы больше не потерпим никакого вмешательства. Тот, кто не должен был родиться, без их помощи ничего не сможет. Каждый, кто послушает его — уже мертв. Ты понял?

Боваддин растянул крупные, резко очерченные губы в улыбке, обнажив ровные белые зубы.

— Так и будет, господин.

Ожидавшая их на набережной машина была единственной. Глядя на отражающийся в стекле рассвет, один из охранников нахмурился и потянулся было к дверце, но заметив, что мальчик направился вслед за африканцем, развернулся и поспешил за ними.

Идущая вдоль побережья дорога просматривалась в обе стороны, но никого, кроме кошки, видно не было. Однако метров через триста на берегу показался неподвижный черный силуэт. На мгновенье остановившись, Боваддин перехватил копис поудобнее и, легко перепрыгнув через каменную балюстраду, быстрым шагом направился к морю. Мокрый песок лип к его кроссовкам и неприятно скрипел, невольно вызывая в памяти ненавистные дюны Руб-эль-Хали, где он провел столько лет и куда ему предстояло когда-нибудь вернуться. За мрачными мыслями Боваддин даже позабыл о ступавшем след в след мальчике.

— Я не ошибся! — звонко воскликнул тот, когда сидевший у кромки воды человек встал и, размахнувшись, швырнул в едва видимые волны смартфон. — Мне нужна его голова! Этот большой нож отлично рубит головы!

Боваддин неслышно хмыкнул. Балансировка у кописа была хорошая. Тяжелый клинок лежал в руке как влитой. В нем чувствовалась мощь столь же древняя, как и в костяном кинжале, который использовался для жертвоприношений. Последний Боваддину приходилось теперь держать чаще, чем кухонный нож.

— Поздно бежать, черноризец, — сквозь зубы процедил он, видя, что пожилой монах отступил к морю.

— Я и не пытаюсь, зверь, — неожиданно спокойно ответил тот, обернувшись. — Мне известно, кто ты и кому служишь.

Подойдя вплотную, Боваддин схватил его за грудки и, швырнув на песок, пнул под ребра. Времени на разговоры у него не было, хотя ответить хотелось.

В салоне пахло бензином и чем-то сладким. По кристально-чистому лобовому стеклу стекали маленькие прозрачные капли.

«Я задушу эти ростки раньше, чем они прорастут», — проведя пальцем по слегка заржавевшему и еще влажному лезвию кописа, подумал мальчик и принюхался. От клинка пахло кровью — не свежей, только что стертой спиртовыми салфетками, а старой, вгрызшейся в металл, но все еще читаемой. Кровь принадлежала женщине из Валлоров.

— Избавься наконец от своего неудавшегося корбана[1], Боваддин, — брезгливо сморщившись, сказал он. — Я предвижу от него немало беспокойства. Хансвэд стар, но умен и знает теперь то, чего знать не следует. Он взял от тебя слишком много. Нужно было убить его давным-давно.

— Считайте, что он уже мертв, — мрачно ответил африканец и, скомкав очередную салфетку, бросил ее в окно. Из пакета для мусора, куда он бросил отрубленную голову монаха, на пол все еще капала кровь.

[1] Корбан (евр.) — здесь в значении приношения, жертвы.

Глава 1

22 мая ... года, США, штат Канзас; Королевство, Белый Замок

Услышав басовитый лай и выстрелы, Билл тут же взял со стола двустволку и, свистнув, потушил в гараже свет. Знакомый холодок между лопатками подсказал, что незваные гости шутить не станут. Тяжело вздохнув, он сунул руку в карман, несколько раз утопил круглую кнопку на брелке и поспешил к двери в подвал. Через подземный ход можно было попасть как в дом, так и за пределы фермы, но сейчас, при полной луне и ясном небе, уйти на открытом месте ему бы не дали, так что оставалось забаррикадироваться и ждать полицию.

Мужчин оказалось двое, и обоих Билл хорошо знал. Первый, высокий и узкоплечий, с густой копной русых волос, держался несколько впереди и манерой двигаться напоминал варана. Картал столкнулся с ним в Египте лет пять назад, и тогда Биллу впервые пришлось вмешаться, чтобы дать Валлору уйти от погони. Второй, коренастый и темнокожий, старался идти за товарищем и все время озирался. Он был одним из первых помощников Фирсара в Большом Мире, его наперсником и казначеем. Сказанное им слово среди остальных адептов Ордена считалось законом, так что увидеть его с оружием в руках Билл не ожидал.

— Эй! — крикнул он, прижавшись спиной к стальной опоре, поддерживающей стену у окна. — Чего ты тут ищешь, пес? Твой хозяин давно уже покинул наши пределы.

— За твоей головой пришел, старик! — раздался грубоватый каркающий голос. — Боваддин передает привет.

Крепче сжав приклад, Билл нервно облизнул пересохшие губы. Он предполагал, что люди Фирсара перейдут в подчинение африканца, но никто из наблюдателей не предупредил, что планируется нападение. Чернокожий мерзавец не покидал Европу вот уже несколько лет, и теперь Билл знал почему.

Донесшиеся со двора тихое поскуливание и гневный окрик узкоплечего прозвучали почти одновременно. Вновь раздался выстрел. Где-то во дворе возмущенно заквохтали куры. На дороге протяжно застонали тормоза.

«В кои-то веки вовремя», — с облегчением подумал Билл и, ощутив давление в висках, быстро перекрестился и отошел от окна. На что способны адепты Ордена, он знал на собственной шкуре и повторять однажды полученный опыт не хотел. Существовали вещи пострашнее пуль. Взглянув на часы, он на всякий случай выстрелил в окно и перезарядил ружье.

Стук в дверь раздался слишком быстро и был чересчур настойчивым.

— А вот это уже совсем плохо, — пробормотал Билл, оглянувшись на дверцу. Шансов отсидеться теперь не оставалось.

— Хансвэд, что тут у вас стряслось? — недовольно спросил надтреснутый сиплый голос. — Вы в порядке?

Узнав шерифа, Билл досадливо скривился и попятился к лестнице в подвал. Перехватив ружье, он тихонько запер за собой дверцу и, мысленно считая ступени, спустился в тоннель. На сей раз Орден подготовился основательно: выбрали время, когда он остался один и без машины.

Глухой удар о доски отозвался многоголосым эхом. Усмехнувшись, Билл прошел под домом и побежал вперед. Пока Посвященные держали на ментальном поводке выехавших на вызов полицейских, отвлекаться они не могли.

Присыпанный землей наружный люк поддался с трудом. Слегка приподняв его, Билл осмотрелся и, подтянувшись, упал грудью на траву. Балки загона оказались всего в метре от ног, но спрятаться за ними было невозможно, да и окажись они даже с Китайскую стену, добраться до ближайших соседей ему бы не дали.

Скрючившись, Билл кое-как добежал до сарая, осторожно выглянул из-за угла и, заметив стоявшего к нему спиной темнокожего, прицелился и выстрелил. Молча покачнувшись, тот упал к ногам своего напарника лицом вниз.

Узкоплечий среагировал мгновенно, так что кусок деревянного косяка отлетел, едва не высадив Биллу глаз. Может, в чарах адепт был не силен, но стрелял отменно.

— Брось оружие! — перезарядив двустволку, крикнул Билл и, перебежав к противоположному углу сарая, прижался спиной к доскам.

— А ну стой! — голос пришедшего в себя шерифа звучал хрипло и зло.

Предупредительный выстрел в воздух задребезжал в окнах просительно-жалобно, так что времени на раздумья не оставалось. Услышав шаги слева, Билл вдохнул и медленно пошел навстречу. Его преимущество было только в неожиданности. Следовало поступить нелогично, не так, как рассчитывал противник.

Выстрелы прозвучали почти одновременно, но обжигающая боль запоздала секунд на десять, дав увидеть, как закатились в предсмертной агонии удивленные глаза узкоплечего, и позволив сделать пару шагов.

«Жить буду», — уверенно подумал Билл, сползая по доскам на землю и неловко прижимая ладонью ребра. Хотелось кашлять, но он сдерживался.

* * *

Скала нависала над каменной площадкой, рассекая ее пополам иссиня-черной тенью. Сидя на расколотом камне, который некогда был жертвенником великого дракона, Мигталь смотрел на звезды. Дочь рассвета, предвестница утра, горела сегодня ярче луны, бросая серебристые блики на заснеженные горные вершины. До восхода оставалось немного. Тишина спящей степи постепенно меркла, готовясь уступить место суетливому дневному многозвучию.

Закрыв глаза, Мигталь сосредоточился. Ему хотелось вспомнить увиденный сон во всех деталях, чтобы тот не стерся из памяти. Уже не в первый раз странные видения тревожили сердце сомнением, и если вначале он думал, что это всего лишь наваждение, игра разума, то после того, как побывал в пещере и воочию увидел то, что созерцал во сне, убедился в обратном. Кровь Тара текла и в его жилах, хотя он ежечасно проклинал ее, памятуя слова ворона, что за отречение от данной некогда клятвы Малый Мир погибнет. Только он, Мигталь, сохранивший верность вере предков, мог это изменить; только ему был дарован такой шанс.

Ветер касался щек, холодя скулы и покрытый испариной лоб. Мысли постепенно исчезали, уступая место яркому свету и шороху песка. Поднимаясь по ногам, жар постепенно охватывал тело, завоевывая сантиметр за сантиметром. Жажда была повсюду. Она сочилась из потрескавшихся островков земли, переставшей давать воду и тень, просачивалась сквозь зыбкую пелену марева над дюнами, потрескивала в раскаленных камнях. Солнце хлестало землю, застывшую выцветше-желтой ладонью под синью неба, и подгоняло бегущих между двумя барханами людей.

Их было много. Женщины и дети молча следовали за высоким черноволосым мужчиной, чье обветренное строгое лицо, несмотря на частое дыхание и запекшиеся тонкие губы, было сосредоточенно-спокойным. Впереди, обгоняя его на десяток локтей, несколько высоких юношей разного возраста, держа наготове обнаженные мечи, то и дело переглядывались и знаками показывали куда-то назад. Слуги и рабы, идущие за женщинами, тянули нагруженных лошадей, коров и быков. Еще дальше гнал отару овец тощий мальчишка с длинной палкой в руке. Мужчины, которых было немного, замыкали эту странную толпу и шли медленнее остальных. Они тоже несли поклажу, и часть из них была вооружена, однако мечей никто не обнажал.

— Господин! — воскликнул один из юношей, замедляя шаг. — Нас нагоняют…

— Сколько? — спросил идущий во главе толпы мужчина и, взглянув на небо, еще плотнее сжал губы.

— Боюсь, нам не успеть, господин. Их больше двух десятков.

— Успеем, — твердо ответил тот и, полузакрыв глаза, что-то прошептал.

— Успеем куда? — раздался позади него низкий тягучий голос, и говоривший до этого юноша вдруг помрачнел и, поклонившись предводителю, поспешил за остальными. — Куда ты ведешь нас, Тар? Не разумнее было бы послать Амалековым отродьям дары, рабов и женщин, чтобы умолить их оставить нас? Чего ты добиваешься? Чтобы мы погибли от жажды и усталости? Еще немного, и так и случится.

— За нами идет не только агаг, — не оборачиваясь, ответил Тар. — Или ты не чувствуешь, как наползает тень и меркнет надежда?

— Надежда давно уже померкла. Да и о какой тени ты говоришь, когда солнце пожирает песок, как манну? Ты безумен… Или это твой Бог сказал тебе трусливо бежать из земли, за которую проливал кровь наш отец? Где же Он теперь?

— Замолчи, Тарин! Или я забуду, что ты делил со мной одну утробу. Мое терпение не безгранично!

— Как знаешь, брат… — Замедлив шаг, мужчина вновь слился с толпой женщин и, подхватив на руки держащегося за полу его одежды мальчика, что-то мрачно сказал ему, отчего ребенок расстроенно вжал в плечи кудрявую черноволосую голову и тихо заплакал.

Внезапный порыв холодного ветра срезал с барханов сыпучий песок и, подняв его почти отвесными струями к небу, заволок солнце.

— Бегите изо всех сил! — перекрыв громкий шелест, крикнул Тар, указав вперед. — Бегите! Мы должны выйти на ровное место!

Ветер усиливался с каждой минутой, и становилось все темнее и холоднее. Плач детей и крики мужчин и женщин сливались со скрежетом и стоном, наполнившим тяжелый воздух. Где-то далеко позади, в начале выемки между барханами, выбежавший было худой невысокий человек повернул обратно и замахал руками, призывая следовавших за ним людей поворачивать.

— Буря идет, повелитель! — воскликнул он. — Великая буря! Мы не найдем даже трупов. Они обречены.

Широкоплечий невысокий мужчина, единственный из всех восседавший на тонконогом белом скакуне, с ненавистью взглянул на вздымающийся над землей огромный песчаный вихрь и от досады тихо зашипел. Глаза его, черные, как обсидиан, недобро блеснули.

— Тар нужен мне живым или мертвым! — взревел он, хлестнув коня по сухому крупу. — Мы подождем здесь, а ты возьми лучших и самых быстрых и обгони ветер и время, иначе я лично принесу всех твоих сыновей в жертву и сотру с земли память о твоем семени!

— Но, мой господин… — Упав на колени, тот умоляюще воздел к нему руки.

Легко разорвав руками кожаный повод, мужчина спрыгнул на песок и, схватив воина за одежды, встряхнул так, что обматывающие его голову тряпки тут же слетели.

— Глупец, — скрипнув зубами, тихо процедил он. — И финиковая косточка вырастает в пальму! Или ты забыл, что племя Тара из рода Валлы, а мать его — из того же колена, что и пророк, от той, которая должна была стать женой моего пращура и вместо радости выплакала глаза и избрала иной жребий? Все потомки их — наши враги, и кровь их должна обагрить землю! А кровь сына Валлорова особенно, ибо если он останется жив…

Налетевший порыв ветра не дал ему договорить. Отпустив дрожащего от страха воина, мужчина выпрямился и с удивлением взглянул туда, где между двух огромных барханов ползла к ним среди палящего солнца непроницаемая черная завеса.

— Принесите мне его голову! — низким от волнения голосом произнес он и пнул поднявшегося было воина под ребра.

Вокруг столпившихся на оголенном ветром гравии людей висела плотная тишина. Буря бесновалась за невидимой стеной, сметая огромные слои песка и закручивая их в вихри, однако белые одежды Тара, коленопреклоненно застывшего в стороне от остальных, лежали неподвижными складками и, казалось, были высечены из камня.

— Земля эта дарована отныне тебе и потомкам твоим, — послышался не то гул, не то гром. Пошатнувшись, Тар поклонился до земли, а все остальные в страхе упали на колени и закрыли лица руками, потому что сияние, исходившее от огненного свитка, появившегося из клубящейся туманной стены, слепило глаза. — Да не прервется твой род, ибо настанет час, когда, как птица, соберешь ты птенцов и сокроешь их под крыльями до времени, времен и полвремени. И пока будет рука твоя над землей твоей, ни огонь, ни вода, ни ветер и никакая другая беда не коснутся ее.

Выпрямившись, Тар взял свиток, и тот слился с его ладонью и, на миг объяв ее белым пламенем, исчез.

— Встаньте, сыны и дочери, друзья и соплеменники, слуги и рабы, — обернувшись, велел он. — Отныне мы — единый народ, и нам оказана великая милость и честь. Я поведу вас Тропами Поющих ветров, ибо мне дана власть ныне связать их в единый путь. — С этими словами он поднял руки, и буря за невидимой стеной вдруг застыла. — Идите за мной как шли, каждый со своей семьей. Кто нес поклажу, пусть и несет ее. Мужчины, позаботьтесь о животных, женщины — о детях. Переход будет долгим, но не унывайте: рассвет близко.

Белая фигура Тара на фоне стены песка сияла в полумраке, будто за его спиной горел факел. В изумленном молчании люди потянулись к нему живой очередью, и только несколько рабов, опустив головы, отошли в сторону, не решаясь идти с остальными. Никто их не уговаривал и не окликал.

Нырнувшие в безветрие амаликитяне растерянно переглянулись. За их спинами бушевала буря, а вокруг было спокойно и тихо.

— Вот они! — прохрипел один из них, заметив, как исчезают в пустоту последние из врагов, которых они так долго пытались догнать. — Быстрее!

Спотыкаясь от усталости, он первым побежал к туманной стене, на ходу выхватив короткий меч. Его лицо, исхлестанное песком, сочилось кровью, одежда была изорвана. Увидев его, оставшиеся рабы, надеясь спастись, обступили Тара и громко умоляли спасти их. Сделав им знак умолкнуть, тот обернулся к преследователям и спокойно произнес:

— Сложите оружие, служители Ваала. Я не хочу проливать вашу кровь.

Остановившись, бежавший впереди прочих амаликитянин поднял меч и метнул его в Тара. Описав неестественно крутую дугу, клинок упал на гальку со звоном, от которого задрожал воздух.

Опустившись перед Таром на колени, слуги по очереди поцеловали край его одежды и ушли за последним из Валлоров, который нес на руках блеющую овцу.

— Стойте здесь, пока не утихнет буря, — повелел Тар, строго посмотрев на застывших в нерешительности вражеских воинов, затем повернулся и сделал один долгий шаг.

Его белый силуэт на мгновенье словно размылся, а затем исчез. Спустя несколько ударов сердца тишину заполнила пугающая хаотичная музыка, как если бы сотни свирелей вразнобой заиграли под сводом огромной пещеры, а вслед за этим, где-то вне этой музыки, раздался душераздирающий яростный вой.

Услышав крик петуха, Мигталь вздрогнул и открыл глаза. Солнце куталось в дождливые облака, поэтому рассвета он не заметил.

— Значит, вот как оно было. — Его шепот тут же потонул во влажном ветерке. — Но нет… Эта земля принадлежит не только семени Тара. И уж точно не будет принадлежать ему впредь.

Встав, Мигталь подошел к краю каменной площадки и взглянул вниз. Темная земля у изножья еще клубилась серебристым туманом. Утро еще не вошло в силу, и пока все спали, он мог уйти незаметно. Дед покинул Черную Крепость несколько дней назад. Теперь требовалось скакать день и ночь и переплыть разлившуюся Тиру, дабы не столкнуться с Мариэль и ее рыжеволосым мужем. Но, учитывая цель, любые усилия были оправданы. Сорняк следовало вырывать с корнем, когда он только-только раскрыл первые листья, чтобы потом не перепахивать все поле.

* * *

Розоватые отблески рассвета тяжело пробирались сквозь пасмурную пелену. Прислонившись лбом к оконному стеклу, Картал мысленно отсчитывал минуты. Он знал: еще полчаса — и по черной ковровой дорожке за дверями прозвучат быстрые легкие шаги. Лирран никогда не опаздывала. Даже здесь, в Малом Мире, где часы были редкостью, она умудрялась приходить минута в минуту.

Обернувшись, Картал посмотрел на сидящего в кресле отца. Тот тоже смотрел в окно. Глубокие тени под темными глазами в рассветном полумраке казались еще черней. Он не спал третьи сутки, и даже снотворное, которое приготовил лекарь, не смогло заставить его уснуть.

— Я не хочу, — почти неслышно произнес отец, не отрывая взгляда от гаснущего в сером месиве марева.

Картал вздохнул и, нетерпеливо посмотрев на дверь, так же тихо ответил:

— Никто тебя не осудит, так что оставайся. Все это нужно для тех, кто не был там. Я просто не вижу смысла ждать Илиана. Его наверняка начнут задерживать в каждом городке, да и Мари с ребенком не сможет быстро добраться.

Отец рассеянно кивнул и вновь повертел между пальцами нераспечатанное объемное письмо, оставленное матерью. Прочесть его он никак не решался — не мог смириться с ее смертью. Его будто выжгли изнутри. От былой уверенности не осталось и следа. Картал невольно вспомнил свой разговор с Элладом. Сказать брату о том, что его ждет, и открыть истинные мотивы поступка матери он успел, но тот не поверил, пока не услышал из ее уст то же самое незадолго до смерти. У него хватило сил принять правду и сделать нужный выбор. Смог бы он поступить так же, знай свою судьбу заранее все эти годы, Картал уверен не был — слишком хорошо понимал собственную мятежную натуру.

— Я не вижу смысла оставаться в Королевстве, — наконец вздохнул отец и, вновь помолчав, добавил: — Ты справишься и без меня. Я для тебя никогда не был опорой. А Мариэль не видит во мне отца, да и не нужен ей отец. Как и Илиану. Не хочу никому мешать — решайте все сами. Я больше не могу. Все, что было мне дорого, теперь в ином мире, а в этом мне осталось только доживать, как доживает старое дерево, молясь, чтобы очередная буря надломила прогнивший ствол.

— Отец… — скривившись, протянул Картал, осторожно подбирая слова. — Ты неправ, отец. Мне ты нужен.

— Я решил… — сдвинув черные брови, будто бы сам себе сказал тот. — В Княжество мне теперь дороги нет, а здесь все будет ежесекундно напоминать о ней и сыне. Не хочу и не могу. Поздно сожалеть, и начинать что-то заново тоже поздно. Я пришел сюда вслед за любовью, и без нее мне тут места нет. Ты принадлежишь этой земле, а я, хотя и пролил здесь свою кровь и принял сердцем твой народ, все равно остался чужим. Мне не понять вас, а вам — меня.

— Это не так, — вновь возразил Картал. — Ты просто ошибся, вот и все. И так было нужно. Прочти письмо, я не хочу пересказывать то, что ты должен узнать от матери. Она не решилась рассказать тебе… Не хотела, чтобы ты…

— Чтобы я попытался помешать, — усмехнувшись, закончил отец. — И правильно делала. Наши пути разошлись давным-давно. Я не скрывал этого, и она боялась мне верить. И это не ошибка, Картали — это предательство, давай уже называть вещи своими именами. — Надорвав конверт зубами, он с трудом вытянул желтоватые тонкие листы и, взглянув исподлобья, резковато попросил: — Оставь меня. Я ничего с собой не сделаю, можешь не бояться — пока еще в своем уме. Да и в ад всегда успею.

Помедлив, Картал мельком посмотрел на тикающие над камином часы и кивнул. Ему и так было пора — женский голос, едва слышимый из коридора, раздался одновременно с лязгом засова.

— Никого не пропускайте, — знаком велев закрыть за ним двери, приказал Картал страже и приветственно поклонился застывшей на пороге Лирран. — Ты, как всегда, вовремя.

Ее тонкие темно-рыжие брови слегка шевельнулись, выдавая удивление, но, быстро разгадав за его словами скрытый смысл, она поспешно отступила.

— Я вижу, твой отец остается, — прошептала Лирран, когда они вышли из внутреннего коридора. — Мне тоже не хочется идти туда.

— Твое желание никого не интересует, — пропустив ее вперед, вполголоса ответил Картал. — Ты имеешь право отсутствовать на церемонии только по одной причине, и, к счастью, сослаться на нее у тебя не получится. Что же до моего отца, то он теперь может позволить себе поступать как угодно.

— Я не уверена, что смогу выдержать все это, — не оборачиваясь, произнесла Лирран, мотнув головой, отчего ее рыжие волосы рассыпались по плечам. — Ты просто не знаешь, сколько народа уже съехалось… Яблоку негде упасть! И все будут смотреть…

— Пусть смотрят, — безразлично отмахнулся Картал. — Тебе нечего бояться. Это просто нужно пережить, Лирран. Как страшный сон. Мы все в равном положении, так что ты не одна. Да и не до тебя пока будет.

— Пока? — тут же отозвалась она, сворачивая к лестницам. — Что значит — пока?

Коснувшись ладонью холодных перил, Картал мысленно улыбнулся. Чего ожидать от сестры и молочного брата, он представлял хорошо и иллюзиями себя не тешил, так что ближайшие месяцы должны были все решить. Дядя дал ему полный карт-бланш, оставалось только не ошибиться с нужным вариантом. Новой эпохи не следовало начинаться с кровопролития, особенно после всего сделанного и пережитого.

«Пока ты не выполнишь свой долг перед Ведущей», — мысленно ответил ей Картал, решив пока не объяснять, на чем основывалась его уверенность.

Народу внизу и впрямь собралось много, но все стояли так тихо, что в вестибюле висела почти абсолютная тишина.

— Веди себя спокойно, — прошептал Картал и, обогнав Лирран, пошел впереди, почти физически ощущая обращенные на них взгляды. Люди жаждали получить ответы; они были встревожены и напуганы, хотя на многих лицах читалось явное облегчение. Все понимали, что любые грядущие проблемы не шли ни в какое сравнение с тем, чего удалось избежать, покончив с Земар-ар и Орденом.

— Ваше Высочество! — раздалось несколько робких голосов за мгновенье до того, как Картал сошел с последней ступени. — Вы были там? Вы видели сами?

— И был, и видел, — спокойно ответил Картал, подождав, когда стражники расчистят перед ним и Лирран коридор. — Все так, как вам сказали. Пророчество Арматея сбылось слово в слово.

— А как же обещание, что правящая объединит царство? — спросила невысокая темноволосая женщина, обхватив руку отстранившего ее офицера.

Убедившись, что на Лирран никто не обращает внимания, Картал приостановился и, глядя на видневшееся сквозь распахнутые ворота сероватое небо, ответил:

— Между наследником князя аллотаров и дочерью герцога Эстина был заключен брак и договор, по которому все рожденные ими дети продолжат Ведущую. Его составила моя мать и даже успела поставить свою подпись. Если мы будем достойны, то доживем и до времени, когда то, что ныне сделано на бумаге, воплотится в жизнь. Поэтому пророчество Дэйн тоже сбылось. Теперь Род свободен. История вернулась к своему началу, и нет уже ни Королевства, ни Княжества, но единый мир.

Разом поднявшийся гомон заглушил даже громкий голос Юкана, который тщетно пытался отодвинуть толпу подальше от входа, поскольку трубы снаружи торжественно возвестили о прибытии кого-то из Ведущей.

— Нам лучше поторопиться. — Воспользовавшись всеобщим замешательством, Картал потянул Лирран за собой. — Обойдем их, иначе придется повторять все заново снова и снова.

— Я не хочу никуда идти, — снова повторила она, когда они спустились с лестницы в сад. — Не хочу видеть… то место. Мне все равно, кто и что подумает, — в ее голосе послышались слезы и злость. — Слышишь?! Мне все равно!

— Тише, — машинально осадил он и, взглянув на стоявших неподалеку офицеров, взглядом подозвал одного из них. — Я уже сказал, что присутствовать ты обязана, но тащить насильно я не стану — не имею права. Если хочешь, чтобы поползли слухи, можешь забиться в угол и порыдать. Только не думаю, что твой муж обрадуется последствиям.

— Какие слухи? — насторожилась Лирран, отняв руку и болезненно сморщив нос. Ее запястье было все еще забинтовано, хотя широкий рукав платья хорошо скрывал повязку.

— А ты подумай сама, девочка. Большинство видит в тебе лишь средство, чтобы продолжить Ведущую. Те, кто этого не желает, будут весьма рады хорошему предлогу ударить под дых Роду. Не забывай и не заблуждайся: мы уничтожили связывающие нас узы и вернули себе этот мир, но зло — лично, и оно все еще существует. Ответ ждать не заставит. Мы должны быть готовы.

Упрямо мотнув головой, Лирран отступила на шаг и, едва не споткнувшись о выложенные вдоль тропинки камни, прошептала:

— Все равно не пойду. Прости, Картал. Скажи, что мне нездоровится. В конце концов Ведущая не выиграет, если я лишусь рассудка. Слишком мало прошло времени, мне страшно!

Пожав плечами, он в нескольких словах попросил подошедшего стражника сопроводить Лирран до покоев и, поправив плащ, решительно пошел в сторону потайной двери. В одиночку Картал вполне мог обойти сад по внешнему периметру. В отличие от Лирран ему сейчас ничто не угрожало, а Лирд пока еще был не в силах что-либо предпринять, да и не посмел бы. Кроме самого Картала у нового Главы Рода не было серьезных фигур, на которые тот мог бы опереться.

«Не было — и не должно появиться впредь», — мелькнула быстрая мысль. После церемонии прощания следовало переговорить со всеми, к кому Лирдан мог обратиться за помощью, и начать следовало с Ведущей и генералов. Мелким пешкам помочь определиться с выбором можно было кнутом и пряником, а вот главных требовалось убедить серьезными доказательствами. Таковые у Картала имелись. Не доставало лишь одобрения Каэлов, но теперь, когда у Парфа и Мариэль не осталось выбора, поскольку Эллад был мертв, в их согласии он почти не сомневался. Кроме него, любая другая кандидатура являлась опасной для Ведущей и всех, кто поддерживал ее или, наоборот, находился в конфронтации.

Грустно усмехнувшись, Картал наклонился и, выйдя, затворил за собой каменную дверь. Леса вокруг замка были исхожены им в свое время вдоль и поперек, и хотя с тех пор минуло уже восемнадцать лет, тропинки не изменились. Только некоторые деревца, которые были тогда подлеском, вытянулись до неба да исчезло несколько старых елей.

«Как быстро промелькнула юность», — подумал он и перекинул плащ через руку, чтобы не задевать высокую траву. Нахватать колючек не хотелось. Белая шерстяная ткань должна была выглядеть безупречно.

Скрежет камня о камень был так тих, что почти потонул в лесном гомоне, и все же Картал его услышал. Замерев, он медленно обернулся, силой воли удержав руку, скользнувшую к рукояти меча, и выжидающе посмотрел на треснувшую ограду сада.

Шагнувший на тропинку офицер выглядел так молодо, что не будь на белоснежном мундире нашивок ручника, Картал принял бы его за мальчишку. Высокий, худой, с гладким, еще не лишенным детской округлости лицом, он тем не менее держался с такой хорошей выправкой и имел настолько четкие черты Рода, что сомневаться в его имени не приходилось.

— Дарэст Валлор, — улыбнулся Картал, шагнув навстречу. — Я так понимаю, причины нарушать протокол у вас серьезные, юный лорд Артелена?

Порывисто поклонившись, ручник поспешно подошел и протянул небольшой золоченый тубус.

— Простите, Ваше Высочество, — опустив глаза, вполголоса ответил он, — мне было велено передать вам это несколькими днями ранее, но мы с отцом задержались.

— Велено кем? — не найдя именной печати, уточнил Картал, вопросительно выгнув бровь.

— Вашей матерью. Еще в Бартайоте. Она сказала отдать вам это через три дня после того, как будет созван Большой Конклав… Но я не сумел. Еще раз простите. Надеюсь, это промедление не доставит вам затруднений.

— Я принимаю ваши извинения, — сглотнув подступивший к горлу комок, произнес Картал, спрятав тубус за спиной и с интересом взглянув на юношу. — И благодарю за выполненную просьбу. Рад знакомству, Дарэст.

— Ваше Высочество, — вновь поклонился тот и, отступив, выжидающе помедлил.

— Я думаю, вам лучше вернуться в замок, — без труда угадав его сомнения, Картал с нетерпением взглянул на нависшие над оградой ветви яблонь. — Как сын Ведущей вы должны быть осторожны.

Еще раз поклонившись, Дарэст круто развернулся и поспешил обратно к потайной двери сада.

Серое утро постепенно сменялось таким же серым днем. В воздухе висела дождливая взвесь, поэтому ни комаров, ни других насекомых видно не было, только голосили на все лады потревоженные птицы.

Встав под раскидистой невысокой липой, Картал открыл украшенную мелкими рубинами крышку тубуса и вытряхнул на ладонь свернутое в тугую трубочку письмо. Нетерпение боролось в нем со страхом и горечью. Несмотря на то, что все случилось именно так, как мать предсказывала и желала, несмотря на победу, значение которой он мог оценить как никто из оставшихся жить, Картал чувствовал глухую вину. Она жгла его изнутри так же, как и отца, поднимая из глубин души сожаление и боль, от которых хотелось выть. Будь его воля, он убежал бы от всех, как Лирран, и позволил бы всему этому клубку чувств выплеснуться наружу.

— Трус, — нахмурившись, буркнул Картал под нос и, бросив на землю пустой тубус, развернул письмо.

«Здравствуй, дорогой, — красными чернилами писала мать. — Я надеюсь, что мы все-таки увиделись и поговорили. Однако сомневаюсь, что нам хватило смелости сказать друг другу все, что сказать следовало.

Ты читаешь это письмо и, хотя уже не слышишь моего голоса, знай: сейчас, сидя у окна и глядя на двор Академии, я вижу тебя под раскидистой липой возле моей любимой тропинки. Улыбнись, родной, довольно слез и терзаний. Нужно идти дальше, нужно радоваться. Радоваться — это самое сложное, но твоя вера сильнее моей, и я знаю, что однажды ты поймешь во всей полноте то, чему стал свидетелем. Надеюсь, что стал, потому что я много молилась об этом. Не знаю, хватит ли мне мужества и дерзновения, чтобы предстать перед Богом и понести ответ за прожитые годы, но какова бы ни была уготованная мне участь, я никогда не оставлю ни тебя, ни мою землю. В этом мире или в том, в аду или в райских обителях мое сердце будет болеть и радоваться вместе с теми, кого я любила и люблю.

Мой Картал… Нет в мире слов, способных выразить, как я благодарна тебе за твою доброту и самоотверженность. Я горжусь тобой и каждым шагом, который ты делал, следуя по моему пути. Ты всегда был похож на меня больше своих братьев и сестер. Тьма видела это и потому старательно била по твоей душе, чтобы не дать ей загореться светом, которого так боялась. Я слишком поздно поняла замысел Фирсара, хотя предощущала твой путь с самого начала. Прости меня. Прости за все, что тебе пришлось пережить, пока нас с отцом не было рядом. Я очень виновата и перед тобой, и перед ним и Элладом. И эта вина — мой крест. Но поступить иначе было тогда непозволительно. Знаю, ты поймешь, потому что и на твоих плечах теперь лежит тот же груз. Таков общий жребий тех, кто облечен властью.

Мой Картал, благословенный мой ребенок. Мне трудно писать то, что несомненно огорчит тебя в час, когда ты более всего нуждаешься в утешении, но как мать и королева я должна прибавить к твоим печалям еще одну, быть может, самую тяжелую из всех, что тебе предстоит понести. Услышь же меня, родной. Однажды настанет время, когда тот, в кого ты вложишь душу и сердце, встанет против тебя. Как ты некогда отвернулся от меня и отца, так и он отвернется. Но не ко тьме, нет. Его душа будет чиста и высока, как и жребий, который ему уготован до рождения. Задолго до рождения, сынок. В тот час ты познаешь боль родительского сердца и вспомнишь мои слова. Я говорю все заранее, хотя и не знаю, что именно произойдет, лишь предвижу твои страдания и неуверенность. Отпусти его, сынок, позволь идти своей дорогой, преклонись под его волю, отринув гордость, года и опыт. Твой путь — не его путь, но он не менее важен. Я не могу видеть, почему, поскольку времена пророчеств минули. Они больше не нужны, но чувствую всем сердцем, что ты получишь то, чего так жаждал. Думаю, Поль скажет больше, хотя мне он предпочел ничего не открывать. Его право. Ему виднее. Молю тебя лишь об одном: никогда не оставляй надежды.

С мыслями о тебе и девочках. Берегите и любите друг друга, живите в мире».

Очередная перекличка замковых труб вывела Картала из оцепенения. Молча поджав губы, он сложил письмо и убрал за ворот камзола. Подумать о словах матери можно было позже.

Ближе к воротам пришлось взять правее, чтобы выйти на дорогу сразу за поворотом. Стараниями Рэйна лес возле замка был приведен в порядок: ни старых прогнивших деревьев, ни частокола подлеска. Кое-где Картал даже замечал на стволах следы топора, отсекшего слишком низкие или сухие ветви.

«Нужно проследить, чтобы так и осталось», — неожиданно по-хозяйски подумал он и негромко хмыкнул, почувствовав, как поднялся в душе протест против навязанного будущего. Пока оставалась надежда сохранить все так, как установила мать, думать в ином ключе не хотелось. Необходимые шаги были не в счет — их требовалось делать. Но строить планы и входить в отведенную ему роль Картал до времени не желал.

Глава 2

12 июня … года, Королевство, Белый Замок

Лирдан стоял возле трона, положив руку на оббитый белым бархатом подлокотник. Его черные волосы охватывал тонкий золотой обруч, а напряженные плечи укрывал тяжелый плащ, расшитый серебряной нитью и украшенный мелкими рубинами. Несмотря на бледность, выдававшую волнение, он действительно выглядел как король — высокий, холодный и спокойный. Смерть отца изменила его, наложив едва заметный отпечаток на душу. Лирран заметила это в первый же день, когда, оставшись одни в опустевших королевских покоях, они до утра сидели спина к спине на кровати, не в силах ни говорить, ни думать, ни спать. Царившую в ту ночь в замке тишину можно было называть мертвой. Никто не мог поверить в произошедшее.

— Держись рядом с мужем, — подтолкнув Лирран к трону, шепнул Картал и, поднявшись следом, встал с противоположной от них стороны.

Кроме охраны и нескольких вельмож, среди которых Лирран узнала свидетелей ее недавнего бракосочетания, в тронном зале пока никого не было. Нарочно ли медлила Мариэль или нет, но этикет подобных вольностей не допускал.

— Князь и сын Адама прибыли инкогнито вместе с твоей сестрой, — не поворачивая головы, произнес Лирдан холодно и с какой-то неприязнью.

— Почему мне не доложили? — спросил Картал, а затем прищурился и с угрозой повторил: — Почему не предупредил заранее?

Лирд слегка повел плечом.

— Их присутствие ничего не изменит.

— Да неужели? — в голосе Картала прозвучал неприкрытый сарказм. — Спешу напомнить, что после того как моя мать обнародовала документы, наш дядя официально вошел в Ведущую. Его голос, значимость и влияние — все это даст оппозиции возможность держать тебя в клетке.

— Я знаю, — спокойно ответил Лирдан и холодно улыбнулся: — И у меня есть свои козыри. Дядюшка трижды подумает, прежде чем попытается вмешаться.

— Вот как… Что ж, очень рад. Однако не следует каждый раз мериться со мной силой, дорогой кузен. И тем более приписывать мне грехи, которых я не совершал. Разумнее будет не отказываться от помощи.

— Я и не отказываюсь, — отозвался тот. — Но марионетку из себя делать не позволю. Тебе лучше смириться с этим и перестать шептаться по углам с теми, кто, по твоему мнению, может оказать сейчас поддержку. Не держи меня за идиота.

Почувствовав, как задрожал от напряжения воздух, Лирран незаметно взяла мужа за руку.

— Бог наградил тебя многими дарами, — искоса посмотрев на него, ответил Картал и опустил взгляд на лежавшую между ними корону, бросающую серебристые отблески на белый бархат. — Но пока что способность учиться на собственных ошибках не входит в их число. Будь иначе, ты не стал бы играть с огнем.

— На что ты намекаешь? — проследив за его взглядом, в тон ему спросил Лирд. — Это угроза или предупреждение?

Картал пожал плечами.

— Все будет зависеть от тебя. И от того, на что ты меня можешь толкнуть, потакая своей непомерной гордыне и глупости. Как видишь, я следую присяге: мои помыслы открыты, а намерения пока чисты. Но не владея информацией, мне вряд ли удастся тебе помочь.

Лирран стало не по себе от тона, которым Картал произнес эту короткую отповедь.

— На нас смотрят… — почувствовав, что должна вмешаться в их разговор, сдавленно прошептала она. — И могут услышать.

— Те, кто слышит и видит, и так все знают, — машинально отозвался Лирд и нетерпеливо качнулся с пяток на мыски и обратно.

— Ваше Высочество! — Высокий, средних лет мужчина, стоявший среди небольшой группы вельмож справа от тронного пьедестала, подался вперед и степенно поклонился. — Мне только что доложили, что Ее Высочество просила вас отложить официальную встречу и посетить ее в покоях. Ей нездоровится с пути.

— Что это значит? — тихо спросил Лирдан, не поворачивая к брату головы. — Чего она добивается?

— Хочет договориться без свидетелей, — помедлив, ответил тот. — Тебе следует согласиться. Видимо, ей есть что предложить и что потребовать.

— А ты?

Картал пожал плечами:

— Как видишь, меня не пригласили. Лирран тоже стоит повременить с визитом, — опередив ее, добавил он. — Она тебе только помешает. Насколько я понял, ни Мариэль, ни Парф ее не жалуют.

Задумчиво кивнув, Лирдан подал страже знак следовать за ним и, быстро спустившись по ступеням, повернул к малому входу.

— Идем. — Выведя Лирран из ступора, Картал отступил назад и, подождав ее, решительно направился к потайной двери. — Нужно переговорить с князем. Я хочу, чтобы он тебя увидел.

— Зачем? — удивилась она, едва не наступив на подол платья.

Картал не ответил. Отворив перед ней дверь, он молча взял со стены факел и почти бегом стал взбираться по крутым ступеням, поминутно оглядываясь, будто Лирран могла куда-то исчезнуть.

Князь, одетый в дорожный кожаный костюм, сидел на белом диване, закинув ногу на ногу. Его лицо с заострившимися от череды бессонных ночей чертами было сурово, а на лбу, обрамленном седыми волосами, поблескивали капельки пота. Подойдя, Картал поклонился, произнес ритуальное приветствие на Древнем и лишь затем подозвал Лирран.

— Пусть уйдет, — коротко кивнул на нее князь. — Нам не нужны свидетели.

— Если Ваше Высочество желает побеседовать с племянником наедине, — холодно заметила Лирран, подойдя ближе, — то следует удалиться в свои покои, а не отсылать меня из собственных.

— Ты пока еще здесь не хозяйка, — равнодушно бросил он, не изменившись в лице.

— Я лишь напоминаю вам о законе, Ваше Высочество. И о воле вашей покойной сестры. Однако можно только порадоваться, что мой дед не дожил до этого дня.

Тяжело взглянув на нее, князь некоторое время помолчал, а затем тихо спросил:

— Чего ты добиваешься, Лирран?

— Правды, — в тон ему ответила она. — Несмотря на ваше право, дела Королевства больше не могут вас касаться. Не вмешивайтесь.

— А я ведь могу легко уничтожить тебя, девочка, как и твоего мужа — всех вас, — в его голосе послышалось раздражение, но лицо по-прежнему оставалось непроницаемым и спокойным. Теперь она действительно видела, до чего разными и в тоже время похожими были между собой покойный герцог и князь аллотаров.

— Можете, — кивнула Лирран и, заметив, как Картал поспешно шагнул к ней, предупреждающе подняла руку. — Но не станете.

— Почему это? — В его покрасневших серых глазах мелькнула искра интереса.

— Побоитесь, потому что кара за ваши преступления падет на неповинный народ. И вы это знаете. Хотя покусившись на мою жизнь однажды, вполне можете не устрашиться даже этого.

Хмыкнув, князь мельком посмотрел на Картала и опустил взгляд.

— Я прибыл сюда с миром и с единственным желанием попрощаться с братом и сестрой, — изменившимся голосом произнес он, отерев тыльной стороной ладони пот со лба. — Остальное меня действительно не особо заботит. Но хочу, чтобы ты знала, дочь Фэй: на этом я буду считать свой долг перед твоим дедом исполненным.

Поклонившись, Лирран подошла к каминному столику и взяла одно из лежавших в хрустальной вазе яблок. От волнения во рту пересохло.

Вопреки ее ожиданиям, Каратал не стал продолжать разговор с князем и, откланявшись, не оглядываясь направился к дверям. Положив яблоко на место, Лирран поспешила за ним.

— Прости, если помешала твоим планам, — нагнав, произнесла она на английском. — Я боюсь его, особенно теперь, когда нет герцога… — Видя, что Картал не собирается поворачивать к лестницам, Лирран замедлила шаг.

— Даже не думай, — не поворачивая головы Картал, взяв ее за локоть. — Внизу сейчас слишком людно. Нам лучше оставаться в Белом коридоре.

— Я не желаю видеть Мариэль, — нахмурилась она. — Пусти! Я спущусь к Каэлам! Там хотя бы рады меня видеть!

— Покои твоего деда отныне принадлежат моей сестре и ее сыну, — отрезал Картал и укоризненно покачал головой: — Не забывай, с их мнением отныне придется считаться, иначе потеряешь и это «хотя бы».

— Но твоя мать сказала… — возразила было она и подавленно замолчала. В отличие от Мариэль Лирран не имела никакого влияния, хотя закон давал ей куда больше прав, чем дочери Лирамель.

— Подожди… Стой, — глухо повторил Картал, стоило Лирран отнять руку.

Недоуменно посмотрев на него, она нахмурилась.

— В чем дело?

— Стража, — одними губами ответил Картал и, положив ладонь на рукоять меча, выдвинул клинок на треть. — Иди вперед и не оборачивайся.

Белые стены и черный ковер напоминали кусок шахматной доски. Слева и справа все чаще мелькали золоченые двери. Отведенная Ведущей часть этажа давно осталась позади, но вокруг по-прежнему висела тишина. Вся стража, которой кишел в эти дни замок, разом куда-то исчезла. Не было видно и гостей, хотя с князем прибыло немало любопытных, кто по крови имел право занимать комнаты в Белом коридоре.

— Это левое крыло, — не моргая глядя перед собой, объяснил Картал. — Мне потребуется помощь брата. Больше я не могу ни на кого рассчитывать…

Донесшийся откуда-то слева прерывистый скрип заставил его резко остановиться и замолчать. Выхватив меч, Картал крадучись подошел к стене. Стараясь двигаться бесшумно, Лирран отступила на несколько шагов в глубь коридора, затем, подумав, достала из корсажа маленький стилет, подаренный ей королевой, и затаила дыхание.

Звук постепенно становился громче и уже походил не на скрип, а на скрежет. Стена начала едва заметно вибрировать, словно с противоположенной стороны кто-то бил молотком. Со сводчатого потолка посыпались кусочки штукатурки.

— Лирран… — прошептал Картал и, тревожно взглянув на нее, прижал палец к губам: — Девятая дверь справа от арки… Позови Илиана. Предупреди, чтобы был осторожен.

Коротко кивнув, она развернулась и побежала вперед.

Высокая сводчатая арка, плавный поворот налево, еще один поворот, пара одиночных дверей… Еще одна, и еще. Не останавливаясь, Лирран толкнула высокую белую створку и тут же зажмурилась, машинально приложив к глазам ладонь. После полумрака коридора дневной свет резанул по зрачкам болью, поэтому сидевших возле темного камина мужчину и женщину она узнала не сразу.

— Лирран? — владыка Илиан с улыбкой поднялся и шагнул навстречу. — Рад тебя видеть в добром здравии.

Она не стала тратить время на вежливость. Внутреннее чутье подсказывало, что нужно спешить.

— Карталу нужна помощь! — Ее голос прозвучал хрипло и совсем тихо, хотя она намеревалась прокричать эти слова так, чтобы стереть недовольно-брезгливое выражение, которое застыло на лице Мариэль.

Быстрым движением скинув широкую черную рясу, Илиан опрометью бросился к выходу, так что Лирран едва успела отойти. Она хотела было последовать за ним, но неожиданная мысль заставила ее замереть. Мельком оглядев комнату, Лирран пристально взглянула на Мариэль.

— А где Лирдан? Вы уже поговорили?

Мариэль недовольно поджала губы.

— Мы ждем его больше часа. Признаюсь, если бы не брат, я бы сочла подобное промедление за оскорбление, но Илиан убедил повременить с выводами.

Ответить что-либо Лирран не успела. Молча подойдя к двери, герцогиня заперла большой засов, потом малый, и еще один, потайной. Ее лицо, и без того лишенное румянца, стало белее мела.

— Охрана на месте? — быстро спросила она, от волнения кусая губы. — В коридоре был кто-нибудь? О тебе не доложили…

— Никого. Это Картала и встревожило… За стеной что-то скрежетало, довольно громко...

Мариэль кивнула на стилет, который Лирран все еще сжимала в руке, и хотела было что-то сказать, когда в коридоре, за дверью, раздался крик, а затем грохот. Вздрогнув, герцогиня резко отпрянула и, схватив Лирран за руку, силой потащила за собой. Почти бегом они пересекли гостиную, несколько смежных комнат, уставленных книгами, спальню, затем еще одну… В последней комнатке, по размеру больше напоминающую кабинет, Мариэль наконец остановилась и, знаком приказав молчать, быстро заперла тяжелую узкую дверь.

Сквозь зарешеченное круглое окно падал косой луч света. У левой от двери стены висела укрытая кисеей белая колыбель. Судя по тому, как подрагивала легкая ткань, младенец не спал. Подождав, пока Мариэль возьмет сына на руки, Лирран нерешительно подошла. Мальчик выглядел упитанным и крепким. Высокий прямой лоб обрамляли легкие завитушки рыжих кудрей.

— Ваша мать надеялась, что ее внук унаследует черты Каэлов. — Почувствовав неожиданное тепло, Лирран улыбнулась. — Он действительно похож… Как и я.

— Я знаю, — спокойно ответила герцогиня. — Мы молились об этом. Шадду предстоит возглавить славный род и усмирить его мятежный дух. Он должен был впитать в себя последние крохи того, что досталось ему от прадеда. Свой долг это дитя исполнило еще в моей утробе.

В ее словах прозвучали нежность и гордость. Момент был слишком хорошим, чтобы его упускать. Выдержав паузу, Лирран потупила взгляд и чуть насмешливо заметила:

— Надеюсь, Бог услышит и мои молитвы.

Промолчав, Мариэль подошла поближе к окну и села в небольшое плетеное кресло, слегка отвернувшись, чтобы покормить сына.

— Здесь мы в безопасности, — спустя несколько минут произнесла она. — Двери выдержат любой удар, а снаружи их не открыть.

— А Картал? Вдруг им нужна помощь?

— Что бы там ни было, нам остается только ждать. Впрочем, я не думаю, что мои братья могут дать повод за них волноваться.

Вспомнив Эллада, Лирран тяжело вздохнула. Видимо, Мариэль тоже в этот момент подумала о нем, потому как ее плечи дрогнули и поникли. Разговор принимал опасное направление.

— Мы с Парфом мало что помним о тебе и Лирдане. — Ее голос прозвучал тихо и осторожно. — Я не видела его с того времени, как он был ребенком.

Лирран замерла. Незаданный вопрос требовал ответа, но какого именно, она так быстро понять не могла.

— Лирд похож на своего отца твердостью, но более порывист в решениях и не так гибок… Он старается соответствовать пути, для которого рожден.

Повернув голову, герцогиня внимательно посмотрела на нее и с улыбкой спросила:

— А ты?

— Вам виднее, Ваше Высочество.

— И все же?

— Я затрудняюсь ответить. Не потому, что не хочу — просто не знаю. Но то, что уже сделано, произошло не по моей воле.

— Ты имеешь в виду ваш с Лирданом брак?

Лирран стало немного не по себе от волны раздражения, которая всколыхнулась с этими словами между ней и герцогиней.

— И его тоже, — вскинула голову она. — Впрочем, теперь это неважно. Плод нашего союза скрепит то, что не дано было скрепить времени и чувствам.

Ложь сорвалась с губ так легко и естественно, что Лирран не сразу поняла, что наделала, и лишь увидев ужас, мелькнувший на лице Мариэль, осознала, как точно попала в цель.

— Ты беременна? — прищурившись, переспросила герцогиня и, отняв ребенка от груди, в волнении встала.

Лирран пришлось кивнуть. Она поняла, что с этого момента, как бы кто ни относился к кандидатуре Лирдана, произнесенная ложь стала для них обоих щитом. Правила игры, разворачивающейся сейчас перед ее глазами, не оставляли надежды ни на милость, ни на порядочность тех, кто встал против решения Лирамель.

— Мы не были уверены в исходе пророчества… — Она сделала вид, что не замечает напряженного взгляда Мариэль. — Лирдан мог погибнуть, а трону требовался наследник. Потомки князя не обладают преемством власти, и даже Ведущая вряд ли когда-нибудь сможет это исправить.

Положив сына в колыбель, герцогиня пригладила волосы и, не оборачиваясь, спросила:

— Моя мать знала о твоем положении?

— Да, — как можно увереннее ответила Лирран, сглотнув подступивший к горлу комок.

— Что ж… Тогда тебя можно только поздравить… Как и всех нас.

Маленький Шардд сладко зевнул и что-то пролепетал. Вздохнув, Лирран с грустью взглянула в окошко, где среди густых облаков синел незапятнанный кусочек неба.

— Может, стоит позвать на помощь? — надеясь перевести разговор на другую тему, спросила она.

— Пожалуй, — с готовностью откликнулась Мариэль и, подойдя, открыла деревянный ставень.

Некоторое время она стояла неподвижно, затем отстегнула от пояса ножны, бросила их вниз и, подождав, призывно помахала рукой.

— Ну, вот и все, — обернувшись, сообщила она. — Хотя, думаю, это было лишним. Главному стопнику уже наверняка доложили, и в коридоре полным-полно стражи.

— А Картал и Илиан?

— Уверена, с ними ничего не случилось. Быть может, какой-нибудь любопытный слуга обнаружил тайный коридор в стенах и застрял там. Такое случалось и раньше, не волнуйся. Мой брат всегда был немного не в себе, что, впрочем, неудивительно: от общения с Флоран можно было повредиться рассудком… — Сбившись, она быстро взглянула на Лирран и тихо добавила: — Извини.

— Ничего страшного. Эта женщина причастна к смерти моей матери и деда и пыталась убить меня. Я не питала к ней никаких чувств, кроме страха. Родство ведь не всегда определятся кровью, не так ли?

— Истинно так.

Лирран немного помолчала, с надеждой вслушиваясь в тишину, а затем посмотрела на герцогиню и, набравшись решимости, сказала:

— Лирамель надеялась, что, узнав обстоятельства, вынудившие ее скрыть от вас совершившиеся события, вы простите ее и окажете Лирдану поддержку. Я хочу знать, так ли это и, если нет, сможем ли мы договориться.

Выгнув бровь, Мариэль склонила голову набок и некоторое время молча разглядывала ее, словно что-то ища.

— Я уже говорила тебе, — наконец заговорила она, — что кандидатура кузена не устраивает ни меня, ни двор, однако при сложившихся обстоятельствах иного выбора, кроме как признать волю матери, я не вижу. Тем не менее вопрос о том, за кем останется реальная власть, для меня открыт до тех пор, пока я не уверюсь в том, что Королевство и Ведущая в надежных руках. Сейчас, как ты понимаешь, судить об этом преждевременно. Даже наш Илиан разбирается в делах Рода лучше, чем твой муж или мой неугомонный младший брат.

— Покойный герцог успел многое передать сыну, — с нажимом возразила Лирран.

— Время покажет. Мы готовы дать ему шанс по вере его отца и моей матери, но не более.

— А в ином случае?

— Это решать не мне, — уклончиво ответила Мариэль. — И не сейчас. А пока довольно вопросов. Твоя прямота обязала меня быть более откровенной, чем следовало, но всему есть предел.

Сдержав раздражение, Лирран слегка улыбнулась и, услышав приглушенные голоса, раздавшиеся за дверью, с облегчением вздохнула.

* * *

Дождавшись, пока шаги Лирран стихнут в глубине коридора, Картал подошел к ближайшим дверям и, присев на корточки, заглянул в замочную скважину. Как он и думал, несмотря на опущенный снаружи засов, замок оказался заперт изнутри и заблокирован ключом.

— Рано ты ушел, Рэйн, ох как рано…

Собственный голос показался настолько чужим, что Картал хмыкнул и, убрав клинок в ножны, встал. Прежде чем предъявлять обвинение, следовало убедиться, что его подозрения не беспочвенны. Впрочем, Парф всегда проявлял особую щепетильность в вопросе собственной безопасности и вряд ли бы сам убрал стражу, если только ему это не было зачем-то нужно или его не предупредили заранее. И все же Карталу хотелось думать, что молочный брат ни при чем, хотя быстрота и напор были вполне в его духе.

«Каэлы есть Каэлы. Всегда действуют на упреждение», — с досадой подумал он и, вновь подойдя к стене, прислушался. Скрежет по ту сторону временами повторялся, но стал словно приглушеннее.

Вернувшись к двери, Картал вгляделся в дальний конец коридора и, увидев высокую фигуру Илиана, крестообразно поднял руки над головой, прося его быть тише.

Знаком показав, что понял, брат молча подошел и, услышав скрежет, вопросительно поднял бровь.

— Нужно сломать, — прошептал Каратал, медленно отодвигая тяжелый засов. — Заперта изнутри, замок не вскрыть.

— В этих комнатах нет межстенных проходов, — покачал головой Илиан и, пригладив черную бороду, скептически оглядел дверь. — Что ты задумал?

— Кто-то снял стражу, — объяснил Картал. — Не к добру…

— Мариэль бы не осмелилась, — твердо ответил брат и, нахмурившись, добавил: — Я бы знал.

— К чему тогда было нарушать протокол?

— Это я настоял. Вам всем требуется время, и единственный способ его получить — договориться. Вряд ли бы Парф стал кланяться Лирдану прилюдно. Потушить пожар сложнее, чем убрать спички.

Последние слова, прозвучавшие в замершей тишине, показались чересчур громкими, так что Картал машинально поднес палец к губам, а затем досадливо цокнул и кивнул на дверь, предусмотрительно отступив в сторону.

— Быстрее!

— Ну, была не была! — Быстро перекрестившись, Илиан вышиб плечом одну из кованых створок с такой силой, что та соскочила с верхних петель, а сам он с трудом удержал равновесие.

— Останься тут и никого не подпускай, — проскочив мимо, на ходу бросил Картал.

— Стой! Куда один? — крикнул тот, едва не ухватив его за камзол.

Бегом миновав гостиную, Картал распахнул дверь в крайнюю к стене комнату. Небольшая спальня оказалась пуста, но, судя по свежему воздуху, ее недавно проветривали. Быстро осмотревшись, он уже хотел повернуть обратно, когда услышал какой-то треск и быстрые шаги со стороны высокого шкафа, упирающегося в противоположную от входа стену. Спустя мгновенье створка шкафа отлетела к стене, и невысокий худощавый мужчина, увидев Картала, испуганно шарахнулся обратно в зияющую темноту. Выругавшись, Картал бросился за ним.

Зазор между стенами был настолько узким, что пробираться приходилось боком, да еще и в полной темноте.

— Уходите, Ваше Высочество! — раздался надтреснутый голос. — Вы не должны пострадать!

— Что вы задумали? Кто приказал? — не останавливаясь, спросил Картал, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Поздно! — последовал короткий ответ. — Мы успеем только до лестницы. Быстрее!

— Поздно для чего? — Картал на мгновенье оглянулся. Полоска света была почти не видна.

— Быстрее… — в голосе преследуемого явственно слышалась паника. — Тут карман и лестница в башню… Я пропущу вас и попробую закрыть… Сейчас здесь камня на камне не останется!

Пройдя еще несколько шагов, Картал внезапно почувствовал пустоту вокруг.

-Лестница слева, прыгайте!

Сориентировавшись на голос, Картал попытался схватить мужчину, но, получив удар в грудь, не удержал равновесие и ударился затылком о вбитый в стену полукруглый железный прут. Паленый запах забился в ноздри, на мгновенье остановив дыхание.

— Илиан, ложись! — что было мочи заорал он и, развернувшись, подпрыгнул, наугад ухватившись за одну из перекладин выше.

Грохот и дым накрыли с головой несколькими секундами позже. Успев подняться на пару метров, Картал не удержался и сорвался обратно вместе с обрушившимися отовсюду камнями.

Боль, ошпарившая лоб и руку, была сильной, но короткой и сразу же притупилась. Ощупав голову и тело, он с трудом отодрал от плаща широкую полосу и обмотал ею лицо. Пыль стояла такая, что дышать было невозможно.

С трудом встав, Картал огляделся, надеясь увидеть хотя бы проблеск света, однако вокруг по-прежнему царила непроницаемая темнота. Пошарив, он вновь нащупал лестницу.

Путь наверх казался бесконечным. Обдирая ладони о ржавые перекладины, Картал карабкался, поминутно кашляя и часто моргая. Постепенно воздух стал очищаться и светлеть, и наконец вверху показался ровный серый прямоугольник.

— Почему так долго? — пробился сквозь густую вату голос. Прищурившись, Картал попытался рассмотреть склонившегося над люком человека. — Проклятие! — тут же раздался испуганный возглас, и лицо исчезло.

Припав к лестнице, Картал перевел дыхание. Выбора не было: силы уходили стремительно. Еще немного, и он мог сорваться вниз.

— Эн сатим лет корвэт, — на всякий случай прохрипел Каратал и поморщился: в ушах тут же зазвенело. Сжав зубы, он рывком подтянулся и, упав грудью на каменные плиты, отполз подальше от края и перевернулся на спину. В глаза ударил яркий солнечный свет, а затем вновь потемнело, словно кто-то выключил лампочку.

* * *

Стоя в тени арки, ведущей на Малую Южную башню, Мигталь настороженно смотрел на распростертого на полу человека. Он видел его впервые, но сразу же узнал. Из всех Валлоров только Картал, который, по словам деда, лицом пошел в своего отца-чужеземца, да владыка Илиан, который по крови вообще не принадлежал к потомкам Тара, так сильно выделялись из Рода.

— Не лучше ли покончить с ним, пока он не пришел в себя? — спросил Мигталь у стоявшей позади женщины.

— Нет, — рассеянно отозвалась та и, обойдя его, подошла к Карталу. — Он мне еще понадобится. Да и потом, кроме него, задавить эту гниду некому. В отличие от Парфа Хэмали всегда был умным мальчиком. Меня он послушает.

— Вы уверены? — Нахмурившись, Мигталь оглянулся и прислушался. На мгновение ему показалось, что кто-то снова поднимается по лестнице.

— Ни в чем нельзя быть уверенным, сын Адама, — ответила женщина, плотнее запахнувшись в темно-зеленый плащ. — Но в тебе я сомневаюсь куда больше, чем в нем. И прекрасно знаю, что ты лжешь. — Увидев, что он мотнул головой, она улыбнулась: — Не стоит, мальчик. Мне все равно, какие цели стоят перед тобой и чего ты на самом деле хочешь. Княжество меня не интересует. Да и Королевство тоже. Все, что я хочу — это справедливости. И если мы друг другу нужны и полезны, так тому и быть. Только помни, что соблюдая свои интересы, не стоит пренебрегать моими, иначе я сразу же забуду о нашей дружбе.

— Понял, — ответил Мигталь, все больше нервничая. Предчувствие настойчиво звенело где-то в затылке, подталкивая скорее уйти.

— Ну и славно, — заключила она, направляясь к арке. — А теперь пойдем. Нужно поучаствовать в общей суете, иначе брат начнет задавать неудобные вопросы.

— Он вам не доверяет?

Проходя мимо, женщина насмешливо взглянула на него.

— Мы не доверяем никому, маленький сын севера. Доверие острее меча — так говорил мой отец. Я не собираюсь повторять его ошибок.

Мигталь промолчал и еще раз посмотрел на лежавшего на каменном полу человека. В душе шевельнулись неприязнь и неясный страх, будто повеяло в лицо горячим степным ветром.

«Никогда не поздно», — вдруг явственно прозвучал в мыслях голос отца, на миг затянув в водоворот горечи и гнева. Вздрогнув, Мигталь отступил и, повернувшись, поспешил к арке. Ему хотелось убежать от воспоминаний и вопросов, на которые он не мог найти ответа.

— Позовите охрану и лекаря. — Постучав в кованую дверь на предпоследнем витке лестницы, женщина знаком поманила Мигталя и жестом велела ему спуститься ниже. — Стража! — крикнула она, снова ударив железным кольцом, отчего воздух подернулся металлическим звоном.

— Назовите себя, — спустя пару секунд послышался грубый голос по ту сторону двери, и леденящий кровь скрежет заставил Мигталя зажать уши.

— Мы решили немного помолиться в тишине, — не дав заглянувшему внутрь пожилому офицеру открыть рот, испуганно выпалила женщина. — Кажется, там, наверху, человек. Я так не решилась подняться, но слышала стон и какой-то шум.

— Не следовало вам уходить без сопровождения, госпожа, — поклонившись, ответил офицер. — Не волнуйтесь, я сейчас же доложу стопнику. Башню проверят.

Подождав, пока стихнут быстро удаляющиеся шаги, она чуть шире приоткрыла дверь и тихо позвала:

— Идем, мальчик. Надо узнать, достигли ли мы того, чего желали.

Глава 3

Пол у кромки черной ковровой дорожки был забрызган кровью. В серой от пыли стене зияла узкая неровная расселина от пола до потолка. На белом мраморе, обломанном по краям, виднелись кровавые отпечатки человеческой ладони.

Услышав взволнованные голоса, Лирран подбежала к распахнутой двери и едва не налетела на Илиана. Всклокоченный и бледный, он молча отстранил ее и, подойдя к развороченной стене, присел на корточки.

— Факел, быстро! — непривычно резко приказал он.

Опередив растерявшегося офицера, подоспевшего со стороны лестниц, Лирран сняла факел и протянула Илиану. Мельком взглянув на нее, он поднес его к щели и, помедлив, просунул руку внутрь.

— Лирд! — Его голос прозвучал глухо и тускло, не отразив эха. — Видишь свет?

Тишина, последовавшая за вопросом, и торопливые шаги со стороны двери легли на его смуглое лицо тревожной тенью. Вздохнув, он встал и обернулся к офицеру, оценивающе оглядев того с ног до головы, будто снимая мерку.

— Слишком узко. — Подойдя сзади, Лирд коротко приобнял Лирран за плечи и отодвинул в сторону. — Надо ломать.

Илиан досадливо махнул рукой:

— Нельзя. Мы не знаем, какие разрушения внутри. Разобрать стену тоже не выйдет.

— Тогда единственный путь — через покои, но это займет время...

— А где Картал? — похолодев от страшной догадки, спросила Лирран, поймала полный тревоги взгляд Илиана и замотала головой: — Нет-нет, не может быть.

— Лирран, — мягко произнес тот, — не стоит делать преждевременных выводов.

— Но кровь…

Отвернувшись, он вновь сунул факел в щель и знаком попросил всех замолчать.

— Пустите меня. — Оттолкнув Лирда, который попытался ее удержать, Лирран поднырнула под руку Илиана и, задержав дыхание, в один шаг оказалась по ту сторону стены.

— Назад!

Услышав в голосе мужа страх, она обернулась. Из темноты его лицо выглядело светлым пятном, хотя их разделяло меньше метра.

— Я только осмотрюсь… — сглотнув, виновато ответила Лирран, поведя плечом: ободранная о камни спина неприятно саднила.

— Держи. — Отдав ей факел, Илиан отошел в сторону. — Посвети по сторонам, только осторожно.

Стараясь не двигаться, она подняла древко над головой и, почти сразу увидев залитые кровью камни, вскрикнула.

— Что там? — тут же встревожился Лирд, заслонив проход.

Лирран не ответила и, осторожно присев, дотронулась до покрытой пылью ладони, видневшейся из-под обломка стены. Та была еще теплой, но пульс не прощупывался.

— Это не он, точно, — тихо ответила она, встав. — Тут уже ничем не помочь. — Заметив блеснувшую в темноте точку, Лирран опустила факел и, освещая себе путь, осторожно перелезла через груду беспорядочно нагроможденных камней. В противоположной от дыры стене виднелись проржавевшие перекладины. Одна из них была измазана кровью. Застывшая крупная капля отражала свет, переливаясь, как мутный рубин. — Тут лестница… Вся в крови.

— Лестница? — удивленно переспросил Лирд. — Илиан… Что там над нами?

— Малая Южная башня, — не задумываясь отозвался тот и быстро добавил: — Возвращайся, Лирран. Мы пошлем туда помощь.

Нахмурившись, она подняла голову. Лестница уходила вверх так высоко, что казалась бесконечной.

— Сейчас, — ответила Лирран, закрепив древко между двух камней и заткнув за пояс подол платья. — Только посмотрю…

Глухо выругавшись, Лирдан отпрянул от трещины.

— Такая же упрямая, как все Валлоры, — чуть насмешливо произнес Илиан. — Обмотай ладони, иначе будут скользить. И не спеши.

Разорвав часть нижней юбки, Лирран сделала, как он советовал, и, привстав на цыпочки, подтянулась. Некоторые перекладины были так плотно вбиты в стену, что держаться за них не получалось — тогда приходилось нащупывать следующую и повисать над пятном света внизу. К собственному удивлению, она не боялась. Ее не пугала даже темнота, сгустившаяся вокруг. Страх за Картала придавал и сил, и дерзости.

«Если он смог тут подняться, значит, с ним все в порядке», — с надеждой убеждала себя Лирран, отгоняя навязчивые мысли о залитых кровью камнях внизу.

Призрачно-серый прямоугольник становился все ближе и ярче. Чтобы преодолеть последние перекладины, Лирран потребовались все оставшиеся силы. Наконец, подтянувшись, она легла на каменный пол и отползла подальше от края. Мышцы ног налились свинцом и болели, руки онемели, а сердце стучало так, что грудь жгло огнем.

Малая Южная башня оказалась как две капли воды похожа на свою старшую сестру, только перила были сделаны повыше и соединялись с крышей толстыми железными решетками, выкрашенными белой краской.

— Ты с ума сошла… — раздался справа едва слышный голос.

Повернув голову, Лирран встретилась взглядом с затуманенными глазами Картала и, забыв про усталость, с трудом поднялась.

Его черные волосы слиплись от крови, а лицо почти сливалось с запачканным белым камзолом.

— Я в порядке. — Поморщившись, Картал поднес ко лбу руку и отер пот. — Голова цела: подштопают немного и ладно. Ты зря сюда полезла. Что внизу? Как остальные? Илиан?

— Все хорошо. — Сев рядом, она взяла его за руку и тут же отдернула пальцы: широкие ладони были стесаны почти до мяса. — Ой!

Слабо улыбнувшись, Картал хотел что-то сказать, но вместо этого повернулся на бок и, привстав на локте, вырвал.

— Лирдан сейчас приведет помощь, — сочувствующе поглаживая его по спине, произнесла она и, обняв за плечи, помогла лечь обратно. — Как ты думаешь, кто это мог сделать?

Не ответив, Картал жестом попросил ее замолчать и прикрыл глаза.

— Мне кажется, твоя сестра знала, что что-то готовится, — продолжала Лирран, нетерпеливо поглядывая на узкую арку, за которой зияла темнота. — Я сказала ей, что жду ребенка.

Его губы едва заметно дрогнули.

— Ты сама еще ребенок, — прошептал он и вдохнул так осторожно, словно боялся не выдохнуть.

Долгожданные шаги и встревоженные голоса раздались минутами позже. Обогнав стражу, стремительно подошел герцог Марк и, не сводя полубезумного взгляда с сына, помог Лирран встать.

— Со мной все в порядке, отец, — проговорил Картал, не открывая глаз. — Куда лучше, чем после подземелий, не беспокойся.

Молча сглотнув, герцог отступил в сторону, давая пройти лекарю.

— Он прав, Ваше Высочество, — ощупав его голову, спустя некоторое время сообщил тот. — Но лучше будет, если сюда принесут кушетку. Боюсь, по лестнице мы его не спустим.

— Делайте что считаете нужным, — неожиданно холодно ответил Марк. — Мой сын должен быть здоров.

— Глупости, — слегка нахмурившись, Картал повернул голову и посмотрел на него. — Полежу пару часов и сам спущусь.

— Как скажешь, — ответил герцог и, переглянувшись с лекарем, незаметно качнул головой.

Почувствовав себя лишней, Лирран отступила назад и, обойдя вставших у входа стражников, нырнула в арку.

Думать было тяжело. Ступени, закручиваясь, словно скомканный фантик, мелькали под ногами, сливаясь в одну бесконечную наклонную дорогу. Лирран спускалась, изредка останавливаясь, чтобы перевести дух и прислушаться. Ей хотелось избежать каких-либо встреч и неизбежных вопросов и найти Лирдана. Теперь, когда все закончилось, она поняла, что следовало прислушаться к его словам и остаться внизу.

Черная ковровая дорожка делала тускло освещенный Красный коридор еще более зловещим. Двое стражников, стоящие неподалеку от боковой лестницы, узнав Лирран, молча расступились. За то время, которое ей довелось жить в замке, она еще ни разу не заходила сюда, и теперь эти темно-бордовые стены, мрачные картины и красные мраморные колонны наполнились детскими воспоминаниями и образами из снов.

Нужные покои Лирран узнала сразу. Нерешительно коснувшись кованой круглой ручки, она искоса взглянула на стоявших у соседних дверей офицеров, и, убедившись, что те не обращают на нее внимания, подняла засов.

В гостиной было душно и сумрачно. Тяжелые портьеры почти не пропускали света, а окна оказались наглухо запертыми. Тщетно провозившись с задвижками, Лирран досадливо вздохнула и, обойдя покрытый тонким слоем пыли стол, на котором были аккуратно сложены какие-то книги и бумаги, прошла в небольшую спальню. Маленькие покои, в которых жил ее приемный отец, остались точно такими же, какими она их помнила — время здесь словно остановилось.

Сев на край застеленной белым покрывалом постели, Лирран поджала под себя ноги и с грустью посмотрела на одинокий косой лучик, упавший на пол. Последнее, что она хорошо помнила — это гроза. Молнии тогда сверкали одна за другой, а ветер бил в стекла с такой силой, что казалось: еще немного — и рамы разлетятся в щепки.

«Тебя никто и не обязан любить. Как и меня. Любить — это редкий дар и тяжелый труд, — сказал ей тогда отец, держа за руку, чтобы она не плакала. — Люди разучились любить. Они придумали правила и нормы, позволяющие жить спокойно без любви, и назвали любовью то, что ею не является. Настоящая любовь — это всегда самоотречение, Лирран. Она не ждет в ответ ни взаимности, ни благодарности. Не ждет вообще ничего. Если нет готовности умереть за того, кого любишь, то это не любовь, а самообман. Запомни, если сможешь. И никогда не верь словам — ни своим, ни чужим. Смотри на поступки, на мотивы, заглядывай глубже, прежде чем делать выводы. Поняла?»

— Я запомнила, — вслух произнесла она и легла, прижавшись щекой к накрытой покрывалом подушке. Хотелось уснуть и забыться, оставив беды и заботы на совесть тех, кто мог их вынести. Тишина давила на уши, вызывая в душе неясное беспокойство. От всего произошедшего голова шла кругом. Лирран не могла понять, что делать дальше. Необходимо было совместить кусочки мозаики, складывающейся вокруг Лирда и его будущего… Их общего будущего.

Закрыв глаза, она беззвучно заплакала, надеясь, что слезы помогут уснуть и остановить бессмысленный поток сомнений и мыслей.

Разноцветные искорки вальсировали в ослепительно-белом и в то же время прозрачном тумане, на мгновенье замирая, чтобы погаснув, вспыхнуть еще ярче. Поднимаясь по молочно-хрустальной дороге, Лирран завороженно вглядывалась в золотистый ореол, сияющий вокруг огромного облака, застывшего впереди и немного сбоку. Было легко и спокойно, и в тоже время сердце переполняла такая глубокая радость, что хотелось плакать и смеяться одновременно — ощущение абсолютного детского счастья, знакомого, но уже недостижимого.

Чем выше к облаку, тем ярче становилась дорога и окутывающий ее туман. Вскоре смотреть на вокруг стало больно, и Лирран поняла, что еще немного — и просто ослепнет. Остановившись, она попробовала закрыть глаза ладонями, но это не помогло. Для света не было никаких преград.

— Лирран… — Шепот заполнил тишину, заставив неподвижный ароматный воздух мелко завибрировать.

— Я здесь, — едва слышно проговорила она, но ее голос прозвучал неожиданно громко, волной разносясь по всему пространству.

Лирамель вышла прямо из облака и, прежде чем Лирран успела удивиться, стремительно сбежала вниз и обняла ее. Высокая и стройная, в простом белом платье, она выглядела совсем юной и такой красивой, что от нее не хотелось отводить взгляд.

— Лирран… — повторила Лирамель, проведя рукой по ее волосам, и, заглянув в глаза, улыбнулась: — Ты унываешь, девочка. Так нельзя. Все, что происходит — это всего лишь путь. Иди по нему так, будто он уже позади. Не теряй веры и любви, остальное неважно, остальное пройдет…

— Мне страшно, — призналась она, опустив голову. — Как решиться сказать правду, когда спасительней ложь? Как можно доверять, зная, что доверие обернется предательством и смертью?

Лирамель покачала головой:

— Ложь чужда света, Лирран, она не может быть спасительной. Если нельзя смолчать, нужно говорить правду. А доверие — это огонь, прожигающий даже темные души. Но надо иметь мудрость, чтобы видеть, способен ли человек выдержать этот огонь. Поступай всегда с любовью к людям и не ошибешься. Любовь — самый строгий и самый милостивый судия.

— Я солгала вашей дочери…

— Знаю. И твои слова скоро сбудутся. Вам с Лирданом недолго идти рука об руку. Род должен быть продолжен. Осталось последнее звено.

Задрожав, Лирран попыталась отстраниться, но она удержала ее:

— Не печалься. Это еще не конец, надежда останется. Последняя надежда.

— Все ненавидят нас! Все! Даже ваши дети! Я не могу его потерять, не позволю… - Приложив палец к ее губам, Лирамель улыбнулась и покачала головой.

— И меня ненавидели. А моего брата ненавидят и по сей день, хотя никто из Рода никогда так не любил нашу землю, как он, и никто больше, кроме Тара, не имеет столь дерзновенного за нее предстательства перед Богом. — Проведя кончиками пальцев по ее щеке, Лирамель покачала головой: — Ненависть — это оборотная сторона любви, а любовь надо заслужить и выстрадать. Все мы куплены дорогой ценой, и каждому должно оставаться в том звании, в котором он призван. Жаль, что наш милый князь забыл об этом. Он ослеплен горем и обидой и может погубить все то, что с таким трудом стяжал. Скажи ему, что мы печалимся, взирая на его мысли.

— Он мне не поверит! Он… Он…

— Кто знает, — мягко прервала Лирамель. — Но все же сделай, как я прошу.

Лирран вновь попыталась возразить, но слова вдруг замерли на губах. Легко ступая по дороге, к ним спускалась высокая черноволосая девушка. Длинная белоснежная туника, перехваченная у груди золотым пояском, слегка колыхалась, отбрасывая вместо тени ореол серебристого света.

Приобняв Лирран за плечи, Лирамель подтолкнула ее вперед.

— Подойди к своей матери, дитя. Фейворин дозволено укрепить и благословить тебя.

Лирран шагнула навстречу, и этот единственный шаг был долгим, как полет над вечностью. Закрыв глаза, она растворилась в неземной нежности и любви, от которых сердце стало горячим, как уголь.

«Мама!» — всем своим существом произнесла она и, вздрогнув, проснулась.

* * *

Открыв глаза, Картал долгое время не мог понять, где находится. В голове стоял густой туман. Мысли беспорядочно путались, перескакивая с одного воспоминания на другое.

Подняв руку, он осторожно дотронулся до головы. Тугая повязка хорошо притупляла боль. Впрочем, облегчение принесла не только она. Судя по тому, что небо уже красилось рассветом, снотворное, подмешанное лекарем в вино, оказалось сильным.

Почувствовав слева какое-то движение, Картал прикрыл глаза и очень медленно, миллиметр за миллиметром, повернул голову.

— Не волнуйся, Картали, — тут же раздался глубокий женский голос. — Это я. Герцог попросил посидеть с тобой, пока не вернется.

— Фанола? — Вглядевшись в темный силуэт на фоне розовеющих облаков, он попытался улыбнуться. — Мать говорила, что ты в замке… Прости, не нашел времени…

— Лаусенс слишком о многом мне напоминает. — Подойдя ближе, она села на краешек кушетки и взяла его за руку. — А наш Картал, как всегда, в центре всех неприятностей. Если где-то что-то случилось, значит, он обязательно вернется с шишкой. Ничего не меняется.

Сжав ее теплые пальцы, Картал хмыкнул.

— Есть такое… Мне тебя не хватало, Фан. Параман был бы рад, что ты восстановила Род. И я рад.

— Мне пришлось, — тихо вздохнула Фанола. — Отец любил Лаусенс. Я не хотела, чтобы его труды достались кому-то чужому. Теперь у меня есть сын, который сможет наследовать вотчину, и дочь. Муж, как ты знаешь, уже умер.

— Сочувствую.

— Не стоит. Я его никогда не любила. Но дети… Это для меня все. Особенно сын. Он так похож на… Впрочем, не стоит.

— Со мной ты можешь не молчать, — глухо отозвался Каратал, пытаясь разглядеть ее лицо. — Мне ее тоже не хватает. Я взял на себя тяжелый груз, Фан… Но выбора не было. Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь простить.

— Простить что? — В ее голосе послышалась едва уловимая усмешка. — Ты ведь сам сказал, что тебе не оставили выбора. Так что мне нечего прощать. Если кто и был виноват, то не ты, Картали.

Он промолчал, не желая направлять разговор к ответам, о которых молочная сестра могла бы потом пожалеть. Фанола всегда была скора на гнев, но медлительна в принятие решений. Провоцировать ее Картал не хотел, но сказанное запомнил.

— Я надеюсь, никто больше не пострадал? — облизав пересохшие губы, спросил он немного погодя. — Что сейчас внизу?

— Ничего, — пожала плечами Фанола. — Допросы, беготня… Лирдан приказал ничего не отменять и вызвал из Горгота каменщиков. Парф с Мариэль перешли в Зеленый коридор — там теперь охраны, как перед Тронным залом. А мою племянницу полсуток искали по всему замку, пока один из ручников не донес, что она заходила в бывшие покои герцога Якира в Красном. Князь ее нашел.

— Что ж, это разумно, — одобрительно сказал Картал. — Нам сейчас лишняя паника не к чему.

— Нам? — снова улыбнулась Фанола. Персиковый лучик солнца коснулся наконец ее лица, высветив знакомые мягкие черты. С возрастом она стала больше напоминать своего отца, только губы и глаза все так же копировали Флоран.

— Всем нам, — осторожно уточнил он и, вздохнув, слегка повернулся на бок. Нужно было подниматься.

— Раньше ты мне доверял. — Поддержав его за плечо, Фанола встала и отошла, чтобы не мешать. — Не волнуйся, я прекрасно понимаю, куда вскоре подует ветер, и всецело на твоей стороне. Ты и Лирран — единственные, кто остался от нашей семьи. Остальные меня не интересуют.

— А ты знаешь, на какой я стороне? — С трудом поднявшись, он несколько секунд постоял, ожидая, когда перед глазами перестанут пестреть мушки.

— Более чем, — мягко произнесла Фанола и, подойдя к решетке, взялась за толстые прутья. — Я не имею никакого веса, но мне доверяют те, кто не доверял герцогу Карлу и твоей матери. Тебе они тоже готовы поверить. И думаю, не стоит отказываться от такого шанса, иначе Ведущая действительно лишится того, за что было пролито столько крови. Даже мне бы этого не хотелось: я должна соблюдать интересы детей, а не потакать собственным убеждениям. Да, твой высокородный двоюродный брат в сферу их интересов не входит. Ты сам знаешь, что будет, если он взойдет на престол.

— Фанола… — уже пожалев, что пошел у нее на поводу, попытался возразить было Картал и, не договорив, замолчал.

— Все уже началось, — обернувшись, она пристально взглянула на него. — Не думаю, что тебе понадобится больше трех дней, чтобы выяснить, кто стоял за этим покушением. И, скорее всего, свои догадки ты Лирдану не озвучишь. И доказательств искать не станешь.

— Он сказал тебе? — Сузив глаза, Картал шагнул и, взяв ее за подбородок, заставил поднять лицо. — Ты знала?

— Нет, — не отводя глаз, твердо произнесла она. — Но догадаться было несложно. Прости, что не предупредила — не успела.

Чувствуя, как шевельнулось в душе сомнение, он отпустил ее и, заложив руки за спину, посмотрел вниз. Купол тронного зала горел в солнечных лучах, словно изнутри его пожирал огонь.

«Этого рассвета я мог уже не увидеть», — вскользь подумал он и резко выдохнул. Голова неприятно закружилась, напоминая о притупившейся боли. Требовалось время, чтобы восстановиться, но такой роскоши он теперь позволить себе не мог. Если между Лирданом и юным Керном действительно существовали договоренности, наступил как раз тот момент, когда ими следовало воспользоваться. Картал ошибся, думая, что Парф и сестра поддержат его после смерти Эллада, да и действия князя теперь были вполне объяснимы. Все они делали ставку на Керна, чей возможный наследник как сын Ведущей имел после смерти Главы Рода права на трон. Таким образом Лирдан являлся для них единственным препятствием… Пока у него не было наследника. Сама того не подозревая, Лирран встала перед троном железной стеной. По крайней мере поднять руку на собственную кровь даже у Парфа не хватило бы духа, тем более что за Лирран могли пойти все, кто поддерживал Кайла и был заинтересован в благополучии Каэлов.

«Поверить не могу", — мрачно глянув на разливающийся по саду рассвет, подумал Картал и непроизвольно сжал кулаки. Такой подлости от молочного брата он не ожидал. Покуситься на последнего прямого потомка Тара было запредельно для сына Рода, даже полукровки. Впрочем, не он первый попирал древние заветы — его дед Кайл рассуждал точно так же. Поэтому действовать нужно было быстро. Если и Ведущая забыла свой долг перед древним законом преемства крови и власти, иного пути не оставалось.

«Хаос можно контролировать только изнутри», — вспомнил он слова дяди и невесело усмехнулся. Тот наверняка все просчитал, но предупреждать почему-то не стал, видимо, полагая, что Картал справится сам.

— Я готов тебя выслушать. — Переведя взгляд на темнеющий вдалеке лес, он медленно втянул свежий, пропитанный сотнями запахов воздух и отвернулся, когда солнце упало на лицо.

* * *

Светлый полог слегка колыхался от залетающего в окно ветра. Не моргая, Лирран завороженно смотрела на медленно кружащее над ней перышко. Ниже, ниже… Подставив ладонь, она поймала его и снова сдула.

За высокими окнами разгорался день. Из темно-синего небо постепенно становилось голубым, но в самой вышине все еще виднелись бледные звезды. Пахло медом и свежескошенной травой.

Встав, Лирран оправила платье и, подойдя к окну, стянула с растрепавшихся волос ленту. У горизонта, на северо-западе, прикрываясь облаками, просыпался красно-золотой рассвет. Высоко-высоко носились ласточки, кувыркаясь и играя в погоне за мелкими насекомыми, и их пронзительные крики вплетались в утренний птичий гомон.

Услышав резкий хлопок, она резко обернулась и выхватила стилет, но тут же водворила его обратно, устыдившись собственного страха. Ей не хотелось становиться такой же, как остальные, и постоянно опасаться за жизнь.

Стоя в дверях, князь аллотаров смерил Лирран тревожно-внимательным взглядом и укоризненно покачал головой:

— В следующий раз, когда захочешь побыть одна, поставь в известность свою охрану или Главного стопника. Детям Ведущей следует находиться на виду.

— Я не думала, что засну, — виновато произнесла она, неловко поклонившись ему. — Надеюсь, что не доставила вам слишком много хлопот.

— Не надейся. Лирдан едва не поднял на ноги замок. Мало нам случившегося…

— А вы рассчитывали на другой исход? — сама испугавшись сорвавшегося с языка обвинения, выпалила Лирран, невольно подавшись вперед.

Вздрогнув, князь стремительно подошел к ней и, размахнувшись, ударил по щеке.

— Не будь ты дочерью Ведущей, я бы заставил тебя ответить за эти слова, — зло процедил он.

Поднеся руку к лицу, Лирран с трудом подавила вспыхнувшую в душе ненависть. Никто не имел права поступать с ней так, никто и никогда.

«Всего лишь путь…» — вспомнила она слова Лирамель и медленно выдохнула.

— Все мы куплены дорогой ценой, и каждому должно оставаться в том звании, в котором он призван. Жаль, что наш милый князь забыл об этом. Он ослеплен горем и обидой и может погубить все то, что с таким трудом стяжал. Скажи ему, что мы печалимся, взирая на его мысли. — Подняв голову, Лирран мгновенье помедлила, встретив удивленный взгляд князя, а затем подалась вперед и обняла его. — Так мне велено было передать вам, Кристиан.

Желтый кафтан пах степным ветром и сандалом. Ощутив тепло, Лирран замерла. Сердце под щекой билось редко, но сильно, будто молот по наковальне, и в этом стуке было что-то неожиданно близкое и родное. В одно краткое мгновенье ее внутреннему взору вдруг открылась суть этого странного человека, и то, что Лирран увидела, перевернуло с ног на голову все ее домыслы и чувства. В сердце князя не было ненависти и злобы, которые она ему приписывала — только глубокая, всепоглощающая печаль и какое-то надрывное отчаяние.

— Я знаю, что вы чувствуете, — прошептала Лирран, отстранившись. — Но поверьте, просто поверьте… Имея выбор, мы избрали путь послушания. Когда-то, в самом начале, Тарин отверг его и обрек наш народ на рабство. Мы с Лирданом не имели права поступить так же.

— Есть вещи, через которые человек не может переступить… — Его голос прозвучал хрипло, словно он с трудом сдерживал слезы. — Я думал, что сумею устоять, но, даже помыслив о возможности изменить будущее, совершил ошибку. И поплатился за свой грех болью, которую буду нести до конца дней, потому что, подняв руку на тебя, потерял собственное дитя.

Опустив голову, чтобы скрыть охватившие ее смятение, Лирран мысленно выдохнула:

«Прочь, прочь, страшные воспоминания, прочь ненависть, обида, страх… И белый потолок, парящий и желающий поглотить меня. Я убиваю вас своим прощением и никогда не вспомню».

— Вы ведь поддержите нас, правда? — осторожно спросила она и, увидев заплясавшие в глазах князя смешинки, смутилась.

— Поддержу. Керн, по-видимому, уже сделал выбор, мешать ему я не стану. Однако Лирдан зря считает, что способен дирижировать за моей спиной.

Ощутив укол совести, Лирран кивнула:

— Я рада, что ошиблась и в вас, и в нем.

Склонив голову набок, Кристиан всмотрелся в ее глаза и задумчиво нахмурил поседевшие брови.

— Спасибо за неожиданную весточку, Лирран… А об остальном — забудем. — Он мельком оглянулся и, похлопав по рукояти кописа, с досадой заметил: — Скоро и меня хватятся. Будет лучше, если мы вернемся в Белый коридор.

Словно в подтверждение его слов, со стороны гостиной послышался настойчивый стук.

— Войдите! — громко произнес князь, насмешливо посмотрев на Лирран и показательно разведя руками.

Спустя мгновенье хлопнула дверь и раздались быстрые шаги.

Скользнув по Лирран воспаленным взглядом, вошедший пожилой офицер степенно поклонился.

— Мой господин, принц Лирдан просит вас отобедать с ним в Малом зале.

— Передайте, что мы приняли приглашение, — кивнул князь. — И позовите горничную: Ее Высочеству потребуется помощь.

Снова поклонившись, офицер круто повернулся и вышел.

— Подозреваю, что мой племянник еще не успел узнать о твоей беременности? — тихо спросил Кристиан, плавным жестом предлагая Лирран перейти в гостиную. — Можешь не отвечать. Судя по румянцу, ложь дается тебе пока не так легко, как хотелось бы.

— Я… — Лирран запнулась, не зная, как лучше ответить.

— Тогда придется немного вам подыграть, — улыбнулся князь. — Детям Рода должно отвечать за свои слова.

Глава 4

14 июля …года по исчислению Малого Мира, Белый Замок

Высокие окна, которых в Малом обеденном зале было не меньше дюжины, прикрывались плотными белыми шторами. В центре стоял прямоугольный, застеленный зеленой скатертью стол, на котором в строгом порядке выстроились различные блюда, серебряные кувшины и вазы с фруктами. Никого из слуг в зале не было, впрочем, как и стражников: Лирдан отослал всех сразу же, как получил весть, что князь принял приглашение. Последний действительно не замедлил явиться, обогнав Лирран всего на пару секунд. Остальные вскоре пришли за ними, причем и те, кого Лирд звал, и те, кого звать даже не думал.

— Пусть немедленно выйдет вон, дядя, — вполголоса попросил он князя, с неприязнью взглянув на широкоплечего рыжеволосого юношу. — Это семейное дело.

— Твой племянник имеет полное право считаться частью семьи, — насмешливо возразил Парф, скрестив на груди руки.

— А вот это уже теперь мне решать, Валлор, — отрезал Лирд и, обернувшись к стоявшему поодаль юноше, громко повторил: — Мигталь, прошу тебя покинуть зал.

Демонстративно дождавшись повторной просьбы от князя, тот пожелал всем приятного аппетита и, повернувшись, ушел.

— Зря ты с ним так, — с укором заметил князь, пройдя к столу. — Мальчик ни в чем не виноват.

— Он давно уже не мальчик, — тихо заметил Картал, который уже сидел с полупустым кубком и исподлобья наблюдал за остальными. — Не помню, чтобы мне в его возрасте оказывали какое-либо снисхождение.

— А тебе напомнить, — невесело усмехнулся Парф, — что ты вытворял в его возрасте и какое наказание по закону должен был за это понести? Мой отец не раз…

— Довольно! — Подняв руку, Илиан заслонил от него Картала и, посмотрев на Лирдана, кивнул: — Ты прав, Мигталю здесь не место. Да и не только ему. Однако я призываю всех успокоиться и поговорить. Вспоминать прошлое не к чему.

Не ответив, Лирдан подождал, пока Илиан прочтет предтрапезную молитву, и, поклонившись ему, а затем князю, сел во главе стола. Остальные молча последовали его примеру.

Довольно долго в зале царила тишина. Никто не решался начать разговор, только Мариэль и Фанола о чем-то негромко беседовали, склонив друг к другу головы. Сидевшая по правую руку от князя Лирран была напряжена и посматривала на них исподлобья, изредка что-то ковыряя в полупустой тарелке. Глядя на ее наспех уложенные красновато-рыжие волосы, рассыпанные по плечам крупными волнами, Лирдан то и дело внутренне одергивал себя, отгоняя ненужные мысли, и в конце концов просто отвернулся. Его гнев давно уже утих, уступив место неясному беспокойству. Лирран была еще слишком юна, чтобы требовать от нее сдержанности, которою дети Ведущей впитывали годами. Сама ее природа, слишком подвижная и чувственная, в соединении с фамильным упрямством являлась довольно опасной и непредсказуемой силой. Лирд понимал, что после Тонара и всего, что они пережили в замке, ему требовалось запастись терпением и заново завоевать ее доверие. Между ними не должно было остаться лазеек, которыми могли бы воспользоваться враги.

«Жаль, что у нас было так мало времени друг для друга», — мысленно посетовал он и, покосившись на Картала, нахмурился. Откинувшись на спинку резного черного стула, тот неотрывно смотрел на Лирран, и его взгляд, задумчиво-теплый, совсем не понравился Лирду. У него не было оснований не доверять брату в вопросах чести, но даже предположение, что тот мог испытывать какие-либо чувства, вызывали внутренний протест. Видимо заметив его внимание, Картал опустил перебинтованную голову и, вздохнув, потянулся к блюду с мясом. Сидевший с противоположенной стороны Белый герцог с готовностью пододвинул к нему тяжелый серебряный поднос и что-то неслышно сказал, на что Картал благодарно кивнул, но головы так и не поднял.

— Раз никто не собирается говорить, то скажу я, — спокойно произнес герцог Марк, тяжело вставая. — Как вы уже знаете, Илиан решил ненадолго покинуть Королевство, чтобы уладить оставшиеся в Большом Мире дела и исполнить последнее желание Лирамель. В этот раз я ухожу с ним. И ухожу навсегда.

— Отец… — начала было Мариэль, но, увидев, как тот покачал головой, замолчала.

— Не нужно, Мари, — улыбнулся он. — Я принял решение, и оно окончательное.

— И правильное, — одобрительно произнес Илиан. — Там твоя помощь будет нужнее, чем здесь.

Отпив немного вина, Лирдан отодвинул кубок и тоже поднялся. Не имея никаких доказательств, он не мог выдвинуть открытые обвинения против Парфа, однако ниточки, которые ему и Юкану удалось собрать за сутки, неизменно вели именно к нему. Впрочем, мотивы говорили сами за себя — все было слишком очевидно.

— Герцог Парф, — демонстративно отстегнув ножны, он положил их перед собой на стол, — буду рад, если ты пояснишь свои намерения и изложишь требования. Я готов их услышать.

— Мотивы чего? — невозмутимо спросил тот, заложив ногу за ногу. — Или, как в случае с юным Мигталем, ты сделал далеко идущие выводы? Принимать желаемое за действительное не слишком разумно в твоем положении.

— Думаю, Каэлам сейчас лучше помолчать, — сухо отрезал князь, опередив Лирдана.

Парф удивленно выгнул бровь и хотел было ответить, но, посмотрев на Мариэль, которая уже поворачивалась к дяде, передумал и равнодушно пожал плечами.

— Дядюшка, — улыбнувшись, сказала она, слегка наклонив голову, — не думаю, что вы понимаете, насколько…

Увидев, как побледнела Лирран, Лирд предупреждающе покачал головой, призывая ее успокоиться, но та лишь упрямо сжала губы и, метнув на Мариэль негодующе-гневный взгляд, вскочила, едва не опрокинув свой кубок.

— Хватит!

Удивленно замолчав, Мариэль непонимающе нахмурилась, будто не веря, что ее посмели перебить, и тоже встала.

— Хватит, — повторила Лирран тише. — Хватит лгать. Хватит порочить память тех, кто пролил за нас кровь! Сколько еще ее должно пролиться, чтобы проснулась ваша совесть? Или дети Рода снова забыли, что всякий поднявший меч от меча и погибнет? Если не боитесь за себя, побойтесь за сына! Родительский грех ляжет пятном и на его душу!

— Да что ты себе позволяешь?! — вскочил Парф, демонстративно положив ладонь на рукоять кинжала.

— Если обнажишь оружие против дочери Ведущей, живым отсюда не выйдешь, — сквозь зубы процедил Лирд, поймав его взгляд.

— Я позволяю себе говорить правду, дядя! — с вызовом ответила Лирран, которая, похоже, даже не заметила его жеста. — Во мне зреет семя, которое пригнет твою голову к трону! И мне известна рука, пытавшаяся убить сегодня Главу Рода!

— Это еще надо доказать, — не растерялся Парф, опустив руку. — Я не верю ни единому вашему слову. А что до твоих угроз, Лирдан, — не поворачивая головы, ответил он, — то советую не разбрасываться словами. Кто знает, я ведь и впрямь могу принять их всерьез.

— Ты беременна, Лирран? — уточнил Илиан.

Стараясь не выдать удивления, Лирдан искоса взглянул на жену.

«Хороший ход, милая, очень хороший», — мысленно подбодрил он ее и, потянувшись к своему кубку, в два глотка допил оставшееся вино.

— Вам следовало подождать, пока пройдет траур. — В голосе Илиана прозвучал упрек, но лицо осталось невозмутимым, будто он уже знал эту новость или же догадывался, что она была ложью.

Опустив взгляд, Лирран кивнула.

— Может быть. Но жив ли был бы тогда Лирдан? Семья, на чью верность и понимание мы надеялись, готова разорвать нас на части! И ради чего? Ради мести? Ради власти? Ради беспочвенных подозрений и сомнений? Сколько еще тень Земар-ар будет довлеть над нашими душами? Он сгинул! Слышите?! Сгинул навеки! Королевство свободно! Я — свидетель! Пора сложить оружие и начать все заново, с чистого листа. Лирамель верила, что мы сумеем разорвать круг истории, как хотел Арматей! А вы… Вы вновь идете следами Тарина и оправдываете братоубийство благом народа!

Замолчав, Лирран судорожно выдохнула. Видя, как задрожали ее плечи, Лирдан привстал, но Картал тут же схватил его за руку и неслышно процедил:

— Сядь и не мешай.

— Хорошо сказано, дочь Рода, — медленно произнес Илиан и неожиданно тепло улыбнулся: — Пожалуй, ужин придется отложить. Следует довершить то, что желала моя мать. Это будет правильно.

— Согласен, — отозвался князь и вопросительно посмотрел на герцога Марка, который сидел все это время с таким отстраненным видом, будто происходящее его совершенно не касалось.

— Пусть будет так, — заметив его внимание, кивнул тот. — Довольно крови. Я не желаю больше видеть смерть тех, кто мне дорог.

— И не увидите, герцог. Это я могу вам обещать, как и многое другое, о чем говорил ранее, — твердо проговорил Лирдан, оглядев всех собравшихся и без труда считывая эмоции каждого. — Пусть все недоразумения останутся в прошлом, — выдержав паузу, продолжил он. — Я не буду искать тех, из-за кого сегодня пострадал Картал, не стану вспоминать обиды, нанесенные моей супруге, и все то, что бросает тень между всеми нами. Лирран права: нам следует начать с чистого листа. Вместе мы сумеем заложить основу для процветания этого мира и избежать ошибок прошлого.

— Одни лишь красивые слова, — не поднимая головы, произнесла Мариэль. — И я хотела бы поверить им, но не могу. Пока — нет. Говорю это открыто и перед всеми: если ты оступишься и будешь недостоин наследия моей матери, то умрешь.

— А ты помни, — в тон ей произнесла Лирран, — что если еще раз пойдешь против моего Рода, я забуду, чья ты дочь!

— Довольно! — Ударив по столу, Илиан поднял руку в запрещающем жесте. — Довольно. Больше никому ни слова. Хватит. — Посмотрев на Фанолу, он вежливо кивнул ей и попросил: — Будь так любезна, попроси прислугу принести из моих покоев белое облачение и аналой[1].

* * *

Тщетно стараясь понять слова молитв, Лирран не поднимала головы, чтобы не видеть мрачные лица собравшихся. Лишь когда Илиан соединил их с Лирдом руки и повел вокруг аналоя, она невольно взглянула на свечу, которую он нес, и почувствовала, как радостно затрепетало в груди сердце. Их с Лирданом пути отныне соединялись в одну дорогу. Даже услышанное во сне предупреждение Лирамель не могло омрачить этого бесконечно короткого мгновенья счастья, застывшего каплями воска на белоснежном полу. Сжав горячую ладонь мужа, Лирран украдкой вздохнула и улыбнулась.

Закончив Таинство, Илиан попросил всех отойти подальше и, взяв в руки крест, обратился к Лирдану:

— Несмотря на печаль, которая предшествовала этому браку, я рад, что он состоялся. В вас течет кровь всех тех, кто любил нашу землю больше всего на свете. Каждый по-своему, каждый как мог. Вы, истинные дети Тара, своей любовью залечили раны, кровоточащие на теле Рода долгие годы… Исправили беззаконие короля Аритона, упразднили ненависть его сыновей, стали живой надеждой для павших во имя исполнения древнего закона и сохранения неприкосновенности Королевства. Пусть созвучие ваших имен положит начало созвучию помыслов и чувств. Держитесь друг друга, верьте друг другу, помните, что любовь — это труд и плод его стяжается только терпением и годами… — Замолчав на мгновенье, Илиан вдруг нахмурился и чуть тише добавил: — На твои плечи ляжет самая большая ответственность, какую Бог может доверить человеку. Помни об этом, принимая каждое решение и вынося каждый приговор. Будь милостив и строг, как велит закон Божий и требует закон человеческий. Помни, что иногда смирение приносит больше пользы, нежели сила и мудрость. — Переведя взгляд на Лирран, он слегка прищурил черные глаза и, едва заметно улыбнувшись, добавил: — А тебе я желаю смелости на пути, к которому ты будешь призвана. Приближаются последние времена, и то, что было некогда обещано Тару, вскоре исполнится. Не унывай, когда угаснет всякая надежда, и не допускай до сердца зла. Перед рассветом всегда темно и холодно, однако любовь никогда не перестает, даже если и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится[2].

— Благодарю тебя за поддержку и помощь, Илиан, — серьезно ответил Лирд и слегка наклонил голову. — Но более всего благодарю за верность. Жаль, что ты нас покидаешь. Без тебя Королевство останется в темноте.

— Не останется, Ваше Величество. Церковь в Княжестве возросла и укрепилась, да и в твоих городах немало крепких духом мужей и жен. Малому Миру пора отправляться в собственное плавание. Именно поэтому мне надлежит на время уйти. Вы поймете позже.

— А они? — кивнув на стоявших поодаль родственников, спросила Лирран, стараясь не выдать охватившего ее волнения.

— На всякой вечери есть свой Иуда, — на греческом ответил ей Илиан. — Но я надеюсь на лучшее. И не только я один. — Он трижды благословил их и указал взглядом на двери: — А теперь ступайте, и пусть ничто не омрачает сегодня вашей радости.

Удивленно приподняв бровь, Лирд искоса посмотрел на стоявшего возле окна князя и, не поворачивая головы, прошептал:

— Думаю, нам лучше последовать совету, пока кто-нибудь не вспомнил о традиции сидеть до первых звезд.

Молча взяв его за руку, Лирран кивнула.

В огромном Тронном зале было светло и пусто. Колонны, подпирающие балкон с массивной позолоченной балюстрадой, сверкали в падающих сверху солнечных лучах, а зеленая дорожка, бегущая от золотых ворот к высокому трону, казалась светло-салатовой, как первая, еще короткая и нежная весенняя трава.

Стоявшие по периметру воины кланялись, когда Лирдан проходил мимо, и с интересом поглядывали на Лирран, вызывая в ней смущение и доселе незнакомое чувство какой-то внутренней обнаженности. Она ощущала себя настолько беззащитной в своем маленьком счастье, что, казалось, каждый видит ее насквозь. Хотелось скорее закрыться где-нибудь в уголке, подальше от посторонних глаз, и успокоиться, окутавшись в тишину и собственные мысли.

На потайной лестнице тоже была выставлена охрана. Несколько боевых офицеров стояли на основных пролетах с оружием наголо, а двое — напротив двери, ведущей в королевскую опочивальню. Их Лирдан, поблагодарив, отослал наверх в башню.

— Соглядатаи нам не к чему. — Заперев засов, он опустил край гобелена и раздраженно хмыкнул: — Подожди-ка здесь. Я предупрежу охрану снаружи, чтобы нас никто не беспокоил.

Зайдя в сокровищницу, Лирран оглядела висевшие вещи и, выбрав расшитый жемчугом и серебряной нитью халат и батистовую сорочку, ушла в ванную комнату. Перед званым обедом ей так и не удалось как следует привести себя в порядок.

Теплая вода все никак не поднималась, сердито ворча где-то в трубах и вытекая из изогнутого медного крана тоненькой струйкой. Подождав несколько минут, Лирран открыла холодный вентиль и, скинув платье, наскоро вымылась под ледяным душем.

Темное полотенце саднило горящую огнем онемевшую кожу. Попасть в рукава сорочки удалось не сразу. Едва не поскользнувшись на мраморном полу, Лирран завернулась в халат и зябко поежилась. Приятное тепло тут же разлилось по телу и успокоило поднявшуюся было внутреннюю дрожь.

Потрескивали в камине дрова, слегка вздымалась на окне занавеска, пели за окном птицы. Сидя у заставленного блюдами столика, Лирд задумчиво смотрел на огонь и не сразу обернулся, когда, закрыв дверь, Лирран просеменила босиком по теплому полу.

— Ты почти не ела, — заметил он, улыбнувшись, встал и, подойдя, задумчиво посмотрел на нее сверху вниз, будто изучая. — Да и мне было не до того. Хотя Линни постаралась на славу.

— Кристиан поддержит тебя. — Завороженно глядя в его серые глаза, она вдруг почувствовала, как запылали щеки. — Мы поговорили… Он все понял.

Улыбнувшись, Лирд молча приобнял ее за талию и, наклонив голову, прошептал:

— Тебе нужно согреться. Ты такая холодная, будто изо льда…

От его шепота у Лирран перехватило дыхание.

— Не стала ждать воду… — зачем-то попыталась оправдаться она, но услышав, как в его груди заклокотал смех, смутилась еще больше.

Слегка отстранившись, Лирд стянул с ее плеч халат и, резко притянув, закружил в быстром вальсе.

Мелькали мимо окна с пятнами облачно-синего неба, солнечные блики, рассеянные по полу и стенам, огненно-красные языки пламени в камине, блестящий циферблат часов… Сначала скованно, затем все свободнее и свободнее Лирран повторяла знакомые движения, пока внутри не зазвучала музыка и сердцебиение не вошло в такт. Раз-два-три, раз-два-три… Их танец был вихрем, сметающим на своем пути все мысли и страхи; он замкнул их друг на друге, отгородив от всех и вся таким же куполом, каким Поющие ветра закрывали Королевство от Большого Мира.

— Остановись, Лирдан… Остановись! Я сейчас упаду! — Понимая, что еще немного и потонет в захватившем ее вихре чувств, Лирран обняла его и зажмурилась, останавливая головокружение.

Мир замер. Вздохнув, она подняла голову и взглянула в прозрачно-серые глаза. Лирд не шевелился. С того дня, когда они впервые встретились, прошла вечность. И вечность не изменила ничего.

— Время замкнулось, — не зная, почему и зачем, прошептала вдруг она и, привстав на цыпочки, потянулась к нему, целиком покорившись своей любви и его силе.

— Пусть, — прошептал он и легко подхватил на руки, приник к ее губам и понес прочь из гостиной, где среди ветреной тишины стройное пение птиц вдруг прервалось надрывным карканьем и отчаянным хлопаньем крыльев.

* * *

Увидев мелькнувшего среди листвы ворона, Мигталь нахмурился. Птица была не такой огромной как та, что встретилась ему в Княжестве, но вела себя не менее странно. Зависнув у распахнутого на третьем уровне окна, она каркала и билась о воздух, будто перед ней застыла невидимая стена.

«Странно… Неужели почтовик?» — мысленно хмыкнул Мигталь и, отвернувшись, продолжил прерванный путь.

Тропинка вилась между высокими яблонями, то и дело петляя и распадаясь на более тонкие, подчас едва заметные дорожки. Далеко слева проглядывали между темных стволов белая замковая ограда и черные тени спящих на солнце пантер. Всюду витал аромат свежескошенной травы и клевера, чьи срубленные сиреневые кудри еще не успели увянуть. Над ними, жужжа, кружились шмели, и их низкое гудение наполняло воздух, заставляя его вибрировать.

Черный шрам на земле уже затянулся зеленью, а следы гари на изогнутых яблонях замазали белой краской. И все же подойти близко Мигталь не смог. Земля будто горела под подошвами сапог, заставляя его переступать с ноги на ногу.

Глухие удары копыт заставили его вздрогнуть. Поспешно отойдя подальше, он зацепил взглядом белые мундиры всадников и, узнав офицеров замковой стопы, сразу же успокоился.

— Что ты здесь делаешь? — Подъехав, Картал развернул лошадь и спешился. — Почему без сопровождения?

Заметив мелкие капельки пота, застывшие на его висках, чуть ниже повязки, Мигталь опустил голову. Он по-прежнему считал, что им с Фанолой следовало убить этого человека, и потому стоять с ним вот так, лицом к лицу, было неприятно.

— Мне повторить вопрос? — Заслонив солнце, Картал навис над ним, заставив отступить. Он был на голову выше, но более тонок в кости и легок. Такого противника Мигталь мог легко сломать, схватись они без оружия.

— Разве мне нужно спрашивать разрешения, чтобы прогуляться по саду? — как можно спокойнее спросил он, нарочно небрежно пожав плечами. — Или он охраняется так же плохо, как и замок?

— Для большинства ты — Валлор, брат будущего короля, — отрезал Картал. — Хочешь жить — следуй правилам или убирайся обратно в Княжество. Радовать наших врагов очередным трупом я не собираюсь.

— Вряд ли кого-нибудь огорчит моя смерть, — заметил Мигталь и, не сдержав улыбки, на мгновенье взглянул в его глаза. — Разве что князя, да и он это переживет, как пережил гибель моего отца. Был человек — и нет человека. Жизнь продолжается.

Хмыкнув, Картал скрестил на груди руки и несколько секунд молчал, словно обдумывая услышанное.

— Жизнь действительно продолжается, — наконец ответил он. — И не только для нас, для Адама — тоже. Так что не стоит искать к себе жалости, юноша. Дети Рода взрослеют быстро, и твоя судьба — не исключение. А учитывая славу, которую ты успел себе снискать, кое-где придется теперь и потерпеть. Заслуженно.

— Все, что произошло между мной и Керном, касается только нас, — едва сдержав вспыхнувшую злость, Мигталь скрипнул зубами. — Это дела Княжества, а не вашего Королевства.

— О нет, юноша. Это — дела Ведущей. И советую больше никогда об этом не забывать. Малый Мир зиждется на законе, и наш Род этому закону следует. Кто посягает на благополучие Ведущей — посягает на безопасность всего мира. И пощады ему не будет. — Сжав ему плечо, Картал проникновенно добавил: — Советую быть осторожнее, сын Адама. Я не знаю, что ты задумал, но глаз с тебя не спущу.

— Не понимаю, о чем вы. — Передернувшись от боли, Мигталь зло прищурился. Его ладонь жгла даже сквозь тунику, словно каленое железо.

— Будем считать, что я тебе поверил. — Демонстративно убрав руку, Картал подозвал двух стражников. — Сопроводите молодого человека до покоев и оповестите Юкана, чтобы без дозволения князя его не выпускали из замка.

— Будет исполнено, Ваше Высочество, — с поклоном ответил подоспевший офицер и, перехватив повод в другую руку, обратился к Мигталю: — Если вам будет угодно, можете взять мою лошадь.

— Не нужно, — тихо ответил он и, обойдя Картала, напрямик пошел к вздымающимся над садом белоснежным башням.

В душе клокотали гнев и обида. Шагая так быстро, что стволы яблонь мелькали перед глазами, Мигталь едва сдерживался, чтобы не погладить рукоять подаренного дедом кинжала. Изогнутый роскошный клинок так и просился в руку, откликаясь на возникающие в сознание картинки несостоявшегося боя. Несмотря на злость, Картал Мигталю понравился. В нем чувствовались сила и ум, а их он уважал. С таким противником иметь дело было приятно и интересно, хотя и опасно.

«Мы могли бы понять друг друга», — с некоторым сожалением подумалось ему, но мысль пришлось тут же прогнать.

[1]Аналóй — употребляемый при богослужении высокий четырёхугольный столик с покатым верхом; иногда аналои бывают складными (разножки).

[2]Пересказ слов ап. Павла, 1-ое послание к Коринфянам 13:8

Глава 5

14 июля/16 июля ...года по исчислению Малого Мира

Ночью над замком и садом выпал град величиной с куриное яйцо и пронесся ураган, какого не бывало даже во время прохождения Троп. Старые яблони вырвало с корнем, а молодые основательно потрепало, так что коротко постриженный газон к рассвету был усеян ветвями и листьями так густо, что садовникам пришлось просить помощи у Главного стопника.

— Неспроста это все. — Подождав, пока закроется за Юканом дверь, Картал отложил документы и встал из-за стола. После бессонной ночи, которую Илиан провел в молитве, а Картал за написанием писем во все уголки страны, оба настолько устали, что по большей части молчали, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.

— Конечно, нет, — согласился брат и, допив чай, поставил перламутровую чашку на блюдце. — Но здесь вы в безопасности.

— Ой ли? — усомнился Картал, мельком взглянув на облепленные листьями стекла. — Может, я стал слишком мнителен, но вчера в саду мне показалось…

— Тебе не показалось, — спокойно перебил его Илиан. — Род Тара ему как кость в горле. Он знает его предназначение и тайну Малого Мира. Было сделано все, чтобы помешать обетованию, но мы выстояли. Теперь точка невозврата пройдена. И ты, и я, и все остальные — всем предстоит сделать последний выбор. Для каждого он будет свой, но так или иначе ляжет в основание многих судеб. Это чудовищная ответственность и большая честь.

Задумчиво хмыкнув, Картал посмотрел на брата и, не сдержав укора, спросил:

— Если тебе столько открыто, стоит ли утаивать от меня и других то, что поможет поступить правильно?

— Разве я утаиваю? — улыбнулся Илиан и, легко встав, подошел к висевшим на стене часам. — Не я ли предупреждал тебя всякий раз, когда ты сходил с верного пути? — Открыв круглое выпуклое стекло, он немного подвинул большую стрелку. — Я говорил, но ты или не слушал, или не слышал, Картали. Как и остальные. Будущее — чистое плотно. Узор мы вышиваем сами, но знать его итог может только Бог. Лишь Ему под силу изменить неизменямое. Ты желаешь проникнуть в судьбы других, потому что сомневаешься в собственной. Но все, что нужно знать человечеству, давным-давно написано и проповедано. А что до тебя… Младенцу незачем объяснять законы Ньютона, довольно лишь предупреждения, чтобы он не лез на дерево, потому что его руки еще слабы и он может упасть. Не требуй большего. Главный твой судия — не запятнанная грехом совесть. Живи чисто, следуй ее голосу и не ошибешься ни в себе, ни в людях, ни в выборе.

— Ты сравниваешь меня с младенцем? — Приподняв брови, Картал беззвучно засмеялся, глядя на его широкую спину.

— Прости уж мне эту слабость, — не оборачиваясь, ответил брат. — Даже когда твои крылья окрепнут настолько, что сумеют выдержать ураган, для меня ты навсегда останешься соколенком. Самым проблемным из гнезда.

— Узнаю старого доброго Поля… Жаль, что ты покидаешь нас. Лирдан прав: без тебя все будет сложнее.

— Ничего не поделаешь. — Повернувшись, Илиан с тревогой посмотрел на дверь и несколько рассеянно добавил: — Как-нибудь справитесь. За вас теперь предстоят и люди, и ангелы. Вы — последний рубеж. А я, как смогу, пришлю весточку. Правда, не знаю, скоро ли… И об отце не беспокойся, он все правильно решил. Так будет лучше и для вас, и для него.

Нацарапав на бумаге несколько строк, Картал встал из-за стола и, подойдя к брату, молча протянул листок. Опустив взгляд, Илиан быстро прочел написанное и понимающе покивал:

— Я бы и так не оставил этого мальчика. Не только зло возвращается, но и добро. Как жаль, что человеческой жизни часто не хватает, чтобы увидеть красоту и неотвратимость этого закона и постигнуть бесконечное сплетение судеб.

— В тебе умер поэт, Илиан. — Хлопнув его по плечу, Картал вернулся к столу и с тоской посмотрел на разложенные по стопкам бумаги. Чтобы разобрать дядины записи, требовался не один день, а он не понимал и половины из его заметок.

Тяжелые шаги, приглушенные стенами кабинета, потревожили хрупкую тишину и наполнили воздух тревожным ожиданием.

— Это я, — раздался низкий голос. Толкнув незапертую дверь, Парф быстро перешагнул порог. Убедившись, что в кабинете никого, кроме них с Илианом нет, он бросил на стол перчатки и с раздражением сообщил: — Вести из Тира. Все, как и ожидалось.

— И чего они хотят? — изобразил искреннее удивление Картал, внутренне подобравшись.

Скривив губы, Парф метнул на него полный ярости взгляд и через силу процедил:

— Тебя!

* * *

Проснувшись от страшного грохота, Лирран не сразу поняла, что происходит. Лишь когда яркая вспышка осветила окна и белый полог постели, она испуганно вздрогнула и вцепилась в край одеяла.

— Это просто гроза, не бойся, — тут же сонно прошептал Лирд, приобняв ее и прижав к себе. — Спи… Скоро рассвет.

Косая молния рассекла темноту надвое, на мгновенье вынудив Лирран зажмуриться. Стекла угрожающе завибрировали.

— А если молния попадет в замок? — спросила она и, повернувшись, уткнулась носом в его шею.

— Такого еще никогда не случалось, — помедлив, ответил он и, хмыкнув, перевернул ее на спину. — Не стоило меня будить…

Гроза постепенно затихала. Вспышки сверкали все реже, а далекий рокот грома был уже почти не слышен. Чувствуя на щеке мерное дыхание мужа, Лирран изо всех сил пыталась удерживать ускользающее сознание. Ей хотелось о многом подумать и просто продлить счастливые минуты, наполняющие сердце покоем и какой-то надмирной безмятежностью, потому что где-то в глубине души она понимала, что утром все будет уже иначе.

Осторожно вздохнув, Лирран взглянула на сереющий проем окна, наполовину прикрытого портьерой, и, закрыв глаза, тут же провалилась в горячую темноту.

Зеленый холм, усыпанный крокусами, заливал теплый свет. Внизу, простираясь от горизонта до горизонта, темнел лес, пронизанный блестящими ниточками рек. Воздух казался хрустальным. Он переливался нежным многоцветием, словно Лирран находилась внутри огромной радуги, и был так ароматен, что ей казалось, будто она не дышит им, а пьет и не может напиться.

Высокий черноволосый мужчина, одетый в длинные белые одежды, препоясанные широким золотым поясом, внимательно смотрел на играющего у его ног кудрявого мальчика лет трех.

— Я ждал тебя, — не поворачивая к ней головы, произнес он и, наклонившись, взял ребенка на руки.

С опаской подойдя ближе, Лирран хотела спросить, как очутилась в этом странном месте, когда увидела на груди мужчины круглый медальон — точно такой же, какой видела у Лирамель, когда сломанные половинки соединились на ее груди.

— Кто вы? — почувствовав внезапное волнение, спросила Лирран и, вглядевшись в его лицо, нахмурилась. Оно показалось ей знакомым и незнакомым одновременно.

В уголках его тонких губ мелькнула добрая улыбка. Поцеловав ребенка в голову, он опустил его и, подтолкнув к ней, ответил:

— Это последний из моих потомков — сын от сына и король от короля. Он будет носить мое имя и повторит пройденный путь. Таково обетование.

Раскинув руки в стороны, ребенок сделал к Лирран неуверенный шаг и споткнулся. Инстинктивно подхватив его, она вздрогнула и проснулась.

Лирд не спал. Заложив руки за спину, он стоял у раскрытого окна и смотрел куда-то вниз. Его белый камзол выглядел на фоне низкого серого неба ярким пятном.

«Последний из потомков… — мысленно повторила Лирран еще звучащие в душе слова и зажмурилась. Ей вдруг стало страшно, как не было еще никогда. — Почему же? Почему последний? — внутренне простонала она, пытаясь вспомнить лицо увиденного во сне человека. — Ради чего тогда все эти жертвы?»

— Проснулась? — Обернувшись, Лирд улыбнулся ей, но его взгляд остался полон тревоги. — Гроза ночью была знатная, — дождавшись кивка, продолжил он. — Я такого хаоса в саду еще не видел. Не зря ты испугалась.

Завернувшись в покрывало, Лирран подошла и приникла к облепленному мелкими веточками и листьями стеклу. Некоторые деревья выкорчевало с корнем, другие поломало. У заваленных дорожек лежали опрокинутые лавочки, и всюду сновали люди, причем не только слуги, но и стражники.

— Мне следует как можно скорее уладить формальности и занять свое место, — задумчиво сказал Лирдан и, отойдя к потайной двери, зачем-то проверил, заперта ли она. — Главы родов наверняка попробуют потянуть время, но отец велел не медлить. Пока Илиан не покинул Королевство и стоит между мной и остальными, нужно использовать момент. Я дал всем достаточно времени, чтобы определиться и прийти в себя.

— Ты прав, — согласилась Лирран, вспомнив удивленное лицо Мариэль. — Как только наденешь корону, недовольные станут осторожнее и у тебя появятся ресурсы им противостоять...

— Ресурсов не так уж и много, к сожалению. — Пристегнув к поясу меч, он натянул белые перчатки. — Но придется довольствоваться тем, что имеем. В конце концов дед сумел продержаться десять лет, имея и того меньше, да и враги у меня не в пример мельче. Как-нибудь справимся, Лирран. Только будь осторожнее — не доверяй никому. Пока я не встану на ноги, положиться мы можем только друг на друга.

Рассеянно кивнув, она вернулась в постель и, сев в изголовье, поджала под себя ноги.

— Скажи, Лирд… Медальон, который был у Лирамель… Тот, сломанный. Откуда он?

Одернув камзол, Лирдан взял с прикроватного столика стакан с водой и залпом выпил.

— Отец считал, что он принадлежал Тару и, вероятно, перешел к нему по наследству как символ учения Моисея. Видимо, поэтому Артей и использовал его в ритуале, когда отрекся от веры и заключил договор с Земар-ар. А с чего вопрос? Разве ты не знала об этом?

Отведя взгляд, Лирран с трудом подавила охватившую ее радость. Она все еще стеснялась проявлять перед мужем свои чувства — слишком быстро и разительно тот переменился к ней. Чтобы привыкнуть к этому, требовалось время.

— Под утро я видела сон… — ограничившись сдержанной улыбкой, сказала она. — Очень странный. Мужчина на холме держал на руках ребенка, мальчика. Когда я подошла ближе, он опустил его на землю и, подтолкнув ко мне, назвал его имя — Тар. У этого мужчины на груди был тот медальон. — Сжав в кулаке шелковистую ткань покрывала, Лирран на мгновенье запнулась. Ей почему-то не хотелось рассказывать все, что ей открылось. — Мне кажется, — глядя на сосредоточенное лицо Лирдана, добавила она шепотом, — что моя ложь стала правдой.

— Думаешь? — серьезно спросил он и, подойдя, присел рядом, накрыв ее руку своей.

Лирран медленно кивнула.

— Я уверена.

Внимательно всмотревшись в ее лицо, словно надеясь найти какую-то перемену, Лирдан покачал головой:

— Тогда и у меня нет оснований сомневаться. Как сказал Илиан, времена нынче такие, что возможно все. Хотя радоваться еще рано. Лучше подождем. А пока тебе лучше остаться в покоях. Это не вызовет никаких подозрений, только сыграет нам на руку.

— Как скажешь, — смиренно откликнулась она и, отняв руку, легла на спину. — Только попроси, чтобы принесли завтрак. Мы ведь вчера так и не успели…

Усмехнувшись, Лирд встал и, набросив на нее край одеяла, быстро вышел из комнаты.

Оставшись одна, Лирран действительно некоторое время лежала, бесцельно глядя на белый полог. Через какое-то время в гостиной хлопнула дверь, и портьеры слегка колыхнулись от сквозняка. Послышалась какая-то возня и скрежет металла о камень. Этот звук Лирран знала уже хорошо: прислуга выгребала золу, чтобы затопить камин. Натянув одеяло, она прикрыла глаза и притворилась спящей.

Невысокая женщина с собранными в пучок рыжевато-седыми волосами зашла в спальню и, тихонько подойдя к постели, забрала пустой стакан и поставила на столик тяжелый поднос.

— Спасибо, Линни, — узнав ее, сказала Лирран и улыбнулась, встретив удивленный взгляд.

— Я думала, вы спите, госпожа, — с укором заметила та, слегка поклонившись. — Простите, если разбудила.

— Нет-нет, все в порядке.

— Его Высочество предупредил, что вы не покинете сегодня покоев. — Подойдя к окнам, Линни прибрала прихватами портьеры и приоткрыла окно. — Приготовить ванну?

— Я справлюсь сама, — вежливо ответила Лирран и глубоко вдохнула хлынувший в комнату свежий воздух.

— Как вам угодно. Если что-нибудь понадобится, позвоните в колокольчик. И не забудьте, что сегодня примерка. Портниха придет после полудня.

— Хорошо, — нетерпеливо покосившись на дымящуюся чашку кофе, отозвалась Лирран и нерешительно добавила: — Спасибо вам за все.

Непонимающе приподняв брови, Хозяйка Нижних кухонь кивнула и, пожелав хорошего дня, с достоинством удалилась.

Подождав, пока щелкнет внешний засов, Лирран еще некоторое время полежала, чутко вслушиваясь в тишину, а затем потянулась и, сев, взяла поднос.

Желудевый кофе уже немного остыл, а яблочная начинка в круглых, как мячики, булочках все еще обжигала, так что пришлось их отложить. Молочно-белая тарелка с тонким золотым узором по волнистой кромке была доверху наполнена взбитым сливками, а в ажурном серебряном стаканчике алела земляника и лежал засахаренный листочек мяты. Съев его, Лирран попробовала сливки, а затем высыпала на ладонь горсть ягод. Сок, стекая между пальцев, капнул на поднос. Вздрогнув, она отправила землянику в рот и быстро вытерла руки.

Горячая вода быстро наполнила небольшую ванную. Бросив в угол ночную сорочку, Лирран вымылась и, надев простое светло-зеленое платье, вернулась в гостиную. Впервые за долгое время ей не нужно было никуда спешить. Сев у камина, чтобы побыстрее просушить волосы, она взяла с полочки первую попавшуюся книгу и погрузилась в чтение. Письменная речь все еще давалась ей с трудом, особенно баллады, поэтому какие-то выражения приходилось пропускать, так и не поняв их смысл.

Стрелки часов неуклонно позли к двенадцати. Чувствуя, что начинает засыпать, Лирран встала и, скинув тапочки, прошлась босыми ногами по белому ковру. Их с Лирдом танец кружился в мыслях, заставляя сердце стучать сильнее и наполняя все существо таким жаром, что щеки все время горели.

Тихонько засмеявшись, она мотнула головой, и просохшие пряди тотчас взметнулись, рассыпавшись по плечам беспорядочными кудрями. Раскинув руки, Лирран закружилась так быстро, что серое окно слилось с горящим камином.

— Вижу, отдых пошел тебе на пользу, — раздался насмешливый голос.

Резко замерев, она обернулась, едва не потеряв равновесие.

Картал стоял, прислонившись к дверному косяку, со скрещенными на груди руками и улыбался.

— Дверь была заперта изнутри, — укоризненно заметила Лирран, стараясь отдышаться.

— Я хороший взломщик. — Пожав плечами, он окинув ее изучающим взглядом. — Хотелось бы узнать, в чем причина столь бурного восторга? Или твой супруг снова запамятовал сообщить мне нечто важное?

— Не понимаю, о чем ты, — смутилась Лирран, опустив голову. — Я просто танцевала...

— А вот врать мне не надо, — неожиданно резко ответил Картал и, подойдя, сел в кресло. — Судя по тому, что знаю я и чего не знают остальные, у моего кузена нет пока ни малейшего повода для уверенности, которую он демонстрирует.

— Уже есть, — возразила Лирран. — Мне было видение… И сейчас, и раньше. Но я бы не хотела пока об этом говорить.

Прищурившись, Картал жестом велел ей сесть.

— Вот, значит, как… — протянул он, задумчиво поджав губы. — Жаль. Я надеялся, что все серьезней. Видения и догадки теперь уже никого не устроят.

— Почему?

— Потому что на кон поставлены многие жизни, Лирран. И судьба всего нашего мира.

— И снова намеки. — Сев, она фыркнула, надеясь скрыть тревогу. Ей не следовало говорить ему о сне.

— Да нет, девочка, я откровенен как никогда.

— Считаете, что мне по-прежнему угрожает опасность? — осторожно спросила Лирран, глядя на его застывшее лицо.

— Абсолютно в этом уверен, — мрачно кивнул он.

— И от кого же?

— Легче назвать имена друзей, чем перечислять врагов, Лирран. Власть развращает слабых духом.

Нахмурившись, она поймала его тяжелый взгляд и, подавшись вперед, попросила:

— Объясни. Я все еще не понимаю.

Повернув голову к камину, Картал некоторое время смотрел на огонь. Оранжевые язычки пламени отражались в его неподвижных серых зрачках, словно в мутном зеркале.

— Когда власть долгое время находится в руках сильного человека, каким был мой покойный дядя, то стоит ему исчезнуть, как вся система превращается в карточный домик: дунь — и он рассыплется, — наконец глухо ответил он, моргнув. — В нашем случае от тела отсечена не только голова, но и руки. Можно только радоваться, что у Королевства нет внешних врагов, ибо сейчас мы уязвимы как никогда. Однако никто не отменял врагов внутренних. Вполне логично, что все те, кто по каким бы то ни было причинам много лет находились в немилости или же, напротив, занимали ведущие посты, начнут делить бесхозную вотчину. И, разумеется, им выгоднее видеть на троне своего человека.

— Но у Рода нет кандидатур, достойных продолжить Ведущую! — с чувством воскликнула Лирран, все еще не понимая, что именно он пытался ей втолковать.

— Да, — легко согласился Картал, — но и регентство никто не отменял. Пару десятков лет, несколько родовых браков — и линия восстановится. Другой вопрос, что, кроме Лирда, не осталось чистокровных потомков. Однако люди склонны видеть лишь свою выгоду и не верить в факты, которые неудобны. Дядя слишком долго молчал о своем происхождении, а бумаги и свидетельства теоретически можно подделать.

— Но даже будь герцог Карл рожден вне Ведущей, в Лирде, как и во мне, восстановлена чистая кровь!

— Так-то оно так, — покачал головой Картал, — но, увы, одной родословной недостаточно.

— Что же делать? — Лирран была почти уверена, что он знает ответ, но, заметив равнодушие в его взгляде, поняла, что истину не услышит.

— Ждать, Лирран. Все, что могла, ты для Лирдана уже сделала, и даже больше. Теперь я бы советовал не вмешиваться. Если и вправду родишь здорового сына, твоя роль изменится кардинально, и многие не преминут этим воспользоваться. — Замолчав, он серьезно посмотрел на нее и с нажимом добавил: — И вот тогда я снова дам тебе совет, а ты решишь, как поступить, не запятнав совесть.

Из его длинного объяснения Лирран поняла не так уж и много, но все же достаточно, чтобы сердце вновь сжалось от страха. Как бы то ни было, сейчас они уже не шли путями пророчеств и могли выбирать, как поступать.

— Я никогда больше не пожертвую никем из тех, кого люблю! — вскочив, яростно прошептала она.

— Мне тоже так казалось, — улыбнулся Картал. — Как видишь, судьба распорядилась по-своему.

— Это другое!

— Другое? Хм… — в его усмешке скользнула неприкрытая горечь. — Жизнь непредсказуема, девочка, но, Боже мой, до чего же однообразна эта непредсказуемость! Не зарекайся… Иногда самый лучший выбор, который мы можем сделать — не выбирать вовсе.

— Скажите это Лирдану! — махнув рукой, воскликнула она и, передернув плечами, шагнула поближе к пылающему камину.

Картал устало вздохнул:

— Он и так все знает.

— Но Лирамель была уверена, что Род примет ее волю!

Картал не ответил. Подождав еще с минуту, Лирран обернулась и, взглянув на его побледневшее лицо, участливо спросила:

— Что-то случилось?

Вздрогнув, он помотал головой и будто нехотя ответил:

— Через две недели прибудут генералы… В том числе и Натан Ровмэнский. Давно его не видел, но расстались мы при обстоятельствах, не располагающих в мою пользу. Да и смерть Джафиры не слишком его обрадовала...

Лирран понимающе кивнула.

— Думаешь, он не поддержит нас?

— Не знаю… Натан был другом моей матери. Близким другом, почти членом семьи. Мариэль несомненно имеет на него большое влияние. Лирдану следует проявить осторожность: этот человек важен для вашего будущего.

— Может, отыщется еще какой-нибудь совет? — В ее голосе скользнула непрошенная нотка сарказма.

Тяжело поднявшись, Картал осторожно притронулся к своему лбу, все еще закрытому бинтами, и, отошел к окнам.

— Генерал любил мою мать… — наконец произнес он, положив руки на подоконник. — Он скрывал свои чувства, но все же… — Он запнулся, а затем, понизив тон, добавил: — Ты юна, красива, умна… Я уверен, что если верно использовать то, что дала природа, этого вполне хватит, чтобы покорить сурового воина с душой отрока. Очаруй его. Пусть он сменит объект почитания и снова вздыхает на расстоянии.

Удивленно моргнув, Лирран недоверчиво нахмурилась. Было непонятно, шутит Картал или говорит всерьез.

— Подумай над моими словами, — не дождавшись ответа, сказал Картал и, не прощаясь, ушел в спальню. Спустя минуту по полу пронесся сквозняк, и в гостиной снова повисла теплая тишина.

* * *

Знакомая тропинка петляла по перешейку двух озер, словно зазывая окунуться в зеркально-ровную воду. После непогоды наконец настали погожие жаркие дни, и мошкара, обсохнув и придя в себя, на все лады жужжала в воздухе, иногда заглушая птичий щебет.

Уже на подъезде к Лаусенсу Картал придержал поводья и, развернув лошадь, некоторое время молча смотрел на крепость и видневшиеся за стенами шпили Дома, как он именовал про себя герцогский дворец. Этих шпилей ему не доводилось видеть уже много лет…

— За нами следят. — Подъехав ближе, Парф указал взглядом в сторону видневшегося вдалеке рва и вполголоса спросил: — Лирдан знает, куда и зачем ты поехал?

— Знает, — кивнул Картал.

— Умный мальчик. Я думал, он нас остановит.

— Не стоит недооценивать Главу Рода, Парф. — Серьезно посмотрев на молочного брата, Картал сделал знак охране взять их в кольцо и направил лошадь вперед. — Не повторяй ошибок Тарэма.

Раздраженно прищурившись, молочный брат нервно пригладил рукой растрепавшиеся рыжие волосы и, не поворачивая головы, произнес:

— Не стоит столь часто напоминать мне, чья кровь бежит в моих венах, Валлор. А то, неровен час, я действительно вспомню об этом. Да и не тебе мне примеры приводить.

— А кто еще, кроме него, Кайла и тебя, дерзал поднять руку на наследного потомка Тара? — жестко ответил Картал, подавив вновь всколыхнувшуюся в душе злость.

— Дед имел веские основания расчищать себе дорогу к трону, — парировал Парф, слегка побледнев. — Не думай, что я о них не знаю.

Скрыв удивление, Картал хмыкнул:

— А если знаешь, что же не подумал своей рыжей башкой, прежде чем едва не нарушил преемственность? Или рассчитывал, что видение Аритона сбудется в твоей линии? Закон позабыл?

— Лирран — не единственный его потомок, как и я, — огрызнулся Парф. — Да, у нас были другие планы. Ведущую можно восстановить, а вот порядок…

— Ведущую — да. Преемственность — нет.

— Пророчества исполнены, — сжав губы, Парф привстал в седле и обернулся. — Я не считаю, что мы должны дотошно соблюдать букву закона, тем более когда страна на грани взрыва. Нужно сохранить то, что есть, а не цепляться за прошлое.

— Закон был дан еще до пророчества, — напомнил Картал. — Если уж ты знаешь то, чего знать не должен, надеюсь, истинную историю все же потрудился изучить.

— Изложишь свои аргументы на Совете, — сухо отозвался Парф, и, перейдя на Древний язык, добавил: — Благодаря твоему вмешательству время упущено, и возможности — тоже. Мы могли бы решить дело тихо. В конце концов, это была бы только моя вина. Теперь его кровь ляжет на всех, потому как иного выхода я не вижу. Если, конечно, ты не найдешь способ помешать коронации и не убедишь Лирдана отступиться.

— Я не стану этого делать, — твердо ответил Картал. — Мы должны сохранить преемственность. Чем скорее Лирд наденет корону, тем лучше для всех нас. В его наследнике не должны сомневаться.

— Наследник должен еще родиться! — отмахнулся Парф.

— Вот именно, брат, вот именно. Пусть вначале родится, а потом посмотрим, как быть с законом.

Тот негромко рассмеялся, и от его грудного басовитого смеха Карталу вдруг стало не по себе — слишком похож брат был в этот момент на своего покойного отца.

— Ну и сволочь же ты, Валлор… — протянул он, успокоившись. — Все продумал, да? Браво, браво… И сам в белых перчатках, и все довольны. — Посерьезнев, Парф хмуро взглянул на него и, чуть наклонившись в седле, сказал: — Если ты ошибешься, пеняй на себя! Никто тебе не поможет — ни я, ни Мари, ни те, кто за нами.

Мысленно усмехнувшись, Картал подхлестнул лошадь и, оставив брата позади, понесся к мосту. Время поджимало. Нужно было вернуться в замок до следующего вечера и успеть попрощаться с Илианом и отцом. Тропа не интересовалась проблемами людей, а просто опускалась и уносилась прочь, чтобы снова вернуться в положенный час.

«Нам бы еще месяц, — подумал Картал, вспомнив искрящиеся от внутренней радости глаза Лирран. — Всего лишь месяц…»

Глава 6

28-30 июля …года по исчислению Малого Мира

Держа лошадь под уздцы, Картал подождал, пока отец устроится в седле, и подал ему поводья.

— Не провожай нас, — попросил Илиан, лихо оседлав белого коня. — Тебе нужно быть здесь.

— Жаль, что ты не можешь подождать до следующей Тропы, — не удержался Лирдан, деловито заложив руки за спину и с сожалением глядя на выстроившихся вокруг стражников. — Твоя помощь была бы сейчас очень кстати.

— Два года — слишком большой срок, — тяжело взглянув куда-то вдаль за ворота сада, проговорил Илиан и рассеянно погладил коня по шее. — И потом, все, что я мог сделать, уже сделано. Старайся помнить мои слова и не отчаивайся.

— И когда тебя ждать обратно? — подойдя к ним, спросила Мариэль и, улыбнувшись отцу, встала рядом с Карталом.

— Не скоро, — отведя взгляд, ответил Илиан и поспешно добавил: — Но я пришлю весточку.

— Ты уверен, что мать одобрила бы все это, Поль?

— Я не… — начал было тот и замолчал, нарочито сердито сдвинув брови, чтобы скрыть заигравшие в глазах смешинки. Впрочем, Картал все равно их заметил. Он помнил, как брат не любил отзываться на свое мирское имя. Мариэль тоже это знала. Было видно, что она старалась удержать его изо всех сил. — Да, уверен, Мари, — наконец произнес Илиан и, наклонившись, поцеловал сестру в макушку. — Береги моего племянника. Ты — единственная из всех нас, кто продолжил свою линию. Дай тебе Бог еще детей — время пока есть.

Судорожно вздохнув, та на мгновенье прильнула к его ноге, а затем развернулась и, не оборачиваясь, побежала к лестнице.

— Может, останешься? — Подняв голову, Картал вопросительно посмотрел на отца. Тот неотрывно смотрел вслед Мариэль, но окликнуть не пытался.

— Нет, — так же тихо ответил он и, покосившись на Илиана, добавил: — Позаботься о ней, Картал. И передай от меня поклон Натану. Жаль, что он не успел, я бы хотел с ним повидаться.

Привстав в седле, Илиан повернулся и широким крестом благословил застывший в предрассветном мареве замок. На небе пока не было ни облачка, а красно-рыжее солнце едва показалось над лесными холмами. Буря, всегда предшествовавшая нисхождению Тропы, ожидалась только к вечеру и задевала в основном Лаусенс.

— Пора. — Широко улыбнувшись, брат поправил закатившийся рукав рясы и, подозвав Картала, добавил на греческом: — Что задумали, делайте быстрее и будьте осторожнее: утром всегда самые длинные тени.

Похолодев, Картал поклонился. Илиан всегда пугал его своей прозорливостью, и привыкнуть к этому было невозможно.

— Теплых и мирных вам ветров, — произнес он и, подняв вверх кулак, дал знак стражникам. — Надеюсь, еще увидимся.

Нетерпеливо пофыркивая, лошади затрусили по белой дороге к распахнутым настежь воротам. Разбивая еще прохладный и густой утренний воздух, заголосили с башен замка трубы. Подул ветерок, недовольно чирикая, поднялись над садом испуганные птицы, раздались одиночные возгласы пантер…

Подняв голову, Картал посмотрел в отблескивающие окна и, заметив, как дрогнула одна из створок, поймал себя на мысли, что единственный человек, с кем бы он хотел и мог разделить распирающую грудь боль, была женщина, которая не могла ему принадлежать. Все повторялось снова и снова… Все, кого он любил, или умирали, или отворачивались от него. Матушка Флоран, несчастная Фэй, Мэр, теперь вот мать… и многие, многие… И каждый раз он оказывался виноват. Поэтому Картал так теперь боялся за Лирран.

«Будь моя воля, — решительно повернувшись к замку, подумал он, — я бы держался от нее так далеко, как только возможно».

— Что это Илиан сказал тебе на прощание? — поравнявшись, спросил Парф, на ходу набивая тонкую изогнутую трубку.

— А тебе какое дело? — вопросом на вопрос ответил Картал, глядя в напряженно-прямую спину Лирдана, обогнавшего их шагов на десять. Судя по всему, он спешил не просто так. После отъезда Илиана и отца с шахматного поля исчезали сразу две фигуры, причем разных мастей, поэтому каждый новый ход теперь следовало продумывать еще более тщательно. Несмотря на то, что не без помощи самого Каратала первый Совет Рода рассмотрел и одобрил все бумаги, оставленные дядей и матерью, право назначить дату коронации принадлежало только Ведущей. Лирдану было необходимо, чтобы это событие произошло как можно скорее, однако многие наверняка надеялись потянуть время и дождаться, пока на севере и юге не вспыхнут недовольства. «Что делаете — делайте быстрее», — так сказал Илиан. Скорее всего, брат имел в виду именно это, а значит, Карталу опять приходилось думать, как повлиять на Ведущую.

— Никакого, — грубовато буркнул Парф, одернув развевающийся плащ. — Кстати, мне доложили, что Натан уже на подъезде. Наверное, скакал всю ночь. Так что, вероятно, они с твоим отцом еще повидаются.

Картал задумчиво хмыкнул. Натана они ждали давно, однако тот медлил с решением, хотя мать уверяла, что свою волю сообщила ему заранее и советовала во всем на него рассчитывать. То ли его действительно задерживали дела, то ли он заколебался… О его переписке с князем пару дней назад доложила разведка, но сами письма перехватить не удалось: Натан действовал осторожно.

— Не забудь, о чем мы договаривались, Парф, — на всякий случай напомнил Картал, замедлив шаг.

— В замке скоро будет полным-полно народу, — чересчур легко согласился тот, показно-добродушно усмехнувшись. — Нам только на руку: больше суеты — меньше шума.

— Тогда предупреди всех и держись от меня подальше. Я должен остаться вне всяких подозрений.

Тишина вестибюля звенела от эха замолкших труб, когда стража прикрыла входные ворота. Замок еще спал. Проснулись только слуги, да и те выглядели пока довольно сонно.

— Попрошу Мариэль пустить слух, чтобы решение Ведущей не застало гостей врасплох, — подождав, когда Лирдан поднимется по лестнице, шепнул Парф.

— Вот и славно, — вежливо кивнул ему Картал, желая закончить небезопасный разговор, и повернул к Тронному залу.

* * *

Прижавшись спиной к холодной белой колонне, Мигталь затаил дыхание. Он не хотел встречаться с дядей: тот открыто его не жаловал. Как, впрочем, и все остальные, исключая Мариэль и герцога Парфа, которым дед поручил за ним присматривать. Но даже им Мигталь старался лишний раз на глаза не попадаться и часами пропадал в крыле, где размещались офицеры и стража. У воинов Королевства нашлось чему поучиться, и Мигталь довольно быстро заслужил их одобрение. С подозрением посматривал на него только Главный стопник.

Гулкие шаги наконец стихли, и в зале вновь воцарилась тишина. Подождав, Мигталь осторожно выглянул и, убедившись, что никого, кроме стражи, не осталось, вышел из-за колонны.

Солнце еще не коснулось высоких узких окон, и высокий куполообразный свод над тронным возвышением был окутан сумраком. Огромные золотые канделябры, залитые воском, тихо потрескивали, делая застывшее беззвучие еще гуще и тяжелее. Два белых трона, будто влитые в темноту, отбрасывали одну общую тень. Впервые за двести лет Глава Рода вступал в свое наследие уже будучи в браке.

Скрип засова и быстрый перестук каблуков застали Мигталя врасплох. Приосанившись, он незаметно отступил и, повернувшись, неспешно направился к Малым воротам. Внутри у него будто сжалась невидимая пружина. Сердце пронзило нестерпимым холодом.

Шаги на мгновенье смолкли, а затем застучали еще быстрее.

— Мигталь! — раздался мелодичный женский голос. — Постой!

Узнав голос Лирран, он мысленно выругался и обернулся. Невысокая и рыжеволосая, как и аллотары, она духом и кровью принадлежала Валлорам — и это чувствовалось. Мигталь увидел ее впервые рядом с дедом и сразу же невзлюбил.

— Ваше Высочество… — протянул он. — Какая честь!

— Мне сказали, что ты не уехал с князем. — Встав напротив, она приветливо улыбнулась, изучающе рассматривая его. — Как жаль, что ему пришлось вернуться!

— Князь выполнил свой долг перед Ведущей, — холодно произнес Мигталь, так же беззастенчиво разглядывая ее в ответ. — Старейшины кланов не поймут, если он пропустит церемонию сына. По древнему обычаю, после вступления в брак, через два лунных месяца, если жена не понесла, воин должен доказать, что достоин продолжить род. Поскольку владыка Илиан запретил Керну прикасаться к Эсфар до совершеннолетия, Керна ждет испытание, и его отец и мать обязаны на нем присутствовать.

— Надо же, — искренне удивилась Лирран. — Мне о таком не рассказывали. И что за испытание?

— Он должен будет пройти через огонь, воду и одиночество. — Мигталь равнодушно пожал плечами. — Но вряд кто допустит, чтобы единственный наследник пострадал. — Сделав паузу, он чуть насмешливо спросил: — А разве в Королевстве нет подобного обычая?

— Не слышала. Мне кажется, нет. В Ведущей рождение ребенка — большая радость, и очень часто ее ждут годами.

— Тогда желаю, чтобы ваша радость не заставила себя долго ждать, — вежливо произнес Мигталь, не зная, как закончить разговор. Находиться рядом с Лирран ему было тягостно и неприятно.

«В ней уже зреет семя Рода», — громко и четко раздался в его голове голос, и вздрогнув от неожиданности, Мигталь непроизвольно отступил назад.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросила Лирран, нахмурив тонкие темно-рыжие брови и порываясь взять его под руку.

Увернувшись, он замотал головой:

— Все хорошо, Ваше Высочество, не утруждайте себя.

«Забудь о наследнике. Ты должен убить то, что рождено в ней. Убей ее! Иначе я уничтожу твою землю таким огнем, что оплавятся даже горы! Мне известно, где ты, я знаю, кто ты!»

«А кто — ты?» — заметив, как покачнулся перед глазами пол, мысленно спросил Мигталь и раскинул руки в стороны, пытаясь удержать равновесие. Сознание стремительно затягивало в невидимую воронку.

Звонкий смех едва не выбил барабанные перепонки, заставив его сложиться пополам и упасть на бок. Пронзившая голову боль была настолько сильной, что во рту появился привкус крови.

— Стража! — крикнула Лирран, и ее голос на мгновенье заглушил смех и облегчил боль. Упав перед Мигталем на колени, она бережно приподняла его голову и коснулась холодными пальцами висков. — Быстрее! Лекаря сюда!

Суховатый старичок протянул стоявшей у кровати служанке рецепт какого-то варева и, встав, поклонился.

— Отдыхайте, — скрипучим голосом проговорил он и, прихватив бесформенную кожаную сумку, зашаркал к выходу. — О, Ваше Высочество… Проходите, проходите, я уже закончил.

— И что с ним? — прозвучал из-за двери знакомый Мигталю голос.

— Устал парнишка, ничего серьезного. Не извольте беспокоиться.

Прикрыв за собой дверь, Фанола нетерпеливым жестом отпустила служанку и, распахнув запертые ставни, подошла к постели.

— Очень умно с твоей стороны, — взглянув на него сверху вниз, серьезно произнесла она. — Теперь ты будешь вне подозрений.

Мигталь промолчал. В голове все еще стоял туман, и ее слова были не совсем понятны.

— Им потребовалась моя помощь, — с довольной улыбкой продолжала Фанола. — Я знала, что так будет. Жизнь несправедлива только к тем, кто не ищет справедливости, а я искала и нашла. В этом мы с тобой похожи, мальчик.

— А что от меня потребуется? — облизав смазанные какой-то горькой патокой губы, тихо спросил он.

— Немного бдительности. Нужно, чтобы кто-нибудь находился рядом с моим сыном, когда он отдаст команду кошкам. Кроме него будет еще несколько действующих лиц, а я не хочу, чтобы они его заметили. Мальчик еще слишком мал. Он не понимает, что и зачем делает, и может нас выдать.

— Сын Ведущей? — поняв, что она имела в виду, уточнил Мигталь, насмешливо скривив губы. Он с самого начала подозревал, что у Фанолы имеются личные мотивы, а не только месть и поиск справедливости.

Приподняв брови, она ответила долгим взглядом, а затем кивнула.

— Я не причиню вреда дочери своей сестры: это — моя кровь. Но семя Лирдана трон не унаследует. И то, что желал мой дед, из-за которого мы столько страдали — не исполнится. Не позволю. Если бы не он и не этот треклятый старик Тарэм… — Мотнув головой, Фанола замолчала и, хмыкнув, вернулась к окну.

В открытые ставни уже вовсю лился день, и только у горизонта, над лесами, с юга-запада темнела фиолетовая полоса туч. Тропа, о которой говорил накануне Парф, думая, что Мигталь не слышит, уже подползала к Королевству.

— Можете на меня рассчитывать, — задумчиво ответил он и, вспомнив хрупкую фигуру Лирран, подумал, что убить ее будет довольно легко. В конце концов одна жизнь не стоила угроз, которые могли ждать его мир.

* * *

Напряженный шепот, висящий в Тронном зале, вот уже полчаса как внезапно стих. Спустя мгновенье воздух наполнился голосами арфы и флейты. Вначале нежная и медленная, музыка постепенно становилась все громче и пронзительнее, пока наконец не вступили горны и не громыхнули торжественно-тревожно барабаны и кимвалы.

— Ты уверен, что нам не стоит подождать? — наклонившись к Карталу, прошептала Мариэль и, тут же улыбнувшись обернувшемся к ней герцогу Эстину, привстала на цыпочки, делая вид, что пытается разглядеть за толпой медленно идущую по зеленой дорожке процессию.

Картал не ответил. Он давно уже ни в чем не был уверен, но более подходящего момента им могло не представиться.

Лирран смотрелась рядом с Лирдом настолько миниатюрно, что казалась совсем девочкой. Но даже белоснежное платье и серебряная диадема, вплетенная в высоко убранные волосы, не могли скрыть черт Каэлов. Солнечный свет яростно полыхал на рыжих локонах, и Картал невольно залюбовался ею, вновь почувствовав, как кольнула сердце холодная зависть.

«Довольно!» — приказал он себе и, отвернувшись, нашел глазами в толпе лорда Солана. Заметив его взгляд, тот слегка наклонил голову. Как и некоторые из присутствующих, правитель Пата хорошо знал, где кроются истоки витающей в воздухе тревоги. На тайном совещании в Лаусенсе все Каэлы безоговорочно поддержали просьбу Картала не препятствовать восхождению Лирдана на престол. Неожиданно согласились с этим и Рэмака, проявив редкую солидарность со своими извечными соперниками. Остальные восемь родов предпочли не вмешиваться, только Аурика взяли нейтралитет, заявив, что не станут поддерживать ни одну из сторон. И все же результат был более чем хороший. Несмотря на предшествующие события, традиции и закон все еще определяли сознание людей. Это вселяло надежду.

Спустившись с тронного пьедестала навстречу Лирдану, герцог Рель Ровмэнский развернул свиток и громко зачитал его родовое древо, начиная от короля Арматея. Пока он перечислял имена, Кетрин, которая приехала в замок вместе с мужем, генералом Бартайоты, и как первенец князя официально представляла аллотаров, подошла и встала рядом с Лирданом. Высокая и черноволосая, она выглядела как истинная дочь Рода и от этого контраста маленькая Лирран смотрелась у трона еще нелепее. Со стороны казалось, что их просто перепутали, потому как Кетрин подходила на роль королевы намного больше.

Торжественную часть, в которой в основном участвовали члены Конклава и главы Десяти, решено было опустить, поэтому достоинства и заслуги Лирдана остались неозвученными. Это было и к лучшему, поскольку ничего из того, что мог бы оценить двор, сын Карла еще не совершил. Он только начинал свой путь, а его окружение уже вынашивало тайные планы, намереваясь помешать ему вписать свое имя в историю. Картал знал это, потому что являлся одним из них, и оттого на душе у него было сейчас особенно тяжело и гадко.

Подав Лирран руку, кузен поднялся на пьедестал и повернулся лицом к народу. Кетрин уверенно встала по правую сторону от трона, а Рель опустился на одно колено и, склонив голову, протянул корону. С поклоном взяв ее, Лирдан подождал, пока герцог встанет и отойдет. Глядя на него, Картал невольно вспомнил покойного брата, на которого кузен был так похож, и с трудом проглотил подступивший к горлу ком. Опустив голову, тяжело вздохнула рядом Мариэль.

Обведя собравшихся долгим взглядом, Лирдан на мгновенье задержался на Картале, а затем подошел к краю пьедестала и громко произнес слова клятвы. Менять традиционную форму кузен не стал, как и говорить слова благодарности.

Корона легла на его голову как влитая, и по залу тут же пронесся шепоток. Люди опустились на колени и замерли, пока новый король, взяв за руку Лирран, не вернулся к трону и не сел. Лишь после этого гости начали постепенно подниматься, начиная от глав родов и заканчивая теми, кто стоял у Золотых ворот и за колоннами. Вновь зазвучала музыка, раздались громкие поздравления. Живая очередь потянулась к подножию пьедестала, чтобы засвидетельствовать свое почтение и принести клятву верности. Картал внимательно наблюдал за всеми, без труда выхватывая взглядом тех, кто представлял для него опасность.

— Я готов, — раздался сзади приглушенный голос. Повернув голову, Картал взглянул на полноватого мужчину с серьезным сосредоточенно-напряженным круглым лицом. Запустив широкую пятерню в светлые волосы, он нервно отбросил упавшие на лоб неровные пряди. — Ее Высочество в курсе происходящего?

Картал кивнул. Сестра одобрила их решение еще до поездки в Лаусенс. Именно ее мнение стало для Парфа решающим, хотя он и пытался отговорить Картала. Прошедшие годы прибавили молочному брату упрямства и твердости, но так и не научили предусмотрительности. Пока все кусочки мозаики не сложились воедино, Парф не мог понять его задумки. Мариэль же поняла сразу и, как только лекарь подтвердил беременность Лирран, отошла в сторону.

— Поль прав, — сказала она Карталу, впервые взглянув в глаза прямо и без злости. — Больше никакой крови. Достаточно с нас той, что уже пролилась.

— Я не обещаю, что смогу удержать толпу, — честно ответил он ей тогда, вспомнив Пат. — Да и дядя не требовал невозможного.

— Он знал? — тихо спросила сестра, расстроенно опустив кончики губ.

— А мог не знать? — хмыкнул Картал и, махнув рукой, ушел. Рассказать кому-либо о том, что дядя поведал ему судьбу наследника, он не смел. Впрочем, Мариэль была умной женщиной и сказанного ей наверняка хватило, чтобы сделать если не точные, то близкие к истине выводы.

Очередь двигалась выматывающие-медленно. Глядя под ноги, Картал внимательно прислушивался к негромким разговорам. Поскольку он не относился к Ведущей, пропустить вперед пришлось многих, так что понаблюдать за лживыми улыбками удалось сполна. Илиан, как всегда, оказался прав. «Я не стану помазывать его миром, хотя теперь это было бы теперь правильно, — мрачно объявил он князю, когда Лирд увел Лирран в покои. — И не нужно делать вид, что вы не осознаете причины. Пусть хотя бы в этом не будет на вас греха».

Встав за спиной юного Дарэста, который подходил к трону последним из Ведущей, Картал украдкой посмотрел на кузена. Лирдан выглядел вполне довольным и спокойным, хотя трудно было сказать, притворялся он или на самом деле считал, что находится теперь в относительной безопасности.

— Примите мою преданность и верность, Ваше Величество. Мои поздравление вам и королеве, — поклонившись, скороговоркой произнес Картал и, выпрямившись, встретился взглядом с Лирран. Кивнув, та смутилась и промолчала, забыв положенную для ответа фразу.

— Принимаю и благодарю, Картал, сын Марка, — отстраненно ответил Лирдан и, отведя руку, приказал ему встать рядом с Кетрин. — Твое место здесь.

«Неуязвимость — в обороне, но возможность достичь победы — только в нападении[1]», — мысленно ответил ему Картал, не выказав удивления, хотя это решение и застало его врасплох.

— На разных сторонах, но по одну от трона, — не поворачивая головы, с милой улыбкой произнесла Кетрин. — Забавно, не так ли?

— Не понимаю, о чем вы, кузина, — так же любезно отозвался Картал и, без труда найдя взглядом в толпе могучую фигуру ее мужа, слегка кивнул, чтобы позлить сестру, поскольку генерал был вынужден ответить.

— Все ты понимаешь, — посерьезнев, шепнула она, приняв из рук Лирдана очередной подарок, который тут же передала подоспевшей фрейлине. — Только ничего у тебя не выйдет. Теперь — нет. Довольно и того, что ты натворил в прошлом.

Картал промолчал.

День за окнами постепенно клонился к вечеру, хотя до сумерек оставалось еще пару часов. Памятуя о трауре, фейерверк было решено не устраивать. Лирдан собирался в будущем запретить любое использование шанупала[2], так что, возможно, красочное зрелище, которое не раз видели в Королевстве при правлении матери, могло теперь уйти в прошлое.

Подняв взгляд к куполу, Картал задумчиво посмотрел на скользящий вниз широкий солнечный луч. Прошлое свивалось вокруг невидимыми кругами, и его отзвуки продолжали ранить. Сегодняшние решения тоже затрагивали множество судеб, и все могло повториться…

* * *

Ветер шелестел в раскидистых кронах яблонь, качая тяжелые ветви и пробегая волнами по траве. В темно-зеленом платье из плотного хлопка Лирран почти сливалась с листвой, и если бы не распущенные по плечам волосы, даже двое стражников, издали следовавших за ней, наверное, не смогли бы разглядеть ее в сумеречном саду.

Отойдя от замка на пару сотен шагов, Лирран сняла низкие туфли и пошла босиком. Нагретая за день земля казалась мягкой, как пух, а отросшие стебли травы приятно льнули к ступням. У нее было всего лишь около получаса, чтобы добраться до обгоревшей аллеи и найти генерала Ровмэна, поэтому идти приходилось быстро. Ночью, после торжественного обеда, Лирдан планировал созвать Совет Рода, и ей следовало находиться рядом, чтобы поддержать его. Но прежде она хотела переговорить с Натаном, поскольку тот намеревался уехать в Горгот уже утром. Картал убедил ее, что поддержка Ровмэна — это основная их опора на юге и немалый аргумент для тех, кто был все еще недоволен ее мужем. «Если ты действительно хочешь помочь — сейчас самое время», — сказал он после коронации, недвусмысленно указав взглядом на стоявшего к ним спиной невысокого плотного мужчину в желто-зеленой форме ровмэнского гарнизона. Судя по тому, с каким почтением разговаривали с ним окружающие, генерал действительно имел немалое влияние.

Обойдя крест, установленный на месте гибели Эллада, Лирран обернулась и, знаком попросив стражу не подходить ближе, опустилась на колени. Свежая земля была еще припорошена оборванной бурей листвой, по которой неспешно ползли красно-рыжие муравьи. Где-то слева, за островком скошенной травы, в тени яблонь ворчала кошка, над ней, словно поддразнивая, прыгал с ветки на ветку юркий зяблик. Лирран оставалось только ждать.

Осторожные шаги замерли в отдалении. Встав, Лирран обернулась и встретилась с настороженным взглядом генерала. Внутреннее чувство сразу же подсказало ей, что невзрачная внешность этого человека не отражала его внутренней сути. В темно-зеленых глазах она без труда прочла решимость и ум и, вспомнив совет Картала, удивилась. Вероятно, его мнение о генерале Ровмэна было весьма предвзятым.

— Простите, что помешал вам, — вежливо поклонившись, произнес Натан и мельком оглянулся, словно не зная, уйти или остаться.

Осознав, что все это время беззастенчиво его разглядывала, Лирран смутилась и поспешно ответила:

— Ничего страшного, генерал…

— Просто Натан, — спокойно поправил он, не глядя на нее. — Я не люблю этих формальностей.

Лирран отряхнула с колен налипшие листики и неловко обулась.

— Я должна была догадаться. Ее Величество много о вас рассказывала.

— Благодарю, — вежливо, но холодно произнес он и слегка нахмурился, заметив ожидавших неподалеку стражников. — Я думаю, что после недавнего происшествия столь малочисленный эскорт — не самое благоразумное решение, Ваше Величество. Вам следует вернуться, и если позволите, я провожу.

— Боюсь, мой генерал, — вздохнула Лирран, — даже охрана не поможет там, где бессилен здравый смысл и нет место любви и чести. Я предупреждала Лирамель, что в сложившихся обстоятельствах ее воля будет неисполнима, однако она убедила нас с Лирдом в обратном. Увы, для меня ее вера в человеческую порядочность непостижима. — Обернувшись к замку, Лирран натянуто улыбнулась и задумчиво добавила: — После того, что пришлось пережить за последние месяцы, глупо чего-либо бояться.

Натан немного помолчал, видимо, осмысливая сказанное, а затем неожиданно шагнул вперед.

— Я слышал, что вы были с Джафирой, — быстро произнес он и слегка прищурился. — Вы видели, что произошло?

— Боюсь, если я начну рассказывать, то это займет время, — справившись с волнением, ответила Лирран, не ожидавшая такого вопроса.

— И все же я был бы рад услышать все из ваших уст, — с нажимом проговорил он, в упор глядя на нее. — Мне важно знать правду, Ваше Величество.

Вспомнив мелькавшую под копытами лошади дорогу, Лирран мысленно содрогнулась и нехотя кивнула.

— Хорошо, я расскажу. Но боюсь, правда может вам не понравиться…

Невесело усмехнувшись, Натан подал ей руку, и, повернувшись, неспешно пошел по узенькой тропинке, убегающей в полумрак засыпающего сада. Оба стражника тут же последовали за ними.

В сгущающихся сумерках очертания деревьев казались размытыми, а по земле тянуло туманной прохладой. Заглушая друг друга, стрекотали кузнечики, где-то в кронах пел дрозд. Пахло медом и горьковато-пряным вереском, растущим у ограды сада, а притихший перед надвигающийся грозой легкий ветерок вплетал в этот аромат запах свежескошенной у главной дороги травы, откуда доносились далекие голоса и мелькали огоньки факелов.

Отпустив последнее воспоминание, Лирран замолчала и глубоко вздохнула, успокаивая растревоженное сердце. Она старалась говорить спокойно, но эмоции то и дело брали верх. Душевные раны все еще кровоточили и причиняли боль.

— Благодарю за откровенность, — после довольно продолжительного молчания произнес генерал, заметно ускоряя шаг. — И боюсь, вы правы: из-за моей настойчивости мы немного припозднились. Судя по всему, нас уже ищут, так что лучше будет пройти конюшнями и успокоить Главного стопника, иначе в замке поднимется паника.

Лирран не стала возражать. Сказать Натану, что Картал наверняка уже предупредил стражу, она не могла. Генералу не следовало знать, что их встреча была не спонтанна — это могло все испортить.

В прорехах листвы мигали звезды и плыла огромная полная луна. Складываясь в знакомые созвездия, они отражались в мелких капельках росы на траве. Внезапно у края тропинки сверкнул огонек, потом еще один и еще…

«Надо же, светлячки», — подумала Лирран и, ловко поймав на ходу светящегося жучка, осторожно раскрыла ладонь, чтобы как следует его рассмотреть. В это мгновенье, успокоенная тишиной и таинственностью летнего вечера, она вдруг почувствовала себя дома, и грань, разделяющая ее жизнь Тропой Поющего ветра, исчезла. Несмотря на долгую разлуку с родиной, она все-таки стала той же, кем родилась, и всецело принадлежала этому саду и старинному родовому замку; была их частью, как и они были частью ее самой.

Услышав, что генерал остановился, Лирран подбросила светлячка в воздух и вопросительно обернулась.

— Постойте, Ваше Величество… — Его голос прозвучал напряженно и встревоженно. — Замрите и не шевелитесь.

Послушно оборвав шаг, она прислушалась и, не увидев стражу, удивленно нахмурилась.

— А где наша охрана?

— У меня возник тот же вопрос, — рывком обнажив меч, глухо произнес Натан. — Позовите-ка кошек и бегите. Мы уже недалеко от конюшен.

— А вы? — растерялась она, глядя на поблескивающее в темноте лезвие.

— Ваше Величество, — с нажимом повторил он, — не спорьте, прошу вас.

— Дэ ана, тумэ! Эн сатим лет кор вет! Дэ ана![3] — порывисто выдохнула она в темноту и, подобрав юбку, побежала по едва заметной белой тропинке.

Ей удалось преодолеть примерно половину расстояния до конюшен, когда огромная пантера, сбив ее с ног, шумно выдохнула и уселась рядом. От волнения позабыв слова команд и не обращая внимания на саднящие от удара колени, Лирран тут же вскочила и, не зная, что делать дальше, прошептала:

— Мне нужно бежать…

Угрожающее рычание намертво пригвоздило и без того ватные ноги к земле.

В сети ажурных ветвей, слегка покачивающихся на ветру, на фоне звезд то и дело мелькали летучие мыши. Их силуэты были еще чернее неба, а слабый писк едва слышался. Жужжа, на висок сел комар. Вздрогнув, Лирран вскинула руку, намереваясь его отогнать, и почувствовала, что падает назад. Огромная кошка, вновь толкнув ее мощным телом, бесшумно метнулась в сторону. Послышалось отдаленное рычание, затем — резкий окрик Натана и исполненный боли вой. Звук был настолько жутким, что от страха у Лирран перехватило дыхание. Она не знала, что пантеры могут издавать такие вопли, но человеку он тем более не мог принадлежать. Вскочив, она сделала пару неуклюжих шагов, а затем понеслась напрямую к мерцающим на воротах конюшни факелам.

Трава была мокрой и скользкой, но, к счастью, ровная земля и симметричные ряды яблонь позволяли бежать даже в полной темноте. Лирран казалось, что она уже летит, не касаясь земли. Еще немного — и мелькнут под ногами верхушки деревьев…

— Стой же, стой! — неожиданно раздался позади приглушенный голос Картала. — Остановись!

Лирран инстинктивно обернулась и, споткнувшись, упала в густую траву.

— Вставай. — Подхватив ее под мышки, Картал поволок ее в сторону.

— Что происходит? — пытаясь подняться, прошептала она, неловко цепляясь за его руки.

— Не знаю… Тише!

Лирран испуганно замолчала. Остановившись наконец за стволом раскидистой яблони, Картал поднял ее и, прижав к себе, замер. Его сердце стучало так сильно, что она чувствовала этот стук даже сквозь плотный камзол. От сдерживаемого дыхания кружилась голова.

Он появился минуты через две — невысокая тень с поблескивающим в лунном свете клинком. Примерно в том месте, где Лирран упала, человек остановился, огляделся, а затем побежал дальше.

— Почему кошки не атакуют? — почувствовав, что Картал ослабил объятия, неслышно спросила она.

— Хотел бы я знать…

— Генерал там один, — вспомнив о Натане, Лирран обернулась. — Нужно позвать на помощь!

Картал не ответил. Набрав полную грудь воздуха, она хотела уже повторить сказанное, но невольно вскрикнула, почувствовав на шее его холодные жесткие пальцы. Мгновенье — и темнота поглотила резкую боль, оборвав страх и удивление.

[1] Сунь Цзы китайский стратег и мыслитель, живший в VI веке до н. э. Автор знаменитого трактата о военной стратегии «Искусство войны»

[2] Название пороха на языке Королевства

[3] Ко мне, кошка! Повинуйся королевской крови! Ко мне! (Древний язык, формула)

Часть II, глава 1

1 августа …года по исчислению Малого мира\ современность, США, штат Канзас

Выпрямившись, Марк вгляделся в густой туман. По всем признакам Тропа уже опускалась к земле, однако солнца по-прежнему не было видно. Наоборот, становилось все темнее и темнее.

«Что-то не так», — с тревогой подумал он и обернулся, в который раз пожалев, что правила запрещали передвигаться по Тропе вдвоем. Теперь их с приемным сыном разделяли минуты, которые скорость превращала в огромное расстояние.

Почувствовав, как заледенела от ужаса кровь, он недоверчиво нахмурился и машинально опустил ладонь на рукоять меча. Привычка не расставаться с оружием оказалась сильнее здравого смысла. Марк хорошо помнил, что в Большом Мире все по-другому, но избавляться от клинка не спешил. С ним он чувствовал себя увереннее и спокойнее.

— Не может быть, — прошептал Марк и, расставив ноги шире, подслеповато прищурился. Впереди, в густой молочной дымке, мелькнул одинокий красный огонек. Понять, находится ли свет на земле или в воздухе, было совершенно невозможно.

Туман развеялся так внезапно, что, даже ожидая этого, Марк едва не потерял равновесие. В кромешной тьме по-прежнему не было видно ни зги, только прорывался сквозь музыку Поющего ветра монотонный низкий гул. Внезапно все вокруг осветила ослепительная вспышка. Успев разглядеть контур крыши, он отсчитал три секунды и прыгнул.

Новая вспышка почти ослепила, заставив на мгновенье зажмуриться. Перекатившись на бок, Марк встал и тут же опустился на колено. Даже в буферной зоне ветер сбивал с ног, творящееся же за ее пределами не поддавалось описанию. Ни в Большом Мире, ни в Малом Марку не доводилось видеть ничего подобного. Молнии сверкали не переставая, и в их свете виднелись клубящиеся над самой землей черные тучи. В первые минуты Марк подумал, что ему показалось, но затем, всмотревшись, разглядел сразу несколько изогнутых смерчей. Обгоняя друг друга, они слизывали слои почвы и двигались настолько синхронно, словно их направляла невидимая рука. Дом, который он увидел сверху, на деле оказался врытым в землю бункером с прямоугольной стеклянной крышей, так ярко отражающей вспышки молний, что, казалось, те били снизу вверх, а не наоборот.

Повертев головой, Марк наконец заметил на краю буферной зоны одетого в светлую рубашку мужчину. Стоя по грудь то ли в яме, то ли в колодце, тот изо всех сил махал ему руками.

«Сначала я должен помочь сыну», — отвернувшись, подумал Марк и, подобрав с земли какую-то палку, с трудом поднялся. Он находился совсем близко, всего в полуметре от границы Тропы, нужно было лишь осторожно шагнуть…

Гул, который не утихал ни на минуту, превратился в угрожающий рев. Сметая все на своем пути, на Тропу надвигался черный вихрь.

«Не успею», — мелькнула отчаянная мысль. Набрав полную грудь воздуха, Марк вошел в вязкий воздух и вытянул руку.

Илиан прыгнул секундой позже и на пять метров дальше от него. Рясу тут же сорвало и унесло за пределы буферной зоны, но на ногах ему удержаться все-таки удалось. Увидев Марка, он с трудом подошел и коротко его обнял.

-Там… - Марк указал рукой на ближайший смерч.

— Это не буря. — Голос сына прозвучал надсадно, но спокойно. — Не бойся!

Развернувшись в сторону воронки, которая уже вплотную подошла к буферной зоне, Илиан на мгновенье замер, словно прислушиваясь к чему-то, а затем, с трудом подняв правую руку, начертал перед собой размашистый крест. Его волосы рвало в стороны беспорядочными прядями, а одежда раздувалась так, что казалось: еще немного — и ее тоже унесет.

— Остановись! — крикнул он. — Утихни!

Дрогнув, темный вихрь замер, будто раздумывая, а затем стал медленно отступать назад и истончаться, пока полностью не втянулся в мглистую тучу.

— Боюсь, что это не все положенные нам фанфары, — обернувшись, Илиан взглянул куда-то за спину Марка. — Нужно уходить. Против плоти и крови я руку не подниму и тебе не позволю.

Ветер за пределами буферной зоны бушевал страшный, но молнии стали мелькать реже и небо будто бы приподнялось, отчего вокруг постепенно прояснялось.

Кое-как добравшись до люка, Илиан несколько раз постучал кулаком по квадратной стальной крышке и вновь с беспокойством осмотрелся, будто выискивая кого-то.

— Перед тем как Тропа опустилась, я почувствовал, — наклонившись к нему, громко сказал Марк, вспомнив неприятные ощущения, так похожие на те, что сопутствовали близости Посвященных.

— Знаю, — кивнул сын. — Они рядом. И, судя по всему, не одни. Я ожидал чего-то подобного, но все же не настолько… Нас явно ждали.

Щелкнул замок. Подцепив приоткрывшуюся тяжелую крышку, Илиан тут же помог выглянувшему наружу старику откинуть ее в сторону.

— Ты!? — увидев его, воскликнул тот с таким удивлением, будто увидел перед собой призрака.

— А вы ждали Картала? — спросил Илиан и тут же добавил: — Нам нужно уехать отсюда как можно скорее и желательно подальше, Хансвэд. Я все расскажу позже.

— Машина в подземном гараже, — заметно успокоившись, ответил старик. — Я уже думал, вы не выберетесь оттуда. Мы и сами уже не надеялись…

— Позже, все позже, — нетерпеливо перебил его Илиан и, жестом попросив Марка спускаться первым, заткнул полы подрясника за широкий кожаный пояс.

Они шли недолго. Узкий лаз вел вниз метров на десять и выходил в просторную комнату, за которой виднелась еще одна, побольше. Выслушав радостно-удивленные приветствия нескольких крепкого вида мужчин в какой-то странной, незнакомой Марку военной форме, они прошли через вторую комнату в гараж.

— Больше похоже на танк, — взглянув на огромную темно-зеленую машину, на боку которой более светлой краской выделялось слово: «Полиция», протянул Марк. — В мое время ездили на более легких...

— Мой отец покинул Большой Мир в девяностых годах прошлого века, — уточнил Илиан, приложив широкую ладонь на прикрытую толстой решеткой фару. — С тех пор многое изменилось.

— Ты даже не представляешь, насколько, — мрачно кивнул Хансвэд. — Люди готовятся к самому худшему. Хотя куда уж хуже…

— Поэтому я и вернулся, Билл. И поверь мне, худшее еще впереди. Теперь обратной дороги нет. Время почти на исходе, и никто не знает, сколько его у нас осталось.

— Да сколько бы ни осталось — все наше, — похлопав сына по плечу, нарочито ободряюще проговорил Марк и, заметив на толстой стальной обшивке автомобиля следы от пуль, внутренне усмехнулся. От войны нельзя было убежать. Она нагнала его даже здесь, куда он вернулся, чтобы дожить свои дни, никому не мешая.

Автомобилей на дороге не было даже в небольшом городке. Улицы стояли пустыми, а окна в домах почти везде оказались заколочены.

— Всех, кого могли, эвакуировали, — заметив хмурый взгляд Марка, пояснил Хансвэд. — Кто-то остался, но выходить боится. Я до сих пор не понимаю, как вам удалось… — Мельком взглянув на Илиана, он не договорил и только пожал плечами. — Мне потребуется время, чтобы раздобыть паспорта. Почти все каналы перекрыли, да и с финансами сейчас проблемы. Но мы что-нибудь придумаем.

— Картал говорил, что использовал какие-то схемы, чтобы скрыть часть наших доходов.

— Я знаю, — кивнул Билл. — Но, боюсь, этого недостаточно. Наших убивают везде. Идет настоящая охота. После ухода Фирсара стало только хуже. Мне пришлось спрятать всех, кого было возможно. Рассчитывать пока придется только на моих ребят.

— Нам нужно будет продержаться долго, так что несколькими людьми, скорее всего, не обойдемся, — тепло посмотрев на него, произнес Илиан. — Придется поработать, Хансвэд. Нужно сплотить всех, кто в будущем сможет оказать сопротивление. Ему ведь должно быть не больше десяти лет, не так ли?

Вздрогнув, Билл недоверчиво нахмурил поседевшие брови и, наклонившись вперед, прошептал:

— Я думал, что сошел с ума, когда узнал, кто ими руководит… Потом решил, что этот ребенок — просто очередная ширма Боваддина.

— Увы, нет. Но нам повезло, что он только-только встал на путь, иначе пришлось бы гораздо сложнее.

— Тогда кто же он? — искренне удивился Хансвэд. — Тоже один из Посвященных? Корбат?

Мотнув головой, Илиан тяжело взглянул на Марка, который хотя и не понимал ничего из услышанного, вопросов не задавал. Тревога и едва уловимое чувство опасности по-прежнему витали где-то рядом, заставляя его то и дело всматриваться в мутное узкое окно.

— Ты хотел знать, зачем были все эти жертвы, отец? — протянул Илиан, не отводя черных как ночь глаз. — Теперь узнаешь. Все только начинается. Мы выиграли сражение, чтобы проиграть битву перед завершением последней войны.

— Вороны! — послышался испуганный возглас ведущего машину широкоплечего полного мужчины. — Да сколько… Вы только гляньте! Это пострашнее, чем в фильмах ужасов!

Наклонившись, Илиан мельком глянул в лобовое стекло.

— Боюсь, нам всем сейчас придется немного побыть на месте актеров, — по его губам скользнула едва заметная улыбка. — Ничего не бойтесь. Кто может молиться — молитесь. И лучше нам ехать побыстрее.

Отстегнув ремень безопасности, он тяжело опустился на колени и, вздохнув, закрыл глаза. Наклонившись вслед за Хансвэдом, Марк тоже посмотрел в стекло и едва не вскрикнул от неожиданности. Волна черных птиц обрушилась на машину, мгновенно заляпав окна кровью и перьями.

** *

Блеклый тонкий луч пробился из-под заколоченных ставень и брезгливо лег на грязный пол, позволив Лирран наконец осмотреть комнату. Маленькая спальня была обставлена довольно скромно: деревянная низкая кровать, две небольшие самодельные тумбочки, пыльная старая овечья шкура, несколько небольших полочек по стенам, грубо обтесанный шкаф в две двери… Рядом с кроватью валялась забытая кем-то книга. Ночью, когда Лирран проснулась в полной темноте, она споткнулась об нее, но поднять побоялась. На гладкой кожаной обложке, с одной стороны затянутой тоненькой старой паутиной, значилось: «История Десяти родов». Внутри, через каждые пять страниц, были вложены засушенные цветы и листочки. Судя по всему, книгу использовали как гербарий, а не по назначению.

Мелкий быстрый дождь застучал по крыше, наполнив тишину промозглой сонливостью. Закутавшись в пахнущий сыростью клетчатый плед, Лирран поджала под себя ноги и, поймав на пожелтевшую страницу свет, погрузилась в чтение. Ей требовалось отвлечься от сводящего желудок голода.

«Рано или поздно все станет ясно, — уняв дрожь, пообещала она себе и зябко передернула плечами. — Меня обязательно найдут».

Хлопнула дверь. Жалобно задребезжало стекло в окне, мелко завибрировал под быстрыми шагами пол.

Захлопнув книгу, Лирран бросила ее на пол и, откатившись к дальнему краю кровати, свернулась калачиком, решив, что безопаснее притвориться спящей. Короткий летний дождь за окном тоже затаился, и в тишине стало слышно, как где-то за стеной по невидимому желобу закапала вода.

Щелкнул засов, и хлынувший в комнату свет заставил Лирран зажмуриться сильнее.

— Ваше Величество, прошу вас, вставайте.

Высокий мужской голос, отчего-то показавшийся ей знакомым, прозвучал резко и требовательно. Не посмев ослушаться, она открыла глаза и села.

— Дарэст Валлор, к вашим услугам. — Поклонившись, одетый в черный камзол юноша подошел ближе. — Прошу извинить за условия, в которых вам пришлось провести ночь — это полностью моя вина.

Лирран внимательно вгляделась в его лицо, мимолетно удивившись, что не узнала сразу. Дарэст, как и его отец, герцог Эстин, присутствовал на коронации. Прямые черные волосы, глубокие серые глаза, точеные черты лица с характерными родовыми признаками… Он был высок, но выглядел чересчур худым и долговязым.

— Что происходит? — стараясь говорить спокойно, спросила Лирран, но голос, к ее неудовольствию, прозвучал взволнованно и как-то надсадно.

— Боюсь, на этот вопрос я ответить вам не могу, — с сожалением покачал головой Дарэст и требовательно протянул ей руку. — Но вам следует поторопиться. Мы должны немедленно уехать. Скоро здесь станет небезопасно.

— А что, если я откажусь?

— Это будет крайне неразумно, Ваше Величество, — опустив руку, ответил он. — Мне дан приказ привезти вас в целости и сохранности, и я выполню его в любом случае.

Знаком попросив его отойти, Лирран откинула плед и встала, смущенно поправив измятое платье.

— Требую сказать, куда вы собираетесь меня везти!

— В безопасное место, — уклончиво ответил он и кивнул в сторону двери: — Преданные люди контролируют тракт, но будет лучше, если их присутствие останется незамеченным.

— Я могу хотя бы узнать, кем отдан приказ?

— Нет.

Разрозненные фрагменты настоящего никак не хотели складываться в логическую цепочку. Лирран была совершенно сбита с толку. Она ожидала увидеть кого угодно, только не сына Ведущей линии.

За низкой дверью располагалась более просторная комната с камином и большим деревянным столом возле окна. В отличие от спальни она показалась Лирран смутно знакомой.

— Что это за дом? — взглянув на Дарэста, спросила она. — Чей он?

— Я не знаю, Ваше Величество, — слегка раздраженно произнес он. — Я здесь впервые, мне не сказали.

Нахмурившись, Лирран еще раз осмотрелась, пытаясь нащупать ускользающие образы, но так и не сумела вспомнить. Вздохнув, она с сожалением провела ладонью по теплому сыроватому дверному косяку и решительно направилась к выходу.

Вокруг дома раскинулся густой древний лес. Позолоченные солнцем толстые стволы лип и дубов, редкий подлесок, короткая, кое-где запорошенная прошлогодней листвой трава… В воздухе еле уловимо тянуло хвоей и прелым запахом земли.

— Ваше Величество? — Заметив, что она замешкалась, молодой человек настойчиво указал на ожидавших возле упавшего забора лошадей. — Нам нужно выехать на тракт, там вы сможете пересесть в экипаж.

Не ответив, Лирран подождала, пока он отвяжет двух пегих кобыл, и лишь затем подошла. Принимать его помощь не хотелось, но забраться в седло самостоятельно она не могла — мешало платье.

— Благодарю, — кое-как справившись с юбками, кивнула Лирран, взяв поводья и стараясь не смотреть на него.

Легко оседлав свою лошадь, Дарэст порылся в седельной сумке и протянул ей круглую, обсыпанную изюмом булочку.

Кивнув, она подождала, пока он отвернется, и, тронув поводья, впилась зубами в уже почерствевшую корочку.

Экипаж, стоявший в тени склоненной над дорогой ели, оказался переделанной торговой повозкой. Выкрашенные в темно-коричневый цвет доски обтягивала новая промасленная ткань, служившая тентом. Извозчик, мужчина лет шестидесяти, подождав, пока Дарэст подъедет ближе, засучил рукав и, показав тому странную татуировку, несколько раз постучал по доскам. Из повозки тут же выглянул молодой рыжеволосый мужчина и, увидев Лирран, широко улыбнулся.

— Ваше Величество, ну наконец-то! Прошу вас… — Отогнув матерчатый край, он подал ей руку. — Не волнуйтесь, нас будут охранять лучше, чем весь Белый Замок.

«Вопрос лишь — от кого», — мысленно заметила Лирран, молча сев на оббитую сукном лавку. Она слишком устала, чтобы спрашивать, и не была уверена, что получит хоть сколько-нибудь вразумительный ответ.

Привязав лошадей позади экипажа, Дарэст забрался внутрь и сел напротив нее.

— Едем медленно! — закрепив тент, чтобы тот не распахивался, крикнул он вознице. — Если услышишь условный сигнал, останавливайся.

— Понял, Ваше Высочество, — тут же раздался ответ, и, скрипнув, колеса плавно покатили по дороге.

* * *

Картал вернулся в замок только на рассвете. Раздраженно сдирая с рукавов налипший репей и мокрую паутину, он бросил плащ слуге и, не дав стражнику доложить о себе, распахнул незапертые двери малого обеденного зала.

— Господи, ну наконец-то! — Вскочив со стула, Мариэль шагнула ему навстречу и нерешительно остановилась. — Что? Нашли?

Мотнув головой, Картал поискал глазами Лирдана и, не увидев, вопросительно посмотрел на сестру:

— Где он?

— Должно быть, уже в Горготе, — тихо ответила она, заломив руки. — Я пыталась, правда… И Парф пытался.

Сдержав готовые сорваться ругательства, Картал досадливо махнул рукой и, повернувшись, поспешил обратно. Решения кузена оказались предсказуемыми, но он надеялся хоть как-то их смягчить. К несчастью, Лирд был слишком умен и принципиален, чтобы позволить манипулировать собой — и в этом состояла его главная ошибка. Гибкость и предусмотрительность дяди не передались его единственному сыну и грозили Ведущей и Королевству большой бедой.

— Юкан! — Завидев ожидавшего у подножия лестницы стопника, Картал знаком велел ему подойти, но дожидаться, пока тот поднимется, не стал. Время, которое он потерял, прочесывая с патрулем леса вокруг замка, было уже не вернуть. Несостоявшийся убийца, вмешавшийся в их планы прошлой ночью, уже наверняка уничтожил следы. Теперь следовало подозревать всех и каждого, даже Натана, который якобы сумел его ранить. Кто мог поручиться в том, что генерал не лгал? Картал еще слишком плохо знал своих потенциальных сторонников. На воспоминания он старался не полагаться: за прошедшие годы обстоятельства могли измениться, и цену преданности каждого предстояло узнавать заново. Как ни парадоксально это звучало, но единственный, в ком он мог не сомневаться, являлся сам Лирдан. Вопреки расчетам Парфа, тот не потерял самообладания и сумел взять ситуацию в свои руки. Даже направление поисков кузен выбрал верно. Было очевидно, что он в первую очередь подозревал его и Мариэль, поэтому неизвестный предатель подвернулся очень кстати. Теперь при должных доказательствах, которые Юкан обещал раздобыть любой ценой, Картал мог оправдаться в глазах кузена.

«Сейчас любой выигранный день может все изменить. Главное, чтобы родился ребенок — это развяжет мне руки», — свернув к коридору, который вел к задним лестницам, подумал Картал и, услышав за спиной торопливые шаги, коротко бросил:

— Докладывай.

Поравнявшись с ним, Юкан подал знак следующей за Карталом страже держать дистанцию и, положив ладонь на посеребренную рукоять меча, мельком взглянул на запертые двери в полукруглой нише.

— Я допросил всех, кого можно, Ваше Высочество. И кого нельзя — тоже. Боюсь, сделанные выводы вам не понравятся.

Удивленно приподняв бровь, Картал замедлил шаг и, повернув голову, внимательно посмотрел на офицера.

— В чем дело? Неужели нашел?

— Нашел, Ваше Высочество. Впрочем, я думаю, вы сами все поймете, если поговорите со своим племянником.

Остановившись, Картал несколько секунд молчал. Картинка сложилась мгновенно. Юкан был совершенно прав, предугадав его реакцию.

— Кто-нибудь еще знает об этом?

— Нет, — мотнул головой стопник. — Возможно, Натан догадывается. Не думаю, что при полной луне он мог не узнать нападавшего, однако мне ничего не сказал. Засвидетельствовал и один из стражников, которые следовали за Ее Величеством.

— Он жив?

— Уже нет. Протянул почти сутки. Наши лекари сделали все возможное, но смерть оказалась сильнее. Или ей кто-то помог.

— Или… что? — с нажимом уточнил Картал.

— Простите, Ваше Высочество, — Юкан опустил голову. — Я прошу вас отстранить меня от командования. Мне эта ноша не по плечу.

Задумчиво поджав губы, Картал взглянул на коптящий за его спиной факел. Менять Главного стопника в столь беспокойное время было некстати, но тот был прав: после такого Лирдан все равно не оставил бы его в замке.

— Отстраняю, Юкан, можешь спороть нашивки. Это полностью моя вина: не стоило нарушать традиции. — Заметив, как помрачнело лицо офицера, он хлопнул его по плечу: — За послужной не беспокойся. Побудешь пока при мне, а дальше посмотрим. Ты старался как мог, но лучше тебе пока отойти в сторону. Не приведи Бог Лирдан докопается, от кого ты унаследовал черты Каэлов. Разведка молчать не станет.

— Благодарю вас, — поклонившись, вздохнул Юкан. — Кого прикажете оповестить о назначении?

— Решение примет король. Это более не моя прерогатива. Но пока его нет, сдай пост второму стопнику.

Кивнув, офицер отступил и, повернувшись, чеканным шагом направился обратно к парадной лестнице. Четверо стражников, пропустив его, вновь построились, готовясь следовать за Карталом.

— Отставить! — громко сказал он им, вскинув руку в запрещающем жесте. — Ждите здесь.

В кухнях царила суматоха. Котлы и кастрюли дымили на плитах, наполняя воздух невероятной смесью запахов. На узком длинном столе, уставленном пустыми и уже наполненными подносами, обвив лапы рыжим хвостом, сидела толстая пучеглазая кошка.

— А ну пошла вон, бесстыдница! — дав подзатыльник пробегавшему мимо мальчишке, Линни махнула в сторону кошки скрученным белым полотенцем. Лениво моргнув зеленым глазом, та нехотя обошла крайний поднос и тяжело спрыгнула на пол.

— Линни! — громко позвал Картал под аккомпанемент зазвеневшей крышки огромного бака, которую наказанный поваренок выронил, ошпарившись паром.

— Ах ты ж, горе мое… — Всплеснув руками, Хозяйка кухонь извиняюще взглянула на Картала и поспешила к мальчику.

Спустившись, Картал неторопливо прошел к арке, ведущей в зал, за которым находились одна из кладовых и дверь во внутренний двор. Что делать с Мигталем, он пока не решил. Как Валлор по отцу тот подпадал под Суд Рода, и наказание, несмотря на его возраст, могло быть вплоть до смертной казни. Однако дяде Кристиану это вряд ли бы понравилось. Если он не поверил в злонамеренность внука по отношению к родному сыну, убеждать его в том, что мальчик поднял руку на Лирран, было опасно. Прекрасно зная, какую роль играл Картал в готовящихся событиях, дядя мог обвинить его в клевете. Что же до Лирда, то держась во всем буквы закона, кузен мог закрыть глаза даже на князя и, учитывая личное отношение и свое право Главы Рода, потребовать казнь за покушение на дочь Ведущей и королеву. Об убийстве нескольких стражников и нападении на генерала и говорить не приходилось…

«Мне следовало это предвидеть», — с досадой подумал Картал, оглянувшись. Линни все еще хлопотала вокруг поваренка, но от лестницы к ней на помощь уже спешил молодой лекарь. Громко требуя дорогу, он важно размахивал черной кожаной сумкой и недвусмысленно поглядывал на улыбающуюся ему молоденькую служанку со смешно топорщимися из-под чепца светло-русыми волосами.

— Ваше Высочество… — Тронув Картала за рукав, высокий черноволосый паренек лет восьми строго взглянул на него и указал на выход: — Мать просила вас позвать. Это срочно. Она ждет снаружи.

— Что? — переспросил Картал, непонимающе разглядывая его. — Как твое имя, мальчик?

— Феон Валлор, Ваше Высочество, — вытянувшись, по-взрослому ответил тот. — Я…

Поняв, кто перед ним, Картал жестом велел ему замолчать:

— Передай, что я скоро подойду.

Кивнув, мальчик послушно развернулся и юркнул в арку.

Линни казалась раздраженной и недовольной. Извинившись за то, что заставила его ждать, она наскоро вытерла руки о фартук и вопросительно нахмурила тонкие рыжие брови.

— Мне нужна твоя помощь в Горготе, — без вступления сообщил Картал. — Найди себе замену на пару месяцев и придумай подходящий предлог. Если не сможешь, уходи совсем.

Растерянность на ее лице кольнула сердце жалостью, но менять решение он не собирался. Доверять Лирран и будущего наследника следовало только самым надежным людям.

— Но, Ваше Высочество, как же… — Разведя руками, она попыталась было возразить, но, заметив, как он покачал головой, осеклась. — Когда?

— Не больше трех дней, — мягко ответил Картал. — Сделай это ради своей госпожи, Линни. Будь она жива, попросила бы о том же.

Покачав головой, служанка опустила взгляд в пол и тяжело вздохнула:

— Хорошо. В конце концов, когда-нибудь мне бы пришлось уйти отсюда. Без нее все уже не так.

— Ну вот и славно. О будущем не беспокойся. Я позабочусь, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

Подняв на него глаза, она улыбнулась.

— Благодарю вас, Ваше Высочество, но вы, наверное, позабыли, что я вполне состоятельная женщина. Покойный лорд Барсетала в свое время был весьма любезен, выделив моей матери часть своего состояния по приказу герцога Кайла.

Припомнив, что действительно когда-то слышал об этом, Картал кивнул:

— Хорошо, но если потребуется какое-либо содействие, я сочту за честь отблагодарить тебя за верность и доброту, Линни.

— Благодарю, — она слегка поклонилась. — Простите, мне нужно вернуться к делам.

Отпустив ее, Картал еще раз окинул взглядом затуманенную паром кухню и направился к выходу.

Потрепав сына по непослушным волосам, Фанола подтолкнула его к саду и, словно почувствовав обращенный на нее взгляд, обернулась.

— Наконец-то! — с упреком выдохнула она, шагнув навстречу. — Неужели не мог раньше вернуться?

— Не мог, — холодно отрезал Картал и, не дав обнять себя, процедил: — Куда это ты собралась, дорогая сестра?

— Отправляюсь на поиски, — спокойно ответила та и, склонив голову набок, пытливо прищурилась: — А что?

— Вот как? Что ж, удачи. Будем надеяться, что Лирдан не сочтет это побегом и объявит тебе благодарность.

Посерьезнев, Фанола тихо спросила:

— Что ты имеешь в виду, Картали?

Заложив руки за спину, Картал прищурился.

— Советую догадаться самостоятельно, иначе, чего доброго, я вспомню, при каких обстоятельствах мне едва не прошибло голову. Он ведь и там руку приложил, не так ли?

Побледнев, Фанола воровато обернулась.

— Откуда ты знаешь? — прошептала она, отступив. — Я не догадывалась о его планах. Он же просто ребенок…

— Не со мной, Фанола, — угрожающе предупредил Картал, надвигаясь на нее. — Да или нет?

— Я правда не знала, что он задумал, — повторила она, вжав голову в плечи. — Сейчас — не знала. Иначе бы не позволила.

— А тогда?

Она слабо кивнула:

— Не стану оправдываться. Ты прекрасно все понимаешь. Должен понимать. А если нет, можешь запереть меня в своей камере — мне все равно.

Скрипнув зубами, Картал медленно выдохнул. Он действительно понимал, и от этого было еще противнее. Люби он молочную сестру чуть меньше и не чувствуй благодарности к ее отцу, его бы ничего не остановило, чтобы немедленно позвать стражу.

— Останешься пока в замке, — прожигая ее взглядом, грубо произнес Картал. — Посмеешь еще раз пойти против своего Рода — лишишься всего, что он тебе дал. В том числе и детей. Я не позволю, чтобы сыновей Ведущей воспитывал человек, поднявший руку на прямого наследника Тара.

Молча кивнув, Фанола нервно оправила накинутый поверх платья жилет.

— Я буду следить за тобой, — добавил он и, взяв ее за подбородок, заставил поднять голову. — Не надейся, что сумеешь вновь меня обмануть.

— Ты всегда был упрямым мальчиком. — Она выдавила улыбку и, отстранив его руку, с презрением добавила: — Что ж, пользуйся своей властью. Валлоры всегда всего добивались угрозами, я привыкла. Только вот мальчишку ты упустил и вряд ли теперь найдешь. Мигталь уехал еще вчера, он прекрасно понял, что его ждет. Можешь сообщить князю, если не боишься лишиться его поддержки.

Не ответив, Картал с сожалением взглянул на нее и, обойдя, неторопливо пошел к беседующим у двери в кухню стражникам.

— Найдите герцога Парфа и подготовьте коней, — обратившись к молодому палечнику, произнес он и, наклонившись, переступил порог. В ноздри тут же ударил резкий запах паленых перьев.

Глава 2

1 августа-2 августа 3168 года по исчислению Малого Мира

Двое телохранителей мрачно оглядывали взъерошенный бурей лес. Стоя позади них, Мигталь чутко прислушивался к веселому птичьему гомону. В этих местах он ориентировался плохо, и если бы не Дайдард, пожилой офицер, которого дед приставил к нему в качестве няньки, они бы плутали еще долго. Карта, раздобытая в архивах замка, в чащобе оказалась бесполезна, разве что помогла обойти болота.

— К вечеру выйдем на дорогу, — обернувшись, Дайдард окинул Мигталя придирчиво-строгим взглядом. — Я все-таки надеюсь, что вы передумаете. Князь не обрадуется вашему поступку.

— Не передумаю, — упрямо ответил Мигталь. — Будет хуже, если я сбегу, как трусливая кошка. Нет уж! Тем более у меня нет для этого ни единого повода.

— Вы уверены? — спросил офицер, и в его глазах, окруженных сетью глубоких морщин, мелькнуло какое-то странное выражение.

«Неужели знает? — подобравшись, подумал Мигталь и поспешно отвел взгляд. — Плохо. Дед ему поверит».

— Что за вопросы, Дайдард? В чем я должен быть уверен? Возвращаться с Кетрин — мука смертная! Она постоянно пытается меня утешить — это невыносимо! Оставаться в замке тоже не хочу. Не собираюсь терпеть эти нелепые допросы. В конце концов, я — сын Княжества. Валлоры не имеют на меня никаких прав.

— Имеют, Ваше Высочество, — покачал головой тот. — Именно поэтому следует держаться от них подальше. По крайней мере, сейчас. Прислушайтесь ко мне: я знаю нравы Рода и знаю то, о чем многие молчат. Не гневите Бога.

Вздрогнув, Мигталь неприязненно хмыкнул. Старик определенно догадывался о случившемся в замке. Следовало держать ухо востро и по возможности попробовать от него избавиться, поскольку ментальному внушению он совершенно не поддавался. Второй офицер, молодой и неопытный, судя по добродушному выражению лица, не понимал из их разговора ни слова. Ему хватало и того, что князь доверил такое важное дело, как охрану своего родственника — большего счастья он, похоже, для себя не мыслил.

«Нелегко с ним придется», — взглянув на сутулые плечи Дайдарда, подумал Мигталь и решительно подавил шевельнувшееся в сердце сожаление. Он знал старика с пеленок и ценил так же, как и дед, но звучавший в голове голос требовал исправить ошибку.

Ближе к тракту подлесок стал редеть. Срывая на ходу ягоды дикой малины, они шли напрямик к видневшейся между золотистыми соснами дороге. Вечерело. Солнечные лучи подкрашивали облака в розово-алый цвет, отчего казалось, будто над кронами раскинулось маковое поле.

— Успели, — устало произнес Мигталь, напряженно всматриваясь вперед. По уверениям Фанолы, их не должны были преследовать, но доверять словам женщины воину не пристало, да и беспокойство, которое подтачивало изнутри, предупреждало об опасности, поэтому Горгот он хотел посетить официально. Ни король, ни кто-либо другой не смели тронуть его без уведомления князя. Впрочем, слова каких-то там людишек не являлись весомыми доказательствами. Им всем вполне могло показаться, поскольку, несмотря на лунную ночь, сад полнился тенями, а рыжеволосых Каэлов на торжестве собралось столько, что даже аллотары растерялись.

Вспомнив свой неудачный выпад, Мигталь машинально прижал ладонь к кровоточащему плечу. Генерал оказался более проворным, чем можно было судить по его внушительной туше, хотя к тому времени, как их клинки скрестились, Мигталь уже порядком устал и плохо соображал. Одного из стражников загрызла кошка, а со вторым, принадлежащим Роду, ему пришлось расправиться самому. Он не думал, что отнять чью-то жизнь окажется так трудно. Впрочем, в тот момент он вообще ни о чем не думал: нужно было догнать Лирран. Возможно, поэтому стражник выжил и добивать его пришлось уже в замке. «Теперь для меня нет обратной дороги», — эта мысль довольно быстро стерла конвульсии совести и придала решимости. Даже отец проклял бы его, узнай, что он обагрил руки человеческой кровью. Отныне для Мигталя рамки и запреты остались в прошлом.

«Чем скорее все это закончится, тем лучше", — с разбега перепрыгнув через придорожную канаву, решил он и настороженно осмотрелся.

— Близко вышли, — мрачно констатировал Дайдард, указав рукой на юго-восток: — Шпили видно.

— Отлично, значит, не придется ночевать в лесу. — Хлопнув себя по бедру, Мигталь повернул налево, но, сделав пару шагов, остановился. Неприятный холодок под сердцем заставил его нахмуриться. Такое ощущение он испытывал во время охоты в горах на диких кошек, когда, еще не видя зверя, внутренне угадывал его присутствие.

«Только теперь охотник не я», — пробежала быстрая мысль, и, обхватив рукоять, он выжидающе замер.

— Вы правы, — встав рядом, одобрительно произнес Дайдард. — Но лучше опустите руку. Это могут быть торговцы или случайные путники.

Выдохнув, Мигталь заставил себя разжать ладонь и благодарно кивнул.

Выехавшие из-за поворота офицеры мирно беседовали, держа лошадей так близко друг ко другу, что в сумерках казалось, будто по дороге ползет двухголовое чудовище.

— Вечер добрый, любезные, — поприветствовал ехавший левее. — Куда путь держите?

— В Горгот, — не слишком дружелюбно отозвался Дайдард. — Надеемся до темноты дойти.

— Ну, это уже вряд ли, — раскатисто пробасил другой офицер и, отсалютовав, уже через плечо бросил: — Если поспешите, успеете до закрытия больших ворот. Таверна «Ясноглазая» открыта сегодня до рассвета — свадьбу гуляют. Когда уезжали, там еще были места, да и с ужином проблем не возникнет — наготовили на пол-города.

— Благодарю! — запоздало подняв сжатую в кулак ладонь, громко произнес Дайдард. — Мирных ветров!

— И вам того же, — отозвался воин, но оборачиваться уже не стал.

Глядя на ленивую поступь лошадей, Мигталь задумчиво поджал губы и, отвернувшись, взглянул на опустевшую дорогу. Предчувствие исчезло, уступив место усталости и нетерпению. После стольких часов блуждания по лесу хотелось хорошенько перекусить и лечь спать. Даже во время тренировок в горах он не выматывался настолько сильно, как за последние два дня — сказывалось нервное напряжение.

— Не будем терять время, — одернув своих замешкавшихся стражников, заметил он и быстро зашагал вперед.

Во многих домах окна уже погасли. Кое-где сквозь раздвинутые шторы слабо мерцали огоньки лампадок. Свет этот, едва заметный, робко мерцающий и теплый, был хорошо знаком Мигталю. Новые традиции, привнесенные его дедом, быстро прижились в Княжестве. Когда была жива мать и сестра, у них в доме тоже горела лампадка. С небольшой прямоугольной картины, написанной для Адама одним из принявших сан священника ткачей их клана, смотрело на маленькую родительскую спальню строгое человеческое лицо. Он не помнил, как звали этого человека, хотя слышал его имя довольно часто и от Илиана, и от отца, но оно будто выветрилось из его сознания. Осталось только лицо и лампадка, поскольку они были связаны с самыми светлыми днями, которые подарила Мигталю жизнь. Правда, здесь, на чужой земле, огоньки в чужих окнах его скорее раздражали.

Из таверны, чья расписанная красками вывеска болталась между двух ярко горящих фонарей, доносились музыка, смех и нестройное пение. Несколько нарядно одетых женщин беседовали на крыльце, время от времени одергивая ноющих возле юбок ребятишек.

— Да идем мы, идем! — Оглянувшись на приоткрытую дверь, одна из них громко позвала кого-то и притворно тяжело вздохнула. — Что-то и впрямь затянули они. Отпустили бы уже молодых, не близко ведь ехать.

Где-то за углом залаяла собака. Мигталь вздрогнул и приостановился.

— Вы лучше подождите там, — слегка дотронувшись до его плеча, вполголоса проговорил Дайдард и указал взглядом на темнеющие в стороне ворота небольшой конюшни. — Там вас никто не приметит.

Решив в этот раз довериться его опыту, Мигталь кивнул.

Как и ожидалось, все стойла были заняты. Густой запах лошадиного пота и сена, негромкое пофыркивание, скрип досок… Протестующе пискнув, из-под самого сапога выскочила большая мышь. Перепрыгнув через заменяющую порог гнилую палку, она на мгновенье замерла в тусклой полосе света, падающей от единственного масляного фонаря при входе, и припустила к таверне.

Выдвинув копис, телохранитель встал позади Мигталя.

— Надеюсь, тот офицер не ввел нас в заблуждение, — спустя минут пять проговорил он и, не дождавшись от Мигталя ответа, задумчиво хмыкнул.

— Комната для Его Высочества давно готова и ужин уже подан, — раздался из темноты приглушенный голос. — Мы ждали вас раньше.

Вздрогнув всем телом, Мигталь мгновенно выхватил кинжал, опередив копис телохранителя всего на полсекунды.

— Не советую обнажать передо мной оружие. — Неспешно подойдя, Картал коснулся ладонью изогнутого лезвия и заставил опешившего офицера опустить руку. — Вот так, молодой человек, спокойнее. Теперь, когда вы меня узнали, прошу нас ненадолго оставить. На втором этаже, слева, найдете темно-красную дверь с вензелем. Стража все проверила, можете располагаться. Я беру на себя обязательства за жизнь Его Высочества, так что передайте вашему старшему, чтобы не вздумал вмешиваться.

— Принц Картал… — отступив, поклонился офицер, искоса глянув на Мигталя.

— Иди, — сухо приказал Мигталь, убрав кинжал за пояс.

Подождав, пока воин скроется за дверями таверны, где музыка, казалось, заиграла еще громче и напористее, Картал молча подошел к дверям и, закрыв их, опустил деревянный засов. От порыва ветра свет фонаря протестующе затрепетал, и по конюшне взметнулись черные тени. Где-то в дальнем стойле тревожно заржала лошадь.

— Что вам от меня нужно? — неотрывно глядя в его широкую спину, спросил Мигталь, чувствуя, как предательски потеют ладони. — К чему было заманивать меня сюда, если вы могли просто выслать отряд…

Хмыкнув, Картал повернулся и изучающе посмотрел на него, словно раздумывая, отвечать или нет.

— Дела семейные не принято выносить на люди. — Его голос прозвучал глухо и сипло. — Роду не нужны проблемы с Княжеством. Все можно решить и без них.

— То есть доказательств у вас нет, — заключил Мигталь, медленно шагнув назад. — Считаете, князь не узнает, если вы посмеете мне навредить?

— Уверен. А если и узнает — у него тоже не будет доказательств, — улыбнулся Картал. — Поверь мне, уж что-что, а убирать за собой я научился.

— Тогда вам придется очень постараться выйти отсюда, — ощерившись, процедил Мигталь, вновь выхватив кинжал.

— Мне известно, на что ты способен, — спокойно ответил тот и качнулся вперед. — А вот на что способен я, ты и понятия не имеешь. Пугает, правда?

Держа перед собой клинок, Мигталь продолжал отступать. Нападать первым он не решался: никто не давал гарантии, что поблизости не было стражников. Возможно, его просто хотели заманить в ловушку.

— А я думал, ваша вера не позволяет вам убийств… дядя. Не говоря уже о том, что по закону…

— Умный мальчик, — хмыкнул Картал. — Только вот законы ты знаешь плохо. А что до веры… Кто сказал, что я тебя убью? О, нет… Темницы Горгота глубоки и бездонны: кричи не кричи — не услышит даже стража. Дни сложатся в месяцы, месяцы — в года, года — в десятки лет. Ты медленно угаснешь и наверняка успеешь ответить на все вопросы, роящиеся сейчас в твоей маленькой рыжей голове. Ибо всякое преступление наказуемо, а то, что было задумано тобой, заслуживает смертной казни, потому что ты знал, на кого поднимаешь руку, и понимал, чью волю исполняешь. — Сделав шаг навстречу, Картал с сожалением добавил: — Как жаль, что враг снова нашел лазейку через того, в ком течет наша кровь! Однако мы оба знаем, что без твоей воли он ничего бы не смог, потому ты виновен, Мигталь. Виновен даже больше, чем осознаешь.

— Не понимаю, о чем вы.

— Понимаешь ты все. Ох, как понимаешь! — Глядя ему в глаза, Картал вдруг прыгнул и, ударив ладонью по обуху кинжала, толкнул Мигталя в грудь с силой, какой он никак не ожидал, а потому едва устоял на ногах. — Я повторяю в последний раз: не смей обнажать оружия, если не готов умереть! — Прижав к двери единственного в конюшне пустого стойла, Картал заломил ему руку и заставил выпустить рукоять. — А ты не готов… Глупый завистливый мальчишка! Как же ты похож на меня! Как же мне тебя жаль!

— Себя жалейте! — зло процедил Мигталь, попытавшись вывернуться. — Себя и наш мир, который из-за безумства вашего Рода будет уничтожен! Это вы не осознаете, что натворили и против кого восстали!

Замерев, Картал недоверчиво прищурился и отпустил его. Лицо его вдруг стало надменно-спокойным.

— Значит, вот в чем дело… Что ж, теперь понятно.

— Что вам понятно? — с беспокойством спросил Мигталь, передернув плечами и покосившись на валяющийся неподалеку кинжал.

— Понятно, почему разлеталось воронье.

— Интересный вывод. Так понимаю, я могу быть свободен?

Картал усмехнулся:

— Свободен ты уже вряд ли когда-нибудь будешь, хотя кто знает. Пока живешь, никогда не поздно.

Вздрогнув, Мигталь оборвал вдох. Последние слова отца из уст этого человека обожгли душу болью и ненавистью.

— Вы! — надрывно воскликнул он, дернувшись было вперед, но вовремя сдержав себя. — Никогда не смейте повторять того, что сказали! Никогда!

Картал недоуменно пожал плечами и, поддев мыском сапога кинжал, отшвырнул его подальше.

— Эту ночь ты проведешь в таверне, сын Адама. А завтра отправишься к границе. Если посмеешь вернуться в Королевство — умрешь. Что до остального — я отошлю гонца Керну. Он не так слеп, как князь, и твою гниль видел воочию. И благодари… Бога, что у тебя ничего не вышло, хотя за кровь тех, чьи жизни ты оборвал, и за тех, кто будет до конца дней скорбеть о них, тебе держать ответ до конца жизни.

— Каким образом? — с вызовом спросил Мигталь, сжав кулаки. Он не выносил, когда ему угрожали.

— Совесть, — бросил Картал и, засунув руки в карманы, невесело усмехнулся: — Ты скоро узнаешь, что это такое, даже если тьма задушила ее в тебе, как кошка — мышь. Совесть — самый неопытный и кровожадный палач для таких глупцов и безумцев, как ты. И возраст, опыт, возможности для нее не играют никакой роли.

— Вы такой же сумасшедший, как весь ваш Род!

— Наш Род, Мигталь. Наш. Тебе не откреститься от него. Достаточно капли крови, а в тебе ее — целая река. И потому ты делаешь те же ошибки, что и все, кто жил до тебя. Идешь по уже проторенной дорожке.

— Только не нужно читать мне нотаций, Ваше Высочество! — грубо ответил Мигталь и кинул нетерпеливый взгляд в сторону выхода. — Решили отпускать — отпускайте. Или зовите стражу.

Молча отойдя в сторону, Картал повернулся к нему спиной и ушел. Блеснула в конце узкого коридора желтая полоска света, мелькнул на мгновенье широкий стол с оставленными кружками, большая кухонная печь и развешенные на веревке полотенца. Скрытая в дощатой стене дверь вела на кухню, и дразнящие запахи, просочившись в конюшню, отозвались в желудке Мигталя недовольным ворчанием.

«Нужно написать Фаноле, — все еще не веря в свою удачу, подумал он и, наклонившись, подобрал кинжал. — Убью всех зайцев разом».

К сожалению, женщина не знала, где спрятали рыжеволосую девчонку: после неудачного покушения на Лирдана Парф уже не доверял ей так, как прежде. Как и Мигталю, который потратил не один день по дороге в замок, чтобы внушить этому Каэлу нужные мысли. Видимо, генерал все же проговорился кой-кому из своих. Впрочем, теперь это значения не имело. У Парфа и Мариэль были весьма дружественные отношения с Княжеством, поэтому никто из них не стал бы болтать лишнего. Мигталь их не боялся. У него были куда более веские доказательства и свидетельства против них, а теперь и против Фанолы, чью маленькую слабость он случайно узнал.

* * *

Проснулась Лирран от скрипучего петушиного крика. За окном еще не рассвело. Единственная свеча на столе почти догорела и, дрожа, отражалась в стекле едва заметным трепетным огоньком.

Сдержав стон, она быстро растерла затекшую руку. Маленькая кровать, которую ей выделили на ночь, оказалась такой узкой, что спать можно было только на боку. Впрочем, после плотного ужина и горячего кофе Лирран заснула бы на чем угодно. Кроме того, Дарэст пообещал, что они остановятся в доме всего на сутки. «Вас ищут, нужно спешить», — объяснил он, вновь умолчав о том, кого же им следовало так бояться.

«Где же ты, Лирдан?» — с невольной обидой подумала Лирран, свесив ноги на пол и неожиданно почувствовав, как к горлу подступила тошнота.

Негромкий стук в дверь заставил ее лечь обратно и укрыться одеялом, поскольку, кроме белья, на ней ничего не было.

— Войдите! — громко сказала она, сглотнув. Во рту почему-то чувствовался привкус железа, и от этого мутило еще больше.

Заглянув в комнатку, Дарэст встал за порогом и, неловко поклонившись, сообщил:

— Пора, Ваше Величество. Карету подадут через полчаса. Желательно, чтобы нас не ждали, иначе привлечем ненужное внимание.

— Я буду готова, — откликнулась Лирран, смяв в ладони хрустящий пододеяльник. — Далеко ли нам еще ехать?

— На другой конец города, — с готовностью ответил он. — Вам требуется какая-либо помощь?

— Нет, спасибо. Можете идти.

Бесшумно закрыв дверь, Дарэст что-то резко приказал охраняющим комнатку наемникам.

Снаружи погода испортилась. Порывистый ветер иногда приподнимал кожаную наружную занавеску, и тогда сквозь щель виднелись освещенные масляными фонарями дома и заставленная повозками обочина. Вскоре по крыше забарабанил дождь, ветер стих и стало душно. Лирран надеялась, что путешествие долго не продлится: ей казалось, что она вот-вот задохнется.

Вспомнив свой путь в Бартайоту, она задумалась и пропустила момент, когда стук колес о брусчатку сменился тихим шелестом песка и мелкой гальки. Спустя пару минут возница остановил лошадей. С коротким скрипом открылась дверь, и в свете потрескивающего под дождем факела возникла уже знакомая фигура. Протянув руку, Дарэст помог Лирран выбраться наружу и, тут же закрыв своим плащом, повел к приоткрытой двери высокого темного особняка. Искоса взглянув налево, она успела заменить еще несколько зданий. Одно из них напоминало особняк лорда Арста в Тонаре, другое больше походило на таверну.

На пороге ждал сухой старик в бело-синей ливрее. Низко поклонившись, он пропустил Лирран внутрь и принял из рук Дарэста плащ.

— Вас ждут, госпожа, — низко прогундосил он, указав костлявой рукой на коридор, чернеющий по левую сторону от вестибюля, и, посмотрев на Даэрста, чуть насмешливо добавил: — А для вас, офицер, есть другие дела.

Хмыкнув, Дарэст ободряюще улыбнулся Лирран и поспешно направился к широкой пологой лестнице.

Ярко-красная ковровая дорожка выглядела совсем новой, будто ее постелили всего пару дней назад. Судя по легкому запаху краски, стены тоже приводили в порядок совсем недавно. Узкий коридор, освещенный в середине и в конце парой светильников, был прямым и длинным и упирался в высокие кованые двери. Дойдя до них, Лирран оглянулась и, убедившись, что за ней действительно никто не последовал, решила не стучать. Несколько раз глубоко вздохнув, она толкнула одну из створок.

Яркий свет сотен свечей ослепил на долю секунды. Прищурившись, Лирран прикрыла глаза рукой и огляделась. По стенам темно-красной круглой комнаты во все направления вело множество одинаковых черных дверей. Окон не было, как и потолка. Вместо них высоко-высоко над головой чернело небо, усыпанное бликами отраженных в стеклянном куполе свечей.

— Альва энара, Лирран, сайэро Тар![1] — произнес дребезжащий голос, и, отделившись от одной из дверей, к ней подошел невысокий коренастый поджарый старик в черном камзоле. Рыжие с проседью волосы перехватывал тонкий обруч, а глубокие болотные глаза смотрели пристально и изучающе.

Отступив назад, Лирран настороженно кивнула, от волнения забыв слова традиционного ответа. Немного подождав, старик слегка поклонился:

— Прошу вас следовать за мной, Ваше Величество.

За черной дверью оказался точно такой же коридор, по которому пару минут назад Лирран попала комнату без потолка. В его конце вырисовывалась в приглушенном свете высокая арка. Подойдя к ней, провожатый довольно громко произнес витиеватое приветствие и, низко поклонившись, пропустил Лирран вперед.

Небольшой квадратный зал с красными стенами и высокими от пола до потолка окнами выглядел необычно. Камин, расположенный посередине, а не в стене, окружала железная ограда. Конусообразная труба уходила куда-то ввысь, исчезая в полумраке свода. Возле камина, спиной к двери, стоял высокий мужчина, одетый в белый камзол, похожий на те, что носили боевые стопники.

— Ваше Высочество, прикажете оповестить Совет? — вежливо спросил его старик, застыв на пороге.

— Если вас не затруднит, Вансел. Мы с Ее Величеством присоединимся к вам через полчаса.

Услышав знакомый голос, Лирран вздрогнула и пошатнулась. Герцог Вансел тем временем с готовностью поклонился и поспешно вышел.

— Вынужден просить у тебя прощения за доставленные неудобства, — повернувшись, Картал посмотрел на нее и развел руками. — Лирдан слишком быстро сообразил, где нужно искать, так что пришлось немного изменить ваш маршрут. Надеюсь, мы оба вскоре забудем этот неприятный эпизод.

Чувствуя, что может упасть, Лирран прислонилась к стене и медленно осела на пол.

— Вижу, многие твои вопросы отпали сами собой, — слегка улыбнулся Картал и, подойдя, встал напротив. — Вот только вряд ли выводы сделаны правильно. Не будь так же поспешна, как твой возлюбленный супруг. Не только волки наряжаются в овечьи шкуры, случается и наоборот.

Подняв взгляд, она безразлично посмотрела на него.

— Какие еще могут быть выводы, кроме тех, что видят мои глаза, Картал?

— Прямо противоположные, я полагаю.

— Зачем тебе все это надо? Какие цели ты преследуешь?

— Исполняю свой долг.

— Долг? — с горечью усмехнулась Лирран. — Да вы все твердите о вере, верности… И творите что хотите. Причинять боль своим близким — часть долга? Предательство, ложь, алчность — их ты тоже оправдываешь долгом?

— Нет, — спокойно и как-то кротко ответил он. — Долг — это выбор в пользу других. В моем случае — в пользу Королевства и Ведущей. Твое красноречие несомненно может приносить пользу, и ты это не раз уже доказывала, Лирран, но я не нуждаюсь в нравоучениях и не обязан оправдываться. Возможно, Лирдан поступил бы на моем месте так же.

— Не думаю.

Присев на корточки, он серьезно взглянул на нее и с нажимом повторил:

— Я сказал — возможно. Вряд ли ему выпадет такой шанс. Если хочешь знать правду, он — преданный сын своего рода и прекрасный человек. В нем есть все качества, которые полагается иметь королю, но нет самого главного — возможности им стать. И ты это знаешь, как и многие другие, алчущие и жаждущие порушить вековые устои и ввергнуть Королевство в хаос. — Его голос зазвенел от внутренней силы. — Скажи, Лирран, готова ли ты построить свое счастье на крови женщин и детей? Если да — сможешь покинуть стены этого дома и вернуться к тому, кто, словно ищейка, обыскивает сейчас каждый закоулок Горгота. Вернись к нему, встань рядом и помоги уничтожить все то, что мы столько лет созидали.

— Лирд знал бы то, о чем вы говорите, будь это правдой, — с сомнением возразила она, опустив голову, чтобы не видеть его.

— Твой муж никогда не свернет с пути, который считает верным, — помедлив, ответил Картал. — А этот путь ведет сейчас в никуда.

— Зачем же вы тогда помогали ему? — удивленно спросила Лирран. — Зачем уговаривали тех, кто был против немедленной коронации? Лирдан ведь знал, зачем вы поехали тогда в Лаусенс!

— Затем, чтобы ваш ребенок имел полное преемство по крови и по власти, как велит закон. Затем, что Ведущая не должна прерваться. Затем, чтобы объединить Королевство. Разве ты сама не понимаешь?

— А какова же во всем этом твоя роль? — Заставив его отстраниться, Лирран с трудом встала.

— Я склоню голову перед волей Божьей, какой бы она ни была, — сдавленно произнес Картал и, взяв ее за плечи, взглянул так пристально, что Лирран смутилась. — Поверь, если бы я исполнял свою волю, то сделал бы все, чтобы ты была счастлива.

— Лирамель обещала, что я буду счастлива, — растерялась она, озвучив первую пришедшую мысль.

— Возможно, — отпустив ее, согласился Картал и отошел. — Только зачастую счастье зависит не от того, что происходит вокруг, а от нас самих, Лирран. Человек способен радоваться жизни в любых… почти в любых обстоятельствах. Моя мать являлась тому живым примером.

— Нет, уверена, она имела в виду другое… Я не повторю ее пути!

— Ты не могла бы сделать этого даже при большом желании, — отмахнулся он. — Никто бы не мог. А что до твоих желаний, то никому до них нет дела. Лирдан выполнил свое предназначение, ты — выполнишь свое. О счастье мы все подумаем позже и, похоже, уже не в этой жизни.

«Да кто ты такой, чтобы решать, что мне делать?» — дав волю обиде и злости, подумала Лирран, опустив глаза, чтобы Картал не увидел в них протест и угрозу.

— Насколько я понимаю, — нарочно покорно произнесла она, чтобы перевести разговор, — нас ждут на каком-то совете?

Картал молча кивнул и, решительно взяв ее под руку, повел к темнеющей в дальнем конце комнаты двери. За ней располагался темный душный кабинет с зарешеченным низким окном и чем-то вроде кладовой. Взяв с широкого деревянного стола пару бумаг, он задул горящую в подсвечнике свечу, повернулся к единственно свободной стене, в которую упирался край столешницы, и надавил на нее рукой. С глухим скрежетом часть стены отделилась и плавно отъехала в сторону, открыв короткий, ярко освещенный коридор с выгнутым потолком, за которым просматривалась часть такого же круглого зала, который уже проходила Лирран.

— Ваше Величество… — Поклонившись, Картал пропустил Лирран вперед, а затем, обойдя, вновь взял под руку.

По оббитым темным шелком стенам через каждые пару метров висели огромные, от потолка до пола, зеркала. На белом полу, в середине, чернел выложенный плиткой круг, в центре которого стоял круглый каменный стол. Все места, кроме двух высоких кресел, оказались уже заняты. Некоторых из присутствующих Лирран узнала, но знакома была только с одним — тем, кого вполне ожидала здесь увидеть.

Поднявшись, герцог Парф обвел собравшихся довольным взглядом и громко произнес:

— Поприветствуем Ее Величество, урожденную герцогиню Варута и Рэта Лирран Валлор, дочь Якира Валлора и Фей Валлор, чей отец был и моим отцом. Поприветствуем ту, в ком течет кровь короля Кайла Валлора и короля Лирдана, поскольку его правнука она носит под сердцем.

Сидевшие мужчины молча встали и поклонились. Воцарилась мертвая тишина. Выждав пару мгновений, Картал усадил Лирран на кресло и сел рядом.

— Ну что ж, господа, — произнес он, разложив перед собой принесенные бумаги, — думаю, каждый из вас с выбором уже определился. И все же напомню, что от сегодняшнего решения будет зависеть не только судьба Королевства, но и благосостояние ваших родов и семей.

— А каков ответ королевы? — деловито осведомился пожилой полный мужчина, сидящий через одного от Лирран.

Картал посмотрел на Парфа и жестом попросил его подняться.

— Полагаю, вначале следует посвятить Ее Величество в то, что, собственно, мы обсуждаем, — встав, заметил тот. — Боюсь, она еще не столь сведуща в тонкостях истории и политики. — Послышались одобрительные возгласы. Подождав, пока вновь наступит тишина, дядя перевел взгляд на Лирран и продолжил: — Как вы знаете, в тот год, когда Ее Величество родилась, был воссоздан Совет. Тем самым лорд Фирсар бросил открытый вызов Ведущей линии и поставил Орден вне закона. После покушения на Лирамель, обвинение в котором легло не только на Фирсара, но и на принца Эллада, Картал принял на себя обязанности наследника. Несмотря на подписанные им недавно бумаги об отречении от любых прав на трон, определение Конклава все еще имеет законную силу, поскольку никто из нас, Глав Десяти, не заверял решение Ведущей. — Сделав паузу, Парф достал из лежавшей перед ним папки какую-то пожелтевшую бумагу и положил ее на центр стола.

— После упразднения Совета все дела, связанные с престолонаследованием, принадлежат исключительно Роду, — воспользовавшись паузой, сказала Лирран и встала. — Конклав не может оспаривать очередность, которую определяет закон.

— Само упразднение Совета было незаконным, — возмущенно откликнулся кто-то из присутствующих. — Со времен короля Арматея мы…

— Король Арматей родился во времена Великой Смуты, — подняв руку, возразила она. — Но раз уж вы коснулись истории, вспомним лучше пример Тара и Тарина, который, я уверена, всем вам хорошо знаком. — Услышав, как хмыкнул сбоку Картал, она слегка улыбнулась, чтобы скрыть неуверенность, и чуть громче продолжила: — Не с убийства ли Тара началось падение Королевства? Кто знает, только ли жажда власти двигала рукой братоубийцы или ему казалось, что он сможет лучше позаботиться о своем народе и плодоносной земле, доставшейся в наследие Валлорам? Сможем ли мы достоверно ответить, выжил ли младший сын Тара случайно или его жизнь была сохранена Тарином для того, чтобы наследие не перешло к иному роду, поскольку сам он не имел детей мужского пола? Оглянитесь же! История повторяется на наших глаза. Вот, — повернувшись, она указала рукой на Картала, — перед вами — новый Тарин. И для чего же тогда все жертвы? Неужели лишь для того, чтобы наши дети преклонили головы перед ужасом, во сто крат сильнейшим, чем тот, который видели их пращуры?

Нахмурившиеся лорды растерянно зашептались. Даже Парф, который все еще стоял, глядя на нее с нескрываемым раздражением, выглядел несколько озадаченным.

— Мудрые слова, Ваше Величество, — возвысив голос, произнес Картал и постучал по столу, призывая всех к тишине. — Однако одними словами нам не удастся остановить волну народного возмущения, столь выгодную тем, кто как раз и мечтает повернуть исток новой истории в русло, в котором только-только пересохла древняя река.

— Что вы имеете в виду? — с вызовом спросила Лирран, почувствовав беспокойство.

— Только то, что сказал. Увы, я пока единственный, кого готовы принять на троне сочувствующие павшего Ордена, поскольку моя роль в недавних событиях не известна никому дальше весьма тесного круга. А заблудшему стаду нужен вождь такой же, как оно само, чтобы собрать его и загнать в ограду. Ваш супруг не годится на эту роль. Если мы будем медлить, начнутся волнения, а Королевству как никогда нужны мир и спокойствие. Не думаю, что моя мать, на которую многие ссылаются, хотела для своего народа подобное будущее. Не слишком ли большая цена за исполнение буквы закона?

— У стен Тира еще неделю назад пара сумасшедших призывала народ собрать ополчение, — пробубнил мужчина, сидевший возле Парфа. — Учитывая междувластие, генерал решил не сообщать о несостоявшемся бунте в замок и приказал повесить бунтовщиков, а с ними — еще десяток недовольных.

— И это – только начало, — сухо заметил Парф. — Даже Род не желает признавать Лирдана своим Главой. Уверен, — заметив, что Лирран готова возразить, перебил он, — будь у нас больше времени, сын герцога Карла стал бы одним из лучших среди тех, кто носил корону. Но времени нет. Нам нужен король, который сумеет занять в сердце народа то же место, что и Лирамель. Кто, как не ее сын, способен на это? Люди готовы попрать традиции и закон. Ведущая может лишиться власти. Наш долг — предотвратить это. И единственный выход сохранить за семенем Тара престол и не попустить повторения истории как раз в том, чтобы нарушить волю королевы. Частично. Ты, Лирран, останешься при наследнике, и когда он войдет в возраст, Ведущая и главы Десяти возведут его на трон.

Чувствуя, как задрожали от волнения руки, Лирран поспешно села. Только теперь она до конца поняла, что имел в виду Картал, говоря, что жизнь не оставила ему выбора.

— Позволю себе перебить вас, герцог, — вмешался Картал, взяв одну из бумаг. — Я вполне согласен с Ее Величеством: убийство сына Ведущей линии, прямого и по закону единственного пока наследника, тем более отныне коронованного — недопустимо. Однако есть множество иных способов устранить возникшее препятствие...

— Например? — спросил Парф, уперев ладони в стол.

— Лирдан большую часть жизни провел в Большом Мире, — кинув на Лирран предупреждающий взгляд, произнес Картал. — И надо сказать, добился там определенного положения.

— Ссылка? — недоверчиво уточнил полноватый мужчина со светло-пепельными волосами. — Не кажется ли вам, что мы это уже проходили? Стоит ли так рисковать?

— Нет никакого риска. Его Величество отречется в пользу собственного наследника, поэтому все останется в рамках закона. Он не тот человек, который посмеет нарушить свое же слово, за это я могу поручиться.

— Я думаю, это неплохой выход, — задумчиво протянул Парф, постучав пальцами по богато инкрустированной рукояти меча. — От лица Каэлов я вполне могу дать согласие, но пусть вначале скажет свое слово моя племянница.

Взгляды всех присутствующих обратились на Лирран в немом ожидании. Чувствуя, как подступила к горлу предательская тошнота, она заставила себя кивнуть и до боли сжала подлокотники. Ей хотелось разорвать их в клочья.

«Ты не получишь его трон даже номинально», — про себя поклялась она, встретив внимательный взгляд Картала. Словно почувствовав ее внутренний порыв, он слегка побледнел и между его бровями легла глубокая складка.

— Я сделал все, что мог, — слегка наклонившись в ее сторону, прошептал он, будто оправдываясь.

— Я тоже сделаю все, что смогу, — в тон ему ответила Лирран и вежливо улыбнулась в ответ на мелькнувшую в серых глазах настороженность.

[1] Добро пожаловать, дочь Тара! (Древний язык)

Глава 3

10 ноября ...года по исчислению Малого Мира, Королевство, Горгот; тот же день, Белый Замок/ наши дни по исчислению Большого Мира, Греция, Афон

Грозовой фронт окружил полуостров ровным кольцом, а над горой, отражаясь в золотых, вытянувшихся из зеленых куполов крестах, по-прежнему светило полуденное солнце.

— Не нравится мне это, — заметив разряд молнии, ударивший из тучи в море, Марк украдкой покосился на Илиана. Хмуря брови, тот неотрывно глядел на белеющую за дождевой завесой большую яхту, стоявшую на якоре уже больше трех часов, но ни разу не попытавшуюся причалить.

— На эту землю он ступить не посмеет, отец. Не сможет. Ни сейчас — никогда. Даже если сотрет гору с лица земли. Так что мы пока в безопасности.

— Пока? — переспросил Марк, пристальнее всмотревшись в качающееся на волнах судно.

— Пока, — кивнул Илиан и, повернув голову, тепло улыбнулся: — Не могу же я здесь прятаться вечно. Меня уже ждут на востоке, а тебе нужно забрать мальчика. Боюсь, это будет непросто, но сделать нужно. На него не обратили внимания лишь потому, что он никак не относится к Роду, но вот использовать против нас вполне могут — это вопрос времени.

— Я уже слишком стар, чтобы брать на себя такой груз, Поль, — покачал головой Марк, поняв, на что он намекает. — Это плохая идея. Лучше просто увести его подальше от Греции и найти подходящую семью. Младенец ничего не вспомнит, ему еще и года нет.

Сняв клобук, Илиан зачесал назад кудрявую копну волос и, прикрыв глаза, поднял голову к небу.

— Помнишь тот день, когда вы с герцогом Параманом приехали в Лаусенс? — щурясь, вполголоса спросил он. — Он тогда остался с семьей, а ты уехал… Сбежал, не обняв сына, не сказав ему ни слова...

Замерев, Марк недоверчиво хмыкнул.

— Откуда ты знаешь? Я никому никогда не рассказывал об этом. Или Параман…

— Неважно откуда, — мягко перебил его Илиан. — Важнее то, как это повлияло тогда на Картала. Что он чувствовал. Что думал. Кем потом стал… Некоторые вещи сложно и забыть, и простить, даже если тебе всего пара лет от роду, отец. И терять всегда легче, чем возвращать.

— Хочешь сказать, это я виноват? — насторожился Марк. — В том, что он сотворил с собой?

— А разве ты никогда не чувствовал вины? И тогда, и все эти годы?..

Опустив голову, Марк вздохнул и едва заметно кивнул. Илиан действительно не сказал ничего нового, лишь сделал уже известную правду очевидной. Картал и сам однажды швырнул ему в лицо это воспоминание…

— Пора отдавать долги, отец. — Развернувшись, Илиан на мгновенье коснулся его плеча и, поймав взгляд, серьезно добавил: — Несмотря ни на что, ты старался. И Эллад, и я видели перед собой хороший пример. Поэтому я доверяю тебе мальчика с легким сердцем. Позаботься о нем, сделай то, что не успел сделать для сына. Это залечит твои раны и очень поможет мне. Я дал Карталу слово, а исполнить его не могу: за мной началась настоящая охота, и она уже не закончится.

Почувствовав, как екнуло сердце, Марк снова кивнул и осторожно спросил:

— Зачем ты нужен этим людям, Поль? Почему именно ты?

— Потому что по духу я — Валлор, — по-мальчишески улыбнулся тот, на мгновенье обнажив ряд белоснежных ровных зубов. — И потому, что являюсь частью исполнившегося пророчества и мне открыта тайна Рода, которую знали только Тар и его убитый первенец.

— И что же это за тайна?

Посерьезнев, Илиан вновь повернулся к сверкающему молниями кольцу туч и, найдя глазами яхту, сжал в руке четки.

— Путь Тара, которым тот увел свой народ, был только прообразом, как и весь путь нашего Рода. Ибо в последние дни исполнятся все слова и пророчества, но церковь Христова сохранится до часа второго и славного Его пришествия.

— И, конечно, ты не станешь мне объяснять, что все это значит, — глядя на его смуглый профиль, заключил Марк, сдержав улыбку.

— Конечно, нет, — спокойно отозвался Илиан и, надев клобук обратно, решительно обернулся. Спустя мгновенье над монастырем раздался набатный звон, и воздух мелко задрожал, заставляя вибрировать каждый нерв. — Заметили… Идем, отец. Скоро поднимется ветер, и вне стен будет опасно.

Ветер действительно поднялся. Спустя полчаса, уже стоя в полумраке храма, Марк глянул в окно и увидел, как неслись по сереющему небу черные клочья, больше похожие на живые сгустки ночи, нежели на обрывки туч.

Отголосив, колокол стих, оставив тревожную тишину и мерный речитатив монаха-чтеца. Вслушиваясь в незнакомый язык, Марк старался уловить и вспомнить слова молитвы на греческом, но память почему-то молчала. Рассеянно крестясь, он смотрел на стоявшего впереди Илиана, чья высокая фигура выделялась даже на фоне русских монахов. Словно почувствовав его взгляд, тот обернулся и молча протянул ему раскрытый греческий акафистник[1].

Кивнув, Марк сосредоточился на знакомых строчках и забыл про окно. Лишь спустя пару минут, когда хор тихо затянул припев, он заметил, что сын ушел в алтарь. Через приоткрытую боковую дверь было видно, что он встал на колени. Рядом с ним виднелись непокрытые седые головы еще нескольких старых монахов, неожиданно для всех покинувших свои уединенные кельи.

Едва заметная дрожь прошла по каменному полу и тронула неподвижные огоньки свечей. На мгновенье запнувшись, чтец зачитал еще громче и торжественнее, и Марк судорожно выдохнул, припав плечом к стасидии[2]. С души будто упала невидимая пелена, и каким-то внутренним зрением он увидел, какая страшная духовная брань велась между стоявшими под куполом храма и наползающей на мир тьмой. Не смея проникнуть на святую гору, та кружила вокруг, выискивая лазейки в душах молящейся братии и, не находя, без сил билась у их ног. Где-то далеко, за кругом черных туч, бесновался в немой ярости окруженный непроницаемым мраком человек. Марк не видел его лица, не видел даже фигуры, но чувствовал исходящие от него ненависть и холод. Он уже не раз ощущал подобное в Королевстве, но не ожидал встретить в Большом Мире.

Низкий голос Илиана заполнил храм и вымел из души шевельнувшийся в глубине страх. Громко и четко сын выводил слова молитвы на певучем чужом языке, и сквозь потемневшие было окна вдруг вновь полился солнечный свет и засинело небо. Кто-то из стоявших рядом с Марком монахов с облегчением вздохнул и тоже прислонился к стасидии.

* * *

Услышав, как заплакал уставший сидеть на руках няньки ребенок, Лирдан раздраженно постучал пальцами по столешнице и, еще раз взглянув на стоявшую возле стола кузину, жестом отпустил ее к сыну. Ни уговорами, ни угрозами добиться от Мариэль правды не вышло. Та упорно отрицала всякую причастность к исчезновению Лирран, хотя он не сомневался, что если кто и знал правду, так это она. По этой причине Лирд дважды отказывал ей в просьбе покинуть замок и удалиться в Лаусенс и игнорировал угрозы Парфа, надеясь, что рано или поздно оба сломаются.

Со дня коронации прошло уже несколько месяцев. Тайная разведка ежедневно докладывала о продвижении поисков, но никаких вестей до сих пор не было. Лирран будто испарилась. Многие уже откровенно шептались, что ее смерть была выгодна прежде всего ему самому. Лирд старался не обращать на эти слухи внимания и вопреки предостережениям Картала использовал любой предлог, чтобы покинуть замок и наведаться в близлежащие окрестности. Ему все время казалось, что жена где-то рядом; он чувствовал ее и иногда по ночам видел во сне такой грустной и потерянной, что наутро не находил себе места.

«Я все равно тебя найду, — мысленно пообещал он, услышав, как хлопнула входная дверь. — Даже если придется перевернуть каждый дом от Ровмэна до Тира».

Раздавшийся со стороны окна стук заставил его отвлечься. Повернувшись, Лирдан увидел мелькнувшее в стекле пестрое крыло и поспешно встал, чтобы открыть створки. Ястреба, которого обещал послать из Тира генерал Морлот, ждали еще с неделю назад.

Птица была голодна и встревожена. Позволив снять со своей лапки послание, она тут же рванулась в сторону и, отлетев, села на выступающий из стены штырь.

Прислонившись бедром к подоконнику, Лирдан открыл тубус и, подставив руку, несколько раз встряхнул. Вместе с миниатюрным свитком на ладонь упала небольшая изящная печать. Перевернув ее, Лирдан прищурился, недоверчиво разглядывая высеченный узор, и помрачнел, узнав генеральский штамп.

«Ваше Величество, прошу принять мою отставку в связи с преклонным возрастом и слабым здоровьем, — писал Морлот, лепя строчки так близко, что они практически сливались. — Понимаю, что обращаюсь к вам в неподходящее время, но учитывая сложившуюся обстановку во вверенном мне гарнизоне, не вижу иного выхода, кроме как всецело положиться на вашу милость. Я предупреждал, но вы не вняли моим словам, в то время как своевременные и жесткие меры могли бы если не затушить начинающийся пожар, то хотя бы внести раздор в ряды мятежников и дать вам время, чтобы стянуть к Тиру несколько стоп. Вы также знаете, что я, являясь правителем столько лет, имел немалую власть и уважение даже среди тех, чьи идеи и взгляды шли вразрез с моими собственными. Учитывая присягу, которую я давал Вашему Величеству, мне следовало пойти против вашего же народа и пролить кровь тех, кого я поклялся защищать, вступая в должность, или быть убитому ими и положить начало беззаконию, потому как одно преступление неминуемо повлекло бы за собой другие.

Ваше Величество, как человек, верой и правдой служивший нашему отечеству, и как старик, имеющий опыт военный и житейский, я прошу вас прислушаться к моими словам. Еще никогда со времен Великой Смуты не было в Королевстве такого волнения. Это тревожит и огорчает меня, поскольку, зная, как любит история повторять определенные события, я предвижу тот же итог, который ждал короля Арматея. Получив трон и остановив царившее на нашей земле беззаконие, он невольно положил начало Великой Войне и едва не погубил Королевство. Подражайте его мудрости, но не повторите ошибок. Мир между нами и Княжеством еще слишком зыбок, а ваш племянник благодаря ставшей известной истине о принадлежности князя к Ведущей линии имеет теперь права на трон. Никто не может знать, как поступит князь, если вы допустите восстания и мятежи. Зная его, я советую вам сделать все, чтобы этого не допустить. Еще раз прошу простить меня. Ваш покорнейший слуга, Морлот Валлор».

Отложив свиток, Лирдан задумчиво повертел между пальцами печать и, закрыв окно, вернулся за стол. Нужно был подумать, что делать дальше. Волнения рядом с границами Княжества действительно не сулили ничего хорошего, а без генерала в городе мог начаться хаос. Единственное, что пока приходило на ум, так это приказать гарнизону оцепить город и выдвинуть на помощь Тиру часть сил Бартайоты.

«Если, конечно, Тори пойдет на это», — с сомнением подумал Лирдан и, обхватив голову руками, некоторое время сидел неподвижно, стараясь погасить поднявшееся в душе смятение. Кем заменить Морлота, он даже не думал. Единственным, кто мог бы справиться с толпой, был Картал, но посылать его на север значило фактически выбросить белый флаг и потерять контроль над страной. Юг пока еще кипел на медленном огне, но это спокойствие тоже являлось обманчивым.

Обмакнув перо в квадратную каменную чернильницу, Лирдан тщательно промокнул его и написал несколько коротких строчек Натану. Благодаря генералу Ровмэн все еще оставался верен присяге.

«Кругом ложь и измена! — В сердцах скомкав недописанное письмо, Лирд с чувством швырнул его в стену. — Никакого просвета! Никакой опоры!»

Вскочив, он опрокинул стул и, заложив руки за спину, несколько раз прошелся взад-вперед по комнате. Внутри все клокотало от ярости. Его открыто провоцировали. Подними он сейчас гарнизоны, как советовал Морлот, это дало бы повод тем, кто желал взбунтовать народ. После кровавого правления Кайла и вмешательства герцога Марка, сдвинувшего этот пласт недовольства и давшего ему форму, любая искра могла привести к взрыву.

— Да чтоб вас всех! — с досадой выдохнул Лирдан и, быстро подойдя к дверям, приказал позвать Картала. Заливать Королевство кровью он не собирался.

Кузен явился спустя час. Взъерошенный и недовольный, он раздраженно рявкнул на замешкавшегося на пороге стражника, не успевшего доложить о его приходе, и напоследок хлопнул дверью так, что тот едва успел отпрыгнуть.

— Ты уж определись, дорогой брат, — вежливо, но с напором произнес Картал, приветственно кивнув. — Или я выслушиваю жалобы и решаю вопросы с наследством этих плодовитых лордов, или работаю у тебя на посылках.

— Я бы не звал, не будь дело срочным, — примирительно ответил Лирдан, жестом предлагая ему присесть.

— А я бы и не пришел ради пустяка, — мрачно отозвался тот, отодвигая стул. — Что могло случиться за два часа?

— Прочти сам. — Протянув ему письмо, Лирдан откинулся на спинку. — Возможно, для тебя это и не станет новостью.

Хмыкнув, Картал развернул послание и, пробежав глазами верхние строки, нахмурился. По его лицу скользнула тень.

— Печать хоть удосужился прислать? — не поднимая головы, спросил он, перевернув бумагу.

— Да.

— Ну и на том спасибо. — Отложив свиток, кузен скрестил на груди руки и, закусив губу, задумчиво покачал головой: — Согласен, неприятная новость. Я надеялся, что старик продержится хотя бы год. Без него будет очень сложно…Что думаешь делать?

Молча достав из ящика бархатный футляр, Лирдан открыл его и положил на стол. Черный герцогский обруч тускло блеснул отполированными острыми гранями.

Побледнев, Картал напряженно выпрямился.

— Не думаю, что это разумное решение, — выдержав паузу, проговорил он. — Ты прекрасно знаешь, что мне лучше не показываться на севере… И вряд ли я сумею удержать Тир. Да и Ведущая воспротивится. Это герцогство — твое по праву, а я — всего лишь полукровка.

— Я внес поправки, по которым ты сможешь передать свое право только внутри Ведущей, — терпеливо объяснил Лирдан. — Ведущая же и решит кому. Так что проблем не возникнет. Никого другого я назначить не могу, а оставлять место пустующим сейчас неразумно. Нам достаточно сбоев в других системах, чтобы латать еще и эту.

— Сейчас не лучшее время для реформ, — сухо заметил Картал, отведя взгляд. — Поставь в Тир Парфа, и дело с концом. Близость с Княжеством, хорошие связи с Тори… Он идеально впишется.

— Ему нельзя доверять.

— А мне, значит, можно? — недобро усмехнулся кузен и, притянув к себе футляр, задумчиво провел указательным пальцем по червленому серебру. — Я бы не советовал…

— Ты по крайней мере сделаешь все, чтобы не допустить кровопролития, — уверенно ответил Лирд, внимательно наблюдая за его лицом. — А вот насчет Парфа не уверен. У него слишком много личных мотивов и интересов.

— Хм… — протянул Картал, быстрым движением вынув обруч. — Что не допущу — тут ты прав, а вот касательно остального обещать не могу. Впрочем, выбора у тебя действительно нет. Разве что Эстин, но тогда ты потеряешь поддержку на юге. Его трогать нельзя.

Взяв приготовленный заранее указ, Лирдан решительно подписал его и, залив воском, прижал кольцо с такой силой, что стол жалобно скрипнул.

— Держи, — положив лист поверх футляра, произнес он. — Мой отец прекрасно управлял севером, не покидая кабинета. Он смог — сможешь и ты. Так что с этого дня покидать замок тебе запрещено.

Сдвинув брови, Картал помрачнел. Его рука, сжимающая герцогский обруч, едва заметно дрогнула.

— Что ж… — спокойно произнес он и, взяв бумагу, придирчиво прочитал дарственную. — Вижу, ты все предусмотрел. Отдаю должное твоей осторожности, брат. Взялся бы за ум раньше — глядишь, и Морлот бы не сбежал.

Не дав раздражению выскользнуть наружу, Лирд сдержанно кивнул:

— Никогда не поздно, не так ли? Так что прими мои поздравления и благодарность. Уверен, отец одобрил бы это решение.

— Возможно, — тихо отозвался Картал и, встав, поклонился. — Ваше Величество…

— Вспомнил-таки, — улыбнувшись, Лирдан кивком указал ему на дверь и потянулся за пером. — Ступай-ступай. Обрадуй кого следует, пока все окончательно не передрались за Тирские копи. Слухи летят быстро.

Ничего не ответив, Картал вернул стул на место и тихо вышел, отмахнувшись от сбивчиво извинившегося в дверях стражника.

* * *

Комнаты Лирран располагались на третьем этаже и выходили окнами на две стороны, поэтому в солнечные дни северная часть столицы лежала как на ладони. Горгот был огромным городом, состоящим из богатых особняков по окраинам, домишек у городских стен и высоких, в два, а то и в четыре этажа зданий по основным улицам и проспектам. В середине величественно возвышался дворец из белого и черного мрамора. По рассказам Лирдана, в Королевстве было только три сооружения, которые по красоте могли сравниться с ним: Белый Замок, дворец правителя Пата и тирская Академия.

Дни проходили однообразно. Первое время Лирран тяжело привыкала к вынужденному бездействию, и единственное, что ее отвлекало, были книги, которые Дарэст периодически приносил из библиотеки. Она перечитала, наверное, десятка три. История, бесконечные летописи прошлых лет, родовые легенды и предания, народное творчество с сотнями однотипных баллад — все это ложилось на чистые листы памяти, дорисовывая недостающие линии ее личности и постепенно выявляя сопричастность тому неуловимому духу родной земли, который, по мнению Мариэль, был ей чужд.

Лирран стала глубже понимать, что руководило людьми, казавшимися ей черствыми и безумными, разобралась наконец и в сложной иерархии родов, которые связывали Королевство воедино и одновременно разъединяли его на одиннадцать генетических лагерей, не считая Княжество. Большой Мир с его странами и народами, огромными территориями и бесконечными спорами за первенство казался детской забавой по сравнению с тонкой игрой, которую тысячелетия вели члены королевского Рода и сменяющие друг друга Главы Десяти. Это был сложившийся симбиоз, где все члены одного тела боролись против друг друга, но при этом действовали слаженно, как часы. Именно поэтому уничтожение Совета пошатнуло иерархию, на которой держалась политическая и социальная структура Королевства. Все годы от последнего вздоха Тарэма Каэла до падения Земар-ар от хаоса страну удерживала единственная личность — Лирамель-Бонара, дитя трех пророчеств. И теперь сжатая пружина могла вот-вот распрямиться, и это грозило не просто катастрофой, а войной более долгой и страшной, чем две предыдущие.

В последние дни осени над Горготом наконец-то выпал снег, но уже к вечеру небо прояснилось и крыши домов утонули в последних лучах заходящего солнца. Спрятавшись в худой темно-зеленой ели, пищал под окном красногрудый снегирь.

На Королевство медленно опускались сумерки. В сиреневом небе одно за другим загорались знакомые созвездия. Бледный ломоть растущей луны качался над башнями дворца, виднеющегося над крышами домов, а легкий морозный ветерок доносил с кухни дразнящий запах жареного мяса.

Накинув на плечи шаль, Лирран отошла от окна и села в высокое плетеное кресло. Ее беременность все еще не была заметна, но уже ощущалась: она стала быстро уставать и намного острее воспринимала окружающий мир, словно впервые замечая его краски и метаморфозы. Снова и снова судьба делала из нее заложницу: сначала — жертва, затем — идеальная политическая пара для сына Ведущей, теперь — будущая мать наследника… Во всех этих ролях не доставало самого главного: ее самой.

— Ваше Величество?

Ахнув от неожиданности, Лирран выпрямилась и оглянулась на вошедшего в комнату молодого человека. Дарэст снова застал ее врасплох: то ли она задумалась, то ли незаметно задремала...

— Прошу прощения, — виновато улыбнулся он и протянул небольшой черный томик. — Вы просили принести баллады Оурвена. Вчера я их найти не смог: кто-то уже забрал из библиотеки. Пришлось наведаться к лавочнику.

— Да-да, благодарю… — Взяв книгу, Лирран кивнула.

— Уже дочитали историю Таталло?

— Еще вчера.

— По-прежнему находите его решение о строительстве Пата глупым?

— Может, вас это удивит, — пожала плечами Лирран, — но да. Строить город, заведомо понимая, что при малейшей угрозе с севера он обречен, тактически неверно.

— И тем не менее история показала, что генерал не ошибся.

— История? История пока ничего не показала, Дарэ. Хотя, надеюсь, в данном вопросе вы и Таталло окажетесь правы и мир с Княжеством будет заключен навечно.

— Я в этом уверен, Ваше Величество.

Бегло взглянув на его спокойное лицо, Лирран сдержанно улыбнулась. Этот юноша иногда казался мудрым и взрослым, но порой в его словах проскальзывали следы какого-то незавершенного детства.

— Кажется, я еще просила вас узнать, дозволено ли мне будет осмотреть город? — как можно равнодушнее спросила она, в волнении вертя в руках томик.

Дарэст замялся. Судя по затянувшейся паузе, ответ должен был ее разочаровать.

— Сожалею, но мы пока не получили ответа от Его Высочества и потому не можем позволить…

— Довольно! — Резко встав, Лирран хотела было шагнуть к двери, но комната вдруг поплыла перед глазами. Пришлось сесть обратно.

— Вы в порядке? — с тревогой спросил Дарэст, придержав качнувшееся кресло.

— Нет, как видишь. Напиши Карталу, что недостаток воздуха и движения может негативно сказаться на моем самочувствии. Уже сказывается. Он мог бы позволить гулять хотя бы вечером возле дома.

— Я обещаю выполнить вашу просьбу, — тихо откликнулся офицер, заботливо поправив сползшую с ее плеча шаль.

— Спасибо. И принесите, пожалуйста, еще бумаги и чернил. Надеюсь, писать мне хотя бы не возбраняется?

С грустью взглянув на нее, Дарэст поклонился и вышел. В комнате вновь воцарилась тишина. Подождав, когда уляжется волнение, Лирран осторожно встала и затеплила свечи. Все, что она могла — это ждать удобной возможности как-то сообщить мужу, где находится.

Ответ Картала пришел только через три дня. Рано утром, еще затемно, письмо от него привез Парф. Он же договорился со смотрителем дома и велел выводить Лирран на задний двор ежедневно после полуночи.

Лирран хотела было поговорить с дядей, надеясь узнать новости из замка и справиться о здоровье мужа, но, нанеся ей официальный визит в присутствии Дарэста, тот больше не пожелал встречаться. Несмотря на кровное родство, он относился к ней более чем прохладно. Лирран это задевало, но навязываться она не хотела, поскольку считала, что личные чувства в будущем могут наложить на нее ненужные обязательства. Картал многому ее научил. Порой она даже жалела, что помешала Лирдану его убить. Возможно, тогда все повернулось бы иначе.

«Никогда его не прощу!» — подумала Лирран, мельком взглянув на замерзшее за ночь окно, обиженно поджала губы и отвернулась к стенке. Теперь она спала только днем: после месяцев, проведенных в четырех стенах, пара часов на свежем воздухе были для нее дороже солнца.

[1]Ака́фистник — богослужебная книга, содержащая акафисты Спасителю, Божией Матери, отдельным праздникам и некоторым святым.

[2]Стасидия — в греческой православной традиции кресло в храме с откидным сиденьем и образующимся после откидывания небольшим местом для стояния. Распространены в храмах Греции, Кипра, Египта, Сирии, Палестины и Турции.

Глава 4

17 ноября ...года по исчислению Малого Мира, Белый Замок

— Я не сделаю этого! — гневно выкрикнула Фанола и швырнула записку в огонь. За окном гневно прокаркал ворон. Вздрогнув, Фанола недоверчиво обернулась. Цепляясь за карниз, тот глядел на нее через стекло круглым черным глазом. — Я не сделаю этого, — уже тише повторила она и, подойдя, решительно задернула занавески.

Мысль рассказать Карталу была первой после того, как она прочла полученную от Мигталя записку, но потом в сердце закралось сомнение. Молочный брат не стал бы рисковать ради нее ни собой, ни Лирран, и, скорее всего, пригрозил бы расправой. Он ей больше не доверял.

Подобрав юбки, Фанола решительно вышла из гостиной и, пробежав по короткому коридору в спальню, распахнула дверь. Дети мирно спали на широкой постели, повернувшись друг к другу спинами. Они никогда не расставались надолго, и скрыть от дочери то, в чем был замешан ее брат, оказалось непросто. Впрочем, даже сам Феон не догадывался о своей темной роли.

«На нем нет крови, — глядя на умиротворенное лицо сына, попыталась успокоить себя Фанола, но ее тревога лишь нарастала. Она уже сто раз пожалела, что впутала Феона в свои планы, но тогда казалось, что другого способа нет. Достать тетку в Вибре не было никакой возможности, а в замок та наведывалась так редко, что ее последний визит стал неожиданностью для всего двора. После возвращения Лирдана Али-Нари охраняли как королеву, если не тщательнее. Даже чай, который та всегда пила трижды в день, сначала пробовала Линни. Феона же и Парину герцогиня любила, и их охрана всегда пропускала без проверки. Оставалось лишь убедить сына подсыпать порошок в чай, что он и сделал, уверенный, что исполняет поручение лекаря. Фаноле искренне казалось, что боль, которую она причинит Карлу, убив его жену, залечит раны от потери матери, но месть не принесла ни покоя, ни облегчения, только муки совести и страх.

В закрытое темно-синими портьерами окно настойчиво постучали. Вздрогнув, Фанола быстро подошла и хотела было приподнять край ткани, но руки тряслись так, что она передумала и вернулась к детям. Те пока крепко спали, и шум их не беспокоил.

«Земар-ар больше нет, — сев на край постели, подумала она, стараясь выровнять дыхание. — Его нет, мальчишка просто блефует, а птица — выдрессирована».

И все-таки Фаноле было страшно. Она не приняла веру покойной королевы, как отец и старшая сестра, но и от учения Ордена была далека, хотя и исполняла все положенные обряды… До того дня, как в тронном зале герцог Карл застрелил мать из оружия Большого Мира. Звук выстрела до сих пор преследовал ее в кошмарах, и Фанола радовалась, что стояла достаточно далеко и ничего не видела.

После недолгой паузы стук прозвучал еще громче и тут же стих. Что-то прошептав, Феон вздохнул и сонно открыл глаза, но тут же закрыл их и вновь задышал ровно. Прядь черных волос, упав на высокий лоб ровно посередине, казалась в полумраке зияющей раной. Содрогнувшись, Фанола осторожно протянула руку и откинула волосы.

«Сделай как говорю, и я больше не стану писать и беспокоить тебя», — заверял ее в записке Мигталь. Он не просил много, всего лишь передать Лирдану короткое письмо, запечатанное в маленьком тубусе. Содержание письма Фанола знала. Мальчишка сообщал, что охрана была подкуплена, а сам он, узнав об этом, пытался добраться до Лирран и помочь ей отбиться от похитителей. Доказательств он не приводил, но Лирдану сейчас хватило бы и тени подозрения, чтобы обвинить кузена, поэтому Фанола не желала идти на поводу у мальчишки даже теперь, когда Картал представлял для нее опасность. Несмотря на то, что годы, проведенные врозь, сделали их совсем чужими, он не перестал быть частью ее семьи.

Стук раздался снова. Подняв руку, Феон схватился за горло и приоткрыл рот, будто глотая воздух. Его дыхание участилось, а глазные яблоки беспокойно забегали из стороны в сторону.

— Сынок… — позвала Фанола, пытаясь разжать его пальцы, но тот лишь крепче сжал их, почти обхватив кадык — Феон, проснись! — уже не боясь разбудить дочь, крикнула она, схватив сына за плечи и несколько раз встряхнув. — Феони!

Испуганно сев, Парина сонно моргнула и, увидев бледное лицо брата, закричала:

— Мама, что с ним? Мама!

Чувствуя, как от паники и ужаса ускользает из ее рук остаток разума, Фанола отпустила сына и, бросившись к окну, рванула вниз занавески.

— Я передам! Передам! — ударив кулаком в стекло, всхлипнула она. — Только оставьте нас в покое!

Едва различимый в темноте ворон блеснул глазом-бусинкой и, выдавив глухой звук, похожий на скрип проржавевшей двери, вспорхнул с подоконника.

Резко обернувшись, Фанола кинулась к сыну и с замиранием сердца всмотрелась в его лицо. Феон затих и обмяк, но так и не проснулся.

— Позови лекаря, Пари, — неожиданно спокойным голосом попросила она дочь. — Сходи сама, не проси слуг и не говори страже. Скажи, что срочно…

Молча вскочив, Парина схватила разложенное на банкетке платье и, кое-как нацепив его поверх ночной рубашки, выбежала из спальни.

Пройдя в гостиную, Фанола подняла закатившийся под кресло тубус и бросила взгляд в камин. Письмо уже догорело. На всякий случай разворошив кочергой поленья, она вернулась к сыну и, сев рядом, взяла его за руку. О том, что он натравил кошек на стражников, знали только Мигталь и Картал, но последний велел не убить, а лишь отвлечь офицеров от Лирран. Как этот княжеский внучок заставил ее мальчика нарушить приказ, было совершенно не понятно — Феон искренне уверял, что использовал правильную команду.

— Прости меня, сынок, — прошептала она и, наклонившись, поцеловала его холодные пальцы. — Прости, что возложила на тебя такую тяжесть.

Глядя на сына, Фанола невольно вспомнила своего отца.

«Он бы возненавидел меня, если бы узнал, что я сделала с тетей», — подумала она, ощутив, как проснулась в душе давно позабытая тянущая тоска и чередой промелькнули образы и чувства прошлого. Они с сестрой ждали его день за днем, час за часом, каждый раз боясь, что голубь принесет черный тубус и мать будет выть от горя. Жизнь подарила их семье мало счастья, но каждый раз, когда отец все-таки приезжал, помнился четко и ярко. Как и детские обиды. После того как дед выбрал Фэй для продолжения Ведущей, отец стал относиться к старшей сестре с особой заботой и нежностью. Они понимали друг друга с полуслова, он ей доверял, считал взрослой… Даже Парф был ему ближе, чем она, Фанола — тихая и медлительная, похожая на мать и старающаяся никому не докучать вопросами.

Услышав шаги, она вытерла ставшими влажными глаза и поспешно поднялась. Тетю Али Фанола в детстве тоже любила, но ненависть оказалась сильнее любви. Теперь одна страшная ошибка влекла за собой череду других, и вырваться из этого круга казалось ей уже невозможным.

* * *

Нехотя оторвавшись от документа, Картал отложил его и, устало уронив голову на стол, закрыл глаза. Дел за пару месяцев накопилось столько, что опускались руки. После смерти дяди жизнь в Королевстве словно замерла. Не делалось ровным счетом ничего, даже налоги оставались на местах. В конце концов Картал решил начать с малого и изыскать из остатков казны Рода средства на обновление тракта, заворачивающего к Пату. Внутренние средства города, чей товарный оборот за десяток лет упал больше чем наполовину, дядя запланировал в будущем направить на восстановление разрушенной окружной стены, но об этом следовало пока умолчать. Лорд Солан, несмотря на любовь к роскоши, оказался редкостным скупердяем, но при этом умел составлять безупречные отчеты. А поддержка Пата значила для Картала сейчас слишком много, чтобы мелочиться. И сам Солан, и все Каэлы должны были оценить его щедрость и заботу и смягчить свою позицию по отношению к Лирдану, что тоже могло позволить им всем выиграть немного времени.

Тихий, но отчаянный стук отогнал подступающий сон и заставил Картала насторожиться. Подняв голову, он прислушался. После секундной тишины стук раздался снова. Кто-то колотил по двери кулаками так часто, будто высекал барабанную дробь, однако сами удары казались довольно слабыми, словно стучала женщина или ребенок. В третьем часу ночи это не предвещало ничего хорошего.

Захватив прислоненный к столу меч, Картал вышел из кабинета и, едва не задев в полумраке уже вывезенный в малую гостиную, но еще не убранный операционный стол, шагнул к потайной двери.

— Кто? — спросил он в зазвеневшей от напряжения тишине.

— Ваше Высочество! — тут же раздался высокий испуганный голос. — Откройте, прошу вас! Быстрее!

Как Картал и предполагал, нежданным ночным гостем оказался ребенок. Высокая девочка с изрядно истрепанными черными косами буквально впрыгнула в комнату и тут же прижалась к стене, затравленно глядя на Картала.

— Ваше Высочество… — пролепетала она. — Я пришла сказать… предупредить…

— О чем предупредить, Парина? — мягко спросил Картал, видя, что та заколебалась. — Что случилось?

Она глубоко вздохнула и, нерешительно посмотрев на приоткрытую дверь зала, почти неслышно прошептала:

— Мой брат ничего не знал… Знала я. Подслушала мать… И испугалась: думала, просто не так поняла… Зачем ей было это делать? Герцогиня всегда была так добра к нам!

— О ком ты говоришь, Парина?

Схватив Картала за руку, она быстро кивнула:

— Герцогиня — мать Его Величества. Я следила за братом… Все время следила! Но Феон такой глупый! Он всегда был очень доверчивым… Даже когда она умерла, так ничего и не понял. Я не хочу, чтобы брат когда-нибудь узнал, что сделал, слышите? Пообещайте мне!

Картал мог бы спросить прямо, но не стал. Он понял все и без этого. Молча поцеловав девочку в лоб, сглотнул подступивший к горлу комок и, высвободив руку, ответил:

— Я обещаю. Это все?

Она помотала головой:

— Нет. Что-то еще происходит. Брату стало плохо… Я никогда не видела такого! Он сам себя душил, мать кричала, велела позвать лекаря. Но я чувствовала… Это был такой же страх, как когда поднялся черный вихрь в саду, очень похоже. Я узнала. И мать сказала, что передаст. Я не знаю, что, но она тоже испугалась.

— Почему ты решила, что это как-то связано со мной? — насторожился Картал.

— Потому что я вернулась очень быстро, но ее уже не застала. Служанка ответила, что она направилась к королю, я пошла следом, а у ваших дверей уже куча стражи… Я решила оббежать через потайной… меня все знают, объяснила, что срочно нужны лекарства, а они у вас…

Пытаясь соединить в логическую цепочку отрывочные путаные факты, Картал нахмурился и задумчиво поджал губы. Парина была права. Что-то происходило, и это что-то ему определенно не нравилось, но что-то делать без абсолютной уверенности он не мог.

— Ты поступила очень смело, Парина, — напряженно произнес Картал, пристегивая ножны. — Постарайся, чтобы о нашем разговоре никто не узнал, иначе ты можешь пострадать.

Понурив голову, она нервно сцепила руки.

— Простите, что слишком поздно, Ваше Высочество… Я — дочь Ведущей, мне следовало раньше…

— Слишком поздно не бывает никогда. И насчет матери не волнуйся. Я с ней сам поговорю.

— Вы нам поможете?

Услышав, как щелкнул входной засов, Картал схватил девочку за плечо и, подтолкнув к кабинету, прошептал:

— Спрячься за стеллажами и не высовывайся, пока все не уйдут. Что сказать матери — придумаешь сама. Твою просьбу я не забуду.

Дожидаться стражу Картал не стал. Заперев за собой потайную дверь, он быстро спустился вниз. Ночная охрана в зале Совета еще не сменилась, поэтому два уставших офицера выпустили его без вопросов.

— Заприте и следуйте за мной, — приказал он им и поспешил в Тронный зал. Что бы ни сказала Лирдану Фанола, поднимать шум тот не захотел. Однако зная характер кузена, Картал опасался, что ему могут не дать объясниться, тогда как всего пара слов могла изменить дальнейшую судьбу обоих.

«Только бы успеть предупредить Парфа», — поднимаясь на тронный пьедестал, подумал он и, сунув руку за пазуху, вытянул веревку с несколькими ключами. Самым страшным сейчас было потерять Лирран и ее ребенка — единственное, что могло остановить Лирда и дать Карталу возможность решить все мирным путем. В противном случае ему оставалось лишь исполнить желание Десяти и осквернить землю кровью наследника Тара. К чему мог привести такой исход, он боялся даже думать: в том, что сказала Лирран на тайном совете, была львиная доля истины. История действительно постоянно ходила кругами, и, судя по словам Мигталя, их опять толкали на братоубийственный сценарий.

«Тяжелую ты мне оставил ношу», — открыв дверцу, мысленно укорил покойного дядю Картал и, пропустив вперед одного из стражников, снял со стены факел. Что делать с признанием Парины, было пока непонятно. Убийство дочери Ведущей линии каралось смертью без суда, и даже молчать об этом преступлении приравнивалось к измене. Но, сама того не желая, Фанола оказала Али-Нари милость, отправив ее в объятия смерти прежде, чем та увидела гибель мужа и падение сына. Герцогиня не перенесла бы такой боли и вряд ли бы сохранила рассудок. Но Фанолу это никак не оправдывало: тот, кто легко переступал через совесть и закон, постепенно терял человеческий облик. Карталу было жаль ее. Он все еще не мог до конца поверить, что она смогла хладнокровно поднять руку на родную тетку. Ему вдруг подумалось, что дядя Карл имел достаточно времени, чтобы понять замыслы Фанолы. Об этом говорили и меры, предпринятые к охране герцогини, да и вряд ли с его проницательностью и маниакальной осторожностью он не догадался о намерениях двоюродной племянницы. И тем не менее дядя не сделал ничего, чтобы позже предать ее суду. То ли ради Феона и Парины, то ли по каким-то другим причинам, но это бездействие явно имело какой-то смысл. Карталу нужно было лишь понять его, прежде чем принимать решение и ставить в известность Лирдана.

— Можете идти. — Закрепив факел в кольце, он отстегнул меч и передал его стражнику. — Отнесите Юкану. Пусть подготовит лошадей и небольшой эскорт. Дверь внизу я запру сам.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — поклонившись, ответил офицер и, переглянувшись с напарником, начал неторопливо спускаться.

Выждав пару минут и убедившись, что вокруг тихо, Картал трижды постучал в дверь. После исчезновения Лирран кузен снял охрану из потайного коридора и отправил часть горготской стопы обратно в гарнизон. «Нужно следовать традициям», — в ответ на все предостережения ответил он и на этом закрыл вопрос. Переубеждать его Картал не стал. И тогда, и теперь непредусмотрительность и самоуверенность Лирдана играла всем на руку.

* * *

Положив ноги на приземистую квадратную банкетку, стоявшую едва ли не вплотную к камину, Лирдан залпом допил темно-красное вино и, задумчиво посмотрев на хрустальный бокал, по стенке которого медленно сползала полупрозрачная розовая капля, швырнул его в огонь. Несмотря на поздний час и усталость, сон не шел.

— Что я делаю неправильно, отец? — тихо спросил он, глядя на вальсирующее пламя. — В чем моя ошибка?

Тишина давила на уши. После наполненного звуками Большого Мира ему никак не удавалось к ней привыкнуть. Не хватало успокаивающего городского фона, музыки, шума машин, монотонного ворчания телевизора, шуршания кондиционера… Пока жизнь гоняла его по дорогам Королевства, времени остановиться и прислушаться не было, но здесь, в замке, где, несмотря на слуг и охрану, Лирдан круглосуточно находился наедине с самим собой, тоска накрывала с головой, лишая сна и покоя. Он чувствовал себя беспомощным, как ребенок, которого швырнули в воду и приказали плыть. Лирдан барахтался изо всех сил, пытаясь добраться до берега, но все оказывалось тщетным: любые действия враги умело использовали против него же.

Вздохнув, он рывком поднялся и, отодвинув от огня банкетку, вернулся за стол. Свечи почти догорели, и два куцых огарка бросали перекрестье теней на чистый лист бумаги, посередине которого лежало высохшее перо.

«Хватит! — помотав головой, мысленно приказал себе Лирдан. — Ты знал, на что шел».

Стук в дверь заставил его обернуться. Мельком взглянув на часы, он нахмурился и, подойдя, отпер внутренний засов. В окружении предателей и трусов надежнее было полагаться на себя, а не на верность стражи: за последние пару месяцев ему дали убедиться, что верить нельзя никому, особенно тем, кто громче всех клялся в преданности.

— Ваше Величество, — виновато пробормотал офицер, с поклоном шагнув в сторону, — прошу простить, но герцогиня настаивала…

Фанола стояла посередине коридора в помятом темно-зеленом платье, сжимая в руке тонкий серебряный тубус. Бледная и растрепанная, она выглядела испуганной и злой.

— Прошу. — Отступив назад, Лирдан подождал, пока она зайдет в гостиную, и, приказав запереть двери, вернулся к столу.

— Прошу прощения за беспокойство, Ваше Величество, — напряженно произнесла она, проигнорировав поданный им стул. — Ждать утра было бы непростительно.

Молча сев, он протянул руку и вопросительно приподнял бровь. Поколебавшись, Фанола отдала ему письмо и поспешно добавила:

— Я умоляю вас не спешить с выводами и дать мне объясниться. Как дочь Рода всецело предаю себя в вашу милость.

Сломав печать, Лирдан открыл крышечку и, вытряхнув на ладонь записку, развернул. Почерк оказался незнаком, поэтому, прежде чем читать, он взглянул на подпись и, узнав, что письмо от Мигталя, вопросительно взглянул на Фанолу:

— Какие у тебя дела с сыном Адама?

— Прочтите, Ваше Величество, — побледнев, потупилась та. — Клянусь жизнью сына, я отвечу на все ваши вопросы.

Хмыкнув, Лирдан пробежал глазами по ломаным частым строчкам и медленно выдохнул. Проклятый мальчишка писал на языке Королевства довольно складно, но не приводил никаких доказательств. Однако его обвинения слишком логично и стройно вписывались в общую картину произошедшего и объясняли недостающие детали, так что в первые секунды Лирдан действительно растерялся. Запретив себе думать, он вновь посмотрел на Фанолу:

— Судя по всему, содержимое письма тебе известно. Я слушаю.

Сжав спинку стула, она медленно кивнула:

— Известно. Я участвовала во всем, о чем он написал и подтверждаю его слова. У меня не было выбора, Ваше Величество. — Отведя взгляд, она потупилась. — Знаю, мое молчание непростительно, но я боялась за себя и детей.

Сжав кулак, Лирдан легко переломил тубус пополам и заставил себя успокоиться. Ему нужны были факты.

— Расскажи по порядку все, что тебе известно, Фанола. И начни с того, почему ты пришла ко мне именно сейчас.

Тяжело задышав, она затравленно оглянулась, будто желая убедиться, что никто их не подслушивает, а затем тихо ответила:

— Он использовал моего сына. Феон слишком мал, чтобы разобраться, где правда. Я до последнего не знала об этом, но даже если бы знала, вряд ли бы решилась запретить… Он открыто мне угрожал, и помня, что происходило в прошлом, я понимала, что сын Марка пойдет на все, чтобы осуществить задуманное. Вы бы меня не защитили. Никто бы не защитил!

— Ближе к делу, Фанола, — скрипнув зубами, процедил Лирдан, едва сдерживаясь.

Герцогиня вздохнула.

— Мигталь действительно был с Феоном в ту ночь: я попросила его присмотреть за ним. Никто не пытался убить Лирран — похищение спланировали заранее, как только стало доподлинно известно, что она ждет ребенка. Вы сами понимаете: когда родится законный наследник и Ведущая продолжится, это изменит расстановку сил. Картал лишь тянул время, чтобы получить против вас оружие. Признаюсь, я не поверила, когда мне сказали, что вы возвели его в герцоги и передали права на свою вотчину, но не мне судить ваши решения… Я лишь хочу, чтобы моего мальчика не обвинили в том, чего он не делал… — Запнувшись, она умоляюще взглянула на него: — Он всю ночь метался в бреду, и потом еще письмо… Это наказание за мое предательство.

— Понятно, — коротко ответил Лирдан и рывком встал. — Я тебя услышал. Свое решение озвучу позже.

— Ваше Величество…

— Можешь идти, — подняв руку, оборвал он ее. — Возвращайся к себе и не покидай Белый коридор, пока не дозволю. За жизнь можешь не бояться: я не воюю с детьми и женщинами, Фанола.

Склонив голову, та неловко повернулась и, пошатываясь пошла к дверям. Уже занеся руку, чтобы постучать, она вдруг обернулась и, странно посмотрев на него, сказала:

— Они прячут ее в Горготе. Где — не знаю, но это мне точно известно. Дарэст, сын герцога Эстина, отвез ее туда после того, как Картал вернулся в замок.

Услышав скрип засова, Лирдан некоторое время неподвижно сидел, глядя на свернувшееся в трубочку письмо. Мотивы Фанолы были ему понятны, а вот инициатива Мигталя вызывала множество вопросов. Или генерал Натан лгал и тоже участвовал в заговоре, или мальчишка о чем-то умолчал. Но это были детали, которые не меняли общей картины.

— Значит, вот что ты задумал… — выдохнул Лирдан и потер глаза. На душе у него не было ни гнева, ни страха — ничего, только полное опустошение. Ему просто не оставляли выбора. — Стража! — крикнул он, рванув ворот камзола так, что несколько пуговиц отлетели с треском.

Спустя мгновенье дверь снова открылась, и пожилой офицер-ручник с поклоном переступил порог.

— Позовите ко мне Юкана: он еще должен быть в замке, — приказал Лирдан. — И окружите покои герцога Картала. Охрану у ворот тоже предупредите. Никого не впускать и не выпускать, ждите приказа.

— Что мне сообщить Его Высочеству? — помрачнев, осведомился ручник.

— Не ваше дело задавать вопросы и отвечать на них, — приказав ему выйти вон, рявкнул Лирдан. — Исполняйте!

Новая свеча трещала и искрила, брызгая на руку мелкими капельками воска, и чернильные строчки поблескивали в тусклом свете, постепенно заполняя бумагу. Он знал закон не так хорошо, как хотелось бы, но сейчас это не имело значения. Суд Рода не мог проигнорировать обвинения, а дело обещало быть громким. Карталу грозила ссылка или заключение на долгие годы, но оставлять его в живых Лирдан не имел больше права. Двоюродный брат переступил все мыслимые и немыслимые границы. Он стал той самой раковой опухолью, наличие которой могло убить все тело. Долг и здравый смысл велели удалить ее еще давно, но проникновенные слова Илиана и совесть каждый раз удерживали руку. Лирдану хотелось поверить Карталу, и он поверил, обманувшись его откровенностью и позволив благодарности застить себе глаза.

«Что еще было ждать от полукровки, — с горечью подумал он и, подписав, приложил печатку к восковой кляксе. — Пусть получает то, что заслужил. Противящиеся сами навлекли на себя осуждение.[1] Я в своем праве».

Минуты текли медленно, словно время нарочно застыло, испытывая его терпение. Надев перевязь, Лирдан распахнул окно и, глотнув морозный ноябрьский воздух, взъерошил волосы. Налетевший ветер охладил мокрый от пота лоб и скользнул за ворот, заставив поежиться. Зима обещала быть ранней.

Приглушенный стеной и гобеленом голос он узнал сразу, и рука легла на рукоять прежде, чем раздался стук.

— Открой, Лирдан! — крикнул Картал, выждав паузу. — Или ты ее больше никогда не увидишь — слово даю!

— Твое слово ничего не значит, Хэмали, — прошептал Лирдан, неспешно подойдя к гобелену. Он ожидал этих слов: Фанола оказалась права. А раз так, то кузен блефовал.

— Открой! — снова ударив в дверь, зло гаркнул тот. — Мы договоримся.

На мгновенье зажмурившись, Лирдан несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, как учил отец. Теперь найти и вернуть жену было делом времени. Как Главе Рода ему следовало сохранять ясность рассудка и не позволять гневу господствовать над собой… Даже теперь.

«Я закрою город и перерою каждый дом, — решил он, заставив себя опустить меч. — И, если понадобится, отправлю ее и ребенка в Большой Мир».

Откинув гобелен, Лирдан отодвинул засов и отступил в глубь комнаты.

— У тебя хватает наглости являться ко мне с угрозами, Картал? Каков подлец! А я надеялся, что попытаешься сбежать. Хоть бы раз развязал мне руки!

— Не дождешься, — хмуро взглянув, ответил тот, войдя внутрь и быстро закрыв за собой дверь. — Я безоружен. Можешь убрать свою железку.

— И не подумаю, — спокойно улыбнулся Лирдан, уперев острие меча в его грудь. — Говори. У тебя десять минут.

— Как щедро, — уколол тот и, оценивающе посмотрев на поблескивающий клинок, добавил: — Основное я уже сказал. Не советую судить обо мне по себе, дорогой брат. Я не бросаюсь угрозами, не будучи уверен, что смогу их исполнить: Лирран сейчас всецело в моей власти. Но ни ты, ни она мне не нужны настолько, чтобы рисковать собой и людьми. Поверь, народ примет меня безо всяких условий. Сохранить Ведущую и незыблемость закона — мой личный приоритет, а вовсе не воля Десяти и тех, кто поддерживал Орден. С Каэлами и Рэмака я уж как-нибудь договорюсь: в конце концов, у нас есть кому восстановить Род. Думаю, князь не станет возражать.

— Ты тоже мне не нужен, Картали. — Подавшись вперед, Лирдан заставил брата отступить к стене. — Достаточно убрать тебя, и тараканы разбегутся по щелям, верно?

— Даже не надейся. Незаменимых людей нет — найдут кого-нибудь получше, — с вызовом глядя на него, ответил тот. — Научись думать и слышать то, что тебе говорят. Я ведь предупреждал...

— И я услышал, — прищурившись, покивал Лирдан. — Жаль, но вы сами толкаете меня на путь, от которого желали удержать. Сами вкладываете в ладонь меч. Или ты не знал, что как Глава Рода я обязан соблюдать закон и традиции и охранять вверенное мне наследие? Или я слишком тихо произносил свои клятвы у трона и ты их не расслышал?

Нахмурившись, Картал отвел взгляд.

— Я сохраню преемственность крови и власти, — изменившимся тоном ответил он. — Это все, что можно сделать — и это все, что сейчас нужно. Твои желания и стремления никого не волнуют — такие нынче времена, брат. Будь выбор, я бы тоже не стоял теперь перед тобой.

— Где Лирран? — легко проткнув его черный камзол, Лирд скрипнул зубами. — Говори, где она, и пусть Род сам решает, что с тобой делать. Я не стану брать грех на душу!

Помотав головой, Картал обхватил лезвие и сдавленно прошептал:

— Повторяю еще раз: если меня арестуют или ты дашь волю гневу, то потеряешь и ее, и ребенка. Приговор тебе уже подписан. Уйдешь добровольно — отправишься вслед за Илианом. Я возьму регентство и сохраню в Королевстве мир. Будешь лить кровь — тебя казнят, и начнется хаос. Кристиан будет вынужден вмешаться. Что дальше — догадаешься сам.

— Подлец… — Разжав ладонь, Лирдан бросил клинок и, размахнувшись, ударил Картала в лицо — Ты спланировал все с самого начала, да? Ты и твоя сестрица!

— И твой отец, — прижав ладонь к окровавленному носу, прохрипел Картал, попытавшись увернуться. — Еще пятнадцать лет назад…

— Врешь, мерзавец! — ударом заставив Картала согнуться пополам, Лирдан повалил его на пол и пнул сапогом в живот. — Не смей даже упоминать его имени!

Закрыв голову руками, Картал, вздрогнул.

— Я не вру… Он видел твой путь как Глава Рода. Он знал.

— Отец сказал бы мне! — Тяжело дыша, Лирдан отступил и, вытерев ладонь о камзол, подобрал меч. — Поднимайся. Или я за себя не ручаюсь.

Встав на четвереньки, Картал сплюнул на пол кровь и закашлялся.

— «Он примет власть, но не сумеет ее удержать», — сев, проговорил он, почти в точности повторяя интонации его, Лирдана, отца. — Твоя коронация была нужна, чтобы обеспечить законность преемства. Я сделал все, что он мне велел. Можешь убить меня, но одна смерть ничего не изменит. Никто не сможет остановить толпу, Лирдан. Цена свержения Кайла именно такова. Именно тогда все началось. И мой отец тоже приложил к этому руку. Мы стоим на пороге нового Смутного времени. История повторяется. Если не предотвратить катастрофу, впереди нас ждет война. Род освободился от тьмы, но тьма не пала — наступает ее время. Илиан предупреждал и говорил прямо.

Глядя в его разбитое лицо, Лирдан молчал. Его трясло от гнева и бессилия. Он просто не мог принять услышанного.

— Я тебе не верю, — наконец выдохнул он, сглотнув сжавший горло комок. — Кто еще может подтвердить твои слова?

— Никто, — мотнул головой Картал. — Я один. Точно так же, как и ты. Но за тобой — всего пара гарнизонов и слово Кристиана, а за мной — половина Королевства и согласие Десяти. Наши силы неравны, брат. При любой угрозе Княжество от тебя откажется, а генералы отвернутся. Ты сам это понимаешь.

— И каковы ваши условия? — с презрением спросил Лирдан, вернув меч в ножны. — Хочешь, чтобы я презрел свой долг перед Родом и государством и просто убрался с дороги?

Встав, кузен склонил голову набок и внимательно посмотрел на него.

— Делай что делал: разбирай текущие дела, завершай то, что начал твой отец. Не предпринимай радикальных шагов, действуй в рамках закона. Пожар и без того уже дымит. Твоей коронации было вполне достаточно для первой искры.

— А что станешь делать ты, Картал?

Тот пожал плечами и болезненно сморщился.

— Возглавлю одичавшее стадо и попробую вернуть все на свои места. Causa causārum[2]нашего мира, Лирдан. Род не должен прерваться — это единственное, что требуется, как я уже и сказал.

Кивнув, Лирдан отступил и, на мгновенье обернувшись, прислушался.

— Если ты думаешь, что я тебе поверил, то ошибаешься. И Лирран меня не удержит.

— Она — нет, — серьезно произнес Картал. — Ты не был бы сыном Ведущей, склони голову из-за женщины. Роду хватило Аритона.

— Если ребенок родится и если это будет мальчик, тогда и поговорим.

— Справедливо.

— Тогда даю тебе десять минут, чтобы убраться из замка, Хэмали, — повернувшись к нему спиной, сказал Лирдан. — Настоятельно советую поспешить. Я перерою Горгот вдоль и поперек, и когда найду ее, вы все вспомните Кайла добрым словом: его сторонники и те, кто до сих пор вздрагивает при его имени. А тебя я прилюдно казню. Собственноручно.

— Не посмеешь, — в голосе Картала послышалась неприкрытое сожаление. — Если бы посмел, все было бы иначе… Ты родился слишком рано, брат. Сейчас не время милосердия — сейчас время крови. Кровавому трону — кровавый король. Иного народ пока не заслужил. А я уже достаточно запятнал себя, чтобы сыграть эту роль. Не обессудь.

Сжав рукоять, Лирдан вновь глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Спустя пару мгновений дверь позади него со скрипом закрылась.

«Это еще не конец», — подумал он и, подойдя к окну, захлопнул ставни. Глухо ударившись друг о друга, те мелко завибрировали.

[1] «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены.

Посему противящийся власти противится Божию установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение» — Послание к Римлянам ап. Павла, гл. 13, 1-2.

[2] Causa causārum (лат.) — причина причин, первопричина.

Глава 5

16 ноября …года по исчислению Малого Мира

Укутавшись в меховой плащ и надвинув на голову капюшон, Лирран неспешно расхаживала взад-вперед по брусчатой дорожке между лавочкой и дверью на задний двор. Тяжелые холодные капли барабанили по плечам и стекали вниз, падая в неглубокие, уже замерзшие по краям лужицы. Ливень, затихший всего на полчаса, с новой силой забарабанил по жестяным крышам и застучал в желобах. Ноябрь то дождил, то сыпал снегом, постепенно уступая подкрадывающейся с севера зиме.

Сжав в руке маленький стилет, Лирран украдкой наблюдала за охранявшем ее Дарэстом и еще одним офицером средних лет по имени Трас. Оба не спускали с нее глаз несмотря на то, что она ни разу не дала им повода к беспокойству.

Застывшая в светлом прямоугольнике открывшейся двери фигура Линни казалось размытой. Увидев, что Лирран обернулась, бывшая Хозяйка замковых кухонь призывно помахала, прося вернуться. В последний раз глубоко вдохнув сырой холодный воздух, Лирран послушно засеменила к дому, нарочно наступая на все лужи, чтобы немного ее позлить.

Не успел старый слуга запереть за их спинами дверь, как в нее снова забарабанили. Схватив Лирран под руки, стражники тут же отступили в темноту коридора и обнажили мечи. Линни попятилась было к лестнице, но видя, что старик-дворецкий вконец растерялся, остановилась, тщательно оправила фартук и приказала открывать.

Щелкнул засов, с силой распахнулась массивная деревянная створка, и в прихожую, едва не споткнувшись о порог, вошел Картал. Запыхавшийся и взволнованный, он выглядел почти что испуганно. Впервые, за исключением того страшного дня, когда погиб Эллад, ей довелось видеть на его лице такую бурю эмоций.

— Дарэст! Юкан остался у пожарной вышки, ему потребуется помощь. Пошли человек десять. И оповести генерала, что мы уезжаем. Я буду у Лирран. Как все выполнишь — сразу ко мне, времени у нас мало.

— Я здесь! — Скинув мокрый капюшон, Лирран протиснулась веред.

Картал молча пересек небольшую прихожую и, взяв ее за руку, увлек за собой. Быстро миновав коридор и темный зал со множеством дверей, они прошли через арку в комнату с круглым камином. Вокруг было тихо: все уже спали.

Нащупав свечу и огниво, Картал затеплил два небольших бра на стенах, а затем запер дверь.

— Что случилось? — не выдержала Лирран, подойдя к темному камину.

— Лирдан. — Картал обернулся, но с места не двинулся. — Он все знает. Позволил мне покинуть замок, но, скорее всего, не поверил… Дал понять, что не станет сдаваться на милость победителя. Закон для него важнее здравого смысла. Я боялся именно этого…

Лирран внутренне похолодела и невольно нахмурилась, только сейчас заметив следы побоев на его лице.

— И что теперь? — осторожно спросила она

Прислонившись к стене, Картал некоторое время смотрел вверх.

— Если он поднимет своих сторонников против народа, мне придется убить его и узурпировать трон.

— Неужели нет другого выхода?

— А ты его видишь? — взглянув на нее, Картал покачал головой. — Мариэль осталась в замке одна. Лирдан не отпустит ее, а Парф не рискнет женой и сыном даже ради Королевства. Ему придется взять нейтралитет, а Каэлам это не понравится. Одно неверное движение — и мы потеряем над ними контроль. Натан после этого, скорее всего, поддержит Лирдана: он не пойдет против Горгота, поскольку Олон дал мне понять, что останется верен трону. А значит, юг погрузится в гражданскую войну. Север пока подконтролен мне, но благодаря твоему вмешательству Кристиан тоже может выступить в поддержку Лирдана. Возможно, твоему мужу даже удастся усидеть на троне, но надолго ли? Учитывая пошатнувшееся положение Ведущей, никто не даст гарантии, что через пару лет все не повторится.

— Тогда зачем же ты ему все рассказал? — удивилась Лирран. — Почему не подождал, пока родится ребенок?

Картал неопределенно махнул рукой.

— Выбора не оставалось. Нужно было как-то договориться, иначе замок пришлось бы брать штурмом, чтобы вызволить меня из темницы.

Быстро подойдя, Лирран встала напротив. Она старалась сдержать охватившее ее волнение, но внутри все клокотало.

— Я могла бы попытаться объяснить ему все. Если бы ты отпустил меня, если бы…

— Нет, — грубовато перебил Картал. — Я объяснял уже сотню раз, но ты не слышишь. Если я не исполню свою роль, найдется кто-нибудь другой, кому, скорее всего, будет плевать и на Ведущую, и на тебя, и на то, ради чего наш Род поливал эту землю кровью. Деньги и власть — это то, на чем сыграют враги, а их у нас предостаточно, Лирран. В отличие от времени.

Сжав кулаки, она подавила подступившие слезы и гордо вздернула подбородок:

— Не позволю, слышишь? Я же говорила на совете: вы повторяете прошлое…

— А я повторяю еще раз: единственный, кто сможет убедить Лирдана отступить — это ваш ребенок. Если получится дотянуть до его рождения, у меня будет козырь, на который мы все так надеемся. Ради жизни сына брат прислушается к твоим словам и, возможно, сохранит свою жизнь и мою честь.

— Это жестко, Картал!

— Да, — согласился он. — И подло, и гнусно. Но зато правильно. Твой сын должен прийти в новый мир — в спокойный и безопасный, свободный от мерзости.

— Неужели нельзя обойтись без жертв?

Картал легонько встряхнул ее за плечи.

— Такова реальность, Лирран. Мы не в силах ее исправить, но, возможно, любовь и вера окажутся сильнее обстоятельств. Надейся, если можешь. Это все, что нам остается — надежда. Возможно, последняя для всех.

Повинуясь внезапному порыву, Лирран подалась вперед и крепко-крепко обняла его. Несколько секунд Картал, казалось, не дышал, а затем глухо произнес:

— Спасибо.

В дверь тихонько постучали. Взглядом спросив разрешения, Лирран подошла и открыла засов.

— Простите. — Слегка поклонившись, Дарэст нерешительно перешагнул порог и взглянул на Картала. — Я отправил отряд к вышке и гонца к генералу. Что прикажете делать дальше, мой герцог?

Лирран удивленно обернулась:

— Герцог?

— Король пожаловал мне титул своего отца, — поморщившись, пояснил Картал и пожал плечами: — Я не просил об этом.

— Что ж, поздравляю… — растерянно ответила она. — Очень щедро с его стороны.

— Дарэст отвезет тебя в Вибр. — Отстегнув от пояса объемный кошель, Картал передал его офицеру. — Лирдан вряд ли догадается искать вас в вотчине своей матери.

— А… ты? — спросила Лирран, глядя себе под ноги.

— Я? — эхом откликнулся он. — Как и сказал, отбуду на север, к Тиру. Думаю, к будущей весне мы подступим к Белому Замку. Там и встретимся. Береги себя… Сейчас многое, если не все, в твоих руках.

Кивнув, она еще раз тревожно всмотрелась в его припухшее лицо и, повернувшись, ушла. Нужно было собрать вещи.

Обратный путь через темный зал показался Лирран таким длинным, что она успела дважды мысленно прокрутить недавний разговор. Понять Картала ей было трудно, а себя — еще труднее. Все настолько запуталось, что разобраться, кто прав, кто виноват и чьи ошибки они сейчас были вынуждены исправлять, казалось невозможным. Тем не менее от своего решения помешать этому заговору Лирран отказываться не собиралась. За любовь и счастье иногда приходилось бороться, и сейчас как раз настало то самое «иногда».

Попросив ее не беспокоить, Лирран заперлась в комнате и переоделась в сухую одежду. Если в Вибр ее должен был сопровождать Дарэст, появлялась пусть ничтожная, но вероятность сбежать. А дальше… Дальше, услышав из ее уст всю правду от начала до конца, Лирдан нашел бы способ остановить хаос. Она не сомневалась в нем.

Достав перо и бумагу, Лирран села за стол и быстро написала несколько строк сестре своей матери. Тетка, насколько удалось понять из их коротких встреч, желала ей всяческого благополучия. Кроме того, она имела обширные связи при дворе и пользовалась общим уважением. Ее имя было на слуху.

Свернув листок в трубочку, Лирран затолкала записку в ножны стилета так, чтобы край бросался в глаза. Она могла бы сделать нечто подобное давно, но боялась, что письмо найдут охраняющие дом стражники. Теперь же вокруг наверняка поднялась суматоха…

В открытое окно ворвался сырой холодный воздух. Убедившись, что внизу никого нет, Лирран размахнулась и швырнула ножны. Ударившись о деревянный косяк соседнего дома, те упали и застыли под фонарем еле заметным серебряным штрихом.

Постояв немного, чтобы дать мыслям и чувствам успокоиться, она задернула шторы и, пройдя в глубь комнаты, встала на колени перед диваном. Молиться и верить, как Лирамель, Лирран не умела, но хорошо осознавала, что, кроме Бога, ей помочь сейчас не мог уже никто.

Слова псалмов, выученные за последние месяцы наизусть, всякий раз казались новыми, будто произносились впервые и были написаны только для нее. Лирран читала всплывающие в памяти строки, и сердце улетало далеко-далеко к белым башням, окутывая теплом и любовью человека, за которого она боялась больше, чем за себя.

— Лирран…

Раздавшийся из окна незнакомый голос походил на дуновение теплого весеннего ветра.

Подняв голову, она испуганно обернулась на дверь, затем посмотрела на окно, где сквозь прорези штор чернело звездное небо.

— Лирран… — снова позвал ее кто-то требовательно и нежно.

— Я здесь, — неуверенно ответила она, поспешно встав.

— Тебе закрыт путь в Вибр, Лирран. Не ходи туда.

— Куда же мне тогда идти?

— В Варут. Беги в Варут и оставайся там, пока я не скажу.

— А кто вы? — перекрестившись, спросила она. — Почему я вас не вижу?

Чуть дрогнуло пламя горевшей на столе свечи, и повеяло каким-то сладким ароматом. Подойдя к окну, Лирран осторожно взглянула вниз и нахмурилась: серебряного росчерка видно не было. Видимо, кто-то уже подобрал ножны.

* * *

Тяжелые доспехи не давали привычно ссутулить плечи и давили шею. Кузнец не успел закончить свою работу, но без защиты выезжать из замка Лирдан теперь опасался. Оставалось терпеть.

Серый промозглый рассвет шумел в облетевших яблонь, постукивая и шурша между ветвями колючим ветром. Лошади тревожно ржали, чувствуя настроение всадников, и нарушали строй.

Услышав сиплый клич ворона, Лирд поискал его глазами, но так и не нашел.

«Многовато их разлеталось в последнее время», — отметил он про себя и еще раз оглядел отряд. Тридцать боевых офицеров принадлежали Роду. Всем им Рэйн доверял, всех держал подле себя.

— Поскачем быстро, но околицами, — еще раз напомнил Лирдан старшему ручнику. — Никого не оповещать. Я почти уверен, что они попытаются вывести ее на север.

Офицер молча поклонился и поднял вверх кулак, призывая остальных построиться.

— Ваше Величество! Лирдан! — Выбежав на ступени, Фанола помахала ему рукой. — Стойте! Подождите!

Развернув лошадь, он подъехал к лестнице. Женщина выглядела настолько взволнованной, что даже не заметила, как потеряла шаль. Соскользнув с ее плеч, та упала на перила, а затем слетела вниз.

— Что случилось? — спросил он, давая ей время отдышаться.

— Вот! — Протянув узкие маленькие ножны, она глубоко вдохнула: — Птица принесла. Только что. Я прочла… Вы должны это увидеть.

Почувствовав, как задрожали от волнения руки, Лирдан вытащил торчащую из ножен записку и, отбросив их в сторону, развернул.

«Тетя, меня перевозят в Вибр. Если вам дорога память о моей матери, прошу вас, скажите об этом Лирдану. Мы выезжаем на рассвете. Лирран Валлор. 16 день третьего месяца осени, Горгот. Дом с двумя елями напротив таверны «Ясноглазая».

Сдержав довольную улыбку, Лирдан сжал в кулак драгоценный листочек.

«Молодец, милая», — мысленно сказал он жене и, благодарно взглянув на герцогиню, негромко произнес:

— В мое отсутствие оставляю тебя присматривать за замком, Фанола. Прикажи Второму стопнику выслать еще один отряд к тракту. В Вибр я поеду сам. Их задача — задержать всех, чьи имена я вписал в список. Живыми или мертвыми.

Решительно кивнув, Фанола поклонилась и, лишь теперь заметив, что потеряла шаль, зябко обхватила плечи руками.

— Попутных вам ветров, Ваше Величество, — с чувством произнесла она и, встретившись с ним взглядом, добавила: — Фере элле сетэндав, фере элла аллофо, антор корвэт анадаа![1]

— Аэльва, сайэро Параман, аэльва[1].

Желтые сосны выглядели по-летнему уютно, хотя вокруг царила непроглядная серость. Решив опередить Картала, Лирдан подал знак свернуть на лесную дорогу. Невзирая на то, что он не был в родной вотчине с раннего детства, память сохранила путь. В Вибре они с матерью и отцом проводили самые спокойные и счастливые дни. Для Лирдана небольшой городок значил куда больше, чем Белый Замок. Даже после того страшного пожара, когда они с Тори спасались бегством и едва не погибли от рук Посвященных, Вибр оставался тем самым домом, куда всегда хотелось вернуться.

«Ты глупец, Картал, — чувствуя, как закипает в жилах кровь и пробуждается в душе радость, думал он, подгоняя лошадь. — Но я не забуду твоих слов». Теперь, после откровений двоюродного брата, многое из происходящего стало понятно. И хотя действительность оказалась хуже, чем Лирдан предполагал, страх ушел. Если отец действительно провидел, что его правление будет недолгим, он мог поступать так, как велела совесть. Уподобляться Кайлу Лирдан не желал, но и позволять попирать закон не собирался, особенно теперь, когда убедился в верности Лирран. Ее поддержка значила для него больше, чем клятвы всех детей Рода и Десяти вместе взятых.

Небольшой, но крепкий замок Вибра ничуть не изменился. Следы пожара давно стерлись, и всюду снова царили порядок и спокойствие. Вибр словно хранил отпечаток заботы и ласки своей ушедшей хозяйки: по рассказам Линни, мать жила в своей родовой вотчине почти все время, а отец наведывался пару раз в неделю, проводя основное время в замке. Здесь они были только вдвоем, и за все годы, которые Лирдан провел вдали от них, в Вибре ни разу не устраивались приемы. Все средства, положенные из родовой казны, отец передавал матери, а та откладывала часть для общих нужд вотчины, а часть тратила на школу и мастерскую, открытую для детей из тех семей, которые не могли обеспечить им образование и пропитание самостоятельно. Школа была довольно маленькой, всего на сорок человек, но для Вибра ее хватало, поскольку многие относились к такому новшеству с недоверием и отдавали детей учиться, чтобы избавиться от лишнего рта, зная, что учеников там хорошо кормят и одевают. По отчетам, которые оставил отец, Лирдан знал, что основная их часть позже поступала в медицинскую артель, что, впрочем, не удивляло: и отец, и мать сами преподавали детям основы медицины. Мастерская же, которая принимала, в отличие от школы, только мальчиков-подростков, учила их кузнечному и ювелирному делу, так что на выходе юноши вполне могли хорошо устроиться в любой мало-мальски обжитой деревне или даже в городе, где кузнецов всегда не хватало. Была также в Вибре и больница, где отец иногда принимал экзамены у лучших лекарей артели, заодно восполняя пробелы в их знаниях. Подражая маленькой вотчине, другие лорды тоже пытались ввести подобные новшества, так что лекарское дело в Королевстве процветало как никогда.

Подъехав прямо к лестнице, Лирдан спешился и почти бегом поднялся к распахнутым дверям. Подтянутый молодой дворецкий в темно-синей ливрее степенно поклонился и протянул руку, чтобы забрать дорожный плащ.

— Добро пожаловать, мой король, — украдкой разглядывая его, произнес он и посторонился, пропуская стражников.

— Все ли готово? — оглядев вестибюль, поинтересовался Лирдан и, заметив спускающегося по лестнице пожилого офицера, невольно улыбнулся, узнав лорда Таэра. На коронации им так и не удалось поговорить — слишком незначительна была его фигура на фоне всех герцогов и лордов, окружавших трон и требовавших внимания.

— Мой дорогой мальчик! — не скрывая радости, воскликнул тот и, подойдя, склонил голову: — Ваше Величество...

Легко приобняв офицера за плечи, Лирдан знаком велел страже разойтись и уверенно зашагал к приемной зале, находящейся сразу же за короткой галереей слева от входа.

— Рад тебя видеть, мой друг, — убедившись, что их никто не слышит, сказал он, жадно цепляя взглядом знакомые картины. — Жаль, что удалось выбраться сюда лишь теперь, да и то по печальным обстоятельствам.

— Я все сделал, как вы приказали, — ободряюще кивнул Таэр. — Будьте уверены: каждый взрослый и ребенок тут же сообщат нам, если заметит незнакомцев. Мы их не упустим. Вибр верен вам, Лирдан. И я тоже — всегда и во всем!

Лирдан невольно улыбнулся:

— Знаю, Таэр. Ценю и благодарю. Верность нынче не в чести, как и сама честь.

— Ее Величество тоже так в свое время говорила, — тепло улыбнулся тот. — Вы, главное, руки не опускайте. Все как-нибудь наладится.

Приемный зал оказался заперт, и Таэр, сняв с пояса большую связку ключей, безошибочно выбрал нужный и открыл золоченые двери.

— Я никого сюда не пускал, — пропустив Лирдана, объяснил он. — Вы сами бумаги разберите, нечего чужим в них заглядывать.

— Разберу, Таэр, разберу… Главное, чтобы никто не узнал сейчас, что я в Вибре, иначе спугнем.

— А на тракт вы кого-нибудь послали?

— Послал, и не только на тракт. Олон снял весь гарнизон, но я не положился бы и на половину его офицеров. У моего брата везде сторонники, а если не у него, так у тех, кто его поддерживает.

Помрачнев, Таэр сурово сжал губы и, отведя взгляд, ответил:

— Осторожнее с ним, Лирдан. Может, и слухи это, но много что про него раньше поговаривали. И что жертвы человеческие приносил, и что память мог изменять, волю контролировал. Кто знает, какие дела он сейчас творить может, если Посвященные так за него встали. Я бы на вашем месте…

Подняв руку, Лирдан приказал ему замолчать и покачал головой:

— Тише, Таэр. Тише. Картал — сын Рода и, благодаря моей глупости, герцог. Порочить его имя я не дам. С пути тьмы он давно свернул, хотя как был себе на уме, так и остался. И этим он более опасен, чем своим прошлым. Фамильная черта, ничего не поделаешь.

По губам офицера скользнула едва заметная улыбка. Пригладив седую бороду, он уже открыл рот, чтобы ответить, когда за окном послышалось громкое ржание и тревожные возгласы. Мгновенно подобравшись, Таэр с неожиданной для его возраста проворностью подбежал к запертым ставням и, распахнув их, перегнулся через подоконник.

— Что за шум? — крикнул он вниз. — Эй, Ванс, поднимись и доложи, и без тебя народу хватает!

Подойдя, Лирдан успел заметить, как несколько мужчин подхватили под руки буквально сползшего с лошади офицера и поволокли к небольшому выбеленному дому по ту сторону двора. Лица его разглядеть не удалось, но, увидев форму внутренней стопы Белого замка, Лирдан внутренне содрогнулся. Тревожное предчувствие начисто вымело из души всякую радость.

— Поднимайте всех, кого сможете, — выдохнул он, поворачивая к двери. — Немедленно!

— Но, Ваше Величество! — в голосе Таэра прозвучало удивление и беспокойство. — Не лучше ли прежде выслушать…

— Поднимайте, — сурово повторил Лирдан и, выйдя в галерею, вскинул руку, приказывая бегущим к нему офицерам, среди которых был и долговязый Ванс, остановиться.

— Семь убитых, один ранен. Из них трое — офицеры Горгота, боевые, — опередив Ванса, отрапортовал стражник, забыв поклониться и отчаянно играя жвалами от едва сдерживаемой ярости.

— Где? — спросил подоспевший Таэр, впившись в него взглядом.

— У самого поворота на Вибр. Ваш дозорный заметил пустой экипаж…

— Вы были правы, — тихо шепнул Таэр Лирдану. — Но не отчаивайтесь. Мы прочешем все окрестности. Если Лирран ехала с ними, вряд ли они далеко ушли.

— Утройте мой эскорт, — холодно бросил Лирдан. — Я поеду сам.

* * *

Закутавшись в длинную меховую шубу, Лирран уснула почти мгновенно и спала долго и крепко, невзирая на то что экипаж изрядно трясло. Сидевший напротив нее Дарэст то и дело поглядывал в окно и, вздыхая, полировал лежавший на коленях клинок. Было непохоже, чтобы он волновался, хотя Картал, провожая их, выглядел встревоженным и несколько раз повторил юноше указания, словно сомневаясь, что тот способен запомнить все в точности. Он отсылал с ними только четверых офицеров, боясь, что большее количество вызовет подозрения, и велел не останавливаться в деревнях и ехать медленно. На случай возможного досмотра патрульными в экипаже было двойное дно, куда Лиранн могла спрятаться на пару минут, а вот с Дарэстом дело обстояло сложнее. По словам Картала, Лирд уже знал о его измене и, скорее всего, отдал приказ арестовать, но жизни его ничего не угрожало, поскольку он был из Ведущей и любое решение могло приниматься только на Суде Рода.

К полудню стало холоднее, однако прояснившееся небо снова затянулось тучами и пошел редкий снег. Отдохнув, Лирран попросила Дарэста сделать остановку и позаботиться об обеде.

На неубранных у самой обочины колосках белели талые снежинки. Чуть дальше, за оврагом, отделявшим дорогу от поля, топорщились густые ветви кустарника и росла сдвоенная старая береза. За ней чернел островок леса из тесно прижатых друг к другу елей, а вдалеке частоколом огибал пахоту лес.

Приподняв полы шубы, Лирран неспешно направилась к березе, стараясь ступать осторожно, поскольку сапоги то и дело скользили по грязи.

— Назад!

Встревоженный окрик Дарэста заставил ее обернуться.

— Спрячьтесь! — замахал он, а затем, повернув голову, что-то приказал спешившимся офицерам. Один из них, спихнув возницу, вскочил на козлы и с силой хлестнул попятившихся лошадей. Заржав, те послушно потянули вперед и вскоре пошли рысью.

На мгновенье оцепенев, Лирран неуверенно повернулась к оврагу. Дорога хорошо просматривалась в обе стороны и была пуста, но Дарэст не стал бы просто так поднимать панику. Несмотря на молодость, его уважали даже старшие офицеры.

Присев на корточки, Лирран спустила вниз сначала одну ногу, затем другую и, не удержавшись на скользком склоне, съехала в неглубокую лужу. С трудом вырвав из воды сапог, она повернулась лицом к дороге и, дойдя пару метров до кустов, присела на корточки. Темно-коричневая шуба, перемазанная грязью, почти сливалась с оврагом.

Минуту или две вокруг стояла напряженная тишина, а затем раздался мерный, но быстрый перебор копыт: по дороге скакало несколько всадников.

«Не это ли мой шанс»? — промелькнула быстрая мысль. Приподняв голову, Лирран бросила короткий взгляд на видимый далеко у поворота кусок тракта и успела разглядеть белый камзол на одном из всадников. Интуиция ее не обманула, но вместо радости в сердце отчего-то шевельнулся страх. Она вдруг подумала, что и сторонники Картала, и он сам были заинтересованы в ее благополучии, тогда как никто не гарантировал того же со стороны Лирдана. Тот находился в положении куда более трудном, чем в свое время Арматей, и прекрасно знал, к чему идет дело. Картал считал, что ради наследника кузен откажется от трона, но никто не мог гарантировать, как на самом деле он поступит. Лирран изучила историю Королевства вдоль и поперек и знала, что ради сохранения Ведущей Валлоры шли на все, в том числе и на сделку с совестью. Знала она и о младенцах, которых, как и ее саму, отдавали в жертву Ордену взамен на лояльность последнего. Орден пал, но трон остался. Лирдан, как имеющий преемство крови и власти мог получить наследника от любой дочери Рода. Любил ли он Лирран настолько, чтобы ради нее и их ребенка отказаться от власти, а возможно, и от жизни?

«Я больше не имею права рисковать», - с горечью подумала она и еще теснее прижалась к земле. Картал оказался прав, теперь она боялась довериться даже человеку, которого любила, потому что отныне отвечала не только за себя, но и за будущее еще не рожденного сына.

Словно в ответ на ее сомнения внутри что-то затрепетало… Странное ощущение немного испугало. Приложив ладонь к животу, Лирран сосредоточилась и, вновь уловив едва заметное движение, несмело улыбнулась, осознав, что впервые почувствовала своего ребенка.

Глухие удары копыт стали громче, и земля за спиной задрожала. Промчавшись мимо, небольшой отряд устремился дальше, и не успела Лирран перевести дыхание, как услышала крики, тревожное ржание и лязг мечей. Спустя минуту все стихло.

Дрожа от страха, она вжала голову в плечи и вцепилась в торчавшие из грязи мелкие корни. В небе, бросая оземь тяжелую синюю тень, зависла над полем и дорогой огромная туча. В наступившей тишине слышался только частый стук сердца, будто воздух впитывал все звуки. Так прошло еще какое-то время, пока наконец Лирран не различила вдалеке едва уловимые шаги, которые с каждой секундой становились все громче и отчетливее.

Нащупав в поясной сумке стилет, оставшийся теперь без ножен, она осторожно привстала. Дорога находилась примерно на уровне глаз, поэтому Дарэст заметил ее не сразу, а заметив, с облегчением кивнул. По его лицу от виска до подбородка текла кровь, губы были почти белыми, а взгляд — растерянным и тревожным.

Молча подойдя, он наклонился и, протянув руки, потащил ее на себя. Лирран хотела помочь ему, попытавшись упереться ногами в пологую стену оврага, но подошвы сапог скользили, так что офицеру пришлось просто вытянуть ее.

Едва не упав, Дарэст помог Лирран подняться и стянуть тяжелую грязную шубу, затем, расстегнув меховой плащ, набросил ей на плечи и наконец вытер стекающую изо рта кровь.

— Я убил троих… — опередив ее вопрос, проговорил он, запахнув порванный камзол и пошатнувшись. — Трас ранил одного… Сам жив, но вряд ли сможет быстро идти, а остальных больше нет. И тех двух, которые напали на него. Я… Я не знаю, что происходит, Ваше Величество. Офицер на офицера никогда меча не обнажал, тем более они меня, несомненно, узнали.

— Это были люди из замка? — спросила Лирран, невольно взглянув в ту сторону, куда уехал экипаж.

Дарэст кивнул.

— Да. Из тех, что недавно прислал Горгот.

— Они искали меня?

— В этом не приходится сомневаться… — Он указал на запад: — Один из них погнал лошадь к Вибру.

— Значит, нам туда нельзя… — отведя взгляд, нехотя произнесла Лирран, договаривая за него.

— Но герцог не давал других указаний… — в его голосе скользнуло отчаяние.

Сглотнув, она заставила себя улыбнуться.

— Тебе — нет, но в разговоре со мной Картал упоминал, что сделает остановку в Варуте, чтобы отослать распоряжение генералу Тира. А раз так, значит, там есть у кого просить помощи.

— Варут… Ваша вотчина… Да, я слышал, что управляющий предан нам, — задумчиво протянул Дарэст, взглянув на северо-восток. — Если взять напрямую, тут недалеко… — Было видно, что ему очень хотелось ей поверить. — Но придется оставить лошадей. Уверены, что сможете дойти?

— Конечно, смогу, — с готовностью отозвалась Лирран, стараясь не выдать охватившего ее сомнения.

Офицер резко выдохнул:

— Тогда решено. Нужно забрать кое-какие вещи, чтобы не замерзнуть. Придется переночевать в лесу… — Он засуетился и, без спроса взяв Лирран под руку, потянул за собой. — Скорее, времени у нас мало.

Сняв плащ, Лирран расстелила его у костра и легла. Густой ковер из опавших иголок был настолько толстым и мягким, что она едва не утонула в нем. Оставалось только не думать о многочисленных насекомых, которые скрывались под этим природным матрасом, и наслаждаться отдыхом.

— Здесь нас вряд ли найдут, — сев по-турецки, сообщил Дарэст и развязал мешок. — До Варута всего один дневной переход, но мы не будем торопиться: вам нельзя уставать.

Взяв протянутое им шерстяное одеяло, Лирран укуталась в него и блаженно вздохнула. За время своего затворничества она совсем отвыкла от путешествий, и несколько часов ходьбы действительно ее измотали. Хотелось лежать и не двигаться.

— Ты можешь звать меня по имени, — добродушно сказала она. — Мы ведь все-таки росли вместе, хотя и не помним друг друга.

На мгновенье замерев, Дарэст мельком взглянул на нее, затем взял хлеб, отрезал кинжалом толстый ломоть и протянул ей.

— Хорошо, Лирран. В узелке есть немного сыра и пара яблок. Поешь пока, а я немного осмотрюсь и соберу еще валежника. В этом лесу есть несколько источников — мы на учениях их находили. Вроде бы недалеко отсюда. Попробую заодно раздобыть воды.

Подождав, пока он уйдет подальше, Лирран приподнялась и, развязав небольшую тряпицу, взяла яблоко и кусочек сыра. И то, и другое почему-то пахли хвоей, как и все вокруг.

Громко треснув, ветка, лежавшая в костре поверх прочих, выплюнула вверх сноп мелких искр. Некоторые из них попали на нависавшие сверху густые еловые лапы, но тут же погасли. Совсем рядом упала на землю обгрызенная шишка. Повернув голову, Лирран увидела мелькнувший из-за ствола пушистый беличий хвост, а затем и самого зверька. Ловко вскарабкавшись по стволу, тот спрятался за одну из веток.

[1] Спасибо, дочь Парамана, спасибо (Древний язык)

Глава 6

17 ноября …года по исчислению Малого Мира/ современность, Греция

После землетрясения паромы не ходили дней пять, поэтому Илиан вызвал катер и сам отвез Марка на Корфу. Куда он держал путь, Марк не спрашивал, а сын не говорил. Подавленный, но решительный, в окружении нескольких монахов и Хансвэда, он махнул ему на прощание рукой и, отвернувшись, ушел в каюту. Спустя пару секунд с неба хлынул ливень.

Повозившись со смартфоном, Марк настроил карту. Привыкать к новшествам Большого Мира было непросто. Порой казалось, что прошло не тридцать, а пару сотен лет — так сильно изменилась окружающая действительность. Впрочем, с техникой он разобрался довольно быстро, а вот к греческому языку приходилось привыкать заново. Несмотря на то что Марк иногда разговаривал на нем с Лирамель и детьми, слышать его отовсюду казалось странным. Да и думать он продолжал на языке Королевства — теперь тот казался красивее и удобнее.

Череда впечатлений и смена обстановки пошли ему на пользу. Мысли о жене постепенно уходили на второй план, оставляя в сердце тянущее чувство грусти, но уже не сводя с ума. Жизнь будто разделилась на до и после, но сейчас, по крайней мере, Марк видел впереди какую-то цель.

Дойти до нужного адреса не составило труда. Небольшой одноэтажный коттедж утопал в зелени и выглядел довольно презентабельно. Коротко подстриженный газон с островком из камней и цветов, выложенная булыжниками тропинка… Нажав на кнопку видеозвонка, закрепленного на низенькой кованой калитке, Марк пригладил мокрые волосы и натянул на лицо вежливую улыбку.

Раздался щелчок, и калитка приоткрылась. Оглядевшись, он шагнул на тропинку и неспешно направился к стеклянным дверям. Рука привычно потянулась к рукояти меча, но, кроме небольшого шокера и охотничьего ножа, никакого другого оружия у Марка теперь не было, как и вездесущей стражи. От охраны же, предложенной Хансвэдом, он отказался.

— Мистер Хэмали? — Открыв дверь практически у него перед носом, невысокая пожилая женщина окинула его придирчивым взглядом и отошла, пропуская в дом.

— Простите, что задержался, — не глядя на нее, ответил он, протянув раскрытый паспорт. — Адвокат передал вам бумаги?

— Еще позавчера, — подтвердила она, мельком посмотрев на документ, и указала на кухню. — Байон пока спит, вам придется подождать. Вещи я уже собрала. Хотите перекусить?

Благодарно улыбнувшись, Марк сел на оббитый клетчатой тканью стул и глубоко вдохнул аромат свежесваренного кофе. Пожалуй, это было единственным, о чем он скучал в Королевстве. Горьковатый желудевый отвар, который подавали в замке, не мог заменить привычного вкуса.

— Расскажите о моем внуке. — Отпив из тонкой фарфоровой чашки, Марк посмотрел на молчавшую напротив женщину. Как пояснил Билл, она заботилась о мальчике с первых дней его жизни и, судя по тому, как отводила взгляд и напряженно хмурила брови, успела к нему привязаться.

— Байон довольно беспокойный ребенок, — помедлив, ответила женщина, отложив так и не съеденное печенье. — Вы с ним не соскучитесь. Ночью спит хорошо, но днем уложить трудно, как и накормить. От смеси он уже отказался, так что вам, наверное, потребуется кто-то, кто мог бы готовить.

Марк кивнул. Он уже думал о бытовых моментах и решил, что в первое время вполне справится сам. Илиан показал ему, как обращаться с интернетом, так что еду и детское питание можно было заказывать на дом.

Грохот, раздавшийся из небольшого динамика, закрепленного на столе, прозвучал так неожиданно, что попугай в клетке у окна испуганно заорал и захлопал крыльями. Подскочив, женщина метнулась в коридор и распахнула дверь, которая располагалась напротив кухни. Отклонившись на стуле, Марк обеспокоенно нахмурился и тронул висевший на кожаном поясе нож.

— Опрокинул кроватку, негодник. — Неся в руках пухлого светловолосого мальчика, она виновато улыбнулась и, поставив его перед Марком, слегка подтолкнула: — Познакомься с дедушкой, дорогой.

Мальчик был не похож на грека. Белокожий, с тонкими, слегка вьющимися волосами и светло-голубыми глазами, он больше напоминал херувима с картин времен барокко.

— Ну здравствуй, Байон, — осторожно произнес Марк и неловко погладил его по голове.

Удивленно моргнув, мальчик вопросительно обернулся к няне.

— Он еще не говорит, — объяснила та. — Но скоро начнет. Если вы не спешите, я покормлю его, а потом вызову вам такси.

Марк не спешил. Снятая ему Илианом квартира находилась в Салониках, но ехать туда сейчас было опасно: после мощного землетрясения все еще шли афтершоки, и многие люди боялись возвращаться в дома.

Сигнал входящего сообщения, раздавшийся из кармана, отвлек Марка от ребенка. Достав смартфон, он приложил палец к сканеру.

«Немедленно уходите. Мы возвращаемся за вами к причалу».

— Что-то случилось? — участливо спросила хозяйка, забрав полупустую чашку.

— Нас уже ждут. — Встав, Марк растерянно посмотрел на ребенка. — Оденьте его и, если нетрудно, дайте нам в дорогу чего-нибудь перекусить. Мы поедим в гостинице. Спасибо вам.

Тяжело вздохнув, женщина подхватила Байона на руки и, не ответив, быстро ушла в комнату.

Набрав номер сына, Марк попробовал перезвонить, но вызов не прошел. С сожалением повертев смартфон, он встал из-за стола и закинул его на кухонную антресоль, затем, выйдя из кухни, заглянул в комнату. Опрокинутая детская кроватка сиротливо лежала на полу.

— Мы уже готовы, — застегнув на ребенке курточку, не оборачиваясь сказала женщина и, порывисто прижав его к себе, подняла и передала Марку. — Если можно, звоните мне иногда.

— Хорошо, — сдержанно ответил Марк, стараясь не смотреть на мальчика, который тут же протестующе засопел. — Всего доброго.

Холодный липкий ужас нагнал почти у самой дороги, поэтому от плана поймать попутную машину и доехать до моря пришлось отказаться. Байон не плакал и не кричал, но был явно напуган и без перерыва шепотом звал няню, которую считал матерью. Марку было не по себе от того, что пришлось его забрать.

— Тише, тише, — прижимая мальчика к себе, приговаривал он, тяжело дыша и напряженно поглядывая на спускающуюся к морю тропинку. Рука совсем онемела, и ему приходилось время от времени поддерживать локоть кутьей. — Все хорошо, мы почти дошли.

Катер, подплывший к полуразрушенному пирсу, белел среди редких ветвей. Услышав грубое «кррак», Марк резко свернул с тропинки под прикрытие деревьев и стал спускаться по пологому склону, перешагивая через корни и пучки травы. Вокруг по-прежнему было безлюдно, но страх уже давил на душу с такой силой, что к горлу подступала паника. Видимо, почувствовав его состояние, Байон заплакал и задрыгал ногами, пытаясь высвободиться. Понимая, что еще немного — и просто уронит его, Марк остановился и, опустив мальчика на землю, взял за руку. Им обоим требовалось немного передохнуть.

Огромный черный ворон слетел на землю и, сложив крылья, уставился на Байона круглым черным глазом. Прижав к себе ребенка обрубком руки, Марк вынул из-за пояса нож. То, что это не простая птица, он понял сразу — не узнать пробежавший вдоль позвоночника холодок было невозможно

— Он вас не тронет, — звонко прозвучал позади детский голос. — Добрый день.

Вздрогнув, Марк развернулся и встретился взглядом с широкоплечим темнокожим мужчиной в светлом деловом костюме. Рядом, едва доставая ему до груди, стоял смуглый мальчик лет десяти-одиннадцати.

— Добрый день, — машинально откликнулся Марк и, встав так, чтобы видеть и ворона, и мужчину, заслонил от них Байона.

— Не бойтесь, — заложив руки за спину, мальчик дружелюбно улыбнулся. — Я пришел сюда не ради вас и не за этим ребенком. Вы мне не нужны. Хотя, признаться, лучше бы вам было подождать в доме. Вы очень быстро бегаете для калеки. За вами трудно угнаться.

— Простите, но я опаздываю, — не сводя напряженного взгляда с чернокожего мужчины, нарочито спокойно ответил Марк.

— К морю удобнее спускаться по дороге — здесь вы можете упасть. — Наклонив голову, мальчик вытянул губы трубочкой и тихонько свистнул. Встрепенувшись, ворон тут же неуклюже подковылял к нему и послушно застыл у ног. — Мы вас проводим, мистер Хэмали.

Марк удивленно нахмурился.

— Мы знакомы?

— Нет, — чуть насмешливо ответил мальчик. — Но о ваших сыновьях я знаю достаточно. — Замолчав, он вновь улыбнулся: — Мне нужен лишь тот, который не должен был родиться. Остальные уже мертвы.

Чувствуя, как онемели губы, Марк беззвучно открыл рот, но не смог произнести ни слова. Оборвав вдох на середине, сердце сжала резкая боль.

— А… вот и он пожаловал, — отведя темные, обрамленные густыми ресницами глаза, мальчик посерьезнел. — Убей его сразу, Боваддин, не подпускай ко мне.

Кивнув без всяких эмоций, чернокожий мужчина молча достал из кобуры небольшой пистолет и снял предохранитель.

«Бред какой-то, — с трудом сглотнув, подумал Марк, беспомощно глядя на мелькнувшую на тропинке фигуру Илиана. — Этого просто не может быть…»

Словно во сне подняв руку, он сжал костяную рукоять ножа и стиснул зубы. От боли в голове стоял сплошной туман, а перед глазами мелькали черные точки.

Оба выстрела прогремели одновременно. Отшатнувшись от осевшего на землю мужчины, мальчик едва не наступил на ворона, и тот с сердитым карканьем взлетел на нижнюю ветку оливкового дерева.

— Это за моих людей и за Никодима, маленький ублюдок! — крикнул издали Хансвэд, не опуская пистолет. — Попробуй только пошевелиться!

Тихо засмеявшись, мальчик посмотрел на Марка.

— Он такой глупый, правда? Думает, что я пришел бы сюда, если бы он мог мне навредить! Жертва стреляет в создавшего ее жреца… Бифштекс, решивший задушить повара… Ничего забавнее мне еще видеть не приходилось!

— Чего ты хочешь? — с трудом разлепив губы, выдохнул Марк, чувствуя, как наливается тяжестью занесенная рука.

Мальчик пожал плечами:

— Всего лишь избавиться от будущих проблем. Зачем они мне?

Едва заметно дрогнув, воздух вокруг стал густым и тяжелым, а деревья протяжно заскрипели. Мелкие и большие камни, листья и ветки, лежавшие на земле, вдруг поднялись в воздух и застыли, словно в невесомости.

Не в силах отвести глаз от его черных зрачков, Марк ощутил, что его охватило странное восхищение, граничащее с восторгом. Чувство это было настолько чужеродным, что он инстинктивно рванулся от него прочь и, бросив нож, перекрестился.

— Жаль, — хмыкнул мальчик и посмотрел за его плечо. — А вы, мистер Хансвэд? Никак вам не живется спокойно… Ранили моего слугу, угрожаете… Вы, конечно, смешной, но порядком мне надоели.

Выронив пистолет, Билл пошатнулся и, привалившись плечом к дереву, схватился руками за горло.

— Довольно! — резко прозвучал низкий голос Илиана. Громко захрипев, Хансвэд упал на землю, жадно хватая воздух.

Досадливо цокнув, мальчик обернулся к нему, и Марк, немного придя в себя, вдруг ощутил, как вокруг повеяло холодом и ненавистью настолько сильными, что, казалось, их можно было пощупать. Поднятые в воздух камни стали лопаться один за другим, а листья — гореть. Один из них, упав на свернувшегося на земле Байона, рассыпался мелкими искорками на его курточке. Неловко опустившись на колени, Марк накрыл его собой и подобрал нож.

— Прочь, раб! — послышался взвизг, и земля вокруг мелко завибрировала.

— Раб, да не твой, — спокойно ответил Илиан, подходя ближе.

Злобно зашипев, мальчик выкрикнул несколько резких, непонятных слов, больше похожих на карканье, и попытался было отпрыгнуть, но почему-то не смог.

— Молчи, богохульник! — Коротко размахнувшись, Илиан ударил его по щеке.

Под нечеловеческий вой оставшиеся камни и грязь волной обрушились на землю, обсыпав Марка с головы до ног и ободрав щеку и ухо.

Отряхнув рукав рясы, Илиан поспешно шагнул к нему и, подав руку, помог встать.

— Байона возьму я, а ты помоги Биллу, — бережно подняв ребенка, на языке Королевства произнес он и, подув в бледное лицо ребенка, добавил: — Слава Богу, мы успели.

— Осторожно! — натужно прохрипел Хансвэд. — Сзади!

Обернувшись, Марк увидел, что чернокожий мужчина уже дотянулся до пистолета и поднял дрожащую руку. Тело среагировало быстрее разума. Метнувшись к нему, он выбил ногой пистолет и, взмахнув ножом, изо всех сил резанул по черной кисти.

— Горло ему перережь, чтоб наверняка, — зло сплюнул Билл. — Эта сволочь стольких уже погубил… И еще больше погубит.

— Не смей, отец. — Видя, что Марк заколебался, Илиан с упреком посмотрел на него и, тяжело обернувшись к Биллу, молча покачал головой.

Двое монахов встречали их на пирсе. Заметив, что Хансвэд едва идет, они тут же подхватили его и помогли перейти на катер. Марк справился сам. Время от времени вытирая рукавом капающую с уха кровь, он старался держаться за спиной сына и постоянно оборачивался. Вопреки его опасениям, их никто не преследовал, хотя чувство леденящего душу ужаса по-прежнему не исчезало, только стало немного слабее.

— Спасибо за молитвы, братья, — серьезно сказал Илиан, передав Байона одному из монахов. — Дайте-ка малышу чая с лукумом, а нашему бравому стрелку чего-нибудь покрепче. — Сняв клобук, он отер со лба пот и, глубоко вдохнув, посмотрел на зависшее посередине неба солнце. — Завезем их на Гору и немного задержимся.

— Как скажешь, владыка, — отозвался монах, бережно взяв ребенка.

— И позвоните в службу спасения, там человек ранен.

— Я не промахиваюсь, — буркнул Билл. — Он убил твоего отца, если ты не забыл.

— К счастью для тебя, промахиваешься, — не взглянув на него, ответил Илиан. — И я не забыл. А ты впредь крови не проливай.

— Да он бы подстрелил вас! — Хансвэд возмущенно махнул рукой и, поморщившись, выругался.

Вспомнив, что сказал мальчишка, Марк похолодел и, не дав Илиану ответить на замечание Билла, взволнованно пересказал услышанное.

— Сын лжи может ли говорить правду? Не тревожься понапрасну. У Бога мертвых нет. А что до Картала… — Илиан задумался, будто вспомнив о чем-то, и, взглянув на отдаляющийся берег, уверенно произнес: — Пока жив я, и он будет жить. Орлы засыпают, когда заходит солнце, так что мы с ним еще повоюем.

* * *

Гонец из Вибра нашел Картала на подходе к деревеньке, название которой вряд ли значилось на картах, поскольку состояла она всего лишь из трех маленьких домов и одной конюшни, которая давно использовалась как хлев. Находилась деревня мили на три южнее Вибра, но уже не входила в его владения и была незаметна даже с окружной дороги, выходившей на тракт.

— Беда, Ваше Высочество, — не скрывая отчаяния, выпалил гонец. — Кто-то предал нас. Король тайно прибыл в Вибр. Нам сообщили из замка слишком поздно.

— Он в Вибре? — искренне удивился Картал. — Вы предупредили Дарэста?

— Не успел, мой герцог. Этот Таэр выдвинул к тракту почти всю городскую стражу.

Скрипнув зубами, Картал опустил голову и заставил себя успокоиться. Все, кто знал о его планах, являлись людьми надежными, так что оставались или случайность, или сама Лирран.

«Глупая девчонка!» — с досадой подумал он и, развернув лошадь, взглянул на дорогу.

— Будь я на месте Его Величества, то ждал бы мышь у норы, а не пытался бы найти ее в поле — слишком велика вероятность упустить… — с сомнением протянул он и осторожно спросил: — А почему лорд Таэр повел стражу к тракту? Что там случилось?

— Не знаю, Ваше Высочество…

Подняв руку, Картал оборвал его и, обернувшись к трем мрачноватого вида воинам, сопровождавших его в качестве охраны, подозвал их и кивнул на гонца:

— Спрячьтесь в лесу и присмотрите за ним. Я вернусь к ночи. Переночуем, где планировали.

— Ваше Высочество, это слишком опасно, — возмутился один из них, от волнения привстав в стременах. — Позвольте хотя бы мне…

— Не позволю, — холодно отрезал Картал и, подстегнув лошадь, поскакал к тракту. Ему нужно было узнать, что произошло, потому что если все услышанное было правдой, впереди их ждали мрачные времена. Верить в это Карталу пока не хотелось. Что касается Таэра, то в его преданности Лирдану он не сомневался, именно поэтому и выбрал Вибр. Всю жизнь прослуживший подле Карла и Али-Нари, старый офицер имел немалый опыт и слыл предусмотрительным человеком. Понимая, что Картал, скорее всего, лично контролировал перемещение Лирран, он наверняка мог попытаться его выследить. Оставалось надеяться, что так оно и было.

Конское ржание и взволнованные голоса разносились далеко над лесом. Осадив лошадь, Картал спешился и, отведя ее поглубже в лес, привязал к молодой осине.

— Постой тут, девочка, — шепнул он, успокаивающе погладив кобылу. Чувствуя его тревогу, та громко фыркнула и, натянув повод, мотнула головой.

Лирдана Картал увидел еще издали. Отойдя от экипажа, тот хмуро оглядывался и что-то тихо втолковывал столпившимся вокруг стражникам. Убитых уже сложили на обочине. Возле одного из лежавших в стороне от остальных сидел на корточках седой офицер. Узнав лорда Таэра, Картал затаил дыхание. Их разделяло всего шагов десять, и если бы тот поднял голову, то вполне мог бы его заметить.

-Дальше тоже никаких следов, - подбежав к вставшему Таэру, отрапортовал светловолосый ручник.

— Если кто-то и был в карете, то, скорее всего, они ушли пешком. Нужно обыскивать проселочные дороги.

— Следы, может, и были, да вы их затоптали, — мрачно заметил Таэр и, бросив взгляд на стоявшего неподалеку Лирдана, добавил: — Далеко они все равно уйти не могли. Надо вызвать подкрепление из Горгота и обшарить леса. За пару часов управимся.

— Я хочу знать всех поименно, — подойдя, грубо сказал Лирдан, указав пальцем на убитых. — Выясните, кто эти люди, и допросите раненого. Будет молчать — развяжите язык любыми способами.

— Хорошо, Ваше Величество, — поклонился Таэр. — Позвольте мне отправить посыльного к генералу: нам потребуется помощь.

— Делайте, что считаете нужным. — Отвернувшись от него, Лирдан кинул взгляд на раскинувшееся за трактом поле. — Обыщите и лес, и дороги. Каждый клочок. Задерживайте всех, кого встретите.

— Прошу простить, Ваше Величество, но я уже отправил несколько человек… Думаю, если тот, о ком мы с вами говорили, неподалеку, ему бы сразу сообщили.

Помрачнев, Лирдан запахнул плащ, и кивнул.

— Полагаюсь на ваш опыт, Таэр. Я еще раз проверю впереди и вернусь в Вибр по окружной. Заодно наведаюсь в окрестные деревушки — до них легче всего добраться.

Одобрительно покивав, офицер вновь повернулся к раненому и, знаком приказав поднять его, указал на экипаж.

Прислонившись к шершавому стволу, Картал с надеждой взглянул на потемневшее небо. Дождь мог пойти в любую минуту. Боевых пантер в Вибре не держали, поэтому время играло беглецам на руку. Судя по тому, что сына герцога Эстина Картал среди убитых не увидел, тот наверняка и спрятал Лирран. Несмотря на юный возраст, юноша подавал большие надежды и вполне заслуживал доверия. Где именно он решил затаиться, Картал не знал, но не сомневался, что по окружной дороге Дарэст бы не пошел.

«Нужно как-то их отвлечь», — решил он и медленно шагнул назад. Обмануть двоюродного брата было легко, но охранявшие его люди имели большой опыт. И тем не менее риск того стоил. Лирран и ее ребенок являлись сейчас гарантом спокойствия. Самого Картала, как он и сказал, легко могли заменить на любого другого сына Рода, регентство которого устроило бы сторонников павшего Ордена и Десяти. Учитывая, в какой растерянности и разрозненности все они теперь находились, договориться с ними Род вполне мог.

Вернувшись к лошади, Картал отстегнул от седла арбалет и скинул плащ. Чуть дальше от дороги начинался такой густой ельник, что верхом было не проехать. Оставалось полагаться на собственные ноги и удачу.

«Главное — добраться до болот», — подумал он вскользь, вытряхивая седельную сумку. Лишних обвинений в свой адрес Карталу не хотелось — это могло подорвать его авторитет среди Ведущей, — поэтому от некоторых вещей следовало избавиться.

Ливень сорвался неожиданно. Ледяные тяжелые капли легко пролетали между корявыми ветвями и ударяли в землю, барабаня по опавшим листьям и хвое. Поднявшийся ветер угрожающе скрипел стволами и безжалостно задувал под камзол. Стараясь не стучать зубами, Картал то и дело вытирал лицо и уже жалел, что так рано оставил плащ.

— Ну давай же, что там у вас случилось? — прошептал он, борясь с искушением снять палец с курка, чтобы погреть руку. Лирдан должен был проехать уже давно, но дорога по-прежнему пустовала.

Перестук копыт вплелся в какофонию дождя так гармонично, что Картал не сразу его услышал.

— Перед нами проехало несколько человек, но следы уже почти не видны, — донесся недовольный дискант. — Я точно вижу троих, но, возможно, их было больше.

— Держим строй, — откликнулся хрипловатый голос. — Скоро поворот, дальше — хороший обзор. Увидим, если не ушли далеко.

Вскинув арбалет, Картал несколько раз часто вздохнул и замер. Придержав лошадей, четверо офицеров проскакали мимо и скрылись за высокими разлапистыми елями. За ними, держа дистанцию, показался наконец Лирдан. Надвинув капюшон на лицо, он слегка сутулился и, в отличие от закрывающих его с боков воинов, не смотрел по сторонам.

Болт вошел ему в бедро, и лошадь, испуганно заржав, встала на дыбы, едва не выбросив Лирдана из седла. Коротко вскрикнув, тот обнажил меч, но, видимо, боль была настолько сильной, что клинок выпал из его руки и упал в грязь.

— Закройте Его Величество! — приказал один из вернувшихся офицеров и спешился. — Пошлите за помощью, остальные за мной! Стрелять на поражение!

Отбросив арбалет, Картал отполз на несколько метров назад и, встав, пригнувшись побежал к чаще.

— Вот он! — раздался гневный окрик. — Симр, обходи справа! Осторожнее, вряд ли здесь один!

Первая стрела просвистела довольно далеко и, пролетев между стволами, воткнулась в землю. Куда попала вторая, Картал увидеть не успел, но отчетливо услышал стук. А вот третья была точнее и едва не задела голову. Резко уйдя в сторону, он побежал быстрее.

Боль, вгрызшаяся в плечо, перешибла дыхание. Споткнувшись, Картал глухо выругался.

— Есть! — раздался радостный вопль, и рядом вновь прозвучал короткий свист.

— Не дождетесь … — Подобрав с земли щепку, Картал сжал ее в зубах и снова побежал вперед, уже не петляя, только стараясь не споткнуться об упавшие стволы и валежник.

* * *

Варут был городом небольшим, как и входящий в ту же вотчину Рэт, но от одного до другого вдоль леса тянулись нескончаемые деревеньки, в которых по большей части жили дровосеки и столяры. В городах же в основном разводили лошадей, а также располагалась одна из немногих артелей книжников-писчиков, в чью обязанность входило переписывать, реставрировать и создавать книги, а также вести хронологии и собирать новые баллады, сказки и прочие плоды народного творчества, которые появлялись время от времени. Кроме этого, стараниями герцога Якира и его отца в Варуте сохранилась одна из самых полных библиотек в Королевстве, с недавнего времени ставшая открытой. Все это Лирран узнала от Дарэста, который с удовольствием отвечал на ее вопросы.

Пока они шли вдоль невысокой крепостной стены, Лирран успела разглядеть среди однотипных домов вывески мастерских, два пекарских кренделя и даже красный крест местных лекарей. Судя по всему, местные жители не бедствовали. Всюду было чисто и царил порядок гораздо больший, чем на улицах Горгота.

Высокий худощавый стражник, стоявший на внутренних воротах окружавшей замок изгороди, старательно записал в объемную книгу цель визита и названные Дарэстом вымышленные имена и велел подождать Управляющего в приемных покоях. Поскольку Варут славился своими библиотеками, найти подходящий предлог, чтобы погостить в замке, оказалось просто. О дальнейшем Лирран не беспокоилась, поскольку по закону являлась здесь законной хозяйкой.

Часа через полтора, держа на серебряном подносе два потрепанных фолианта, в зал вошел седой сгорбленный старик. Взглянув на него, Лирран с трудом сдержала улыбку. Крючковатый нос, внимательные светло-голубые глаза и густые брови делали его похожим на оживший сказочный персонаж. Не хватало только мантии и остроконечного колпака.

— Заказанные вами книги весьма ценные, копий нет, — опустив приветствие, нарочно громко заметил он и обернулся к нерешительно топтавшемуся на пороге взъерошенному долговязому подростку лет тринадцати-пятнадцати: — Принеси-ка, голубчик, опись. — Поставив поднос на столик между двумя креслами, он недобро зыркнул на Дарэста и ворчливо заметил: — Вам придется заплатить за ночлег и еду. Выносить эти книги из замка запрещено.

— Мы пробудем до середины весны, — спокойно ответила Лирран, добавив в голос немного надменности. — Надеюсь, покои герцога содержались в надлежащем порядке, а слуги достаточно преданы, чтобы держать язык за зубами.

Разом потеряв безразлично-недовольный вид, старик встряхнулся и, расправив костлявые плечи, окинул ее внимательным злым взглядом.

— Для гостей у нас отведена северная часть замка. Если у вас какие-то особые требования, вы можете договориться с хозяином гостиницы.

— Поклонись Ее Величеству, глупый старик, — привстав, едва слышно процедил Дарэст. — И советую ей не перечить, если не хочешь провести остаток дней вдали от насиженного места.

— Нашел! — Запыхавшийся юноша чуть не сбил опешившего старика с ног и с довольным видом сунул ему в нос толстую книгу в синем кожаном переплете.

С размаху дав ему затрещину, Управляющий оттолкнул протянутую опись и, попятившись, глубоко поклонился, едва не потеряв равновесие и громко хрустнув костями.

— Простите, не признал, герцогиня…

— Довольно, — Лирран взмахом велела ему выпрямиться. — А теперь, прошу, выполните мою просьбу. До особых распоряжений герцога Картала никто не должен знать, что я здесь. И найдите голубя в Тир — как можно быстрее.

— Слышал, негодник? — грубо обратился старик к удивленному юноше, который так и стоял подле него, потирая ушибленное ухо. — Беги наверх, приготовь покои нашего герцога. И если хоть слово кому вякнешь, вернешься на кухни.

Опасливо покосившись на Лирран, юноша старательно обошел Управляющего и припустил к двери.

— Он будет глух и нем, — изменившимся тоном заверил старик. — Как и остальные. А если кто со стороны спросит, скажу, что вы приехали обновить архивы короля Аритона. До них еще никто не добрался. Только вот из замка вам выходить нежелательно.

— Мы бы и не стали, — ответил Дарэст и, увидев, что Лирран кивнула, заметно расслабился.

В широких светлых коридорах, вдоль которых шли простые деревянные двери, гулял сквозняк. Изнутри, как и снаружи, замок Варута был прост и основателен, но именно в этой простоте сквозило что-то по-домашнему уютное, чего Лирран не нашла в холодных стенах Белого Замка.

На втором этаже, над входом, за витражными дверями главного приемного зала располагались покои герцога Якира. Прямо за ними темнела арка, ведущая к дверям малой библиотеки, где хранились новейшие летописи и самые ценные книги.

Распахнув перед Лирран двери, юноша-слуга провел их по всем комнатам, попутно рассказывая о распорядке работы в хранилищах, сообщил, во сколько обычно подается завтрак, и, откланявшись, ушел, прихватив с собой их плащи, чтобы отнести в прачечную.

— Странные все-таки порядки у этих Миссара, — задумчиво протянул Дарэст, когда они с Лирран остались одни. — Никогда их не понимал. Хуже, по-моему, только Аурика, но те совсем из ума выжили.

— Почему? — машинально полюбопытствовала Лирран, оглядываясь по сторонам и с удивлением ловя себя на мысли, что некоторые детали комнат ей знакомы.

Дарэст кивнул на дверь:

— Если я правильно понял, этот мальчишка — внебрачный внук покойного лорда Иллота, брата вашего отца. И соответственно правнук Управляющего. Однако Миссара не признают полукровок. Иногда мне кажется, что они вообще не способны любить кого-нибудь, кроме себя самих. Гнилой род.

Лирран удивленно приподняла брови. Видя обращение Управляющего, она была уверена, что подросток — обычный слуга.

— Я думаю, дело не в родовой принадлежности, а в предрассудках и в изживших себя традициях, — подумав, возразила Лирран. — Не могут ведь все Миссара быть одинаковыми?

Дарэст пожал плечами:

— Мне не попадались исключения ни в Академии, ни среди знакомых отца. Миссара так же бесчувственны, как жадны Рэмака и беспринципны Каэлы… — Сбившись, он виновато взглянул на нее. — Прости, не хотел.

— Ты неправ, — мягко укорила Лирран, сдержав улыбку. — Ошибочно делить людей на рода и звания. Вспомни моего деда — он был Каэлом на четверть, а народ его любил. Или Шаддана, который, несмотря на преданность герцогу Кайлу, встал на сторону Ее Величества, а позже отдал свою жизнь за князя.

— Это единичные случаи, — упрямо нахмурился офицер.

— Неправда. Не позволяй предубеждениям делать тебя слепым и глухим. Ты — сын Ведущей, и на тебя, как и на меня, возложена ответственность за весь народ. Относись ко всем одинаково.

Странно посмотрев на нее, Дарэст молча кивнул и, подойдя к разгорающемся камину, сел на корточки.

— Что мне написать Карталу? — В его голосе вновь послышались тревога и неуверенность. — И стоит ли отправлять птицу? Ее ведь могут и перехватить…

Обернувшись к окну, Лирран подошла и взглянула вниз. Она помнила полукруглые окна гостевого дома и то, как Якир держал ее на руках, показывая гарцующих перед конюшнями лошадей. Воспоминания вспыхивали короткими эпизодами, постепенно соединяясь между собой и возвращая прошлое, связывающее ее с этим местом и человеком, давшим ей свое имя и защиту.

Проведя ладонью по пыльному подоконнику, Лирран улыбнулась. Замок Варута принадлежал ей. Только ей. Он был ее личной крепостью — и это новое и пока еще незнакомое чувство безопасности наполняло душу тихим покоем и счастьем.

Повозившись с медными задвижками, Лирран открыла окно и глубоко вдохнула. Влажный холодный ветер остудил горящие щеки и взъерошил волосы.

Молодая девушка, держа на весу небольшое ведерко, качала из темной колонки воду. Рядом, чуть в стороне, стояла груженая мешками телега. Запряженная в нее старая кобыла пощипывала редкие пожухлые побеги, пробивающиеся сквозь кладку, и нетерпеливо била копытом. Бесконечная темная грива леса виднелась за широким полем, огибающим город с северо-запада, и Лирран вдруг подумалось, что ранней осенью лес наверняка выглядит сказочно…

Вспомнив скачущих по тракту всадников, она тревожно поежилась.

«Возможно, Лирдан решил, что проще просто избавиться от меня и ребенка, чем позволить Карталу использовать нас против его власти?» — невольно подумала Лирран, глядя на бредущую к гостевому домику девушку, сгибающуюся под тяжестью огромного ведра. Поверить в предательство мужа было страшно. Но и из прочитанных книг и баллад она знала, что во все времена Валлоры шли на любые жертвы ради власти, если эта власть казалась им благом для их собственного Рода и Королевства. Однако никто из них никогда не поднимал руку на возможного наследника. Лирд, несмотря на взрывной нрав, свято чтил закон. Даже если бы обстоятельства не оставляли ему выбора, он нашел бы способ сохранить жизнь своему ребенку. И все же где-то глубоко в душе Лирран боялась…

— Напиши Карталу то же, что я сказала Управляющему, — ответила она все еще ожидавшему ее решения Дарэсту. — Мы останемся в Варуте до родов. Мой ребенок должен увидеть свет здесь. А что дальше — пусть герцог решает сам. Заверь, что я всецело покоряюсь его воли.

Часть III, глава 1

13 февраля …года по исчислению Малого Мира

Глядя на сына, Фанола старалась улыбаться, но как только он отворачивался, улыбка тут же сходила с ее губ. За три месяца, прошедшие с тех пор, как лекарь впервые заметил, что у него держится температура, и начал лечение, ее мальчик стал живой тенью. Никакие лекарства не помогали, да и понять, что с ним, никто не мог. Он высыхал, как степной ковыль под палящим солнцем, и в его глазах все чаще мелькала недетская усталость.

Февраль пришел в Королевство вместе с первым предвесенним теплом. После череды январских метелей небо прояснилось, и солнце ласкало замковый сад, серебря усыпанные снегом кроны. Укутав сына в несколько одеял, Фанола приказала выставить на террасу кушетку и почти весь день проводила с ним на свежем воздухе. Стаи синиц наполняли воздух непрерывным теньканьем, и казалось, он начинал вибрировать, не в силах вынести такого буйства жизни. Феон тоже радовался. Подперев кулаками худое бледное лицо, он с жадностью глядел на убеленный лес и время от времени вздыхал.

— Я бы хотел, чтобы Парина скорее вернулась, — зарывшись под одеяло, сказал он и замолчал, ожидая ответа.

Фанола нахмурилась. Видеть дочь после того, как она предала ее, не хотелось. Да и безопаснее было пока держать Парину в Лаусенсе — никто ведь не знал, заразна ли была болезнь Феона или нет. Но чем больше проходило времени и чем хуже ему становилось, тем чаще Фанола ловила себя на мысли, что подспудно винит в этом дочь. Если бы та не предупредила Картала и все случилось бы так, как, вероятно, желал проклятый княжеский внучок, Феон бы не заболел. А теперь на все письма и просьбы Мигталь молчал, хотя, возможно, их просто перехватывали.

— Она вернется, — похлопав по одеялу, прошептала Фанола, отведя взгляд.

— Когда же? — настойчиво спросил Феон и вздохнул: — Скоро весна… Я соскучился, мне без нее плохо. Пусть учится здесь, мама! Вместе со мной…

— Я поговорю с дядей Парфом, — уклончиво ответила Фанола. — Хочешь пудинг?

— Не надо меня отвлекать, — обиженно нахохлился сын и отвернулся, сердито уставившись на свежевыбеленную балконную балюстраду. — Если ее не привезут, я сам к ней поеду. Не хочу умирать без нее.

Вздрогнув, Фанола испуганно посмотрела на него. Синяя жилка на виске под почти прозрачной кожей билась часто-часто.

— Хорошо, мой мальчик. Я пошлю за ней сегодня же.

Он слабо кивнул и, вздохнув, закрыл глаза.

— Вы просили еще чая для Его Высочества, — тихонько подойдя, прошептала служанка, протянув круглый серебряный поднос с закутанным в шерстяной футляр чайником. — Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо. — Фанола поставила поднос на колени. — Проверьте только, чтобы мои покои хорошенько проветрили.

— Все уже сделано, — поклонилась служанка и так же тихо ушла, прикрыв за собой дверь.

Феон заснул. Солнечные лучи скользили по его губам и золотом дрожали на ресницах. Черные спутанные волосы беспорядочно разметались по белому лбу. Потянувшись, Фанола осторожно откинула непослушные пряди и задержала руку. Его кожа по-прежнему была горячей и сухой.

Сложенное вчетверо письмо лежало на подносе ровным квадратом. На мокром ободке, оставшемся на бумаге, проступили размытые буквы.

Нахмурившись, Фанола поставила чайник на край кушетки и развернула послание.

Мигталь писал короткими отрывистыми строчками, каждый раз ставя в конце жирную точку. Ей пришлось прочесть трижды, прежде чем она сумела понять смысл — настолько тот был абсурден. Скомкав бумагу, Фанола сунула ее за корсаж и снова посмотрела на сына. Догадка оказалась верной. Маленькое чудовище требовало крови. Она догадалась о его намерениях уже тогда, после похищения Лирран, но боялась признаться даже себе самой. Теперь Мигталь или силы, которым он принадлежал, решили, что сумеют ею манипулировать. Однако он глубоко заблуждался. Фаноле было неважно, кем могло стать дитя, которое ее племянница носила под сердцем, но она знала точно, что даже ради сына никогда не подымет руку на невинного младенца. Не поступит так, как ее мать. Тем более с внуком сестры, с родной кровью.

Решительно встав, она оглядела звенящий птичьими трелями сад. Со дня венчания Лирран около замка больше не видели ни одного ворона, кроме почтовой птицы князя. И все же Фанола каждый раз высматривала среди ветвей черные крылья. Кому бы ни служил Мигталь, эти твари каким-то образом были с ним связаны.

«Я не кукла, чтобы мной играть», — подумала она, глядя на синеющее над лесом небо, и, позвонив в колокольчик, вызвала служанку.

— Кто это передал? — без вступления спросила Фанола подошедшую девушку. — Говори, не бойся.

Воровато оглядевшись, та шагнула ближе и прошептала:

— Меня попросила женщина. Она сказала, что если вы захотите ее увидеть, то найдете за воротами заднего двора.

— Ты ее знаешь?

Служанка смутилась.

— Нет… Она вроде и не наша даже. Высокая, седая… Очень старая. И смотрит так странно. Я испугалась, вот и уступила. Простите, Ваше Высочество.

Покачав головой, Фанола велела ей уйти. Мигталь проявил осторожность, решив не пользоваться услугами почтовых птиц и гонцов. Старуха, будь она даже из Княжества, вряд ли могла вызвать у кого-либо подозрения.

«За мальчишкой явно кто-то стоит, — вновь подумала Фанола, задумчиво посмотрев на вздымающуюся над террасой башню. — Но кто может обладать той же властью, что и глава Ордена? Тем более теперь, когда Земар-ар изгнан?»

Вспомнив, как задыхался Феон, она нахмурилась. Все было слишком похоже.

Попросив офицера перенести спящего сына в покои и поручив ему не отлучаться от кровати, пока она не вернется, Фанола подвесила к поясу кинжал и отправилась в Нижние кухни. Теперь, когда из замка ушла вездесущая Линни и на ее место заступила молоденькая кухарка, все вздохнули с облегчением и перестали опасаться, что по возвращении Лирдан начнет задавать неудобные вопросы. В том, что король скоро вернется, сомневаться не приходилось: он и так слишком задержался на юге. Сын Карла все еще искал Лирран, хотя весь двор, за исключением тех, кто знал, что происходит, уже давным-давно ее похоронил. Впрочем, пока Ведущая не поднимала вопрос о наследнике, никто не возвышал голоса, хотя на официальных приемах Фанола уже не раз ловила взгляды дочерей Рода, которые поглядывали на молодого короля с нескрываемым интересом. Поскольку из Ведущей осталась только Парина, которая достигала брачного возраста лишь через пять лет, у многих из них действительно были шансы составить ему партию.

На кухнях стоял непрерывный гул. После тишины, которую требовала бывшая хозяйка, это было непривычно, так что Фанола невольно остановилась, сбитая с толку царящей вокруг суматохой.

— Снимите с огня жаркое! — раздался высокий отчаянный крик, и двое поварят-подростков поспешно кинулись к огромному котлу. Один из них, заметив ее, на ходу поклонился, едва не налетев на угол разделочного стола.

— Дайте дорогу Ее Высочеству, — подбежав к Фаноле, темноволосая маленькая женщина замахала руками, пытаясь привлечь к себе внимание. — Тихо всем! Угомонитесь, курицы!

— Все в порядке, Рима. Я просто хотела немного прогуляться.

Обернувшись, женщина с улыбкой поклонилась ей и, взглядом указав на притихших кухарок, заметила:

— Лишний раз прикрикнуть не помешает, Ваше Высочество, а то они совсем отбились от рук. Я едва справляюсь.

— Тебя назначил король, Рима, — успокоила Фанола. — В конце концов все свыкнутся. Не давай только спуска.

Театрально вздохнув, та благодарно кивнула и, проводив ее до двери, уже на пороге с удивлением спросила:

— А где же ваша охрана? Как же это вы одна, Ваше Высочество?

— Вокруг сейчас достаточно народа, — ответила Фанола, мельком оглядев двор. — Пусть боятся те, кому есть чего. Не тревожься.

Народу действительно было много. Несколько офицеров помогали слугам разгружать телегу с дровами. Еще одна, груженая, ждала своей очереди поодаль. Несколько мальчишек тащили только что забитых кур, держа их за длинные шеи по три штуки в каждой руке. Две дородного вида женщины развешивали у прачечной белье; бесконечная вереница белых простыней сияла на солнце не хуже снега. Глядя на эту будничную суматоху, Фанола поймала себя на мысли, что скучает по родному Лаусенсу.

— Герцогиня! — окрикнул ее один из стоявших у ворот стражников и указал на маячившую у обочины скрюченную фигуру. Как и описывала служанка, аллотарка оказалась очень стара. С трудом верилось, что она вообще смогла добраться до замка.

— Пропустить, — подойдя, коротко приказала Фанола. — В книгу не записывайте, я поручаюсь за эту женщину.

— Но, Ваше Высочество, — протянул офицер, разведя руками, — велено…

Холодно посмотрев на него, Фанола дождалась, когда старуха доковыляет до них, и, выслушав ее скрипучее приветствие, спросила на языке Княжества:

— Как ваше имя?

— Таитар, — выдохнула та, обнажив ряд на редкость белых ровных зубов. — Я травница из Шанфара.

Слышавший ее ответ стражник что-то быстро чиркнул в объемном потрепанном блокноте и поклонился Фаноле.

— Идемте со мной, — указав рукой в сторону сада, сказала она старухе и, не обращая внимания на любопытные взгляды слуг, неспешно направилась к видневшимся в просвете между стенами деревьям.

— Значит, ты прочитала письмо. — С трудом поспевая за ней, Таитар поминутно озиралась по сторонам, будто боясь пропустить что-то интересное. — И каков будет ответ?

— Думаю, то, что я вышла к вам, уже само по себе является ответом, — уклончиво произнесла Фанола. — Или вы должны передать мне нечто большее, нежели написал Мигталь?

— Смотря как ты решишь, хитрая женщина, — широко улыбнулась старуха. — Для матери есть ли что в мире дороже сына?

«Куда вам это понять», — мысленно бросила Фанола и, ступив на тропинку, остановилась. Углубляться в сад без охраны было безрассудно даже для нее.

— Я сделаю то, о чем он меня просит, — ответила она тихо. — Ради сына. Но если он солжет, я все расскажу князю. И королю тоже.

— Твоему королю осталось жить считанные дни, — недобро покосившись на нее, пробурчала старуха. — Об этом говорит ваш народ. Я шла долго и слышала много. Повсюду витает запах смерти. А здесь он особенно силен.

Фанола хмыкнула:

— Мне все равно. Об этом пусть думают те, кто призван думать. Я забочусь только о личном благополучии. Меня интересует, когда выздоровеет мое дитя.

Прищурив окруженные глубокими морщинами глаза, Таитар понимающе покивала:

— Чем быстрее найдешь и убьешь младенца, тем быстрее поправится твой. Времени осталось немного.

— Это я и без вас знаю, — огрызнулась Фанола. — Зачем только вам, аллотарам, кровь невинного ребенка? Неужто мало той, что пролил Миэль?

Вздрогнув всем своим тщедушным телом, старуха отшатнулась и, широко распахнув воспаленные глаза, зашипела:

— Не смей произносить при мне его имя, женщина! Ты не знаешь, каким он был и сколько зла принес нам! Или ты думаешь, что тот, кому он служил, не услышит тебя? Бонара пробудила великий гнев! Я знала: чувствовала это в земле и в воде, в воздухе и в каждом корне. Беда близко! Все изменится! Все сгорит в огне и смоется водой. Только Мигталь сможет это остановить. Да-да, только он… Все вернет как было. Что для всего нашего мира кровь одного ребенка?

От ее безумного бормотания Фаноле стало не по себе. Не зная, что сказать, она с нажимом спросила:

— Как мне сообщить, когда все будет кончено?

Старуха мрачно осклабилась:

— Мигталь узнает.

— Меня не устраивает этот ответ. Речь идет о жизни моего сына.

— Мигталь узнает, — повторила Таитар, а затем странно посмотрела на нее и, достав из рукава туники небольшой кинжал, сделанный не то из кости, не то из слюды, добавила: — Я вижу тебя насквозь, дочь Рода. Мне нет нужды общаться с духами, чтобы прочесть твои мысли… — Замолчав, она снова оглянулась, с опаской скользнув взглядом по небу, и чуть слышно выдохнула: — Делай что задумала. Земля примет кровь… Он поверит. Но ненадолго. Я уже не могу его остановить: слишком поздно. Илиан, сын Бонары, был прав… Жаль, что он покинул нас… Но клянусь покойной матерью, не этого я хотела. Пусть уж теперь лучше нас погубят огонь и вода, чем то рабство, в котором мы жили и умирали.

Машинально взяв кинжал, Фанола удивленно моргнула и промолчала. Возможно, старуха просто испытывала ее, тем более что ее бессвязное бормотание больше походило на бред умалишенной.

Молча повернувшись, Таитар заковыляла обратно. Солнце поблескивало в ее седых волосах и ложилось широким желтым пятном на сгорбленную спину.

Опустив взгляд, Фанола посмотрела на молочно-белое лезвие с несколькими зазубринами и нахмурилась. Держать кинжал было неприятно.

* * *

Лицо герцога Рэля, наблюдающего за ликующей толпой, провожавшей их к воротам города, потемнело от гнева и досады. Украдкой наблюдая за ним, Лирдан внутренне улыбался. За месяц, проведенный в Ровмэне, ему удалось договориться со всеми, на кого тот опирался, так что Карталу теперь нужно было очень постараться, чтобы вернуть доверие местных лордов и особенно торговцев, которым, помня данное Солану обещание Лирран, Лирд пообещал открыть Пат и наладить прежние торговые связи. Теперь его путь лежал в Элистэ, но вначале он хотел заехать к Эстину в Артелен и уговорить того повлиять на сына. Поддержка Ведущей была не менее важна, чем благосклонность народа, а учитывая, что его дочь теперь являлась законной женой будущего князя, герцог через пару лет мог стать очень влиятельным лицом в Королевстве и оказать существенную поддержку трону.

«Если не мне, то сыну», — подумал Лирдан, старательно махая направо и налево и нетерпеливо поглядывая на ворота, которые приближались так медленно, что казались нарисованными.

Играть свою роль оказалось не так сложно. Отец всегда держался в тени от толпы, предпочитая тех, с кем удобно было работать, у тетки завоевать любовь подданных получалось без особых усилий — она просто жила по совести, — так что знания приемов Большого Мира, которыми пользовались все, начиная от политиков и заканчивая бизнесменами, Лирдану неожиданно пригодились. Если бы в Королевстве существовала хотя бы периодическая печать, «пожар», как называл Картал детище своих же рук, потух бы, не разгоревшись дальше Тира. Но, увы, народ принимал новшества так же медленно и неохотно, как новую власть.

— Еще раз благодарю за честь, Ваше Величество, — спешившись у самых ворот, Рэль низко поклонился и, отведя свою лошадь в сторону, пропустил Лирдана вперед. — Мирных и теплых вам ветров, мой король.

— И вам, герцог, — дружелюбно ответил Лирд, а затем нарочито громко добавил: — Север будет ждать богатого урожая!

Раздавшиеся радостные возгласы выстудили взгляд Рэля окончательно. Холодно улыбнувшись, он поклонился и отвернул голову, делая вид, что отвлекся на вопрос прорвавшейся из-за цепочки стражников женщины.

Весна пришла в Ровмэн намного раньше, чем ее поступь ощутили в садах Белого Замка, поэтому покинув окрестности Горгота под завывание метели, Лирдан спустя неделю уже останавливался, чтобы дать своему коню полакомиться первой весенней травой.

— За лесом сворачиваем к Артелену, Морест, — негромко сказал он ехавшему рядом офицеру-стопнику.

— Туда ведут две дороги, Ваше Величество, — ничуть не удивившись его решению, заметил тот, неопределенно махнув рукой.

На мгновенье задумавшись, Лирдан хотел было ответить, что при таком эскорте выбирать особо не приходится, но слова замерли у него на языке. За всеми треволнениями он совсем позабыл предупреждение отца, которое тот написал в своем прощальном письме.

— Мы поедем третьей, — глухо отозвался он и, обернувшись, бросил последний взгляд на крепостные стены города. — Выбери десять человек, остальные пусть встречают нас у Артелена.

Помрачнев, стопник повернув голову и недоверчиво спросил:

— Вы хотите ехать напрямую через лес? Мимо проклятого места?

Почувствовав, как улеглось поднявшееся было волнение, Лирдан кивнул:

— Не мимо, офицер. Отнюдь.

— Тогда почту за честь лично сопровождать вас, Ваше Величество, — резковато произнес тот и, поклонившись, пришпорил коня, чтобы нагнать скачущего впереди пожилого ручника. Тот оглядывался уже не в первый раз, поскольку Лирдан все еще не отдал распоряжений касательно дальнейшего пути.

«Спасибо за напоминание, отец», — мысленно поблагодарил Лирдан и, подняв взгляд к небу, глубоко втянул влажный воздух.

К полудню солнце стало припекать так, что в лес решили свернуть раньше. На опушке, под тенью высоких акаций, было прохладно. От концентрации кислорода голова кружилась как от хорошего вина.

— Боюсь, до темноты не дойдем, — с явным неодобрением заметил стопник, проводив взглядом скрывшихся за поворотом дороги товарищей. — Нужно запастись факелами, а еще лучше сделать остановку. — Смутившись под пристальным взглядом Лирдана, он неуверенно добавил: — В темноте будет несподручно, Ваше Величество. Кто знает, что мы там найдем? Посвященные притихли, лишились власти, но не исчезли. Многие вас ненавидят.

Вспомнив белые запястья Лирран с уродливыми шрамами, Лирдан содрогнулся от гнева, вновь укорив себя, что так долго тянул с этой поездкой.

— Мы будем осторожны, — выдержав паузу, ответил он. — Если к закату не дойдем до капища, переночуем в лесу. Да и потом, никто не мог знать о моих намерениях.

Чем глубже они углублялись в лес, тем темнее становилось вокруг. Солнечный день тщетно бился где-то в густых кронах, а приятная прохлада постепенно сменялась влажной духотой. Несмотря на то что подлесок вскоре исчез, ехать верхом стало неудобно — лошади заметно нервничали. То ли где-то поблизости бродили дикие кошки, то ли животные уже ощущали веяние мрака, исходившего от жертвенника… Однако как ни вглядывался Лирдан в зеленую полумглу, разглядеть стену из деревьев, о которой он слышал от тети, никак не удавалось. В конце концов, сделав пометки на стволах, они выяснили, что последние пару часов ходили кругами. Солнце тем временем уже почти скрылось за горизонтом, и стало быстро темнеть.

— Надо бы сделать привал, Ваше Высочество, — нервно озираясь, заметил один из офицеров, в очередной раз осадив коня.

— Хорошо, останавливаемся, — задумчиво ответил Лирдан и, натянув поводья, спешился. — Напоите лошадей и разведите огонь.

— Не нравится мне это, — подъехав, заметил Морест. — Как бы беды не вышло.

Не ответив, Лирдан передал ему поводья и, отойдя, прислонился к одному из помеченных деревьев. Невдалеке белела на старой корявой акации еще одна метка. Закрыв глаза, он мысленно представил проделанный маршрут. По расчетам они успели обойти капище раза три-четыре, пока не догадались делать засечки. Подсчитав примерный диаметр круга, Лирдан достал из кармана карту и сверил координаты. Судя по всему, Артеленское капище находилось именно там, где предполагала тетя.

Огонь развели довольно быстро, поскольку сухой валежник набрали еще у входа в лес. Самодельные факелы, воткнутые по четырем углам маленького лагеря, коптили так сильно, что в свете костра были видны черные ниточки дыма. Света они почти не давали и, судя по всему, были недолговечны.

— Несем череду по двое, — сказал Лирдан, бросив плащ на землю. — Я первый. Кто со мной — решайте сами.

Посовещавшись с офицерами, стопник распределил их очередность до рассвета, поставив себя в первую и последнюю пару.

Напоенные и накормленные, лошади постепенно успокоились. Офицеры, тоже порядком уставшие за день, легли спина к спине неподалеку от костра и почти сразу заснули, вплетя в ночные звуки мерный храп.

В ту ночь, когда отец Никодим привел брата с церковного двора, Лирдан в первую минуту даже не узнал его. Весь в пыли и крови, тот озирался по сторонам с такой пугающей растерянностью, словно не мог понять, где находится. Все последующий дни Картал не покидал храм, а затем, когда потихоньку стал выходить, вел себя настороженно и иногда пугался, когда к нему обращались. Глядя на него, Лирдан испытывал смешанные чувства неприязни и жалости и потому старался держаться подальше. И только после гибели отца, увидев воочию весь тот ужас, слугой которого Картал какое-то время был, Лирдан отчасти смог ему довериться. Как оказалось — напрасно. Впрочем, если брат не лгал, обвинять его не имело смысла. Они оба исполняли свой долг так, как понимали.

Громко треснув, одна из горящих веток выплюнула в небо густой сноп оранжевых огоньков, и те, взметнувшись, замерцали среди темной листвы, на мгновенье слившись со звездами.

«Лирран…» — мысленно позвал Лирд, будто наяву увидев в этом огненном всполохе ее лицо, окруженное ореолом красновато-рыжих волос. С каждым днем, с каждым месяцем любимые черты меркли, оставляя в сердце Глядя на взлетающие ввысь искорки костра, Лирдан тихонько напевал какую-то незатейливую мелодию, отгоняя навязчивые воспоминания детства и все те страшные вещи, которые он видел и слышал от Картала в Большом Мире. горьковатое чувство безнадежности и тоски. Узнать, куда ее перепрятали, он так и не смог. Даже Тайная разведка молчала, хотя Лирдан подозревал, что при общем подрыве вековых устоев и безымянные стражи тоже могли нарушить свой долг. Он не верил больше никому и уже ничему не удивлялся.

Дождавшись полуночи, Лирдан тихо встал и, взяв несколько наскоро сделанных факелов, сложенных в кучу возле костра, зажег один, поморщившись от ударившего в нос резкого запаха смолы.

— Вы куда? — привстав, спросил задремавший было стопник.

— Вам придется пока побыть одному, Морест, — приглушенно ответил Лирдан, отступив за очерченный костром круг света. — Не будите никого, я вернусь к рассвету.

— Ваше Величество, прошу вас… Вы совершаете ошибку, нельзя здесь одному…

— Я исполняю свой долг, офицер. Если желаете, можете составить мне компанию. Только разбудите кого-нибудь: нельзя оставлять лагерь без присмотра.

Поколебавшись, Морест кивнул и, подойдя к спящему поодаль от остальных ручнику, растолкал его и коротко объяснил происходящее. Увидев, что тот кивнул, Лирдан повернулся и, подняв факел, шагнул в ночь. Он знал, что должен сделать.

Стоило немного отойти от костра, и привычные ночные звуки стихли, уступив место мертвой тишине и совершенному безветрию. Воздух стал плотнее и студеней, кое-где под ногами похрустывал иней.

Услышав позади голоса, Лирдан остановился и, отведя факел в сторону, недоверчиво обернулся. Среди деревьев быстро мелькали огоньки.

— Простите, что нарушаем ваш приказ, — подойдя, поклонился Морест. — Дозвольте вас сопровождать.

Обведя взглядом испуганно-встревоженные лица стражников, Лирдан кивнул и, отвернувшись, зашагал дальше, чтобы скрыть охватившие его чувства. Впервые люди, давшие ему присягу, открыто выказали такую верность и преданность.

Дойдя до одного из помеченных деревьев, Лирдан воткнул в землю факел, а затем, повернувшись, пошел к противоположной точке хорды, то и дело поглядывая на мелькающие в прорезях крон звезды.

— Теперь идем к центру круга, — чувствуя нарастающее вокруг напряжение, громко произнес он. — Я мог бы догадаться и раньше, но не ожидал, что против мерзости вполне подойдет обычная математика.

— А что мы будем делать, когда найдем жертвенник? — держа факел высоко над головой, спросил Морест, стараясь держаться на шаг впереди Лирдана.

— Спроси вы меня об этом годом раньше, — мрачно откликнулся Лирдан, — я бы знал, что ответить. А сейчас гадать бесполезно. Решим на месте.

Они шли довольно быстро, и непроницаемый мрак нехотя расступался перед неярким светом. Звезды служили надежным ориентиром, так что вскоре перед ними действительно выросла высокая древесная стена, казавшаяся настолько черной, что на ней не были видны даже их тени.

Поднеся факел ближе, Лирдан ощупал шершавую поверхность, покрытую лишайником, и, не убирая ладони, прошел метров десять в надежде найти хоть какую-нибудь щель.

— Впервые вижу такое, — потрясенно выдохнул Морест. — Деревья полностью срослись… Невероятно!

— Жутковатое место, — постучав по стене, заметил пожилой ручник и, посмотрев на Лирдана, спросил: — Что именно мы должны найти, Ваше Величество?

Лирдан неуверенно хмыкнул и, воткнув факел в землю, достал из-за пояса кинжал. Тетя попала в святилище с помощью крови, но он не знал, нашла ли она дверь или проход открывался в любом месте.

— Летэ антор корвэт Тар Валлор — эванор![1] — четко проговорил он, проведя окровавленной ладонью по одному из стволов. По древесной стене прошла едва заметная дрожь, но ничего больше не произошло. С досадой сжав кулак, Лирдан снова пошел вдоль стены, ощупывая кончиками пальцев ее поверхность.

Трещину, тянущуюся метра на два от земли, он обнаружил спустя минут пять. Крикнув остальным подойти ближе, Лирдан провел вдоль нее все еще кровоточащей ладонью и повторил формулу.

С протестующим скрипом древесная стена треснула и открыла неровный проход. В лицо дыхнуло гнилью и чем-то горелым. Запах был настолько сильным, что Лирдана едва не вывернуло. Закрыв нос рукавом, он взял протянутый ему факел и поднял повыше.

Тела лежали повсюду. Обгоревшие полуразложившиеся трупы в неестественных позах, свидетельствующих о предсмертной агонии, громоздились друг на друге по всему пространству святилища.

— Отвратительно, — закашлявшись, выдавил Морест и неодобрительно нахмурился: кого-то из стражников вырвало. — Похоже, около года прошло…

— Год будет в мае, — сглотнув, отозвался Лирдан. — Массовое жертвоприношение. Земар-ар рассчитывал, что ему это поможет. Или же они хотели довершить ритуал и…

— Отвратительно, — скрипнув зубами, повторил стопник и перешагнул через одно из тел, лежавшее поперек порога. — А мы-то думали, что большая часть Посвященных и жрецов ушли на юг.

У самого жертвенника на трупах отчетливо виднелись медальоны. Зловеще отражая свет факелов, они блестели, создавая вокруг каменной плиты почти ровный овал.

— Уходите, — выдохнул Лирдан и, разглядев врезанный в плиту черный прямоугольник, содрогнулся. Несмотря на внутреннюю молитву, ему стало страшно. — Уходите и ждите снаружи, — не глядя на вставшего рядом Мореста, повторил он громче. — Это приказ. Здесь мне ничего не угрожает. А если и так, вы все равно ничем не поможете.

— Ваше Величество, — попытался возразить тот, но, увидев его взгляд, поклонился и, повернувшись, стал осторожно пробираться к двери.

Запалив новый факел, Лирдан сжал древко и, положив на жертвенник меч, выхватил из-за пояса кинжал. Ему не требовалось разрушать всю плиту, достаточно было разбить черный камень, принесенный когда-то Артеем из недр Северных гор.

— Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, — прошептал он, — говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!» Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение — истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым[2]…

Пламя факела дернулось, и над святилищем пронесся едва слышный стон. Лирдан настороженно обернулся и, помедлив, сбивчиво дочитал псалом до конца, стараясь унять бешено забившееся сердце. Находиться в темноте среди сотни мертвецов рядом с местом, где больше двух тысячелетий приносились кровавые жертвы Ваалу и вершилось колдовство, было жутковато.

Короткий кинжал отразил красноватое пламя и затрепетал в руке, словно живой. Стиснув зубы, Лирдан крестообразно провел острием по камню и на всякий случай отошел.

Тишина, повисшая над жертвенником, стала настолько абсолютной, что собственное дыхание казалось слишком громким. Слышалось, как в отдалении встревоженно переговариваются ждущие за стеной офицеры и перелетает с ветви на ветвь тяжелая птица.

Выждав пару минут, Лирдан поднес факел к черному прямоугольнику и недоуменно нахмурился, не увидев ни царапины.

«Странно», — подумал он и, проведя пальцами по ровной полированной поверхности, задумчиво хмыкнул. Он точно знал, что княгиня разбила такой же кусок простым кописом.

Положив факел на меч, Лирдан просунул кинжал в щель между плитой и черной пластиной и, надавив на рукоять, с трудом поставил последнюю на торец. Пластина оказалась очень тяжелой и с обратной стороны была неровной. Выемку, в которой она лежала, заполняли зола с песком.

Мельком обернувшись на проход, за которым в волнении столпились офицеры, Лирдан отступил ближе к левому краю жертвенника и, подняв пластину, хотел уже ударить ее о каменный угол, когда заметил, как в самой середине блеснул огонек. Подумав, что это отблески факела, он невольно вгляделся и едва не упал от внезапно накатившей слабости. Вынужденно опустив руки, Лирдан несколько раз зажмурился, надеясь отогнать наваждение, но красный огонек все рос и рос… Вскоре стали отчетливо видны двигающиеся возле него фигуры, и мир вокруг изменился.

Не в силах пошевелиться, Лирдан удивленно посмотрел на солнечный диск, затянутый густой дымкой, и опустил глаза на застывшие внизу облака.

— Твое Королевство лежит к северу отсюда, — раздался не то детский, не то женский голос. — И я знаю, как его уничтожить. Точно так же, как ты нашел жертвенник, я найду его и сотру с лица земли.

Покрепче сжав края пластины, которая так и осталась в его руках, Лирдан внимательно осмотрелся.

— Кто ты и с какой целью мне угрожаешь? — осторожно спросил он, так никого и не увидев.

— Ты можешь все изменить, молодой король, — не ответив на его вопрос, продолжал невидимый собеседник. — Мне нужно лишь твое слово.

— И чего же ты хочешь?

— Поклянись, что ни ты, ни кто другой из твоего Рода никогда больше не покинут Королевство ни по воздуху, ни по воде.

Лирдан нахмурился:

— Кто ты такой, чтобы я верил тебе и приносил клятвы за свой Род? Кто ты такой, что смеешь угрожать моей земле?

Мелодичный смех зазвенел в неподвижном воздухе и затих многоголосым эхом. Облака под ногами внезапно пришли в движение и рассеялись, и Лирдан стремительно полетел вниз.

Пики небоскребов угрожающе расшатывались. Некоторые, пониже, складывались, как карточный домик, другие просто падали… Горизонт все время озарялся всполохами, слышался непрерывный низкий гул… У побережья стояли обнаженные волнорезы — океан то ли высох, то ли отхлынул так далеко, что его не было видно. Все пространство выше фонарных столбов обволакивал темный дым и такой смрад, что Лирдан стал задыхаться.

— Это — будущее мира, сын Карла. Но одно только слово — и землю Тара не тронут эти бедствия. Я знаю, как сохранить ее, и знаю, как ее уничтожить. Выбор за тобой.

Лирдан слегка улыбнулся и, посмотрев на черную поверхность пластины, увидел в ней свое отражение.

— Если ты мнишь себя столь всемогущим, к чему тебе бояться сыновей и дочерей моего Рода? — спокойно спросил он, стараясь не обращать внимания на происходящий вокруг хаос. — А что до твоей иллюзии, то сказано, что всему тому надлежит быть, но и я, и моя земля, и весь мир — в руках Создавшего их. Как Ему угодно, так пусть и случится.

Запах гари и разлагающейся плоти привел Лирдана в чувство. Пошатнувшись, он удивленно открыл глаза. Вокруг царила непроницаемая темнота. Факел погас, а звезды, неподвижно мерцающие над святилищем ровным кругом, не давали ни капли света.

Прижав к груди каменную пластину, Лирдан кое-как вскарабкался на жертвенник и, нащупав ногой край, встал в самую середину.

— Моя земля — свободна. Мой Род — свободен. И я свободен и был, и буду! — громко произнес он и, подняв пластину над головой, со всей силы швырнул вниз.

Громкий треск и яркая вспышка на несколько ударов сердца лишили и зрения, и слуха. Еще не веря, что у него все-таки получилось, Лирдан осторожно встал на колени и нащупал несколько острых осколков.

«Слава Богу, — мысленно произнес он, с облегчением вздохнув. — Я это сделал…»

— Ваше Величество, вы в порядке? — раздался издалека голос Мореста. — Помощь не нужна?

Почувствовав, как задрожала под ним жертвенная плита, и услышав зловещий скрип, Лирдан изо всех сил крикнул:

— Прочь! Быстро!

Времени испугаться у него не было. Упав на бок, он инстинктивно закрыл голову руками и поджал ноги.

Воздушная волна ударила сразу со всех сторон. Лирдану показалось, будто его подбросило вверх и сдавило. Голова взорвалась болью, а затем вдруг стало так легко, словно он превратился в перышко. Запахло смолой.

Глава 2

Проснувшись от собственного крика, Лирран некоторое время лежала неподвижно, глядя на мерцающие за окном звезды. Что ей снилось, она не помнила, только где-то далеко, почти на грани сознания, все еще звучали тревожно-гневные крики воронов. Кажется, они искали ее, но не могли найти и оттого бесновались, летая туда-сюда, словно огромные тени.

— Это просто сон. — Ее шепот прозвучал в тишине неожиданно громко, так что спящая у постели пантера подняла голову и, блеснув в темноте круглыми зелеными глазами, ударила по полу хвостом. — Все хорошо, — поспешила успокоить ее Лирран и, закинув руки за голову, вздохнула.

Боль скрутила внутренности, сорвав с губ глухой стон прежде, чем она успела испугаться. С трудом повернувшись на бок, Лирран прижала ладонь к окаменевшему животу и медленно выдохнула. По словам старой повитухи, роды должны были начаться в конце марта, но Лирран уже тогда чувствовала, что ее сын родится прежде, чем сойдет последний снег.

Взяв себя в руки, она встала и нерешительно подошла к дверям. Кошка тут же последовала за ней и, слившись с темнотой, застыла у самого порога.

— Я никуда не ухожу, — спокойно встав рядом, сказала Лирран и положила ладонь на ее широкий лоб. За месяцы, проведенные в одной комнате, она перестала бояться свою стражницу. Картал решил перестраховаться и прислал ее через пару недель после того, как узнал, где они с Дарэстом прячутся.

Коротко постучав, Лирран отступила и, дождавшись, когда дверь приоткроется, попросила слугу разбудить Управляющего и послать за повитухой.

— Не извольте беспокоиться, — с поклоном ответил тот и вновь запер внешний засов.

«Скоро все это закончится, — подумала Лирран и прижалаась лбом к деревянной створке. — Еще немного — и я буду свободна».

План, который она обдумывала долгие месяцы заточения, постепенно обретал реальные черты. Получив доступ к наследству, Лирран быстро взяла в свои руки казну вотчины и привела в порядок финансовые документы. Судя по сводкам последних двадцати лет, которые за неимением более интересного занятия она изучила, дела Варута шли хорошо. Разведение лошадей уже как десять лет приносило высокие доходы. Впрочем, они могли бы быть еще выше, если бы Управляющий заложил еще несколько племенных ферм. К несчастью, скупой старик дрожал над каждым колветром и боялся рисковать. Лирран пока что не хотела идти с ним на конфликт: прежде всего ей требовалась свобода, а потом уже — все остальное. Главное, она теперь имела доступ к деньгам, а деньги давали возможность обзавестись связами за спиной Дарэста и Картала.

Вторая схватка пришла слишком быстро. Лирран показалось, что прошло всего минут пять, когда волна боли прокатилась по всему телу, превратив его в один обнаженный нерв. С трудом доковыляв до постели, она встала на четвереньки и положила голову на сбившуюся простыню. Ей хотелось спать. Отголоски кошмара уже растворились, и веки снова налились тяжестью.

Издалека донеслось приглушенное пение петуха. Судя по луне, шел первый час ночи.

Торопливые шаги и скрежет засова привели Лирран в чувство. Привстав, она оправила ночную рубашку и отбросила со лба выбившиеся из косы волосы.

— Закройте портьеры и зажгите свечи, — скомандовал Дарэст слугам. — Эн сатим лет корвэт! Уведите кошку и удвойте стражу. Простите, что мы так долго, Ваше Величество… Вам лучше лечь, позвольте помочь…

— Она сама знает, как ей лучше, — решительно отстранив его, сказала высокая темноволосая женщина. — Здравствуй, милая. Толли сегодня уехала в Рэт, так что с тобой побуду я. Не волнуйся, опыта у меня не меньше.

— Можете полностью ей доверять, — высунувшись из-за плеча Дарэста, заспанно моргнул Управляющий и с почтением поклонился: — Моя госпожа…

С улыбкой взглянув на него, женщина заслонила Лирран и властно махнула рукой:

— А теперь уходите-ка все отсюда. Пусть слуги принесут то, что я велела, и не мешают нам.

— Конечно, Новэра, конечно… — залебезил перед ней старик и попятился к выходу, увлекая за собой хмурящегося Дарэста.

С трудом дождавшись, когда они уйдут, Лирран закусила губу и всхлипнула.

— Ну-ка, милая, давай поглядим, что у нас тут, — наклонившись к ней, деловито произнесла повитуха и, поддержав под локоть, помогла встать. — Сейчас я зажгу побольше свечей… — Постоянно разговаривая, она быстро перестелила кровать и, отбросив одеяло, уложила Лирран на взбитые подушки.

— Ребенок рождается слишком рано… — тихо сказала Лирран, покосившись на дверь. — Старуха сказала, что ждать в марте.

— Знаю, девочка, знаю. Ничего страшного, я принимала и более ранних. Сейчас переоденусь и посмотрим.

Робко постучав, две служанки втащили в комнату глубокий серебряный таз, доверху наполненный сложенными простынями, и тут же ушли. Заперев за ними дверь, повитуха быстро разложила белье на две стопки и, вымыв руки по локоть, наполнила таз горячей водой. Светло-красное льняное платье, которое она надела вместо темного-коричневой юбки и жакета, сделало ее лет на десять моложе.

Закончив осмотр, повитуха подождала, пока Лирран поправит сорочку, и ободряюще улыбнулась:

— Ты уверена, что схватки начались недавно?

— Я велела позвать вас сразу же, как проснулась. Что-то не так?

— Справимся, милая, не волнуйся. Наверное, ты слишком глубоко спала. — Заметив, что она вновь скривилась, Новэра положила пальцы на ее запястье и замерла. — Пульс у тебя хороший, ребенок тоже в порядке. Пока мне все нравится.

Чувствуя, что еще немного — и боль накатит снова, Лирран повернулась на бок.

— Потерпи, девочка… — В голосе повитухи послышалась неожиданная нежность. — Недолго осталось. Думаю, к рассвету родишь.

Половинка луны закатилась за ставень, а петух все молчал, будто позабыв о времени. Встав, Новэра приоткрыла портьеру и, выглянув наружу, резко отшатнулась.

— В чем дело? — Отпив глоток воды, Лирран без сил уронила голову на подушку. — Что там?

Обернувшись, женщина беззаботно улыбнулась:

— Все хорошо. Мышь летучая близко пролетела.

Раздавшееся вслед за ее словами карканье заставили Лирран похолодеть.

— Потушите свет! — прохрипела она и, попытавшись привстать, почувствовала, как потекла по ногам теплая жидкость. Уже забытый было сон вспыхнул перед глазами так ярко, что внутри все сжалось.

Не задавая вопросов, Новэра метнулась к расставленным вокруг постели канделябрам и сдула подолом платья танцующее пламя. В комнате сразу стало темно, осталась гореть только одна свеча у изголовья.

— А теперь посмотрите, там ли они? — шепотом попросила Лирран, обхватив себя за плечи. Ей вдруг стало холодно и так тоскливо, что на глаза навернулись слезы.

Встав сбоку от окна, повитуха осторожно заглянула за край портьеры и несколько долгих секунд напряженно вглядывалась в щелку.

— Улетели, — с явным облегчением выдохнула она. — Целая стая была. Никогда не видела, чтобы вороны летали ночью, да еще так много… Что-то явно случилось. Не к добру это.

Лирран промолчала. Она не знала, какая связь была между черными птицами и ее страхом, но знала точно, что от них нужно держаться подальше.

— Давай-ка я перестелю кровать, — подойдя, Новэра достала чистую простыню. — С одной свечой нам будет трудновато, Лирран.

Услышав свое имя, Лирран вздрогнула и оцепенело подняла на нее взгляд. За окном, нарушив повисшую в комнате тишину, протяжно запел петух.

— Не бойся, девочка. Я видела тебя еще ребенком, хотя вряд ли ты меня запомнила. Картал был бы рад, узнай, что я рядом.

— Кто вы?

— Новэра, — с укором напомнила повитуха и помогла Лирран встать. — Когда мне было столько же лет, сколько тебе, я жила в этом доме вместе с моими братьями. Их обоих уже давно нет в живых.

— Я не знала, что у герцога была сестра, — догадавшись наконец, кто перед ней, и поняв причину радости, блеснувшей в глазах Управителя, Лирран расслабилась. — Мне не говорили.

Ловко накинув простыню, Новэра зажгла еще одну свечу.

— Я могла бы восстановить свой род и войти в Ведущую, но не стала, — тихо ответила она, отведя взгляд. — Как не стала продолжать род отца. Так что все, кроме Якира, предпочли вычеркнуть меня и забыть. Но я благодарна им. У меня была счастливая жизнь.

Ахнув, Лирран ухватилась за изголовье и едва не упала. Казалось, еще немного — и ее просто разорвет изнутри.

— Господи, что это? — вцепившись в подхватившую ее Новэру, процедила она, чувствуя, как закружилась голова.

— Все хорошо, моя хорошая, все как надо… — Та попыталась уложить ее в кровать, но Лирран протестующе замотала головой. — Тебе так легче? — спросила Новэра, помогая ей опуститься на колени. — Хорошо, тогда попробуем так… Дыши глубоко и медленно, тужиться еще рано.

— Я не смогу, — запротестовала Лирран, повиснув на спинке и с трудом сдерживая панику. — Я не смогу!

— Сможешь. Согни одну ногу в колене и делай то, что буду говорить.

Почувствовав, как нарастает отпустившее было напряжение, Лирран несколько раз глубоко вздохнула.

— Теперь можешь немного потужиться. Совсем чуть-чуть. Очень медленно, милая… Вот так, да.

Вновь ощутив власть над телом, Лирран немного пришла в себя. Внезапно, едва не оборвав вдох, ее сознание раздвоилось. Она отчетливо слышала спокойный голос Новэры, то и дело говорящей, что и как делать, и, кажется, даже следовала ее советам, но погруженная в полумрак комната исчезла. Сначала Лирран очутилась в пустыне и встретила идущего по гребню дюны Тара, явившегося ей во сне в ночь, когда она зачала ребенка. Затем картинка сменилась: промелькнул на фоне гор похожий на призрака Артей, за ним последовали его сын и дети его детей… Перед Лирран, словно в кино, за секунды проматывались жизни каждого из потомков Тара, через кого продолжалась его линия — от рождения до смерти. Она совершенно потеряла счет времени, когда в череде лиц наконец различила Арматея, сидящего у еще строящегося Белого Замка, потом Эрдана и многих, многих… Пока не увидела короля Аритона и Кайла, совсем еще юного, но уже держащего на руках ее новорожденного деда. За Кайлом прошел мужчина, ведущий за руки двух одинаковых мальчиков, один из которых стал отцом ее мужа, и узнала свою мать, бегущую по лесу с луком в руках… Бесконечная цепь детей Рода, бесконечные переплетения судеб — все это слилось вдруг в пронзительном крике, от которого, казалось, задрожало само время.

— Мальчик! — радостно выдохнула Новэра, держа измазанного кровью младенца. — Ты справилась!

Тяжело дыша, Лирран несколько раз моргнула, пытаясь сосредоточиться и разглядеть сына, и, не выдержав, разрыдалась.

* * *

Далекий перезвон колоколов плыл в синеве неба, то затихая, то звуча громче и чем-то напоминая музыку Поющего Ветра. Лирдан слушал и не понимал, то ли ему чудится, то ли он просто умер. Тела своего он почти не чувствовал и ничего, кроме перезвона, не слышал, но видеть — видел, так что когда солнце ударило в глаза, он на мгновенье зажмурился.

— Ваше Величество? Вы живы? — раздался над ним монотонный гул, и небо закрыло огромное лицо. Пересохшие потрескавшиеся губы шевелились, но звук доходил с опозданием.

От удивления и неожиданности Лирдан моргнул, и лицо тут же исчезло. Глубоко вдохнув, он попытался повернуть голову и тут же почувствовал пронзившую спину боль.

— Помогите королю подняться… Осторожнее!

Обхватив за плечи, кто-то помог ему сесть. Сдержав рвотный позыв, Лирдан попытался опереться рукой о плиту. Сзади что-то упало.

-Ваше Величество, не шевелитесь. Осколки пробили камзол. Крови мало, но один впился достаточно глубоко. Если возможно, я попытаюсь вытащить, потерпите немного.

Боль под лопаткой была резкой, но не сильной. Сглотнув, Лирдан выждал пару мгновений и, подняв руку, протер глаза. В голове немного прояснилось.

Вокруг все завалило щепками и ветвями. Живые древесные стены рухнули одновременно, сложившись как зонтик и обложив жертвенник примятыми кронами, так что уцелел только пятачок, на котором лежал Лирдан. Как ему удалось выжить, он не понимал. Стражники, стоявшие на частично уцелевших стволах, образовавших неровный настил, тоже выглядели растерянными.

— Я думал, вы погибли, мой король, — признался Морест. — Ночью сюда было не пробраться, а вы не откликались.

Не в силах ответить, Лирд поднял руку и медленно сжал закоченевшие пальцы в кулак, затем, с трудом выпрямив ногу, пошевелил стопой. Кости остались целы. По-видимому, его ударило со всех сторон воздушной волной и хорошенько оглушило.

— Мы сразу же послали за герцогом Эстином, — продолжал тем временем Морест, поднеся к губам Лирдана небольшую флягу с вином. — Выпейте, это должно помочь. Вода у нас вся вышла.

С трудом глотнув, Лирдна почувствовал, как пробежало по венам живительное тепло. Дышать действительно стало легче, туман в голове немного прояснился, а звуки вокруг стали слышны отчетливее.

— Я… — Закашлявшись, он отпил еще немного и благодарно кивнул: — Спасибо. Признаться, не ожидал… такого.

— Грохот, наверное, был и в Ровмэне слышен, — улыбнулся пожилой ручник и, не обращая внимания на предупреждающий взгляд Мореста, неловко похлопал Лирдана по плечу. — Рад, что вы в порядке, Ваше Величество.

Протяжный звук трубы разнесся над лесом, спугнув птиц и заставив всех замолчать. Сразу несколько кошек прыгнули на поваленные стены и, угрожающе раскачивая головами, медленно пошли к жертвеннику.

Подняв руку, Лирдан произнес формулу повиновения и резким жестом приказал пантерам сесть. Ощерившись, те повиновались.

Ржание лошадей становилось все ближе, и вскоре со стороны Артелена замелькали мундиры стражников и блеснул белый камзол герцога Эстина.

«Как на войну собрался», — улыбнувшись, подумал Лирдан, глядя на спешащего к нему по замшелым стволам высокого пожилого мужчину.

— Оставьте нас! — на ходу крикнул герцог. — Немедленно!

— Делайте, как он сказал, — быстро взглянув на Мореста, произнес Лирдан, усевшись поудобнее.

Молча поклонившись, офицеры поспешили разойтись.

— Ты такой же сумасшедший, как твоя тетка! — пробравшись через ветви, зло процедил Эстин. — Почему не предупредил? Где были твои мозги, Валлор?

— Не забывайтесь, герцог, — осадил его Лирдан. — Глава Рода не обязан отчитываться перед детьми Ведущей.

Отмахнувшись, Эстин бесцеремонно оглядел его и удовлетворенно кивнул:

— Ну хоть цел остался, и на том спасибо. Вовремя ты эту дрянь разрушил — знаменательно получилось. — Выдержав паузу, он перешагнул через порубленные ветви и, взяв один из черных обломков, отшвырнул его подальше. — Утром голубь прилетел. Откуда — не скажу, без опознавательных. Судя по шквалу почтовиков над лесом, не только Артелен сподобился новостей.

— И что за новости? — насторожился Лирдан и, попытавшись встать, невольно ахнул, почувствовав резкую боль в ноге.

— Сын у тебя ночью родился, — помедлив, ответил Эстин и отвел взгляд. — Хотелось бы поздравить, да боюсь, кое-кто поболее твоего обрадуется.

Вытерев окровавленную ладонь о камзол, Лирдан закатал брючину и осмотрел рану. Он много раз представлял, как услышит эти слова, но не испытал ничего, кроме облегчения.

— Пусть радуется. Повод, как-никак, есть. Ведущая продолжена, у трона появился законный наследник. Я сделал свое дело, Лирран — тоже. А все остальное — в руках Божьих.

Приподняв бровь, Эстин смерил его недоверчивым взглядом.

— Вот, значит, как… — задумчиво протянул он. — Что ж, хорошо хоть удосужился заранее предупредить.

— Только не нужно лицемерить, — покачав головой, Лирд осторожно встал на ветки, опираясь на протянутую герцогом руку, и с трудом перешагнул на широкий ствол. — Кстати, под нами около сотни обгоревших трупов, — заметил он. — Надо бы их похоронить и все здесь как следует расчистить. Поскольку это ваши владения, вы этим и займетесь.

— Да уж не изволь беспокоиться, так не оставлю, — брезгливо поморщился Эстин. — Еще пожелания будут?

Остановившись, Лирдан оглядел изогнутые деревья, уцелевшие за рухнувшей стеной, и тихонько хмыкнул, обдумывая пришедшую мысль.

— Будут, — наконец ответил он и обернулся: — Я передам вам чертежи и указ. Сделаете Илиану подарок к возвращению. Королевство теперь свободно, так что Княжество обойдется как-нибудь без него. Он будет нужен нам здесь. Казна возьмет строительство на себя.

— Если, конечно, вернется, — с сомнением отозвался Эстин. — Но я тебя понял. Сделаю что смогу, Лирдан.

— Ну вот и славно. А теперь позовите-ка кого-нибудь на подмогу: боюсь, мне до конца не дойти — в глазах темнеет.

Обеспокоенно сдвинув поседевшие брови, Эстин призывно махнул ожидавшим поодаль офицерам и что-то недовольно буркнул, шаркнув ногой по сыроватому, покрытому желтым лишайником стволу.

* * *

Перехватив меч в левую руку, Картал рубанул наискосок и, засмеявшись, увернулся от встречного выпада. Юкан начинал злиться, отчего на его обветренном лице все ярче и ярче проступали веснушки. Наблюдавший за поединком народ то и дело отпускал в сторону молодого офицера довольно колкие шуточки.

— Может, хватит уже? — Лениво обходя вокруг него, Картал искоса взглянул на стоявших поодаль жрецов. После минувшей ночи находящиеся в глухой оппозиции Посвященные прислали парламентеров. Что толкнуло их на этот шаг, он пока не знал и поэтому медлил, давая им понять, что время уговоров прошло. Картал предоставил довольно времени, чтобы все, кто хотел, могли примкнуть к торговцам и ремесленникам, которых поддерживали гарнизон и внутренняя городская стража. Большинство из сочувствующих Ордену так и поступили, услышав о произошедшем в Белом Замке и вняв обещаниям Картала, так что кучка упрямцев особой роли уже не играла. Если бы он не чувствовал за них ответственность, то просто бы отвернулся, но отнимать шанс у растерянных и обманутых марионеток, которые, потеряв кукловода, просто не знали, как жить дальше, ему не позволяла совесть.

Воспользовавшись тем, что он отвлекся, Юкан неожиданно ушел в сторону и, вынудив Картала поставить защиту, выхватил из-за пояса кинжал. Взгляд его стал вдруг таким же жестким и холодным, каким был порой у Фирсара. К счастью, подлость и жестокость по наследству не передавались.

— Ваше Высочество слишком самоуверенны, — холодно процедил Юкан. — Мало вам, видно, было — только оправились от раны.

Помрачнев, Картал подпустил его почти вплотную и, на мгновенье открывшись, точным ударом выбил кинжал из занесенной руки и заблокировал своим клинком отведенный в сторону меч.

— Прежде чем пытаться кого-то учить, Каэл, — сказал он тихо, чтобы не слышали окружавшие их зеваки, — следует уяснить, что переоценить свои силы намного опаснее, чем недооценить противника. Сыны Рода рождаются с оружием в руках, так что я умел владеть не только ритуальным ножом, но и кое-чем посерьезнее. Однако это не обязывает меня выхватывать меч при любом удобном случае.

— Ваше Высочество… — придя в себя, Юкан смутился. На его скулах выступили красные пятна, а глаза виновато забегали. — Я не думал, что соберется такая толпа, я… Ради вашей же безопасности вы должны тоже… Впрочем, как я вижу, в уроках вы не нуждаетесь. Простите.

Отступив, Картал снисходительно улыбнулся.

— Забудем. Но впредь держи себя в руках. Принципиальность — это хорошо, но никогда не следует забывать, кто перед тобой. Это — не Академия. Здесь никто не назначит тебя на вахту за проявление неуважения. Жизнь второго шанса не дает.

Опустившись на колено, Юкан склонил голову и положил перед ним меч. Выбитый кинжал сиротливо валялся чуть в стороне, поблескивая в лучах заходящего солнца.

В толпе раздались одобрительные возгласы, кто-то из детишек захлопал в ладоши.

«Хлеба и зрелищ — вот и весь секрет, — с горечью подумал Картал и, взяв стопника за плечо, заставил встать. — Мир не меняется».

Переливы тирских труб прошлись рябью по задремавшей реке и вспугнули затаившихся в траве птиц.

— А это еще что такое? — Удивленно обернувшись к крепости, Картал хотел уже подозвать одного из мальчишек, но заметив спешащего к нему высокого подтянутого старика, знаком велел толпе расступиться. Последнее, впрочем, оказалось лишним: заметив бывшего генерала, люди с почтением кланялись ему и поспешно отходили с дороги.

— Ваше Высочество, — широко улыбаясь, Морлот слегка кивнул Карталу, явно сдержав порыв обнять его. — Новости летят вместе с крыльями! Время вашего ожидания закончилось.

— Генерал, не испытывайте моего терпения, — предчувствуя еще более витиеватую речь, предупредил Картал.

Обведя смеющимся взглядом притихшую толпу, Морлот театрально воздел руки и громко воскликнул:

— Ее Величество королева Лирран разрешилась сыном! Ведущая продолжена, Ваше Высочество, вас более ничего не сдерживает.

Поскрипывание ползущей по дороге телеги и журчание реки заполнили повисшую над берегом тишину. Опустив голову, Картал вдохнул. Люди ждали его ответа. Десятки глаз смотрели на него, пытаясь предугадать спрятанные за плотно сжатыми губами слова.

— Какое имя дала Ее Величество наследнику? — наконец спросил он, пристально взглянув на старика.

— Тар, — посерьезнев, коротко ответил тот и чуть тише добавил: — Тар Валлор, сын Лирдана.

Воздух наполнился удивленным шепотом. Люди недоуменно переглядывались, не зная, как реагировать на услышанную новость. Имя Тара считалось в Королевстве неприкосновенным и священным не только для детей Рода.

Почувствовав, как шевельнулось в душе неясное предчувствие, Картал попытался ухватить его, но оно проворно ускользнуло.

— Что ж, лучшего выбора Ее Величество и не могла сделать, — громко заявил он, нарочито довольно улыбнувшись. — Если Бог окажет нам милость, это дитя повторит путь и великие дела того, в чью честь названо! И я помогу ему в этом.

Осторожные радостные возгласы быстро переросли в общее ликование. Одобрительно кивнув, Морлот незаметно отступил и быстро затерялся среди людей, спеша донести полученный ответ тем, кто его ждал.

Взглядом велев Юкану встать поближе, Картал терпеливо ждал, пока берег опустеет. Четверо жрецов, стоявшие почти у самой воды, тихо переговаривались между собой и делали вид, что происходящее их не касается.

— Его Высочество готов вас выслушать, — громко произнес Юкан, заслонив Картала плечом и демонстративно убрав меч в ножны.

Четверо мужчин переглянулись и стали подниматься, петляя по узкой пологой тропинке.

— Как ваши имена? — не дожидаясь, пока они подойдут достаточно близко, потребовал Картал и, увидев, как один из них нахмурился, строго добавил: — Я знал вас всех в отдельности и одновременно. Вы — бывшие служители мерзости, низринутой в глубины ада. Я — бывший Верховный жрец, и мое имя вам известно. Кому, как не мне, пасти вас?

— Мы не овцы, чтобы нас пасти, — встав перед ним, ответил суховатый узкоплечий мужчина. — Я — Йанус Альбора, сын Йаканна.

С грустью взглянув в горящие ненавистью глаза, Картал коротко помолился и, протянув руку, коснулся его плеча.

— Посмотри по сторонам, Йанус, сын Йаканна, и скажи мне и остальным, что ты видишь.

Хмыкнув, жрец обернулся к своим товарищам и, вздрогнув, застыл. Лицо его вдруг побелело, а губы стали синеватого оттенка. Открыв рот, он попытался что-то произнести, но вместо слов раздался лишь слабый хрип.

— А теперь взгляни на небо, Йанус, сын Йакинна, — внутренне содрогнувшись, приказал Картал, сжав его плечо с такой силой, что тот на мгновенье пришел в себя и через силу поднял голову.

Безмолвный крик, сотрясший его тщедушное тело, не был слышим ухом, но птицы, клевавшие в траве невидимые зернышки, испуганно вспорхнули и разлетелись.

Вырвавшись, жрец попятился, а затем упал в траву и, закрыв голову руками, уткнулся лицом в землю. Невольно взглянув на плывущие над рекой облака, Картал с трудом сглотнул. Он не видел ничего из того, что открылось духовным глазам Йануса, но догадываться — догадывался.

— Что вы с ним сделали? — резко шагнув вперед, спросил один из мужчин, но, увидев, что Юкан потянулся к рукояти меча, поспешно отступил. — Что с ним?

Картал пожал плечами и не громко ответил:

— Он всего лишь увидел, кому служит и против Кого идет. Думаю, Йанус сам все объяснит, когда придет в себя. Мои условия вам известны: никого из желающих вернуть к жизни Орден я покрывать не стану. Лед и огонь несовместимы, свет и тьма — несмешаемы.

Не ответив, жрец осторожно склонился над застывшим Йанусом и слегка потряс его за плечи. Молча повернув к нему залитое слезами лицо, тот вновь попытался что-то сказать, но лишь махнул рукой, прося оставить его в покое.

— Дайте ему воды, — бросил Картал и, повернувшись, неспешно пошел к дороге. Юкан, который выглядел ненамного лучше оставшихся на берегу Посвященных, чуть погодя догнал его и зашагал в ногу.

— Ваше Высочество, — уже у самых ворот спросил он, на ходу велев страже расчистить для них путь среди снующих туда-сюда горожан, — что вы такое с ним сделали?

— Ничего, — коротко ответил Картал. — Ты слышал мой ответ, какой смысл спрашивать снова? Я ответил им правду. Мне неизвестно, что видел этот несчастный. Не ровняй меня с моей матерью. Она была святой, а я — бывший глава Ордена и служил тьме с детства.

— Вы же оставили этот путь, — с неожиданным жаром возразил Юкан. — В вас есть вера, это же видно!

Искоса взглянув на него, Картал раздраженно поморщился.

— Глупец… Нет во мне ничего. Каким я был, таким и остался. — Подняв руку, он демонстративно щелкнул пальцами. — Ты даже не понимаешь, о чем говоришь. Мать вернула тебя с того света. Я слышал, как остановилось сердце: жертвенный кинжал попал точно в цель. Ты был рожден Фирсаром, чтобы стать его корбаном, даром Земар-ар при посвящении в Верховные жрецы. Он отдал мне тебя за ненадобностью. И ты стал моим приношением, первой жертвой. Мать тогда спасла нас обоих. Заверши я тот обряд, все случилось бы иначе. Не хочу даже думать, как, но, возможно, нашего мира, каким ты его знаешь, уже бы не существовало.

— Хотите сказать, что я умер? — недоверчиво нахмурился Юкан.

— Как и все те, кого я заколол на жертвеннике до тебя, — спокойно ответил Картал, внутренне содрогнувшись от нахлынувших воспоминаний. — С той лишь разницей, что до этого мне помогали и направляли… Поэтому не обманывайся. Я шел по трупам и продолжу по ним идти до конца жизни. Хочешь кем-нибудь восхищаться — иди служи к Тори или Натану, а еще лучше — к моему дяде в Княжество.

— Ваше Высочество… — расстроенно протянул Юкан, замедляя шаг.

Протяжный трубный переклич, чье эхо уже стало затихать, зазвучал над Тиром с новой силой. Правда, на сей раз ритм был иным — так возвещали о победе. Прохожие удивленно переглядывались, спрашивая друг друга, что бы еще могло случиться, а расходящийся с главной площади народ поворачивал назад, чтобы услышать глашатаев.

Забыв, по-видимому, что хотел сказать, Юкан вытянул шею, пытаясь разглядеть за движущейся толпой желтые плащи гонцов-вестников.

— Думаю, нам лучше поспешить в резиденцию и узнать все из первых рук, — стараясь, чтобы голос не выдал охватившего его беспокойства, Картал свернул на одну из узких улочек и, придерживая меч, побежал к видневшимся за красночерепичными крышами шпилям. Первый стопник Тира, который до назначения нового генерала держал в руках управлением городом и Академией, предпочитал жить не в казармах, а во дворце.

Выбежавший из переулка мальчик со всей скорости налетел на Юкана и едва не упал.

— Эй, малец! — схватив его за локоть, воскликнул тот. — Гляди, голову не сверни! Куда летишь?

— Пустите, я случайно! — возмущенно извивался тот, пытаясь выскользнуть из цепких пальцев. — Мне к мамке надо, она не знает еще!

— Не знает чего? — вмешался Картал, легонько ударив по руке Юкана и заставив выпустить мальчика.

— Спасибо, господин, — злобно зыркнув на офицера, произнес парнишка и широко улыбнулся, обнажив наполовину беззубый рот. — Да ничего не знает: ни про наследника, ни про Артелен. С работы-то никто не отпустит. А я на кухне… Мы все сразу узнаем. Скоро сами услышите!

— Артелен? — непонимающе вскинул брови Юкан, вопросительно посмотрев на Картала.

Поняв, о чем речь, Картал с облегчением выдохнул и, потрепав мальчика по запутанным светло-русым волосам, легонько подтолкнул в спину.

— Беги к матери, обрадуй, — глухо произнес он и, заложив руки за спину, опустил голову, пряча улыбку. День оказался богат на хорошие новости. Растерянность жрецов стала теперь понятна: последний жертвенник Земар-ар канул в лету. С Лирданом, судя по характеру сигналов, все было в порядке.

«Вовремя, брат, очень вовремя», — мысленно сказал ему Картал, впервые почувствовав, как шевельнулась в сердце теплая благодарность.

Глава 3

конец апреля …года по исчислению Малого Мира; Белый Замок, Княжество, окрестности Варута и Рэта

Попросив Фанолу выйти из спальни, пожилой лекарь последовал за ней и, прикрыв за собой двери, с сожалением покачал головой:

— Простите, моя госпожа, но я вряд ли смогу вас обнадежить… Боюсь, все, что мы можем, это облегчить Его Высочеству боль и молиться, чтобы его муки скорее закончились. Будь жив наш герцог, возможно, он бы сумел заметить симптомы раньше и прооперировать. Но больше никто. По крайней мере, хоть с каким-то шансом на успех.

Подавив подступивший к горлу всхлип, Фанола медленно кивнула и тихо спросила:

— Как долго?

— Пару недель, не больше. Отвары вскоре перестанут купировать боль, и придется давать дурман и снотворное. Организм уже крайне истощен. Когда мальчик не сможет ни есть, ни пить, будет лучше не давать ему просыпаться.

Сглотнув, Фанола отвела взгляд и с трудом выдавила:

— Я поняла. Благодарю вас за то, что приехали.

— Это мой долг, Ваше Высочество, — поклонился тот. — Будьте спокойны: я останусь столько, сколько потребуется.

Все окна в маленькой светлой спальне были распахнуты настежь, и терпкий аромат яблоневого цвета обволакивал каждую мерцающую в лучах солнца пылинку. Парина сидела рядом со спящим братом, держа его за руку, и читала вполголоса переведенные на язык Королевства легенды аллотаров. Цветущая детская свежесть дочери так разительно отличалась от поблекшего лица Феона, как свежее яблоко от засохшего. Глядя на дочь, Фанола подумала, что желала бы поменять их с Феоном местами — и тут же испугалась и устыдилась этой мысли.

Заметив, что она вернулась, Парина отложила книгу и осторожно встала.

— Он поправится? — одними губами спросила она, подходя ближе.

Не зная, говорить ли дочери правду, Фанола взглянула на сына. Тот впервые за неделю уснул сам. Близость сестры помогла ему лучше лекарств.

— Мама, — потянув ее за рукав, Парина нахмурилась и чуть громче повторила: — Что сказал лекарь? Он его вылечит?

Молча мотнув головой, Фанола отдернула руку и, повернувшись, отошла к окну. Что делать дальше, она решила давно, но все никак не могла набраться мужества и найти предлог, чтобы добраться до Варута. Картал следил за ней через поверенных людей, и покинуть замок незаметно у нее не было возможности. А Мигталь ждал, время от времени напоминая о себе громким карканьем среди цветущих яблонь. Времени оставалось все меньше.

— Я должна уехать, — не оборачиваясь, сказала Фанола дочери. — Возможно, в архивах Варута найдется хоть что-нибудь…

— Уезжай, — неожиданно спокойно отозвалась та. — Я теперь здесь и не отойду от брата ни на шаг.

Вздрогнув от хлопанья крыльев пролетевшего мимо голубя, Фанола прикрыла ладонью глаза и прислонилась плечом к нагретой солнцем стене. Тихо подойдя, Парина обняла ее и, прижавшись, доверчиво замерла. Почувствовав, как исчезает из сердца злость и обида, Фанола наклонила голову и, вдохнув родной запах, поцеловала дочь в макушку.

— Когда ты вернешься? — подняв к ней раскрасневшееся от волнения лицо, спросила она, глядя с таким незнакомым взрослым пониманием, что едва сдерживаемая до этого момента боль вдруг выплеснулась наружу и затопила Фанолу до краев.

— Никогда, — не в силах сдержать навернувшиеся на глаза слезы, выдохнула она и, резко отстранившись, подошла к кровати сына и упала на колени, надорвав в поясе платье. — Только не говори ему, прошу… Я не хочу, чтобы он знал.

— Не скажу. — Встав рядом, Парина накрыла ее руку своей горячей ладонью. — Это все из-за дяди Картала?

Фанола помотала головой:

— Нет. И не спрашивай большего: я не могу сказать. Но если мое слово еще что-то для тебя значит, постарайся не допускать до сердца ненависть и обиду. Эти чувства отравляют и разум, и душу. И никому не давай себя использовать. Даже в интересах Рода. Любой выбор должен быть только твоим — обдуманным и взвешенным или спонтанным и идущим от сердца, но твоим. Проживи свою жизнь свободно и честно. Не бери с меня пример.

Серьезно кивнув, Парина забралась на кровать и легла рядом с братом. Поднявшись, Фанола последовала ее примеру и, устроившись с другой стороны, осторожно приобняла сына. Тихо вздохнув, тот прижался щекой к ее плечу и что-то нежно прошептал.

«Кто бы ты ни был, ты пожалеешь, что поднял руку на моего ребенка, — закрыв глаза, мысленно поклялась Фанола и, вспомнив короткую записку, переданную ей аллотарской травницей, скривила губы. — Если я выживу, то начну с тебя, маленький негодяй».

К вечеру в замке стало совсем тихо. Большинство разъехалось на лето по вотчинам, а остальные так или иначе предпочли на время исчезнуть: назревающий в Королевстве нарыв был готов вот-вот лопнуть и залить все кровью. Никому не хотелось неприятностей.

Отыскать Лирдана оказалось непросто. Закрывшись в архивах, тот сидел над какими-то странными чертежами в окружении нагроможденных друг на друга книг и верениц исписанных цифрами листов.

— Проклятье, — тихо выругался он и, смяв очередную бумагу, швырнул ее за спину. — Все это можно было бы рассчитать за пару минут при наличии программы… — Заметив вошедшую Фанолу, Лирдан запнулся и приказал закрыть за ней дверь. — Мне доложили, что дело срочное. — Вернувшись к недописанной цепочке цифр, он подождал, пока она займет единственный не заваленный стул, и вновь зачеркнув что-то, отправил бумажку вслед за предыдущей. — Что случилось?

— Я пришла сообщить тебе как Главе Рода, что Феон не продолжит Ведущую линию, — холодно сообщила она. — Лекарь может подтвердить мои слова.

Отложив перо, Лирдан серьезно кивнул:

— Очень жаль. Могу я чем-нибудь помочь тебе или ему?

— Ему — нет, — ответила Фанола и, опустив голову, добавила: — А вот мне можешь. Я не могу просто сидеть и ждать, когда он умрет, поэтому позволь уехать. Насовсем. Или просто убей, потому что имеешь на это полное право.

Слегка прищурившись, почти так же, как делал его отец, когда что-то начинало выходить из-под его контроля, Лирдан рывком встал.

— Значит, имею право? — подойдя, с угрозой проговорил он и демонстративно заложил руки за спину. — Интересно, почему, дочь Парамана? Что еще ты сотворила помимо того, что я уже знаю?

Его стальной взгляд прожег ее насквозь, заставив затрепетать, хотя Фанола поклялась себе не бояться. С трудом разлепив пересохшие губы, она тихо ответила:

— Я убила твою мать, Лирдан Валлор, сын Карла. Отравила ее так же, как твой отец — моего деда. Желала, чтобы он испытал ту же боль, какую испытала я, оставшись без матери. На мне — кровь дочери Ведущей линии, родная кровь. И прощения мне нет. Молчать об этом я больше не в силах.

Лирдан молчал. Его побледневшее лицо будто окаменело — настолько неподвижны стали резкие черты. Отведя взгляд, Фанола медленно опустилась перед ним на колени и, откинув тяжелые волосы, склонила голову. Она достаточно изучил его, чтобы пойти на риск, но все же была готова к любому решению. Смерть ее уже не страшила, как и адские муки, о которых когда-то рассказывал отец. Ад терзал ее душу еще при жизни.

— Встань, — коротко приказал Лирдан, отступив на шаг. — Встань и посмотри на меня.

Вздрогнув, она поднялась, но взглянуть на него не посмела: слишком хорошо помнила собственные чувства.

— Я жду! — жестко повторил он. — Хочу видеть твои глаза, Фанола.

Увидев, как легла его ладонь на поблескивающую золотую рукоять, она через силу подняла голову и внутренне содрогнулась, окунувшись в холодный серый омут.

— Мой отец, — медленно и четко произнес Лирдан, — незадолго до смерти попросил меня, чтобы я простил тех, кто поступил так с матерью, потому что такова была ее воля. Он не назвал имен и не дал ни малейшего повода к подозрению в этом злодеянии кого-либо из нашего Рода. Но будь уверена: он знал о твоих планах задолго до их исполнения. Как и о ненависти, которой ты жила. Знал и все равно давал тебе время одуматься. — Не отводя взгляд, Лирдан покачал головой и с болью добавил: — Ты уже наказана, Фанола. И своей совестью, и теми страданиями, на которые обрекла своего ребенка. Всякое зло возвращается к совершившему его. Всегда. Мой отец ответил за свои ошибки. Теперь — твой черед. Как сын своей матери я тебя прощаю. Как король, давший клятву соблюдать закон — изгоняю прочь и вычеркиваю из книги Рода. Пока твой сын жив, никто об этом не узнает. После я извещу Ведущую.

Молча поклонившись, Фанола повернулась и, стараясь идти ровно, хотя ноги от волнения едва слушались, подошла к двери и постучала.

— Герцогиня, — вежливо произнес офицер, распахнув перед ней створку и поспешно отойдя. — Прошу вас.

Благодарно кивнув, она на мгновенье задержалась на пороге, а затем решительно пошла прочь от запаха книг, пыли и прошлого. Медлить Фанола не хотела. Замок нужно было покинуть до рассвета — так предписывали правила.

* * *

Керн так благоговел перед своей молодой женой, что Мигталь вскоре ее возненавидел. Худощавая черноволосая девушка с острым личиком и большими глазами так разительно отличалась от аллотарок, что на их фоне казалась болезненно-недоразвитой. Даже его тетка Кетрин, похожая на Валлоров больше самого Керна, не была такой замарашкой. Видеть над собой подобную княгиню Мигталь не желал. Впрочем, ему не верилось, что девушка сможет родить наследника — узкотазая и безгрудая, она вряд ли вообще могла выносить ребенка. Судя по неодобрительным взглядам Дариты, та думала точно так же, и только сам Керн, казалось, с нетерпением ждал окончания положенных Илианом двух лет, чтобы скрепить с женой брак. Впрочем, об этом знали только самые близкие, прочие же считали чужеземку бесплодной и посматривали на Керна с откровенным сочувствием, но уже без насмешек, поскольку тот прошел по тропе воинов с честью и вернулся с победой, принеся старейшинам кланов огромную, собственноручно заколотую пантеру. Мигталь тогда был немало удивлен и даже не знал, досадовать ли на Керна или порадоваться, что тот все-таки оказался на что-то годен.

— О чем задумался, сынок? — перелистнув страницу, спросил князь и, зевнув, положил раскрытую книгу на колено. — Уверен, что хочешь остаться? В горах тебе было бы привольнее.

— Я останусь, — спокойно ответил Мигталь. — Отец бы этого хотел. И потом, здесь от меня больше пользы. У клана много смелых воинов, а я подорвал их доверие. Вы знаете наши нравы — это не Королевство. Возможно, они и примут меня, потому что вы не подтвердили слухи, но занять положенное место уже не позволят… А жить в тени безродных мужланов, являясь внуком старейшины, не говоря уже о принадлежности к Роду — не по мне.

Понимающе покивав, князь велел Мигталю подойти и сесть у его ног. Одетый в длинную, расшитую красной нитью тунику, с падающими на плечи, будто облитыми серебром волосами, он выглядел так просто и в тоже время величественно, что Мигталь почувствовал, как потеплело в груди. Дед являлся единственным человеком после отца и матери, кто любил его и кого любил он. Князь понимал его лучше, чем некогда родной отец и, в отличие от последнего, не пытался изменить. Даже теперь, когда наверняка чувствовал, что Мигталь принадлежит к культу, который и он, и его Род уничтожали много веков и в итоге достигли своей цели. Этого нельзя было скрыть, по крайней мере, здесь, в Княжестве, где не было никого, кроме Таитар, кто не принял проповеди князя и Илиана.

Подняв тяжелую ладонь, дед слегка потрепал Мигталя по волосам.

— Ты вырос, мой мальчик, — неподвижно глядя на алый диск солнца, проговорил он с долей грусти. — Близок тот день, когда я уже не смогу закрывать глаза на твои проступки, потому как то, что можно простить ребенку, непростительно зрелому мужу.

Замерев, Мигталь вгляделся в его лицо, но в спокойных чертах не было ни намека на гнев или недовольство.

— Что вы имеете в виду, мой князь? Чем опять я вас огорчил?

Дед вздохнул и, повернув голову, внимательно посмотрел на него.

— Пока ничем, Мигтали. Но видя путь, по которому ты идешь, я уже не жду радости. Страсти разрывают тебя изнутри, и ты даешь им волю, не пытаясь ни сдержать, ни управлять. Я читаю в твоих глазах намного больше, чем ты хочешь показать — и это не колдовство, просто опыт. Есть тонкая грань между поиском личной свободы и вседозволенностью. Юности свойственно бунтовать, чтобы найти эту грань и нащупать собственную дорогу, но нужно помнить: всякий бунт — это нарушение правил и законов, в том числе собственной совести, а значит — уклонение ко злу… А зло развращает даже тех, кто первоначально не желал его.

— Мне есть о чем жалеть и чего стыдиться, — смутившись, тихо проговорил Мигталь. — Но, клянусь, я никогда не посмею огорчить вас. А что до остального… Я — сын своего народа, истории и веры. Даже Илиан не укорял меня... В отличие от его брата.

— Ты имеешь в виду Картала? — нахмурился князь, и на его лицо легла тень тревоги. — Дайдард рассказал мне, что он имел какие-то претензии по поводу твоего отъезда из замка. Что между вами произошло?

Момент был слишком хорошим, чтобы его упускать. Мигтяль давно заметил, что дед не жаловал младшего племянника, а после того, как тот засел в Тире с бунтовщиками — и подавно.

— Ничего такого, с чем бы я не справился, — усмехнувшись, ответил он. — Этот… Валлор угрожал мне. Вам известно об игре, которую он ведет с Его Величеством. Так вот, тогда король еще не знал о его роли в исчезновении Лирран и того, что тот задумал, поэтому Картал решил отвести от себя подозрения. Я оказался самой удобной кандидатурой. Фанола каким-то образом узнала об этом и посоветовала уехать. Я так и поступил, но он все равно нашел меня и пытался заставить дать показания против генерала Натана и самой Фанолы. Я ответил отказом и пригрозил поставить вас в известность. В конце концов мы разошлись мирно.

Приподняв бровь, князь долго смотрел на Мигталя, а затем закрыл книгу и, отложив ее на подлокотник, встал.

— Почему же ты решил рассказать мне все это только сейчас? Или случилось что-то еще?

Внутренне улыбнувшись, Мигталь отвел взгляд и слабо кивнул:

— Я передал Фаноле письмо, в котором благодарил за помощь. Видимо, его перехватили, так что вы скоро услышите печальные вести. Если генерала Натана ваш племянник еще побоится трогать, то ей от обвинений не уйти.

— Хм… — протянул князь и подошел к окну. Теплые розоватые лучи упали на его тунику и заискрились золотинками в волосах. — Поживем — увидим. Если все так, я не стану закрывать на это глаза. Тем более что уже дал Лирран слово поддержать и ее, и Лирдана. Однако не шути с огнем, Мигталь. Я прожил долгую жизнь и многое видел. Не рассчитывай: любовь к тебе не застит мне глаза и лишит разума.

«Не любовь, а страх», — вдруг холодно подумал Мигталь, почувствовав, что все-таки сумел заронить в него семена сомнений. Он вдруг понял и то, чего не осознавал раньше. Дед боялся правды, поскольку чувствовал себя в ответе и за случившееся с Адамом, и за его, Мигталя, выбор. Проще было не верить.

Огромный факел горел посреди двора, освещая собравшихся вокруг него женщин. Дарита, стоя рядом с молчаливой невесткой, выслушивала каждую из тех, кто подходил к ней и излагал жалобу. Ответ она давала не сразу, а спустя несколько секунд или минут, после чего получившая его женщина покидала круг и уходила через темнеющие двери топочной в общие кухни.

— Я пришел, как только смог, — заставив Мигталя оторваться от сосредоточенного лица княгини, сказал молодой воин, глядя на него с такой преданностью, что последние сомнения развеялись как дым. Даже среди тех, кто устами отрекся от культа, находились еще пустые сосуды, а все, что оставалось пустым, всегда можно было использовать. Постепенно Мигталь учился, как именно можно это делать. Кейдас стал его первым опытом. Пока они выбирались из Королевства, у него хватило времени, чтобы поработать с его сознанием. Дайдард ничего не заметил.

Вспомнив о старике, Мигталь помрачнел. Он все никак не мог от него избавиться, хотя пытался уже не раз, но Дайдард уходил от смерти как заговоренный.

— Принц Картал задумал покуситься на законную власть, которую наша Бонара передала новому королю, — доверительно объяснил он Кейдасу, который, заметив, что из окон башни видна церемония, старательно отводил взгляд, чтобы не смотреть вниз. — Это может подорвать мир, которого мы достигли, и стать опасным, поскольку князь не сможет остаться в стороне.

— Народ поддержит князя в любом решении, — тихо ответил воин. — Можете не сомневаться, Ваше Высочество.

— Я и не сомневаюсь, — не без гордости кивнул Мигталь. — Но нет нужды подвергать испытаниям столько достойных мужей и рисковать достигнутым за годы. Достаточно остановить лишь одного человека — и остальные разбегутся сами. И это сделаешь ты, Кейдас, поскольку знаешь его в лицо.

— Как прикажете, — послушно отозвался тот и низко поклонился.

* * *

Зная, что весть о рождении сына разлетелась по всему Королевству, Лирран начала видеть опасность даже в собственной тени. Именно поэтому очередной ястреб от Картала был пойман за пару монет ловким Филтом. Юноша оказался очень сообразительным и быстро понял, что небольшие услуги, оказываемые Лирран, могут в дальнейшем изменить его жизнь к лучшему. Сам того не подозревая, незаконнорожденный отпрыск Миссара стал важным звеном в плане, который она продумывала все месяцы, проведенные взаперти в собственном замке, так что Дарэст вместо приказа перевести Лирран поближе к Тиру получил несколько рекомендаций по делам Варута и похвалу за отменную службу. Его ответное послание ястреб доставить уже не смог, пав смертью храбрых за крепостными стенами от мышиного яда. Лирран больше не собиралась сидеть сложа руки.

Сославшись на нехватку молока, она настояла на том, чтобы среди жителей Варута и Рэта для сына нашли кормилицу. Из двух предложенных женщин, которых прислала Новэра, ее выбор без колебаний пал на черноволосую дородную Эвен, недавно потерявшую собственного ребенка и принадлежащую по рождению к отдаленным отпрыскам Валлоров.

«Это необходимая жертва», — впервые выпустив Тара из рук, убедила себя Лирран и, глядя на то, с какой жадностью ел сын, с трудом подавила подступившую к сердцу ревность. Будь у нее выбор, она не позволила бы никому прикасаться к нему, но долг требовал позабыть о себе. Родив наследника, она волей-неволей взяла на себя ответственность за землю и народ, которые до этого считала чужими, хотя и принадлежала им по роду и духу. «Будь осторожна Лирран, — тайно писала ей Новэра, зная о ее намерениях. — Не ошибись». И Лирран внимала ее советам, выверяя каждый шаг и каждое слово. На сей раз она знала, что делает, и уже не мучилась сомнениями.

Тяжело и часто дыша, Филт ворвался в комнату и, не обращая внимания на гневный окрик стражника, не успевшего схватить его за шкирку, без сил упал перед Лирран на колени.

— Там… Мили три… Я бежал через лес… Отряд человек в сорок, конные. С ними женщина… Ее не знаю. Но из Валлоров точно. Немолодая.

Приказав запереть двери, Лирран подала ему стакан воды и, метнувшись к гардеробной, вытащила спрятанную на антресоли клетку с почтовым голубем. Прибытие дяди было ожидаемо, но она не думала, что они спохватятся так быстро. Следовало оповестить Новэру.

«Ничего, я предусмотрела и это, — раскрыв окно, подумала она и подбросила птицу в небо. Самым сложным было избавиться от Дарэста. Ее молочный брат оказался не глуп, но слишком доверчив и ничего не знал о готовящемся побеге.

Лирран вздрогнула. Разрозненная мозаика событий, случившихся за последний год, вдруг соединилась в цельную яркую картину. Единственная подходящая под описание Филта женщина, которую Парф взял бы с собой, могла быть только его сестра. Странное нападение в саду, записка с просьбой о помощи, которую Лирран написала ей, и нападение на стражу по пути в Вибр… За всем этим могла стоять ее родная тетка.

— Надо спешить, — дотронувшись до ее руки, поторопил Филт.

— Я знаю, — отмахнулась Лирран и крикнула кормилицу. Та держала все вещи наготове вот уже несколько дней. — Беги к Управляющему и сообщи, что к нам движется отряд из Белого Замка. Внешняя стража подтвердит твои слова — Новэра должна была договориться.

— Вы не предупреждали меня об этом… — Блеснув глазами, Филт бросил за окно нетерпеливый взгляд. — В остальном все так же?

— Да. Спеши, у нас остались считанные минуты.

Кивнув, он взъерошил мокрые от пота волосы и выбежал из покоев.

Старик Миссара приковылял так быстро, что Лирран едва успела одеться. Дарэст, встревоженный и хмурый, опередил его буквально на пару шагов.

— Что прикажете делать, Ваше Высочество? — Старик явно нервничал, хотя изо всех сил старался выглядеть спокойным.

— Мы не можем рисковать, — нахмурился Дарэст, не дав ей вставить ни слова. — Если королю стало известно, где Его Величество, ее нужно спрятать. Мы можем написать герцогу Парфу и подождать его в одной из деревень. Как только стража замка все обыщет и отправится восвояси, вернемся сюда или уедем с ним. — С подозрением посмотрев на Лирран, он слегка прищурился: — Интересно, а откуда Лирдан мог узнать, где мы?

— Разве Филт не сказал о женщине? — притворно удивилась она и мрачно добавила: — Герцогиня Фанола. Это наверняка она.

Побледнев, Управляющий схватил Дарэста за руку. Его волнения были понятны: если герцогиня была уверена, что Лирран скрывалась в Варуте, ему могли устроить допрос с пристрастием.

— Вот что, — решительно вскинув голову, Лирран пристально взглянула в светло-голубые глаза старого Миссара, — дайте-ка мне двух воинов из вашей личной охраны, но прежде выпишите им открепительные задним числом, чтобы не было вопросов. Мы покинем замок немедленно, затаимся в лесу, а затем, когда все успокоится, вернемся, как и сказал Дарэст. Я одобряю. — Она обернулась к офицеру: — Покинем замок через малые ворота. И лучше не брать лошадей — их легче выследить.

Заметив вышедшую из спальни кормилицу с Таром, офицер поспешно кивнул и, быстро подойдя к ней, увел обратно. Дождавшись, когда за ними закроется дверь, Лирран снова обратилась к Управляющему:

— Пришлите ко мне вашего внука. Я забираю его с собой.

Старик брезгливо поморщился.

— Если вы имеете в виду Филта, Ваше Величество… То не думаю, что стоит оказывать ему такое доверие. Он совершенно бесполезен.

— Ошибаетесь. Но сейчас это неважно, — увидев за спиной упрямого старика взъерошенные русые кудри, Лирран улыбнулась и поманила юношу рукой. — Филтор, сбегай-ка к лекарю и принеси мне лекарство, которое я заказывала.

Юноша с готовностью закивал и тут же умчался прочь.

— Должен вас предупредить, Ваше Величество… — недовольно протянул старик, но Лирран, махнув рукой, резко оборвала его:

— Хватит! Довольно! Готовьтесь лучше к приему гостей и помните, что не только леди Фанола может вознегодовать, сочтя ваши действия изменой!

Едва не поперхнувшись слюной, старик выпучил на нее глаза и недоверчиво спросил:

— Вы что, мне угрожаете?!

— Скорее предупреждаю, Миссара. А теперь оставьте меня.

Он хотел было сказать что-то еще, но передумал и ушел, не соизволив даже поклониться. Впрочем, преклонный возраст и годы безупречной службы извиняли его, так что Лирран не стала затаивать обиду.

Следовало спешить. В ее тщательно продуманный план приходилось вносить коррективы практически на ходу, но появление тетки пришлось очень кстати.

Закрутив рыжие пряди в тугой пучок, Лирран накинула плащ. Маленький стилет в новых ножнах занял место на поясе. Какое-никакое, а все-таки это было оружие, и с ним она теперь чувствовала себя спокойнее.

— Лирран…

Знакомый аромат и легкое дуновение ветерка заставили ее встрепенуться. Перекрестившись, Лирран резко обернулась, но, как и предполагала, никого не увидела.

— Вот я!

— Варут окружен, Лирран, и в Рэт тебе не пройти. Оставь младенца в Вернале и возвращайся в замок.

— Почему я должна вам верить? — онемевшими от волнения губами прошептала она, попятившись. — Кто вы?

— Я вписан в твое имя кровью и словом, — послышался затихающий голос — А теперь не медли и не страшись: ныне весь Род предстоит за вас с дерзновением.

— Постой, отец! — в зазвеневшей тишине воскликнула Лирран, вытянув руку. — Подожди!..

— Что ты творишь?! — гневно воскликнул Дарэст, развернув ее за плечи и несколько раз встряхнув. — Или это твоих рук дело? Ты выдала нас?

Не понимая, как он оказался рядом, она замотала головой и, сосредоточив взгляд, резко оттолкнула его.

— Знай свое место, сын Эстина! Не смей даже прикасаться ко мне!

Не говоря ни слова, Дарэст схватил ее за руку и потащил за собой. В коридоре их уже ожидала кормилица. Прижимая к груди спящего Тара, она нервно всхлипывала, кусая в кровь губы и что-то причитая.

Они шли быстро, иногда срываясь на бег. Гулкое эхо шагов разносилось по подземелью, заставляя сердце сжиматься от ужаса. Однако прошло минут десять, а сзади по-прежнему было тихо. Лирран не видела, как воины входили в замок, их заметил Дарэст. Видимо, Парф взял земли Варута в кольцо, чтобы не дать ей сбежать. Страшно было подумать, что могло случиться, не предупреди Филт заранее…

Выйдя из подземелья у подножия западной стены, они проскользнули в ворота и покинули стены замка. Старик-смотритель исполнил данное слово и убрал на время стражу. Оставалось только добраться до Вернала.

Увидев, что идущий впереди Дарэст повернул к дороге, Лирран нагнала его и схватила за рукав.

— Варут окружен, нам не пройти.

— Кто это сказал? Откуда такие сведения?

— Знаю, и все, Дарэ. Я никуда не пойду.

— Прости, но твое мнение мне слушать не велено. Не знаю, что ты задумала, но сбежать не выйдет. Мы сделаем так, как я решил, и дождемся герцога. В Тире и тебе, и ребенку будет безопасно.

Лирран взглянула на солнце, медленно выползающее из-за стен крепости. Внезапно кусты за спиной офицера слегка дрогнули, и сквозь сеть покрытых молодой листвой ветвей показалось взволнованное лицо Филта.

— И ты прости, — взглянув в искрящиеся негодованием глаза Дарэста, с улыбкой проговорила Лирран. — Ты делил со мной молоко своей матери и был предан и добр, поэтому я сохраню тебе жизнь. Передай Карталу, что я исполню его просьбу и не стану вмешиваться. Пусть знает, что козырь, который он желал использовать против моего мужа, по-прежнему в его руках, но диктовать условия отныне стану я. Передай также, что мы увидимся у Золотых ворот Белого Замка не раньше, чем он выполнит все, что я велю, и не позже времени схождения Лаусенской тропы.

Дротик, воткнувшийся в открытую шею Дарэста, был так мал, что тот вначале даже не понял, что произошло. Лишь взглянув на свою ладонь, на которой красно-черной меткой застыла ее победа, он пошатнулся и протянул к Лирран руки, словно пытаясь удержать. Его глаза стали почти черными от расширившихся зрачков, а губы побелели.

— Ты… Змея!

— Прости, — повторила она, прежде чем он упал у ее ног и, дернувшись, замер.

Боязливо взвизгнув, кормилица шарахнулась в сторону, явно намереваясь бежать, но Лирран ловко поймала ее за плечо.

— Не бойся, это всего лишь снотворное, Эвен. Он скоро очнется, но некоторое время не сможет двигаться, — успокоила она женщину и повернулась к подошедшему Филту. — Помоги-ка. Нужно оттащить его внутрь. Надеюсь, флягу с вином не забыл?

Юноша недобро ухмыльнулся и протянул небольшой бурдюк. Вынув пробку, Лирран плеснула красную жидкость в лицо Дарэста. Дяде Парфу предстояло потратить много нервов, чтобы разобраться в произошедшем. Как-никак, а пройти мимо сына Ведущей он не имел права.

Дорога до Вернала заняла полчаса, и, по счастью, ни одной живой души им не встретилось. Наслушавшись тревожных слухов, жители предпочли не покидать домов.

— Не знаешь случайно, кто здесь живет? — указав на небольшой особняк, стоящий как раз третьим от главной дороги, обратилась Лирран одновременно и к кормилице, и к юноше.

— Знаю, — кивнула Эвен. — Тут живет наш лекарь. Старый дом сгорел, когда я еще под стол пешком ходила, и мой отец отстраивал все заново… Герцог Якир тогда спас его мальчишек из синего огня — это я хорошо помню, много лет еще об этом рассказывали.

Удивляться было некогда, да, впрочем, и нечему. Решительно забрав у Эвен ребенка, Лирран укрыла его плащом и, оглядевшись по сторонам, направилась к дому.

Новэра вышла на порог, когда они уже поднимались по ступеням. Молча кивнув, она пропустила их и заперла засов.

— Здесь безопасно, — не дав сказать ни слова, доложила она. — Но лучше вам спрятаться на кухне — там есть подпол.

— Как вы узнали, что мы придем сюда? — несмотря на внешнее спокойствие, голос Лирран дрожал от волнения. — Я послала к вам голубя… Его теперь наверняка перехватят!

— Ничего страшного, — улыбнулась Новэра. — Герцогу все равно нечего мне предъявить. Я не нарушала закон. И потом, думаю, тебя предупредили тем же способом, что и меня, иначе мы бы сейчас не разговаривали.

Понимающе кивнув, Лирран с чувством обняла ее и поспешила на кухню. Железная лестница, ведущая в погреб, оказалась настолько крутой, что Новэре пришлось взять у нее ребенка, чтобы дать спуститься. Опустившись на колени, она благоговейно наклонилась и передала Тара Филту, который благодаря своему росту почти дотягивался руками до верхней перекладины.

Усевшись на расстеленных на полу одеялах, Лирран вновь прижала сына к груди и с облегчением вздохнула, поцеловав пахнущую молоком еще лысую макушку. Несмотря на все волнения, Тар безмятежно спал. Он был еще слишком мал, чтобы обращать внимание на окружающую суету.

Внутри пахло вяленым мясом, а от стены тянуло сыростью. Единственная свеча не давала много света и сильно коптила, так что Филт, пытаясь сбить прогоревший край фитиля, случайно ее погасил. Под его сбивчивые извинения Лирран передала сына кормилице и, вытянув ноги, закрыла глаза. Теперь, когда самое сложное осталось позади, она могла наконец перевести дух.

— Госпожа! — голос Филта вырвал Лирран из сна так резко, что она едва не вскочила.

— Что случилось?

— Простите, — виновато прошептал он откуда-то сбоку. — Дом обыскали. Я слышал шаги и ругань, но побоялся вас будить… Они были прямо над нами, потом ушли. Леди Новэру, кажется, тоже увели.

Похолодев, Лирран нащупала в темноте его плечо и крепко сжала.

— Послушай, Филтор Миссара, — строго произнесла она, разом придя в себя. — Ты прекрасно понимаешь, что за верность в трудный для меня час будешь иметь достойную награду. Сделай все возможное и невозможное, чтобы защитить своего будущего короля, и я дам тебе титул, благодаря которому ты восстановишь свою линию и станешь равен тем, кому ты равен, несмотря на рождение.

— Ваше Величество, — выдохнул Филт, с неожиданной смелостью накрыв ее ладонь своей, — я вовсе не потому служу вам! Конечно, мне бы хотелось получить все, о чем вы говорите, но это не та причина. Вы — единственная, кроме леди Новэры, кто отнесся ко мне как к человеку. И дерзаю считать и вас, и ее своей семьей, потому что другой у меня не было и нет.

— Мы и есть твоя семья, Филт. И я сама так желаю, потому что ты заслуживаешь большего. Якир хотел бы этого. Мы оба обязаны ему жизнью.

— Да, это так, — прошептал он с чувством. — Примите мою преданность и верность… Клянусь служить вам и Тару до последнего удара сердца!

Поднявшись в полный рост, Лирран наугад коснулась его непослушных волос и на мгновенье замерла, вспоминая нужное слово.

— Энфамантон[1], — выдохнула она и, наклонившись, добавила: — И помни: вы должны выехать тотчас же, как я дам знать… Хотя нет. Пусть Новэра попросит у короля разрешение посетить Белый Замок по личному делу, тем более ей теперь есть на что жаловаться. Так будет безопаснее. Берегите Тара как зеницу ока. Никто, кроме вас троих, не должен к нему притрагиваться.

— Мы не подведем вас.

Лирран перекинула через руку плащ, нащупала железную перекладину и подтянулась, невольно вспомнив измазанную кровью ржавую лестницу в малую Южную башню.

Вокруг было темно. Выбравшись, Лирран закрыла погреб и, подойдя к окну, отодвинула одну из занавесок. За мутноватым стеклом ярко светила луна и мерцали звезды.

— Здравствуй, — прозвучал в тишине знакомый голос. — Рада тебя видеть, Лирран. Не пугайся.

Лирран резко обернулась, неловко ударившись боком о выступ подоконника, и выхватила из-за пояса стилет.

— Я не причиню вам вреда. — Выйдя на свет, Фанола скинула плащ и развела в сторону руки. — Смотри, я безоружна.

— Что вам нужно? — Замерев, Лирран до боли сжала миниатюрную рукоять. Верить тетке она не собиралась, а что делать — не знала.

— Просто выслушай, — попросила та. — Я жду здесь с вечера. Было очевидно, что там, где Новэра, следует искать и тебя. К счастью, мой брат многого не знает. Герцог Якир был другом моего отца. Мне известны все скелеты в его семейном шкафу. Даже то, что юный Филтор — внебрачный внучок его младшего брата, которого убили по приказу твоего прадеда. Да-да, Лирран, — в голосе Фанолы послышались саркастические нотки, — такова была цена жизни будущего князя аллотаров. Кайл умел ценить преданность, но всегда взыскивал по счетам. Забавно выходит, не так ли?

Нехотя опустив руку, Лирран убрала стилет в ножны. Стоило попробовать договориться, тем более что поблизости могли ждать стражники из замка.

— Сначала ответьте, где Новэра, — с нажимом произнесла она. — Что вы с ней сделали?

— Ничего. Парф допросит и отпустит. Тебя не нашли, а она наверняка станет все отрицать. Не волнуйся.

— Хорошо. — Шагнув, Лирран вновь остановилась. — Говорите, я слушаю.

Фанола рассказывала долго, но сбивчиво и время от времени повторялась. Ее откровения по поводу Мигталя стали полной неожиданностью, и Лирран не знала, верить в них или нет, однако история с вороном и то, что происходило с Феоном, выглядело убедительно. Растерянность и страх тетки она понимала, но жалости и сочувствия к ней не испытывала.

— И к чему вы ведете? — холодно спросила Лирран, когда та замолчала. — Я не священник, чтобы выслушивать исповеди. Есть Суд Рода, там и кайтесь.

— Аллотарка сказала, что будет достаточно всего капли крови, чтобы те, кто стоит за мальчишкой, поверили в смерть Тара, — пропустив грубость мимо ушей, ответила Фанола. — Мигталь наверняка лжет, но я хотя бы выиграю время и сумею добраться до Княжества. Как ты понимаешь, законным путем этого гаденыша не остановить. Если мы попытаемся открыть князю глаза, то от него просто избавятся. — Достав из складок плаща белый кинжал, Фанола положила его на пол и подтолкнула ногой к Лирран. — Сделай это сама. Всего одна капля. Тебе ведь тоже нужно время. Если все будут считать, что младенец умер, его перестанут искать.

Оцепенев, Лирран молча смотрела на застывший в лунной дорожке нож. Она не могла помнить того, что случилось с ней в Артелене, но шрамы на руках помнили это хорошо — кисти сразу же онемели.

— Ни за что. — Собственный шепот прозвучал настолько зловеще, что по спине пробежал холодок. — Эта мерзость не прикоснется к моему ребенку. Мне жаль Феона и жаль вас, но я не куплю ни минуты ценой крови и лжи. Пусть Мигталь обыщет хоть все Королевство — ему не найти Тара. Весь наш Род предстоит за него — так мне было сказано.

— Это твое последнее слово? — в голосе тетки послышалась угроза.

Наклонившись, Лирран быстро подняла кинжал и содрогнулась от отвращения.

— Если посмеете выдать меня или навредить наследнику, я обращу ваше оружие против вас.

Фанола хмыкнула:

— Парф найдет Тара и без моих подсказок. Да и что ты можешь одна? Или думаешь, что сумеешь удержать весь этот хаос с помощью новорожденного ребенка?

— Постараюсь, — резко ответила Лирран и, обмотав руку подолом плаща, изо всех сил ударила ножом о колено. Раздался короткий треск.

— Нет! — горестно воскликнула тетка и хотела было шагнуть к ней, но Лирран вновь выхватила стилет.

— Уходите, — огрызнулась она. — Убирайтесь отсюда! И живите с тем, что сделали! Я не стану помогать вам. Не вынуждайте меня защищаться!

Фанола замерла. Ее бледное, лишенное всякого выражения лицо застыло неживой маской. Подняв руку, она накинула на голову капюшон.

— Хорошо, Лирран. Я уйду. И можешь не беспокоиться — от меня никто не узнает, где вы. Клянусь жизнью дочери. Это — единственное, что еще у меня осталось. Будь с ней добра: она — твоя сестра.

Почувствовав, как отпустило скорчивающее внутренности напряжение, Лирран кивнула и, проводив тетку взглядом, вздрогнула, когда тяжелая кухонная дверь ударила засовом о стену.

— Все хорошо, Филт, — сглотнув, громко произнесла она, переведя дыхание. — Забудь все, что слышал.

— Уже забыл, Ваше Величество, — донесся снизу хриплый от волнения голос. — Нам оставаться здесь?

Собравшись с мыслями, Лирран ответила:

— Оставайтесь, пока не вернется Новэра. И слушайтесь ее.

Скрип входной двери и наступившая тишина прошлись по полу сквозняком. Спрятав обломки кинжала в поясную сумку, Лирран запахнула плащ и, подойдя к окну, открыла створки. Ей нужно было исчезнуть до рассвета, а время уже перевалило за полночь.

— Эн сатим лет корвет, — на всякий случай шепнула она в темноту и, подождав, спрыгнула на землю. В лицо дыхнул теплый ветер. Где-то далеко впереди, за соседними домами, мелькали огоньки факелов и слышались возмущенные возгласы. Стражники продолжали поиски.

____________________________________________

[1] Принимаю (Древний язык)

Глава 4

3-7 мая …года по исчислению Малого Мира\ наши дни по исчислению Большого Мира, США

Получив пространное письмо от Парфа, Картал молча прочел его, а затем скомкал, задумчиво подбросил на ладони и, словно мячик, кинул в угасающее пламя камина.

— Неприятные вести, Ваше Высочество? — живо поинтересовался Тиндмар, отставив пустой бокал и резким повелительным жестом отослав стоявшую рядом служанку с графином. — Король не внял вам?

Переведя взгляд на бывшего жреца, Картал покачал головой и, дождавшись, пока девушка выйдет, ответил:

— Король теперь согласится на все, Тиндмар, да вот только проку нам от этого никакого, потому что кровь Валлоров горяча, как лава, а разум холоден, как лед. Мы можем избавиться от Лирдана, но правнучку Кайла теперь так просто отодвинуть не выйдет. Я ожидал, что она покажет когти, но не думал, что они окажутся настолько острыми.

— И что же такого вытворила эта девочка? — с улыбкой спросил тот, вальяжно облокотившись на подлокотник. — Сбежала, прихватив нашего долгожданного принца?

Картал кивнул. Он все еще был зол на себя за непредусмотрительность, хотя прекрасно видел, что Лирран затаила обиду.

— Не думаю, что ваше беспокойство обосновано. — Пожав плечами, Тиндмар откинул голову на подголовник и протяжно вздохнул. — Девица слишком юна и не имеет поддержки. Что она может? Потребовать регентство при сыне? Ну так формальность в итоге так и останется формальностью. Ее никто не воспримет всерьез, даже если она добьется своего.

— Про мою мать многие думали так же, — отстраненно возразил Картал, глядя, как догорает бумажный шарик. — А Лирран намного решительнее, потому что ей не на кого опереться. И именно поэтому — опасна. — Постучав кончиками пальцев по колену, он тихо добавил: — Нужно спешить. Я напишу сестре, чтобы та приглядывала за ней, но время все равно работает против нас. И, кроме того, князь до сих пор не дал ответа.

— Выжидает, — уточнил молчавший до этого Морлот, который то и дело впадал в зыбкую дремоту и выпадал из разговора, похрапывая в глубине полутемной гостиной на узком диване. — Кристиан всегда был осторожен.

Переглянувшись с Тиндмаром, Картал повернулся и, прищурившись, вгляделся в полумрак.

— Я опасаюсь, генерал, что его молчание с осторожностью не связано. Без наследника он Лирдана не поддержит, это так, но если его не станет и Лирран выйдет из тени и попросит у него помощи, нас ждут большие неприятности.

— Он не настолько глуп, чтобы ввязываться в конфликт, — возразил Морлот и зевнул. — Сила на твоей стороне, народ — тоже. Ты напрасно беспокоишься.

Картал промолчал. Известие о Фаноле тоже тревожило его. Поверить в то, что та поставила себя под удар из-за мук совести, очень хотелось, но не получалось.

— Нужно вернуть мальчика, — протянул Тиндмар, щелчком сбив бокал на пол, отчего тот со звоном разбился. — Нет причины — нет следствия.

— Парф этим и занимается, — задумчиво произнес Картал. — Да только толку мало. Зерно в песке не найти, а привлекать внимание Лирдана опасно. Пока он верит ей и думает, что Тар у меня, нужно этим пользоваться. Спугнем Лирран — потеряем возможность решить дело миром. Не уверен, что захочу исполнять навязанную мне роль той ценой, которую вы требуете заплатить.

— А у тебя есть выбор? — гортанно засмеялся Морлот и, скрипнув диваном, тяжело встал. — Нет, сынок, хочешь — не хочешь, а придется. Или потеряешь контроль и тебя растопчут вместе с Королевством. Думаешь, Кристиан упустит возможность, если преподнести ему трон на блюдечке? Это, кстати, не такой уж плохой вариант, да и законный к тому же, если линия Лирдана прервется. Очередность и преемство будут соблюдены. Если Керн и Эсфар продолжат Ведущую, князь может провести внутриродовое усыновление…

Поднявшись ему навстречу, Картал мрачно хмыкнул:

— Выходов всегда больше, чем два. И если вы вообразили, что я стану пешкой в чьих-либо руках, спешу вас разочаровать. Я, как и вы, давал присягу и руки на Главу Рода не подниму. То, что было сказано перед Десятью, требовалось, чтобы убедить их, но вы-то должны понимать границы. Будьте уверены, я уничтожу любого, кто посмеет ослушаться моих приказов и пойдет против Ведущей.

— Не горячись, — примирительно улыбнулся старик, подойдя ближе. — Если считаешь, что нужно действовать на упреждение, никто возражать не станет. Я согласен с Тиндмаром, девочка для нас не угроза, но тебе виднее. Чем быстрее все утихнет, тем лучше. Люди устали, земля устала… Никто не хочет бури, но иногда приходится переждать и непогоду, чтобы увидеть солнце.

«Вы даже не представляете, как правы, — почувствовав, как пробежал по венам холодок, мысленно ответил Картал и опустил взгляд на темный мраморный пол. — Тропы всегда несут ураганы…»

Гонца к князю решили отправить утром. Дав молодому ручнику отряд в двадцать человек, Картал поднял на ноги учащихся Академии и, вынудив Главного стопника вмешаться, задержал его и часть верных Лирдану высших офицеров. Остальные, вняв призыву Морлота, перешли на сторону бунтовщиков. Небольшие беспорядки, стихийно вспыхнувшие в городе, были тотчас же подавлены, так что обошлось без жертв, не считая нескольких раненых.

Выставив по стопе у границы с Княжеством и на главной дороге из Бартайоты, Картал вывел из Тира пять тысяч человек. Часть гарнизона осталась в крепости под командованием Юкана.

— Подготовься к осаде и ничего не предпринимай без моего приказа, — напоследок велел он ему и, в последний раз оглянувшись на темные стены Тира, поднял сжатый кулак, отдав приказ ехавшим впереди воинам поднимать стяги.

— Пат, некоторые ремесленники Бартайоты и большая часть окружных мелких вотчин подтвердили согласие присоединиться к нам, — подъехав, доложил Морлот. В белом камзоле, с которого уже были спороты генеральские нашивки, он выглядел лет на десять моложе и держался заметно бодрее. — Со стороны Княжества выставлены наблюдатели вдоль всей границы. Думаю, скоро Кристиан затребует официальные объяснения, но мы к этому времени отойдем уже достаточно далеко. Пусть наш король сам отвечает на его вопросы.

— А что Тори?

— Как и ожидалось, взял нейтралитет. Будет сидеть и ждать, чем кончится дело. Лирдан не отдавал ему никаких приказов. Пока все идет как нужно.

Картал задумчиво покивал и, взглянув на солнце, тронул поводья.

— Напомни Тиндмару, чтобы связался с Посвященными в Пате и на юге и призвал их к тишине. Пусть делает что угодно, но они должны сидеть смирно и никуда не вмешиваться, потому как после крушения Артелена и всех этих слухах о жертвоприношениях на старых жертвенниках, которые еще не успели сломать, народ на пределе. Начнутся самосуды и беспорядки — мы этот шквал не удержим, а Лирдан и подавно.

— Уже сказал, — мрачно буркнул Морлот. — За Пат он ручается. Север вроде как более или менее спокоен, а вот по поводу юга большие сомнения.

— Меня не волнуют его сомнения, — отрезал Картал. — У нас две недели, дорога трудная, и предугадать, что в итоге взбредет в голову Лирдану и как поступит дочь Фэй, я не могу. Мне не нужны сложности еще и с полубезумными фанатиками. Трону их — взбунтуются те, кто уже с нами. Оставлять бесчинствовать тоже не могу: люди должны чувствовать нашу защиту, а не пир беззакония.

Вздохнув, Морлот молча развернул лошадь и поскакал назад. Его белый плащ росчерком мелькнул на фоне серо-синей формы тирских воинов и затерялся среди холщовых темных камзолов торговцев.

* * *

К концу четвертого дня, часа за три до заката, Лирран перешла Северо-восточный тракт и повернула к замку. Уставшая и голодная, она то и дело испуганно озиралась и прислушивалась. За время пути ей дважды приходилось прятаться от одиночных патрульных, а накануне ночью Лирран едва не вышла к стоянке небольшого отряда, причем состоял он, судя по говору, из людей простых. Как и ожидалось, Картал начал стягивать сторонников.

«Ничего у тебя не выйдет», — думала она, с надеждой глядя на вьющуюся между соснами дорогу, и нетерпеливо щурилась, пытаясь разглядеть серебряный блеск шпилей. Несмотря на отдающую в бок боль, Лирран едва сдерживала себя, чтобы не сорваться на бег.

Слева за небольшой рощей раскинулось огромное васильковое поле. Оно колыхалось на ветру, и плывущие в небе огромные облака ложились на синие волны густыми фиолетовыми тенями. Все вокруг пело и радовалось, а на душе у Лирран было тяжело и бесцветно. Хотелось ей того или нет, наступал час, когда предстояло обернуться лицом к той части себя, от которой она так старательно бежала последние годы, и лгать, лгать, лгать…

Красноватое солнце бросало на дорогу последние розовые отблески и отражалась в наглухо запертых золотых воротах сада, перед которыми, вопреки обычаям, лежала огромная черная пантера. Завидев Лирран, она предупреждающе зарычала, приподняв широкую голову, а затем тяжело встала и, ударив хвостом по земле, неторопливо пошла навстречу.

— Тэрэмб, тэрэмб, тумэ![1] — тут же раздался резкий тенор, и откуда-то сбоку к воротам шагнул коренастый полноватый стражник. — Прошу вас остановиться и назвать себя, — потребовал он, убедившись, что кошка послушалась приказа. — Не бойтесь, она не нападет.

— То варнэ антора вариэ[2], — не замедляя шага, громко ответила Лирран и, посмотрев на ощерившуюся пантеру, добавила: — Эн сатим лет корвет, тумэ.

Мгновенно успокоившись, кошка шумно фыркнула и потеряла к ней всякий интерес. Судя по проблескам седины на ушах и морде, она была уже стара и, вероятно, поэтому не учуяла знакомый запах.

— Ваше Величество? — недоверчиво переспросил офицер и, обернувшись на открывшего ворота стражника, подозвал его к себе.

— Вы забыли мое имя или мне требуется его назвать? — спросила Лирран, встав перед ними. В запыленном грязном платье и порванном плаще, растрепанная и злая, она, вероятно, была не похожа сама на себя. Тем не менее их промедление показалось странным.

Переглянувшись, офицеры открыли ворота и, поклонившись, отошли. Не глядя на них, Лирран молча прошла мимо и неспешно направилась к замку, давая время тем, кто должен, оповестить о ее появлении Лирдана, если, конечно, он никуда не отъехал.

Вместе с вечерней прохладой по земле стелился туман. Белесые волны омывали древний сад и вплетались в еще не подстриженную траву. Всюду витал терпкий аромат яблоневого цвета, от которого воздух казался тягучим и влажным.

Белоснежные башни замка, наполовину уже укрытые сизыми тенями, отражали последние солнечные лучи и, играя оранжевыми всполохами, выглядели так, словно художник писал картину не кистью, а шпателем — настолько резкие контрасты были между двумя этими оттенками, холодным и теплым. «Запомни этот миг, он должен остаться в твоей памяти до конца жизни — как якорь и маяк во всех скорбях и радостях», — вспомнились вдруг слова Лирамель, и чувствуя, как потекли по щекам слезы, Лирран быстро смахнула их и расправила плечи. Ее украли из собственного дома против воли, поступив как с вещью и пытаясь использовать как вещь. Обида и гнев давно затихли, но боль осталась. Чтобы справиться с нею, требовалось нечто большее, чем время. Лирран хотелось вновь почувствовать себя в безопасности, а для этого существовал только один путь. И теперь, ступая по вытоптанной поколениями ее предков дороге, она была полна решимости правила свою судьбу сама.

— У меня все получится, — стараясь не смотреть на останавливающихся на тропинках людей, прошептала Лирран, глубоко, до головокружения, вдохнув ароматный воздух. — Уже получилось.

Со стороны замка послышались удивленные возгласы и разнесся протяжный, неуверенный голос одинокой трубы. Вторить ей не стали.

«У меня забрали ребенка, я должна быть полна ненависти и страха», — напомнила себе Лирран и, сжав кулаки, с удовлетворением почувствовала, как медленно, но верно отыгрываемая роль стала прорастать в сознание, изменяя мысли. Чтобы Лирдан поверил в ее ложь, требовалось вначале самой поверить в нее.

Он вышел навстречу, когда до парадной лестницы оставалось всего несколько шагов. Не в силах идти дальше, она остановилась и опустила голову. Видеть любимые черты, искаженные страхом и надеждой, было слишком тяжело. На глаза вновь навернулись слезы, и на сей раз Лирран не стала их сдерживать — они были кстати.

Спустившись, Лирд обнял ее так бережно и осторожно, словно она была хрустальной. Оба молчали, не в силах произнести простого приветствия, а вокруг постепенно собирались люди. Их любопытные взгляды жгли затылок и скользили по телу, оставляя на душе невидимые грязные следы. Лирран почти физически чувствовала сжимающееся вокруг кольцо. Многие из тех, кто разглядывал их сейчас, желали Лирдану скорейшей смерти, другие просто боялись, третьим не терпелось разнести новые сплетни и наплести домыслы. Все, кто действительно был полон сочувствия, вряд ли бы стали смотреть на них сейчас — не позволила бы совесть.

— Прости меня, — нарочно громко сказала Лирран, вцепившись пальцами в его плечи и, кусая губы, заглянула в лицо. — Картал забрал нашего сына. Я не смогла ему помешать.

Повисла абсолютная тишина. Мариэль, стоявшая на нижних ступеньках позади Лирдана, заметно расслабилась. Для нее горестная новость принесла надежду.

Ничего не ответив, Лирд поцеловал Лирран в лоб и, взяв под руку, повел наверх.

До Белого коридора они шли молча. Стража, чеканя шаг, неотступно следовала позади. Глядя, как кланяются мужу дежурившие у покоев офицеры, Лирран отметила, что за время ее отсутствия атмосфера в замке изменилась. Лирдана начали принимать и уважать. Это сквозило и в почтительном тоне, с которым к нему обращались, и в осторожно-внимательных взглядах.

— Я слышала об Артелене, — не поворачивая головы, шепнула она, сдув упавшую на глаза прядь. — Спасибо. Рада, что этого места больше нет.

Чуть сильнее прижав к себе ее локоть, Лирд послал одного из стражников вперед, приказав заранее открыть двери. Лирран стало немного не по себе. Где-то глубоко в душе она побаивалась мужа, помня, насколько проницательным он бывал раньше, да и от Картала следовало ждать чего угодно. Никто не мог гарантировать, что сын Лирамель не сделает ответного хода и не расскажет Лирдану об игре, которую она затеяла за их спинами, так что времени оставалось мало.

Первым, с кого Лирран хотела начать, был князь. Он и лорд Солан на севере и герцог Эстин на юге. Остальных те могли перетянуть на ее сторону сами, благо влияния у них имелось больше, нежели у Лирран. Как завоевать верность генерала Натана, она пока не представляла, но заполучить его намеревалась любой ценой. Ей требовалась поддержка южных гарнизонов, чтобы остановить Картала и привести в чувство знать. Теперь, когда вехи истории стали понятны и ясны, Лирран хорошо представляла, что делать со всем тем, во что бросила ее жизнь. Книги открыли ей то, о чем молчали люди. История Королевства развивалась не так, как в Большом Мире, и во многом следовала собственным законам, потому как ее путь всегда был замкнут, однако выявить эти законы не составляло большого труда. Уничтожение Земар-ар изменило многое, спираль разрушилась, следы стерлись, но сознание народа осталось тем же. Путь хлеба и зрелищ ей претил, поэтому Лирран выбирала иной — более прямой и быстрый. Картал желал, чтобы она стала жертвой мужа, который в глазах ничего не смыслящих людей узурпировал трон, и таким образом вернула Ведущей утерянные за последний век позиции, но у Лирран имелся собственный взгляд на то, как достигнуть этой цели. Доверить судьбу Тара она не могла никому.

Железный засов лязгнул так громко, что дремавший на окне голубь испуганно забился в клетке.

— Как раз хотел отправить весточку Тори. — Быстро подойдя к столу, Лирд развернул еще не убранную в тубус записку и, обмакнув перо в чернила, дописал пару строчек на обратной стороне. — Пусть узнает о твоем возвращении из первых рук, — не поднимая на нее взгляда, сказал он и, завинтив крышечку, повернулся к подоконнику. — Мы стараемся поддерживать связь. У Картала хватило ума не трогать Бартайоту, но кто-то из народа все равно ушел за ним. Отрадно знать, что хотя бы гарнизон сохранил мне верность.

Не зная, что ответить, Лирран молчала. Она смотрела на него и чувствовала, насколько он стал от нее далек и в то же время так близок, что от горечи сводило скулы. Счастье, которое могло бы их связать и вкус которого им дано было почувствовать до того, как Картал разбил его, она должна была теперь уничтожить и растоптать сама.

— И что ты будешь делать? — Услышав в своем голосе страх, Лирран слегка нахмурилась и, скинув плащ на пол, подошла к нему. — Как остановишь все это?

Держа голубя, Лирдан вставил в пазы на его лапке маленький тубус и, приоткрыв окно, подбросил птицу в закатное небо.

— Никак. Подниму для видимости Горгот и на этом — все. Мне известно, что Олон тоже пойдет против меня, если дело примет серьезный оборот, так что никаких иллюзий я не питаю. Да и есть ли выбор?

«Выбор есть всегда», — мысленно возразила Лирран и, вздохнув, тихо ответила:

— Нет. Теперь уже нет. Но я все равно буду с тобой. Они не посмеют.

Обернувшись, он с улыбкой взглянул на нее и, поманив к себе, обнял.

— Прости, что не смог ему помешать, Лирран. Я не хотел для тебя такой судьбы.

Прижавшись щекой к парчовому камзолу, она замерла. В душе словно все заледенело, и только стук его сердца, сильный и частый, вызвали внутри радостный отклик.

«Они не посмеют, — повторила она про себя, зажмурившись так, что перед глазами пошли желтые круги. — Я никому тебя не отдам».

* * *

За окном полыхнуло алым, затем раздался громкий скрежет, словно по грифельной доске провели сухим мелом, и все затихло. Медленно и осторожно отогнув занавеску, Марк посмотрел вниз. На дороге неподалеку от дома стояли двое: долговязый подросток-мулат и белый мужчина лет тридцати с небольшим, заслонявший его собой и беспомощно озирающийся по сторонам. Метрах в десяти от них с десяток афроамериканцев с самодельными зажигалками и битами что-то громко, но безсвязно скандировали и, судя по всему, на угрозах останавливаться не собирались.

«Совсем обезумели», — опустив занавеску обратно, Марк быстро набрал полицию и продиктовал адрес.

Выстрел ударил в окна скулящим дребезжанием. Выругавшись, Марк кое-как накинул поверх рубашки кожаную куртку и, взяв оставленную Хансвэдом двустволку, спустился вниз.

Дверь открылась бесшумно, зато скрипнули на всю улицу старые половицы.

— А ну пошли вон! — крикнул он с порога и, наведя ружье на широкоплечего громилу с битой, выстрелил.

Завопив так, что остальные тут же пришли в себя, мужчина завалился на бок и стал кататься по асфальту, прижимая к себе полусогнутую ногу.

— Я сказал — вон! — Прижавшись спиной к дверному косяку, Марк навел дуло на выхватившего было пистолет парня в балаклаве. — Забирайте его и убирайтесь!

— Да ты совсем спятил, снежок! — крикнул один из тех, кто стоял ближе всего к раненому. — Мы тебя из-под земли достанем! Уроем вместе с этим виггером![3]

Молча наведя на него ружье, Марк снова выстрелил, на этот раз целясь чуть в сторону. Издалека раздался ленивый вой сирен.

— Уходим! — крикнул мужчина, бросив на него полный злобы взгляд, и, повернувшись, побежал вслед за бросившимися врассыпную товарищами. Двое из них поволокли раненого к ближайшему дому, но, протащив пару метров, решили оставить на тротуаре.

Две бронированные машины подъехали друг за другом. Не выключая сирен, восемь полицейских в темных бронежилетах дружно высыпали на короткостриженый газон и дорогу. Один из них, выставив перед собой значок и держа автомат наготове, подошел к мужчине и юноше, остальные направились в ту сторону, куда побежала основная масса нападавших. В том, что они догонят кого-нибудь из них, Марк сомневался; впрочем, такой цели, скорее всего, перед ними и не стояло. Власти штата сквозь пальцы смотрели на беспорядки, боясь лишний раз трогать радикально настроенную часть населения, поскольку любой предлог мог послужить началом к масштабным военным столкновениям. В рамках того хаоса, который захлестнул страну в последние полгода, это стало бы катастрофой.

Где-то за соседними домами раздались одиночные выстрелы. Соседи, которые, как и Марк, следили в окна за происходящим, начали выходить из домов. В этом районе такое случилось впервые, поэтому люди пока реагировали живо. Там, где стреляли пару раз в сутки, никто уже не высовывал носа за дверь.

Опустив ружье, Марк прислонил его к двери, затем повел плечом и скинул куртку, чтобы была видна культя.

— Маркос Хэмали, — протянув офицеру здоровую руку, представился он. — Вы вовремя подоспели.

— Мне потребуются ваши показания, — несколько опешив от его акцента, ответил тот. — Можно взглянуть на документы?

Кивнув, Марк отступил, пропуская полицейского внутрь, и зашел следом. Закрывать дверь и забирать оружие он не стал.

За ночь удалось поспать всего часа три, да и то с оглядкой. Помня прозвучавшую угрозу, Марк попросил Хансвэда снять дом на окраине Портленда. До Тропы оставалось еще почти три недели, но попасть из штата в штат теперь было непросто, так что приходилось соблюдать осторожность. Бывшие соратники Фирсара действовали то сами по себе, то по указке своего нового господина, так что предугадать их планы никто не мог. Впрочем, о Тропе они знали и понять, зачем Марк покинул Гору, где его никто и никак не мог достать, наверняка догадывались. Были ли им известны события, происходящие в Королевстве, он сомневался, но это ни на что не влияло. Так или иначе враги понимали, что находятся в выигрышном положении.

— Здесь есть и моя вина, — сказал Марк Илиану, качая на коленке улыбающегося во весь рот Байона. — Если все так, как ты говоришь, я сам хочу его встретить.

— Хансвэд справился бы и один, — нехотя возразил сын и, нахмурившись, опустил взгляд. — Но я не стану тебя отговаривать. Чувствуешь, что так будет правильнее — поезжай.

И Марк поехал, оставив внука, к которому уже успел привязаться, монахам. За мальчика он не волновался: тот уже достаточно освоился и чувствовал себя среди суровой братии как дома.

Такси подъехало минута в минуту. Заперев дверь, Марк закинул за плечо сумку и, осмотревшись, быстро пошел к машине. В воздухе пахло дождем. Подстриженный газон блестел в рассветных лучах миллиардом капелек.

«А сад, наверное, уже зацвел", — с грустью подумал он и тихонько хмыкнул. Большой Мир не стал ему чужим за долгие годы, что он провел в Королевстве, но не принес ожидаемого утешения. Марк тосковал по Лирамель еще сильнее и все же не жалел о своем решении.

Резкий порыв ветра ударил в грудь и рванул волосы. Удивленно остановившись, Марк посмотрел в потемневшее небо. Еще минуту назад безоблачное и синее, оно затянулось черными тучами, клубящимися с такой скоростью, будто-то кто-то мешал их огромным черпаком.

Громко хлопнув дверью, водитель такси, спотыкаясь, побежал к Марку. По земле прошла легкая дрожь. Вдалеке, почти в начале улицы, подбрасывая в небо куски асфальта, двигалось что-то невидимое и страшное.

— Не стойте! Прячьтесь! — закричал на ходу таксист. — В доме есть подвал?

Марк рассеянно кивнул и бросил ему ключи.

— Тот, что с красной меткой, — уже вдогонку сказал он. — Подвал за лестницей…

Поймав на лету связку, мужчина дрожащими руками отпер замок и исчез за порогом.

Хаотичная музыка, похожая на жалобные выкрики сотен флейт, обрушилась с неба, перекрыв нарастающий вой и гул. Воздух стал густеть, в лицо повеяло холодом…

— Не может быть, — потрясенно выдохнул Марк и попятился к темнеющему прямоугольнику двери. У соседнего дома отчаянно загудела припаркованная машина и почти сразу же затихла, бесследно исчезнув.

[1] Стой, кошка, стой! (Древний язык)

[2] Перед тобой твоя королева (Древний язык)

[3] Виггер (англ. wigger) — сленговый термин для обозначения белого человека, который в повседневной жизни и быту имитирует манеры, сленг и одежду, стереотипно ассоциирующиеся с афроамериканской культурой, особенно связанной с хип-хопом и идентичностью с чёрным криминалитетом. Данный термин может считаться оскорбительным из-за сходства с «ниггер». (Википедия)

Обращение «снежок, снежинка» также считается оскорблением.

Глава 5

10-15 мая …года по исчислению Малого Мира

Птицы были повсюду. Заметив над полем облачное кольцо, предвещающее схождение Тропы, Фанола в первую минуту не могла поверить увиденному и, лишь когда небо стало темнеть, свернула с тракта в лес и, привязав лошадь, легла на землю за поваленным еловым стволом. Последнее оказалось излишним, поскольку ветер так и не поднялся, хотя, судя по клубящимся в вышине тучам, в небе он бесновался на славу, и стоило развеяться кольцу, как вокруг вместе с редкими каплями дождя стали падать черные птицы. Падали они всего минут пять, но когда небо окончательно прояснилось под лучами полуденного солнца, еще недавно зеленое поле оказалось покрыто черно-серым смердящим ковром перьев и полуобщипанных птичьих тушек. Тишина делала эту картину еще более зловещей, так что, выехав на дорогу, Фанола отчаянно погнала лошадь вперед.

О том, что цикл Троп стал неустойчив, отец упоминал еще много лет назад, но погрешность тогда составляла не больше суток. И все же его это встревожило, потому как в предыдущие столетия Тропы опускались точно по расчетным таблицам.

В последний раз обернувшись на скрывшееся за поворотом поле, Фанола нахмурилась, вспомнив, как однажды спросила у отца, что случится, если исчезнет скрывающий Королевство купол.

— Не знаю, — задумчиво ответил он тогда, отведя взгляд. — Но, думаю, ничего хорошего. Большой Мир безумен. Он уничтожит нас так же, как уничтожает все, что на него не похоже или не отвечает его интересам. Я изучал мировую историю и воочию видел, к чему привела человеческая алчность. Мы не просто так разорвали связи. Хранители уничтожили или изменили почти все свидетельства о Тропах и Королевстве — так мне говорил Карл. Большому Миру остались только мифы, искаженные настолько, что разглядеть в них правду уже невозможно. Надеюсь, он не ошибался.

Увидев впереди открытую повозку, Фанола натянула поводья и, подъехав ближе, велела вознице остановиться. Она устала ехать верхом.

— Куда вам, госпожа? — с почтением спросил тот, знаком веля сидящем рядом мальчику помочь ей спешиться.

— До ближайшего постоялого двора.

— Миль пять будет, если поприличнее надо… Садитесь. Лошадку я сам сдам. У меня брат конюшню держит, подберет вам порезвее. У него и пара экипажей есть.

— Благодарю, — натянуто улыбнулась Фанола, усевшись на лавку. Судя по тому, что та была совершенно сухой, под дождь повозка не попала.

Убедившись, что мальчик надежно привязал лошадь, возница отхлебнул из поясной фляги пару глотков и потянулся за кнутом.

Повозку трясло и шатало. К тому же солнце припекало так, что Фанола была вынуждена накинуть капюшон, хотя в плаще было жарко. Она не привыкла к подобной жизни или, вернее, уже давно от нее отвыкла. После того как ее дед Кайл наконец-то умер, отец буквально купал их с Фэй и Парфом в роскоши, пытаясь восполнить проведенные в нужде и страхе годы. Впрочем, теперь, прожив полжизни, Фанола вспоминала их простую жизнь в лесном доме с нежностью. Несмотря на то, что приходилось трудно, то время подарило им много счастья и полную свободу. Последнее закончилось с неожиданным визитом деда. Тогда Фанола видела его в первый и в последний раз — и ей этого хватило.

— А ну стой! — раздался впереди властный окрик, и повозка, дернувшись, остановилась.

— Чего тебе, любезный? — недовольно спросил возница, взяв поводья в правую руку. — Что за толпа впереди? Ярмарка, что ли, какая?

Подбоченившись, подошедший к ним мужчина с подозрением взглянул на Фанолу.

— Ярмарка тебе в Пате скоро будет, если, конечно, мы с Его Высочеством Горгот одолеем. А пока развалюху свою с дороги убери. Видишь, люди идут?

Побледнев, возница прикрикнул на лошадей и съехал на обочину, едва не провалившись одним колесом в канаву.

Молча бросив на лавку пару монет, Фанола подобрала юбку и перелезла через бортик. Она не надеялась встретить Картала, но упускать такую возможность было глупо. Молочный брат мог помочь ей. Он прекрасно знал, что представляет собой княжеский мальчишка.

— Куда это вы, милейшая? — обернувшись на звук ее шагов, спросил мужчина. Высокий и плотный, с окладистой густой бородой и заметно выступающим животом, он держался с такой пафосной важностью, что Фанола едва сдержалась, чтобы не осадить его.

— Мне нужно увидеть Его Высочество, — спокойно ответила она, через силу улыбнувшись.

— Мало ли чего вам нужно, — усмехнулся тот, оценивающе оглядев ее с ног до головы. — Хотя женщин у нас мало. Может, и сгодитесь на что.

Выгнув бровь, Фанола молча пошла вперед, где виднелись камзолы тирских воинов. Отвечать на хамство ей не хотелось. Мужчина определенно понял, что она принадлежала к Роду — не заметить этого он не мог, — так что ее имя и титул вряд ли бы его отрезвили. Картал не ошибся: этими людьми необходимо было управлять. Их вопиющее невежество являлось угрозой пострашнее подковерных интриг двора.

«Их счастье, что отец не дожил до этих дней, — подобрав пыльный темно-серый подол юбки, она убыстрила шаг. — Он бы такого терпеть не стал, кровью бы умыл».

Картал ехал в окружении целого эскорта бывших Посвященных, одетых в черные камзолы, и боевых офицеров Тира. Смуглый и черноволосый, в белой, расстегнутой у горла батистовой рубашке и простых холщевых брюках, он смотрелся среди всей этой толпы настолько нелепо, что Фанола невольно хмыкнула. Было непонятно, что так привлекало к нему всех этих людей. Даже Парф выглядел бы на его месте более уместно.

Придержав лошадь, Картал беспокойно обернулся и что-то сказал едущему справа офицеру-стопнику. С готовностью кивнув, тот осадил лошадь и поскакал назад.

— Ваше Высочество! — издали зычно крикнул идущий рядом с Фанолой мужчина. — К вам тут какая-то важная птица пожаловала!

Испуганно вздрогнув, Фанола раздраженно смяла в руке край плаща и остановилась. Встретившись с ней взглядом, Картал нахмурился и, помедлив, знаком приказал всадникам ее пропустить. Тут же разбившись на пары, те встали по обе стороны дороги.

— Вот и свиделись, — подъехав, он наклонился и, подав ей руку, помог взобраться в седло. — А я думал, ты уедешь на юг. Меня искала?

Оправив юбку, Фанола повернула голову и, мельком взглянув на него, тихо ответила:

— Не искала. Нам больше не по пути. Но встрече рада. Думаю, ты уже обо всем слышал.

— Да, кузен написал о вашем разговоре, — признался тот и, наклонившись к ее уху, добавил: — Насчет Лирран ты тоже наверняка уже все знаешь. Парф сообщил о вашем совместном визите в Варут.

Вспомнив горящие гневом и страхом глаза племянницы, Фанола расстроенно поникла.

— Я просто хотела побыть с братом, Картал. Вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.

Хмыкнув, он промолчал и чуть крепче обнял ее. От этой неожиданной поддержки у Фанолы навернулись слезы.

— Я… Я ехала в Княжество, — с трудом проглотив подступивший к горлу комок, сказала она.

— Зачем? Думаешь, Кристиан примет тебя после того, что ты сделала? — В его голосе прозвучала горечь. — Не надейся, Фани. Как только он все узнает — и близко не подпустит тебя к своей семье. Лучше поворачивай на юг. Те, кто поддерживал Кайла, не откажут в пристанище его внучке. А через пару лет я что-нибудь придумаю.

— Я не хочу жить без сына, — закрыв глаза, она несколько раз глубоко вдохнула. — Ты все знаешь. И про Мигталя, и про то, что он сделал с моим мальчиком. Можешь не отрицать — лгать у тебя никогда хорошо не получалось.

— Зато получалось у тебя, — напряженно выпрямившись, заметил он и, натянув поводья, поднял вверх сжатый кулак. — Отдыхаем час.

— Впереди целое поле мертвых птиц, — надеясь отвлечь его, сдавленно произнесла Фанола. — Я такого количества воронья еще не видела. Падали прямо из облака.

Обеспокоенно хмыкнув, Картал направил лошадь к зеленеющему посреди вспаханного поля островку с раскидистой старой березой.

— Странно, — наконец задумчиво откликнулся он и передал ей поводья. — Давно это было? Небо-то вроде чистое.

— Часа два назад. Грозы и ветра не было, хотя по виду все очень напоминало схождение Тропы.

— Странно… — Спешившись, он протянул руки и, подхватив Фанолу, поставил на землю. — Сама видела?

Она кивнула, на мгновение задержав ладони на его плечах, а затем тихо сказала:

— Прости меня.

Картал молча кивнул и, повернув голову, попросил следовавших за ними офицеров подождать чуть поодаль.

— Скажи, — с нажимом попросил он, мягко убрав ее руки, — чего ты хочешь теперь? Зачем выдала себя? Почему оставила сына?

— Слишком много вопросов, Картали. — Улыбнувшись, Фанола поймала его взгляд и покачала головой: — Неужели думаешь, отвечу?

— А почему бы и нет? Или полагаешь, что стану мешать?

Пожав плечами, она подняла голову. Сквозь густую мелкую листву просвечивало солнце.

— Мигталь написал, что Феон поправится, если я убью сына Лирран. Но я решила убить его самого. Пусть ответит. И я отвечу.

Схватив за плечи, Картал несколько раз сильно встряхнул ее.

— Ты в своем уме?! Мало тебе было тетки? Как ты можешь даже думать о таком? Во что ты превратила себя?

— Он — чудовище, — вырвавшись, скривилась она. — Ты сам это знаешь. Кому-то нужно его остановить.

— А я не чудовище? — спросил он, опустив руки. — Мне было столько же, сколько ему, когда я предал всех, кого любил и кто любил меня: мой Род, мою семью, мой народ. Ты всю жизнь винила дядю Карла, но именно я сделал все, чтобы твоя мать умерла, потому что она стала еще большим чудовищем, нежели Мигталь. Ее душу поглотил Земар-ар. Я знал это лучше остальных, потому что был его Верховным жрецом, Фанола. И ее смерть — на мне. Как и смерть Фэй, и еще многих, кого я собственноручно лишил жизни и принес в жертву… Потому что уже не мог остановиться.

Замотав головой, она отступила и прижалась спиной к стволу. Ей не хотелось его слушать.

— Ты не вправе решать, кому жить, а кому нет, кто достоин шанса, а кто уже не обернется назад, — с нажимом произнес Картал. — Довольно на тебе крови. Остановись.

— За то, что я сделала — уже заплачено! — с вызовом выпалила она, чтобы скрыть смятение и боль. — Оставь свои нравоучения! Или ты с ним заодно? Хочешь избавиться от наследника и заполучить трон?

Усмехнувшись, Картал покосился в сторону ожидавших их воинов.

— Многие из них обрадовались бы такому исходу. Но ты прекрасно понимаешь мои цели, не так ли?

— Иногда наши желания сбываются вовсе не так, как планировалось, — парировала Фанола, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие. — Ты пытаешься остановить бурю, но может статься, что буря сама остановит тебя.

— Как видишь, пока я вполне справляюсь… — Внезапно замолчав, он прищурился и, подняв руку, попросил ее подождать. Проследив за его взглядом, она увидела, что на обочину дороги между двух рослых воинов Тира вышел невысокий коренастый юноша в желтом кафтане аллотаров. — Никак гонец от князя, — сам себе сказал Картал, нетерпеливо качнувшись с мысков на пятки. — А я-то уж думал, не дождусь…

Фанола улыбнулась. Привычки детства так и остались при нем. В такие моменты она вновь видела перед собой того вихрастого мальчишку, который всем и на все упрямо отвечал «нет». Вместе с Парфом они изводили их с Фэй своими выходками, но не любить их было невозможно.

Глядя на упрямо вьющиеся на его макушке волосы, Фанола тяжело вздохнула и вспомнила сына. Возможно, ей позволили бы вернуться и побыть с ним до конца, особенно теперь, когда Картал почти добился своего. Просить помилования она не собиралась, только немного времени.

Дойдя до невидимой черты, возле которой стояли офицеры, аллотар громко поприветствовал Картала и поклонился до земли, отчего его ярко-рыжие волосы на мгновенье блеснули на солнце.

— Приветствую Его Высочество, — почти без акцента произнес он и отдал копис стопнику. — Прошу простить: пришлось на сутки задержаться в пути. Мне указали неверную дорогу.

— Кажется, я вас уже видел, — слегка нахмурился Картал, знаком веля подойти ближе. — Не вы ли сопровождали моего племянника в Княжество?

— Это большая честь, что вы помните меня, Ваше Высочество, — вновь поклонившись, аллотар сделал несколько шагов и нерешительно остановился под первыми ветвями березы.

Услышав тяжелое хлопанье крыльев, Фанола испуганно подняла голову и оглядела небо и копну зелени над головой. Ни намека на черный цвет… Видимо, ей просто почудилось.

Подавшись навстречу, Картал протянул руку, ожидая, что гонец передаст ему письмо, но тот отчего-то медлил. Внимательнее вглядевшись в его широкое лицо, Фанола заметила мелькнувшую в темно-зеленых глазах торжествующую радость и почувствовала, как отлила от лица кровь. Этот же взгляд она видела в собственном зеркале, когда вручила ничего не подозревающему сыну яд для тетки.

— Картал! — едва слышно выдохнула Фанола и медленно, будто во сне, качнулась к нему. Секунда или две, пока тело послушно двигалось вперед, обвились вокруг вечностью. Фанола успела заметить примятые травинки у запыленных сапог Картала, пролетевшего мимо его белой рубашки жука, услышала донесшийся издалека басовитый смех и возмущенное конское ржание, почувствовала, как пробежал по волосам ветер…

Она поднырнула под протянутую Карталом руку и толкнула аллотара в грудь. Невольно отступив, тот выхватил из стянутых в хвост волос тонкое, как игла, лезвие и ударил ее кулаком в живот.

«Ну уж нет», — хватанув ртом воздух, успела подумать она и, вцепившись в желтый кафтан, всем телом повисла на нем. Раздался треск рвущейся ткани, глухо вскрикнул за спиной Картал. Последнее, что она почувствовала, была боль. Спину обожгло огнем, а потом все вокруг задрожало, исказилось и вспыхнуло ослепительно-белым.

* * *

Не успев подхватить Фанолу, Картал увернулся от окровавленной иглы и, прыгнув в сторону, выхватил меч.

— А ну стой! — раздался гневный окрик одного из офицеров. — Взять его!

Поняв, что дотянуться до Картала уже не выйдет, аллотар безмолвно закричал и проткнул себе горло. Судороги скрутили его тело мгновенно, несмотря на то что яд на игле уже частично был смыт.

Где-то среди ветвей сердито прокаркал ворон. Выронив клинок, Картал опустился на колени и, бережно обхватив Фанолу за плечи, перевернул лицом вверх. В тронутых сединой волосах запутался прошлогодний пожухлый листочек, а в застывшем взгляде отражались небо и зелень…

«И тебя не уберег», — мысленно простонал он и, судорожно вздохнув, обнял ее, уткнувшись лицом в теплое плечо.

— Ваше Высочество, позвольте… — раздался сбоку встревоженный голос. — Нужно успокоить людей. Мы эту толпу не удержим.

Подняв голову, Картал безразлично взглянул на подошедшего стопника.

— Отрежьте этому подлецу голову и доставьте князю. Расскажете все сами, писать не стану.

— Как вам будет угодно, — нахмурился офицер, покосившись на распростертое поодаль тело. — Неужели вы полагаете…

— Нет, — решительно оборвал его Картал. — Но пусть сам разбирается и выясняет. И пустите слух, что гонец был ложным. Причастность Княжества не должна фигурировать.

Поклонившись, стопник подозвал одного из воинов и, передав ему изогнутый короткий копис, отобранный у аллотара, велел исполнить приказ.

— Ее Высочество отвезите к Пату и похороните рядом с отцом, — понизив голос, велел Картал и, бережно закрыв Фаноле глаза, поднялся. — Нужно продолжать путь. Найдите мне голубей из Белого Замка и Бартайоты.

Земля под зазеленевшими всходами была такой мягкой, что сапоги проминали ее, словно забродившее тесто. Не обращая внимания на хлопанье крыльев над головой, Картал вышел на дорогу и, вскочив в седло, молча велел пропустить его вперед. Меч он убирать не спешил.

— Кррак! — проскрежетал ворон и, заложив вираж, спикировал на землю.

Испуганно попятившись, лошадь фыркнула и мотнула головой.

— Тише, — осадил ее Картал, резко дернув поводья. — Стоять.

Всмотревшись в круглый черный глаз птицы, он надел ястребиную перчатку и вытянул руку.

Взмахнув широкими крыльями, ворон взлетел и неуклюже уселся на указательный палец. Только теперь Картал увидел, что к его лапе была прикреплена тусклая монета. Держа руку подальше, он с трудом снял ее и внимательно рассмотрел. Тридцать драхм серебром с пятью греческими королями были датированы 1963 годом — годом рождения отца.

Мрачно усмехнувшись, Картал подбросил монету в воздух и, резко поймав, сжал в кулаке.

— Я не продаюсь, — не отводя взгляд от нахохлившейся птицы, четко проговорил он. — Ни смерть тех, кто дорог мне, ни моя собственная меня не остановят. Ищите другого Иуду.

Щелкнув мощным клювом, ворон взмыл вверх и повернул на север. Еще раз посмотрев на монету, Картал размахнулся и швырнул ее следом.

Как и говорила Фанола, за поворотом все было усеяно тушками мертвых ворон и витал уже ощутимый душок.

«Нужно понаблюдать за Тропами», — мрачнея все больше, Картал попросил поднять ему одну из птиц и, взяв ее за кончик крыла, внимательно осмотрел. Несмотря на солнце, та была настолько холодной, что не оставалось сомнений, каким путем стая попала в Королевство. Никаких видимых повреждений, кроме сломанных перьев, он не заметил.

— Что это такое? — Подъехав, Тиндмар принюхался и брезгливо скривился.

— Привет из Большого Мира, — не поворачивая головы, ответил Картал и, бросив птицу, вытер пальцы о камзол. — А вот как и почему — не знаю. Ошибки в таблицах бывали и раньше, но последние двадцать лет они участились. Хотя вряд ли это была Тропа — над этими краями они не опускаются.

— Не опускались, Ваше Высочество, — поправил его тот. — Времена пророчеств закончены, но Морло говорил о том, что Королевство будет уничтожено последним потомком Тара… Возможно, его проклятие все-таки сбывается?

— Последние, на ком лежала печать Договора, мертвы, — жестко ответил Картал. — Наследник рожден свободным от проклятия.

— И все же если такая возможность существует, ее нельзя исключать, — упрямо возразил бывший жрец. — Вы изменили исход пророчества относительно судьбы Ведущей, но кто знает…

— Пока прямой поток Тара правит Королевством, Малому Миру не грозит ни огонь, ни вода, ни ветер, Тиндмар. Таков завет, данный нашему Роду.

Приподняв бровь, Тиндмар оглядел покрытое мертвыми воронами поле и задумчиво ответил:

— Тогда нам следует беречь наследника как зеницу ока, Ваше Высочество.

Картал молча кивнул и пришпорил коня. Ему требовалось время, чтобы как следует все обдумать.

«Нужно послать весточку Илиану", — стараясь подавить поднявшуюся в душе тревогу, решил он и задержал дыхание. От сладковатого смрада к горлу подступила тошнота.

* * *

Мигталь хотел проснуться и не мог. Видение не отпускало. Ощущая под руками пропитанные потом льняные простыни, он тщетно пытался сжать пальцы в кулак и разлепить ссохшиеся губы, чтобы поглубже вдохнуть…

Высокий мужчина был стар, но старость эта сквозила только в его взгляде и проглядывала в жестких венах, уже слишком заметных на узких сухих кистях, сложенных на коленях. Сидя на высоком троне, он задумчиво хмурился, то и дело поглядывая на свое живое отражение: близнец стоял перед ним и, казалось, не смел поднять голову, однако это была лишь видимость. Мигталь сразу же заприметил, как напряжены были его скулы и нетерпеливо подрагивали пальцы, лаская округлую рукоять медного кинжала.

— Я прошу у тебя лишь треть земель, — процедил он, качнувшись с пяток на мыски. — Только треть, Тар! Или я не заслуживаю и этого? Вспомни, надел, который ты отдал презренному амоннитянину, должен был достаться твоему Артею, но это не остановило тебя. Ты предпочел слугу сыну, а родного брата ставишь ниже, чем их обоих. Где твоя хваленая справедливость?

Слегка приподняв брови, Тар внимательно посмотрел на него и с укоризной сказал:

— Тарин, мои дети унаследуют каждую пядь этого мира. К чему им сейчас наделы? И от чего ты вдруг захотел меня покинуть? Неужели тебе мало того, что имеешь? Ведь все мое — твое, и нет между нами разницы, кроме права наследования в потомках. Лучше пусть дочь дочери твоей станет женой сыну моего сына, и когда достигнут оба зрелости, настанет для нас время покоя и радости, а они возьмут мое бремя и понесут дальше.

Мрачно хмыкнув, Тарин поднял на брата затуманенный взгляд.

— Жалея меня, ты так говоришь, Тар. Потому как все дети мои, кроме младшей, умерли, тогда как твои подобны молодым деревьям — ветер времени гнет их, но не ломает, как и нас. Отчего моих сыновей не благословил Бог, как твоих, и они состарились? Почему мои чресла не дают больше плода, тогда как твоему девятому сыну едва ли минуло двенадцать лет, и если бы ты не чтил память жены, был бы он у тебя не последним.

Вздохнув, Тар некоторое время молчал, рассеянно вертя на пальце медное кольцо.

— Все твои дети, кроме Ровмэн, которую ты родил под новым небом, были проведены через огонь Ваала, — наконец произнес он. — Не тебе роптать на Бога, Тарин. Ты никогда не был оставлен Его милосердием, и твои сыновья и дочери жили хорошо и умерли достойно, оставив потомство и добрую память.

Повернув голову, Тарин посмотрел на стоявших у дверей воинов и слегка шевельнул ладонью.

— И твои дети, брат мой, умрут достойно — это я могу тебе обещать, — понизив голос, произнес он и, подойдя, встал перед Таром. — Все, кроме младшего, потому как ты сам заронил в его душу сомнения. Взрастить их недолго.

Непонимающе взглянув на него, Тар поднялся. Подол его белого плаща мягкими складками лег на темный каменный пол.

— О чем ты говоришь, Тарин? — спросил он и, протянув руку, положил ему на плечо. — Что случилось с тобой, мой верный друг? Откуда в твоих глазах столько горечи?

— Я просил тебя — и ты мне отказал, — отведя взгляд, ответил тот. — Нелегко мне было жить в твоей тени, брат. И хотя я оставил поклонение Ваалу, народ не принял меня, тогда как перед именем Тара каждый склоняет голову. О, великий Тар, приведший народ на землю, где вода сладка, как мед, а воздух напоен весенним цветом!

— Годы тебя не изменили, — улыбнулся Тар и поцеловал близнеца в сухой прохладный лоб. — Я верю тебе, мои дети чтут тебя. Не тревожь себя темными помыслами. Время стерло былые обиды между нами...

Замерев, Тарин медленно вытянул из-за пояса кинжал и отвел руку за спину.

— Время сотрет не только обиды, но и мое имя, брат, — хрипло прошептал он. — Никто и не вспомнит, что за великим Таром стояла тень. Никто ни о чем не узнает…

В глазах Тара скользнула тревога. Взглянув из-за плеча близнеца на приоткрывшиеся двери деревянного зала, он удивленно нахмурился. Оба стражника, опустив мечи, вышли.

— Что ты задумал, Тарин? — проговорил он несколько взволнованно. — Если я обидел тебя, прости. Бог наших отцов мне свидетель, я никогда не превозносился над тобой. Мы делили чрево одной матери и вскармливались одним молоком.

Наклонив голову набок, Тарин несколько мгновений молча рассматривал его, а затем покачал головой:

— Наша мать не кормила нас молоком, Тари. И кого ты называл матерью, не рожал тебя в муках. Триста пятьдесят лет ты прожил и не знал, как начал свой путь. А я знал. И потому отвернулся от отца и его веры, что он лишил меня принадлежащего мне по праву. Ибо наша мать, следуя обычаю, желала принести тебя, первенца, в жертву, но отец узнал о том и изгнал ее вон, еще кровоточивую. Она умерла от жажды и голода, а тело ее склевали вороны. — Увидев, что брат отступил к трону, Тарин сжал в костлявой кисти рукоять и поспешно шагнул к нему. — Я лишь исправлю то, что не сделано, — не отводя взгляда от его лица, процедил он. — Верну себе свое, а ему — тебя.

Упавший через узкое, закрытое частой решеткой окно лучик блеснул в занесенном широком лезвии, и то на мгновенье словно оплавилось золотом.

Глухо вскрикнув, Тар упал и выставил руку, пытаясь защититься от нового удара, но брат оказался быстрее. Словно сбросив с плеч прожитые века, он еще трижды вонзил в его тело медное лезвие, а затем замахнулся и, обхватив рукоять двумя руками, ударил наискосок по груди. Белая ткань, разорвавшись, тут же окрасилась в багровый, и темная кровь, пульсируя в такт сердцу, полилась на пол.

— В последний раз… все свершится по твоему слову… брат. Отныне твое — станет моим… и не увидят между нами разницы! — отбросив кинжал, выдохнул Тарин и крикнул, повернув голову к дверям: — Сюда! Быстрее!

Два стражника, заперев за собой массивный деревянный засов, поспешили к трону, возле которого лежал Тар, и, поклонившись Тарину, застыли, глядя перед собой пустыми остекленевшими глазами.

— А теперь, — отдышавшись, произнес Тарин, — идите и убейте его сыновей и дочерей, и всех детей их, способных говорить, а между народом пустите слух, что Тар отослал наследников за товаром в Тир на широкой Тропе. Только Артея оставьте: кровь его предуготовлена в дар.

— Что прикажете делать с ним, господин? — спросил один из воинов, старательно отводя взгляд от еще бьющегося в мелких судорогах Тара.

— Ничего. — Сев на трон, Тарин равнодушно посмотрел на брата и махнул рукой: — Ступайте прочь.

Падающий на пол солнечный свет внезапно померк, и по углам зала затрепетал густой сизый сумрак.

Вцепившись в гладкие деревянные подлокотники, Тарин не шевелился. Глядя на него, Мигталь чувствовал, как помимо воли в душе зарождается отвращение. Он понимал, что это всего лишь сон и не в его власти было изменить то, что свершилось десятки веков назад, но одно дело было слышать мертвые слова, и совсем другое — видеть все своими глазами.

— Что же ты так цепляешься за жизнь? — спустя некоторое время с досадой проговорил Тарин, скривив тонкие бледные губы. — Я не могу столько ждать…

Подойдя ближе, Мигталь встал рядом с Таром. Тот уже не шевелился, но жилка на его виске едва заметно билась.

— Да не прервется род мой, — будто очнувшись, выдохнул он и, открыв рот в беззвучном вдохе, закатил глаза.

Пол под ногами Мигталя плавно качнулся. Где-то далеко прокатился по небу долгий гром.

— Наконец-то, — раздраженно проскрипел Тарин и, поднявшись, склонился над телом. — Я ждал этого столько лет! — Подняв руку, он направил напряженную ладонь к полу и неестественно глубоким, голосом напевно протянул: — Ваффар![1]

Синеватый огонь вспыхнул столбом, едва не задев Мигталя переплетающимися в диком танце языками. Отпрыгнув, он заслонил глаза рукой. Пламя пожирало белые одежды Тара с такой жадностью, что те исчезали без следа, оставив лишь обугленную плоть.

— Вставай! — раздался грубый низкий голос.

Почувствовав удар в плечо, Мигталь открыл глаза и удивленно моргнул. Над ним, почти белый от ярости, стоял Дайдард.

— Что вам нужно? — тут же проснувшись, спросил он воина. — Кто вас пустил в мои покои?

Молча подождав, пока Мигталь встанет, Дайдард развязал тесемки небольшого кожаного мешка, который держал в руках, и, раскрыв его, бросил на кровать.

— Благодарите Бога, что князь в отъезде, — грубо сказал он. — Не то еще до заката ваши глазницы склевали бы вороны.

Увидев выкатившуюся из мешка голову, Мигталь едва не задохнулся от ударившей в ноздри вони.

«Твои склюют еще до полудня», — содрогнувшись, он отвернулся и поискал взглядом копис. Тот преданно стоял у изножья кровати, припав к медным прутьям обмотанной кожей рукоятью.

— Не знаю, как вы это сделали и что задумали, но ничего у вас не выйдет. — В голосе старика прозвучал вызов. — Умирает юный сын Ведущей. Погибла дочь Рода. Едва не был убит ваш дядя. Вы знаете законы. Князь не станет вас покрывать в ущерб интересам Княжества.

— Да как ты смеешь обвинять меня в подобном? — Медленно отступая назад, Мигталь мельком посмотрел на дверь. Та оказалась не заперта.

— Смею, недостойный сын Адама, — обнажив клинок, бросил Дайдард. — А ну-ка не шевелись! Гонец дождется князя в крепости, а ты подождешь его в темнице.

— Глупый старик, — быстро схватив копис, прошипел Мигталь и стал осторожно обходить кровать. — Зря ты пришел один… Или не слышал, что я лучший среди сыновей кланов?

Дайдард усмехнулся:

— При такой черной душе такое крепкое тело! Не волнуйтесь, за дверью вас уже ждут.

«Не дождутся», — заставив себя успокоиться, мысленно ответил Мигталь и, расслабив кисть, занес руку.

Старик поступил ровно так, как и был должен. Выставив копис, он попытался отразить удар и, увидев, что клинок выпал из ладони Мигталя, на мгновенье растерялся. Стиснув зубы, Мигталь прыгнул и всем весом обрушился грудью на оголенное лезвие.

— Стража! — прохрипел он, по инерции падая. — На помощь! Измена!

Хлопок двери и топот слились в один гул. Почувствовав удар, Мигталь прищурился, сквозь туман пытаясь разглядеть вошедших, и изо всех стиснул зубы, чтобы не застонать.

«Ничего у тебя не выйдет, Картал, — отталкивая руки стражников, пытающихся помочь ему встать, подумал Мигталь. — Никто тебе не поверит».

— В темницу его… — словно со стороны услышал он свой слабый, надтреснутый от боли голос. — Сообщите княгине.

Дарита явилась только к вечеру, когда отгорел закат и в окно заглянули первые звезды. В застегнутом наглухо кафтане, прямая и гордая, она стремительно вошла в комнату и, подойдя к постели, встала у изножья. Мигталь невольно залюбовался ею. Он знал, что княгиня ненавидела его и, в отличие от деда, не верила ни единому слову, но любовь к дочерям Дэйн была у аллотаров в крови, и Мигталь ничего не мог с собой поделать. Всякий раз, когда он смотрел на нее, душу охватывал благоговейный трепет.

— Дайдард все рассказал, — холодно произнесла Дарита, сузив раскосые зеленые глаза, отчего в их уголках заиграли морщинки. — Твой трюк не удался.

Мигталь тихо хмыкнул:

— Вы уверены, госпожа? Уверены, что мой дед поверит вам и ему, а не мне?

Сдвинув тонкие брови, княгиня изучающе взглянула на него:

— А с чего ему верить тебе, мальчик?

— Вина и страх — не лучшие советчики, княгиня. Вам не удалось ничего сделать со мной при жизни моего отца, тем более не удастся после его смерти. Ваш сын не позволит.

Ее низкий обволакивающий смех пробежал по венам, заставив щеки вспыхнуть.

— Дитя, — с нажимом произнесла Дарита, — ты забыл, кто перед тобой. Мне жаль тебя. Я выросла под тенью Миэля. Никто не дерзал поднять на него глаз, никто не смел и думать воспротивиться ему, и не было никого сильнее и могущественнее на этой земле. Где же он теперь? — Наклонившись, она откинула упавшую на плечо косу и чуть тише добавила: — Тот же конец ждет всякого, чья гордыня окажется сильнее благоразумия. Помни об этом, Мигталь, сын Адама. И если тебе дорога жизнь, беги отсюда прочь, потому как ни вины, ни страха перед тобой у меня нет, и в своей земле я не потерплю тени. Вижу, кто ты есть — чувствую и узнаю.

— Если бы я забыл, кто вы, госпожа, — в тон ей ответил Мигталь, поморщившись от кольнувшей грудь боли, — ваш сын с его плоскогрудой девицей давно бы покоились рядом с моим отцом!

Резко выпрямившись, Дарита гордо вскинула поседевшую голову и зловеще улыбнулась:

— Отныне пощады не жди.

[1] Уничтожение, смерть (Древний язык, используется сугубо в обрядах Ордена)

Глава 6

15 мая …года по исчислению Малого Мира, Белый Замок

Услышав робкий стук, Лирд отложил книгу и, укрыв спавшую у его плеча Лирран, тихонько встал. Солнце отчаянно било в стекла, играя на шелковом алом покрывале россыпью солнечных зайчиков от стоявшего на подоконнике хрустального подсвечника.

Пройдя босиком по холодному полу, Лирдан приоткрыл дверь спальни, чтобы впустить служанку, и удивленно вскинул брови, увидев Парину. Глядя на него снизу вверх, та мелко дрожала, кривя бледные, почти сливающиеся с кожей губы. Выйдя, он приобнял девочку за худые угловатые плечи и бережно усадил в кресло у камина.

— Выпей-ка. — Плеснув в чашку немного вина из полупустого графина, Лирдан подождал, пока Парина сделает несколько глотков. Закашлявшись, она отставила чашку на столик и разрыдалась.

— Феон? Ему стало хуже? — осторожно спросил Лирдан, застегнув ворот рубашки.

Судорожно выдохнув, девочка растерла по щекам слезы.

— Брат теперь все время спит, Ваше Величество. Думаю, во сне ему не больно. — Вынув из узкого рукава шелкового платья маленький черный тубус, она отдала его Лирдану и, обхватив плечи руками, опустила голову.

Помедлив, Лирдан открыл остроконечную крышечку и вытряхнул на ладонь записку. Неровный почерк принадлежал Карталу.

— Скажите, что это было сделано не по вашему приказу, — дрогнувшим голосом попросила Парина. — Только не лгите мне, я все знаю…

Вернув девочке тубус и записку, он положил ладонь на ее голову.

— Я не отдавал такого приказа. Даю слово.

— Тогда кто? Кто посмел покуситься на детей Рода?

— Не знаю, Парина… — помедлив, ответил Лирдан, убрав руку. — Но узнаю обязательно.

— Она не должна была умереть, — вновь заплакала девочка. — Я не могу думать, что она мертвая… моя мама. Это… чудовищно!

— Каждый уходит в свой час… — не сдержав горечи, ответил он. — Кто-то на самом взлете, а кто-то — в уже безостановочном падении. Фанола, несмотря на все, что она сделала, сумела выбрать первое, поэтому я не стану оглашать перед Ведущей ее вину. Кровь смыта кровью.

— Как мне сказать брату? Как объяснить, почему она уехала и не вернется, когда так ему нужна?

Лирдан задумался. Феон имел право знать, что его мать умерла. Возможно, это знание принесло бы ему облегчение, потому как мальчик, невзирая на все усилия сестры и окружающих, не мог смириться с отъездом матери и затаил обиду. То, что большую часть времени он проводил теперь в забытьи, ничего не меняло.

— Я — Глава Рода. Это — моя обязанность, — твердо сказал Лирдан. — Правда, даже если она причиняет боль, всегда лучше лжи. Я бы не хотел, чтобы Феон знал, что его руками убили человека, которого он любил, но скрывать он него судьбу матери у нас нет права.

Кивнув, Парина встала и сжала в ладони записку.

— Спасибо, Ваше Величество…

Попросив ее подождать, Лирд вернулся в спальню и надел камзол. Лирран так и не проснулась, хотя солнце уже вовсю светило на ее умиротворенное лицо, отчего упавшие на лоб и щеку рыжие пряди казались огненно-красными. С секунду помедлив, он с неохотой оторвал от жены взгляд и, захватив меч, вышел.

В комнате, где лежал мальчик, было светло и прохладно. Темно-зеленое покрывало, небрежно наброшенное поверх шерстяного одеяла, пахло лавандой и шалфеем.

— Феони, — погладив брата по растрепанным черным волосам, позвала Парина и, наклонившись, что-то прошептала ему на ухо. — Ну же, соня, король пришел к тебе!

Его почти прозрачные, испещренные мелкими сосудами веки дрогнули и приподнялись.

— Пить… — полустоном попросил он, разлепив запекшиеся губы.

Метнувшись к столику, Парина налила в хрустальный стакан немного воды и, что-то капнув в нее из маленького пузатого флакончика, вернулась к кровати.

— Только потихоньку, иначе снова будет больно, — придерживая брату голову, напомнила она, а затем посмотрела на Лирдана и беззвучно попросила его подойти ближе.

«Нет ничего страшнее мучений ребенка, — глядя на выцветшее бледное лицо, подумал он, встав в изголовье. Смотреть на то, как медленно, капля за каплей вытекает жизнь из этого несчастного мальчика, было тяжело даже ему, видевшему немало смертей. Феон нес последствия грехов своей матери. Фанола как имеющая над ним родительскую власть сама открыла путь злу.

— Ваше Величество, — тихо сказал мальчик и с трудом приподнялся, пока Парина взбивала подушки. — Не стоило утруждать себя… Я в порядке.

Знаком велев девочке отойти, Лирдан опустился на одно колено и взял его за руку.

— У меня для тебя печальные новости, сын Рода. Боюсь, они потребуют от тебя всего твоего мужества.

Его ладонь дрогнула. Черные ресницы взметнулись и тут же вновь опали.

— Что-то с матерью? — тихо спросил он, отведя взгляд, и, не дожидаясь ответа, добавил: — Я почувствовал… вчера. Не нужно говорить об этом вслух. Не надо. Я не хочу ничего знать.

Обернувшись к Парине, Лирдан требовательно протянул руку. Поняв его, она вернула ему записку и, отвернувшись, отошла к окну.

— Ты должен, — силой вложив в его ладонь листочек, строго сказал он мальчику. — Я приказываю.

Скривив губы, Феон с трудом поднес к глазам свернутое в трубочку послание и, развернув, посмотрел на него невидящим взглядом.

«Упрямый», — внутренне улыбнулся Лирд и нарочито хмыкнул, давая понять, что заметил его хитрость.

Вялотекущие минуты тишины прерывало только щебетанье птиц за приоткрытыми Париной ставнями.

— Нужно отвести его к могилам! — внезапно оттолкнувшись от подоконника, взволнованно воскликнула она и решительно шагнула к кровати. — Сейчас же!

— В чем дело, Парина? — насторожился Лирдан, заметив на ее щеках нездоровый румянец.

— Я просто знаю, — сердито бросила она, вздернув подбородок. — Если она смогла помочь какому-то чужому ребенку, неужели откажет сыну Ведущей? Это несправедливо!

— Перестань… — попытался успокоить ее Феон, но та лишь нахмурилась.

— Молчи! Если бы ты меня слушал, ничего бы вообще не случилось, это все…

— Парина, — глухо процедил Лирдан, заставив ее замолчать. — Чего ты хочешь?

— Отнесите его в сад, — ничуть не смутившись, попросила девочка. — Туда, где обгоревшие деревья.

— Зачем?

— Потому что хуже уже не будет… Ваше Величество.

Приподняв брови, Лирдан повернулся к Феону:

— Что ты на это скажешь, сын Рода?

Во взгляде мальчика мелькнула растерянность. Было видно, что он сбит с толку внезапной вспышкой сестры.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — потупился он. — Боюсь, это моя вина. Парина просто переживает.

Улыбнувшись, Лирдан встал и, укутав Феона в одеяло, легко поднял на руки.

— Раз переживает, давай ее успокоим. Тем более ты наверняка уже давно не гулял…

Лирран встретила их у лестниц. Одетая в траурное шелковое платье, она смотрелась на еще не смененном слугами белом ковре неостывшим угольком и выглядела расстроенной. Судя по тому, как быстро ей донесли о гибели тети, весь замок был уже в курсе.

— Идем с нами, — на ходу кивнул ей Лирдан и, стараясь держаться ближе к перилам, стал осторожно спускаться. Уже у подножия, приподняв Феона повыше, он попросил жену снять перевязь и понести меч.

Аромат свежескошенной травы и еще влажной после ночного дождя земли наполняли воздух бодрящей свежестью. Две пары стражников, держась позади пантеры, шли с мечами наголо. Еще двое, уйдя далеко вперед, иногда мелькали между темными стволами яблонь.

— Куда мы? — тронув его за руку, спросила на английском Лирран, слегка встревожившись, заметив, что они свернули к исчезнувшим усыпальницам.

— Если не хочешь, можешь подождать здесь, — ответил он, с удивлением чувствуя, что привычный уже язык Большого Мира кажется ему чужим и грубым. — Девочка просила… Я не мог отказать дочери Ведущей. Пусть Феон хотя бы немного порадуется.

— С тобой мне нигде не страшно, — поправив сползшее с ноги Феона одеяло, отозвалась Лирран и, поймав его взгляд, улыбнулась кончиками губ: — По-моему, весь замок сейчас смотрит в окна.

— Пусть. Скоро им будет о чем поговорить. Картал подходит к предместьям Горгота… Больше чем уверен, что Олон склонит гарнизон пропустить его к замку. Так что у нас осталось не больше недели.

— Ты так говоришь, как будто все уже решено, — отвернувшись, заметила она с какой-то внутренней обидой. — Я тебя не узнаю.

Лирд посмотрел на умиротворенное лицо Феона и, перехватив его поудобнее, пошел немного быстрее. Руки уже начали уставать.

— Я никогда не жил своей жизнью, Лирран, — ответил он, не оборачиваясь. — И не мог жить, потому что кровь обязывала следовать долгу. Не мне тебе объяснять. Ты знаешь, что Картал прав. Мне потребовалось время, чтобы поверить ему и принять все, как есть… Если я спровоцирую толпу, брат потеряет над ней контроль и меня просто растерзают, равно как и многих других, не разбираясь, кто за кого. Поэтому мы все сделаем по-тихому. Простым людям объявят, что я вернулся в Большой Мир, а те, кто повыше, наконец успокоятся. Одна смерть лучше сотен.

Резко остановившись, чем напугала едва не налетевшую на нее Парину, Лирран метнула на него полный ярости взгляд.

— Что?! — ее голос истерически сорвался, и задремавший было Феон испуганно вздрогнул. — Да как ты можешь…

— Не сейчас, Лирран, — не замедляя шага, бросил Лирд через плечо, нетерпеливо вглядываясь между деревьями. — Поговорим, когда вернемся. И не нужно делать вид, что ты не догадывалась, к чему все идет и чем закончится.

— Картал сказал мне другое, — догнав его, спешно проговорила она. — Он обещал…

— Мне он тоже много чего обещал, но нужно быть реалистами. Его желания и стремления не совпадают с возможностями. А как Глава Рода я в первую очередь призван думать о благополучии Ведущей и будущем Тара. Как, впрочем, и ты.

Ничего не ответив, Лирран странно и будто бы с опаской посмотрела на него и, подобрав юбки, вслед за Париной сошла с тропинки в траву. Солнечный свет веером упал на ее черное платье и вспыхнул золотом на рыжих волосах.

— Мы уже близко, — прошептал Феон, заставив Лирдана отвести от нее взгляд. — Опустите, я пойду сам.

— Ты не обут, — мягко возразил он, понимая, что на ногах мальчик едва ли сможет устоять, не то что сделать пару шагов. — Земля еще не прогрелась.

Феон не стал спорить и, с тоской посмотрев на шагающую сбоку сестру, снова прикрыл глаза и тяжело, не по-детски вздохнул.

Одинокий крест, поставленный над могилой Эллада, был заметен издалека. Чуть поодаль белыми пятнами виднелись мундиры охраны.

— Куда теперь, Парина? — громко спросила девочку Лирран, нервно теребя расшитый серебряной нитью пояс.

— Сюда, — убыстряя шаг, та уверенно указала в сторону. — Видите, деревья обгорели? Сквозь краску все равно видно.

Побледнев, Лирран плотно сжала губы. Было видно, что ей не по себе.

Тихо зарычав, пантера прыгнула вслед побежавшей девочке и затрусила с ней вровень.

Парина остановилась у одной из старых яблонь и, проведя ладонью по выбеленному стволу, подняла голову и посмотрела куда-то вверх, где среди сгоревших с одной стороны ветвей синело безоблачное небо. Затем, что-то беззвучно прошептав, девочка нагнулась и, сняв сандалии, отбросила их в сторону.

— Не подходите! — выставив перед собой руку, крикнула она и, властно произнеся формулу повиновения, отослала кошку подальше.

Остановившись, Лирдан осторожно поставил мальчика на траву и, выпутав из одеяла, придержал за руку. Дерзость Парины он решил оставить без внимания.

Сделав несколько шагов, Феон неловко расставил руки и пошатнулся, но все-таки сумел устоять. Он был похож на новорожденного олененка, только-только вставшего на ноги.

— Стой, пусть попробует сам. — Заметив, что Лирд подался вперед, Лирран потянула его за рукав. — Оставь их. Им сейчас никто не нужен.

Сжав ее ладонь, он замер. В душе шевельнулась неясная тревога.

Встав рядом с сестрой, Феон без сил облокотился на ствол яблони и болезненно улыбнулся, прижав руку к животу. Обняв его, Парина что-то с жаром произнесла и слегка встряхнула за плечи. Покачав головой, он потянулся и поцеловал ее в лоб. Лицо девочки исказило страдание. Отстранившись так резко, что Феон, не удержавшись, упал на колени, она попятилась, а затем топнула ногой и громко крикнула:

— Нет! Это несправедливо! Чем ты хуже? Где же этот твой Бог?

С трудом выпрямившись, Феон попытался подняться, но вновь упал и, поняв, что сам уже не встанет, сел на ноги и прислонился щекой к яблоне. Поднявшийся теплый ветерок взъерошил его волосы и бросил черные пряди на лицо. Внезапно вздрогнув, он медленно повернул голову и, посмотрев в ту сторону, где остался стоять Лирдан, неподвижно застыл, глядя в пустоту остекленевшими глазами. Вскрикнув, Парина метнулась к нему и, подхватив прежде, чем тот обмяк, несколько раз ударила по щекам. По ее лицу потекли слезы.

— Стой, — вновь прошептала Лирран, крепче сжав руку и мелко задрожав. — Не вмешивайся.

Лирдан и не собирался. Помочь он ничем не мог. Перед таким горем любые слова становились бесполезными.

— Не пущу, не отдам! — склонившись над братом, всхлипнула Парина и в бессильной ярости ударила кулаком по земле.

Сидевшая невдалеке пантера настороженно вскочила и ощерилась. Мгновенье спустя слева от нее мелькнула большая черная тень, и с ветвей к земле спикировал крупный ворон.

Вскрикнув, Лирран молниеносно выхватила из ножен меч, который все еще держала, и, метнувшись наперерез к птице, замахнулась. Испуганно каркнув, ворон быстро захлопал крыльями и взлетел на ближайшую ветку.

— Убирайся прочь, ты! — Подняв клинок, Лирран заслонила собой детей.

Оглянувшись, Лирд велел охране подстрелить ворона и, быстро подойдя к жене, отобрал меч.

Новый порыв ветра, зашумев в листве, овеял их терпким сладковатым ароматом. Коротко свистнула пущенная стрела, и, захлебнувшись в басовитом «кррак», ворон свалился на землю, нелепо растопырив крылья. Испуганно ахнув, Парина напряженно выпрямилась и, закатив глаза, без чувств упала рядом с братом.

Нагнувшись над мальчиком, Лирд дотронулся до его шеи, хотя по неподвижному расслабленному лицу уже было видно, что тот умер. Парина находилась в глубоком обмороке.

Бережно закрыв Феону глаза, Лирран погладила его по спутанным волосам.

— Сколько бы он еще мучился? — растерев по щекам слезы, прошептала она. — Уж лучше так…

Судорожно вдохнув, Парина широко открыла глаза и несколько раз удивленно моргнула. Взгляд ее упал на лежавшего рядом брата, но на лице не отразилось ничего, кроме спокойствия и усталости.

— Я получила ответ на свой вопрос, — проговорила она ровно. — Мне было показано, каким бы он вырос… Не хочу для него такой судьбы. Жизнь не стоит вечности.

Протянув руку, Лирдан помог девочке встать.

— Похороните его здесь. Тут особая земля… — Благодарно кивнув ему, Парина посмотрела на Лирран так, будто впервые ее увидела, и слегка удивленно заметила: — Вы немного похожи на нее, Ваше Величество.

— На кого, Парина? — спросила Лирран, поднимаясь вслед за ней.

— На женщину, которая его забрала. На вашу мать.

* * *

Черный цвет не шел Мариэль, делая ее старше и подчеркивая неестественную бледность. То и дело поглядывая на стоящую справа от трона Лирран, она о чем-то тихо беседовала с герцогом Эстином. Народу собралось немного, но музыкантам приходилось играть без перерыва, поскольку гул в зале стоял неприлично громкий.

— У меня кружится голова, — нарочно прикрыв глаза, Лирран сдержала улыбку. Герцогиня следила за ней с бдительностью кошки, но сейчас, на людях, она была бессильна, и раздражение, тщательно ею скрываемое, Лирран забавляло.

— Твой уход могут неправильно истолковать, — откликнулся Лирдан и, повернув голову, с тревогой взглянул на нее.

Выдохнув, Лирран пошатнулась и прошептала:

— Хуже будет, если я упаду во время церемонии. Мне все равно, что подумают все эти люди.

— Тогда ступай. И позови лекаря.

Благодарно кивнув, Лирран молча повернулась и, не взглянув на притихших в зале людей, неспешно направилась к потайной двери. У нее было всего минут двадцать, чтобы разослать письма и прочесть доставленные из Варута ответы.

— Ваше Величество, — открыв перед ней дверь, офицер поклонился, — вас уже ждут.

Легко дотронувшись до его руки, она тепло улыбнулась:

— Спасибо, Саттис. И будь осторожнее. За нами следят.

— Знаю, Ваше Величество, — посуровел ручник. — Не волнуйтесь, мы за ними тоже следим.

Подождав, пока он закроет дверь, Лирран перекинула подол через руку и, взяв факел, поспешила наверх, будто разжалась невидимая пружина.

«Спасибо тебе за совет, Картал", — вспомнила она его слова и тихонько засмеялась. То, что не получилось с генералом Натаном, дало замечательный результат среди простых офицеров замка. Чтобы завоевать их преданность, многого не потребовалось — всего лишь немного очарования, прямота и толика лести. Лирран не покушалась на их долг и присягу, просто немного меняла приоритеты. Созданный ею образ работал безупречно. Несколько человек, которых удалось найти в первые дни, убедили уже многих, так что тихо и незаметно те из слуг и стражников, кто не являлся ушами и глазами Мариэль и Картала, переходили на ее сторону. И число их постоянно росло. Поведение, которое Лирран демонстрировала на людях, было подчеркнуто вызывающим и независимым. Многих оставшихся в замке вельмож это сбивало с толку, поскольку они ждали, что она станет заискивать перед ними в надежде на снисхождение в будущем, и потому начинали нервничать и сомневаться. Этих сомневающихся становилось все больше. Наученные горьким опытом люди не желали рисковать. О планах Картала посадить на трон ее сына знало уже все Королевство, поэтому Лирран оставалось лишь убедить сомневающихся в собственной решимости внести в планы герцога некоторые коррективы. Репутация прадеда служила ей в этом хорошим подспорьем, и Лирран, памятуя опыт с управляющим Пата, не скупилась ни на угрозы, ни на обещания.

«Есть время собирать, а есть — раздавать", — улыбнулась она, переиначив услышанную однажды фразу. Половина земель Северного герцогства стала предметом вожделений многих безземельных лордов, среди которых в основном оказались Валлоры и Каэлы, поскольку на них она могла опереться без особой опаски. Дети остальных родов искали любой повод ей угодить, чтобы урвать кусок и себе. Карталу предстояло расстаться с принадлежащими ему богатствами и титулом. Этот совет дал Лирран герцог Вансел. Он был первым, кому она написала, с легким сердцем вручив весь Тир и его предместья взамен скудной южной вотчины. Преданность стоила дорого, но этот человек являлся достойным столь высокой цены — за ним шли многие сторонники ее прадеда.

На башне гулял ветер. Мелкие белые облака катились по небу с такой скоростью, будто кто-то играл ими в крикет.

Закрутив волосы в пучок, Лирран подошла к каменным перилам и взглянул вниз. Слуги уже рассыпали по тропинкам сада цветы для похоронной процессии. Народу у входа собралось немало — большинство из них не пригласили в Тронный зал. Как доверительно шепнула Лирран пожилая служанка, многие винили в смерти Фанолы Лирдана, считая, что тот расчищает путь сыну, убирая всех, кто мог бы в будущем претендовать на трон. Лирран не спешила никого разубеждать. «Всему свое время», — внутренне говорила она, гася гнев и возмущение, поскольку все это играло ей на руку. Сам Лирдан если и знал о подобных высказываниях, то никак на них не реагировал. Объявить, что на Картала покушался кто-то из семьи князя, он все равно не мог, равно как и сам Картал. Судьба ставила ловушку им обоим.

Услышав тихие шаги, Лирран обернулась и вздрогнула, увидев стоявшую в арочном проеме Парину. Черный высокий воротничок закрывал ее длинную шею и сливался с рассыпанными по плечам волосами. Напряженно выпрямленная спина и плотно сжатые губы выдавали решимость.

Мысленно выругавшись, Лирран приветливо улыбнулась и непринужденно спросила:

— Ты искала меня или просто захотела подышать свежим воздухом?

Молча подойдя, девочка встала перед ней и несколько секунд пристально смотрела в глаза.

— Я знаю, что вы задумали, — наконец с вызовом произнесла она и в подкрепление своих слов кивнула: — Можете не отрицать. Мне удалось прочесть письмо дядюшки Парфа.

— Думаю, ему это не очень понравится, — холодно ответила Лирран, стараясь понять, блефует она или нет. Девочку вполне могли подослать, чтобы проследить за ней.

— А я уверена, что вам не очень понравится то, что они намереваются сделать с Его Величеством, — в тон ей ответила та. — Это измена. Я потеряла мать, потому что она убила дочь Ведущей линии и подняла руку на Главу Рода, потеряла брата и не собираюсь больше стоять в стороне. Я — дочь Ведущей, вы — мать наследника и моя кузина. На чьей бы стороне ни были мои симпатии, я сделаю все, чтобы помочь вам и помешать им. Мариэль мне верит. Используйте это в своих интересах.

Выдержав паузу, Лирран покачала головой:

— Красивая речь, девочка. Но, согласись, слова как ветер: слетят с губ — и не поймаешь, а выбор решает все. Поэтому если хочешь помочь — просто не мешай.

— Если я не буду мешать, тетушка Мариэль запрет вас в покоях сразу же, как только Его Величество покинет замок. И тогда вы не сможете ничего. Вам придется сказать, где ребенок, и до конца дней не покидать пределы Варута, потому что теперь никто из них не может вам верить.

— Ты плохо знаешь Картала, он… — возразила было Лирран и, запнувшись, замолчала. Поверить в то, что тот мог допускать подобное, она не могла и не хотела, но Лирдан был прав: Карталу могли просто не оставить выбора.

— Картал — сын Рода, — продолжала Парина. — Я понимаю, что он уверен в том, что делает, но дядя Парф и Мариэль… За ними стоят Каэлы, и даже Рэмака, понимая будущую выгоду, встали на их сторону, а остальные теперь не посмеют подать голоса. Так говорил еще мой отец, когда был жив. Так что Ведущей придется учитывать интересы Десяти, а не ваши. И не думайте, что мой возраст не позволяет мне слышать, видеть и думать, Ваше Величество. Вы выросли не здесь, иначе бы не сомневались в моих словах.

— И ты, и я — мы обе несем в себе кровь Каэлов, — напомнила ей Лирран. — Сторонники нашего прадеда меня поддерживают, и их тоже немало.

— Герцог Вансел? — приподняв бровь, уточнила Парина, иронично улыбнувшись. — Так он и Картала наверняка поддерживает. Им тоже нужен ваш сын, а не вы. Картал их вполне устроит, а с Каэлами они будут разбираться позже, пока между ними мир и согласие, Ваше Величество.

— Уже нет никакого мира, — покачала головой Лирран и, вздохнув, задумчиво опустила взгляд. Каменный пол под ногами был чистым, будто его недавно мыли. Тонкие серые прожилки разбегались по белому мрамору неровными веточками.

«Сколько же решений было принято теми, кто стоял до нас на этих холодных плитах, открытых всем ветрам? Сколько ошибок допущено и судеб сломано?» — подумалось вдруг ей, и где-то на краю сознания прозвучал едва слышимый ответ: «Много». Вздохнув, Лирран вспомнила Фанолу и ее последнюю просьбу. Судьба дала подсказку уже тогда, требовалось лишь набраться мужества, чтобы принять ее.

— Вам нужны еще доказательства? — В голосе Парины послышалась обида, и едва заметные нотки отчаяния. — Я могу сообщить, кто передает письма, могу назвать имена…

— Не нужно, — подняв руку, оборвала ее Лирран. — Ты права, я выросла в другом мире, но теперь это не имеет значения. Ты знаешь, чем сейчас рискую я и весь наш Род, не так ли?

— Знаю, — прошептала она и, приподняв юбку, опустилась на одно колено. — Примите мою преданность и верность, Ваше Величество. Отныне я живу за двоих и клянусь кровью брата, что искуплю его вину.

Положив ладонь на ее склоненную голову, Лирран собралась с мыслями и, посмотрев на мчащиеся с запада на восток облака, произнесла:

— Энфамантон варэ марикон, рэки сайэро кроно Тар. Трэворо анэ[1].

Поднявшись, кузина с чувством поцеловала ее руку:

— Аэльва… Фермано[2].

Издали заметив спешащего к арке поваренка, Лирран промолчала и знаком велела Парине отойти.

— Мне нужно разобраться с почтой, — в ответ на ее удивленный взгляд объяснила она. — Вернись в зал и наблюдай за Мариэль. Раз ей известно, что я спрятала Тара, ожидать можно всего. И постарайся, чтобы тебя не видели рядом со мной. Если узнаешь что-то, передай записку через вторую ночную смену придверной стражи. Я их предупрежу.

Молча кивнув, Парина отряхнула с юбки пыль и, проигнорировав испуганно-растерянный поклон выбежавшего на башенную площадку мальчика, поспешила уйти.

Под сбивчивые извинения поваренка, волновавшегося так, что клетки с двумя голубями, сизым и белым, тряслись в его руках, заставляя бедных птиц то и дело расправлять крылья, Лирран жадно вчитывалась в скупые строчки записок. Как она и надеялась, ее условия были приняты, но, по словам Вансела, южные лорды пока колебались, поскольку генерал Натан имел среди народа большое влияние и не прислушивался к их голосам. Как и Тори, он не шел открыто против Лирдана, но давал понять, что останется в стороне.

Помня, что времени почти не осталось, Лирран вынула из-за пояса уже написанные послания в Варут и Пат и, достав голубя, закрепила тубус на холодной красной лапке. Самом главным было сейчас отдать приказ Новэре и договориться с лордом Соланом. Последний воспринял ее решение без особой радости, хотя Лирран предложила ему неплохой откуп и хорошие гарантии. Каэл был Каэлом, только он забывал, что она тоже умела думать и просчитывать. Лорду предстояло еще не раз пожалеть о своем неуемном аппетите.

«Как же мне убедить вас, генерал?» — мысленно вспомнив круглое лицо Натана, Лирран подбросила голубя в небо и, приподнявшись на цыпочки, осторожно взглянула вниз. Строящиеся по двое стражники не обратили на птицу никакого внимания, только стоявший в стороне ручник на мгновенье поднял голову, но был сразу же окликнут кем-то из отряда.

— Можно идти? — робко спросил мальчик, перетаптываясь с ноги на ногу. На вид ему было лет шесть, если не меньше.

— Иди, — выпустив вторую птицу, бросила через плечо Лирран. — И скажи тетке, чтобы к завтрашнему вечеру мне нашли ястреба в Ровмэн. Я знаю, что Его Величество посылал генералу птицу и ее уже должны были вернуть. Передай ей мои слова.

Покивав, поваренок неловко поклонился и, прихватив пустые клетки, побежал прочь. Постояв еще пару минут, Лирран спустилась по потайной лестнице в покои и, заперев дверь, спрятала ключ. Снаружи протяжно запели трубы. Подойдя к окну, она разглядела посередине движущейся толпы бело-золотой камзол мужа. Выглянувшее из-за пронырнувшего мимо облака солнце блеснуло на его короне. Словно почувствовав ее взгляд, Лирдан поднял голову и мельком посмотрел на окна. Улыбнувшись, она осторожно отстранилась и, выпутав из волос тонкий серебряный обруч, направилась в сокровищницу.

Лежавшая на белоснежной бархатной подушечке брошь с огромным темно-синим сапфиром сияла в свете единственного масляного светильника, как упавшая с неба звезда. Остановив на ней взгляд, Лирран вздрогнула и провела по витиеватой оправе указательным пальцем. Как сильно Лирамель дорожила последним подарком Якира, знали лишь самые близкие ей люди… И генерал Натан наверняка входил в их число. «Когда-нибудь ты используешь это во благо Рода…» — так сказала королева в ночь, когда вручила Лирран брошь.

— Лирамель ты не сможешь отказать, — с улыбкой прошептала она и, взяв драгоценность, крепко сжала ее в ладони.

_______________________________________________

[1] Принимаю твою присягу, маленькая дочь Рода Тара. Следуй за мной. (Древний язык)

[2] Устойчивое выражение «благодарю, спасибо» (Древний язык)

Глава 7

21 мая …года по исчислению Малого Мира, Белый Замок\ Большой Мир, Иерусалим

Отпив из граненого стакана глоток воды, Илиан собрал рассыпавшиеся листы в ровную стопку и отложил на край стола. Молчаливое напряжение, уже минут десять висевшее в небольшом зале, казалось, стало еще гуще. Взгляды патриархов были устремлены на него, однако Илиан медлил. В душе нарастала тревога. Что-то происходило за погруженными в полумрак стенами. Он чувствовал это и, беззвучно повторяя Иисусову молитву, пытался успокоиться.

— Мы ждем, Ваше Преосвященство, — раздался слева низкий старческий голос. — Времени не так много.

Илиан отодвинул кресло и встал. Он был самым молодым из приглашенных, и большинство узнало о нем только сегодня. Многие архиереи до сих пор не верили в существование Королевства, так что Илиану предстояло раскрыть перед собравшимися тайну Малого Мира и познакомить их с историей Рода, начиная от обетования, данного Тару, и заканчивая победой матери и дяди. Рассказ предстоял долгий и обстоятельный. Утаивать он ничего не собирался.

— Я — Илиан, митрополит Княжества аллотаров, сын Лирамель Валлор, свидетельствую перед достопочтенным собранием об истинности всего, что будет мной сказано. — Обернувшись к стоявшему позади иподиакону, Илиан жестом попросил раздать листы. — Эти копии сделал мой дядя герцог Карл. Он нашел последние уцелевшие свидетельства о Малом Мире, едва не попавшие больше восьмидесяти лет назад в руки нацистов. — Выждав паузу, достаточную, чтобы рассмотреть таблички и прочесть перевод, Илиан закрутил четки на запястье и взглянул за окно на пылающее иерусалимское солнце. — Когда воды Великого Потопа наполнили Землю…

Он говорил размеренно и обстоятельно, стараясь не упустить ничего важного, и недоверие в глазах слушающих постепенно сменялось удивлением. История праведного Тара и нечестивого Тарина, падение Артея, сомнения Тарима, его благоразумного внука, начало Великой Смуты, попытка Арматея и страшная война, развязанная Морло, данные обоими пророчества, жертвоприношение Миэля и проклятие Дэйн, создание Совета и строительство Белого Замка… Дойдя до короля Аритона, Илиан начал незаметно углубляться в подробности, рассказал про намерения Тарэма, побег своего деда Лирдана и рождение в Большом Мире королевских близнецов. События, свидетелем которых ему довелось побывать лично, вызывали больше чувства, поэтому Илиан несколько раз останавливался, чтобы отпить воды и успокоиться. Годы летели, приближая последний виток, и в сердце невольно шевелилась боль от разлуки со всеми, живыми и ушедшими, которых он любил и по которым тосковал.

— Такова история Малого Мира. — Закончив говорить, Илиан без сил опустился в кресло и сжал в ладони маленькую серебряную панагию. — О том, что случилось со мной и герцогом Марком, вам уже рассказали.

— Все это звучит невероятно, владыка Илиан, — произнес один из патриархов, покивав седой головой. — Но вы правы, времена наступают темные и опасные. И если дети Тара преодолели толщу времени с одной лишь целью, остается надеяться, что им удастся осуществить ее до конца.

— Наследник уже рожден, — отозвался Илиан. — В свое время он будет призван, чтобы повторить первый путь. Потребуется немало усилий, чтобы собрать и защитить людей. Никто не сумеет справиться в одиночку. И готовиться нужно уже сейчас. Мир вскоре отвернется от света и разума, человек перестанет быть нужен. Знамения времен начнут сбываться стремительно. Многие из них уже прошли перед нашими глазами.

— Не нам считать времена и сроки, — возразил кто-то слева. — Сказано ведь, только Бог их знает.

— Мы и не считаем, — возразил Илиан. — Бог может помиловать свое творение и на этот раз, однако сказано: «От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето; так, когда вы увидите все сие, знайте, что близко, при дверях»[1].

В комнате воцарилась тишина. С трудом вдохнув, Илиан нахмурился и, повернув голову, посмотрел в потемневшее небо. Машинально потерев едва заметный шрам на запястье, оставленный ритуальным кинжалом Фирсара, он тут же убрал руку и привычно погладил четки. Что-то нехорошее должно было случиться — все вокруг будто кричало об этом.

Внезапно пол под ногами вздрогнул, и висевшая над столом люстра задребезжала хрустальными шариками. Будто в замедленном кино Илиан увидел яркую вспышку и разбивающиеся вдребезги окна. Кусочки стекла, переворачиваясь в воздухе, разлетелись по комнате, ударяясь о стены, стол и сидевших за ним людей. Один из них скользнул по его руке, оставив глубокий алый росчерк ровно по линии шрама. Спустя секунду все, кто мог, повскакивали с мест.

— Взрыв? — недоверчиво спросил кто-то. — В Старом Городе? Как такое возможно?

Поняв, что произошло, Илиан зажал рану рукой и, тоже поднявшись, подошел к разбитому окну. Дым над крышами лишь подкрепил его догадку.

— Произошло то, что произошло, — ответил он. — Кто может уехать, уезжайте немедленно — у вас несколько часов. Время мира окончено.

— Я думал, они не решатся, — вцепившись в подоконник, произнес высокий старец. — Подождут еще пару лет…

— Я тоже надеялся, — мрачно бросил Илиан и вздрогнул, увидев, как в чистом вечернем небе задрожали первые звезды, из последних сил цепляющиеся за твердь. С трудом оторвав от них взгляд, он перекрестился и, почувствовав, как завибрировали в кармане часы, достал их и взглянул на экран.

«Я в Канзасе, — сообщил отец. — Жду Тропу».

* * *

Сняв черный камзол, Лирдан расстегнул ворот рубашки и, подойдя к умывальнику, плеснул в лицо холодной водой. Вести из Ровмэна становились все тревожнее с каждым днем. Вопреки ожиданиям, генерал Натан объявил о том, что выходит из подчинения Лирдана, поднял все южные гарнизоны и был готов выступать к Горготу, где уже три дня стоял со своим ополчением Картал, пополняя войско переходящими на его сторону сочувствующим из народа. Боевые высшие офицеры гарнизона сохранили верность и отказались поддержать восстание, забаррикадировавшись в Академии и отвечая на любые попытки штурма огнем из арбалетов и угрозой поджечь генеральскую резиденцию. Ситуация складывалась серьезная не только для генерала Горгота, но и для Картала, поскольку любое масштабное кровопролитие могло спровоцировать в столице полнейший хаос.

— Ты не должен туда ехать. — Обняв его сзади, Лирран тяжело вздохнула и повторила: — Ты не должен туда ехать… Тропа опустится только через три дня. Дождись ее!

Разняв ее руки, Лирдан обернулся и, посмотрев в полные тревоги синие глаза, покачал головой:

— Мы уже говорил об этом. Никто не даст мне уйти. Отречение имеет обратную силу. В истории не было случаев, когда Глава Рода при жизни передавал свои права наследнику.

— Твой отец сделал так.

— Именно поэтому, Лирран. Ты ведь знаешь, он лишал Лирамель первородства, пока она находилась в плену у Кайла… Ведущая тоже это знает. У них нет оснований доверять моему слову и оставлять возможность для новых волнений. Я бы и сам себе не доверял. Власть — это слишком сильное искушение. Всегда кажется, что ты можешь сделать лучше и знаешь правильный путь.

— Я верю тебе, и Картал верит, — привстав на цыпочки, она обняла его за шею. — Ты ведь не поступишь так?

Лирдан неопределенно пожал плечами:

— Кто знает? Мы не можем предвидеть будущего. Но становиться на пути сына я не хочу. Пусть наконец наступит мир.

— Не такой ценой, — отстранившись, протестующе прошептала Лирран. — Ты не имеешь права оставлять меня одну, Лирд! Это тоже предательство!

— Так по крайней мере я предам только тебя, а не весь свой народ. Новому миру — новый король, Лирран. Мое предназначение выполнено, и я вполне доволен всем, что успел сделать. Проигрывать тоже нужно с честью — так поступил мой дед. Отец неспроста назвал меня в его честь. Он вообще ничего и никогда не делал просто так.

— Ты мог бы… — попыталась возразить она, но Лирдан наклонился и поцеловал ее.

— Я не ищу смерти, — осторожно отстранившись, он смахнул с ее скулы слезу. — Если они все же позволят мне уйти в Большой Мир — я уйду. Обещаю.

— И вернешься, — решительно добавила Лирран, удержав его руку и прижавшись щекой к ладони. — Когда-нибудь, когда все утихнет и Тар окрепнет.

Отведя взгляд, Лирдан кивнул. Лишать ее надежды ему не хотелось, хотя он сам уже давно перестал строить планы. Его волновало только одно: чтобы все было сделано тихо и без последствий для Рода и самой Лирран.

Короткий сигнал сторожевых труб едва не спугнул севшего на подоконник сизого почтового голубя. Подбежав к окну, Лирран схватила его и, перевернув, сняла с лапки тубус.

— От кого? — не успев скрыть напряженных ноток, спросил Лирд, поспешно шагая к ней.

— Из Княжества, — вытряхнув письмо на ладонь, Лирран отдала ему бумажку. — Прочти вслух.

Развернув тонкий желтоватый листок, Лирд молча прочел аккуратно выведенные строчки и внутренне усмехнулся. Дядя медлил не просто так. Дождавшись, когда все будет предельно ясно, он поставил жирную точку — вбил в гроб последний гвоздь.

— Я не стану на это отвечать, — отдав жене письмо, Лирдан быстро застегнул рубашку. — Сохрани для Тара. Пусть знает, с кем ему придется иметь дело. А мне нужно встретить гонца. У Картала, похоже, закончилось терпение.

Увидев, что Лирран потянулась к нему, Лирд покачал головой и, пройдя в умывальню, поднял с пола брошенный камзол. То, что дядя не встанет на его сторону, было понятно, но все же он надеялся на его нейтралитет и хотя бы на словесное порицание в сторону Ведущей. Вместо этого тот предпочел угрозы. «Немедленно останови весь этот беспредел, — писал князь, — иначе у меня не останется иного выбора, кроме как вмешаться и призвать Картала к ответу. Я хочу быть уверенным в соблюдении данных мне сестрой гарантий. Бесхребетность, которую ты себе позволяешь, переходит все разумные пределы, Лирдан. Можешь собирать Совет Рода, я лично явлюсь, чтобы засвидетельствовать твое отречение, если, конечно, тебе еще есть в пользу кого отрекаться. В противном случае не побрезгую поступить так же, как в свое время поступил Кайл. В отличие от тебя, мальчик, мужества мне хватит».

«Бесхребетность, значит», — презрительно скривив губы, Лирдан хлопнул дверью, на ходу пристегивая ножны. Злость накатывала волнами, смешивая мысли и заставляя сжимать кулаки. Дядя прекрасно знал реальное положение дел. К чему был весь этот пафос, он понять не мог, тем более что князь уже давным-давно дирижировал лояльностью Тори и герцога Эстина. Лирдан с трудом отогнал мысль написать ответное письмо и намекнуть, что ему известно о причастности Княжества к покушению на Картала. Если бы Ведущей стало известно о произошедшем, дяде пришлось бы воздержаться от поездки в Королевство до решения Суда Рода. Разумеется, никто бы не посмел вынести обвинительный приговор, но скандал вышел бы знатный. Впрочем, Лирдан не желал марать руки в этой грязи. Кузену предстояло разбираться с князем самостоятельно. Лгать и лицемерить они оба были мастера.

Юкана Лирдан увидел издалека. Напустив надменно-важный вид, тот стоял в окружении четырех офицеров Тира и старательно не замечал напряженно застывших поодаль стражников замка — своих бывших товарищей.

— Альвэр[2], Каэл, — натянуто улыбнувшись, произнес Лирд в ответ на его поклон. — Сегодня день богат на новости, так что лучше меня не задерживай. С чем пришел?

Опустив взгляд в пол, тот протянул обернутый в белую кожу свиток.

— Его Высочество просил вас дать ответ незамедлительно, — тихо произнес он, отступив на шаг.

В вестибюле начал собираться народ, и дежурным стражникам пришлось оттеснить любопытствующих подальше. Не обращая внимания на поднявшийся шепоток, Лирд развернул бумагу и не торопясь прочел обращение двоюродного брата. Коротко описав обстановку, Картал призывал его как можно быстрее приехать в столицу и прилюдно, перед тремя членами Ведущей, главами Десяти и представителями из народа произнести формулу отречения в пользу Тара, а также подписать бумаги, передающие регентство над наследником Карталу и герцогу Парфу. Последнее Лирдана рассмешило. Прикусив язык, чтобы не заулыбаться, он хмыкнул.

— Можешь передать Его Высочеству, чтобы ждал меня к завтрашнему утру.

— Вы согласны с его условиями? — недоверчиво уточнил Юкан.

— Вас это не касается, офицер. Картал ждал ответа — он его получил. Отправляйтесь в путь.

Поклонившись, Юкан развернулся на каблуках и, подав знак охране, исчез за золотыми дверями.

— Нужно поговорить, Ваше Величество. — Подойдя, Марэль выразительно посмотрела на него: — Наедине.

— У меня мало времени, кузина, — холодно отрезал он и, приподняв свиток, добавил: — Да и не о чем тут уже говорить. Если только вы не хотели пожелать мне скорейшего возвращения.

Нахмурившись, та сердито поджала губы и с поклоном отступила. Одиночные вопросы, доносившиеся с разных сторон, и звенящее напряжение уже сжимавшей кольцо толпы заставили ее ретироваться.

— Подготовьте мою лошадь и оповестите королеву, что я уезжаю, — обратившись к подошедшему стопнику, велел Лирдан, знаком приказав страже расчистить дорогу к тронному залу. У него оставалось всего пара часов, чтобы внести изменения в документы. Потакать Каэлам он не собирался.

— Что-нибудь еще, Ваше Величество? — видя, что он медлит, спросил Морест.

Лирдан медленно кивнул и едва слышно добавил:

— Как только Ее Величество вернется в покои, утройте охрану. Никого не впускайте к ней до моего возвращения. А если не вернусь — до прибытия Северного герцога.

Удивленно моргнув, офицер искоса взглянул на лестницу, по которой, придерживая юбку, торопливо поднималась Мариэль, и кивнул:

— Будет исполнено, мой король.

Прикрыв за собой дверь, Лирд поднялся в комнатку над кабинетом и открыл окно. Грудь словно сдавило тисками, и в ушах частой дробью отдавались удары сердца.

Остановив взгляд на висевшей в углу иконе, он опустился на колени и положил земной поклон. Где-то в глубине души все еще маячили сомнения, не перекладывал ли он свой груз на чужие плечи.

«Будь у меня немного больше времени, я бы попытался их остановить", — тяжело вздохнул Лирдан, вспомнив свой разговор с герцогом Рэлем, и нехотя поднялся. Сожалеть о том, чего не случилось, он не любил. Следовало исходить из настоящего и пытаться построить будущее, а не оглядываться назад. По крайней мере одну просьбу отца он все-таки выполнил — разрушил древнее капище. Теперь в Малом Мире остался только один жертвенник, и он был на совести князя.

Разложив оставленные на подоконнике листы, Лирдан еще раз прочел составленный им текст и скомкал одну из страниц, чтобы написать пару пунктов заново. У него имелось право назначать регента при жизни, равно как и у Совета Рода. При отсутствии каких-либо особых указаний при сыне оставалась у трона только Лирран. Вешать на жену такую ношу он не хотел — она была слишком юна и неопытна и легко могла подпасть под чье-либо влияние. Да и Картал в одиночку тоже мог не справиться: слишком велико было на него давление — каждый сейчас тянул одеяло на себя.

Быстрые легкие шаги заставили Лирдана отложить перо. Закончить он мог и в пути, сейчас имелись более важные дела.

— Я еду с тобой! — с порога заявила Лирран, вцепившись рукой в дверной косяк, словно боялась упасть. — Не отойду от тебя ни на шаг!

Подойдя, он молча обнял ее и несколько секунд постоял неподвижно, стараясь запомнить этот момент так ярко, как только мог. Сама того не подозревая, Лирран придавала ему сил. Долг, о котором твердили все вокруг с детства и которым Лирд сам сковал себя по рукам и ногам, был бы лишь набором пафосных фраз и законов, если бы не опирался на любовь к семье и на понимание собственного предназначения. А предназначение свое Лирдан всегда понимал четко и полно: он ходил перед Богом и делал то, что должен был делать как прямой потомок Тара — не больше и не меньше.

— Ты нужна нашему сыну, Лирран, — твердо ответил он и нехотя отстранился. — Тару потребуется опора и защита.

Мелко задрожав, она подняла на него полные слез глаза и отчаянно прошептала:

— Мне его не отдадут… Мне не позволят быть с ним! Парина прочла письмо Парфа — они уже все решили.

— Что решили? — невольно встряхнув ее, процедил Лирдан, чувствуя, как вновь закипает в крови гнев.

— Я боялась сказать тебе, — заплакав, она попыталась отвернуться. — Надеялась, что… Просто надеялась!

Опустив руки, Лирдан нахмурился.

— Вор и собственной тени боится, — с горечью отозвался он и, взяв листы, скомкал их и швырнул в потухший очаг. — Можешь не бояться. Никто не посмеет отнять у тебя ребенка и законное право регенства, Лирран. Без моей подписи им придется созвать всю Ведущую. Сомневаюсь, что дети Рода захотят прогибаться под Каэлов. Я так понимаю, это была идея Парфа, Картал бы на такую низость не пошел при всей своей гнили. Так что ты сможешь поставить их на место. Только будь мудрее и не лезь во все это. Пусть дети Лирамель сами разбираются с тем, что начали. Твое дело — поддержать Тара и не мешать им.

Растерев слезы, Лирран быстро кивнула и нервно сцепила руки.

— Позволь хотя бы подождать тебя в Лаусенсе! Я буду осторожна, меня не посмеют тронуть…

— Нет, — отведя взгляд, отрезал он. — Если мне удастся добраться до Тропы, я хочу уйти один. Твое место здесь. Так мне будет спокойнее.

— Если? — переспросила она и, резко отступив, ударилась плечом о косяк. — Снова «если»? И ты хочешь, чтобы я просто сидела тут и ждала, пока мне пришлют черное письмо? Или день за днем долгие годы спрашивала себя, действительно ли ты жив или мне просто лгут?

— Лирран…

— Хватит! — Мотнув головой так, что ее рыжие волосы разметались по плечам, она развернулась и, не оборачиваясь, надсадно прошептала: — Я еду с тобой, слышишь?! Не смей возражать!

Подойдя к лестнице, Лирдан с улыбкой взглянул ей вслед. Темно-синий подол мелькал над ступеньками, не успевая опасть — так быстро она бежала.

«Прощай», — мысленно произнес он и постоял, пока не хлопнула внизу дверь.

Манифест загорелся тотчас же, как только на него попали первые искры. Пламя с жадностью вгрызлось в бумажный ком и на мгновенье взметнулось вверх яркими искрами. Оставив листы догорать, Лирдан закрыл за собой дверь и задвинул засов.

«Я столько лет мечтал сюда вернуться», — спустившись в кабинет, подумал он, с тоской взглянув на заваленный бумагами стол. В спокойном полумраке среди привычных вещей казалось, что надвигающаяся неизвестность — всего лишь дурной сон.

— Как же мне надоело бежать… — устало сказал Лирдан, сев в потертое кресло. Думать ни о чем не хотелось. Он помнил детство, первое покушение в саду… Помнил побег из горящего Вибра и бойню в лесу… Умирающего Тори, отчаяние матери… Помнил Шаддана, который вывел его к замку, прыжок в окно на Тропу в объятиях Илиана… В Большом Мире выдалось всего несколько спокойных лет, да и то приходилось жить с постоянной оглядкой, а по возвращении в Малый стало опасно выпускать из руки меч. Его смерти по-прежнему жаждали люди, которые не сумели убить тогда, в детстве, только теперь их стало еще больше. Лирдану надоело убегать и отвоевывать дни и годы. Он выполнил все, что от него требовалось, и мог наконец остановиться.

Короткий стук в дверь прервал вялотекущие мысли и вернул в реальность.

— Войдите, — подняв голову, Лирдан выпрямился и, не сдержавшись, зевнул.

Переступив порог, офицер слегка поклонился:

— Лошади готовы, Ваше Величество, ваш эскорт ждет.

— Я поеду без сопровождения, Морест. Возьмите четверых из тех, что были с нами в Артелене. Этого достаточно.

Насупив темные брови, стопник вежливо кивнул.

* * *

Вбежав в покои, Лирран заперла за собой потайную дверь, а затем распахнула в гостиной все ставни. Ее трясло от едва сдерживаемых рыданий. Даже письмо князя, которое она ждала с такой надеждой, не могло заглушить боль. Князь выбрал сторону и при этом намеренно подтолкнул Лирдана к шагу, от которого она пыталась его удержать. Зачем он так поступил, Лирран понять не могла. Возможно, положение в Горготе действительно было настолько серьезным, что могло запустить необратимую цепочку событий…

«Если бы я только могла все объяснить!» — уперев ладони в подоконник, она перегнулась и посмотрела вниз. Две руки замковой стражи выстраивались у парадной лестницы парами. Лирдан не собирался отступаться и ждать ее.

— Я должна быть с ним! — резко отпрянув, она попятилась и, едва не споткнувшись о стул, повернулась и бросилась в сокровищницу.

Скрежет ключа остановил Лирран уже в арке. Замерев, она недоверчиво посмотрела на дрогнувший гобелен, за которым находилась потайная дверь. Дубликат ключа имелся только у одного из ее доверенных офицеров, но тот не мог осмелиться войти в королевские покои без нее — это являлось нарушением всех допустимых правил.

Метнувшись к дверям спальни, она с трудом достала из рукава стилет и обернулась.

Дверь тихо скрипнула. Выглянув из-за гобелена, Парина радостно вскрикнула.

— Тише, — машинально шикнула на нее Лирран, опустив тонкое лезвие. — Откуда у тебя ключ?

— Саттис дал. Вас велено не выпускать из покоев до возвращения короля. — Закрыв спиной дверь, она быстро подошла и в волнении добавила: — Леди Новэра передает поклон. Ее и мальчиков спрятали в коридоре для слуг за Нижними кухнями. Кормилицу я проведу позже.

Схватив девочку за плечи, Лирран судорожно вздохнула и, отпрянув, кинулась обратно к распахнутому окну. Внутри все кричало, что нужно остановить, удержать, вернуть… Теперь, когда Тар находился рядом, когда Натан и князь поддержали ее…

— Не надо, Ваше Величество! Они не отступятся! И вам! Вам самой придется убить его, чтобы остановить все это…

Похолодев, Лирран вцепилась в подоконник и, беззвучно закричав, упала на колени. Под переливы труб по дороге промчался одетый в черное всадник. За ним, следуя на некотором расстоянии, гнали лошадей четверо офицеров.

Сев на корточки, Парина уткнулась носом ей в спину и крепко обняла. Не в силах пошевелиться, Лирран неподвижно смотрела, как закрываются золотые ворота...

— Велено никого не пускать, Ваше Высочество, — раздался за дверями покоев зычный голос Саттиса. — Приказ короля!

— Меня его приказы не касаются, офицер, — прозвучал в ответ звонкий альт. — Немедленно отоприте или я велю вас арестовать.

Ахнув, Парина вскочила и бросилась обратно в спальню.

Оборачиваться Лирран не стала. Мариэль была последней, кого ей хотелось сейчас видеть.

— Пришли позлорадствовать? — услышав, как она подошла, Лирран опустила руки. — Что ж, радуйтесь. Только радость ваша будет недолгой.

— Не нужно произносить угроз, которые не сможешь выполнить, — холодно ответила Мариэль. — Встань, когда я с тобой разговариваю!

Придержав подол, Лирран медленно поднялась и, повернувшись, с вызовом взглянула в ее лицо.

— Ты сама виновата, — процедила герцогиня. — Видит Бог, мы хотели как лучше!

— А получилось как всегда, — не сдержала Лирран улыбки и, заметив, что Мариэль занесла руку, схватила ее за запястье и с силой оттолкнула. — Не советую, Ваше Высочество. Я — дочь Ведущей, а вы — всего лишь мать будущего главы Каэлов. Ваша судьба и так висит на волоске.

— Где наследник? — с нажимом спросила Мираэль, отступив.

— В безопасности. И ни Картал, ни мой любящий дядя его не найдут. Это я могу вам обещать, — с улыбкой ответила Лирран. — Я предъявлю сына только Ведущей и лишь тогда, когда получу полное единоличное регентство.

Приподняв тонкие черные брови, Мариэль зло рассмеялась:

— Думаешь, мы не обойдемся без Тара? Он не единственный, кто сможет возглавить Род!

— Единственный. И вам это так же хорошо известно, как и мне. Пока он жив, никто корону не наденет. Или вы и младенца убьете, лишь бы кусок урвать?

— Замолчи! — приказала Мариэль. — Ты ничего не понимаешь.

— Это вы не понимаете, — покачала головой Лирран. — Что бы сказала Лирамель, узнай, что ее дочь и сын Парамана задумали поднять руку на наследника крови и власти?

— Моя мать лучше многих знала, что иногда нужно идти на жертвы. Род продолжен, обстоятельства требуют…

— Не выйдет оправдаться, — отрезала Лирран. — И повторяю еще раз, если вы не соизволили расслышать: Тара Ведущая увидит только при условии, что я останусь при нем регентом. И если с головы моего мужа упадет хотя бы один волос, я по закону казню всех, кто будет причастен к его смерти: вас, вашего мужа, Картала, генералов… Всех до единого!

— Тогда нам легче избавиться от тебя, а не от него, — заметила Мариэль. — И не сомневайся, мы перевернем каждый дом, каждую лачугу, но найдем мальчика. Тем более нам известно, что он по-прежнему в окрестностях Варута, иначе бы ты не тратила бумагу и голубей.

— Избавляйтесь, Ваше Высочество, окажите милость! Передам привет вашей матушке! Мне в этом мире давно уже тошно. — Заметив, что она непроизвольно отпрянула, Лирран укоризненно поцокала: — Вы правы. Не стоит бросаться угрозами, которые невозможно исполнить.

— Отдай нам ребенка! — разом сбросив надменную маску, умоляюще воскликнула Мариэль, глядя на нее не то с жалостью, не то со страхом. — Если мальчик будет у нас, Картал сумеет защитить Лирдана. У него достанет власти справиться с этим зверьем!

— Нет, — твердо ответила Лирран.

— Тогда кровь Главы Рода будет на твоей совести, — глухо прошептала Мариэль, отступая. — Глупая упрямая девчонка! Пусть Картал сам с тобой разбирается. Я сделала все, что могла!

«И я этого не забуду", — провожая ее напряженным взглядом, мысленно ответила Лирран, через силу заставляя себя дышать.

Вдоль позвоночника, щекоча кожу, медленно стекала капелька пота.

_________________________________________________________________

[1] Евангелие от Матфея гл. 24, ст. 32-33

[2] Упрощенная форма ритуального приветствия. Что то вроде — приветствую, рад видеть (Древний язык)

Глава 8

22-24 мая …года по исчислению Малого Мира, Княжество; Белый Замок; Горгот

Всю церемонию, на которую, кроме членов княжеской семьи, больше никого не пригласили, мать отстраненно смотрела в цветущую, залитую солнцем степь. Только когда над могилой Дайдарда Керн с отцом поставили погребальный камень, она будто очнулась, метнула на Мигталя полный презрения взгляд и, повернувшись, быстро пошла к воротам. Расстроенно нахмурившись, отец поспешил следом.

— Покойся с миром, друг и наставник, — приобняв жену за талию, Керн нагнулся и смахнул землю с высеченного на камне четырехугольного креста. — Не верил и не поверю в его вину перед тобой, Мигталь, — добавил он, не поднимая головы. — Ты взял на душу тяжелый грех.

— Значит, матери своей ты веришь, а мне — нет? — усмехнулся тот. — Быть может, я сам себя зарезать пытался? Или ты всерьез полагаешь, что мне бы пришло в голову лезть в грязь, которую развели твои родственники в Королевстве? Велика честь, Керн! Не делал я ничего из того, в чем меня обвинял твой друг и наставник, как ты говоришь. Мне не в чем оправдываться. Кроме того, князь мудр и это его решение. Так что предъявляй претензия Карталу. Он убил дочь Ведущей, а скоро убьет и Главу твоего Рода. Он — а не я.

— Картала я знаю плохо и слышал о нем вещи, о которых предпочел бы забыть, — согласился Керн и, почувствовав, как напряглась под рукой спина Эсфар, добавил: — Но вряд ли бы он стал возводить клевету на тебя, понимая, как ему это аукнется. Да и Дайдард слыл человеком неглупым. Не будь он уверен, никогда бы не поднял руку на члена нашей семьи. Ни он, ни кто другой из моего народа.

Раздраженно передернув плечами, Мигталь повернулся к нему спиной.

— Думай как хочешь. Ты волен забрать свое обещание, если сочтешь нужным. Моя жизнь — в твоих руках, я приму любое решение.

Керн задумчиво вздохнул и, молча повернувшись, направился к дороге. Слегка отстранившись, Эсфар взяла его за руку.

— Я еще поговорю с отцом, — пообещал он, надеясь разгладить глубокую морщинку между ее бровей.

— Он врет, Керни, — тихо ответила жена. — Я начинаю бояться его. Сегодня Дайдард, а завтра?

— Если все, что говорит мать — правда, отец не оставит его в крепости.

— А как же закон? Если Мигталь покушался на дочь Ведущей, то по нашему закону…

— Ваши законы — не наши законы, — нахмурился Керн. — Пока, во всяком случае. И это не мне решать, Эсфар.

— Князь не осмелится его казнить, — с нескрываемым сожалением произнесла она. — Я видела это по его глазам.

— Ты плохо знаешь моего отца.

Эсфар хотела было возразить, но лишь покачала головой и зашагала скорее. Белая туника, поверх которой был наброшен легкий желтый плащ, развеваясь на ветру, обтягивала ее стройную фигуру, и Керн невольно залюбовался ею, забыв и о племяннике, чей взгляд жег ему затылок, и о кошмаре, который творился в Королевстве, и о странных решениях отца. Будто почувствовав его взгляд, Эсфар обернулась. По ее тонким губам скользнула едва заметная улыбка, но глаза остались серьезными.

— Перестань, Керни. Нас видно из крепости.

— Они же не могут прочесть мои мысли, — беззвучно засмеялся он, с удовлетворением заметив, как порозовели ее щеки.

— Зато я могу! — Эсфар бросила на него негодующий взгляд и, гордо вскинув голову, засеменила к воротам.

Проводив жену в покои, Керн спустился в кухню, наскоро выпил бодрящий отвар с пресной лепешкой и отправился искать отца. Серьезный разговор между ними назревал давно, но обстоятельства каждый раз складывались так, что поговорить не удавалось. Положение в Королевстве стало настолько критичным, что отец перестал с кем-либо советоваться и принимал решения единолично. О том, что на самом деле там происходило, Керн узнавал из собственных источников и писем Лирдана. Впрочем, последний тоже не отвечал уже больше месяца.

— Князь просил не беспокоить, — учтиво предупредил широкоплечий кудрявый аллотар, предусмотрительно отступив от двери.

Не став стучать, Керн зашел в кабинет и, перекрестившись на иконы, повернулся и поклонился отцу. Сидя за столом, на котором одиноко белела чернильница и несколько чистых листов, тот мрачно глядел перед собой и, кажется, даже не заметил его появления.

— Нам нужно поговорить, — не собираясь сдаваться, произнес Керн, подойдя ближе. — Я хочу знать, какие шаги ты предпринимаешь, чтобы помочь Главе Рода…

— А уверен, что хочешь? — Тяжело взглянув на него, отец подался вперед и положил локти на стол. — Думаешь, сможешь изменить мое решение, если оно придется тебе не по душе?

Керн удивленно всмотрелся в его заострившееся лицо. Отец никогда не разговаривал с ним в таком тоне. Это было не похоже на него.

— Я чем-то провинился перед тобой? — спросил он, слегка наклонив голову. — Если так, скажи прямо.

Задумчиво хмыкнув, тот отвел взгляд и молчал так долго, что Керн уже хотел было повторить вопрос.

— Думаю, мать рассказала тебе о своем разговоре с Дайдардом после того, как он ранил Мигталя…

— Рассказала, не скрою.

— И что ты думаешь об этом? — В голосе отца послышалось такое напряжение, что Керн разом насторожился.

— Мигталь все отрицает, — уклончиво ответил он. — И доказательств слишком мало, чтобы не доверять его словам.

— Мудрый ответ, сынок, — кивнул отец. — Я рад, что у тебя хватило совести не перекладывать свою вину на плечи племянника, несмотря на удобный момент и ваши былые разногласия.

Прервав вдох, Керн недоверчиво нахмурился:

— Что?..

— Мне повторить? — холодно спросил отец, подняв на него тяжелый взгляд.

— Я не понимаю… В чем ты меня обвиняешь? В поддержке Лирдана? Так он — Глава моего Рода. И я ничего не предпринимал за твоей спиной, всего лишь выражал свою лояльность, что вполне разумно, учитывая…

— Хватит, Керни. Довольно. Твоя молодость служит достаточным оправданием, лгать мне не нужно.

— Но, отец!

— Я не стал бы поддерживать Картала, даже если бы он встал передо мной на колени, — тихо ответил тот. — Но он — сын моей сестры, моя кровь. И твоя, как понимаешь. Его смерть легла бы на нас проклятием. — Помолчав, он мрачно добавил: — Хотя если он поднимет меч на своего брата, я буду вынужден сделать это. Довольно было Кайла. Никто, обагривший руки в королевской крови, больше не подойдет к трону.

Поняв наконец, о чем он говорил, Керн сжал кулаки и в бессильной ярости оглянулся на дверь, словно ожидая увидеть за спиной улыбающееся лицо Мигталя. Эсфар оказалась права…

— Как ты мог подумать так обо мне? — мотнув головой, воскликнул он. — Я — твой сын! Я! Не он! Ты должен был спросить меня!

— Он не имеет той власти, какую имеешь ты, — возразил отец. — И мотивов. Мигталь не глуп, он не стал бы так подставляться, поскольку предатель лично сопровождал его весь путь из Королевства. Да и Дайдард ручался за этого воина. А он, смею напомнить, являлся твоим наставником. И что ты на это можешь возразить? Или Лирдан лично попросил тебя избавиться от кузена? Думаешь, его смерть остановила бы что-то?

— Я бы не поднял руку ни на кого из семьи, — с горечью ответил Керн и, не сдержавшись, процедил: — До этого дня. Теперь говорю прямо и не таясь: если Мигталь сегодня же не покинет крепость, тебе придется оберегать его пуще племенного ягненка, отец. Потому как эту клевету я ему не прощу, как не прощу и того, что он преклонился мраку и предал все, что было нам дорого. Мое слово стоит только моей жизни, но подвергать опасности жизнь Эсфар я не намерен!

— Тогда ты отправишься в Шанфар, — бросил отец и прикрыл глаза ладонью. — И довольно. Вернешься, когда поумнеешь и придешь в себя.

Сглотнув подступивший к горлу ком, Керн заставил себя поклониться и, резко повернувшись, вышел. Мать с горящими от ярости глазами ждала его за дверью. Приложив палец к губам, она знаком велела следовать за ней.

— Ты все слышала? — едва поспевая за ней, выдохнул он, все еще не в силах совладать с внутренней дрожью.

— Слышала. Знаю. И так будет лучше. В Шанфаре вы с Эсфар наберетесь опыта и окрепнете. Там он вас не достанет, даже если захочет.

— Я не собираюсь бояться этого мальчишку! — Поняв, что мать идет к верхнему выходу, Керн нахмурился. Проходить через веревочный мост, подвешенный взамен каменного, он не хотел.

— А зря, — бросила она через плечо. — И мне бы стоило понять это раньше, милый. Прости за слепоту. Я терпела только из-за твоего брата. Для Адама этот ребенок был единственным утешением. Он бы не перенес его потери.

— Знаю… Но как же ты? Как отец? Он окончательно затуманил ему разум…

Остановившись у края внутренней стены, мать обернулась и с улыбкой взглянула на него:

— С разумом у твоего отца все в порядке, дорогой. Раны затянутся, боль утихнет, и он сумеет увидеть то, что боится принять сейчас. Я его не оставлю. А что до остального — вспомни, как я жила до того, как Лирамель принесла Княжеству свободу. Что мне Мигталь? Я не спущу теперь с него глаз.

Положив ладонь на веревочные перила, Керн посмотрел вниз и сделал неуверенный шаг. Лестница угрожающе дрогнула, скрипнули под ногами доски…

— Смотри на небо, сынок, не бойся. — В голосе матери послышалась улыбка, и, устыдившись своего страха, Керн опустил руки и решительно пошел вперед.

* * *

У поворота на Горгот Лирдан натянул поводья и спешился. Лошади устали и едва брели, да и он сам чувствовал себя ничуть не лучше. Несмотря на короткую остановку, которую им пришлось сделать ночью, заснуть так и не удалось.

— Дальше пойду один, — не глядя на окружавших его стражников, твердо сказал он.

— Простите, Ваше Величество, но я лучше нарушу присягу, чем отпущу вас к этим безумцам, — в тон ему ответил Мортон.

Благодарно взглянув на него, Лирдан покачал головой:

— Одного меня никто не узнает, офицер. Так будет безопаснее.

— Мы можем спороть нашивки или вообще снять камзолы, — упрямо возразил тот. — Кто знает, что сейчас творится в городе? Вам никак нельзя одному.

Хмыкнув, Лирд стянув с пальцев кольца и, убрав их в карман, пригладил растрепавшиеся волосы.

— Что ж, уговорили. Но никакого своеволия.

Слегка поклонившись, Мортон скинул белый камзол и, свернув, убрал в седельную сумку. Остальные тут же последовали его примеру.

Солнце поднималось так медленно, что казалось, рассвет не наступит никогда. Багровые полосы резали кромку леса, рассыпая кровавые блики по кудрявым березовым кронам и косматым верхушкам елей. Ветра почти не было. Справа от дороги, над полукружием поля, плыл над травами туман.

Передав поводья одному из стражников, Лирдан глубоко вдохнул и зашагал бодрее. Теперь, когда отступать стало некуда, он вдруг почувствовал странную легкость. Все вокруг пробуждалось и бурлило жизнью. Нарастающий птичий гомон перекатывался волнами по воздуху, заглушая поступь лошадей и наполняя душу животворящей радостью.

Стук колес позади и сонный голос возницы разнеслись по дороге глухим эхом. Сойдя на обочину, Мортон слегка заслонил Лирдана плечом и повернулся к подъезжающему обозу.

— Утро доброе, путнички! — издали помахал им низкорослый полный мужчина, сидевший на стареньких потертых козлах. Позади него, возвышаясь, будто срубленный купол, покачивалось прошлогоднее сено.

— И вам, любезный, — ответил стопник, подбоченясь. — В Горгот правите?

— А то ж! Конюшни там нынче забиты, хоть монеток подзаработаю. Куда еще это добро девать? Дожди пойдут — отсыреет…

— И то верно.

Улыбнувшись во весь беззубый рот, возница шутя отсалютовал и, прикрикнув на понурую лошадку, покатил дальше.

— Скоро совсем рассветет, — глядя ему вслед, заметил Лирдан и дружески хлопнул Мортона по плечу. — Надо бы поторопиться.

Опустив глаза, стопник молча передал ему поводья. Где-то впереди трижды проголосили трубы, знаменуя открытие городских ворот. До Гогорта оставалось меньше мили.

Город гудел как потревоженный улей. Народу на улицах собралось так много, словно столица стала центром всех осенних ярмарок. Не было видно только детей.

— Куда прикажете? — спросил Мортон, когда ворота и торговая площадь осталась позади и среди толпы все чаще начали попадаться военные камзолы.

— Идем к Академии, — уверенно ответил Лирдан, с интересом разглядывая мелькающие вокруг лица и вслушиваясь в обрывки разговоров. Было похоже, что людям уже сообщили о его прибытии и грядущих переменах. Всюду царило тревожное ожидание.

— Вряд ли герцог Картал будет ожидать вас там, — засомневался стопник, едва не столкнувшись с засмотревшимся под ноги пожилым кузнецом.

Лирдан неопределенно пожал плечами. Кузен знал его достаточно хорошо, чтобы предугадать ход мыслей. Успокоить офицеров следовало до того, как начнется всеобщее ликование, иначе их верность могла обернуться кровопролитием и послужить началом конца того хрупкого мира, который еще удавалось сохранить.

Окна генеральской резиденции горели на солнце так ярко, что приходилось щуриться. Увидев выставленные у входа щиты и укрепления, Лирдан велел Морлоту остановиться. На линии огня никого из горожан не было, всюду пестрели камзолы Тира и редкие вкрапления Горгота.

— Дальше нельзя, — подойдя, грубо сказал молодой офицер с куцыми русыми усами.

— Прочь с дороги, — угрожающе надвинулся на него Мортон, положив ладонь на рукоять меча. — Не видишь, кто перед тобой? Или забыл, кому присягу давал?

Недоверчиво взглянув на Лирдана, офицер побледнел и с поклоном отошел.

— Подождите здесь и велите кому-нибудь из тирских оповестить Картала, — приказал Лирдан, сняв камзол и оставшись в белой рубашке. — Дальше я справлюсь сам.

— Они могут не признать вас издалека, Ваше Величество, — с беспокойством возразил Мортон, поглядывая на окна.

— Не страшно. Боевой офицер никогда не выстрелит в безоружного. К тому же я буду один.

Сняв перевязь, Лирдан передал ее Мортону. Никто из подошедших к ним воинов не пытался ни остановить его, ни помешать, но по тем взглядам, которые Лирдан иногда ловил, было видно, что им не по себе. Ни ненависти, ни злости он не замечал, и это несказанно радовало. Ему не хотелось, чтобы его кровь пала виной на простой народ.

Брусчатка на площади за зданием резиденции выглядела грязной и пыльной. Ступая черными сапогами по выложенной белой плиткой черте, разделяющей ее на две равные половины, Лирдан старался не смотреть по сторонам. Его давно заметили. То и дело хлопающие ставни и предупредительные крики слышались то справа, то слева, но он и не думал останавливаться, лишь изредка разводил руки в стороны, чтобы показать, что безоружен. Наконец из левого крыла главного корпуса навстречу вышел высокий темноволосый офицер. Нашивки на белом камзоле были спороты, но, судя по тому, как уверенно он держался, командовать ему доводилось часто.

— Ваше имя и звание! — издали крикнул воин, не замедляя шага. — С какой целью пожаловали?

— Лирдан Валлор, сын герцога Карла, — отозвался Лирдан и остановился. — А вы кто будете?

Не дойдя пару шагов, офицер вгляделся в его лицо и, опустившись на колено, склонил голову.

— Илларм, сын лорда Таэра из Вибра, Ваше Величество. Второй боевой стопник горготского гарнизона… Вернее, того, что от него осталось.

— Благодарю за верность и преданность, Илларм, сын Таэра, — слегка удивившись, ответил Лирдан и добавил: — Соберите всех в приемном зале, у нас мало времени.

— Ваше Величество, — поднявшись, нахмурился тот, глядя себе под ноги, — как это все возможно?

Вздохнув, Лирдан похлопал его по плечу и, не ответив, неспешно пошел к темному прямоугольнику двери.

Под позолоченным потолком Главного зала резиденции, куда Лирдан вместе с тремя сотнями офицеров Горгота прошел через подземную галерею, висела гнетущая тишина.

— Где это видано, Ваше Величество, чтобы чернь диктовала наследникам Тара какие-то условия? — с нескрываемым возмущением спросил подтянутый седой старик. — Сколько жил, даже не слышал о таком! Не иначе Смутное время вернулось… Думали, от Ордена избавимся — заживем спокойно, а тут вон что началось. Повесить бы всех, кто поднял бунт, да и дело с концом. Мы вас отстоим, будьте уверены.

— Отстоите, верю, — кивнул Лирдан. — А дальше как? Поднимите оружие против своего же народа? Думаете, князь останется в стороне, если на границах станет неспокойно? У него тоже есть и права, и свое представление о том, как нужно и правильно.

— Да Его Высочество никогда… — возмутился было старик и, нахмурившись, замолчал.

— В живых они вас не оставят, — твердо произнес Илларм под встревоженный шепот офицеров. — Отречение имеет обратную силу. Внешние этого не знают, но Ведущая-то в курсе…

— Возможно, — согласился Лирдан. — Но что поделать: у вас свой долг, у меня — свой. Иногда его приходится исполнять не только на словах. А что до моего кузена, то ему я полностью доверяю. Герцог Картал действует в интересах Королевства и Ведущей. Только ему под силу сейчас удержать массы, поднятые теми, кто решил воспользоваться смертью Ее Величества и моего отца.

— Так вы передадите регентство ему? — поинтересовался кто-то из-за спины.

— Нет. Я не стану ничего подписывать. После моего… ухода и до пятнадцатилетия Тара власть переходит к королеве-матери. Вопрос о назначении второго регента решит Ведущая. Никого, кроме Картала, они все равно не предложат — выбора у них нет.

Больше вопросов никто задавать не стал. Многие из сохранивших верность офицеров так или иначе относились к Роду и прекрасно понимали услышанное. Вероятно, и о планах Каэлов они тоже были осведомлены.

— Ваше Величество! — Взволнованный баритон разлетелся по залу, отозвавшись коротким эхом. — В окно посмотрите!

Подождав, пока офицеры расступятся, Лирдан подошел к одному из высоких ажурных окон и, встав боком, осторожно взглянул в приоткрытую створку. Внизу у щитов собирался народ. Часть тирского гарнизона, выстроившись в живую цепь, сдерживала молчаливый напор толпы.

— Похоже, я немного задержался, — мрачно заметил Лирдан. — Пора и честь знать. Заприте все входы и выходы в Академию и откройте двери резиденции. Пусть входят все, кто пожелает. На территорию казарм пускать только свой гарнизон. Пока я еще имею власть, Олон отстраняется от командования. Подготовьте указ. Вместо него генералом Горогота назначаю Таэра Валлора. Есть возражения?

Офицеры одобрительно загудели, передавая друг другу новость. Несколько человек бросились исполнять полученные приказы.

Отступив от окна, Лирдан благодарно взглянул на коренастого резервного стопника, принесшего стул, и тяжело сел.

— Сбегайте-ка кто-нибудь за вином для Его Величества! — крикнул Илларм. — Да поживее, пока сюда отрепье не налетело!

Вздохнув, Лирдан скрестил на груди руки и устало закрыл глаза. Разговор отнял много сил, а ему еще нужно было держать лицо перед теми, кому в это самое лицо не терпелось плюнуть.

«Мне уже все равно», — подумал он и, почувствовав, как кто-то осторожно набросил на плечи еще теплый камзол, машинально кивнул.

— Дайте меч, — послышался над ним глухой шепот. — Эй, Рэст, у тебя поприличней рукоять…

— Ваше Величество, выпейте, — тронув за плечо, шепнул на ухо Илларм. — Лучшее, бартайотское.

Нахмурившись, Лирдан нехотя поднял голову и несколько раз моргнул. Илларм держал перед ним наполненный доверху кубок с темно-рубиновым прозрачным вином.

Услышав нарастающий за дверьми зала шум, Лирд поспешно поднялся, вдел руки в рукава камзола и, взяв кубок, залпом выпил.

— Велите всем построиться, — громко сказал он. — Никому ни во что не вмешиваться! С этого момента приказываю всем перейти в подчинение Его Высочества Картала, герцога Северного… А, благодарю… — Взяв протянутый указ и перо, Лирдан обмакнул кончик в чернильницу, на весу подписал и, подождав, пока принесший бумагу офицер капнет сургуч, подставил для жесткости ладонь и приложил перстень.

— Откройте! — завибрировали в воздухе частые удары. — Именем герцога Картала!

— Возьмите указ, Илларм и скачите к отцу, — вручив стопнику документ, велел Лирдан. — Пусть примет дела как можно скорее. В Вибр я пока назначаю вас. Остальные пусть распространят обе новости по гарнизону, чтобы ни у кого не возникло соблазна о них умолчать.

Поклонившись, Илларм поцеловал Лирдану руку и, повернувшись, скрылся среди товарищей.

Он едва успел поправить перевязь и одернуть камзол, который был слегка маловат в плечах, когда в зал ввалилась галдящая пестрая толпа. Вопреки приказу, стоявшие вокруг офицеры тотчас же обнажили клинки, и Лирдану пришлось прикрикнуть, чтобы все до единого вернули мечи в ножны.

— Отойти от Его Величества! — громко приказал Картал, хлопнув в ладоши, и, обернувшись к напирающим позади людям, прорычал: — Тишина!

Выступив вперед, Лирдан неспешно подошел и, подождав, пока кузен поклонится, приветственно кивнул:

— Альва энара, сайета[1]. Где же остальные?

— Сейчас будут, — спокойно ответил Картал, изучающе глядя на него. — Юкан сказал, что ты не ответил, принимаешь ли наше предложение.

— Я его не принимаю, — улыбнулся Лирд. — Никто, кроме детей Ведущей, соблюдающих интересы Рода, к трону не приблизится. И с присутствием Лирран вам придется смириться. Если я не смогу ее защитить, ей придется защищаться самой.

Хмыкнув, Картал покачал головой:

— О, за это ты можешь не беспокоиться, дорогой брат. Твоя жена давным-давно отрастила и когти, и зубы.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Лирдан, но услышав раскатистый голос Парфа, презрительно скривил губы и замолчал.

— Узнаешь после, — откликнулся Картал, беря его под локоть. — Нам лучше отойти подальше. И, будь добр, не упрямься. Я сделаю все, чтобы вытащить тебя отсюда.

— Себя лучше вытащи. И к слову: во главе Горгота с этого дня встанет Таэр. Он немолод, но еще крепок. Надеюсь, ты не станешь оспаривать его назначение.

— В виде исключения — не стану, хотя старик меня терпеть не может, — губы Картала едва заметно дрогнули, пряча улыбку. — Ты всегда запаздываешь ровно на шаг, сын Карла. Очень жаль.

— А уж мне-то как жаль, — в тон ему отозвался Лирд и чуть тише добавил: — Но сына я тебе не прощу. Когда-нибудь он все узнает.

— Даже не сомневаюсь. Сам и расскажу. — Остановившись, кузен повернулся и приказал следовавшим за ним стражникам принести трон и кресла.

Лязг оружия и предупредительный оклик раздались почти одновременно. Протиснувшись между двумя офицерами, лысый широкоплечий мужчина грубо оттолкнул Картала и прежде, чем Лирдан успел выхватить клинок, со всей силы ударил его кулаком в челюсть и, что-то процедив, вновь замахнулся.

— Ах ты, сволочь! — воскликнул Картал и, опередив стражников, заломил нападавшему руку за спину. — В темницу его без суда и права на помилование! Живо!

Привкус крови во рту ощущался не сильно, но раздражал. Подвигав челюстью и убедившись, что перелома нет, Лирдан промокнул разбитую губу протянутым братом платком и бросил его на пол. Судя по наступившей тишине, вид крови привел людей в чувство.

После получасовой речи Парфа, которая прерывалась редкими неуверенными возгласами, тут же умолкающими под его суровым взглядом, слово взял герцог Рэль, а затем старик Морлот. Лирдан их не слушал. Сидя на невысоком троне, он скучающе наблюдал за разнообразием собравшихся лиц, читая на каждом нетерпеливое ожидание. Малый Мир мало чем отличался от Большого в те смутные времена его истории, когда менялись судьбы стран и народов. Лирдану вдруг вспомнилось детство и собственный немой протест против будущего жребия. Он будто предчувствовал наступивший теперь финал. «Мы не выбираем, у кого и когда появиться на свет, сынок, — как-то сказал отец, словно прочтя невеселые мысли. — Жизнь — это задача с двумя неизвестными. Не нужно раздумывать над условиями, просто решай ее, согласуясь с совестью и долгом. Сумеешь найти ответ — считай, что сдал экзамен».

— Ваше Величество, прошу… — поклонился Картал, стоявший справа от трона. — Вам слово.

Ударив ладонями по подлокотникам, Лирдан стремительно поднялся и холодно ответил:

— Мне нечего добавить, герцог. Все услышанное я прекрасно знал, иначе бы не пришел сюда.

— Тогда подпишите бумаги и скажите то, что должны сказать, — подойдя, с угрозой произнес Парф, раскрыв черную кожаную папку. — Ведущая и Главы Десяти ждут вашего решения.

Окинув его насмешливо-презрительным взглядом, Лирдан приосанился.

— Ан антор корвэт Лирдан, сэон кроно антор Карл[2]… — начал он и замолчал, припоминая формулу. Произнести ее нужно было точно и без ошибок.

— Не медли, — послышался за спиной шепот Картала. Сжав рукоять меча, Лирдан взглянул поверх склоненных перед ним голов и глубоко вдохнул.

Древние слова слетели с губ легко, но отозвались в сердце тупой болью. Грудь будто обхватил невидимый раскаленный обруч.

— Фере терм[3], — нестройно повторили позади несколько голосов. — Услышано и засвидетельствовано.

— А теперь бумаги, Ваше Высочество. — Поднеся папку и смоченное перо, Парф выжидающе посмотрел на него.

— Боюсь вас разочаровать, мой герцог, — холодно улыбнулся Лирдан, — но подписывать я ничего не стану. Пусть имя второго регента определит Ведущая. При юном Таре останется королева, дочь Фейворин Валлор и герцога Якира Варутского, внучка Парамана и правнучка герцога Кайла, сына короля Аритона. Это ее законное право.

— Да ты с ума сошел? — неслышно процедил Парф, искоса взглянув на Картала в поисках поддержки. — Ты хоть понимаешь, что ее невозможно будет контролировать?

Лирдан пожал плечами:

— Это уже не моя забота, — пожал плечами Лирдан. — Вы это начали, вот и отвечайте.

Резко захлопнув папку, Парф вернулся на свое место. Кланяться он уже не стал.

— По решению Ведущей линии и Совета Рода, — раздался пронзительный голос Рэля, — Вы, Его Высочество Лирдан, герцог Вибра, до совершеннолетия наследника должны покинуть пределы Малого Мира. В противном случае, дабы избежать вашего вмешательства в порядок престолонаследования, мы будем вынуждены вынести вам смертный приговор. Даете ли вы согласие на добровольное изгнание?

— Даю, — ответил Лирдан, обернувшись. — Но не обещаю, что вернусь.

— В таком случае вы свободны, — вежливо кивнул ему Рэль. — К Тропе Лаусенса вас сопроводят Его Высочество Парф, поскольку это вотчина его подопечной, герцог Эстин как свидетель от Ведущей и герцог Картал по его личной просьбе.

Внутренне усмехнувшись, Лирдан снова одернул камзол и, не оборачиваясь, направился к дверям. Люди, не успевающие убраться с его пути, неловко кланялись. Пока он не покинул зал, никто из собравшихся не проронил ни звука.

«Что ж, Парф, сын Парамана, — мысленно бросил Лирдан, переступая порог, — теперь у тебя хотя бы будет повод».

__________________________________________________________________

[1] Добро пожаловать, брат (Древний язык)

[2] Я король Лирдан, сын короля Карла… (Древний язык)

[3] Да будет так (Древний язык)

Глава 9

27 мая … года по исчислению Малого Мира, Белый Замок; Лаусенс и предместья

Ливень хлестал в окна, стекая по стеклам вместе с грязью и оборванными листьями. Камин угрожающе гудел, отчего пламя все время вальсировало, будто норовя вырваться наружу. На Королевство с опозданием почти на сутки опускалась Тропа, и начавшийся безоблачный вечер за считанные минуты стал темнее ночи.

— Ненавижу! — выдохнула Лирран, глядя в спокойное, подернутое легкой грустью лицо Мариэль.

— Я и не ожидала ничего другого, — ответила та и опустила протянутую было руку. — Не думай, что его решение изменит наше. Ведущая пойдет на любые уступки, сейчас не до выбора.

— И что? Запрете меня здесь до конца дней?

— Почему же здесь? — улыбнулась она. — Я поговорю с дядюшкой. В Княжестве и за тобой, и за Таром хорошо присмотрят. Вы будете в безопасности, а мы наведем порядок. За пятнадцать лет все утихнет.

Сделав вид, что задумалась, Лирран промолчала. Предложение выглядело разумным, и не следовало сразу его отвергать. Теперь, когда от нее ожидали ответных действий, прежде всего требовалось усыпить их бдительность.

— Думаете, Кристиан поддержит решение Ведущей? — осторожно спросила она, добавив в голос немного недоверия и толику надежды.

— Уверена, дорогая. И не сомневаюсь, что твой муж тоже бы его одобрил.

— Не говорите о нем в прошедшем времени! — сжав зубы, процедила Лирран. — Побойтесь Бога!

Нахмурившись, Мариэль опустила взгляд.

— Не я это решала, Лирран. И не думай, что мне или Парфу в радость все то, что происходит с нами, с нашей семьей и с Королевством… Я хочу жить, ничего больше. Хочу, чтобы мои муж и ребенок находились в безопасности, чтобы народ успокоился и все стало как прежде.

— Хватит, — отвернувшись, прошептала Лирран. — Довольно. Передайте кому следует, что я согласна уехать… И уеду. Без него мне здесь делать нечего.

Молча постояв еще с минуту, Мариэль ушла, собственноручно заперев за собой двери. За последние шесть дней она сменила всю стражу, дежурившую в Белом коридоре, и перевела прислуживающих Лирран служанок на другие уровни. По счастью, все предпринимаемые ею меры оказались легко предсказуемыми. Преданные офицеры и слуги с успехом продолжали перехватывать почту и через Парину передавали все, что происходило в столице и за ее пределами. Как и ожидалось, Лирдана отправили в Лаусенс, чтобы скрыть от народа готовящееся преступление. Выбор Парфа в качестве палача был закономерен. Казнить сына Ведущей линии по закону позволялось только в поединке. Главы Десяти Парфу доверяли. Герцог Эстин после брака своей дочери с юным Керном имел в Ведущей первое слово, и его свидетельство не подверглось бы сомнению, если бы таковые возникли. Для чего поехал Картал, Лирран тоже понимала и возлагала на него основную надежду. Несмотря на уверения мужа, она продолжала ему верить.

«Народ я успокою, уж можете не сомневаться, — мысленно поклялась Лирран, в бессильной ярости кусая губы. — Каждого, кто посмел взять в руки меч и помыслить повернуться против потомка Тара. Каждого, кто поднял на него руку. Каждого, кто вынес и одобрил приговор».

Косая вспышка молнии и почти одновременно прокатившийся по небу раскат вызвали у нее улыбку. Поглядывая на минутную стрелку, Лирран ждала. Мариэль уже наверняка зашла в свои покои, чтобы покормить сына… Она задержалась, и мальчик давно верещал от голода, а ее саму мучила жажда. Привычки герцогини были незыблемы, как северные горы.

Подойдя к входным дверям, Лирран медленно и осторожно опустила внешний засов и быстро прошла в спальню, чтобы открыть ожидавшей за потайной дверью Парине.

— Я все сделала, — дрожа, как осенний листок, прошептала та, едва не упав.

— Что случилось? — схватив ее за плечи, прошептала Лирран, глядя в белое, искаженное ужасом лицо. — Парина, не молчи, ради Бога!

Обмякнув, та судорожно всхлипнула и повторила:

— Я все сделала. Она выпила. И я… я — тоже. После такого нельзя… Не имею права.

С облегчением выдохнув, Лирран подвела девочку к кровати и, усадив, обняла.

— Глупая, я же сказала, что это всего лишь снотворное, — чувствуя, как навернулись на глаза слезы, сказала Лирран, тихонько ее покачивая. — Как ты могла подумать, что я заставила бы тебя пойти на такое?

— Правда? — едва шевеля губами, спросила Парина, дыша все медленнее и тише.

Не став отвечать, Лирран уложила ее на подушку, бережно укрыла покрывалом и, обхватив тонкое запястье, замерла, считая пульс. Для Парины хватило бы и глотка. Оставалось надеяться, что она не выпила больше. Было чудом, что девочка вообще сумела дойти до покоев, не упав где-нибудь по дороге.

«Я должна была предвидеть это, — с болью подумала Лирран, убрав руку и немного успокоившись. — Но никто бы больше не смог… Никто».

Наклонившись, она поцеловала Парину в лоб, а затем, бережно взяв на руки, с трудом встала и перенесла ее поближе к потайной двери, уложив к стене, чтобы не споткнулась стража. Затем, ступая по мягкому ковру, Лирран вернулась к кровати и, нащупав под подушкой огарок свечи, зажала его в кулаке.

— Здесь всегда не хватало огня, — нервно улыбнулась она и, подойдя к сокровищнице, проверила, хорошо ли заперта стальная дверь. Лишиться фамильных драгоценностей было бы кощунством, но риск того стоил.

Занавески вспыхнули с такой страстью, будто жаждали этого долгие годы. Подождав, пока пламя взберется повыше, Лирран сорвала их и, неудачно отпрыгнув, упала. Траурное платье растеклось по белому ковру уродливой кляксой. Закашлявшись, она зажала рот и отползла подальше. Дым уже заполнял гостиную, но внизу дышать еще получалось свободно. Следовало немного подождать.

Наконец из коридора послышались встревоженные крики. В дверь постучали и пытались отпереть, но засов лишь скрипнул и слегка прогнулся. Теперь все зависело от скорости, с которой стража сумеет добраться до королевских покоев через винтовую лестницу. Примерное время Лирран рассчитала заранее, но надеялась, что погрешность окажется в меньшую сторону.

Вернувшись в спальню, она подошла к потайной дверце и села на пол. В гостиной уже бушевало пламя, и жар от него шел такой, что лицо пришлось закрыть подолом. За треском горящей мебели шагов было не слышно, поэтому, мысленно досчитав до нужной минуты, Лирран легла и обняла спящую Парину.

«Только бы удалось потушить пожар», — чувствуя, что начинает паниковать, подумала она, напряженно глядя сквозь застилающий глаза пот на пылающий прямоугольник двери.

Внезапно раздался громкий рев, и по воздуху прокатилась волна жара. Не в силах вдохнуть, Лирран попыталась приподняться, когда чьи-то сильные руки подхватили ее и вытащили на лестницу.

— Выбей засов и отопри наружные двери! — раздался над ухом надсадный крик. — Быстрее! Нужно убрать сквозняк! Бери покрывало!

— Что с ней? Жива? Ох… Тут еще девочка...

— Бери ее и запирай дверь! Небо, напасть за напастью!

Тряска была невыносимой. Лирран казалось, что она вот-вот упадет. Безумно хотелось вцепиться в держащего ее человека, но приходилось изображать обморок. Ее план работал безупречно.

Темнота и мелькающие пятна факелов вскоре сменились ровным полумраком. Мужчина шел быстро и дышал так шумно, что ничего, кроме его дыхания, слышно не было.

— Кладите девочку на пол, а Ее Величество — вот сюда, на стол. Осторожнее… — повелел взволнованный старческий голос, и в глаза Лирран ударил яркий свет. — Кто-нибудь сообщил герцогине, что покои открыли?

— Мы не знаем… — раздался неуверенный ответ. — Там все в дыму…

— Так сообщите, что стоите-то?! И проверьте, все ли покинули коридор. Кто знает, когда удастся справиться с пожаром? Надышатся сейчас, а я один, рук не хватит!

Хлопнула дверь. Выждав пару мгновений, Лирран глубоко вздохнула и, открыв глаза, села.

— Как вы, Ваше Величество? — подав ей стакан воды, с тревогой спросил старик. — Я уж боялся, что они не успеют.

— В порядке. А вот Парина выпила вашего снотворного. Не думаю, что много, но беспокоюсь.

Встав на колени, лекарь бегло осмотрел девочку.

— Очнется, пульс хороший. Я больше беспокоюсь за юного Каэла. Вы ведь помните условия лорда Солана?

Спрыгнув на пол, Лирран обошла стол и опустилась на колени. Под нижним ящиком находился небольшой тайник. Корону Лирдан оставлял обычно в нем, чтобы не относить в сокровищницу, поскольку работал в основном в отцовском кабинете.

— Идите к ним, — убедившись, что реликвия на месте, Лирран с облегчением вздохнула. — И вам, и мне будет спокойнее, если вы сами позаботитесь о Шадде. Мальчик должен находиться в полной безопасности. Все остальное — как договаривались. Ваше дело — запустить цепочку.

— Она уже запущена, Ваше Величество, — поклонился лекарь и поспешно вышел, на мгновенье впустив в кабинет многоголосое эхо. В тронном зале постепенно собирался встревоженный народ. Где-то в подземелье с частью замковой стопы ожидал оговоренного времени Саттис. После случая с пантерами дальние коридоры темниц посещались редко — всех узников перевели поближе.

«Жди, Лирран, жди», — взяв корону, сама себе велела она и с трудом подавила желание откашляться.

Подойдя к маленькому окошку, Лирран открыла щеколду и распахнула его настежь. Горизонт сверкал молниями, но в саду ветер уже поутих. Ураган уходил на юг, к Лаусенсу. Вытянув руки, Лирран подставила ладони под дождь, а затем плеснула холодные капли на лицо. Душа кровила. Мысли о муже настойчиво бились где-то на краю сознания. Ближе она их не пускала — боялась сломаться. Думать о том, где он сейчас и жив ли еще, было невыносимо. Не успокаивала даже молитва, потому что вина, которую Лирран чувствовала перед ним, придавливала душу к земле. Она предала человека, которого любила, потому что не смогла до конца ему поверить…

— Прости меня, — неслышно простонала она, вглядываясь в темное небо, и невольно отшатнулась, когда резкий порыв ветра швырнул в лицо колючие брызги и загасил свечи.

Короткий стук в дверь и громкий топот привели Лирран в чувство. Положив корону на подоконник, она наскоро закрутила длинные волосы в тяжелый пучок.

— Входи, Саттис. Я готова.

Полоса света прорезала темноту и, высветив бледное лицо Парины, упала на край стола. Прижимая к себе сверток, Филтар застыл на пороге и подслеповато прищурился.

Ахнув, Лирран шагнула навстречу и, почти вырвав из его рук спящего Тара, отогнула край плаща, в который тот был завернут, и прижалась щекой к пахнущим молоком волосам.

— В вестибюле такая суматоха, что я подумал, лучше пройти, пока никто внимания не обращает, — поспешно объяснил юноша. — Несколько офицеров ранено — они не хотели пропускать наших. Никто не понимает, что происходит…

— Где Новэра?

— Она не пошла со мной. Все, кто свободен, помогают наверху тушить пожар.

Вынув из-за корсажа два голубиных тубуса, Лирран протянула их Филтару.

— Беги в голубятню, отправь вести в Пат и Ровмэн и возвращайся.

— А как же вы… Лирран? — зажав в кулаке письма, нахмурился он.

— Меня теперь уже никто не тронет, — коснувшись ладонью его щеки, она благодарно кивнула и, мотнув головой, попросила отойти. Следовало действовать быстро, пока кто-нибудь не позвал на помощь запертых в корпусе стражников, которые не были задействованы на дежурствах.

Высвободив наконец руки из-под плаща, Тар глядел на Лирран серьезно и с некоторым удивлением. В его ярко-синих, обрамленных короткими черными ресницами глазах отражались блики канделябров и ее собственное лицо. В суматохе, которая царила в зале, люди не замечали никого, кроме самих себя. Шум от множества голосов стоял такой, что Саттису пришлось трижды крикнуть, чтобы закрыли ворота.

Стоя в тени колонны у тронного пьедестала, Лирран терпеливо ждала. Со стороны малых ворот доносился звон клинков и короткие возгласы. Несколько офицеров попытались запереть створки, но не успели: около десятка стражников с мечами наголо прорвались в зал и сразу же их атаковали.

— Пора, сынок, — судорожно вздохнув, Лирран переложила Тара на левую руку, в которой все еще сжимала корону, решительно поднялась по ступеням к трону.

На бархатных подлокотниках тонким слоем лежала пыль. Второй трон уже убрали — Мариэль времени не теряла.

Положив корону на сиденье, Лирран повернулась лицом к галдящей толпе и, приподняв Тара, крикнула:

— Эннфар![1]

Наконец заметивший ее с балюстрады стражник вскинул изогнутую золоченую трубу и трижды протрубил. Резкий высокий звук прокатился по залу и задребезжал в окнах.

— Эннфар, — чуть тише повторила Лирран и прижала сына к себе, чтобы тот не расплакался. — Тиаваэрэ! Эс ту марикон эндараэ фаритэ ти эн сатрэм эс-туэр сэон кроно Тар![2] — Обернувшись, она взяла корону и, коснувшись ею головы Тара, с неожиданной яростью отчеканила: — Эн сатим лет корвэт, тиаваэрэ! Вэ сэон Лирдан! Эн сатнэм то эс-туэ антора корвэт![3]

Тишина в зале всколыхнулась шуршанием юбок и одиночными возгласами. Звон мечей смолк.

— Слава Его Величеству королю Тару Валлору! — звонко крикнул кто-то, и люди, будто очнувшись, один за другим стали молча опускаться на колени.

* * *

Огромный роскошный экипаж качался, словно колыбель, и уже по-летнему знойный пейзаж медленно плыл за окном. Верхушки темно-зеленых елей врезались в синее небо, и солнечные лучи скользили по их пушистым ветвям, осыпая золотом.

Закинув ногу на ногу, Лирдан лежал на мягкой скамье, то и дело проваливаясь в сон. Первые два дня он проспал почти полностью, вставая лишь к вечеру, чтобы выпить немного воды и вновь уснуть. Чудовищные усталость и напряжение последних дней истощили его до самого дна.

— Есть курица и полбутылки вина, — заметив, что он проснулся, герцог Эстин отложил книгу и потянулся к стоявшей рядом небольшой корзине, накрытой белой салфеткой.

— Не откажусь. — Зевнув, Лирдан сел и потер затекшее плечо. — Далеко еще?

— К вечеру доберемся, — равнодушно отозвался тот. — Спешить все равно некуда: небо чистое, как стеклышко.

Равнодушно посмотрев на вино, Лирдан оторвал холодный окорочок и, подумав, положил обратно в корзину.

— Не нужно играть в эти игры, Эстин. Я прекрасно понимаю, что происходит.

Хмыкну, герцог бросил долгий взгляд за окно и немного погодя ответил:

— Так уж и понимаешь, Лирдани? Думаешь, после того, что сделал для меня твой отец и ты сам, я стал бы участвовать в подобном бесчестье?

Лирд улыбнулся:

— Стал бы, Эстин. И я не осуждаю ни вас, ни остальных. Но за попытку — спасибо.

Раздраженно нахохлившись, герцог поджал губы и промолчал.

— Через пару дней в замок прибудет князь, — продолжал Лирдан, вспомнив дядино письмо. — Будьте с ним поосторожнее и не оставляйте Лирран.

— За нее можешь не волноваться, — рассеянно откликнулся герцог. — Остаться у власти ей все равно никто не позволит. И она, и наследник погостят пару лет в Княжестве. Это решение одобрено единогласно, так что жаль разочаровывать, но твое упрямство ни к чему не привело. Разве что Карталу будет легче дать отпор Каэлам и остальным шакалам. Найти сейчас равновесие сложно, я ему не завидую.

— Вот, значит, как… — задумчиво протянул Лирдан. — Что ж, по крайней мере, у аллотаров Тар будет в безопасности.

— И после того, как мы заключим с Княжеством династический брак, против мальчика не посмеет поднять голос ни одна живая душа, Лирд, — с неожиданной теплотой сказал Эстин.

Блеснувшее среди поредевших елей и сосен озеро спустя несколько минут распахнуло темно-синее око, отразив редкие кучерявые облака.

— Похоже, приедем чуть раньше, — с некоторым беспокойством произнес герцог и, приоткрыв дверь, крикнул вознице, чтобы попридержал лошадей. — Кстати, с севера уже наползают тучи, скоро и нас накроет.

Почувствовав, как шевельнулась в душе непрошенная надежда, Лирдан грубо оборвал ее и, прислонившись к стенке, закрыл глаза.

Дождь хлестал по крыше экипажа с такой яростью, что, казалось, еще немного — и прошьет ее насквозь. Напряженно всматриваясь в залитое окно, Эстин то и дело тихо бранился, поминая то дороги, то прижимистость Фанолы, не следящей за ними, то возницу, который то и дело понукал лошадей, отчего карета дергалась с такой силой, что приходилось держаться за поручни на дверях.

Лирдан молчал. Свет горящих в домах окон был виден даже сквозь мутную завесу дождя. Лаусенс встречал гостей бурей и чужим семейным теплом.

— У нас около часа, не больше, — спокойно заметил Лирдан герцогу, когда стук колес наконец замер. — Если нетрудно, пошлите весточку Илиану. Он наверняка ждет новостей.

— Сам расскажешь, — огрызнулся Эстин, грубо пнув дверцу ногой. — Ну! Заснули они там, что ли?

Рывком открыв дверь, Парф отошел в сторону. Ливень бил по его плащу и наброшенному на голову капюшону, который он едва удерживал — с такой силой дул ветер.

— Альва энара![4] — пробасил он и, подав Эстину руку, помог спуститься. — Вы сильно рисковали. Мы уже волновались, не случилось ли чего.

— Где Картал? — громко спросил герцог. — Почему не встречает?

— Ждет у Тропы. — Парф кивнул в сторону дверей. — Идите же, у нас мало времени.

Спрыгнув на землю, Лирдан поспешил за Эстином. Холодные колючие струи нещадно били в макушку, стекали за шиворот и почти мгновенно вымочили до нитки. Держа ладонь на рукояти меча, он взбежал по ступенькам крыльца и, шагнув в освещенный десятком канделябров вестибюль, бегло осмотрелся. Как и ожидалось, охраны набралось всего человек пять. Те стражники, что сопровождали их с Эстином, в дом не пошли — видимо, их заранее предупредили.

— Наверх, — обогнув Лирдана, бросил Парф и, скинув плащ, швырнул его подоспевшему слуге. — Мы собрали кое-какие вещи и пару писем. Картал сказал, что если тебя не встретят, у него есть преданные люди, которые смогут помочь.

Довольное лицо герцога Эстина озарилось торжествующей улыбкой. Было похоже, что он действительно не понимал или не желал понимать, какое представление перед ним разыгрывалось.

«Иногда и в неведение — счастье», — усмехнувшись, подумал Лирдан и, перехватив предупреждающий взгляд Парфа, незаметно кивнул. Это была идеальная комбинация: Ведущая получала свою правду, остальные — свою. Карталу выпадала роль молчаливого свидетеля. Лирдан очень надеялся, что у кузена все-таки хватит милосердия солгать женщине, которую они оба любили.

Ведущая на башню лестница оказалась крутой и очень старой. Дав Парфу пройти вперед, Лирдан преградил Эстину дорогу и тихо сказал:

— Окажите любезность — возвращайтесь назад и ждите. Выхода из башни нет, внизу достаточно охраны, так что определение Ведущей я исполню в полной мере.

— В чем дело? — нахмурившись, тут же напрягся герцог. — Что ты задумал?

— Ничего, — нарочито вымученно улыбнулся Лирд. — Не хочу, чтобы кто-то смотрел мне в спину, Эстин. Вам этого не понять. Мне пришлось ждать долгие годы, день за днем. Я потерял все, даже себя самого. И мне не нужны свидетели. Сейчас — нет. Проявите уважение. Со мной останется только Картал. Нам есть что сказать друг другу.

— Парф? — громко позвал герцог, слегка отстранив Лирдана.

— Я скоро спущусь, — повернув голову, бросил тот через плечо. — Его Высочество прав: отсюда нет выхода. Мы вполне можем положиться на его слово.

— Что ж, тогда мирных и теплых ветров тебе, Лирдан, — слегка поклонился Эстин и, задержав на нем взгляд, повернулся и знаком велел страже следовать за собой.

Помедлив, Лирд снял перевязь и отстегнул меч. Перед сыном Парамана, боевым офицером Бартайоты, шансов у него не было, но как сын Ведущей сдаваться без боя он не имел права даже на собственной казни.

— У меня к тебе две просьбы, Парф, — спокойно произнес Лирдан, поднявшись на пару ступеней и вытянув клинок из ножен. — Хочу, чтобы мое тело покоилось в Королевстве. Заройте где угодно, но только на этой земле.

Остановившись, Парф обернулся.

— А вторая?

— Не говори ничего Лирран. И возьми слово с Картала. Передайте ей, что я дал клятву никогда не возвращаться. Пусть не ждет.

— Врать не стану: первую исполнить не смогу — жить хочу. А что до второй…— Пожав плечами, он повернулся к нему спиной и торопливо зашагал вверх. — Изволь, коль настаиваешь.

Взвесив в руке меч, Лирдан размашисто перекрестился и последовал за ним.

* * *

Со стоном встав на четвереньки, Картал помотал головой и сплюнул собравшуюся во рту кровь. В ушах неприятно гудело, лоб будто онемел.

— Проклятье… — выдохнул он, через силу разлепив глаза, и тут же зажмурился: тускло освещенные стены угрожающе накренились. — Ну ты и сволочь…

Громовой раскат ударил над самой крышей, и стоявший на краю стола стакан жалобно звякнул об оставленную рядом серебряную ложку. Вздрогнув, Картал втянул в себя вязкий воздух и с трудом поднялся на ноги.

— Эй! — крикнул он, но голос прозвучал тихо и сипло. — Стража!

Зловещая тишина в перерывах между громом и вспышками молний заставила его собраться с силами и подойти к двери. Без особой надежды дернув ручку, Картал сел на корточки и ощупал замочную скважину. Рука машинально потянулась к поясу, но ни кинжала, ни меча не было. Парф проявил осмотрительность. Охрану, скорее всего, уже перебили.

Держась за дверь, Картал встал и, оттолкнувшись, проковылял к окну. Второй этаж находился довольно высоко, но в детстве их с Парфом это мало заботило, хотя оба успели сломать тут пару ребер.

В открытое окно тут же ворвался колючий ветер. Перегнувшись, Картал взглянул вниз, но, кроме темноты, ничего не увидел, зато сразу же вымок до нитки.

«Мог раньше, смогу и сейчас», — решил он и, повернувшись, лег животом на подоконник, а затем осторожно сполз и повис на руках.

Сырая земля хорошо смягчила удар. Угодив в грязь, Картал трижды пытался встать и трижды падал, пока наконец не догадался доползти до вымощенной брусчаткой дороги. Слева под окном находилась дверь для прислуги. Кое-как нащупав ее, он забарабанил в отсыревшие доски.

Держа перед собой светильник, полная и почти лысая женщина вышла на порог и, увидев Картала, испуганно отшатнулась и попыталась захлопнуть дверь.

— Стой, Вахка, это я, Картал, — рванув на себя железное кольцо, просипел он, узнав старую прачку. — Мне нужна помощь.

— Господин? — Подавшись вперед, она вгляделась в его перепачканное лицо. Ее лишенные ресниц глаза удивленно расширились. — Что с вами случилось? Чем я могу помочь?

— Из окна выпал, — болезненно скривился он, перешагнув порог. — Привычка.

Нервно сглотнув, прачка сорвала с себя передник и молча протянула ему.

— Проведи меня в башню. — Наскоро вытерев руки и промокнув лицо, Картал огляделся, вспоминая дорогу. — Нужно как-нибудь отвлечь стражу. Собери всех, кого сможешь. Мы должны помочь Парфу.

Быстро кивнув, Вахка поспешила вперед, колотя на ходу в узкие запертые двери по обе стороны от коридора.

— А ну подъем, лентяи! За работу!

Через несколько минут в коридоре столпилось человек шесть. Костлявого хмурого повара Картал знал еще в детстве. Два его сына, которых частенько поколачивал Парф, по-прежнему работали с ним. Они переросли своего отца и вширь, и ввысь.

— Вы и вы, — сказал Картал, указав на прачку и одного из слуг, — поднимите крик в вестибюле. Скажете, что во дворе всадники. Много. Остальные выпустят коней и создадут видимость хаоса. Последствий не бойтесь, вас щедро наградят. Я лично прослежу за этим, даю слово.

— Ваше Высочество, — степенно поклонился повар и, зыркнув на сыновей, подтолкнул их к двери. — Вперед, исполняйте что велено.

Адреналин и страх за Лирдана притупили боль. Сворачивая в знакомые коридоры, Картал то и дело останавливался. Внизу раздавались крики и ругань. Под узкими маленькими окнами внутреннего коридора вперемешку с молниями вспыхивали огоньки факелов и испуганно ржали лошади.

Спрятавшись за гобелен, Картал вжался в стену и замер. Несколько стражников, придерживая мечи, пробежали мимо к лестницам.

Внезапно по стенам прошла дрожь и послышался оглушительный треск. Досадливо выругавшись, Картал поспешил дальше. Узкий коридор заканчивался небольшой галереей, за которой начинался еще один — темный и пологий.

— Стой! Куда? — сердитый окрик отразился от стен и тут же слился с топотом.

— Дайте мне оружие! — увидев вышедших на шум стражников, крикнул Картал, не замедляя шаг. — Эн сатим лет корвэт, оротэ![5]

Переглянувшись с напарником, один из воинов обнажил меч и, отойдя в сторону, протянул его рукоятью вперед. Топот позади тут же стих.

— Ваше Высочество, откуда вы здесь, что случилось? — спросил второй, тревожно сдвинув косматые брови.

— Бегите за лекарем, — вместо ответа приказал Картал, забрав клинок и быстро выхватив из-за его пояса короткий кинжал. — Дальше есть охрана?

— Нет, — вытянулся стражник и слегка побледнел. — Нам было приказано…

Не дослушав его, Картал скрипнул зубами и, жестом велев замолчать, побежал вперед.

Звон стали слышался уже у лестницы. На мгновенье остановившись, чтобы перевести дух, Картал вдохнул обжигающе-холодный воздух и едва не закашлялся.

«Продержись еще немного», — мысленно попросил он Лирдана и, отерев со лба пот, шагнул вверх сразу через три ступени.

Ветра не было. Тишина буферной зоны звенела невидимым напряжением, обволакивая старую башню и струясь по колоннам.

Стоя спиной к лестничному проему, Парф тяжело дышал. Темно-рыжие кудри прилипли к вискам и скулам. Лирдан, стоя в трех метрах от него, опирался на меч и, казалось, едва держался на ногах.

— Признаюсь, не ожидал, Валлор, — процедил Парф и качнул головой. — Только не ко времени такая прыть. Я из-за тебя подставляться не стану. Мне еще жить и жить.

Лирдан через силу усмехнулся и, качнувшись, поднял клинок.

— Ну так чего стоишь? Тропа вот-вот поднимется, давай!

Парф медлил. Несколько раз сжав и разжав левую руку, он перебросил меч и повел плечами.

— Интересно, что ты так об этой девке волнуешься? — его голос прозвучал неожиданно спокойно и громко. — Думаешь, сильно будет страдать? Это вряд ли. Твоя смерть ей только на руку, как и всем нам. Сомневаюсь, что она просто так согласится отбыть в Княжество, хотя Эстин и Ведущая полны иллюзий. По-хорошему убрать бы ее…

— Только посмей, ублюдок, — тихо откликнулся Лирдан, качнувшись вперед.

Парф рассмеялся и стал медленно обходить его.

— А то — что? Жаль, ты так и не узнаешь, какова она на самом деле. Даже не знаю, то ли ненавидеть, то ли гордиться. Вот уж поистине волчица в овечьей шкуре… Истинная дочь Рода!

«Сволочь», — мысленно ответил ему Картал, сжав рукоять и едва сдерживая порыв рубануть Парфа между лопаток.

— Не пытайся, Каэл, не выйдет, — повернувшись, Лирдан встал в позицию.

— Я говорю правду, — медленно наступая, ответил тот. — Она сбежала из Варута, выставив нам ультиматум. Мы ведь так и не смогли найти Тара. Как паучиха паутиной, все обмотала. Герцог Пата, Вансел, часть южных лордов… Даже Натан! Не знаю, кому еще эта дрянь сумела затуманить разум. Мариэль едва успевала за ней следить. Никогда не прощу себе, что оставил жену и сына вам на растерзание! Будь уверен, если с ними что-нибудь случится, я собственными руками…

— Лжешь, — зло прошипел Лирдан, наискось ударив мечом по воздуху.

Довольно усмехнувшись, Парф, словно огромный кот, продолжал обходить его, выжидая удобный момент.

— Даже не догадывался, да? — сочувствующе протянул он. — Понимаю. Я тоже не сразу поверил. Дарэст даже объяснить не смог, как ей удалось сбежать из Варута. Зато теперь все встало на свои места. Сестрица Якира объявилась в замке аккурат после твоего отъезда. Удивительно, правда? Ребенка при ней не было, но где он, она наверняка знает. Будь уверен, я ее разговорю. Хотя не удивлюсь, если моя дорогая племянница попробует посадить его на трон, не отрывая от груди. Только этим она ничего не добьется.

Побледнев, Лирдан отступил к краю башни и, опустив голову, бросил меч под ноги.

— Давно бы так. — Парф на мгновенье замер, а затем слегка поклонился: — Прошу прощения, Ваше Высочество, но я был вынужден.

— То, что ты сказал — правда?

— Увы, да.

Подняв на него застывший взгляд, Лирдан неслышно рассмеялся и, сняв камзол, швырнул вниз.

— Не медли, делай что должен. Я прощаю тебе свою кровь.

«А я — нет», — мысленно бросил Картал и, подобравшись, метнул кинжал в занесшего руку Парфа. Вздрогнув, тот беззвучно глотнул воздух и, медленно повернувшись, осел на каменный пол. Короткое широкое лезвие вошло чуть левее позвоночника по самую рукоять.

— Картал? — Недоверчиво вглядевшись, Лирдан презрительно скривил губы. — Зачем? Тебя теперь Каэлы на части порвут.

Быстро подойдя, Картал опустился перед молочным братом на колени и, нащупав пульс, с облегчением выдохнул.

— Выкарабкается. Это послужит ему хорошим уроком. Я не потерплю рядом с собой предателей.

— Тогда заканчивай то, что он начал. Так будет даже лучше.

Встав, Картал протянул ему свой меч и, нагнувшись, поднял тот, который Лирдан бросил.

— Считай, что ты отыграл свою жизнь, — мрачно ответил он. — Уходи. Я пока еще в своем уме, чтобы поднимать руку на потомка Тара и сына человека, который спас меня от смерти. Мне перед Богом ответ держать. Я Его слушаю, а не кучку безумных стариков.

— И куда мне идти, Картали? — вымученно улыбнувшись, Лирдан покачал головой. — Ты не потрудился подумать, нужно ли мне теперь твое милосердие?

— А мне есть до этого дело? Ты — сын Ведущей и будешь жить столько, сколько отпущено. Жизнь гнет всех, но ломает не каждого. Мы не из тех, кто имеет права ломаться. Или гордыня смириться не позволяет? Чем выше взлетаешь, брат, тем больнее падать. Я предупреждал. И надо признать, ты был хорош.

— Не тебе меня поучать, — процедил Лирдан и, не глядя встав на перила, едва не задел острием меча колонну. — Я сделал все, что мог…

Закрыв глаза, он качнулся назад и полетел вниз.

__________________________________________________________________________

[1] Тишина (Древний язык)

[2] Господа! Вспомните свою присягу и преклонитесь перед сыном рода Тара (Древний язык)

[3] Повинуйтесь королевской крови, господа! Вот сын Лирдана! Встаньте на колени перед своим королем! (Древний язык)

[4] Добро пожаловать (Древний язык)

[5] Повинуйтесь королевской крови, офицер! (Древний язык, формула)

Глава 10

29 мая …год, шт. Канзас/14 июня …года по исчислению Малого Мира, Белый Замок и предместья

Землетрясение было такой силы, что по земле пошли мелкие трещины. Едва придя в себя, Марк еще раз оглядел горизонт. Тучи заволокли все небо, но вспышки пока мелькали только на северо-востоке и облачного кольца все еще не было.

— Пора бы уже Тропе опуститься, — нервничал Хансвэд, листая таблицы на смартфоне и периодически переключаясь на данные со спутника. — Ураган проходит по касательной. Не знаю, случалось ли такое раньше, но данные слишком разнятся. Мы должны находиться к северу, чуть левее эпицентра, если не держаться места… — Посмотрев на Марка, он нахмурился: — Что-то не так.

Марк колебался. За ними могли следить и наверняка следили. Несколько раз в небе мелькали черные точки дронов.

«Возможно, дело в том, что Тропы здесь не будет?» — задумчиво хмыкнул он и снова поднял бинокль.

— Я не слышал, чтобы потоки Поющих ветров когда-либо смещались, Билл. В Королевстве несколько замков спроектировано так, что стены разнесло бы в пыль, отклонись Тропа хотя бы на пару метров. За несколько сотен веков не произошло ни одного подобного случая, если не брать в расчет выбитые стекла и пару скошенных кирпичей.

— Мир меняется, Хэмали. Климат нестабилен, сейчас всюду происходит то, чего происходить не должно… Возможно, и Королевства коснулась та же напасть.

— Возможно, — эхом откликнулся Марк и, поколебавшись, попросил: — Вбей новые данные. Посмотрим, где может находиться критическая точка.

Земля снова задрожала, сжав внутренности неприятным холодком. Откуда-то из глубины послышался не то гул, не то скрежет.

— Что-то слишком сильно для афтершока, — посмотрев под ноги, Марк задержал взгляд на подпрыгивающем овальном камушке. — Проверь, сколько на этот раз.

Отступив, чтобы удержать равновесие, Хансвэд вывел голографический экран.

— Почти семь баллов. Больше, чем первые толчки… Не нравится мне это. — Всмотревшись в развернувшуюся перед ними карту, он ткнул пальцем в пульсирующую точку: — Севернее на десять километров, Марк. Скорость ветра превышает все прошлые показатели.

Повернувшись, Марк подал знак стоявшим у второй машины мужчинам.

— Ладно, давай проверим. Илиан никогда еще не ошибался. Он был уверен.

— Как скажешь.

Пока они ехали, ураган смещался еще трижды, прежде чем статично завис рядом с Гисбургом. Воронки торнадо виднелись издали и выглядели настолько внушительно, что водитель невольно сбавил газ и вопросительно повернулся к Хансвэду.

— Не знаю, что там тебе говорил Илиан, — заметил тот Марку, продолжая наблюдать за интерактивной картой, которая периодически искажалась помехами, — но кольца тут нет. Не уверен, что стоит рисковать. Если твой племянник встал на Тропу, мы ему помочь все равно не сможем. Лучше подождать в стороне и после все обыскать.

Отстегнув ремень безопасности, Марк открыл окно и, едва не задохнувшись от ударившей в лицо пыли, тут же закрыл обратно.

— Ладно, ждем.

— Боже… — Свернув карту, Билл привстал и напряженно уставился в узкое лобовое стекло. — Больше трехсот километров в час! Лишь бы снова не задело город...

Размотав подаренные Илианом четки, Марк закрыл глаза. Сжавшаяся внутри невидимая пружина стала медленно ослабевать. Проведенные на Горе месяцы затянули старые раны, почти примирив его с прошлым. Воспоминания вызывали теперь лишь слабые отголоски сожаления о собственных ошибках.

— Последний толчок всего четыре балла, — в голосе Хансвэда послышалось облегчение. — Скорость ветра тоже падает. Левая воронка сдвинулась к югу. Твою ж… Это еще что такое?!

Визг тормозов и испуганный возглас Билла заставили Марка открыть глаза. Привстав, он заглянул ему за плечо и перестал дышать. Впереди, чуть слева от машины, шла высокая женщина. Ее длинные пепельные волосы неподвижно темнели на фоне белоснежного платья, едва прикрывающего босые ступни. Будто почувствовав его взгляд, она повернула голову и, кивнув, продолжила путь.

— Всем выйти, — резко приказал Марк, чувствуя, как задрожала от волнения рука. — Быстро!

— Марк, приди в себя, — побледнел Хансвэд. — Это наваждение. Ты ведь знаешь, на что способны Посвященные. Даже я понимаю…

— Быстрее, Билл! Я не верил Лирамель при жизни, так поверю хотя бы сейчас. Уходи!

Подождав, пока Хансвэд закроет дверь, Марк занял место водителя и завел мотор.

Град ударял в толстые стекла, наполняя машину бесконечной барабанной дробью. То и дело вытирая застилающие глаза слезы, Марк давил на газ, стараясь держаться чуть в стороне от маячившего впереди белого лоскутка.

Резкий сигнал ударил по ушам из левого динамика.

— Едем за тобой, Хэмали, — прошуршал голос. — У нас тут гости.

— Много?

— Да побольше, чем нас. Рано расслабились.

Марк не ответил. Внезапно наступившая тишина заставила его сбавить скорость. Увидев, что Лирамель остановилась, он развернул машину боком и затормозил.

— Стой, Ли! — Спрыгнув на землю, Марк хотел было подойти к ней, но она предупреждающе подняла руку, а затем указала на дрожавшую позади мутно-белую завесу тумана, за которой маячила уходящая в небо неподвижная темная воронка. Второй уже не было видно.

Заставив Марка вздрогнуть, из завесы выпал человек. Было похоже, что его просто выкинуло с Тропы. Ударившись боком о землю, он неподвижно замер у ног Лирамель. Спустя мгновенье туман за ними подернулся рябью и стал таять.

— Прости меня! — видя, что она отступила, крикнул Марк, не в силах отвести взгляда от родного лица. Лирамель была такой же, какой он встретил ее много лет назад на берегу моря, и одновременно совсем другой, будто с нее сняли маску, обнажив все то светлое и сокровенное, что было сокрыто от глаз.

Она улыбнулась и едва заметно качнула головой, затем, молча перекрестив его, повернулась и медленно пошла к воронке, чей рев уже прорывался сквозь тающую вязкость буферной зоны.

Лирдана Марк узнал с трудом. Спутанные волосы, частью покрытые инеем, присохли к израненному лицу. Он с трудом дышал. Клочья пропитанной кровью одежды едва прикрывали испещренное царапинами тело. Целыми остались только сапоги.

Встав на колени, Марк беспомощно обернулся на стоявшую неподалеку машину.

— Держись, мальчик, держись… Сейчас старина Хансвэд нам поможет.

Прорвавшийся ветер ударил в грудь и вынудил пригнуться. Рев и гул то нарастали, то будто становились глуше.

— Сюда! — раздался издалека едва слышный голос. — Быстрее, Хэмали!

— Не могу! — Попытавшись приподняться, Марк посмотрел на торнадо. Тот медленно уходил в сторону, но не ослабевал.

Билл помог встать и подтолкнул к капоту. Двое его помощников подхватили Лирдана.

— У нас пара минут, — прохрипел Хансвэд в ухо Марку. — Их человек семь-восемь. До Гисбурга рукой подать, его задело самым краем. Попробуем уйти.

— Езжайте, я попробую их задержать. Это приказ.

— Ты в своем уме, Хэмали?! — грубо схватив его за предплечье, заорал Билл. — Садись, тебе говорят!

Молча оттолкнув его, Марк заслонил глаза рукой и пошел к чернеющей в стороне машине. Ветер заметно поутих, а клубящиеся над головой тучи начали светлеть.

Черный броневик несся с такой скоростью, что из-под колес вылетали клочья грязи вперемешку с травой. Утопив педаль в пол, Марк сжал руль и усмехнулся, заметив, как водитель взял левее, пытаясь уйти от столкновения. Обволакивающий внутренности страх подтвердил догадку. Впрочем, сомневаться в составе гостей не приходилось.

— Даже не пытайтесь… — сквозь зубы процедил Марк, повернув следом. — Не выйдет.

Несколько пуль отрикошетили от стекла, оставив заметные трещинки. С трудом удерживая управление, Марк мысленно просчитал траекторию и направил машину наперерез.

Виски сдавило болью. Тряхнув головой, Марк прищурился. Вся его воля сосредоточилась только на одном желании — защитить. Он не сумел уберечь Лирдана в замке, когда тот еще мальчиком покинул Малый Мир, не предотвратил гибель его матери, не спас собственного сына и погубил дочь...

— Этого я вам не отдам, — выдохнул он и, машинально зажмурившись, закрыл кутьей голову.

Долгие секунды после оглушительного грохота вокруг что-то угрожающе шипело и щелкало. Марк не мог понять, жив он или нет, не мог открыть глаза и пошевелиться, словно тело исчезло.

Скрежет металла о металл и тихие голоса пробились сквозь забившую уши вату. Почувствовав, что его потянули в сторону, Марк хотел было воспротивиться, но вместо этого вдохнул и глухо застонал — хлынувший в легкие воздух рассыпался на тысячи колючих осколков.

— Жив еще, сволочь, — в скрипучем голосе слышались отголоски боли. — Поглядим сейчас, кто таков. Спешить все равно уже некуда.

Удар о землю отдался в голове сухим треском. По-прежнему не чувствуя ни руки, ни ног, Марк на мгновенье запаниковал, но подкрадывающийся к сердцу холодок тут же затопил душу безразличием. Смерть стояла совсем рядом. Ему больше нечего было бояться.

Холодные пальцы легли на виски и впились ногтями в кожу.

— О… — запредельно громко прозвучал басовитый смех. — Да ты из этих! Всегда хотел посмотреть, каковы вы… Ну же, сопротивляйся, герцог! Неужели тебя не учили?

Чужая воля вторглась в сознание острым клинком, и давно позабытые картины прошлого замелькали отрывочными несвязными кадрами, то и дело замедляясь там, где присутствовал маленький, а затем повзрослевший Поль, и постепенно подбираясь к последним воспоминаниям.

«Изыди!» — коротко приказал Марк, догадавшись, что тот пытается разузнать о планах Илиана.

— Мы все равно его остановим, — резко убрав руки, процедил кто-то. — Но я сохраню этот подарок. Пригодится. А ты будешь умирать медленно и мучительно, мразь. Наши вороны знатно сегодня полакомятся!

Почувствовав, что остался один, Марк вновь попытался приоткрыть глаза, но подступивший к горлу ком перекрыл вдох.

«В руки Твои, Господи, предаю мою душу», — с последней мыслью выдохнул он и, услышав вдали переливчатую музыку Поющего ветра и тихий, но настойчивый голос, зовущий его словно из-под толщи воды, всей душой потянулся к ним…

* * *

Первый же подписанный указ снимал все ограничения, наложенные Лирамель на Пат. Солан, к которому лекарь по приказу Лирран отвез маленького Шадда, будущего Главу Каэлов, вместо родителей мальчика был введен в состав Конклава как представитель неуемного рыжеволосого рода. Мариэль получила титул герцогини Пата и была выслана из замка. Возражать она не стала, а угрожать не посмела. Вести из Лаусенса о том, что Парф находится при смерти, сбили с нее всю спесь. «Все, что я сделала, сделано на благо Королевства, Ваше Высочество, — повторив на прощание ее же слова, сказала Лирран, спокойно улыбнувшись в ответ на мелькнувший в синих глазах страх. — Впредь помните: на каждый удар я теперь отвечу втройне. Живите спокойно и радуйтесь тому, что имеете».

Благодаря голубиной почте все города и мелкие вотчины Королевства вскоре были извещены о произошедшей в Белом Замке коронации. Юг начал возмущаться сразу же, но все стихийные протесты генерал Натан подавлял силой. Указы о казнях Лирран подписывала по несколько раз в день, так что гонцы доставляли почтовых птиц практически постоянно. Картал, который затаился где-то в Горготе и, по-видимому, колебался между решением возвратиться в Тир или пробовать штурмовать замок, ждал приезда князя. Последний явно не спешил, однако в его поддержке Лирран уже не сомневалась. За первую неделю ей удалось поставить на колени Элистэ и Ровмэн, оставался только юго-восток, куда забились все, кто активно выступал за Парфа. С ними вел переговоры герцог Вансел, но расстояние растягивало решение этого вопроса на дни. Рэль Ровмэнский присягнул Лирран сразу же, как получил от нее письмо, и с тех пор сидел тихо, так что оставался лишь Горгот и все еще волнующийся север, исключая Бартайоту и ее окрестности.

— Нужно пойти на уступки, Ваше Величество, — уже второй раз за час повторил лорд Таэр, приехавший накануне, поскольку в столицу его не пустили окружившие ее повстанцы. — Если потянем время, народ опять усомнится в вас.

— Никаких уступок, — отрезала Лирран, хмуро глядя в окно. Картал был ей нужен, но сделать шаг навстречу он не имел возможности так же, как и она, иначе все те, кто за ними шел, могли просто-напросто отвернуться и тогда Лирран осталось бы только перебить его бывших сторонников. Такой возможности она не отвергала, но и не стремилась к ней. Имелся куда более приемлемый способ поставить всем шах и мат.

— Поверьте моему опыту, Ваше Величество, — терпеливо уговаривал ее бывший стопник Вибра, постукивая худыми пальцами по деревянному подлокотнику. — Вы проявите мудрость, если выслушаете их и примете…

— Не мудрость, а слабость, — перебила она старика и, встав, отвернулась. Таэр был прав в одном: время уходило, напряжение росло, и нужно было что-то делать. — Я поступлю иначе, генерал. — Помолчав, она задернула портьеру, чтобы не видеть стекающие по стеклу капля дождя. — Ваш сын еще не получил письменный приказ и открепительное, поэтому как Второй стопник он вернется в Горгот и поднимет гарнизон. С учетом того, что Натан уже выслал к замку конницу, идти теперь на юг Картал не решится. Вернуться на север у него тоже не выйдет: мимо Пата не пройти, а Тир против Бартайоты никогда не встанет. С Тори я уже договорилась: он поддержит только моего сына, и никого больше.

— Вы хотите вынудить их пойти на замок? — Удивленно приподняв седые брови, Таэр непонимающе смотрел на нее, ожидая объяснений.

— Именно, — кивнула Лирран. — Пока мы беззащитны, у них есть надежда, однако Картал понимает, что потом придется иметь дело не только с югом, но и с князем. Для него будет лучше принять мои условия, и, я уверена, они их примут.

— Считаю, что это слишком большой риск, — неодобрительно ответил генерал.

— Риск, и я на него пойду, — твердо сказала Лирран и, подойдя к столу, вынула из стопки чистый лист. — Но сначала разошлю указ, о котором вчера вам говорила. В Малом Мире больше нет места тем, кто остался верен мерзости и смеет проводить обряды. Эпоха тьмы закончена. Лирамель действовала слишком мягко.

— Ее сдерживала договоренность с Фирсаром, Ваше Величество, — заступился за королеву Таэр. — Королевство нуждалось в мире.

— Оно и теперь в нем нуждается, генерал. Поэтому им придется выбирать: или они оставляют свой путь, или умрут.

— Это несколько тысяч человек, Ваше Величество, — осторожно возразил он, глядя, как Лирран ставит подпись. — Мужчин, женщин, детей…

— Не трудитесь. Я все это знаю. И Картал знает. Пусть задумаются. А что до ваших тысяч — что они против всего Королевства и тех, кто еще не рожден? Так ведь мне говорили те, кто играл моей жизнью. Они добились своего: я хорошо запомнила правила. Настало время их применять. Когда мой сын достигнет совершеннолетия, он будет иметь право на милосердие и любовь. Я себе этого позволить не могу. — Дав ему время обдумать ее слова, Лирран добавила: — На этом все. Передайте Саттису, чтобы выставил по периметру замка охрану и закрыл ворота.

Молча поклонившись, Таэр взял из ее рук бумагу и вышел из покоев. Проводив его долгим взглядом, Лирран окунула перо в чернила и, мысленно вспомнив начертание букв, вывела первое слово. Писать на языке Малого Мира длинные предложения у нее все еще получалось с трудом.

Крики и топот за дверью мешали сформулировать последнюю фразу. С Натаном требовалась осторожность, — его поддержка была все еще слишком зыбкой, — поэтому она тщательно подбирала слова.

«Всему свое время, — недовольно взглянув на дверь, Лирран поставила точку и, подписав письмо, подула на блестящие чернила. — Верность стоит терпения».

Торжественные голоса труб ворвались в распахнутое окно одновременно с настойчивым стуком.

— Вовремя, — сама себе сказала Лирран и, стремительно поднявшись, крикнула: — Войдите!

Саттис степенно поклонился и, не задержавшись на пороге, уверенно подошел к столу. Широкоплечий и невысокий, он, несмотря на свое родство с Валлорами, внешне был типичным Рэмака. Короткие вьющиеся темно-каштановые волосы обрамляли скуластое лицо с довольно мелкими острыми чертами. Карие глаза в те минуты, когда он не видел, что за ним наблюдают, смотрели вокруг настороженно и с легким прищуром. Лирран офицер нравился. Саттис доказал свою верность, но, несмотря на это, она планировала в ближайшее время назначить его на важное место подальше от замка, поскольку в его преданности сквозило слишком много личного, а чувства являлись не тем, чему следовало доверять. Они имели свойство меняться. Кроме того, Рэмака были хорошим противовесом Каэлам. Изучив историю Десяти родов и разобравшись в их сложных взаимоотношениях, Лирран решила упразднить существующий порядок и замкнуть каждый род на власти Ведущей, вернув законы, существовавшие до Арматея и созыва первого Совета. Время Десяти подходило к концу.

«Я не потерплю рядом предателей», — неотрывно глядя в неспокойные глаза своего нового Главного стопника, подумала она, старательно кивая на его сбивчивый доклад. О том, что князь подъезжал к воротам замка, Лирран уже догадалась.

— Я встречу Его Высочество сама, — ответила она, когда Саттис наконец замолчал, и одобрительно улыбнулась в ответ на его поклон. — И разошлите соглядатаев с птицами по всем дорогам. Я хочу сразу же узнать, если Картал повернет к замку.

На лице офицера отразилось беспокойство. Наморщив лоб, он вопросительно взглянул на нее:

— Думаете, он посмеет повести всю эту чернь на Белый Замок?

— Думаю, уже посмел. Сын Лирамель довольно предсказуем, равно как и ее дочь. Мы избавились от одной, найдем управу и на другого.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — подобострастно произнес Саттис и, отступив, еще раз поклонился. — Лирран…

— Можете идти, — быстро кивнула она, отвернувшись, чтобы скрыть раздражение. — Я скоро спущусь.

Кристиан въезжал в ворота сада, ведя за собой длинную вереницу всадников. Не было видно конца и края рыжей реке аллотаров. Сорок пар воинов сопровождали князя до мраморных ступеней замка, остальные остались снаружи сада.

— Вижу, ты уже собралась, — спешившись, он шагнул к Лирран и демонстративно обнял ее. — Рад, что я успел: мы с племянником едва-едва разминулись.

Отстранившись, она недоверчиво всмотрелась в его холодные глаза.

— Удивляешься, что тебе не сообщили? — насмешливо спросил князь и, тут же посерьезнев, добавил: — У Василькового поля мои видели двоих: ручник и молодой парнишка лет двадцати. Оба связаны и повешены. Я оставил пару человек, чтобы похоронили. Так что твои угрозы и впрямь подействовали. Похоже, у этой толпы серьезные намерения. Честно сказать, я уже не раз пожалел о своем решении, Лирран. Если мое присутствие Картала не остановит, а судя по тому, что он себе позволяет, это вполне возможно, ты втянешь Княжество в войну. Угадай, кто выйдет из нее победителем?

— Так я могу пока на вас рассчитывать? — вопросом на вопрос ответила она, сделав вид, что не восприняла его угрозу всерьез.

— Можешь. Пока — можешь. Но вначале хочу взглянуть на мальчика. Уж не обессудь, но я должен знать, ради чего рискую.

— Разумеется, Ваше Высочество, — с нажимом произнесла Лирран и, взяв его под руку, подозвала ожидавшего неподалеку Филта: — Беги к Новэре и предупреди, что мы придем проведать Тара.

Кинув на князя опасливый взгляд, юноша поклонился и тут же юркнул между стоявшими сплошной стеной офицерами.

— Кто таков? — не поворачивая головы, поинтересовался Кристиан. — Новэра, насколько я помню, сестра Якира?

— Да, она и есть. Филтор — внук его брата. Бастард. Миссара его не признали.

— Хм… Интересный выбор. Видно, что юноша тебе предан.

— Тот, кто в детстве недоедал хлеб, всегда будет уважительно относиться к нему, мой князь, и никогда не пресытится. Любовь и забота для человека важнее хлеба. Как бы сказал ваш брат, это очень высокая цена. Она по карману только мне.

По губам Кристиана скользнула улыбка:

— Вижу, Карл и тебя наставлениями не обидел. Откуда такая разительная перемена, Лирран? Признаюсь, я весьма удивлен.

Взглядом приказав двум ручникам пропустить с ними к парадной лестнице только личную охрану князя, Лирран нехотя ответила:

— А что вас удивляет, Кристиан? Не вы ли спустя пару лет после возвращения из Большого Мира встали во главе Княжества? Вряд ли к такому можно было подготовиться, не так ли? Что изменило тогда вас?

Он помрачнел и, выдержав паузу, тихо произнес:

— Предательство всех, кому я верил, смерть тех, кто от меня зависел, и любовь, которую я не ожидал.

— Ну вам и ответ, князь. Только надо мной есть еще и долг перед Родом и всеми теми, кто отдал за него жизнь. — Перейдя на греческий, Лирран поймала его взгляд и прошептала: — «Последний из вашего Рода, на ком будет лежать печать Договора, который ты заключил сегодня для нашей погибели, уничтожит и твой Род, и твое Королевство!» Помните проклятие Морло?

— Разумеется, — в его голосе послышалась настороженность. — Но при чем здесь оно? Все пророчества давно сбылись.

— Это — нет. Но лишь потому, что ему не дали сбыться.

— Не понимаю, к чему ты ведешь, Лирран, — уже несколько раздраженно проговорил он, размашисто ступая по черной ковровой дорожке.

— К тому, что, возможно, именно мой сын и станет этим последним. Над ним, единственным из Ведущей, со времен Тара не довлеет кровь отречения, и он — первый король, рожденный вне Договора с Советом. Проклятие Морло являлось лишь желанием Земар-ар, поскольку тот стремился уничтожить Род, чтобы не сбылось обетование, данное праведному Тару. Теперь же должно случиться нечто совершенно противоположное…

— Не слишком ли громкие слова, Лирран? — нахмурился Кристиан и, увидев почерневшие от копоти стены, приостановился. — Это что еще такое?

Лирран невинно пожала плечами:

— Цена нашего общего спокойствия, Ваше Высочество. Лучше было пожертвовать вещами, нежели людьми, не находите?

— Я нахожу это кощунством, — процедил он и, сурово сжав губы, потащил ее вперед. — И лучше бы твои мечты не имели ничего общего с правдой, потому как я рассчитываю, что Тар заключит брак с моей внучкой. И желаю видеть плоды этого брака.

— Первое будет исполнено, а второе не в нашей власти, — в тон ему произнесла Лирран, стараясь идти с достоинством, хотя ей приходилось семенить. — Я — не Глава Рода, судьба Ведущей мне не открыта, но…

— Тогда помолчи и умерь фантазии, — грубо осадил ее князь и, остановившись перед дверьми, ведущими в покои наследника, которые много лет принадлежали его близнецу, взмахом руки приказал отпереть засов.

Подавив обиду и вспыхнувший в душе гнев, Лирран зашла в гостиную. Новэра уже ждала их. Держа на руках разодетого в белые кружева Тара, она смущенно улыбалась, явно не зная, кланяться ли ей перед князем или нет, поскольку мальчик уже был коронован.

Разрешив ее сомнения, Кристиан поклонился сам, затем, требовательно протянув руки, уверенно взял Тара и некоторое время внимательно его разглядывал.

— Хороший, крепкий ребенок, Лирран, — наконец произнес он и неожиданно тепло улыбнулся. — Чувствуется и порода, и характер. Карл остался бы доволен.

— Им — да. — Отведя от них взгляд, она сокрушенно покачала головой. — Но не мной.

Мельком посмотрев на Новэру, Кристиан похлопал по длинной рукояти кописа.

— Даже я тебя не осуждаю, девочка. Ты поступила так, как требовалось. Правильно или нет — рассудит только время. Сейчас нужно идти дальше.

Тревожный сигнал трубы прозвучал так близко и громко, что Лирран вздрогнула и подбежала к окну. По главной дороге скакал одинокий белый всадник.

— Картал повернул к замку, — встав рядом с ней, произнес князь. — Видимо, надеялся меня догнать.

— Пожалуй, вам все-таки лучше остаться с Таром, — тщетно стараясь скрыть волнение, выдохнула Лирран. — Они знают, что вы здесь — этого достаточно.

Он медленно качнул головой:

— Ты права.

— Если что-то со мной случится, обещайте не забирать Тара в Княжество. Он должен расти здесь, как не смогли расти его дед и отец. И вы сами. Король должен остаться в своем Королевстве.

— Обещаю, Лирран, — серьезно ответил князь и незаметно кивнул на дверь. — Иди.

Дарэст скакал во весь опор между выстроившимися вдоль обочин аллотарами. Спешившись, Лирран сделала три шага ему навстречу и замерла. Заметив ее, Дарэст резко натянул поводья и медленно подъехал ближе.

— У меня послание к Ее Высочеству, — холодно произнес он и швырнул к ногам Лирран железный тубус. — Его Высочество герцог Картал требует, чтобы вы немедленно вернулись в замок и позволили ему беспрепятственно увидеться с князем.

Чувствуя, как растекается по душе ледяная ярость, Лирран обернулась к стоявшему позади Саттису и коротко приказала:

— Взять его и в темницу.

— Я — сын Ведущей! — возмутился Дарэст, попытавшись развернуть лошадь. — Ты не смеешь!

— Смею, — улыбнулась она и неторопливо пошла вперед. — Теперь ты — никто. И будешь никем, пока я не прощу твою измену и дерзость.

Он кричал ей вслед что-то еще, но Лирран уже не слушала. Все ее мысли были рядом с Карталом.

— Будьте готовы арестовать всех, чьи имена я внесла в список, — громко велела она следовавшим за ней офицерам.

— Но, Ваше Величество, — попытался возразить Саттис, — среди них половина принадлежит Ведущей.

— Предателям в Королевстве не место. — С упреком взглянув на него, она укоризненно покачала головой: — Впредь не смейте мне перечить.

Поворот дороги на тракт был заполнен пестрой толпой. Люди расползлись по полю и роще, словно муравьи, и галдели так, что Лирран почудилось, будто она попала на ярмарку.

— Эннфар![1] — издали завидев ее, крикнул Картал, и вокруг тут же повисла зловещая тишина.

— Дальше я поеду одна, — громко, чтобы услышали и стражники замка, и аллотары, приказала Лирран и повторила стоявшим ближе всех офицерам: — Будьте готовы.

* * *

Солнце золотило стволы сосен и разбивалось в их пушистых ветвях на тысячи тонких лучиков. Щурясь, Картал успокаивающе поглаживал вороную кобылу по мускулистой лоснящейся шее.

— Сколько еще ждать? — нетерпеливо спросил Стронн, поведя могучими плечами. — Мы можем перебить их всех за пару минут.

— И что потом? — насмешливо осведомился Тиндмар, искоса взглянув на бывшего соратника покойного лорда Танина. — Тебе лишь бы мечом махать. Сразу видно, что под стол еще ходил, когда война была.

— Против аллотаров я вас не поведу, — заметил Картал, наблюдая за стоявшими впереди рыжеволосыми всадниками. — Подождем, сколько потребуется. Мне нужно переговорить с князем.

— Что-то Дарэста долго нет, — забеспокоился Стронн, привстав в стременах. — Лучше бы я поехал. У меня разговор короткий.

— Зато язык длинный, — вновь поддел его Тиндмар, но, увидев, как тот покраснел, опасливо отодвинулся.

Теплый ветер, напоенный густым ароматом хвои, слегка взъерошил волосы и забрался под воротник камзола. Расстегнув верхнюю пуговицу, Картал нагнулся, чтобы достать из седельной сумки флягу, но, увидев мелькнувший впереди алый лоскуток, напряженно выпрямился.

Лирран шла так быстро, что легкое шелковое платье облегало ее фигуру и развевалось позади огненными всполохами. Держа в левой руке поблескивающий короткий кинжал, она выглядела настолько яростно и одновременно беззащитно, что даже стоявший слева от Картала Стронн удивленно присвистнул.

Подняв руку, Картал призвал столпившихся вокруг к тишине и спешился.

— Позови всех, — коротко приказал он Тиндмару и неторопливо пошел навстречу Лирран. Ему хотелось сказать ей несколько слов наедине, прежде чем она начнет выдвигать условия.

Они остановились друг напротив друга метрах в тридцати от толпы. Лирран молчала, пытаясь справиться с дыханием. На ее бледных щеках розовел нервный румянец.

— Дарэст передал твои слова, — наконец произнесла она, взглянув на него с таким презрением, что у Картала засосало под ложечкой. — Он арестован.

— Я так понимаю, это и есть ответ? — улыбнулся он. — Впрочем, я и не ожидал ничего другого. Могла бы просто написать, а не вынуждать меня тащить сюда всю эту толпу.

— Нам придется договориться… — кивнула Лирран и тихо добавила: — Но того, что ты хочешь, я не отдам. Трон принадлежит королю. Я — его тень. Хочешь мира — придется встать позади.

— Если ты собираешься продолжать в том же духе, что и на юге, вряд ли это возможно. Люди не станут терпеть.

Лирран насмешливо приподняла брови.

— Я собираюсь выкосить все сорняки под корень, герцог. И ты не только согласишься, но и поможешь. А нет — вырежу каждого, кто имел отношение к Ордену. Хочешь их спасти — бери меч и спасай.

— Тебе не идет жестокость, — не скрывая сожаления, заметил Картал. — Неубедительно.

Заглянув куда-то за его спину, Лирран напряженно замерла. В ее глазах вспыхнули ненависть и страх. Невольно обернувшись, Картал мысленно выругался. Рядом со Стронном, держа под уздцы лошадь, стоял пожилой сутулый мужчина.

— Что он здесь делает? — прошептала Лирран, едва шевеля губами. — Как ты посмел?..

— Люди, которые просили за него, были мне нужны, Лирран. Очень нужны.

— Он убил твою сестру! — в ее голосе послышались истеричные нотки. — Он должен был умереть!

Картал нахмурился:

— Эллад решил иначе.

Прищурив заблестевшие от слез глаза, она с ненавистью выдохнула:

— Я — не Эллад. Назови каждого, кто посмел просить за этого убийцу. Они ответят с ним наравне.

— Лирран…

— Замолчи, Хэмали! — хлестко бросила она и махнула рукой. — Лучше разберись со своими головорезами. Я никогда не слышала, чтобы в Королевстве вешали на соснах боевых офицеров. Такого не случалось даже во времена Арматея!

Удивленно посмотрев на нее, Картал не нашелся с ответом и подозвал Стронна.

— Ее Величество утверждает, что кто-то из наших сегодня убил стражников замковой стопы. Что ты знаешь об этом?

«Хуже некуда», — увидев, как забегали его глаза, мысленно простонал Картал прежде, чем услышал ответ.

— Простите, Ваше Высочество, не уследил, — разведя руками, пробубнил Стронн и, вспомнив о вежливости, поклонился Лирран. — Вышли они на нас… Неожиданно вышли. Мард сказал, что в замке не должны узнать о нас…

— Мне почему не доложили? — едва сдерживаясь, процедил Картал, краем глаза заметив идущих к ним Глав родов Герма, Миссара и Аурика. Проходя мимо Марда, Герма слегка кивнул.

— Все понятно, — опередив раскрывшего было рот Стронна, прошипела Лирран, выпрямившись, как струна.

— Успокойся, — коснувшись ее предплечья, с нажимом проговорил Картал, но она угрожающе выставила перед собой кинжал и, обойдя его, решительно пошла навстречу Главам.

— Прочь с дороги, предатели Рода! — на ходу выкрикнула Лирран. — Все прочь! Я буду говорить к народу и с народом!

Похолодев, Картал обнажил меч и, взглядом приказав Стронну держаться рядом, поспешил за ней. Прилюдно остановить Лирран он не мог.

Люди послушно расступались, пропуская Лирран к тракту, где собралась основная толпа, и ручейками текли следом.

— Дорогу Ее Величеству! — раздвигая грудью толпу, ревел Стронн, но, несмотря на его старания, от Лирран Картала отделяло уже с полусотни людей.

— Подайте королеве лошадь! — крикнул кто-то издалека.

Увидев Лирран в седле, Картал немного успокоился.

— Арестуй Марда, — бросил он пробравшемуся к нему Юкану. — И побудь пока со стражей — тебя офицеры знают и помнят. Успокой их и попроси не вмешиваться, я сам разберусь.

— Что происходит, Ваше Высочество? — спросил он, сдвинув рыжие брови.

— Пока не знаю.

Офицеры и воины Тира, в основной массе ожидавшие приказа на тракте, сразу же окружили Лирран плотным кольцом, отгородив от остальной толпы. Все еще дрожа от гнева, та оглядывалась вокруг, упорно не смотря на подошедшего Картала.

— Прикажи, чтобы все замолчали! — взметнув отливающими на солнце медными волосами, потребовала она. — Сейчас же!

Вскочив на коня, Картал развернул его к боковой дороге и крикнул, чтобы стопники угомонили взволнованный народ, передав по цепочке, что королева желает говорить. Минут через десять стало так тихо, что удалось расслышать теньканье спрятавшегося в кроне липы зяблика.

— Я — Лирран, — привстав в седле, низким от волнения голосом начала она. — Я была принесена в жертву Земар-ар в лесах Артелена собственной бабкой. Мою мать убил Фирсар, лорд Пата и Верховный жрец, созвавший Второй Совет. Он же убил и моего нареченного отца, герцога Якира Варутского, отдавшего жизнь за вашу покойную королеву. Чтобы исполнить пророчество Арматея, меня отправили в Большой Мир. Я росла в изгнании, пока герцог Картал и мой супруг, которого вы предали, делали все, чтобы скрыть меня от Посвященных. — Переведя дыхание, Лирран демонстративно кивнула Карталу и, с вызовом вскинув голову, крикнула: — Я была сосудом Земар-ар, слышала его голос и подчинялась его воле. Я видела его тьму и свет, ее поглотивший, и потому не боюсь больше ничего и никого!

— Лирран, не стоит, — шепнул Картал, взяв из ее рук поводья. — Им не нужно знать.

Полубезумно улыбнувшись, она подняла вверх кинжал.

— Я — Лирран! Дочь Рода! Слушайте, что я скажу вам, люди Королевства. Узнайте правду, о которой не ведают ваши арфисты и молчат дети Ведущей. Я скажу все!

За те несколько часов, пока, стоя на подогнанной телеге, Лирран излагала историю Малого Мира от убийства праведного Тара его близнецом и до момента, когда огненная пропасть в замковом саду сомкнулась над телами всех королей, начиная от Арматея, никто из собравшихся вокруг не произнес ни звука. Она не умолчала ни об убийстве короля Лирдана Тарэмом, ни о даре Главы Рода, позволяющем видеть, кто из наследников продолжит Ведущую, ни о том, какую роль сыграл этот дар в судьбе герцога Кайла и его брата, ни о кознях Совета, из века в век пытающегося оборвать преемство крови и власти в потомках Тара. Рассказала она и о том, почему герцог Карл всю жизнь скрывал свою принадлежность к Ведущей и сколько трудов он понес, чтобы дать пророчеству исполниться. Всю грязь и высоту самоотречения Рода Лирран преподнесла замершем в изумлении ремесленникам и торговцам так просто и доступно, что те слушали ее, открыв рты.

— Таков завет, данный Тару и всем, кого он привел за собой на эту землю, — проговорила она и отпила из поданой ей фляги несколько глотков. — Не заблуждайтесь. Не сможет устоять народ, не чтящий своего прошлого и нарушающий закон. Все, что было сделано, и все, что будет сделано, делается ради исполнения закона и сохранения жизней всех, кто дышал, дышит и еще не рожден. Теперь вы знаете. Пусть никто более не посмеет вас обмануть. — Обернувшись к Карталу, Лирран знаком велела ему подняться к ней. — От имени моего сына я возвращаю законы, данные Роду праведным Таром. Отныне все — дети Ведущей, дети Десяти и те, кто утратил принадлежность к ним, богатые и бедные, власть имущие и безгласные — будут равны перед судом. Я упраздняю Конклав и права Десяти на наследственную передачу вотчин и возвращаю власть в руки Главы Рода, как было до Великой Смуты и договора между Арматеем и жрецами Первого Совета. С этого дня нет под этим небом ни рода Рэмака, ни рода Альбора, ни Герма, ни Марэна, ни Квиста, ни Эллисса, ни Варки, ни Аурика, ни Миссара, ни Каэла. Есть лишь Род Тара Валлора и его народ. — Выждав долгую паузу и не услышав ни единого звука, Лирран кивнула: — Да будет так. А теперь пусть ко мне выйдут те, кто призывал имя Земар-ар у его жертвенников. Я буду говорить к вам.

Расступившись, офицеры, стоявшие слева от нее, пропустили Тиндмара и Йануса.

— Я чувствую, что вы отреклись от мерзости. — Внимательно посмотрев на них, Лирран вновь оглядела столпившихся за кольцом тирских воинов людей. — Скажите всем, кто прошел вашим путем и все еще следует им, что я даю им время до второго месяца будущей весны. Когда в Белом Замке зацветут яблони, в Королевстве не должно остаться никого из призывающих имя Ваала. Осмелившихся нарушить мой запрет я предам смерти.

— Как прикажете, Ваше Величество, — с поклоном ответил Тиндмар и отошел.

Взяв Картала за руку, Лирран обратилась к офицерам:

— Вы пошли за Северным герцогом, оставив свой гарнизон. Я знаю его верность трону и прошу разделить со мной регентство до времени, пока мой сын и ваш король не войдет в возраст и силу.

— Очень великодушно, — шепнул Картал и, высвободив ладонь, опустился на колени. — Примите мою преданность и верность, Лирран, дочь Якира.

— Принимаю, — не глядя бросила она. — И ради того, что вы сделали в Лаусенсе, Ваше Высочество, прощаю вам все остальное.

— Откуда ты знаешь? — встав, осторожно спросил он.

— Парф написал. Испугался. У нас семейное чутье на неприятности, — на английском ответила она и, не дожидаясь помощи, слезла с телеги на землю. — Вели привести сюда этого предателя и Главу рода Герма. Остальных пусть сопроводят к офицерам Белого Замка. Им уже дан приказ.

— Кровь — не лучший способ утвердить свою власть, Лирран.

Отряхнув юбку от сухих травинок, она слегка улыбнулась.

— Я не просила у вас совета, герцог. Склоните голову и не мешайте. Вы — моя тень, а не я — ваша.

— Уверена, что сможешь? — Глядя на ее заострившееся от внутреннего напряжения лицо, он невольно вспомнил день, когда впервые увидел Лирран на присланном братом видео. Она танцевала на сцене, юная и стремительная, как разбушевавшееся пламя. Ничего, кроме ярости и внутренней силы, не осталось сейчас от той Линды. Их разделяла пропасть.

«Это и моя вина, — подумал он с сожалением. — Вина и заслуга».

— Уверена, Картал, — спокойно ответила Лирран. — И докажу. Никто и никогда больше не посмеет возвысить голос против Главы Рода. Никто и никогда.

Кристиан встречал их в воротах. Увидев Лирран, он укоризненно покачал головой, на что та молча протянула окровавленную по локоть руку и бросила к его ногам кольцо Главы рода Герма.

— Парф уже ответил за свою измену, — в ответ на его вопросительный взгляд пояснила она. — Вотчина перешла к Парине. Участь остальных решит Суд Рода. От ответа не уйдет никто. Даже Картал, если обнаружится то, что я не знаю.

Князь кивнул:

— А ты сама, Лирран?

— Я виновата только перед мужем и сыном, — с вызовом произнесла она. — Им решать.

— Что-то подсказывает мне, что решение тебе не понравится, милая.

Выпрямившись, Лирран откинула с плеча длинную рыжую прядь и кивнула:

— Пусть так. Я заплачу эту цену.

Не ответив, Кристиан тяжело взглянул на поклонившегося ему Картала:

— Не попадайся мне на глаза, герцог, или я брошу тебя ей на растерзание. Пока я жив — путь в Княжество станет для тебя последним.

— Могу я узнать, чем вызвал ваш гнев, дядя? — скрыв удивление, спросил Картал и, всмотревшись в его лицо, без труда прочел ответ.

— Нет, — коротко швырнул тот и, отвернувшись, приказал стоявшему у ворот стопнику найти лорда Таэра.

— Что он имел в виду, Картал? — отъехав немного, Лирран впервые обратилась к нему без внутреннего гнева и обиды. — Что ты сделал?

— Не я — Мигталь, — откликнулся он и, подняв голову, посмотрел на вздымающиеся впереди белые башни. Серебряные шпили в закатном мареве переливались коралловыми бликами. — Я знаю, что он задумал… Кажется, знаю.

Пришпорив коня, Лирран обогнала его и во весь опор понеслась к замку.

___________________________________________________________

[1] Тишина (Древний язык)