Путь ненависти

Пролог

Было темно… Было очень темно. Абсолютно, беспросветно, бесконечно темно. Ни единого лучика света, ни одного звука, ни даже ощущения собственного тела — только пустота и моё сознание, парящее в ней. Сколько я здесь? Вечность? Мгновение? Время потеряло всякий смысл.

«Я умер?» — возник в голове вопрос, холодный и отстранённый, будто заданный кем-то посторонним.

И вслед за ним, словно прорвав плотину, хлынули воспоминания. Яркие, живые, болезненно реальные.

Сильный дождь лил весь день: начавшись с утра, он продолжался до самого вечера, раздражая меня своими мелкими каплями, барабанящими по окну. Слава богам, хоть большую часть времени я провёл на парах в университете, под крышей, так что под сам ливень я не попал. Зато попал под туман, наползший на город сразу после него. Густой, молочно-белый, он окутал всё вокруг, превратив знакомые улицы в декорации к фильму ужасов. Грязь и лужи противно чавкали под ногами, сопровождая меня на всём пути до автобусной остановки.

Было холодно. Проклятый пронизывающий холод пробирался под тоненькую футболку, надетую мною впопыхах при сборах в университет. Погоду сегодня обещали хорошую, солнечную. В принципе, как обычно случилась диаметрально противоположная ситуация. Всегда знал, что прогнозам синоптиков нельзя верить, но продолжал попадаться на эту удочку с завидным постоянством.

Наконец, дойдя до остановки, я уже продрог до костей. Мелкие мурашки бежали по коже, зубы выбивали дробь, а на душе зрело какое-то липкое, неприятное предчувствие. Я списал его на ужасное настроение и общую усталость после тяжёлого учебного дня. Табло показывало три минуты до прибытия автобуса. Три минуты — и я смогу сесть в уютный, тёплый салон, в котором уж точно не будет завывать ледяной ветер, задувая под футболку и заставляя ёжиться от холода.

Неожиданно слева показался свет фар. Сквозь пелену тумана он казался размытым, призрачным. Послышался гул работающего двигателя — электрическая повозка, как мы её в шутку называли с друзьями, выкатила из-за поворота и остановилась передо мною, открыв свои двери.

Зайдя и привычно приложив карту к валидатору, я уселся на свободное место около окна и попытался заснуть. Ехать мне предстояло долго — порядка часа, чуть ли не до конечной. В наушниках привычно играли ритмы тяжёлого рока, заглушая остальной мир. Глаза слипались.

Я уже почти провалился в дрёму, когда автобус неожиданно тряхнуло. Сильно, резко, так, что я едва не слетел с сиденья. А затем, даже сквозь игравшую музыку, я услышал жуткий, леденящий душу скрип тормозов, визг резины об асфальт и какой-то чудовищный скрежет металла.

Я резко открыл глаза.

Последним, что я увидел в своей жизни, было металлическое ограждение моста, стремительно несущееся навстречу. Потом удар, дикая боль во всём теле, ощущение невесомости — и темнота.

Да уж, никогда бы не подумал, что мой земной путь окончится так глупо — аварией из-за какого-то урода, гнавшего по туману так, что не увидел общественный транспорт.

На удивление, несмотря на такое важное событие в моей жизни, или уже правильнее сказать — в моей смерти, я был абсолютно спокоен. Пустота и отсутствие каких-либо ощущений вокруг абсолютно не пугали и не напрягали. Видимо, после потери тела я также потерял возможность к проявлению эмоций, хотя это было логично — сейчас я просто объект, висящий где-то в небытии, не имеющий ни гормонов, ни миндалевидного тела, что вроде бы отвечает за эмоции. Просто душа. Сгусток сознания, находящийся где-то и когда-то. Может, это чистилище. Может, просто загробный мир, и я теперь заперт тут навечно.

Не знаю, сколько времени прошло. Минуты? Годы? Вечность? Здесь не имелось подручных средств для отсчёта, да и каких-либо ориентиров тоже. Но внезапно меня куда-то потянуло. Да с такой чудовищной, нечеловеческой силой, что мои жалкие попытки сопротивляться даже не были замечены. Несмотря на то, что эмоций у меня сейчас не было, жить, даже в таком состоянии, хотелось невероятно. Инстинкт самосохранения, видимо, не зависел от наличия тела.

Но в итоге меня всё-таки утянули. Засосало, как в воронку. И последним, что я, можно сказать, увидел, было маленькое, крошечное тельце, в котором и окончился мой путь.

Очнуться было пыткой.

Тело, в которое меня засунули, было очень тяжёлым и ватным, словно я его полностью отлежал. Голова сильно болела, а вместо мыслей была какая-то каша. Такая густая, вязкая, что я никак не мог сосредоточиться на чём-то одном. Мысли перескакивали с предмета на предмет без всякой логики, и этому хаотичному процессу не было конца.

Наконец, кое-как собрав остатки сил, я смог открыть глаза. Увидел лишь какие-то размытые пятна. Слух тоже был приглушён, звуки доносились, будто я находился под толщей воды. Попробовал поднять хотя бы руку или пошевелить ногой — тело абсолютно не слушалось. Оставалось только лежать на спине и пытаться разглядеть хоть что-то в своём окружении.

Внезапно прямо перед лицом мелькнул какой-то объект. Я непроизвольно вскрикнул — точнее, издал тонкий, писклявый звук, совсем не похожий на человеческий голос. Сильные, но удивительно нежные руки обхватили меня и куда-то понесли. Путешествие было недолгим и окончилось тычком в рот чего-то мягкого и тёплого.

Это было настолько неожиданно, что я даже не успел среагировать. Опомнился лишь, когда у меня сработал сосательный рефлекс.

«Да меня же кормят!», — воскликнул я у себя в голове.

Сознание прояснилось. Моё попадание в новое тело произошло настолько неожиданно, что вернувшиеся эмоции захлёстывали волнами с каждой секундой всё сильнее. А крошечное тело младенца никак не способствовало спокойствию и трезвости мышления. С каждым мгновением мне становилось всё сложнее думать, голова болела всё сильнее. Взрослое сознание явно не слишком хорошо сочеталось с маленьким тельцем и ещё не до конца сформированным разумом малыша.

В какой-то момент кормление прекратилось, меня положили обратно в кроватку. Боль стала невыносимой. В висках стучало, в глазах темнело. Не в силах больше терпеть, я громко закричал — тонко, отчаянно, захлёбываясь собственным криком — и провалился в спасительную темноту.

В таком темпе прошли первые полгода.

По тому, как ко мне всё время обращались, я узнал, что в этом мире меня зовут Тэкеши. Всё, что я мог делать — это пытаться развивать слабенькое, непослушное тело, а также тренировать свой разум, чтобы иметь возможность трезво мыслить и запоминать происходящее.

К концу первого месяца моё зрение и слух наконец-то нормализовались. Появилась возможность нормально осмотреться и слушать разговоры находящихся рядом людей. Хоть зрение и улучшилось, я всё ещё плохо различал цвета и не мог сфокусироваться на предметах дальше двадцати-тридцати сантиметров, что доставляло сильные неудобства.

Я находился в небольшой деревянной комнате. Из мебели здесь была лишь детская кроватка, в которой я лежал, и небольшой диванчик со столом, на котором меня, судя по всему, кормили.

Возле меня большую часть времени находилась пожилая женщина, ухаживающая за мной. Лицо её было испещрено глубокими морщинами, а несколько жутких шрамов пролегало под правым глазом, почти впритык к нему. Ветеран, понял я. Бывшая куноичи.

Ещё была невероятно красивая молодая женщина с длинными светлыми волосами — видимо, моя мать. Она приходила пару раз в день, чтобы покормить меня и поиграть, но часто пропадала, и тогда её заменяли другие молодые женщины с молоком.

Отца же своего я видел всего два раза за всю свою недолгую пока жизнь.

Первый раз — через неделю после моего попадания в это тело. Тогда нормально разглядеть его я не смог из-за слабого зрения, но запомнил его сильные, мозолистые руки, пахнущие железом и потом, и густую бороду, за которую я рефлекторно схватился, когда он поднёс меня к лицу, чтобы лучше рассмотреть.

Второй раз случился пару недель назад. С утра в помещение, помимо моей матери, пришедшей меня покормить, зашёл и он. Невероятно высокий и большой мужчина. Длинные белые волосы собраны в пучок на затылке, густая борода клином. Он был не молод — возраст читался в его лице, в глубоких морщинах у глаз. Одет в странный неполный доспех, непохожий на те, что я видел в книжках в своей прошлой жизни. Вместо латного доспеха на нём были наручи, наплечники, наслаивающиеся друг на друга, а также кираса, прикрывающая живот и немного грудь. С виду он напоминал самурая, но им не являлся — катаны или какого-либо другого меча у него с собой не было. А самураи, насколько я помнил из книг, не расставались с ними даже ночью, ведь потеря такого оружия была равносильна потере чести.

В тот день, пока меня кормили, он просто стоял у входа в комнату и молча наблюдал за мной издалека. А как только приём пищи закончился, так же молча вышел вместе с матерью.

К итогам первых двух месяцев своей жизни в этом мире я осознал, что попал в какое-то раннее Средневековье. Вероятнее всего, куда-то в Китай или Японию. Непонятная тарабарщина, которую я слышал вокруг, первые пару недель сильно сбивала с толку, но постепенно я начал познавать новый для себя язык.

К концу полугодия я мог понимать уже достаточно много слов и пытался слушать диалоги окружающих. В основном — свою сиделку. Она каждый раз, когда я начинал капризничать или плакать, успокаивала меня, качая на руках и читая вслух местные сказки. В них рассказывалось про каких-то ниндзя, скитающихся по миру и выполняющих разные опасные задания. Про кланы, что ведут между собой бесконечные войны. Часто мелькало незнакомое мне слово «даймё» — из памяти прошлой жизни всплывали ассоциации с князьями или королями.

Но больше всего я запомнил сказки про Мудреца Шести Путей, что даровал всем людям «чакру», а также про Богиню-Кролика.

Именно с этого момента я осознал, куда попал. Именно попал, и в самом плохом смысле этого слова.

Не знаю, чем я провинился в прошлой жизни и за какие грехи меня сюда отправили, но очутился я отнюдь не в Китае или Японии, как думал изначально. Я очутился в мире Элементальных Наций. Если коротко — в мире Наруто.

Мир вечных битв, тотальной несправедливости и, в общем-то, очень короткой человеческой жизни. Ведь тут правит сила, и именно от неё зависит, как долго ты проживёшь. О спокойной жизни можно забыть сразу. Даже если ты обычный гражданский, крестьянин или фермер. Кем я становиться уж точно не желал. Попав сюда и получив уникальный шанс стать тем, кем мечтал стать в детстве — крутым ниндзя, — я от этого шанса не откажусь. Да и постоянно жить в страхе, что случайный мимо проходящий шиноби может оборвать твою жизнь, а ты даже не сможешь оказать ему сопротивление, даже паршивенькому генину — это точно не для меня.

Как только я осознал эту простую мысль и обдумал, что такого будущего я не желаю, в голове чётко сформировалась цель: я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы стать одним из сильнейших. Чтобы выжить в этом безумном мире.

С этого дня начались мои тренировки.

Ну, я их так называл. В перерывах между сном и едой я усиленно продолжал разрабатывать руки и ноги, ползал по своей кроватке и отрабатывал мелкую моторику, сжимая и разжимая маленькие пальчики. Вставал на трясущиеся ноги, держась за край кровати, после чего неизбежно падал и повторял снова и снова. Параллельно пытался развивать речевой аппарат, повторяя услышанные ранее слова.

Первым моим главным успехом стала возможность стоять. Сначала держась за ограждение своего спального места, а потом и без него.

Когда после стольких попыток у меня получилось наконец-то спокойно стоять самостоятельно, пусть всего пару секунд, я радостно закричал и попытался подпрыгнуть от счастья. Лишь после осознав всю глубину своей ошибки.

Приземление и удар головой вышли настолько болезненными, что я со злости буквально выплюнул своё первое нормальное слово в этой жизни, по совместительству являющееся отборным ругательством.

— Пиля-я-ядь!

Ох, что тут началось. Моя старая сиделка, стоявшая рядом с кроваткой и наблюдавшая за моими потугами, не знала, куда себя деть. То ли бежать сообщать всем радостную весть о том, что наследник начал ходить, то ли начать ругаться и объяснять, что маленькие дети не должны так разговаривать. В итоге, решив свою моральную дилемму, она сначала подбежала ко мне, быстро осмотрела на предмет повреждений, а затем, убедившись, что всё в порядке, стремительно вышла из комнаты.

Через несколько минут, за которые я более-менее пришёл в себя и успокоился, в комнату вместе с сиделкой зашла моя мать и принялась меня обнимать, рассказывая, какой я молодец, умничка и красавец. Закончив с процессом умиления таким великим мной, они с сиделкой, имя которой я за всё это время так и не услышал, отошли к двери и начали тихо переговариваться.

Я напряг слух. Из их диалога я понял, что меня в скором времени начнут официально обучать речи, будут преподавать историю и информацию о мире в виде сказок, а также постепенно начнутся полноценные тренировки по развитию тела. А позже, когда мне исполнится год, и если я смогу уверенно ходить и общаться, меня отправят в местный аналог детского садика. Место, где все дети нашего клана проходят начальное обучение до пяти лет.

С этого момента мою сиделку, которую наконец-то позвали по имени, Томоко, словно подменили. Она начала часто разговаривать со мной после прочтения сказок, задавать разные вопросы, пытаясь добиться от меня осмысленного ответа. Чему я только помогал, изо всех сил стараясь избавиться от своего главного недостатка — неспособности внятно говорить.

Времени в кроватке я теперь проводил мало. Томоко, держа меня за руку, водила по комнате, а после и по коридору, пролегающему за дверью, чтобы научить меня нормально ходить. Параллельно она рассказывала об окружающем мире, о том, что происходит вокруг, о нашем клане, о шиноби и гражданских, о стране, в которой мы живём — Стране Огня.

В таком темпе и прошли оставшиеся месяцы до моего первого в этом мире дня рождения.

В этот день меня впервые вывели за пределы дома. Должен был состояться грандиозный праздник, на котором меня бы представили всему клану.

К своему немалому удивлению, я оказался сыном и наследником главы клана Оцука. Клана шиноби, имеющего в своём составе под две сотни бойцов, а также несколько сотен гражданских, живущих в нашей деревне.

На праздник помимо жителей нашей деревни были приглашены ещё и шиноби союзного нам клана Симада — небольшого, но верного. Они жили недалеко от нас и на протяжении многих лет находились под нашей протекцией, являясь, по сути, нашими вассалами. Эту информацию я выудил из обрывков разговоров, которые Томоко вела с другими слугами.

В самом начале праздника отец с матерью вывели меня под руки и усадили за длинный стол, стоящий в центре нашего поселения. Вокруг было множество людей, и все они молча наблюдали за происходящим.

Отец встал у меня за спиной, положил тяжёлую ладонь на плечо и начал говорить. Его голос, низкий и властный, разнёсся над притихшей толпой:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать день рождения и представить вам всем моего сына и наследника — Тэкеши! Именно он будет тем, кто поведёт наш клан в светлое будущее после меня. Именно он продолжит дело наших дедов и отцов. Он будет потом и кровью вести наш клан к величию и докажет, что Оцука достойны встать наравне с Сенджу и Учиха! Так выпьем же за то, чтобы у него всё получилось!

После окончания этих слов толпа будто взорвалась. Повсюду слышались крики и восхваления, эмоции бурлили через край. Мне стало неуютно под сотнями направленных на меня взглядов, и я постарался сжаться, стать как можно меньше, сидя на этом огромном для меня стуле.

В остальном праздник прошёл спокойно. После эмоционального взрыва все немного поуспокоились и принялись за еду. А затем ко мне по очереди начали подходить важные люди клана — старейшины, командиры отрядов, уважаемые ветераны, — чтобы преподнести подарки. Остальные гости просто складывали свои дары в общую кучу, которую после должны были разобрать родители.

По прошествии пары часов меня, сонного, быстренько отвели домой и уложили спать, оставив следить за мной Томоко, пока остальные взрослые продолжали праздновать.

На утро она же передала мне главный подарок от родителей — танто. Настоящий боевой клинок, хоть и в два раза меньше меня. Рукоять была искусно выполнена в виде змеи, из раскрытой пасти которой выходило само лезвие. Даже держать его в руках было тяжело, а уж махать им — тем более.

По словам Томоко, это была древняя традиция нашего клана: дарить оружие наследнику на первый день рождения. Этот меч становился символом моего взросления и должен был находиться при мне вплоть до самой смерти — на поле боя или от старости. У отца, оказывается, тоже был точно такой же, только носил он его не на виду, а в складках одежды, скрытно.

— А теперь, юный господин, — сказала Томоко, и в её голосе послышались нотки, не предвещавшие ничего хорошего, — нам пора одеваться. Сегодня твой первый день в новом месте.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— В садике, — пояснила она, и на её морщинистом лице появилась едва заметная усмешка. — В садике шиноби.

Я вздохнул.

Моя новая жизнь официально начиналась. И начиналась она с детского сада. Но не простого, а такого, где из таких же, как я, карапузов будут лепить послушное, смертоносное оружие клана.

Томоко помогла мне надеть парадную одежду и правильно закрепить на поясе подаренный клинок. Дверь нашего дома распахнулась, впуская утренний свет, запах свежей листвы и далёкие звуки тренировочного полигона.

Мы вышли наружу. Впереди был садик.

Садик шиноби.

*Отредактировано*

Глава 1

Что вы ожидаете увидеть, когда слышите про детский сад? Толпы радостных детей, за которыми следят воспитательницы, множество игрушек, развивающие игры, та самая столовая со вкусным компотом и невкусной кашей?

Здесь всё это было — правда, вместо обычных детей тут были юные личинки шиноби, вместо кукол и солдатиков — затупленные кунаи, сенбоны и сюрикены, заместо обычных воспитателей и воспитательниц — отставные шиноби клана, либо слишком старые для продолжения службы, либо получившие ранения, несовместимые с карьерой шиноби.

Развивающие игры были под стать антуражу — никаких казаков-разбойников, классиков и прочих распространенных в моём прошлом мире, здесь присутствовали другие игры с уклоном в подготовку к выполнению будущих миссий. Те же самые детские салочки, но задачей в которых было отобрать свиток и донести его до штаба — большого деревянного дома, который являлся зданием садика; более усовершенствованная версия пряток, задачей в которой было не просто спрятаться, а тихо выкрасть цель миссии, которую всем выдавали в начале игры, либо же тихо обезвредить оппонента. Игр было много и все они были направлены лишь на одно — обучить нелёгкому ремеслу шиноби, дать базис и вбить какие-то знания в головы мальцов, которым в недалёком будущем придётся отправляться на миссии. Да, сейчас мне казалось, что до них далеко, но ещё буквально десять лет, и мне придётся отправляться на задания наравне со взрослыми. В связи с тяжёлой обстановкой в мире и клане детей приходилось отправлять на миссии, начиная с десяти лет — вначале в одной группе со взрослыми, а после и на одиночные. Хоть детей и отправляли на миссии, все они были достаточно простыми; старались не отправлять туда, где имеется какая-либо вероятность столкновения с вражескими шиноби или гибели.

Вообще политика клана в отношении детей была довольно мягкой: из-за позднего развития очага чакры и довольно низкой фертильности дети дольше находились на обучении в клане и их старались меньше подвергать риску. Наш кеккей генкай долголетия являлся палкой о двух концах — да, мы дольше других находились на пике своей силы, но и к пику своей силы мы тоже шли дольше, за все в этом мире приходится платить. Когда дети других кланов в условные пять лет уже могли начинать овладевать стихийными техниками, нам приходилось ждать до десяти, чтобы пройти этот же этап. Причина крылась во всё том же кеккей генкае клана — наш очаг с раннего возраста работал лишь на усиление тела, не давая выпускать чакру наружу и особо сильно не вырастая в объеме. Нам приходилось проходить условные «пороги» усиления очага в десять, пятнадцать и двадцать лет, и лишь после этих трёх отметок мы могли развиваться и становиться сильнее в полном объёме. После первого пробуждения очага открывалась возможность преобразовывать чакру в стихийную, после второго резко повышался объём очага, а после третьего происходил сильный качественный рывок, позволяющий в будущем ещё сильнее раскачивать своё СЦЧ.

Если сравнить вражеского шиноби двадцати лет и шиноби нашего клана, вражеский шиноби, даже особо не развиваясь, будет превосходить нас в полтора-два раза, но уже к тридцати годам это сравнение будет не в его пользу. Поэтому в клане дети и являлись величайшим достоянием.

Когда Томоко впервые привела меня сюда, мной преобладала стойкая уверенность, что мне будет скучно среди малолетних детишек, а также — что это всё пустая трата времени, из-за которой я не смогу нормально тренироваться. Но я почему-то рассуждал, что если вокруг меня раннее Средневековье, то самым умным здесь являюсь я, даже в тех темах, в которых нормально не разбираюсь. Типичная ошибка предвзятых людей: всё же те, кто поколениями тренируются и развиваются в мастерстве шиноби, просто не могут неправильно подходить к воспитанию будущего клана.

И действительно, оказалось всё совсем не так, как я думал. Как только меня завели внутрь здания, на меня обернулось около тридцати детей, до этого сидевших в кругу и усердно что-то выводивших на пергаменте под присмотром двух воспитательниц. Возраста они все были разного, по виду — от трёх до пяти лет, так что детей младше или одного возраста со мной не было. От обилия разных цветов их шевелюр у меня чуть не зарябило в глазах. Казалось бы, если большинство нашего клана имеет серебряные волосы — то и у их потомства тоже должны быть такие же. Но прошедшая в прошлом десятилетии война между двумя довольно крупными феодалами была богата «трофеями» — куноичи из других кланов, поэтому нынешнее поколение было пёстрым по цвету причесок и врождённых способностей, хоть кеккей генкай нашего клана и сохранял свои доминирующие позиции. Всю эту информацию я вычленил из нескольких услышанных мною диалогов между родителями и пары рассказов своей сиделки, а остальное можно было уже спокойно додумать.

Я снова отвлёкся — а меж тем через пару секунд после того, как мы вошли, детишки, до этого усердно тренировавшиеся в каллиграфии, обступили меня и Томоко, наперебой вскрикивая и прерывая друг друга в попытах узнать, кто я такой и почему выгляжу таким маленьким. Это продолжалось до тех пор, пока стоящая в дальнем углу куноичи-воспитательница с огромным шрамом, пересекающим всё лицо от правой брови до левой щеки, не прикрикнула на них и не вынудила построиться в шеренгу.

— Дети, с этого дня с вами будет обучаться наследник и будущий глава нашего клана — Тэкеши-сама, который, несмотря на свой юный возраст, показал достаточный уровень для поступления в наше учреждение, — последние слова она произнесла с улыбкой, глядя на то, как я комично вытянулся в струнку и выпятил грудь, пытаясь казаться больше и взрослее. — Объявляю перерыв на полчаса, а пока можете познакомиться и пообщаться с новеньким.

После этой её фразы как будто плотину прорвало: дети снова окружили меня, но в этот раз у меня за спиной не было Томоко — она куда-то пропала, пока я внимал речи воспитательницы. Вокруг стоял шум и гам, дети пытались представиться и познакомиться со мной, перебивая друг друга. На этот раз всех угомонил самый высокий из всей группы парень с красными волосами и крупным телосложением:

— Тихо, — громко сказал он, и гомон, стоящий вокруг, как отрезало. — Меня зовут Мэмору, являюсь заместителем Мичико-сан и старшим в нашей группе, рад знакомству, — с этими словами он поклонился, что повторили и все дети за ним.

— Взаимно, Мэмору-сан — поклонился я ему в ответ, проявляя уважение. Это потом уже я узнал, что Мэмору является внуком одного из старейшин нашего клана, а также сыном одной из пленных куноичи Узумаки, благодаря чему в свои три с половиной года и выглядел таким крупным на фоне других. После взаимного приветствия дети начали по очереди подходить и представляться. Из всех них помимо Мэмору наиболее запоминающимися оказались два брата — темноволосый Кэтсуро и красноволосый Юудэй. Кэтсуро был старшим братом, рождённым от пленной Учиха, из главной ветви. На него возлагались большие надежды — если у него пробудится шаринган, это будет означать новую веху в истории нашего клана, что невероятно усилит его. Юудэй же был полукровкой Узумаки, группа которой сопровождала торговый караван, где их и перехватили. Талант в фуиндзюцу проснулся у него в полной мере, небольшие знания нашего клана по этой теме он проглатывал на лету, а затем даже начал свои скромные детские эксперименты. Бывало, во время занятий Юудей мог отвлечься на рисование какой-либо новой печати и, на удивление, получить результат; ну, а когда мы все выполняли «задания» наставников в «поле», ему не было равных в расставлении ловушек, которые он ставил с помощью фуиндзюцу — да, простенького, но большего от него и не требовалось.

В общем, приняли меня хорошо. Хоть вначале и бывали разнообразные «проверки на прочность» от одноклассников. Из-за моего малого возраста многим не нравилось моё главенствующее положение в группе, которое передали мне как наследнику клана. И хоть в большинстве своём в этом мире такое не принято, но дети продолжали оставаться детьми и пытались самоутвердиться за мой счёт, делая мне подлянки, а иногда и напрямую кидая вызов.

Первый и последний открытый вызов случился через неделю, во время урока по завязыванию узлов. Мальчик лет четырёх по имени Дайсукэ, сын одного из видных шиноби клана, с вызовом посмотрел на мои неуклюжие пальцы, путавшие простейшую петлю.

— И это наш будущий глава? — громко, с преувеличенной заботой произнёс он. — Не может вязать узел, который любой младенец из Симада завяжет. Может, тебе сначала в ясельную группу, Тэкеши-кун?

Последнее слово он произнёс с намеренным принижением статуса. В воздухе повисла напряжённая тишина, даже наставница Мичико сделала паузу, наблюдая. Неприятно.

Ясельная группа существовала в нашем клане, но состояли в ней лишь самые маленькие дети, в основном отстающие по развитию от сверстников. Находились в ней в основном те, чьи родители не могли позволить себе домашнее обучение, из-за чего им приходилось отдавать своих чад не сразу в основную группу, а в ясли. Если коротко, то это была группа для совсем уж бедных шиноби.

Я почувствовал, как по щекам разливается жар, но гнев не главенствовал надо мной. Взрослая часть сознания судорожно анализировала ситуацию: сейчас он сильнее меня. Поэтому на прямой конфликт выходить не имеет смысла, поэтому нужно ударить иначе.

Я не стал спорить. Вместо этого я медленно, нарочито сосредоточенно положил свою перекрученную верёвку и поднял на Дайсукэ спокойный, почти безразличный взгляд.

— Ты прав, Дайсукэ, — сказал я тихо, но чётко, так, чтобы слышали все. — Этот узел у меня пока не получается. А какой следующий узел в схеме «Падающая звезда»? Наставница ещё не объясняла, но мне интересно. Не мог бы ты подсказать?

Дайсукэ замер. «Падающая звезда» была узлом третьего уровня сложности, который мы должны были начать изучать только через месяц. Он его не знал, из-за чего его лицо покраснело. Он попытался выставить меня неумелым, а я, согласившись, моментально перевёл разговор в плоскость знаний, где он сам оказался слаб. Я не оспаривал его превосходство в силе и ловкости пальцев, а поставил под сомнение его умственные способности.

— До следующих узлов мы ещё не дошли, — сухо вмешалась Мичико, но в её голосе слышалось лёгкое одобрение. — Вернись к своему заданию, Дайсукэ-кун, а ты, Тэкеши-сама, продолжай пытаться. Усердие восполняет недостаток навыка, покажи его.

Этот мелкий инцидент стал уроком для всех. Со мной не получалось просто потягаться силой, хотя в ней они явно были лучше меня. Со мной приходилось тягаться статусом, и в этой игре у меня изначально были все карты на руках, однако это не отменило подковёрных подлянок. Мою подстилку для медитации могли незаметно сдвинуть на неровный камень. Мои тренировочные сюрикены и кунаи (маленькие и деревянные) иногда «случайно» оказывались в дальнем углу зала. Мне могли «нечаянно» подставить подножку во время бега, делая вид, что сами оступились.

Я научился парировать это без агрессии, но с неизменной демонстрацией «последствий». Когда после «случайного» падения я вставал, отряхивался и громко, на всю поляну, спрашивал у наставника: «Сэнсэй, а если на миссии союзник так же нечаянно столкнёт тебя с уступа, это будет считаться боевой потерей или несчастным случаем?» — виновник тут же попадал под пристальный, холодный взгляд взрослого. По сути, я не ябедничал, а задавал вопросы, которые выставляли дурацкую выходку в свете будущей, взрослой ответственности. Это било больнее любой жалобы наставникам — а жалобы выставили бы меня слабаком.

Моим главным союзником и, как ни странно, легитимизатором моего положения стал Мэмору. Внук старейшины и физически самый мощный ребёнок в группе, он обладал непререкаемым авторитетом среди сверстников. После случая с Дайсукэ именно Мэмору подошёл ко мне после тренировки.

— Ты не лезешь в драку, — констатировал он, глядя на меня сверху вниз (из-за разницы в возрасте, а также своего полукровного происхождения он был выше меня почти на голову). — Это умно, но однажды тебе придётся. Не все понимают слова.

— Когда придётся, — ответил я, — я буду драться, но не из-за обид, а чтобы победить. Сейчас драка — глупая трата сил и времени.

Мэмору в ответ на это высказывание что-то взвесил в уме, а затем кивнул.

Именно в такой атмосфере скрытого давления проходили и наши ключевые уроки — медитации под руководством Сайто. Старый наставник, чьё серебристое кимоно казалось частью туманного утра в зале для медитаций, был для нас воплощением спокойной, неспешной силы.

— Концентрируйтесь на области вокруг вас, дети, — его голос, тихий и ровный, рассекал тишину. Он медленно прохаживался перед нами, сидящими в неудобной, но обязательной позе лотоса: — Почувствуйте, что помимо воздуха повсюду растекается Нечто, что не описать словами.

Мои колени горели огнём, спина предательски дрожала. Взрослое сознание роптало: какая, к чёрту, медитация в таком возрасте? Нужны мышцы, выносливость, навыки! Но рациональная часть понимала — всё начинается здесь. Без чакры я останусь просто крепким ребёнком в мире сверхлюдей-убийц, где ломают стены и мечут огонь.

— Вы, дети именитых воинов нашего клана, наверняка знаете, что это Нечто называют Чакрой, — продолжал Сайто. — По легендам, чакра не всегда была в нашем мире. Из уст в уста матери наших матерей передавали легенду о Богине Кролике, подарившей нашему миру чакру, и о Мудреце шести путей, научившему людей ею пользоваться.

Я пытался следовать указаниям. Не думать о боли. Чувствовать… Что-то. Воздух? Энергию? Как я вообще могу это почувствовать? В прошлой жизни подобные практики казались эзотерической чушью, здесь же это был вопрос жизни и смерти.

— Многие из вас уже смогли почувствовать чакру, однако к поступлению в академию нашего клана вы должны уметь настраиваться на глубокое ощущение чакры за доли секунд.

Сайто остановился и оглядел нас. Его мудрый взгляд на мгновение задержался на мне.

И вдруг — не вспышка, не озарение. Скорее, тонкая, едва уловимая вибрация. Как лёгкий гул высоковольтных проводов, который чувствуешь кожей, а не слышишь ушами. Он шёл не извне, а изнутри, из самого центра тяжести ниже пупка. Что-то тёплое, плотный, крошечный сгусток, от которого по всему телу, по едва ощутимым, воображаемым каналам разливалась едва различимая рябь.

«Так вот ты какая…» — мелькнула мысль, и в тот же миг концентрация рассыпалась. Тело дёрнулось от неожиданности, и я едва не завалился набок. Рядом хихикнул кто-то из старших.

— Тэкеши-сама, — голос Сайто прозвучал прямо над ухом, заставив вздрогнуть. Старик присел на корточки. — Не стоит так сильно торопиться. За одну медитацию мир не познать. Но… ты же что-то почувствовал, да?

Я, всё ещё переводя дух, лишь кивнул, не доверяя голосу. Учитель одобрительно хмыкнул и, похлопав меня по плечу, поднялся.

— Достаточно. Всех благодарю, можете идти отдыхать, завтра продолжим.

Дети, с облегчением вскрикнув, начали разбредаться. Я же остался сидеть, разминая онемевшие ноги, всё ещё пытаясь поймать тот мимолётный отзвук внутри себя. В голове, наперекор усталости, лихорадочно стучала одна мысль: «Получилось. Самый первый, крошечный шаг, но мой шаг».

Я не заметил, как ко мне подошёл Мэмору. Мальчик смотрел на меня с непривычной серьёзностью.

— Наставник говорил с тобой иначе, — тихо сказал он. — Он ждёт от тебя большего, мы тоже.

Я посмотрел на свои маленькие, ещё не окрепшие ладони.

«Большего… Ладно. Вы получите большего. Начнём с того, чтобы завтра просидеть всю медитацию, не шелохнувшись». Да, возможно, это звучало смешно, но для детского тельца даже с учетом взрослого сознания это был адский труд: тело быстро уставало, конечности затекали, а гормоны не позволяли долго концентрироваться на чем-либо. Начинать стоило с малого, и я не собирался так просто сдаваться.

***

ИНТЕРЛЮДИЯ. НАСТАВНИК САЙТО

Я вышел из зала для медитаций последним, когда дети уже разбежались по своим делам. Спешить мне было некуда — в моём возрасте каждая минута тянется ровно столько, сколько я сам позволяю ей тянуться. Коридоры додзё опустели, только где-то далеко слышались крики малышни, играющей в свои бесконечные «миссии», да редкие шаги слуг, передвигающихся по своим делам.

Я остановился у окна, выходящего на тренировочную площадку, и посмотрел на мельтешащих внизу детей. Серебряные, рыжие, чёрные, каштановые головы — пёстрая смесь кровей, которую война собрала под крышей нашего клана. Я вижу эту картину уже больше полувека. Цвета шевелюр постоянно меняются, но серебряная всегда преобладает. Целые поколения сменились за это время. Я помню ещё тех детей, что сейчас командуют тройками на границах, помню их неуклюжими карапузами, путающими право и лево. Помню, как они впервые чувствовали чакру — кто с восторгом, кто с испугом, кто с недоумением, — их реакция всегда разная и по своему удивительная.

Но сегодняшний день заставил меня вспомнить не тех, кто ушёл, а тех, кто остался. Четверо, что сидели в центре круга, пока остальные дети старательно, но без особого блеска пытались поймать то неуловимое «Нечто», о котором я говорил.

Я опустился на скамью у стены, чувствуя, как ноют старые кости, и закрыл глаза.

Мэмору.

Он появился в группе одним из первых. Крупный, яркий, шумный — он занимал собой большую часть пространства, казалось, он был всегда и везде, из-за чего другие дети на его фоне терялись, и дело было даже не в его размерах, а в этой его чрезмерной гиперактивности. Помню, как в первый день мальчик опрокинул подставку для свитков, уронил чью-то сумку и едва не сломал стул, на котором сидел, но при этом умудрился никого не задеть. Не потому, что был ловким — потому что каким-то чудом его огромные для ребёнка ручищи, сшибавшие всё на своём пути, останавливались в миллиметре от соседей.

Долго не мог понять, что меня в этом мальчишке смущает. Сила была понятна, неуклюжесть — тоже, но была в нём ещё какая-то странная, почти недетская осторожность. Он мог врезаться в стену, споткнуться на ровном месте, запутаться в собственных ногах, но никогда — ни разу — не наступил на другого ребёнка, не толкнул того, кто слабее, не сломал чужую поделку.

Простодушное, весёлое дитя, которому из-за давления деда приходится изображать из себя его холодную копию. Наблюдая за ним месяцами, я начал понимать. Мэмору чувствовал границы других людей — их пространство, их вещи, их боль. Возможно, неосознанно, рефлекторно, на уровне этого «Нечто», что я пытаюсь объяснить детям на своих занятиях.

Я видел, как мальчик подсаживался к тем, кто плакал, и молча сидел рядом. Как он отдавал свою лепёшку девчонке из Симада, у которой разбилась миска с завтраком. Как он, единственный из всей группы, ни разу не посмеялся над Тэкеши, когда тот падал на беговых дистанциях или путал узлы.

Сила Мэмору огромна, это знают все, но я думаю, главная сила этого мальчика не в мышцах и не в крови Узумаки. Главное в нём — это умение чувствовать чужую боль и желание её унять. В мире, где шиноби учат убивать, это редкий дар, и, наверное, самый опасный, как для обладателя, так и для противников.

Юудэй.

Красноволосый мальчик появился в группе чуть позже остальных — его привели, когда занятия уже шли вторую неделю. Он не плакал, как многие дети в первый день, не озирался по сторонам, не пытался найти взглядом родителей. Он просто сел на свободное место, достал из-за пазухи свёрнутый в трубочку лист бумаги и принялся что-то чертить на обратной стороне.

Я тогда подошёл, чтобы забрать бумагу — практические занятия по фуиндзюцу ещё не начались, и дети должны были слушать, а не рисовать. Но когда я заглянул через плечо мальчика, слова застряли у меня в горле.

На листе были не каракули и не бессмысленные завитушки. Это была печать. Неправильная, неуклюжая, с нарушенными пропорциями, но всё же узнаваемая — одна из тех, что ставят на ящиках с припасами, чтобы содержимое не портилось в дороге.

Я не стал забирать бумагу, а просто сказал:

— Аккуратно. Твой правый контур смещён на три миллиметра, печать не сработает, — мальчик поднял на меня глаза, и я запомнил этот взгляд: в нём не было ни испуга, ни удивления, только обычное любопытство.

— А если сместить левый? — спросил он, и это был первый мой разговор с ребёнком, который чувствовался, как разговор с равным.

С тех пор я часто вижу Юудэя в углу склонившимся над своими бумагами. Мальчик не играет с другими, не бегает на переменах, не участвует в «миссиях», если только там не требуется ставить ловушки. Он вежлив, но отстранён, и я понимаю: его мир находится не здесь, не среди этих детей, а там, где линии складываются в схемы, а схемы обретают силу.

Я не раз ловил себя на мысли, что этот мальчик мог бы стать великим учёным, хранителем свитков; мастером, чьё имя будут произносить с уважением. Но в нашем мире, в нашем клане, с его кровью… из Юудэя скорее сделают оружие. Его гениальность слишком ценна, чтобы позволить ей оставаться только на бумаге.

Иногда я вижу, как Юудэй смотрит на других детей. Не с завистью, не с превосходством, а с каким-то отстранённым интересом, будто изучает их поведение, чтобы потом зарисовать. И только когда взгляд мальчика падает на Тэкеши, в нём появляется что-то другое — не интерес к объекту, а интерес к человеку.

Я не знаю, что именно Тэкеши сделал, чтобы привлечь внимание Юудэя. Но я заметил, как красноволосый мальчик, никогда ни к кому не подходивший первым, однажды присел рядом с Тэкеши во время перемены и молча протянул ему один из своих свитков. Тэкеши посмотрел, не понял, но поблагодарил.

Кэтсуро.

Тёмная голова, тёмные глаза, молчаливая, застывшая фигура. На нём я задерживаю взгляд дольше, чем на остальных. В этом мальчике есть что-то, что заставляет старых воинов напрягаться, а детей — сторониться. Не потому, что он злой или опасный. Просто в нём чувствуется порода — та самая, что делала его мать, пленную Учиха, такой ценной добычей в прошедшей войне.

Но я знаю о Кэтсуро больше, чем просто его происхождение. Я знаю, что мальчик почти никогда не спит спокойно — слишком часто просыпается по ночам, слишком долго лежит с открытыми глазами, глядя в потолок. Знаю, что он первым замечает любые изменения в группе — кто пришёл, кто ушёл, кто плакал, кто ссорился. Знаю, что он лучше всех в группе умеет молчать. Не просто не говорить — а именно молчать, когда слова не нужны.

Я видел, как Кэтсуро наблюдает за Тэкеши. Не так, как Юудэй — с любопытством учёного, — а по-другому, как-то по-свойски, будто узнаёт в этом слабом, неловком мальчишке что-то знакомое.

Однажды, когда Тэкеши после очередного провального спарринга сидел на лавке и смотрел в землю, Кэтсуро подошёл и сел рядом. Не сказал ни слова, не предложил помощи, не попытался утешить. Просто сел и стал смотреть туда же, куда смотрел Тэкеши. Они просидели так до конца перемены, и когда встали, чтобы идти на следующее занятие, Тэкеши вдруг улыбнулся — первый раз за весь день.

Я тогда подумал, что Кэтсуро, наверное, единственный из всех, кто понимает Тэкеши без слов. Потому что сам умеет молчать о том, что другие стараются выплёскивать наружу.

Но есть и другие моменты. Когда кто-то из старших детей пытается подшутить над Тэкеши, Кэтсуро просто смотрит на них. Не угрожающе, не зло, а просто смотрит своими тёмными, немигающими глазами, и шутки как-то сами собой заканчиваются. Когда Мэмору в очередной раз ломает что-нибудь на тренировке, Кэтсуро оказывается рядом, чтобы помочь собрать обломки, даже если сам ничего не сломал. Когда Юудэй уходит в свои схемы и перестаёт замечать реальность, Кэтсуро тихо пододвигает к нему еду, которую тот забывает съесть.

Я не знаю, что будет, если у мальчика проснётся шаринган, никто не знает. Но я вижу, что Кэтсуро уже сейчас смотрит на мир так, будто пытается запомнить его до того, как его глаза изменятся навсегда.

Тэкеши.

Я открываю глаза и смотрю на пустой зал, где ещё час назад сидел этот мальчик — слишком маленький для этой группы, слишком серьёзный для своих лет. В нём нет ни мощной крови Узумаки, ни додзюцу Учиха, ни даже той спокойной силы, что течёт в жилах нашего собственного клана. На первый взгляд — обычный ребёнок. Даже слабее многих.

Но я знаю, что это не так.

Я видел, как он падает и поднимается. Видел, как его руки дрожат от усталости, но продолжают выводить линии на пергаменте. Видел, как он, уже не в силах стоять, пытается хотя бы сидеть ровно, не падая лицом в татами. Видел, как его глаза — слишком взрослые, слишком понимающие глаза — смотрят на мир, который отказывается его принимать, и не просят пощады.

Но главное, что я вижу — это то, как Тэкеши смотрит на других. Не оценивает, как Кэтсуро, не изучает, как Юудэй, не защищает, как Мэмору. Он просто видит их, каждого по отдельности.

Я заметил это в первые же недели. Другие дети в группе быстро разделились на тех, кто командует, и тех, кто подчиняется, на лидеров и ведомых, на сильных и слабых. Тэкеши не вписывался ни в одну из этих категорий. Он не пытался командовать — он предлагал, не подчинялся — а прислушивался, и каким-то образом это работало.

Я видел, как Мэмору, который никого не слушал, считается с Тэкеши, как Юудэй, никого не замечавший, ждёт его мнения о своих схемах, как Кэтсуро, никому не доверявший, сам садится рядом и молчит, когда Тэкеши рядом.

Это не лидерство в привычном смысле. Тэкеши не навязывает себя, не требует внимания, не доказывает своё превосходство. Он просто есть, и к нему тянутся. Я прожил долгую жизнь и знаю, что это редкий дар. Более редкий, чем сила, чем гениальность, чем додзюцу. Умение быть тем, за кем идут, не потому, что ты сильнее или умнее, а просто потому, что ты есть. А ведь он ещё так юн…

Сегодня, во время медитации, я наконец увидел то, что ждал. Мальчик вздрогнул, его лицо на мгновение осветилось чем-то, похожим на удивление, а потом на смену ему пришло осознание. Тэкеши почувствовал свою чакру. Впервые за все эти месяцы он коснулся её не как чего-то внешнего, далёкого, а как части себя.

Это крошечный шаг. Для любого другого ребёнка — почти ничего, но для Тэкеши этот шаг стоит больше, чем годы тренировок обычного шиноби. Я видел, как мальчик сжал кулаки, как его губы сжались в тонкую линию. Он не радовался, не праздновал победу, он просто принял это как должное и уже думает о следующем шаге.

Удивительные дети. Давно таких не видел.

Я поднимаюсь со скамьи, чувствуя, как хрустят суставы, как ноет поясница, как старые раны напоминают о себе. В коридоре тихо, только где-то далеко, в глубине додзё, слышатся шаги — кто-то из молодых наставников готовится к вечерним занятиям.

Смотрю в окно. На площадке всё так же носятся дети, но четверых, что сидели в центре круга, среди них уже нет. Мэмору, наверное, умчался догонять приятелей, забыв о недавней серьёзности. Юудэй, скорее всего, уже разложил свои свитки в каком-нибудь углу. Кэтсуро, как всегда, нашёл место у стены, откуда видно всё и где почти не видно его самого.

А Тэкеши… Не знаю, куда он пошёл. Может, размышлять о том, что случилось, а может, просто отдыхать. Ему, наверное, нужен отдых больше, чем остальным.

Я улыбаюсь своим мыслям.

— Лотосы, да? — шепчу одними губами. — Каждый из вас должен стать опорой для клана, но в первую очередь — для него.

Я сказал это не для всех. Я сказал это для того, кто, несмотря на всю свою слабость, заставляет других тянуться за собой. Не силой, не кровью, не даром, который достанется по наследству — просто фактом своего присутствия.

Я направляюсь к выходу, прихрамывая на левую ногу — старый перелом, полученный ещё в ту войну, когда я сам был молодым и глупым, даёт о себе знать. В дверях останавливаюсь, оглядываюсь на пустой зал.

— Может, и доживу, — говорю я себе и выхожу в коридор. — Увижу, кем вы станете.

КОНЕЦ ИНТЕРЛЮДИИ.

***

С этого момента моя внутренняя работа обрела цель. Я понял разницу: очаг чакры — это её количество, мощность, способность изливаться вовне для техник, а чувствовать её, направлять внутри тела — это навык контроля. И если мой очаг спал глубоким сном, предписанным родом, то над контролем я мог работать уже сейчас.

Я начал экспериментировать в тишине, лёжа в кровати перед сном. Закрыв глаза, я снова искал тот тёплый сгусток внизу живота. Найти его удавалось не всегда, лишь в состоянии полного расслабления и сосредоточения. Поначалу это было похоже на попытку сдвинуть взглядом гору. Но я упорствовал, я представлял, как эта крошечная искра тепла медленно, миллиметр за миллиметром, ползёт по невидимой дорожке вверх, к груди, к руке. Никакого видимого эффекта не было — рука не становилась сильнее, не светилась. Но иногда, в моменты предельной концентрации, я чувствовал слабейший, почти призрачный поток, будто тёплую воду, пульсирующую внутри вен, а не в самой крови. Это был невероятно сложный, изматывающий процесс. Детское тело быстро уставало, внимание рассеивалось, сон сбивал с толку, но я фиксировал каждый, даже мнимый успех. Я учился отличать самообман от реального, слабого движения энергии.

На одном из индивидуальных уроков у Тоширо я описал ему свои попытки. Историк-стратег слушал меня, барабаня костяшками пальцев по столу.

— Верно, — сказал он наконец. — Ты пытаешься накачать мышцу, которой у тебя ещё нет. С чакрой у тебя пока слабовато, это правда, но дорожки, по которым она потом побежит, можно протоптать уже сейчас. Представь, что ты роешь канавы в пустыне: пустыня как была сухой, так и останется ещё лет десять. Но, когда наконец пойдут дожди, вода потечёт по этим канавам, а не разольётся где попало и не смоет всё на своём пути. В этом наша сила. Мы позже становимся сильными, зато обладаем лучшим контролем, чем большинство шиноби нашего возраста. У обычного шиноби с самого начала — бурный поток, и он потом всю жизнь учится с ним справляться, а ты, когда твой поток проснётся, уже будешь знать каждый его поворот.

Эти слова стали для меня откровением. Я перестал ждать чуда и сосредоточился на рутинной, каждодневной работе: медитация с Сайто, чтобы научиться входить в состояние покоя; изнурительные «позы укоренения», чтобы закалить волю; и мои тихие, ночные эксперименты с внутренней энергией. Одновременно с этим мне приходилось находить время и на физические тренировки, результат которых также был удручающе мал.

Однажды, в перерыве между занятиями и тренировками, я услышал кое-то необычное. Занятый собственными мыслями и заботами, я не уделил тому должного внимания — а, возможно, стоило.

Прошло около года с начала посещения мной детского сада, я шёл по коридору главного особняка в поисках Томоко, которая вечно терялась где-то со своими разговорами с каждым встречным-поперечным, и случайно замер у приоткрытой двери. Оттуда доносились приглушённые голоса — отца и Нобуо. Они ругались друг с другом, и до меня долетали лишь обрывки фраз: «Окими, раскрой глаза, твоя наивность тебя погубит!», «Ты вообще себя слышал? Какое… чтобы… Мисаки?»

Имя матери. Я тогда не понял, о чём вообще они говорили, и, возможно, услышь я больше фраз из этого диалога, я бы осознал, про что шла речь, но Томоко — как всегда! — появилась максимально невовремя, утащив меня обратно в комнату.

Через пару недель мне сказали, что мать погибла на миссии. Где-то далеко, на границе, защищая клан. Меня это особо не тронуло — наверное, потому что мы с ней не так часто виделись, чтобы я успел к ней привязаться, да и образ прошлых родителей до сих пор ярко стоял перед глазами. Единственное, что я хорошо помню — это как Томоко вытирала глаза передником, а отец не вышел к ужину. Я никогда не спрашивал о ней. Ни у Томоко, ни у отца, ни у кого из наставников. Может, потому что чувствовал — спрашивать не надо.

Что касается чакры — к трём годам я уже мог по желанию, пусть и с большим трудом, находить тот внутренний сгусток и заставлять его теплиться чуть ярче. Я научился направлять этот слабый, внутренний импульс в руку, когда брал в ладонь камень. Камень не становился легче, но моя хватка, сосредоточенная на этой внутренней точке, казалась мне чуть увереннее. Возможно, это была лишь психосоматика, самовнушение, но в мире чакры вера и воля были такими же инструментами, как и она сама.

Физически я всё ещё отставал. В играх на ловкость и скорость я был в числе последних, но в тактических играх, где нужно было планировать, обманывать, предугадывать действия противника, я стал неоспоримым лидером. Даже старшие дети, вроде Кэтсуро, начали прислушиваться к моим тихим предложениям во время планирования «набега» на штаб противника. Я не командовал в прямом смысле этого слова, а предлагал варианты, которые чаще всего приводили к успеху. Авторитет, основанный не на силе кулаков, а на силе ума, медленно, но верно вытеснял скрытое недовольство. Со мной было выгодно дружить, со мной чаще побеждали.

К четырём годам я уже уверенно чувствовал движение чакры внутри себя. Я мог, закрыв глаза, провести её слабый, нитевидный поток от живота к кончикам пальцев и обратно. Это занятие отнимало колоссальные силы и не давало никаких внешних преимуществ, но я знал, что всё это не бесполезно и тысячекратно окупится в будущем.

В день перед моим пятым днём рождения Сайто задержал меня после медитации.

— Завтра экзамен для поступления в академию, — сказал он без предисловий. — От тебя не будут ждать многого в плане чакры, но будут смотреть на контроль, на волю, на понимание основ, на твои физические данные и на лидерские качества. — Он помолчал, глядя на меня. — Ты научился обходить конфликты, превращая их в уроки, ты научился вести, не приказывая. Для своих лет… ты уникален. Помни, твой путь, в первую очередь — это путь стратега. Не спеши, твоё время наступит — и когда наступит, они… — он кивнул в сторону двери, за которой слышался смех детей моей группы, — будут готовы идти за тобой, потому что уже сейчас они идут рядом.

Он ушёл, оставив меня на пороге пустого додзё. Я подошёл к окну. На улице шла игра, кто-то из младших Симада плакал, наткнувшись на ловушку Юудэя, Мэмору что-то громко объяснял Кэтсуро. Это был мой мир. Мои будущие командиры, мои специалисты, мои бойцы.

Я положил ладонь на холодное стекло. Где-то там, в глубине, тихо пульсировал мой крошечный, спящий очаг. Он проснётся. Не завтра, и не через пять лет, но он проснётся, а я буду готов.

снова отредачено𓡇=t*G

Глава 2

Прохладным вечером, когда последние лучи солнца цеплялись за резные карнизы крыши главного особняка, я сидел в своей комнате, пытаясь привести в порядок хаос мыслей. Пять лет. Целая эпоха в масштабах этой жизни, проведённая в непрерывном, изматывающем усилии. И теперь, в тишине, настало время для беспристрастного, жестокого подсчёта.

Итоги были удручающими. Моё тело, эта оболочка, в которую я был заключён, оставалось главным и самым коварным ограничением. Несмотря на все усилия — ежедневные изнурительные циклы отжиманий, приседаний, бега до тошноты и упражнений на выносливость, — физические данные упрямо отказывались выходить на приемлемый уровень. Я был слабее не только своих ровесников, вроде крепкого, как молодой бычок, Мэмору. Я отставал даже от некоторых детей на год-два младше, которые уже легко перелезали через высокие бревенчатые барьеры, в то время как мои мышцы, сбивая дыхание, отказывались подчиняться.

Взрослые — наставники, старейшины, — наблюдали за этой борьбой с растущим недоумением. Их взгляды, скользившие по моим худым, не по-детски напряженным рукам во время спаррингов, говорили красноречивее слов: «Потомок великого Окими, носитель крови, что дарует долголетие… и он не может догнать шестилетку на беговой дистанции?» Лекари клана, ирьёнины с их знаниями о чакре и теле, проводили осмотры, щупали жилы, заставляли меня направлять крохи внутренней энергии по разным меридианам. И разводили руками. Тело было здорово. Чакровые пути, хоть и узкие, были чисты. Причина отставания была не в болезни, а в чем-то ином, ускользающем.

Именно это «иное» годами крутилось на задворках сознания, как назойливая, не собранная до конца мысль. В перерывах между подходами, когда я лежал на потном татами, глядя в деревянные балки потолка и слушая, как бьется сердце, я пытался её поймать. Это было похоже на попытку вспомнить забытое слово — оно вертится на языке, но не схватывается.

И вот сегодня, после очередной провальной попытки выполнить норматив по переноске тяжестей, когда даже юный Симада справился лучше, мысль наконец вышла из тени, оформившись в кристально ясное, неумолимое понимание.

Я уставился на свои ладони, будто видя их впервые. Мир Наруто. Основа всего — чакра. Но чакра не первична. Она — дитя двух начал: Инь — духовной, ментальной энергии, энергии формы и воображения. И Ян — физической, телесной энергии, энергии жизни и движения. Их слияние в сердцевине существа и рождает ту силу, что позволяет творить чудеса и вести войны.

И тогда пазл встал на место с почти слышным щелчком. Моя ситуация. Моё проклятие. Я не просто ребёнок клана Оцука с его замедленным развитием. Я — чужеродный разум, взрослое, сформированное сознание со всем грузом воспоминаний, страхов, знаний и личности, насильно втиснутое в мозг младенца. Моя духовная составляющая, мой Инь, был чудовищно, аномально развит. Он был не детским, а взрослым, переполненным, гипертрофированным.

А что с Ян? С энергией этого юного, неокрепшего тела? Она была обычной. Нет, даже хуже — она была подавленной, задавленной этим непосильным грузом чужого духа. Получился чудовищный дисбаланс. Лодка, где один борт — тяжеленная скала взрослого «я», а другой — легкая древесина детской телесности. И сколько ни греби — крутишься на месте, а то и вовсе переворачиваешься.

Вот почему медитации давались с таким скрипом. Я пытался смешать несоразмерные компоненты. Вот почему мои попытки гонять чакру внутри были такими энергозатратными — «Инь» давила на тело, требуя выхода, а «Ян» едва поспевал, как иссякающий источник. Тело не успевало развиваться, потому что львиная доля его ресурсов уходила не на построение мышц и костей, а на попытку хоть как-то уравновесить, «переварить» чудовищную духовную сущность, в нём заточенную.

Я медленно выдохнул. В комнате стало тихо. Это не было откровением, сулящим легкое решение. Это был диагноз. Тяжёлый, сложный, но наконец-то точный. Проблема была не в лени, не в плохой генетике (хотя генетика клана тоже вносила свой вклад), и уж тем более не в отсутствии старания. Проблема была в фундаментальном, огромном перекосе самой моей сущности в этом мире. Чтобы двигаться вперёд, мне предстояло сделать невозможное: не просто тренировать тело, а найти способ гармонизировать два этих разнозаряженных полюса себя — ветхого духа и юной плоти. Или смириться с тем, что я навсегда останусь стратегом в теле калеки. Но смириться — это было не в моих правилах. Теперь, зная корень зла, с ним можно было бороться.

Осознав природу дисбаланса, мой разум тут же, с привычной для него жадностью, ринулся искать выход. Я не мог просто принять этот диагноз как приговор. Если проблема — в перекосе, значит, нужен метод её исправления. И первым делом я попытался вспомнить, как с подобным справлялись другие в этом мире. Мои мысли сразу же устремились к самым известным «инь-направленным» кланам.

Кланы Нара и Яманака были классическим примером Инь-направленных кланов. Их клановые хиден-техники — манипуляция тенями и вторжение в сознание — были вершиной мастерства в использовании чистой, или почти чистой, Инь-чакры. Они не пытались искусственно наращивать физическую мощь до уровня своих главных союзников Акимичи. Вместо этого они сделали своей силой саму эту духовную перегруженность. Но их путь был для меня тупиковым. Во-первых, он требовал колоссальных, специфических знаний, передаваемых из поколения в поколение. Разработать нечто подобное с нуля, полагаясь лишь на догадки и взрослую логику, было все равно что пытаться изобрести транзистор в каменном веке. Во-вторых, и это главное, техники Нара и Яманака — это их кровь, их секрет выживания среди более физически мощных кланов. Шансы, что эти свитки пылятся в библиотеке Оцука, стремились к нулю. Получить их техники мирным путём было невозможно, а силой... Это был путь, требующий десятилетий собственных исследований, которых у меня попросту не было.

Поэтому я решил пойти от обратного. Если я не могу, подобно Нара, сделать ставку на свой перекос, может, стоит попробовать сбалансировать его, насильно развив отстающую составляющую? Я обратил мысленный взор на кланы с известным перекосом в Ян, в физическую, телесную мощь.

Узумаки. Всплывал образ главного героя той самой истории — рыжеволосого, неистового, поразительно живучего. Он всегда, с самого детства, выделялся выносливостью и силой, превосходя сверстников. Но цена этому была очевидна — явный недостаток в тонком контроле, в той самой Инь-составляющей, что отвечает за хитроумные техники и точность. Его обучение элементам давалось с трудом именно из-за трудностей с тонким управлением чакрой, что является задачей для ума и духа. Его путь был путем грубой силы, компенсирующей иные недостатки. Но он не был тупым — упрямым, прямолинейным, да, но его сила воли, его «не сдаваться» — это тоже проявление могучего духа, просто иного, не интеллектуального, а волевого. Однако их феноменальная жизненная сила и огромные запасы чакры были врождённым даром, их кеккей генкай в широком смысле. Просто «захотеть» стать таким же было бессмысленно. Именно из-за Ян-составляющей подавляющая часть детей Узумаки были гиперактивными, не имеющими возможности фокусироваться на чём-то одном.

Сенджу. С ними было сложнее. Из виденного мною, наиболее показательной была Цунаде. Её сверхчеловеческая сила — это тоже чистейшее проявление Ян-чакры, доведённое до абсолюта и высвобождаемое в момент удара. Но за этим стояли не просто тренировки, а титаническое мастерство контроля, позволяющее сжимать чакру до невероятной плотности. Это был уже синтез: мощнейшее тело плюс филиграннейшее управление. Та же ментальная дисциплина, необходимая для её медицинских техник, говорила о глубоко развитой духовной составляющей. Хаширама же, Бог шиноби, и вовсе представлялся существом идеального баланса, чья натуральная жизненная сила позволяла ему творить техники уровня божеств, что требовало и колоссального духовного масштаба. Их путь был путем гармонии, но гармонии, исходящей из изначально мощной физической базы.

И здесь я снова упирался в стену. Методы тренировки Ян-чакры, судя по всему, заключались в экстремальных физических нагрузках, выходящих за рамки человеческого, и, что критично, в особых, вероятно, клановых методиках по преобразованию этой физической выносливости непосредственно в чакру. У Узумаки это было в крови. У Сенджу — часть их наследственного дара и, опять же, секретных практик.

Что оставалось мне, Тэкеши Оцука, с моим тщедушным телом и раздутым духом? Ни один из путей великих кланов не подходил идеально. Я не мог, как Нара, сфокусироваться только на Инь — моё тело и так страдало. Я не мог, как юный Узумаки, просто бездумно качать силу — мой источник чакры и так был перегружен из-за его постоянного желания переработать все эти объемы Инь в чакру. Чувствуя недостаток Ян, он попросту выкачивает её из ресурсов тела, в перспективе усугубляя и так тяжёлую ситуацию. Мне нужен был третий путь. Не отрицание дисбаланса, не слепое копирование других, а создание собственной системы. Системы, которая не будет бороться с моим взрослым «Я», а примет его как данность и найдёт способ использовать как основу, как фундамент для кропотливого, кирпичик за кирпичиком, строительства физической оболочки. Мне нужно было превратить свой главный недостаток — гигантский, неуправляемый Инь — в инструмент для взращивания Ян. Задача казалась титанической. Но впервые за долгое время это был не тупик, а сложная, многоходовая задача. А такие задачи мой взрослый, аналитический ум обожал больше всего.

Мой взгляд упал на тренировочный меч в углу комнаты. Я подошёл и взял его. Он всё ещё был тяжел. Но теперь я смотрел на эту тяжесть не с досадой, а с холодным интересом. Хорошо. Допустим, моя духовная энергия гипертрофирована. Значит, моя воля, моя способность к концентрации, моё умение терпеть — тоже должны быть выше нормы. Значит, я могу выдерживать такие нагрузки, от которых обычный ребёнок моих лет и телосложения уже давно бы сдался. Не в плане силы мышц, а в плане упорства. Может, ответ не в том, чтобы стать сильнее за один подход, а в том, чтобы сделать в десять раз больше подходов, с десятикратно меньшим весом, но с абсолютной, выверенной до микрона концентрацией на каждом движении, на каждом участвующем мускуле, на каждом вдохе и выдохе? Словно скальпелем моего сознания вырезать из глыбы моего слабого тела идеальную, эффективную форму. Я усмехнулся: осталось лишь где-то раздобыть зелёный костюм и кричать как идиот про “силу юности”, распугивая людей. Ну что же, если проблема действительно в Инь, то мне стоит скорректировать программу тренировок.

А вот и академия — очередное здание, построенное в том же стиле, что и детский сад клана. Большое, монументальное, оно давило своими двумя этажами. Рядом топтались около двадцати детей — тех, кому в этом году исполнилось пять и кто прошел предварительный отбор. Я увидел знакомые лица: Мэмору, который, кажется, за лето стал еще шире в плечах; Кэтсуро, сосредоточенно проверявший заточку тренировочных кунаев; Юудэй, что-то чертивший углём на собственном предплечье, вероятно, очередную экспериментальную печать. Были и другие их возраста — шести- и семилетки, которые проходили повторный экзамен или поступали на другие потоки. Детей из Симада было мало, видимо, они учились отдельно, в своей академии, если она у них, конечно, была. В данный момент вместе с нами перед воротами академии находились лишь две девчонки из Симада.

Ворота открылись, и вышел не Сайто и не Мичико. Это был мужчина, которого я видел лишь мельком на праздниках — Кадзуо, командир одного из отрядов клана. Суровое, обветренное лицо, коротко стриженные седые волосы, взгляд, который сканировал нас, будто оценивая боевые единицы, а не детей.

– Построиться в шеренгу! – его голос, отрывистый и громкий, не оставлял места для вопросов. – Экзамен на поступление в клановую академию начинается. Будущие шиноби, вы должны доказать, что ваше место здесь – не по праву крови, а по праву силы и воли. Первое испытание – выносливость.

Мое сердце упало. Физика. То, в чем я был хуже всех. Нас повели не на поле с полосой препятствий, а к дальнему краю поселения, к подножию невысокого, но крутого холма. Его склон был усыпан крупной галькой и колючим кустарником.

– Задача проста, – сказал Кадзуо. – Добежать от отметки здесь до камня на вершине. Ограничений по времени нет. Но остановиться или упасть – значит провалить испытание. Можно помогать себе руками, можно ползти. Но двигаться нужно вверх. Начали!

Дети рванули с места. Мэмору сразу вырвался вперёд, его ноги, мощные, словно корни дерева, легко находили опору. Кэтсуро двигался чуть медленнее, но невероятно цепко и технично, используя каждый выступ. Я сделал глубокий вдох и побежал следом, почти сразу понимая, что это проигрышная стратегия. Моё дыхание сбилось уже через пару сотен метров, ноги стали ватными, сердце колотилось, пытаясь вырваться из груди. Я отстал, меня обгоняли даже те, кто был меньше ростом. Паника, знакомая и горькая, начала подступать к горлу.

И тогда я вспомнил. Дисбаланс. Инь и Ян. Мое тело слабо, но моя воля, мое сознание – гипертрофированы. Я не могу бежать так же быстро, но я могу терпеть дольше. Я не могу делать большие шаги, но я могу сделать каждый следующий микро-шаг идеально выверенным. Я замедлился почти до остановки. Закрыл глаза на секунду, игнорируя насмешливый взгляд Кадзуо, наблюдающего с подножия. Я сфокусировался не на жгущих лёгких, а на той самой точке внизу живота. На том спящем сгустке, который был моим центром. Я представил, как от него расходится не энергия чакры, а просто… спокойствие. Холодная, безэмоциональная решимость. Как будто я наблюдаю за своим телом со стороны, отдавая ему чёткие, минималистичные команды: «Поднять ногу. Поставить на камень. Перенести вес. Поднять другую. Дышать. Раз-два».

Я не бежал. Я карабкался. Медленно, методично, как механизм. Я не смотрел на вершину – она была недостижимо далека. Я смотрел только на следующий камень передо мной. Мой мир сузился до этого камня и до ритма моего дыхания. Пот тёк рекой, мышцы кричали от боли, но странным образом эта боль стала просто данными, которые мой разум регистрировал и отодвигал в сторону. Я не боролся с ней. Я принимал её как неизбежную плату и шёл дальше.

Постепенно я начал обгонять тех, кто выдохся. Кто-то сидел на камнях, плача от бессилия. Кто-то просто лежал, глядя в небо. Я проходил мимо них, не останавливаясь. Мой метод работал. Я был последним из двигающихся, но я двигался. Когда я наконец дотянулся рукой до вершинного камня, наверху уже стояли, тяжело дыша, Мэмору, Кэтсуро и ещё пара ребят. Мэмору протянул мне руку и втащил на ровную площадку. Я рухнул на землю, почти теряя сознание от перегрузки.

– Долго ты там копался, – сказал Мэмору беззлобно. – Но добрался. Молодец.

Второе испытание проходило в том самом додзё, где мы медитировали с Сайто. Теперь здесь, кроме него, стояли Кадзуо и ещё один незнакомый мне шиноби с внимательным, изучающим взглядом. На низких столиках лежали листы бумаги и кисти.

– Вы уже знакомы с основами циркуляции чакры, – начал Сайто. – Сейчас вам предстоит доказать это. Ваша задача – наполнить чакрой кисть и оставить на бумаге ровный, непрерывный след. Не кляксу, а линию. Это основа для будущего изучения фуиндзюцу и точного контроля в техниках. Приступайте.

Я вздохнул с облегчением. Всё то, чем я занимался втайне все эти годы – попытки провести слабый поток энергии по телу – теперь могло пригодиться. Я взял кисть. Для других это было, видимо, сложно: у кого-то на бумаге появлялись рваные прерывистые мазки, у кого-то чакра вырывалась кляксой, прожигая бумагу. Мэмору, с его огромными запасами энергии, с трудом сдерживал напор, и его линия была толстой и неровной. Кэтсуро справлялся лучше, его линия была тонкой, но слегка дрожала. У Юудея же линия вышла идеально ровной, что, впрочем, и не удивительно: по сути, это была его основная специализация.

Я же закрыл глаза, вновь нашёл свой центр. Я не пытался вытолкнуть энергию наружу – мой очаг был для этого слишком слаб. Вместо этого я сфокусировался на том самом «канале», который годами прокладывал внутри своей руки. Я представил, как та самая тёплая, тонкая нить медленно, сантиметр за сантиметром, поднимается от живота к плечу, к локтю, к запястью… и плавно перетекает в кисть. Я не писал. Я позволял энергии просто течь, как воде по желобу. Когда я открыл глаза, на моём листе бумаги лежала идеально ровная, тонкая, как паутинка, серебристая линия. Она не была яркой. Она была едва заметной. Но она была совершенной в своей прямолинейности и однородности.

Сайто подошёл, взял мой лист. Его брови поползли вверх. Он посмотрел на меня, затем на Кадзуо, и кивнул. Кадзуо, хмурый, тоже подошёл, посмотрел на линию, потом на мои дрожащие от предыдущего испытания руки.

– Чакры – кот наплакал, – отрывисто бросил он. – Но контроль… Контроль, достойный взрослого специалиста по барьерам. Откуда?

– Я много медитировал, сэнсэй, – честно ответил я. – И учился чувствовать движение внутри, а не вовне.

Кадзуо что-то буркнул, но в его взгляде промелькнуло что-то, кроме привычной суровости. Что-то вроде уважения к упорству.

Третье испытание было теоретическим. Нас завели в класс, усадили за парты и раздали свитки с задачами. Это были не просто математические задачки, а ситуационные загадки из мира шиноби: «Как вывести группу из окружения в лесу, если противник превосходит в численности?», «Как обезвредить ловушку с натянутой нитью, не зная, что она активирует?», «Как быстро выйти из под гендзюцу?» и множество других вопросов; некоторые были по географии, некоторые по физике и математике. Я взял кисть и начал писать. Мой ответ был не просто правильным. Он был развёрнутым, с учётом альтернативных вариантов, оценки рисков, психологии противника. Я использовал не только знания, почерпнутые от Тоширо, но и логику из своей прошлой жизни, военные хитрости, о которых здесь, возможно, и не слышали. Я писал, пока другие только обдумывали первый вопрос.

Когда свитки собрали, экзаменаторы удалились на совещание. Мы сидели в гнетущей тишине. Через полчаса вернулся Кадзуо со списком в руках.

– Слушайте имена. Принятые: Мэмору, Кэтсуро, Юудэй, Хана, Рэн… – он зачитал около пятнадцати имён. Моё имя прозвучало последним. – Тэкеши. Остальные – свободны. Принятые, завтра в это же время здесь, на общее построение. Опоздавших ждёт наказание. Разойтись.

Я выдохнул. Я сделал это. Не благодаря силе, а вопреки ей. Благодаря контролю и уму. Мэмору тяжело хлопнул меня по спине, чуть не сбив с ног.

– Видел? Твоя линия была самой ровной. У меня, если что, одна клякса. Ты, может, и слабый, но упёртый и умный. Вместе потянем.

Я кивнул, чувствуя странное тепло. Это была победа, хотя я и сомневаюсь, что меня, как наследника клана, не приняли бы в академию. Это было началом моего тяжелого пути, в первую очередь по выправлению дисбаланса и становлению шиноби.

Впрочем, а когда было легко?

отредачено𓑎?-wo

Глава 3

Первые дни в клановой академии стали для меня не столько шоком, сколько погружением в иной, более строгий и систематизированный ритм жизни. Если «сад» был игровой площадкой с элементами подготовки, то здесь всё было подчинено единой цели — за шесть лет выковать из нас основу для будущего шиноби. Нас, новичков, разделили на два потока: основной, куда попали я, Мэмору, Кэтсуро, Юудэй и ещё около десятка ребят, и вспомогательный — для тех, чьи результаты были на грани, или кто имел узкую специализацию с малых лет.

Расписание было жёстким, как удар танто. Подъём с первыми лучами солнца. Полчаса на утренние процедуры и лёгкий завтрак. Затем — общее построение во внутреннем дворе академии под безжалостным взглядом Кадзуо или одного из других инструкторов-отставников. Пропустить построение или опоздать означало получить наряд вне очереди — обычно чистку отхожих мест или дополнительные силовые тренировки после основных занятий.

Учебный день делился на три блока, цикла, называйте, как хотите.

Утренний блок был связан с физическим развитием. Здесь не было места теории. Только физическая нагрузка до изнеможения. Бег с утяжелителями по песчаному карьеру за поселением. Преодоление полосы препятствий, которая с каждым месяцем усложнялась новыми ловушками и хитроумными заданиями. Базовые спарринги в парах, где нам преподавали основы рукопашного боя, блоков, уклонов и падений. Это был мой личный ад. Мой дисбаланс давал о себе знать снова и снова. В беге я был последним, в отжиманиях — последним, в подтягиваниях — последним. Даже девочки из вспомогательного потока, худенькие и невысокие, легко обходили меня в ловкости.

Но я вспоминал своё решение. Я не пытался биться в лоб. Я использовал своё единственное оружие — гипертрофированную волю и контроль. Когда другие выкладывались на полную, я работал на точность и экономию. В беге я не гнался за скоростью, я выстраивал идеальный ритм дыхания и шага, чтобы продержаться дольше всех. На полосе препятствий я тратил минуты на изучение траектории, прежде чем сделать движение, но зато редко срывался и почти не получал штрафных кругов. В спаррингах я не пытался пересилить — я учился читать противника, предугадывать его движения и использовать его же инерцию. Первые месяцы я проигрывал всем, без исключения. Но с каждым месяцем мои проигрыши становились всё менее разгромными. Я научился держать оборону, изматывать, находить слабые места. Однажды, через полгода упорных тренировок, я смог уложить на лопатки девятилетнего парня из старшего потока, который слишком уверенно ринулся в атаку и подставился под мою подсечку, после чего я обозначил по нему добивающий удар. Это был мелкий, но значимый успех. Мэмору, наблюдавший за этим, просто кивнул: «Работаешь, как змея. Медленно, но кусаешь точно».

Дневной блок был связан большей частью с теорией. После изматывающей физики нас ждала перемена и занятия в классах. Здесь царствовали Сайто, Тоширо и другие наставники. Мы изучали историю шиноби, географию Элементальных Стран, политическое устройство (основные кланы, союзы кланов, у кого с кем вражда и так далее), основы тактики и стратегии, яды и противоядия, маскировку, психологию.

Отдельным, крайне важным предметом было фуиндзюцу — основы основ, которые вёл сам Сайто, а на продвинутых курсах подключался Юудэй, чей талант к печатям уже был признан всеми. Именно на этих занятиях я блистал. Мой взрослый ум жадно впитывал информацию, анализировал, строил связи. Мои ответы на тактические задачи поражали даже видавших виды наставников глубиной и нестандартностью. Тоширо, ведя у нас «Историю военного искусства», часто затевал со мной диспуты, на которых я, опираясь на знания из прошлой жизни о стратегиях и битвах Земли, предлагал решения, о которых здесь не задумывались. Эти дискуссии собирали аудиторию из старших студентов и даже некоторых инструкторов.

Вечерний блок был связан с контролем чакры. Самое важное и самое сложное для меня. Под руководством Сайто и специально приглашённого мастера по циркуляции чакры из дружественного клана, пожилого шиноби с почти полностью седыми волосами по имени Исао, мы учились не просто чувствовать энергию, а управлять ею. Упражнения усложнялись: теперь нужно было не просто провести линию на бумаге, а нарисовать сложный символ, поддерживая постоянный, ровный поток. Нужно было научиться выпускать чакру из ладоней и ступней, чтобы ходить по воде или по деревьям. Здесь мой ослабленный противостоянием двух составляющих очаг был огромной помехой. Пока другие к семи-восьми годам уже начинали потихоньку осваивать хождение по вертикальным поверхностям, я мог лишь едва удерживать тончайшую плёнку энергии на кончиках пальцев, которой не хватало даже для того, чтобы удержать каплю воды.

Но я не сдавался. Я углубился в теорию. Если мой очаг пока что слаб, значит, я должен сделать его эффективность близкой к абсолютной. Я превратил каждое упражнение в медитацию и ювелирную работу. Пока другие старались выжать из себя больше чакры, я концентрировался на том, чтобы ни одна её крохотная частица не ушла впустую. Я учился не «толкать» энергию, а «направлять» её, как опытный лучник направляет стрелу, используя силу натяжения тетивы с максимальным КПД. Мои успехи были невидимы глазу: я не мог ходить по воде, но я мог часами сидеть в позе лотоса, циркулируя мизерный поток чакры по заранее проторенным каналам, укрепляя их и делая идеально гладкими. Исао, наблюдая за мной, однажды сказал: «Ты строишь не водохранилище, Тэкеши. Ты строишь акведук. Когда водохранилище наполнится, вода побежит по нему быстрее, чем у любого другого».

Именно в эти годы начала проявляться моя сенсорная способность. Я заметил, что в состоянии глубокой концентрации я начинаю ощущать не только свою чакру, но и слабые «отголоски» вокруг. Сначала это было похоже на смутное чувство присутствия — я мог с закрытыми глазами определить, стоит ли кто-то в дверях класса. Потом я научился различать количество людей в соседней комнате по их энергетическим «следам». Это не было полноценным сенсорингом — скорее, гипертрофированной интуицией, порождённой моим развитым Инь и филигранным контролем над внутренней энергией. Я поделился этим с Сайто. Он внимательно выслушал и принёс из кладовой старый, потрёпанный свиток.

«Это основы сенсорной техники нашего клана, — сказал он. — Мы не Узумаки или Хьюга, у нас нет врождённого дара к этому. Но наша чакра, особенно при должном контроле, обладает… тонкостью восприятия. Мы чувствуем не объём и не яркость, как другие. Мы чувствуем искажение. Чакра живого существа нарушает гармоничный поток природной энергии, как камень, брошенный в воду. Ты учишься чувствовать рябь. Это долгий путь. Но если у тебя получается уже сейчас — в будущем это принесёт тебе огромную пользу».

С этого момента часть моих вечерних тренировок была посвящена сенсорике. Я садился с завязанными глазами в центре комнаты, а Сайто или другие ученики тихо перемещались по периметру. Моя задача — указать направление. Сначала я ошибался чаще, чем угадывал. Потом стал чувствовать крупные «всплески» — например, когда Мэмору, с его огромной чакрой, подходил близко. К девяти годам я уже мог с закрытыми глазами нарисовать схему движения двух-трёх человек в пределах большого зала, если они не пытались специально скрываться. Это был невероятно выматывающий процесс, причем скорее ментально, чем чакрозатрачивающе; он выжимал из меня все соки, но он работал.

Выправление дисбаланса стало моей навязчивой идеей. Я разработал для себя двойную систему тренировок. Первая часть — физическая, но построенная на принципах Инь. Я не качал мышцы в обычном понимании. Я выполнял упражнения в состоянии глубокой медитации, концентрируясь на каждом микросокращении мышечного волокна, на точной траектории движения, на идеальной технике. Я делал в десять раз больше повторений с минимальным весом, но каждое повторение было доведено до абсолюта. Это принесло плоды: моё тело перестало быть тщедушным. Оно не стало, перекаченным как у бодибилдеров, с виду я всё также оставался хилым, но жилистым. Я не был сильным, но я был невероятно выносливым, точным и контролируемым. Я мог провести на тренировке вдвое дольше других, не сломавшись, потому что моя воля была стальной.

Вторая часть— ментальная тренировка Ян. Я пытался «накачать» свою телесную энергию, используя воображение и волю. В медитациях я представлял, как моё духовное «я» не давит на тело, а мягко обволакивает его, стимулируя каждую клетку к росту, к выработке жизненной силы. Я визуализировал, как тёплый, золотистый свет наполняет мои мышцы и кости, укрепляя их. Был ли это эффект плацебо или настоящая работа с подсознанием — неважно. К десяти годам мой физический отрыв от сверстников значительно сократился. Я всё ещё был слабее Мэмору, но я мог обогнать его на длинной дистанции, потому что моё дыхание и экономия сил были идеальны. Я всё ещё проигрывал в силовых упражнениях, но в комплексных испытаниях на выносливость и адаптивность я стабильно входил в первую пятёрку.

Наши взаимоотношения с одноклассниками тоже эволюционировали. Я больше не был «слабым наследником». Я был «странным стратегом». Мэмору стал моим неформальным телохранителем и главным исполнителем. Он был молотом, а я — направляющей рукой. Кэтсуро, чьи надежды на шаринган пока не оправдались (глаза оставались тёмными, без намёка на томоэ), стал нашим лучшим разведчиком и тактиком на поле. Его природная наблюдательность и координация были бесподобны. Юудэй, гений фуиндзюцу, обеспечивал нас поддержкой, ловушками и нестандартными решениями. Также за время обучения в нашу компанию влилась Юка Симада — дочка главы, своего клана. Мы стали командой. На групповых учениях, где наш поток противостоял старшим ученикам, именно наша слаженность и моё планирование приносили победы. Авторитет, основанный на реальных результатах, стал незыблемым.

Пробуждение очага случилось в день моего десятилетия. Не громом с ясного неба, а закономерным итогом. В тот вечер я, как обычно, медитировал в своей комнате, совершая сложный циклический оборот чакры по всем проложенным каналам. Я чувствовал, как энергия течёт легко и беспрепятственно, как отлаженный механизм. И вдруг — тихий, глубокий щелчок внутри. Спящий сгусток внизу живота, который всё эти годы был лишь тихим источником тонкого ручейка, раздвинулся. Это не было взрывом силы. Это было как если бы дверь в огромный, тёмный зал приоткрылась, и оттуда повеяло теплом и потенциалом. Энергия, та самая, полноценная, смешанная из Инь и Ян чакра, хлынула по моим каналам не ручейком, а полноводной, но абсолютно управляемой рекой. Я открыл глаза и увидел, что мои ладони светятся ровным, серебристым светом — не ярким, но невероятно чистым и концентрированным. Я не чувствовал переполнения или потери контроля. Напротив. Я чувствовал, что всё, что я строил эти годы — каналы, контроль, воля — наконец-то обрело своё истинное наполнение. Очаг проснулся. Не с опозданием, а точно вовремя — когда я был готов принять его без растраты и суеты.

На следующий день, на контрольном занятии по чакре, я не просто провёл линию на бумаге. Я, по просьбе Исао, вывесил в воздухе сложную, трёхмерную светящуюся печать, которая устойчиво держалась в течение десяти минут, пока другие ученики с трудом удерживали простые фигуры. В тишине, воцарившейся в зале, было слышно лишь моё ровное дыхание. Кадзуо, присутствовавший на занятии, хмыкнул: «Ну, вот и дождались. Теперь посмотрим, что ты сможешь делать».

Последний, шестой год академии стал годом техник. Теперь, с работающим очагом, мы наконец-то приступили к изучению того, ради чего всё затевалось. Нас учили базовым техникам трансформации, клонирования и замены, но с учётом специфики клана. Наши техники требовали меньше сырой силы, но невероятно больше контроля. Мой первый успешный «Кай» (рассеивание гендзюцу) был признан эталонным — быстрым, точным и экономичным. Мы начали изучать стихийные техники, и здесь мой контроль снова выручил. Я всё ещё не мог выплеснуть огромный огненный шар, как это делал Мэмору, тренировавшийся под руководством матери-Узумаки. Но я мог создать крошечное, с горошину, пламя такой температуры и стабильности, что им можно было часами паять микросхемы (если бы они тут были). Моей основной стихией, как и у большинства клана Оцука, оказалась молния. Не разрушительная, яростная молния убийцы, а быстрая, точная, проникающая. Я учился направлять её тончайшими нитями, тренируясь на точность поражения. Моя первая реальная техника, которую я освоил к концу года, была не атакой, а сенсорным импульсом. Короткая, широкочастотная вспышка моей чакры, которая, отражаясь от окружающих объектов и живых существ, возвращалась ко мне, рисуя в сознании чёткую, хоть и статичную, карту местности в радиусе пятидесяти метров. Она не работала на больших дистанциях и требовала полной концентрации, но в лесу или в здании это было бесценно.

К всеобщему, включая моё собственное, удивлению, тесты на стихийную предрасположенность показали отсутствие какой-либо одной доминанты. Моя чакра, эта странная смесь зрелого духа и юного тела, не тяготела явно ни к огню, ни к воде, ни к земле, ветру или молнии. Она демонстрировала равное, холодное безразличие — или, если смотреть иначе, равный, тихий потенциал — ко всем пяти основам. В теории это означало, что я мог стать универсалом, существом, способным ответить на любую угрозу подходящей ей стихией. Настоящей машиной смерти, как я с горькой иронией подумал. Если, конечно, эта самая смерть не настигнет меня раньше, чем я успею хоть чему-то научиться.

Это открытие заставило меня пересмотреть свои старые, поверхностные представления. Раньше, в прошлой жизни, мне казалось, что мир шиноби чёрно-бел в этом вопросе: родился с огнём в душе — иди и выжигай всё до тла, твоя судьба предопределена. Реальность оказалась куда более сложной и прагматичной. Предрасположенность — это не дверь, захлопнутая перед другими стихиями. Это скорее… попутный ветер на одном конкретном пути. Если шиноби без дара к огню будет месяцами, сбивая пальцы в кровь и выжимая чакру до дна, корпеть над освоением Великого Огненного Шара, то тому, в чьей природе огонь уже горит, потребуется на ту же работу лишь несколько недель. Разница — в цене, которую платишь временем, силами и нервами.

А время в мире шиноби — валюта дороже любой монеты. Между миссиями, тренировками, поддержанием формы и базовых навыков просто не остаётся лет, которые можно бездумно инвестировать в освоение второй, а уж тем более третьей стихии с нуля. Это титанический, часто неоправданный труд, доступный лишь одержимым, гениям или тем, чья родовая техника этого требует. Поэтому картина и была такой, какой я её помнил: шиноби крепко держится за свою основную стихию, доводя её до уровня инстинкта. Всё остальное — редкая экзотика, роскошь или результат чудовищного упорства. Если навскидку попытаться вспомнить шиноби из канона, которые владели всеми пятью стихиями, то вспоминается лишь Какаши, со своим шаринганом, позволяющим копировать техники и старик-Хирузен, третий Хокаге. Остальные сосредотачивались на освоении лишь одной-двух стихий. Если так подумать, то в процентной составляющей одностихийников было большинство — процентов восемьдесят, может девяносто. Двух-трёх стихийников — десять, максимум двадцать процентов, а четырёх-пяти стихийников — жалкие полпроцента, возможно, один.

Выпускные экзамены в академии были не просто формальностью. Это была серия реальных, хоть и контролируемых, миссий на территории клановых земель: патрулирование, поиск условных нарушителей, захват «вражеских» агентов из числа старших шиноби. Наша команда — я, Мэмору, Кэтсуро, Юудэй и Юка — действовала как единый организм. Мэмору — авангард и сила. Кэтсуро — глаза и уши. Юудэй — поддержка и контроль поля боя. Юка — сенсорика и поддержка, а также наше лечение в случае травм. Я — мозг, сенсор и боевик. Мы прошли все испытания с минимальными штрафами и максимальной эффективностью. На последнем задании — скрытое проникновение в «штаб врага» для похищения «документов» — мы вообще не были обнаружены.

На церемонии вручения повязок с символом клана Оцука (переплетённые серебряные змеи вокруг меча) Кадзуо, теперь уже не такой суровый, положил руку мне на плечо:

— Ты шёл дольше всех, Тэкеши. Но ты пришёл подготовленнее всех. Не теряй эту подготовку. Завтра начинается настоящая служба.

Я смотрел на повязку в своей руке. Шесть лет адского труда. Шесть лет борьбы с дисбалансом, с отчаянием, с насмешками. Я выправил его не до конца — моя чакра всё ещё была больше «инь», что делало меня отличным стратегом и сенсором, хорошим боевиком, возможно даже первого ряда, но не громилой, способным раскидать всех в одиночку. И это меня устраивало.

Я стал шиноби. Не таким, как в мечтах мальчишки из прошлой жизни, но таким, каким должен был стать — уникальным, своим, Тэкеши Оцука. С проснувшимся очагом, с отточенным контролем, с командой, с которой я прошёл огонь и воду. И с долгой-долгой дорогой впереди, на которую у меня теперь было самое ценное — время и понимание, как им распорядиться.

отредачено𓱉=(&o

Глава 4

Вот и окончание академии. Первый десяток лет в новом мире пронёсся вихрем, который только сейчас, на мгновение остановившись, я мог осмыслить. Вечные тренировки, новые лица, тяжёлое бремя положения и — что стало самым неожиданным — осознание ответственности за тех, кто изначально был мне чужд, а теперь стал опорой. Время пролетело незаметно. Казалось, ещё вчера Томоко, склонившись над моей кроваткой, читала сказки и терпеливо повторяла слова непривычного языка, а сегодня я стою в ряду таких же, как я, одиннадцатилетних выпускников, слушая речь отца — главы клана Окими.

Сейчас начнётся распределение. Нас раскидают по командам из трёх-четырёх человек, сформированным исходя из специализаций, дополняющих друг друга. Это не навсегда. Через несколько лет мы будем отправляться на одиночные задания. Но пока — для натаскивания молодняка и сведения к минимуму глупых смертей — мы будем действовать тройками. Первый год — под неусыпным оком прикомандированного наставника. И позже, для сложных миссий, нас будут собирать в эти же сформированные группы. Если, конечно, все останутся живы. А это, увы, не гарантировано. Смерть в нашем мире — постоянный спутник, а не редкость.

Детская смертность на миссиях в клане Оцука составляет около двадцати-тридцати процентов. Цифра, вызывающая холодок внутри, но на удивление низкая в сравнении с другими кланами. Те же Сенджу и Учиха, десятилетиями боровшиеся друг с другом за установление гегемонии над севером Страны Огня, в худшие годы теряли до восьмидесяти процентов молодняка. Ранний выход на задания и целенаправленная охота на перспективных детей противника делали своё дело. Однако величие этих кланов от этого не страдало — их численность, низкая смертность опытных бойцов и феноменальная генетика перекрывали потери. Если шиноби Сенджу или Учиха доживал до зрелости, раскрыв потенциал, он становился настоящим монстром на поле боя: бесценный опыт, отточенные техники и врождённые способности делали его идеальным инструментом для самых кровавых задач. Не зря за их услуги платили втридорога.

Но я отвлёкся. Речь отца подошла к концу. Он отступил на шаг, и вперёд вышел шиноби со свитком в руках. — Киоко Оцука, Наоми Оцука, Дзиро Оцука, наставник — Кэнсин Симада, — разнёсся голос по площади.

Первая тройка нашего поколения. Две девочки и мальчик — классическая разведывательная группа. Киоко — способный сенсор, хоть и посредственный боец. Наоми — подающий надежды ирьёнин и специалист по печатям поддержки. Дзиро — ударная сила, уже сейчас способный на равных драться с теми, кто старше на несколько лет. Отлично сбалансированный отряд, который может принести клану много пользы. Если доживут хотя бы лет до двадцати в полном составе. Наставник из Симада — ход понятный. Кэнсин специализируется на скрытности и разведке, его опыт идеально ложится на специализацию группы. Да и интеграция вассального клана через такие назначения — мудрое решение отца.

Объявили ещё несколько команд: две боевых четвёрки, ещё одна разведгруппа, тройка мастеров барьерных техник. И вот настала наша очередь.

— Тэкеши Оцука, Кэтсуро Оцука, Мэмору Оцука, Юудэй Оцука, Юка Симада. Наставник — Нобуо Оцука.

Внутри всё похолодело. Я едва сдержал низкое ругательство, вертящееся на языке. Три отличных боевика, параллельно с этим владеющие мастерством печатей, а один из них уже почти полноценный разведчик, потенциально сильнейший мастер-печатник клана в лице Юудея, а также ирьёнин и сенсор в одном флаконе в лице Юки, а последняя двойка ещё и имеет потенциал к Гендзюцу. Полная боевая звезда, к тому же состоящая из элиты двух кланов — меня, наследника Оцука, внука и двух сыновей старейшин нашего клана — Мэмору, Кэтсуро и Юудея соответственно, а также Юки Симада, являющейся дочерью главы своего клана. Наставник же был по сути правой рукой отца и входил в его боевую пятерку. Потенциал у нашей компании был огромным, но боюсь, что раскрыться полноценно ему не дадут.

Боевые пятёрки, или «звёзды», формально упразднённые как устаревшая тактика, на деле оставались страшным оружием любого уважающего себя клана. Правильно подобранная и идеально слаженная пятёрка на поле боя представляла собой не сумму пяти бойцов, а качественно иную боевую единицу, способную разорвать фронт и посеять хаос в тылу и на передовой. Именно поэтому их старались уничтожить ещё в зародыше, на этапе становления. Многие пытались выращивать будущих звёзд порознь, собирая воедино уже зрелых мастеров. Но это не работало. Слаженность, рождённая в сотнях совместных тренировок и десятках боёв, знание каждого жеста, каждого дыхания товарища — вот что превращало пятёрку в единый смертоносный организм. Такую слаженность нельзя было создать искусственно позже. Её нужно было взращивать с самого начала, с нашей юности.

Так что, пусть спокойной жизни мне и не светило, но теперь мишень на моей спине стала размером с амбарные ворота. На нас будут охотиться. Осознание было холодным и тяжёлым, как свинцовый слиток в желудке.

Пока я витал в этих невесёлых мыслях, распределение закончилось. Наставники начали забирать своих подопечных. К нам подошёл высокий, подтянутый мужчина с чёрными волосами, убранными в строгий хвост, и аккуратной бородой. Его синие глаза цвета зимнего льда бегло, но оценивающе окинули нас. Он был одет в простую тёмную майку с длинными рукавами и лёгкий бронежилет с подсумками. Движения его были экономичны, поза расслаблена, но в этой расслабленности чувствовалась пружинистая готовность хищника. Это был Нобуо. Не говоря ни слова, он лишь коротко мотнул головой в сторону выхода с площади и зашагал прочь, не оборачиваясь.

Я обменялся быстрыми взглядами с остальными. На напряжённых лицах Кэтсуро и Юудэя читалась та же трезвая оценка ситуации. Мэмору сжал кулаки, в его взгляде вспыхнул азартный огонёк вызова. Юка Симада, миниатюрная девушка с тёмными, почти чёрными волосами и большими карими глазами, слегка побледнела, но подбородок её был упрямо поднят. Мы дружили в академии — её тихий, аналитический ум и осторожность были приятной противоположностью вспыльчивости Мэмору, а её первые успехи в гендзюцу не раз выручали нас на тактических учениях. Теперь она была частью этого бремени.

Наставник уже почти скрылся за поворотом, двигаясь с такой скоростью, что нам пришлось почти бежать, чтобы не отстать. Он вёл нас через поселение, мимо привычных домов и тренировочных площадок, в сторону закрытого кланового полигона — территории, куда доступ был лишь у избранных. Мы бежали молча, экономя силы и дыхание. Нобуо не сбавлял хода.

Вскоре мы остановились перед высокими, неприступными на вид воротами, ведущими в сердце кланового Додзё элиты. Здание было больше и монументальнее того, где мы занимались тайдзюцу. По обе стороны тянулся высокий частокол, из-за которого доносились приглушённые всплески чакры, звон клинков и отрывистые команды. Это было место, где оттачивали мастерство лучшие из лучших Оцука, где ветераны обменивались опытом, отрабатывали связки и… могли позволить себе немного расслабиться. Парадокс: именно здесь, в логове убийц, царила атмосфера редкого доверия, где шиноби могли на время отбросить привычную паранойю. Тот факт, что нас, «личинок», привели сюда сразу, говорил красноречивее любых слов: клану срочно нужна новая боевая звезда. И обучать нас будут всем миром.

Нобуо беззвучно открыл тяжёлую дверь и скрылся в полумраке коридора. Мы последовали за ним. Внутри было прохладно и тихо, если не считать доносившегося из-за некоторых дверей ровного гула медитации или тихих перешёптываний. Мельком, через приоткрытые двери, я видел группы шиноби, сидящих в позах лотоса с закрытыми глазами — залы совместной медитации для отработки синхронизации чакры. Наставник вёл нас всё глубже, пока не остановился у одной из немногих закрытых дверей в конце коридора. Он повернул ключ, толкнул створку и наконец обернулся к нам. Его взгляд был подобен скальпелю.

— Входите. С этого момента это — ваша комната. Ваш дом, ваша казарма и ваша клетка на ближайший год. Вы не покинете пределов полигона без моего прямого приказа. Ваша жизнь теперь делится на три части: сон, тренировки и изучение теории. Цель — перестать быть обузой и стать единым целым. На разговоры и сантименты времени нет. Первое занятие начнётся через час. Размещайтесь.

Дверь захлопнулась, оставив нас в просторном, аскетичном помещении с пятью спальными местами, стеллажами для снаряжения и большим столом с картами. Год. Целый год изоляции и адских тренировок, прежде чем нас допустят даже к самым простым миссиям. Это было и унизительно, и обнадёживающе. Унизительно — потому что с нами обращались как с хрупким, ценным грузом, который нельзя доверить самому себе. Обнадёживающе — потому что это давало шанс. Шанс не просто выжить в первых стычках, а научиться жить друг с другом, дышать в едином ритме. Слаженность, о которой я думал, не возникнет сама собой. Её нужно будет выковать. И начинать, судя по всему, предстояло прямо сейчас.

— Ну что, наследник, — грубо нарушил тишину Мэмору, швырнув свой маленький дорожный мешок на ближайшую койку. — Теперь мы все в одной клетке. Как думаешь, кто первым сломается?

— Тот, кто больше всех треплет языком, — не поворачиваясь к нему, парировал Кэтсуро. Он уже методично, с присущей ему дотошностью, осматривал комнату, проводя пальцами по стыкам каменных плит, проверяя прочность креплений стеллажей.

— Ломаться здесь будет некогда, — тихо сказала Юка. Она стояла посередине комнаты, обхватив себя за плечи, будто ей было холодно. — Он ведь не шутил про три части жизни. Сон, тренировки, теория. Цикл.

— А я бы добавил четвёртую — боль, — мрачно усмехнулся Юудэй, уже устроившийся за столом и вытаскивавший из потайных карманов своей куртки кисть, тушницу и рулон тонкой пергаментной бумаги. — Много-много боли. Но, с моей точки зрения, это интересно. Нас будут деформировать, будут ломать старые шаблоны и отливать заново по новому лекалу. Процесс должен быть… интенсивным.

Все смотрели на меня. Я почувствовал на себе их взгляды — выжидающие, тревожные, испытующие. Я был формальным лидером по статусу. Но здесь, в этих стенах, статус значил меньше всего. Здесь нужен был лидер по сути.

— Юудэй прав, — сказал я, подходя к столу и разворачивая одну из карт. Это была детализированная схема полигона с отметками тренировочных зон, полос препятствий, лабиринтов, стрельбищ. — Процесс будет болезненным. Но он не будет хаотичным. Посмотрите. — Я ткнул пальцем в несколько точек на карте. — Здесь, на северо-востоке, комплекс «Лес Теней» — для скрытного перемещения и маскировки. Юго-запад — «Арена Хаоса», явно для групповых спаррингов в непредсказуемых условиях. Центр — «Зал Слияния». Здесь всё продумано. Это будет не просто муштра. Это будет конвейер по производству единого организма. И да, Юка права — сантиментам здесь не место. Нам предстоит научиться не просто доверять друг другу, а чувствовать друг друга на уровне рефлексов. И начать нужно с малого. Пока есть час — давайте определим наши сильные и слабые стороны не как учеников, а как будущих звеньев одной цепи.

Это предложение заставило их собраться. Мы просидели весь оставшийся час, составляя на том самом пергаменте Юудэя подробную таблицу. Это был сухой, беспристрастный анализ, отсекающий всё лишнее.

Тэкеши:

Сила — тактический анализ, сенсоринг (развивающийся), абсолютный контроль чакры, универсальная стихийная предрасположенность.

Слабость — физическая сила и скорость ниже среднего (хотя и компенсируемые выносливостью и точностью), недостаток опыта реальных боевых стычек, склонность к переанализу.

Мэмору:

Сила — чудовищная физическая мощь, выносливость Узумаки, огромный, пусть и грубый, запас чакры, бесстрашие в ближнем бою.

Слабость — импульсивность, слабый интерес к тонкому контролю, уязвимость для гендзюцу и сложных техник.

Кэтсуро:

Сила — феноменальная наблюдательность, зоркость, идеальная координация, врождённые рефлексы Учиха (даже без шарингана), хладнокровие.

Слабость — невысокая ударная мощь в чистом виде, склонность к пассивному наблюдению в ущерб действию, замкнутость.

Юудэй:

Сила — гениальное понимание фуиндзюцу, способность к импровизации с печатями, тактическое мышление.

Слабость — катастрофически низкие показатели в тайдзюцу и выносливости, уход в «мир формул» в стрессовой ситуации, физическая хрупкость.

Юка:

Сила — острый ум, способности к ирьён-дзюцу и базовому гендзюцу, развитая интуиция, умение видеть слабые места в защите.

Слабость — недостаток боевой агрессии, низкая физическая подготовка, нерешительность в моменты кризиса.

Глядя на эту схему, стало очевидно: мы идеально дополняли друг друга и так же идеально могли друг другу мешать. Импульс Мэмору мог сорвать тонкую операцию, требующую тишины. Моё стремление всё просчитать могло привести к запоздалой реакции. Нерешительность Юки или уход в себя Юудэя в горячей точке могли стоить всем жизни. Нашей главной задачей на этот год было не стать сильнее по отдельности (хотя и это неизбежно произошло бы), а научиться свои недостатки компенсировать действиями другого, а свои сильные стороны — усиливать за счёт других.

Ровно через час дверь открылась. На пороге стоял Нобуо. Он даже не вошёл внутрь.

— Зал Слияния. Сейчас. — и скрылся.

Так начался наш первый день. «Зал Слияния» оказался огромным круглым помещением без единого предмета внутри, стены и пол которого были покрыты сложными, мерцающими приглушённым светом печатями. В центре зала на полу был вычерчен большой круг.

— Встаньте в круг, спиной друг к другу, — скомандовал Нобуо. — Закройте глаза. Ваша задача — поддерживать общее поле чакры равномерной плотности по всему периметру круга. Яркость, мощность — не важны. Важна синхронность. Как только дисбаланс превысит допустимый порог, печати на стенах активируются. — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то вроде холодной усмешки. — Они бьют током. Начинайте.

Это было пыткой. Наша чакра была слишком разной. Грубый, мощный поток Мэмору выпирал, как скала. Тонкая, извилистая нить Юудэя постоянно рвалась. Моя собственная чакра, привыкшая к идеальному внутреннему контролю, сопротивлялась слиянию, пытаясь подчинить себе остальные. Юка и Кэтсуро просто не могли найти свою «частоту». Через три минуты раздался резкий треск, и по спине пробежала судорога болезненного, но не опасного электрического разряда. Мы вскрикнули. Ещё через две минуты — новый удар. И ещё. За первый час мы получили больше двадцати разрядов. Мы вышли из зала мокрыми от пота, с подрагивающими мышцами и с тупой, унизительной злобой.

— Отвратительно, — констатировал Нобуо, блокируя дверь. — Вы — пять отдельных инструментов, громко дребезжащих в одном ящике. Завтра будет хуже. Теперь — физическая синхронизация.

Физическая синхронизация оказалась серией садистских полос препятствий, где мы были буквально привязаны друг к другу верёвками, а потом и цепями. Нам приходилось бегать, прыгать, ползать, поднимать брёвна — и делать это идеально согласованно. Если Кэтсуро делал шаг короче, я спотыкался. Если Мэмору рвался вперёд, он дёргал за собой Юку и Юудэя. Мы падали, расшибались, ругались. Нобуо наблюдал, делая редкие, уничтожающие замечания: «Мэмору, ты тащишь их, как тушу кабана после охоты. Тэкеши, ты считаешь шаги, а не чувствуешь и подстраиваешься под ритм группы. Юка, перестань быть грузом, ищи точку приложения сил и начни уже двигаться сама, ребятам приходится тебя тащить». К вечеру мы валились с ног, покрытые синяками и ссадинами.

Так прошла первая неделя. Бесконечные, изматывающие циклы медитативной и физической синхронизации. Мы ненавидели эти тренировки. Ненавидели друг друга в моменты провалов. Но уже к концу второй недели что-то начало меняться. Мы перестали пытаться подчинить свою чакру чужой. Мы начали искать точки соприкосновения. Я научился «лавировать» своим потоком вокруг монолита Мэмору, находя в нём не грубую силу, а стабильный, мощный «якорь». Юудэй, к нашему удивлению, оказался способен создавать временные «мосты» из чакры, помогая Юке и Кэтсуро встроиться в общее поле. Мы стали держать круг без ударов током сначала пять минут, потом десять, потом полчаса.

Параллельно Нобуо начал подключать к нашему обучению других шиноби элитного додзё. Это было отдельным откровением. Если бы мы были обычной группой, нас бы уже через два-три месяца отправили на простейшие миссии сопровождения под крылом наставника. К нам же относились как к драгоценному, но сырому алмазу, который нужно обточить со всех граней. Каждую неделю к нам приходил новый специалист.

Старый следопыт, потерявший глаз, учил нас читать лес так, как читают книгу — по сломанной ветке, направлению паутины, влажности мха. Мастер маскировки, чьё тело, казалось, растворялось на фоне стены, показывал техники слияния с окружающим пространством, которые были на порядок сложнее академических. Хмурый специалист по ядам и противоядиям заставлял нас на вкус и запах определять десятки отрав и ядов, а потом в полевых условиях искать антидоты. Особенно запомнились сессии с мастером гендзюцу, седовласой куноичи с пустым, зеркальным взглядом. Она не учила нас кастовать иллюзии. Она учила их распознавать и ломать, погружая наш разум в кошмары, из которых мы должны были вырваться сами или вытащить товарища. Именно там проявилась неожиданная сила Юки: её врождённая чувствительность позволяла ей первой замечать бреши в иллюзиях, становиться нашим якорем в мире лжи.

Следующим пунктом шли тренировки по отдельности. На несколько часов в день к каждому из нас приходили наставники и разбирали нас, разводя по разным уголкам территории. С Мэмору в основном занимались ветераны, специализирующиеся на тайдзюцу, с Кэтсуро — следопыты и шпионы клана, с Юудэем — мастера-печатники, с Юкой — специалисты гендзюцу, ну а меня натаскивали во всём, от фуиндзюцу, ниндзюцу, тайдзюцу и прочих до политики, этикета и тактики.

Но сердцем нашей подготовки оставалось боевое слаживание. После месяца базовой синхронизации Нобуо начал отрабатывать с нами связки. Сначала простые: прикрытие, отход, перегруппировка. Потом — всё сложнее. Он ставил нас против команд из двух, а потом и трёх опытных шиноби, чьей задачей был не просто наш разгром, а демонстрация наших ошибок. Нас били. Жестоко, и эффективно. Но с каждым разом мы держались дольше.

Именно в этих спаррингах начала вырисовываться наша уникальная тактика. Мы не были похожи на стандартную пятерку с чётким делением на авангард, поддержку и дальний бой. Мы были гибче.

Мы научились действовать с хирургической точностью, когда это требовалось. Кэтсуро с его орлиной зоркостью вычленял самую важную цель в стане противника. В тот же миг, пользуясь моей сенсорной наводкой, Юудэй опутывал цель невидимыми печатями, сковывающими движение или чакру. Мой удар — тончайшая, сконцентрированная до предела молния — добирался до цели в следующее мгновение, поражая нервные узлы или разрывая внутренние потоки энергии. Всё это происходило в тишине и под прикрытием лёгких, отвлекающих иллюзий Юки, пока Мэмору своим грозным видом отсекал любую потенциальную помеху. Это был не бой, а быстрое, чистое устранение.

Когда ситуация требовала не точечного удара, а контроля над полем боя, мы меняли тактику. Здесь вперёд выходили хитрость и терпение. Юка создавала вокруг противника целый спектакль из миражей — ложных шорохов, мельканий, обманных всплесков силы. Под этим прикрытием, словно тени, мы с Кэтсуро опутывали местность сетью хитроумных ловушек и печатей Юудэя. Мэмору же мастерски играл роль простоватого силача, заманивая врагов в самый центр подготовленной ловушки. И как только они оказывались в паутине, мы не атаковали — мы просто «закрывали» капкан, активируя печати и сгущая иллюзии, позволяя дезориентации и хаосу сделать свою работу, добивая лишь тех, кто пытался вырваться.

А если обстоятельства загоняли нас в угол, мы становились непробиваемой крепостью. Мэмору превращался в живой, несокрушимый бастион. Юудэй возводил вокруг него подвижные, многослойные барьеры, которые я и Кэтсуро усиливали стихиями: моя молния придавала им скорость реакции и отпугивающие свойства, его ветер — дополнительную прочность и способность отклонять снаряды. Юка же окутывала всю эту конструкцию пологом иллюзий, делая нашу статичную позицию невидимой или неинтересной для сенсоров противника, вынуждая его либо отступить, либо биться о неприступную стену.

Конечно, были и базовые тактики пятёрок — по типу «пришёл, увидел, заборол», когда приходилось переть впёред, играя на новом для себя поле, из-за чего часто случались промашки. За этот год мы перепробовали множество тактик и решений, из-за чего могли быстро переключаться между ними. Всё сводилось к тому, что, в какой бы ситуации мы не оказались, у нас имелась возможность адаптироваться к этому.

Моё личное развитие шло по пути, который я сам для себя определил. Физическая слабость компенсировалась не накачкой мышц до уровня Мэмору (это было невозможно генетически), а доведением до абсолюта того, что у меня было: контроля, точности и эффективности. Я разработал для себя систему микро-тренировок. Каждое утро, пока другие ещё спали, я час отрабатывал движения тайдзюцу не в полную силу, а в замедленном темпе, с абсолютной концентрацией на работе каждой мышцы, на балансе, на точке приложения усилия. Я учился бить не сильнее, но точнее — в болевые точки, в сухожилия, в места, где тонкий удар мог парализовать конечность. Мой сенсоринг стал не просто инструментом разведки, а частью боевого стиля. В спарринге я мог с закрытыми глазами, по слабым колебаниям воздуха и микровсплескам чакры, предугадывать движения противника на два-три шага вперёд. Это делало меня невероятно сложной мишенью в ближнем бою, хотя и не давало возможности наносить сокрушительные удары.

Стихийные тренировки я вёл особым образом. Моя универсальность была не благословением, а сложной задачей. Я не мог позволить себе распыляться. Поэтому я выбрал два направления: Молния — для скорости, проникающей способности и точечных ударов, и Земля — для защиты, создания укрытий и контроля над полем боя (небольшие ямы, преграды). Огонь, Вода и Ветёр оставались на уровне базового понимания, достаточного, чтобы противостоять им и использовать в простейших комбинациях (например, создать завесу из пара, смешав Воду и Огонь). Моя «Игла Райдена» стала визитной карточкой: почти невидимый, сгущённый до предела разряд, который я мог метнуть на двадцать-тридцать метров с чудовищной точностью. Он не сжигал и не взрывал — он прожигал насквозь, нарушая потоки чакры и парализуя нервную систему.

Дисбаланс Инь и Ян никуда не делся, но я научился жить с ним и даже извлекать пользу. Моя духовная энергия Инь по-прежнему преобладала, что делало меня сильным сенсором и тактиком, но слабым в долгом изматывающем противостоянии чистой силы. Зато я мог часами поддерживать тонкие, сложные техники, где другим требовалась передышка. Моё Ян, моя физическая энергия, хоть и подросло за год невероятно (я мог на равных провести спарринг с Мэмору на выносливость, при этом не сильно отставая от него по силе), всё ещё было в дисбалансе. Но я компенсировал это экономией. Каждое моё движение было выверено, каждый выдох — использован. Я научился в бою чувствовать, как моё тело реагирует на стресс, и перераспределять ресурсы, как опытный казначей.

Отношения внутри группы прошли через горнило конфликтов и стали крепче стали. Были ссоры. Мэмору не мог смириться с необходимостью ждать и соблюдать тишину, когда хотелось рвать и метать. Кэтсуро иногда так увлекался наблюдением, что выпадал из общего ритма боя. Юудэй в моменты стресса мог начать бормотать формулы, отключаясь от реальности. Юка, столкнувшись с необходимостью быстро и жёстко принимать решения, порой впадала в ступор. А я… я слишком часто пытался всех контролировать, что вызывало раздражение. Но каждый такой сбой Нобуо или приглашённые специалисты разбирали с пристрастием. Нас не просто ругали — нас заставляли понять, почему действие одного ломало общий замысел. Мы учились не сдерживать свои недостатки, а предупреждать о них товарищей. Фразы «Мэмору, готовься, я вижу три цели впереди, не рвись» или «Юка, мне нужно пять секунд тишины для концентрации» стали нормой.

Прошёл год. Ровно триста шестьдесят пять дней изоляции, боли, пота и медленного, неотвратимого слияния. Мы изменились. Мы больше не были пятью отдельными шиноби. Мы были единым организмом, который мог дробиться на самостоятельные, эффективные пары и тройки, а потом мгновенно собираться обратно. Мы научились общаться взглядами, жестами, даже ритмом дыхания. Мы знали слабые и сильные стороны друг друга лучше, чем свои собственные.

Вечером, в день годовщины нашего заточения, Нобуо вошёл в нашу комнату без стука. Мы, как обычно, сидели за столом, разбирая новую тактическую задачу от Тоширо. Он посмотрел на нас своим ледяным, оценивающим взглядом, но в этот раз в его глазах, казалось, мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. Не одобрение. Никогда не было одобрения. Но… признание.

— С завтрашнего дня карантин снят, — произнёс он без предисловий. — Вы прошли первый этап. Вы больше не абсолютная обуза. Вы — инструмент с заточенным лезвием, но без рукояти. Рукоять обтёсывается в деле.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Вам назначена первая полевая миссия. Довольно лёгкая, сопровождение и охрана. Детали — утром на построении. Снаряжение проверьте сейчас. С рассветом — у главных ворот. Опоздание или неготовность караются отстранением от миссии и возвращением сюда ещё на полгода. Всё понятно?

Мы молча кивнули. В груди что-то ёкнуло — смесь страха, предвкушения и холодной решимости. Год подготовки подходил к концу. Завтра начиналась настоящая работа.

— Тогда отдыхайте, — Нобуо развернулся к выходу. На пороге он обернулся в последний раз. — И помните: там, снаружи, на вас уже могут смотреть чужие глаза. Охота, пусть и неявная, начинается не тогда, когда вас объявят в розыск. Она начинается тогда, когда о вашем потенциале узнают. А о нас… — он скептически хмыкнул, — уже наверняка кое-кто знает. Не подведите клан.

Дверь закрылась. В комнате повисла тишина, густая и звонкая. Мы переглянулись. Никаких лишних слов не было. Было лишь понимание, отлитое за год огня и давления: наша клетка открывалась. И мы выходим из неё не пятеркой одарённых детей, а зародышем той самой Боевой Звезды, которая однажды должна будет осветить — или спалить — врагов клана Оцука.

Первый шаг был сделан. Завтра предстояло сделать второй.

отредачено𧰟i~rm

Глава 5

Солнце ещё не успело взойти, и предрассветный туман стелился над землёй, когда наша команда в полном боевом обмундировании замерла перед главными воротами кланового поселения. Тишину нарушало лишь монотонное стрекотание цикад да редкие порывы ветра, шелестевшие в кронах старых дубов. Мы ждали наставника.

Год. Целый год изоляции, тренировок до седьмого пота и бесконечного боевого слаживания остался позади. Мы впервые выходили за пределы полигона не на очередную учебную вылазку, а на настоящую миссию. И от этого внутри всё сжималось в тугой, холодный узел.

Я скользнул взглядом по своим товарищам, отмечая, как каждый из них изменился за этот год.

Мэмору стоял слева от меня, массивный, как молодой бык. Его рыжие волосы, всё такие же яркие, как в детстве, были стянуты в грубый хвост, открывая широкое, обветренное лицо. За год он вытянулся и раздался в плечах так, что ламинарные наплечники клана сидели на нём почти впору — чудо, что вообще нашёлся комплект, подходящий под его нестандартную комплекцию. Каждая мышца под чакропроводящей сеткой играла при малейшем движении. Он переминался с ноги на ногу, явно изнывая от бездействия, и нервно похрустывал костяшками пальцев. Мэмору всегда ненавидел ждать. Ему нужно было двигаться, крушить, чувствовать себя полезным. Год заточения дался ему тяжелее всех.

Рядом с ним, чуть поодаль, замер Кэтсуро. Темноволосый, подтянутый, он словно вобрал в себя всю ту грацию и опасность, что отличала его клановую линию матери. Движения его были экономны, текучи, как у дикой кошки. Глаза — тёмные, почти чёрные — постоянно сканировали окрестность, даже здесь, в безопасности родных стен. За год его наблюдательность была отточена до совершенства. Он мог заметить сломанную ветку за сотню шагов и по едва уловимому изменению в поведении птиц определить приближение человека. Кэтсуро не говорил много, но когда открывал рот — его слова всегда были по делу.

Юудэй сидел на корточках у самой стены, уткнувшись носом в развёрнутый на колене свиток. Его красноволосая голова была опущена, пальцы — в чёрных от туши перчатках — быстро, но аккуратно вносили какие-то правки в уже готовую схему печати. За год он, кажется, вообще не замечал ничего вокруг, кроме своих формул. Под глазами залегли тени, но взгляд горел тем особенным, безумным огнём, который появлялся у него только при виде особенно сложной печати. Его броня сидела чуть свободнее, чем у остальных — он всё ещё не набрал физической массы, несмотря на все тренировки.

И наконец, Юка. Она стояла чуть позади всех, как и подобает тому, чья роль — прикрытие и поддержка. Миниатюрная, с тёмными, почти чёрными волосами, собранными в строгий пучок на затылке, она казалась хрупкой на фоне нас. Её карие глаза, большие и выразительные, сейчас были полуприкрыты — она медитировала, настраиваясь на наш общий фон чакры, готовясь вплести свои иллюзии в ткань реальности по первому знаку. За год она научилась чувствовать нас на расстоянии, предугадывать наши действия и потребности. Горжет с моном клана Симада на её шее смотрелся почти украшением, но я помнил, как эта девушка на тренировках заставляла нас теряться в лабиринтах собственного сознания.

Сами мы были одеты в облегчённый вариант брони нашего клана — компромисс между защитой и подвижностью, отточенный поколениями шиноби. Чакропроводящая сетка, похожая на мелкую кольчугу, плотно облегала торс и руки, позволяя направлять энергию в любую точку тела без задержек. Поверх неё — тонкий кожаный жилет, служащий прокладкой между сеткой и основным доспехом, амортизирующий удары и не дающий металлу натирать кожу. Танко — сам основной доспех, стилизованный под древние образцы — закрывал грудь и живот, оставляя свободу для движений. Поверх танко крепилось латное ожерелье с моном клана — горжет, защищавший шею и ключицы, и одновременно знак принадлежности. Ламинарные наплечники до локтей и короткая ламинарная юбка чуть выше колена завершали образ. Да, это сковывало движения чуть больше, чем привычные тренировочные одежды, но к этому быстро привыкаешь. Подсумки с двух сторон, слева и справа, были туго набиты всем необходимым: кунаи, взрывные печати, медикаменты, аварийный запас еды и воды.

— Долго он ещё? — проворчал Мэмору, хрустнув шеей. — Скоро солнце встанет, а мы стоим тут как истуканы.

— Терпение, — не оборачиваясь, бросил Кэтсуро. Его взгляд продолжал обшаривать линию горизонта. — Нобуо-сан никогда не опаздывает. Значит, время ещё не пришло.

— Или он специально нас выдерживает, — добавила Юка, открывая глаза. Лёгкая улыбка тронула её губы. — Проверяет, не расслабились ли мы за эту ночь.

— Расслабишься тут, — буркнул Мэмору, но в его голосе не было злости, скорее привычное ворчание. — Всю ночь глаз сомкнуть не мог. Всё думал, что нас ждёт.

— Страшно? — спросил я тихо, чтобы слышали только свои.

Мэмору покосился на меня, хотел что-то ответить, но осекся. Помолчал, потом пожал могучими плечами.

— Не знаю. Не то чтобы страшно… Волнующе. Год взаперти, а теперь — сразу в дело.

Юудэй, не поднимая головы от свитка, вставил:

— Судя по тому, как быстро переплёл чакру последний узел в моей схеме, у нас миссия на пересечённой местности. Лес или горы. Или и то, и другое. Нобуо-сан, конечно, вчера сказал, что все детали на построении, но что–то подсказывает, что так и будет.

Я усмехнулся. Гений печатей был похож на нашего карманного прорицателя, он слушал и слышал больше, чем все остальные, и по обрывкам информации мог сложить любую картину.

— Он прав, — кивнул я, поправляя подсумок на поясе. — По моим прикидкам, мы пойдём на северо-запад. Там как раз начинаются отроги.

— Лишь бы не болота, — поморщился Мэмору. — На тренировках эти чёртовы болота мне вот уже где сидели, — он выразительно провёл ребром ладони по горлу.

— Зато весело было, — фыркнул Кэтсуро, и в его обычно бесстрастном голосе мелькнули тёплые нотки. — Помнишь, как ты в прошлом месяце провалился по пояс, а Юудэй сказал, что это «естественная ловушка, оставленная природой для невнимательных»?

Юудэй наконец поднял голову от свитка, смерив разведчика долгим, задумчивым взглядом:

— Это была естественная ловушка. Я только констатировал факт. Ты же мог и не толкать.

— Я проверял её устойчивость! — оскорбился Кэтсуро, но в уголках его губ дрогнула улыбка. — Для науки.

— Для науки он толкал, — хмыкнул я. — А Мэмору потом три дня отмывался от тины.

Мы рассмеялись — негромко, чтобы не нарушать предрассветную тишину, но от души. Старые шутки, старые воспоминания. За год, проведённый в изоляции, мы стали не просто командой — семьёй. Мы знали слабости друг друга, знали, как поддержать и как подколоть. И эти мгновения лёгкости, когда можно было позволить себе улыбнуться перед погружением в неизвестность, имели большую ценность.

Юка покачала головой, пряча улыбку:

— Вы как дети. А ведь нам скоро выходить на настоящую миссию.

— Вот именно, что «скоро», — вздохнул Мэмору. — А пока мы тут стоим…

— Стоим и ждём, — закончил за него Кэтсуро. — Это тоже часть подготовки. Умение ждать, не теряя концентрации.

— Ты всегда такой правильный? — прищурился Мэмору.

— Всегда, — невозмутимо ответил Кэтсуро. — Поэтому я до сих пор жив.

Юудэй, уже снова уткнувшийся в свиток, пробормотал:

— Кстати о живых… Если Нобуо-сан не появится в ближайшие пять минут, я успею доработать схему усиления барьера. А если появится раньше — буду ругаться.

— Ты и так вечно ругаешься, — заметил я.

— Это не ругань. Это творческое возмущение.

Мы снова рассмеялись. Напряжение, копившееся всю ночь, понемногу отпускало. Мы были вместе. Мы были готовы. И что бы ни ждало нас впереди — мы встретим это единым целым.

Вдалеке послышались шаги. Твёрдые, размеренные, не скрываемые — Нобуо никогда не крался, когда хотел, чтобы его слышали. Он появлялся всегда вовремя, и его походка сама по себе была приказом: «Внимание, работа начинается».

Кэтсуро напрягся, его взгляд метнулся в сторону звука. Юка расправила плечи, на её лицо вернулось спокойное, сосредоточенное выражение. Юудэй, вздохнув, свернул свиток и спрятал его в подсумок. Мэмору выпрямился, расправив грудь.

Я сделал шаг вперёд, становясь во главе нашей маленькой пятёрки.

Наставник появился из предрассветной дымки, как всегда — подтянутый, собранный, с ледяными глазами цвета зимнего неба. Он окинул нас быстрым, оценивающим взглядом, задержался на каждой детали — положении подсумков, заточке кунаев, выражении лиц.

— Ждали? — коротко спросил он.

— Так точно, Нобуо-сан, — ответил я за всех.

Он кивнул, и в уголках его губ мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение.

— Тогда слушайте задание. Идём далеко, заказчик попросил сопроводить его караван до южных границ страны Мороза. Придётся пройти часть пути через территорию, контролируемую Сенджу, а за ними и Ибури, но сомневаюсь, что эти отшельники попробуют высунуть нос из-под земли. За ними придётся пройти небольшой кусок территории чёртовых головоломов Курама. В остальном же не предвидится никаких трудностей, в стране Горячих Источников мало сильных кланов. С самим заказчиком встречаемся около города Отафуку, помимо нас его караван будет сопровождать пятёрка бродячих самураев-ронинов.

Мы молча ждали продолжения. И когда Нобуо начал говорить, я почувствовал, как внутри разливается холодное, спокойное предвкушение.

Наконец-то. Настоящая работа начиналась.

После завершения своей речи Нобуко махнул рукой, показывая следовать за ним. Выйдя за ворота клана, он сходу взял быстрый темп, вскоре запрыгивая на дерево и продолжая свой путь по веткам. Нам же пришлось ускориться, чтобы не отстать, параллельно с этим перестраиваясь в походное построение.

Я занял своё место в центре — позиция сенсора и тактического координатора позволяла мне контролировать ситуацию и одновременно чувствовать фон чакры вокруг. Мэмору шёл в авангарде, его массивная фигура легко перемахивала с ветки на ветку, несмотря на кажущуюся неуклюжесть. Кэтсуро рассредоточился на фланге, его тёмный силуэт почти сливался с тенями ещё не проснувшегося леса. Юудэй держался чуть позади, рядом с Юкой, которая замыкала строй, готовая в любой момент накрыть нас иллюзорным пологом или оказать поддержку.

Лес встретил нас привычной симфонией звуков. Где-то вдалеке ухал филин, прощаясь с ночью. Под ногами шуршала опавшая листва, сбрасываемая нашими быстрыми шагами. Воздух был свеж и прохладен, с лёгкой горчинкой утреннего тумана.

Мы двигались молча, экономя дыхание для долгого пути. Нобуо задал темп, который заставил бы выдохнуться любого обычного шиноби через пару часов, но для нас, прошедших год его тренировок, это было всего лишь разминкой.

Солнце поднялось высоко, когда Нобуо наконец подал знак к привалу. Мы спрыгнули с веток на небольшую поляну, укрытую от посторонних глаз густым подлеском.

— Привал на час, — коротко бросил наставник, усаживаясь на поваленное дерево и доставая карту. — Перекусить, проверить снаряжение, размяться. Дальше пойдём быстрее.

Мы рассредоточились по поляне, каждый заняв позицию, с которой открывался максимальный обзор. Кэтсуро бесшумно исчез в кустах — проверять периметр. Юка присела у корней старого дуба, закрыв глаза и настраиваясь на общий фон. Юудэй, как всегда, уткнулся в свои свитки, но я заметил, что краем глаза он тоже контролирует обстановку. Мэмору просто сел на землю, прислонившись спиной к дереву, и принялся методично пережёвывать сухой паёк.

Я подошёл к Нобуо, бросив быстрый взгляд на карту.

— Северо-западный маршрут, — констатировал я, рассматривая нанесённые пометки. — Через Перевал Разбитых Ветров, затем вниз по течению реки Хару. Если пойдём без остановок, через четыре дня будем на месте.

— Пять, — поправил Нобуо, не поднимая головы. — Учитывая, что придётся обходить земли Сенджу. Они не любят чужаков на своей территории, даже если мы просто идём мимо.

— А если всё же встретимся?

Нобуо поднял на меня свои ледяные глаза.

— Тогда будешь использовать голову, а не кулаки. Ты на это способен, Тэкеши. Ваша задача — доставить заказчика и его караван в целости. Не наживать врагов. Я же просто подстрахую на случай конфликта.

Я кивнул, принимая информацию к сведению.

На третий день мы вышли к перевалу близ Отофуку. Перевал получил своё название не случайно. Узкая горная тропа, вырубленная прямо в скале, постоянно продувалась ледяными ветрами, срывавшими с ног неосторожных путников. По обе стороны — пропасть, на дне которой седой туман скрывал острые камни.

Караван, который мы встретили у подножия, оказался именно таким, каким я его представлял и каким его описывал Нобуо. Десяток гружёных повозок, пятёрка угрюмых ронинов в потёртых доспехах и сам заказчик — толстый, суетливый торговец по имени Хироаки, чьи маленькие глазки бегали быстрее, чем его лошади.

— О, шиноби из клана Оцука! — воскликнул он при виде нас, его лицо расплылось в маслянистой улыбке. — Какая честь, какая честь! Нобуо-сан, друг мой, вы даже не представляете, как я рад вас видеть! Эти земли кишат бандитами, а мои товары… — он понизил голос до трагического шёпота, — бесценны!

— Нам платят за сопровождение, а не за любезности, — оборвал его Нобуо. — Представьте своих людей и двигаемся. Время не ждёт.

Торговец быстро пробежался взглядом по нашей пятёрке, задержался на мне (наследник клана, видимо, произвёл впечатление даже на такого проходимца), хотел что-то добавить, но наткнулся на ледяной взгляд наставника и предпочёл заткнуться.

Ронины встретили нас настороженно. Их старший — мужчина лет сорока с глубоким шрамом через всю щёку — коротко кивнул Нобуо, признавая главенство. Профессионалы. С такими можно работать.

Перевал мы проходили медленно, шаг за шагом. Кэтсуро ушёл далеко вперёд, проверяя каждый метр тропы. Я держал сенсорику развёрнутой на максимум, сканируя окрестности на предмет скрытой угрозы. Мэмору и ронины страховали повозки на особо опасных участках, подхватывая колёса, когда лошади начинали скользить. Юудэй время от времени наносил на камни у края пропасти слабые сигнальные печати — на всякий случай.

Юка держалась рядом с заказчиком. Тот, кажется, пытался с ней заигрывать, но после того, как его лошадь внезапно «испугалась» собственной тени и едва не сбросила седока, быстро утратил интерес к общению.

— Хорошая работа, — тихо сказал я ей, когда мы остановились на короткий привал.

Она улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то грустное.

— Приходится напоминать людям, что я не просто «девочка в отряде».

— Ты давно уже доказала, что ты не «просто» кто-то, — ответил я. — И не только мне.

Юка хотела что-то сказать, но Кэтсуро, бесшумно возникший рядом, перебил:

— Впереди засада. Не шиноби, обычные бандиты. Человек десять-пятнадцать, засели в расщелине у следующего поворота.

Я прикрыл глаза, расширяя сенсорное восприятие. Действительно, на краю чувствительности замерцали тусклые, примитивные огоньки чакры. Обычные люди. Слабаки.

— Что делаем? — спросил Мэмору, подходя ближе. В его глазах загорелся знакомый охотничий азарт.

— Пугаем, — ответил я, обернувшись к Юке. — Справишься?

Она кивнула, и на её губах заиграла та самая, опасная улыбка, от которой у меня самого иногда мурашки бежали по коже.

Бандиты, как и предсказывал Кэтсуро, засели в расщелине, метрах в двадцати над тропой. Их план был прост до безобразия: сбросить на караван пару валунов, а потом добить уцелевших в суматохе. Никакой фантазии, никакой стратегии.

Юка поднялась чуть выше по склону, скрытая от глаз плотным кустарником. Мы замерли внизу, готовые вмешаться в любой момент.

Через минуту из расщелины донёсся испуганный крик. Потом ещё один. Потом — топот десятка ног, отчаянно драпающих вверх по склону. Бандиты вылетали из своего укрытия, как ошпаренные, с безумными глазами и воплями ужаса. Юка оправдала свою специализацию, наслав на них что-то поистине страшное — хотя, чтобы напугать обычных крестьян, много фантазии не надо.

Бандиты скрылись в лесу, и больше мы их не видели. Торговец Хироаки, наблюдавший эту сцену с раскрытым ртом, вдруг захлопал в ладоши.

— Гениально! Просто гениально! Никто не пострадал, никакого ущерба имуществу… — Он бросил на Юку совсем иной взгляд — не похотливый, а уважительный. — Вы, юная леди, настоящий стратег.

Юка вежливо поклонилась, но в её глазах мелькнуло удовлетворение. Её оценили по заслугам.

На пятый день мы вышли к территории Сенджу. Мы вступили на территорию, контролируемую одним из величайших кланов мира, на рассвете. Лес изменился: деревья здесь были старше, выше, их кроны смыкались так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь листву. Тишина стояла звенящая, неестественная — ни птиц, ни зверей, только шелест листвы под ногами.

Кэтсуро шёл впереди, но даже его обычно бесстрастное лицо выражало напряжённую сосредоточенность.

— Они здесь, — тихо сказал он, когда мы остановились на привал. — Я их не вижу, но чувствую. Следят.

Я развернул сенсорику, пытаясь нащупать хоть что-то. Пусто. Абсолютная пустота — как будто лес был мёртв. Но именно это и настораживало. Слишком чисто, слишком тихо. Маскировка уровня высшего пилотажа.

— Сенджу не любят чужаков, — негромко напомнил Нобуо, подходя к нам. — Но они не агрессивны без причины. Просто идём дальше. Не сворачиваем, не делаем резких движений. И главное — не реагируем на провокации.

Мы двинулись дальше. Три часа неспешного хода. Лес не кончался. Тени становились всё гуще, воздух — тяжелее. Чуйка выла со всей силы, намекая, что всё время нашего пути за нами наблюдают.

Я собрался было развернуть полную сенсорику, игнорируя риск быть обнаруженным, но в этот момент из-за деревьев вышли трое.

Они появились бесшумно, как призраки. Высокие, светловолосые, с теми самыми лицами, на которых читалась порода — та самая порода Сенджу, что делала их одними из сильнейших шиноби мира. Одет старший из них был в лёгкий доспех зелёных тонов, двое других — в простые, но дорогие одежды.

— Чужаки на землях клана Сенджу, — без эмоций произнёс старший. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Назовите себя и цель визита.

Нобуо шагнул вперёд, заслоняя нас.

— Нобуо Оцука, старший группы сопровождения торгового каравана. Идём транзитом к границе Страны Мороза. Не имеем враждебных намерений.

— Оцука, — старший Сенджу чуть приподнял бровь. — Редкие гости в наших краях. Ваш клан предпочитает держаться юга.

— Обстоятельства, — коротко ответил Нобуо.

Повисла напряжённая тишина. Я чувствовал, как Мэмору сзади сжал кулаки, готовый в любой момент сорваться в бой. Кэтсуро замер, просчитывая возможные пути отхода. Юка мягко, почти незаметно, начала плести нити иллюзии. Юудэй, чёрт бы его побрал, рассматривал доспех старшего с чисто профессиональным интересом — его пальцы уже подрагивали, явно желая зарисовать увиденные печати защиты.

Я шагнул вперёд, вставая рядом с Нобуо.

— Тэкеши Оцука, наследник клана, — я поклонился, соблюдая все формальности. — Мы не ищем конфликта с кланом Сенджу. Наша миссия — сопровождение, и только. Позвольте пройти по вашим землям.

Старший Сенджу перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнуло что-то — то ли интерес, то ли насмешка.

— Наследник Оцука лично сопровождает торговца? — Он усмехнулся. — Должно быть, товары действительно бесценны. Или… — он сделал паузу, — вы просто натаскиваете свой молодняк, — его взгляд ещё раз обвёл нашу группу. — Новая боевая звезда Оцука? Ваш отец, молодой человек, в своё время вместе со своей группой навели немало шороху в нашем застоявшемся болоте. Смотрите не сгорите, также как он.

Я не ответил, но и не отвёл взгляда. Молчание было лучшим ответом.

Сенджу смотрел на меня ещё несколько долгих секунд, потом кивнул.

— Хорошо. Проходите. Но держитесь тропы. Если свернёте, мы сочтём это нарушением.

— Благодарю, — ответил я, снова поклонившись.

Сенджу исчезли так же бесшумно, как появились. Лес выдохнул — птицы запели, ветер зашумел в кронах. Ложная тишина спала.

— Это было… вежливо, — удивлённо пробормотал Мэмору. — Я думал, они нас на куски разберут.

— Тэкеши справился, — коротко сказал Нобуо, и в его голосе мне послышалась гордость. — Двигаемся. До границы осталось два дня.

В дальнейшем путь прошёл без происшествий, к вечеру седьмого дня мы вышли к следующей цели нашего пути. Река встретила нас шумом воды и запахом свежести. Мы вышли к ней на закате, когда солнце золотило верхушки деревьев, а на воду ложились длинные, тенистые полосы.

— Здесь будем ночевать, — объявил Нобуо, осматривая берег. — Завтра переправимся и через полдня будем на месте.

Пока ронины разбивали лагерь для каравана, мы организовали свою стоянку чуть поодаль, на небольшом возвышении, откуда открывался отличный вид на окрестности. Кэтсуро ушёл в разведку, Юка расставила сигнальные нити по периметру, Юудэй, наконец, достал свои свитки и принялся что-то чертить при свете костра.

Я сидел у воды, глядя на закат. Мысли возвращались к встрече с Сенджу. Я всё прокручивал в голове тот разговор, пытаясь понять, правильно ли поступил, не ошибся ли где-то. Слишком многое зависело от первого впечатления. Слишком многие смотрели на нас.

— Опять переживаешь? — Мэмору плюхнулся рядом, бросив в воду камешек. Тот пошёл кругами, разгоняя отражение луны.

— Анализирую, — ответил я.

— Ты всегда анализируешь. — Он хмыкнул. — Слушай, мы живы, миссия идёт по плану, даже с этими… Сенджу разобрались без драки. Я считаю, отличное начало.

— Начало чего?

— Начало нашей настоящей работы, — просто сказал Мэмору. — Мы сделали это. Вышли, справились с первой серьёзной проверкой. Дальше будет только легче.

Я посмотрел на него. Мой старый друг, рыжий увалень с золотым сердцем и железными кулаками, смотрел на меня с той уверенностью, которую я сам редко мог в себе найти.

— Легче не будет, — сказал я. — Ты же знаешь.

— Знаю. — Он улыбнулся, сверкнув зубами. — Но мы будем сильнее.

Границу мы пересекли на рассвете. Воздух стал холоднее, прозрачнее, а вместо густых лесов потянулись бескрайние равнины, покрытые инеем. Где-то вдали, на горизонте, уже угадывались очертания застав Страны Мороза.

Торговец Хироаки, увидев знакомые пейзажи, расплылся в улыбке и принялся рассыпаться в благодарностях, обещая самые лестные отзывы нашему клану и лично «молодому господину Тэкеши».

Нобуо оборвал его на полуслове, сухо напомнив о расчёте. Торговец закивал, извлёк из недр своей повозки увесистый кошель с монетами и вручил его наставнику с таким видом, будто дарит родовое сокровище.

— Миссия выполнена, — констатировал Нобуо, пересчитав монеты и спрятав кошель. — Возвращаемся.

Мы развернулись и, не прощаясь, двинулись в обратный путь.

Я шёл в центре, чувствуя, как в груди разливается странное, доселе незнакомое чувство. Не гордость — гордиться было особо нечем, мы просто сделали свою работу. Не облегчение — впереди ждали новые миссии, новые опасности.

Это было что-то другое. Тихое, тёплое, надёжное.

Я посмотрел на своих товарищей. Мэмору, шагающий впереди, разминал плечи, явно скучая по нормальной драке. Кэтсуро, как всегда, сканировал горизонт, готовый заметить опасность за милю. Юудэй, уткнувшийся в свиток, уже забыл, где находится. Юка, замыкающая строй, улыбалась чему-то своему.

Команда. Семья.

Мы сделали это. Вместе.

И впереди было ещё много всего.

Обратный путь занял меньше времени — караван нас не сдерживал, и мы могли позволить себе идти на максимальной скорости. Нобуо гнал нас, как и положено наставнику, не давая расслабиться ни на минуту. Но даже в этом темпе мы находили моменты для себя.

На второй день после пересечения границы мы остановились на ночлег в небольшой пещере, которую Кэтсуро обнаружил ещё на пути туда. Костерок, разведённый Юкой, весело потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены. Юудэй, как всегда, корпел над свитками. Мэмору дразнил Кэтсуро, вспоминая старые байки. Я сидел чуть в стороне, прислушиваясь к их голосам, и чувствовал, как уходит напряжение последних дней.

— Тэкеши, иди к нам, — позвала Юка. — Хватит быть букой.

Я усмехнулся и подошёл ближе к огню.

— О чём говорите?

— О том, как мы будем отмечать первую миссию, — широко улыбнулся Мэмору. — Я предлагаю заказать в клановой столовой тройную порцию мясного рагу и устроить пир горой.

— Ты всегда предлагаешь мясо, — фыркнул Кэтсуро.

— Потому что мясо — это сила!

— Сила — это контроль, — вставил Юудэй, не отрываясь от свитка. — А контроль требует дисциплины. И овощей.

— Овощей?! — Мэмору схватился за сердце. — Ты хочешь меня убить?

Мы рассмеялись. Смех эхом разнёсся по пещере, смешиваясь с треском костра и шумом ветра за стенами.

Нобуо, сидевший у входа, покосился на нас. В его ледяных глазах мелькнуло что-то — возможно, тень улыбки, хотя никто бы не поручился за это.

— Отдыхайте, — сказал он. — Завтра встаём рано. Настоящая работа только начинается.

Я знал, что он прав. Эта миссия была лишь первым шагом, пробным шаром, проверкой на прочность. Впереди ждали настоящие опасности, настоящие враги, настоящие потери.

Но сейчас, глядя на своих друзей, на их расслабленные лица, на их готовность прикрыть друг друга в любой момент, я понимал главное.

Мы справимся.

отредачено (они кьют) 𑀐0oN

Глава 6

После первой миссии жизнь пошла по накатанной, словно телега, попавшая в глубокую колею. Дни складывались в недели, недели — в месяцы, и в этой череде будней наша команда постепенно превращалась в настоящий механизм, отлаженный до мельчайших деталей.

Мы продолжали ходить на миссии. Самые разные.

Были кражи документов из особняков провинциальных чиновников, где я вспоминал свои навыки тихого проникновения, а Кэтсуро находил потайные ходы, о которых не знали даже хозяева. Было сопровождение торговых караванов через земли, где орудовали банды — здесь мы уже отработали схему: Юка навешивала на бандитов иллюзии, заставляя их видеть армию там, где была всего наша пятёрка, и те разбегались быстрее, чем могли бы атаковать. Были миссии по поиску пропавших людей в лесах Страны Огня, где моя сенсорика и наблюдательность Кэтсуро позволяли находить следы, которые уже остыли для обычных ищеек. Была даже одна курьёзная — доставка любовных писем от молодого наследника одного чиновника из аппарата Даймё к дочери другого, где Юудэй проявил неожиданный талант, зашифровав послания печатями, которые мог прочесть только адресат.

Между миссиями мы отдыхали. И тренировались. И снова отдыхали. И снова тренировались.

Нобуо, наш ледяной наставник, оказался не только безжалостным учителем, но и мудрым стратегом. Он знал, когда нас нужно гнать до седьмого пота, а когда — дать выдохнуть, позволить повалять дурака, вспомнить, что мы всё ещё молодые шиноби, а не просто боевые единицы.

Мы проводили время в нашей комнате на полигоне, которая давно перестала быть просто казармой и стала настоящим домом. Мэмору притащил откуда-то набор старых доспехов и теперь любил их монотонно чистить, слушая наши разговоры и изредка вставляя свои пять копеек. Кэтсуро обустроил себе уголок у окна, откуда мог наблюдать за всем, что происходит снаружи — даже отдыхая, он продолжал сканировать окрестности. Юудэй заполнил нашу комнату свитками так, что пройти к своей койке можно было, только зная тайную тропу, проложенную среди стопок бумаги. Юка плела фенечки из нитей, пропитанных чакрой, и дарила их нам — каждый такой браслет был слабым, но приятным амулетом на удачу.

Я же в эти часы затишья часто сидел в углу, прикрыв глаза, и слушал. Слушал их дыхание, их смех, их ворчание. Слушал, как бьются их сердца в едином, почти синхронном ритме. И думал о том, как далеко мы ушли от тех неуклюжих детей, что год назад стояли перед воротами полигона, не зная, чего ждать от будущего.

С личным ростом навыков у всех тоже было хорошо.

Мэмору наконец-то научился не просто крушить всё подряд, а дозировать свою чудовищную силу. Он всё ещё был нашим тараном, но теперь умел сдерживаться, когда нужно было действовать точечно. Его контроль чакры, пусть и оставался грубоватым, поднялся на уровень, достаточный для боевых техник усиления. В спаррингах он на равных противостоял Кэтсуро, хотя тот всё ещё выигрывал за счёт скорости, не силы удара.

Кэтсуро, в свою очередь, отточил свою наблюдательность до состояния, граничащего с ясновидением. Он читал следы, как мы читали книги, и мог по одному только запаху определить, сколько времени прошло с момента, когда здесь прошёл человек. Его броски кунаев стали легендой среди нашего поколения — он попадал в монету на лету, не глядя.

Юудэй… Юудэй оставался Юудэем. Он не набрал физической массы, не стал быстрее или сильнее. Но его печати теперь могли творить настоящие чудеса. Он создал несколько собственных разработок, которые Нобуо, скрепя сердце, признал полезными. Особенно ему удавались комбинированные печати, которые в полевых условиях могли заменить целый отряд поддержки.

Юка расцвела. Её иллюзии стали глубже, тоньше, опаснее. Она научилась вплетать в них эмоции, заставляя врагов не просто видеть ложь, но и чувствовать её — страх, сомнение, отчаяние. На тренировках нам приходилось прикладывать серьёзные усилия, чтобы не поддаться её морокам. А её способность чувствовать нашу чакру и предугадывать действия стала просто невероятной — иногда казалось, что она читает наши мысли.

Но главный прогресс был у меня.

Я наконец-то смог более-менее справиться с перекосом Инь-чакры, который мучил меня с самого перерождения. Годы тренировок, медитаций и целенаправленной работы над дисбалансом дали результат. Теперь моё соотношение Инь и Ян составляло примерно шестьдесят на сорок — далеко от идеала, но уже не та катастрофическая пропасть, что была в детстве, когда мой дух давил на тело, как скала на хрупкую былинку.

Я стал сильнее физически. Не таким, как Мэмору — это было невозможно в ближайшее время — но достаточно, чтобы на равных держаться в спаррингах с Кэтсуро и даже иногда выигрывать за счёт техники и боевого предвидения. Моя выносливость выросла многократно, и теперь я мог поддерживать боевой режим часами, не выдыхаясь. Контроль чакры, и без того мой главный козырь, достиг таких высот, что Нобуо иногда привлекал меня для тонких операций, где требовалась ювелирная точность.

Сенсорика тоже развивалась. Я мог теперь сканировать местность в радиусе нескольких километров, выделяя отдельные очаги чакры, определяя их силу, стихийную принадлежность и даже эмоциональное состояние. На тренировках я закрывал глаза и вел группу через минное поле ловушек, полагаясь только на ощущения. И не ошибался.

Стихии… Я по-прежнему делал ставку на Молнию и Землю, но теперь начал потихоньку осваивать и другие. Огонь для отвлечения, Воду для маскировки, Ветер для усиления атак товарищей. Универсальность была моей целью, и я медленно, но верно к ней приближался.

Единственное, что омрачало наше настроение с каждым днём — это понимание, что следующая наша миссия может быть той самой. Проверочной.

Мы уже успели забыть, что такое быть новичками. Десятки выполненных заданий, ни одного провала, ни одной серьёзной потери, да что уж потери, даже ни одного паршивого ранения. Мы стали увереннее, сильнее, слаженнее. Но за этой уверенностью всегда пряталась тень.

Мы ещё ни разу не убивали на миссиях.

В большей части конфликтов хватало лёгкого гендзюцу от Юки, которое заставляло бандитов видеть несуществующих демонов и разбегаться в ужасе. Или простого осознания врагами, что перед ними шиноби — при виде наших монов, даже самые отмороженные головорезы предпочитали убираться подобру-поздорову. Пару раз приходилось пускать в ход кулаки, но Мэмору умел бить так, чтобы противник оставался жив, просто надолго терял желание воевать.

Мы знали, что это не может длиться вечно. Знали, что рано или поздно Нобуо поставит перед нами задачу, где иллюзии и запугивание не сработают. Где нужно будет не просто вырубить, а устранить. Где от нашего умения «нажимать на курок» — или, в нашем случае, метать кунай — будет зависеть успех миссии и жизни друг друга.

— Как думаешь, когда? — спросила меня как-то Юка.

Мы сидели на крыше нашей казармы, глядя на закат. Внизу Мэмору с громкими криками гонял Кэтсуро по двору, пытаясь поймать его — безуспешно, конечно. Юудэй что-то чертил, устроившись на ступеньках.

— Скоро, — ответил я честно. — Нобуо не тот человек, который будет тянуть. Он дал нам время освоиться, набраться опыта. Но рано или поздно…

— Я боюсь, — тихо сказала она. — Не самой крови. А того, что после. Что мы изменимся.

Я посмотрел на неё. На её тонкий профиль, на тёмные волосы, развеваемые ветром. На руки, которые плели смерчи иллюзий, но ещё ни разу не обагрились настоящей кровью.

— Изменимся, — сказал я. — Это неизбежно. Но важно то, кем мы станем после. И что мы будем друг у друга.

Она повернулась ко мне, и в её глазах блеснула влага.

— Ты прав. — Она улыбнулась, и эта улыбка была теплее любого гендзюцу. — Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть.

Я не нашёлся, что ответить. Мы просто сидели и смотрели, как солнце медленно погружается за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Цвета крови.

Нобуо появился на следующее утро.

Он вошёл в нашу комнату без стука, как всегда. В руках у него был свиток — не простой, а с красной печатью, какие ставят только на важные задания.

— Собирайтесь, — коротко сказал он. — У нас новая миссия. Зачистка бандитского лагеря в нейтральных землях. Приказ — полная ликвидация. Пленных не брать.

В комнате повисла тишина. Мэмору замер с доспехом в руках. Кэтсуро перестал смотреть в окно. Юудэй оторвался от свитков. Юка побледнела, но промолчала.

Я встал.

— Когда выступаем?

— Через час. Снаряжение — полное боевое. Вопросы?

Вопросов не было. Только тихое, тяжёлое понимание.

— Тогда за работу.

Нобуо вышел, оставив нас наедине с нашими мыслями.

Я обвёл взглядом свою команду. Свою семью.

— Ну что, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кажется, пришло время.

Мэмору первым шагнул вперёд и протянул мне руку. Я пожал её. Кэтсуро положил ладонь поверх нашей. Юудэй, поколебавшись секунду, присоединился. Юка последней, но её рука не дрожала.

Мы стояли так, молча, чувствуя тепло друг друга.

Потом разошлись по углам — проверять снаряжение, готовиться к тому, что ждёт впереди.

В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь шорохом кожи и металла. Каждый из нас погрузился в привычный ритуал, но сегодня в этом ритуале чувствовалось что-то иное — не обычная предбоевая сосредоточенность, а глубокая, внутренняя напряжённость, которую невозможно было скрыть.

Я сидел на своей койке и методично перебирал содержимое подсумков. Кунаи — проверить баланс, заточку, крепление лески. Взрывные печати — осмотреть края, убедиться, что не отклеились, не намокли. Медикаменты — пересчитать дозы, проверить сроки годности. Аварийный запас — на месте. Всё как всегда. Всё как учили. Но пальцы двигались почти механически, потому что мысли были совсем о другом.

Я ловил себя на том, что снова и снова возвращаюсь к одному и тому же вопросу, который не давал покоя с того момента, как Нобуо произнёс эти слова: «Полная ликвидация. Пленных не брать».

Двенадцать лет. Двенадцать лет в этом мире. Из них одиннадцать — непрерывные, изматывающие тренировки, подготовка, боевое слаживание. Я должен был быть готов. Я был готов. Технически.

Но ментально…

Я поймал себя на том, что смотрю на свои руки. Те самые руки, которые когда-то держали смартфон, листали ленту новостей, оплачивали проезд в автобусе. Теперь эти руки были покрыты мозолями от постоянных тренировок, пальцы помнили десятки видов оружия, а ладони могли сложить печать быстрее, чем глаза — моргнуть.

Но эти руки никогда не убивали.

Да, я дрался, что в этой жизни, что в прошлой. На тренировках, на спаррингах, даже пару раз в стычках с бандитами, где приходилось применять силу. Но там всегда был предел — удар, от которого противник терял сознание, бросок, после которого он оказывался на земле, техника, которая обездвиживала, но не убивала.

Я ни разу не перешагнул эту черту.

И сейчас, глядя на свои ладони, я понимал, что через несколько часов они могут измениться навсегда.

Краем глаза я наблюдал за товарищами. Мэмору, обычно шумный и энергичный, сидел молча, уставившись в одну точку. Его кулаки, сжатые до белизны костяшек, лежали на коленях. Он не проверял снаряжение — он просто сидел и пытался справиться с тем, что происходило у него внутри. Для него, выросшего в мире шиноби, это тоже был первый раз. Первый раз, когда нужно будет не просто драться, а убивать.

Кэтсуро, наш невозмутимый разведчик, возился со своими метательными ножами с такой тщательностью, будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, возможно, так и было. Его лицо оставалось бесстрастным, но я знал его достаточно хорошо, чтобы заметить едва уловимую напряжённость в линии плеч, слишком частые моргания. Он прятался за привычным ритуалом, как за щитом.

Юудэй делал то, что делал всегда в моменты стресса — уткнулся в свитки. Его пальцы быстро бегали по пергаменту, выводя какие-то сложные схемы, которые вряд ли имели практическое значение прямо сейчас. Это был его способ отгородиться от реальности, уйти в мир формул и символов, где всё было предсказуемо и подчинялось строгим законам.

Юка сидела на своей койке, обхватив колени руками, и смотрела в стену. Её лицо было бледным, глаза — слишком широко открытыми. Она не проверяла снаряжение, не готовилась. Она просто ждала. И в этом ожидании было что-то такое беззащитное, что у меня сжалось сердце.

Я хотел что-то сказать. Найти нужные слова, которые ободрят, поддержат, помогут справиться. Но слова застревали в горле, потому что я сам не знал, что говорить. Как утешить человека перед лицом того, что изменит его навсегда? Как найти фразы, которые сделают легче то, что легче быть не может?

Я не нашёл их. И, кажется, никто из нас не нашёл.

Мы просто сидели в тишине, каждый со своими мыслями, каждый со своим страхом, пока стрелки часов неумолимо отсчитывали последние минуты перед выходом.

Через час мы вышли за ворота клана.

Рассвет только начинался, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Воздух был свеж и прозрачен, птицы уже завели свои утренние трели. Мир вокруг жил своей обычной жизнью, равнодушный к тому, что происходило в наших душах.

Нобуо ждал нас у ворот — подтянутый, собранный, с обычным ледяным выражением лица. Он окинул нас быстрым взглядом, и я почти физически ощутил, как он считывает наше состояние. Но ничего не сказал. Только коротко кивнул и махнул рукой, приказывая следовать за ним.

Мы побежали.

Наставник сразу взял высокий темп, но мы уже привыкли к этому. Год тренировок сделал своё — сейчас даже Мэмору, самый тяжёлый из нас, двигался легко и быстро, экономя дыхание. Мы построились в одно из привычных боевых построений: Кэтсуро в авангарде, рассредоточенный на флангах, я в центре как сенсор и координатор, Юка замыкающая, готовая прикрыть нас иллюзиями, Юудэй рядом с ней, на случай, если понадобится быстро развернуть печати, Мэмору, страхующий всех.

Лес мелькал мимо нас сплошной зелёной стеной. Ветки хлестали по лицу, но мы не замедлялись. Тело двигалось на автомате, повинуясь многократно отработанным рефлексам, и это позволяло мыслям оставаться где-то далеко, в собственном внутреннем мире.

Мысли в голове были тяжёлыми. Давящими. Такими, от которых хотелось убежать, спрятаться, закрыться, но они возвращались снова и снова, как назойливые мухи.

Я провёл в этом мире двенадцать лет. Половину из них я вообще не помнил — младенчество, когда сознание тонуло в каше гормонов и неразвитого мозга. А остальные были наполнены до краёв тяжёлыми, изнурительными тренировками. Бег до потери пульса. Отжимания до дрожи в мышцах. Спарринги до синяков и ссадин. Медитации до полного отключения от внешнего мира. Изучение техник, отработка ударов, заучивание карт, запоминание ядов и противоядий.

Всё это время меня готовили к тому, что должно было случиться сегодня. К убийству.

Но всё же…

Я всё ещё оставался жителем двадцать первого века. Тем парнем, который стоял на автобусной остановке, мёрз под холодным ветром и думал о том, что на ужин съесть. Тем, кто учился в университете, тусовался с друзьями, смотрел аниме про Наруто и даже представить не мог, что однажды сам окажется в этом мире.

Установки, вбитые в голову с детства, не исчезли за годы тренировок. «Не убий». «Жизнь священна». «Насилие — это плохо». Они въелись в подсознание, стали частью меня, и никакие тренировки не могли их вытравить. Да, рациональная часть понимала: этот мир другой. Здесь свои законы. Здесь убийство — не преступление, а работа. Здесь от твоего умения убивать зависят жизни тех, кто рядом.

Но понимать и принимать — разные вещи.

Я сжимал и разжимал кулаки на бегу, пытаясь справиться с тем, что происходило внутри. Страх. Не перед смертью — к возможности умереть я давно привык. Страх перед тем, что я сделаю. Перед тем, каким я стану после. Перед тем, что, перешагнув эту черту, я потеряю что-то важное, что делало меня человеком.

И хоть все прошедшие годы я прекрасно понимал, что это когда-нибудь произойдёт, перед самым моментом страх просто заполнял сознание, вытесняя всё остальное.

Я посмотрел на своих товарищей. Мы все боялись. Каждый по-своему. Но мы были вместе. И это, наверное, единственное, что имело значение в данный момент.

Лагерь бандитов располагался в небольшой лощине, окружённой густым лесом. Мы вышли к нему через три часа быстрого бега, когда солнце уже поднялось высоко и начало припекать.

Нобуо подал знак остановиться. Мы замерли, рассредоточившись по опушке, и я развернул сенсорику на полную мощность.

В лагере было около двадцати человек. Обычные люди — их чакра светилась тускло, неровно, без той плотности, что отличает шиноби. Никаких ловушек, никаких постовых с нормальной подготовкой. Двое пьяных у костра, остальные отсыпаются после ночной попойки.

— Разведка, — коротко бросил Нобуо, и Кэтсуро бесшумно исчез в кустах.

Мы ждали. Минута, две, три. Тишина стояла такая, что было слышно, как падают листья.

Кэтсуро вернулся так же бесшумно, как исчез.

— Двадцать три человека, — доложил он. — Восемь спят в центральной палатке, пятеро в малой, остальные — вповалку у костров. Дозорных нет, оружие свалено в кучу у входа в большую палатку. Полная расслабуха.

— Идеальные условия, — констатировал Нобуо. — Справитесь?

Это был не вопрос. Это была проверка.

Я посмотрел на своих. Мэмору сжал кулаки. Кэтсуро кивнул, лицо его оставалось бесстрастным. Юудэй оторвался от своих свитков и смотрел на меня. Юка часто моргала, но в её глазах я видел решимость.

— Справимся, — ответил я за всех.

Нобуо кивнул.

— Тогда действуйте. Я буду наблюдать. — И он растворился в тенях, оставив нас одних.

Мы переглянулись. Говорить не хотелось — слова были лишними. Каждый знал свою роль. Каждый знал, что нужно делать.

— Пошли, — сказал я тихо, и мы двинулись вниз, к лагерю.

Лагерь встретил нас запахом дешёвого пойла, немытых тел и прокисшей еды. В нос ударила вонь, от которой защипало глаза. Я подал знак, и мы рассредоточились, занимая позиции согласно отработанной схеме.

Кэтсуро бесшумно скользнул к куче с оружием, готовый в любой момент уничтожить его или, наоборот, использовать. Юудэй остался на опушке, разворачивая по периметру сигнальные печати — чтобы никто не сбежал. Мэмору замер у входа в большую палатку, его массивная фигура застыла неподвижно, как статуя. Юка заняла позицию на небольшом возвышении, откуда открывался обзор на весь лагерь, готовая в любой момент накрыть бандитов иллюзией.

Я остался в центре, сенсорика развёрнута на максимум, контролируя каждое дыхание, каждое движение внутри палаток.

Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Я сжал кунай, чувствуя, как холод металла впивается в кожу.

«Просто работа, — сказал я себе. — Это просто работа. Они убили бы тебя не задумываясь. Они убивают крестьян, насилуют женщин, грабят караваны. Они не люди. Они звери».

Но в глубине души я знал, что это ложь. Они были людьми. Просто людьми, которые выбрали неправильную дорогу. Такими же, каким я когда-то мог бы стать, если бы моя судьба сложилась иначе.

Но сейчас это не имело значения. Я дал отмашку.

Первым начал Кэтсуро. Его кунай, метнувшийся из тени, вошёл в горло пьяному, что сидел у костра. Тот даже не вскрикнул — только захрипел, схватившись за шею, и завалился набок, заливая угли кровью. Второй попытался вскочить, но мой разряд молнии — тонкий, сконцентрированный до предела — ударил ему прямо в сердце. Тело дёрнулось и рухнуло рядом с костром, даже не успев понять, что произошло.

Двое.

В большой палатке зашевелились. Я слышал, как кто-то бормочет спросонья, как скрипят циновки. Мэмору шагнул внутрь, и через секунду оттуда донеслись приглушённые хрипы и хруст ломаемых шейных позвонков. Он работал быстро, методично, безжалостно.

Пятеро. Восемь. Десять.

Из малой палатки вывалился заспанный мужик, на ходу натягивая штаны. Увидел нас, открыл рот, чтобы закричать — и не смог выдавить ни звука, когда кунай Кэтсуро вошёл ему точно в глаз.

Одиннадцать.

Шестнадцать.

Девятнадцать.

Из леса на опушке донёсся вскрик — кто-то из бандитов, ушедший по нужде, пытался сбежать. Сигнальная печать Юудэя сработала, и парень рухнул на землю, пронзённый десятком тонких игл, вылетевших из ничего.

Двадцать.

Последние трое проснулись, когда мы уже зачищали палатку. Они были быстрее, чем их товарищи — видимо, успели понюхать пороха в своей жизни. Один метнулся к выходу, второй схватил тесак, третий просто замер, оценивая ситуацию.

Юка не дала им шанса. Лёгкая, почти незаметная рябь пробежала по воздуху, и лица бандитов исказились ужасом. Они видели что-то своё — то ли демонов, то ли призраков убитых ими людей. Второй выронил тесак и рухнул на колени, закрывая голову руками. Третий просто застыл, глядя в пустоту расширенными зрачками.

Первый выскочил наружу, прямо на Мэмору. Тот встретил его ударом кулака — страшным, сокрушительным ударом, от которого голова бандита повернулась под неестественным углом.

Двадцать один. Двадцать два.

Я подошёл к последнему, тому, что стоял на коленях. Он поднял на меня глаза — мутные, полные слёз и ужаса. Он видел не меня, а своё личное чудовище. Губы его шевелились, шепча что-то бессвязное.

В моей руке был кунай. Одно движение — и всё закончится.

Я замер.

Внутри всё кричало. Рука дрожала. Я не мог. Не мог просто так взять и убить человека, который даже не сопротивляется. Который смотрит на меня с мольбой.

— Тэкеши, — тихо сказала Юка. В её голосе не было давления, только понимание. — Нам нужно заканчивать.

Я знал. Я всё знал. Но…

Я закрыл глаза и вспомнил слова Нобуо. «Полная ликвидация. Пленных не брать». Если я оставлю его в живых, он расскажет. Приведёт других. И тогда умрут невинные люди. Может быть, наши.

Я открыл глаза.

Кунай вошёл точно под рёбра. Бандит дёрнулся, захрипел — и затих.

Двадцать три.

Я стоял над телом, глядя на свои руки. Они были в крови. Горячей, липкой, пахнущей железом и страхом. Руки, которые когда-то держали смартфон, теперь держали смерть.

— Готово, — сказал я вслух. Голос звучал глухо, будто из бочки.

Кэтсуро молча обходил лагерь, добивая раненых и проверяя, не осталось ли живых. Мэмору стоял у входа в палатку, глядя в одну точку. Его кулаки всё ещё были сжаты, и по пальцам стекала кровь. Не его.

Юудэй спустился с опушки и теперь сидел на корточках у костра, уставившись в огонь. Его лицо было белым, как мел.

Юка подошла ко мне. Она была бледна, но держалась.

— Ты как? — спросила она тихо.

— Не знаю, — честно ответил я. — Ещё не понял.

Она кивнула, будто ожидала такого ответа.

— Мэмору, Кэтсуро, — позвал я. — Проверьте, чтобы ничего не осталось. Юудэй, собери свои печати. Юка, на тебе заметание следов — пусть выглядит как нападение диких зверей или что-то такое. Нам не нужно, чтобы кто-то слишком внимательный начал задавать вопросы.

Они молча разошлись выполнять приказы. Работа помогала не думать.

Я остался стоять посреди лагеря смерти, глядя на тела, на кровь, пропитавшую землю, на безжизненные глаза, устремлённые в небо.

Мы сделали это. Мы убили.

И мир не перевернулся. Небо не рухнуло. Земля не разверзлась. Просто двадцать три человека перестали дышать, и тишина вокруг стала ещё гуще.

Я посмотрел на свои руки. Кровь уже начала подсыхать, темнеть, превращаться в корку.

«Теперь ты такой же, как все», — подумал я. — «Теперь ты настоящий шиноби».

Почему-то от этой мысли не стало легче.

Обратный путь прошёл в полном молчании. Нобуо, появившийся из тени, когда мы закончили, только кивнул и повёл нас назад. Ни похвалы, ни оценки, ни единого слова. Только этот короткий кивок, который мог означать что угодно — от одобрения до констатации факта.

Мы бежали так же быстро, как и утром, но сейчас каждый шаг давался тяжелее. Ноги налились свинцом, хотя физической усталости почти не чувствовалось. Это была другая тяжесть — та, что оседает в душе и давит изнутри. К вечеру мы вернулись в клан.

Нобуо остановился у ворот, обернулся к нам. В его ледяных глазах мелькнуло что-то — опять же, не тепло, конечно, но что-то отдалённо похожее на понимание.

— Завтра отдых, — сказал он коротко. — Послезавтра в десять — построение. Разбор полётов. Не опаздывать.

И ушёл, оставив нас стоять перед открытыми воротами.

Мы вошли в клан молча. Прошли через поселение, мимо домов, где горели тёплые огни, мимо людей, которые жили обычной жизнью, не зная, что сегодня произошло. Поднялись на полигон, вошли в нашу казарму.

Дверь закрылась за нами, отсекая внешний мир.

Мы стояли в комнате, залитой тусклым светом магических шаров, и никто не решался заговорить первым.

Юка первой не выдержала. Она опустилась на свою койку, обхватила колени руками и заплакала. Тихо, беззвучно, только плечи вздрагивали.

Мэмору сел на пол, прислонившись спиной к стене, и уставился в потолок. Его лицо было каменным, но в глазах плескалась такая боль, что у меня самого сжалось сердце.

Кэтсуро стоял у окна, глядя на ночное небо. Его спина была прямой, плечи расправлены, но я видел, как мелко дрожат его пальцы, сжимающие подоконник.

Юудэй просто лёг на свою койку лицом к стене и замер. Не шевелился, не издавал ни звука.

Я сел на свою койку и закрыл глаза.

Перед внутренним взором снова и снова прокручивались картины сегодняшнего дня. Окровавленный кунай. Хрип умирающего. Глаза, полные ужаса. Тёплая кровь на руках.

Я думал о том, что мы сделали. Думал о том, что это только начало. Что впереди будут другие миссии, другие убийства, другая кровь. Что мы будем делать это снова и снова, пока не перестанем чувствовать. Или пока не умрём сами.

Страшным было не это.

Страшным было то, что через несколько часов, когда я провалился в тяжёлый, тревожный сон, мне приснились не лица убитых. Мне приснились мои товарищи, мой клан. Живые. Целые. Рядом.

И я понял, что ради них готов на всё. Даже на это.

Утром мы проснулись в той же тишине. Никто не говорил о случившемся. Никто не пытался обсуждать.

Мы просто встали, умылись, перекусили всухомятку и разошлись по углам — каждый переживал произошедшее по-своему.

К обеду Мэмору подошёл ко мне. Он был мрачнее тучи, но в глазах уже не было той пустоты, что вчера.

— Жить будем? — спросил он хрипло.

— Будем, — ответил я.

Он кивнул, похлопал меня по плечу своей тяжёлой ладонью и отошёл.

К вечеру Юка перестала плакать. Она сидела и плела свои фенечки, иногда поглядывая на нас. Кэтсуро сидел у окна, но теперь в его взгляде было не отчаяние, а привычная настороженность. Юудэй, наконец, достал свои свитки и что-то чертил, бормоча под нос формулы.

Жизнь продолжалась.

Мы стали другими. Это правда. Но мы остались вместе. И это было главным.

Ночью, лёжа в темноте и слушая дыхание товарищей, я вдруг понял одну простую вещь. Да, мы убили. Да, мы перешагнули черту, за которую нет возврата. Но мы сделали это друг ради друга. Ради того, чтобы защитить тех, кто рядом. Ради того, чтобы однажды, когда придёт наш час, мы могли умереть спокойно, зная, что сделали всё правильно.

И в этом было что-то… светлое. Что-то, что помогало жить дальше.

Я закрыл глаза и провалился в сон. Без сновидений. Просто — в темноту.

Завтра будет новый день. А послезавтра — разбор полётов. А потом — новые миссии, новые испытания, новая кровь.

отредачено☠️𧰛mv<

Глава 7

То первое убийство, совершённое на миссии, изменило нас сильнее, чем мы ожидали. Сильнее, чем я готов был признать тогда, стоя по колено в чужой крови и глядя на свои дрожащие руки. Но больше всех изменился я. И дело было не только в том, что я впервые лишил человека жизни. Дело было в том, что после этого внутри меня что-то треснуло. Мои моральные установки, заложенные в прошлом мире, заботливо вбитые в подсознание школой, родителями, обществом, книгами и фильмами, — они треснули. Но, как ни странно, не разбились вдребезги.

Всю жизнь, проведённую в этом мире, их усердно пытались сломать. Тяжёлые тренировки на пределе сил, когда тело кричит, а разум учится отключать жалость к самому себе. Бесконечные наставления старших: «Шиноби — это инструмент. Инструмент не имеет чувств». Попытки привить новое мировоззрение, которое постепенно, слой за слоем, замещало старое. Но главная заповедь из прошлой жизни — «не убий» — держалась крепче всего. Она въелась в меня так глубоко, что даже Нобуо со своими ледяными глазами не мог до неё добраться. Она просто ждала своего часа.

А теперь, оглядываясь назад, в ту жизнь, которую я уже начинаю забывать, я всё чаще ловлю себя на странном чувстве. Будто смотрю на чужого человека. На того парня, который стоял на автобусной остановке, мёрз и жаловался на погоду. Который прожигал дни в бесконечной ленте новостей, поглощая тонны бесполезного контента, и считал это жизнью. Который не имел ни амбиций, ни целей, ни даже простого понимания, зачем он вообще существует. Бесхребетное существо, помешанное только на удовлетворении своих мелких потребностей. Да какие там амбиции? Я бы и после девятого класса свалил в колледж на токаря, если бы родители не дали мне тот самый «волшебный пинок», заставивший доучиться и поступить в институт. Я был мягкотелым, ведомым, слабым.

Интересно, что бы тот парень сказал, увидев меня сейчас? Испугался бы? Ужаснулся? Или, может быть, в глубине души позавидовал бы той силе, той определённости, которая появилась в моей жизни? Не знаю. Да и не важно.

После той злополучной миссии мои розовые очки разбились. Нет, не сразу — сначала пошли трещинами. Я всё ещё в душе оставался тем самым наивным человеком. Я всё ещё мог смотреть на закат и чувствовать что-то тёплое. Я всё ещё переживал за своих товарищей, как за семью. Но теперь, если возникала опасность, если враг заносил клинок над моим другом, моя рука больше не дрожала. Я мог убить. Мог хладнокровно послать разряд молнии в сердце, мог полоснуть кунаем по горлу. Да, руки иногда дрожали потом, когда адреналин отпускал. Да, в голове всё ещё шёл внутренний спор: «Правильно ли это?». Но в самый момент, когда решался вопрос жизни и смерти, я действовал.

После той миссии мы, словно почуявшие кровь волчата, начали получать совсем другие задания. Нобуо больше не водил нас сопровождать караваны и пугать бандитов иллюзиями. Теперь наши миссии всегда были связаны с риском, с убийствами, с кровью. Зачистки вражеских постов, устранение предателей, точечные ликвидации. Да, изредка выдавались и спокойные задания — например, доставка секретных документов или разведка, — но их становилось всё меньше. Мир вокруг нас не становился добрее, и клан требовал от нас всё больше.

И только сейчас, с высоты прошедших лет, я начинаю понимать, что всё это было не случайно. До того рокового дня нас оберегали. Словно молодых щенков, которых сначала учат не кусаться, а потом, когда приходит время, спускают с поводка. Нас натаскивали на самую базу, давали почву под ногами, усердно готовили к новому этапу жизни шиноби. И теперь этот этап наступил. И обратной дороги нет.

Вчера в клан пришёл гонец от нашей группы разведчиков, базирующейся на границе с землями Учиха. Новость, которую он принёс, была обыденной для любого шиноби этого мира — у главы одного из сильнейших кланов родился наследник. Для моего отца, для старейшин, для всех в клане Оцука это была просто информация. Ещё один фактор в сложной политической игре. Ещё один потенциальный игрок на доске, о котором нужно будет помнить лет через двадцать, когда малец подрастёт.

Для меня же эта весть стала ударом под дых.

Я сидел в нашем общем зале, когда Нобуо, вошедший без стука, бросил эту фразу в разговоре с отцом. «У Таджимы Учиха вчера родился сын. Назвали Мадарой». И всё. Дальнейшие слова наставника о том, что разведка отследила усиление патрулей вокруг убежища Учиха и что клан готовится к празднованию, доносились до меня будто сквозь толщу воды. В голове внезапно стало пусто. Абсолютно, звеняще пусто.

Мадара Учиха.

Я знал это имя. Знал его слишком хорошо. Легенда, демон, один из основателей Конохи, величайший враг и друг Хаширамы Сенджу. Человек, чья тень протянулась через десятилетия и влияла на судьбы мира даже спустя поколения после его смерти. И он только что родился. Где-то там, в укреплённом поселении Учиха, в эти самые минуты лежит в колыбели младенец с чёрными волосами и пока ещё не проснувшимся шаринганом, которому суждено изменить историю.

А я? Я сижу здесь, в поместье клана Оцука, в свои почти пятнадцать лет, и пытаюсь переварить эту новость.

Я слышал о рождении наследника Сенджу пару месяцев назад. Мне докладывали, как о рядовом событии: у Буцумы Сенджу родился сын. Имя тогда не называли, да меня это и не заботило. Буцума Сенджу — действующий глава клана, сильный воин, опасный противник. Его наследник когда-нибудь станет таким же. Информация для отчётов, для архивов, для будущих раскладов. Я даже не сопоставил. Не сообразил. Буцума Сенджу… отец Хаширамы.

Твою ж мать.

Хаширама и Мадара. Два имени, которые будут греметь в веках. Два величайших шиноби своей эпохи. Два создателя деревни, которую я помню по аниме как родной дом Наруто. Они родились. Почти одновременно. И где-то там, в Стране Огня, уже закипает котёл будущей войны, которая продлится десятилетия и унесёт тысячи жизней.

Я сидел, уставившись в одну точку, и не слышал, о чём говорят отец с Нобуо. Мысли метались, как обезумевшие птицы в клетке. Что это значит для меня? Для моего клана? Для всего этого мира? Канон начался. Тот самый канон, который я смотрел в детстве, сидя перед экраном и попкорном. Только теперь я не зритель. Я часть этой истории. Пусть маленькая, пусть на задворках, но я существую здесь и сейчас, когда величайшие силы только начинают свой путь.

— Тэкеши.

Голос отца вырвал меня из оцепенения. Я моргнул, фокусируя взгляд. Окими Оцука смотрел на меня с тем характерным выражением, которое означало, что он повторяет сказанное не в первый раз.

— Ты поедешь со мной на празднование. Учиха прислали приглашение главам союзных и нейтральных кланов. Мы не можем игнорировать такое событие. Тем более… — он сделал паузу, — это хорошая возможность оценить обстановку. Посмотреть на клан Учиха изнутри, пока они в благодушном настроении.

Я кивнул, стараясь, чтобы лицо оставалось бесстрастным. Внутри же всё кипело. Поехать к Учиха? Увидеть младенца Мадару? Это было одновременно и заманчиво, и пугающе. С одной стороны — шанс взглянуть на легенду в её истоке. С другой — осознание, что я нахожусь в эпицентре истории, которая только начинается.

— Подготовь подарок, — добавил отец. — Что-то достойное, но не слишком вычурное. Мы не вассалы Учиха, чтобы рассыпаться в дорогих подношениях. Но и не враги, чтобы скупиться. Нобуо подскажет.

Я снова кивнул. Нобуо, стоявший у двери, коротко глянул на меня, и в этом взгляде читалось что-то… странное. Будто он тоже чувствовал в этой новости нечто большее, чем просто рождение наследника. Но мой наставник никогда не делился своими догадками, если не был уверен на сто процентов.

Остаток дня прошёл в тумане. Я механически выполнял поручения, общался с Юкой, которая заметила моё состояние и обеспокоенно заглядывала в глаза, отшучивался от Мэмору, который пытался втянуть меня в спарринг. Но мысли были далеко.

Ночью я не спал. Лежал на своей койке, глядя в потолок, и прокручивал в голове всё, что знал о будущем. Основание Конохи. Войны кланов. Смерть братьев Хаширамы. Предательство Мадары. Битва в Долине Завершения. Бесконечный цикл ненависти, который запустится именно сейчас, с этого маленького, чёрноволосого младенца.

И я здесь. Живу в эпоху Воюющих Провинций. В эпоху, когда кланы режут друг друга за клочок земли, за обиду, за простое подозрение. И мой клан, Оцука, тоже часть этого кровавого пирога.

Что мне делать? Предупредить? Кого? О чём? «Эй, отец, через пару десятков лет эти два младенца положат начало объединению кланов и создадут деревню, которая изменит всё»? Меня бы сочли сумасшедшим. Или, что хуже, опасным. Знание будущего — это груз, который нельзя разделить ни с кем. Потому что любая попытка изменить историю может привести к катастрофе. Я не знаю, как работает причинно-следственная связь в этом мире. Может, любое моё вмешательство только ускорит плохой конец. Но самое паршивое, самое ублюдское — это то, что я не помню своего клана в каноне.

Я вздохнул и закрыл глаза. Завтра будет тяжёлый день. А послезавтра — праздник у Учиха. Нужно быть в форме. Нужно смотреть, слушать и запоминать. И не дай бог выдать себя хоть одним лишним взглядом.

Утро началось с суеты. Слуги сновали по особняку, упаковывая подарки, дорожные сумки, сменную одежду. Отец, как всегда, был собран и холоден. Нобуо инструктировал меня по поводу этикета в клане Учиха: кому и как кланяться, какие темы не поднимать, как реагировать на возможные провокации.

— Учиха горды, — говорил он, поправляя мон на моём парадном доспехе. — Но они уважают силу. Не лебези, но и не нарывайся. Держись достойно, как подобает наследнику. Если кто-то из молодых захочет проверить тебя на прочность — не отказывайся, но и не ввязывайся в серьёзную драку. Покажи класс, но оставь им возможность сохранить лицо.

— Понял, — кивнул я.

Парадный доспех был непривычно тяжёлым. В отличие от боевого, облегчённого варианта, этот был полным, церемониальным. Лакированные пластины, серебряные инкрустации, длинный плащ с клановым моном. Танто, подаренное отцом на первый день рождения, висело на поясе — теперь уже не как символ, а как полноценное оружие, которое я умел использовать.

Юка, проходя мимо, замерла на мгновение, окинув меня взглядом.

— Выглядишь… внушительно, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Прямо настоящий наследник.

— А то я сомневался, — фыркнул я, но в её глазах заметил тень беспокойства. — Всё будет хорошо. Это просто праздник.

— Просто праздник у Учиха, — тихо поправила она. — Береги себя. И помни: если что — мы рядом. Нобуо-сан нас не бросит, но лучше без крайностей.

Я кивнул. Моя команда оставалась в клане, но я знал, что они наготове. Мало ли что.

Дорога до земель Учиха заняла полдня быстрого хода. Мы с отцом и Нобуо, сопровождаемые десятком наших лучших бойцов, двигались компактной группой, не привлекая лишнего внимания. Леса вокруг становились всё гуще, тени — всё длиннее. Чувствовалось, что мы приближаемся к территории, где каждый камень, каждое дерево могут скрывать наблюдателя.

На границе нас встретил патруль Учиха. Трое шиноби в характерных доспехах, с веерами на спинах и холодными, оценивающими взглядами. Старший коротко поклонился отцу, проверил свиток с приглашением и махнул рукой, пропуская.

— Гости из клана Оцука, — произнёс он, скорее для своих, чем для нас. — Проходите. Основное празднество начнётся на закате, но клан Учиха рад видеть вас в любое время.

Отец кивнул в ответ, и мы двинулись дальше.

Поселение Учиха поражало. Огромное, укреплённое, с высокими стенами и башнями, на которых дежурили наблюдатели. Внутри кипела жизнь: кузницы дымили, торговцы зазывали покупателей, дети носились по улицам, играя в войнушку. И везде — этот особенный, неуловимый отпечаток клана. Взгляды прохожих, их манера держаться, даже то, как они здоровались друг с другом. Гордость. Чувство собственного превосходства, въевшееся в кровь.

Нас проводили в гостевой дом — отдельное здание на территории клана, предназначенное для важных визитёров. Внутри было скромно, но со вкусом: татами, раздвижные двери с рисовой бумагой, икебана в углу.

— Отдыхайте, — сказал сопровождающий. — Вечером вас проводят в главный зал.

Как только мы остались одни, отец повернулся ко мне.

— Что скажешь?

— Впечатляет, — честно ответил я. — У них всё поставлено на широкую ногу. И патрули, и защита. Чувствуется, что они готовы к войне в любой момент.

— Всегда готовы, — поправил Нобуо. — Учиха никогда не расслабляются. Это их сила и их слабость. Они настолько сосредоточены на внешней угрозе, что могут не заметить опасность внутри.

Я промолчал, но про себя отметил: Нобуо прав. История Учиха — это история внутренних противоречий. Но сейчас, глядя на это поселение, на этих людей, я видел только монолит. Только силу.

Закат окрасил небо в багровые тона, когда мы направились к главному залу. Здание было огромным, явно рассчитанным на сотни гостей. Внутри уже играла музыка, слышались голоса, звон посуды. Нас встретили у входа и проводили до места.

Зал поражал воображение. Высокие колонны, расписанные сценами битв, множество светильников, создающих ровный, тёплый свет, длинные столы, ломящиеся от угощений. И люди. Много людей. Шиноби из разных кланов, торговцы, местная знать. Все хотели засвидетельствовать своё почтение Учиха.

В центре зала, на небольшом возвышении, стоял Таджима Учиха. Глава клана. Мужчина лет сорока, с жёсткими чертами лица, длинными чёрными волосами и с глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь. Рядом с ним стояла женщина с младенцем на руках — его жена, мать Мадары.

Я смотрел на этого ребёнка и не верил своим глазам. Обычный младенец. Красный, сморщенный, с зажатыми кулачками. Он спал, не подозревая, что его имя будет проклинать и воспевать весь мир шиноби. Что он станет легендой, демоном, мечтой. Что его друг и брат по оружию убьёт его, а потом оплачет так, что содрогнутся небеса.

— Глава клана Оцука, Окими, с сыном Тэкеши, — объявил глашатай.

Я оторвал взгляд от младенца и сделал шаг вперёд, следуя за отцом. Мы подошли к Таджиме, поклонились, соблюдая все формальности. Отец произнёс несколько дежурных фраз о том, что это великий день для клана Учиха, что он рад разделить эту радость и надеется на долгий мир между нашими кланами. Таджима слушал, кивал, но его глаза… они сканировали нас. Оценивали. Изучали.

Когда настала моя очередь, я вручил подарок — искусно выкованный клинок работы наших лучших мастеров. Не слишком дорогой, но качественный. Достойный.

— Рад знакомству, Таджима-сама, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Поздравляю с рождением наследника. Пусть его путь будет славным.

Таджима посмотрел на меня. Долго. Пристально. И вдруг его губы тронула лёгкая усмешка.

— Наследник Оцука, — сказал он задумчиво. — Я слышал о тебе. Говорят, ты подаёшь большие надежды. И команда у тебя подобралась… интересная.

— Стараемся оправдать доверие клана, — ответил я.

— Это хорошо. — Он кивнул. — Мир меняется. Старые союзы рушатся, новые крепнут. Те, кто не успеет приспособиться, будут сметены. Надеюсь, твой клан окажется среди выживших.

В его словах не было угрозы. Скорее, предупреждение. Или просто констатация факта.

Мы отошли к столам, и я наконец смог выдохнуть. Вокруг кипело веселье, но я почти не замечал его. Мой взгляд то и дело возвращался к возвышению, где спал будущий кошмар мира шиноби.

Я пил сакэ, закусывал, отвечал на вопросы соседей по столу, но мысли были далеко. Я думал о том, что сижу в одном зале с людьми, которые через двадцать лет будут рвать друг другу глотки. Что этот младенец вырастет и поведёт свой клан на войну. Что где-то там, в землях Сенджу, растёт другой младенец, которому суждено стать его величайшим врагом и другом.

И я здесь. Я часть этого. Я не могу остановить историю, не могу предотвратить войны, не могу спасти тех, кто обречён. Я могу только выжить сам и защитить тех, кто мне дорог.

К концу празднества, когда гости начали расходиться, я снова подошёл к возвышению. Таджима разговаривал с кем-то из старейшин, а его жена укачивала проснувшегося Мадару. Ребёнок смотрел в потолок своими тёмными, ещё не понимающими глазами.

Я встретился с ним взглядом. Всего на секунду.

— Прощай, Мадара, — прошептал я одними губами. — Удачи тебе. Она понадобится нам всем.

Обратная дорога прошла в молчании. Отец, кажется, был доволен — он получил много полезной информации, оценил обстановку, установил нужные контакты. Нобуо, как всегда, был невозмутим. А я… я пытался переварить то, что увидел.

Дома, в своей комнате, я долго сидел в темноте, глядя на луну за окном. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминания из прошлой жизни, картинки будущего, которое я знал.

Канон начался. Мадара родился. Хаширама, скорее всего, тоже уже появился на свет. Эпоха Воюющих Провинций вступает в свою самую кровавую фазу. А я, Тэкеши Оцука, буду жить в это время. Или не буду.

Я сжал кулаки.

Нет. Я буду жить. Я буду сражаться. Я защищу своих. И пусть мир катится в пропасть — я встречу это с холодной головой и горячим сердцем.

Потому что я — шиноби клана Оцука. И я не сдамся.

отредачено𨡒Dqs8

Глава 8

После возвращения из клана Учиха меня словно подменили. Если до этого я просто старательно учился и тренировался, выполняя требования наставников и собственные планы, то теперь во мне словно щёлкнул какой-то внутренний переключатель. Раньше я не имел точного понятия, в каком временном промежутке нахожусь. Знал, что это эпоха Воюющих Провинций, знал, что до основания Конохи ещё далеко, но конкретика ускользала. А теперь… теперь всё встало на свои места.

Мадара родился. Хаширама, скорее всего, тоже уже появился на свет. Два монстра, чья сила в будущем достигнет такого уровня, что изменит весь мир, только начинают свой путь. И у меня, Тэкеши Оцука, есть, возможно, лет двадцать-двадцать пять до того момента, когда их противостояние достигнет пика. Двадцать лет, чтобы стать достаточно сильным, чтобы выжить в мире, который сойдёт с ума.

Я начал форсировать тренировки.

Если до этого я считал, что мне было трудно, то теперь я понял: тогда была просто разминка. Трудно стало сейчас. Я не оставил себе ни минуты свободного времени. Всё, что не занимали миссии, уходило в тренировки. Бег с утяжелителями до потери пульса. Отработка ударов до кровавых мозолей. Медитации до полного отключения чувств. Даже сон я сократил до четырёх часов в сутки — минимальная планка, при которой организм шиноби ещё способен функционировать, не разваливаясь на части.

Наставники смотрели на это с недоумением. Нобуо, обычно невозмутимый, пару раз останавливал меня посреди тренировки, чтобы спросить, не случилось ли чего. Я отмалчивался. Кадзуо, старый ветеран, просто качал головой и бормотал что-то о молодых дураках, которые не умеют беречь силы. Даже Сайто, мудрый наставник по медитации, заметил, что в моём рвении чувствуется что-то нездоровое, почти отчаянное.

Но больше всех беспокоилась моя команда.

Мэмору, видя, как я выматываю себя, просто хмурился и молча тащил меня в столовую, заставляя есть. Кэтсуро, с его обострённой наблюдательностью, ловил мой взгляд каждый раз, когда я срывался на очередное «ещё пять подходов». Юудэй, погружённый в свои свитки, и тот начал коситься на меня с беспокойством, когда я в четвёртый раз за неделю попросил его разработать печати для усиления физических нагрузок.

Но главным парламентёром выступила Юка.

Она подошла ко мне через пару недель этого безумного марафона. Я как раз заканчивал очередную серию упражнений на полигоне, когда она бесшумно появилась рядом и просто села на траву, глядя на закат. Я хотел продолжить, но что-то в её молчании заставило меня остановиться.

— Ты чего? — спросил я, вытирая пот с лица.

— Жду, — спокойно ответила она.

— Чего?

— Пока ты перестанешь делать вид, что ничего не происходит, и поговоришь со мной.

Я вздохнул и сел рядом. От неё всё равно не отвяжешься. Юка умела ждать. И умела слушать. Это делало её опасной.

— Что ты хочешь услышать? — спросил я устало.

— Правду. — Она повернулась ко мне, и в её карих глазах светилась та самая тёплая настойчивость, от которой у меня всегда сжималось сердце. — Тэкеши, мы все видим, что с тобой что-то не так. Ты спишь по четыре часа, тренируешься до полусмерти, на миссиях стал ещё жёстче. Мэмору говорит, ты в спаррингах будто не на жизнь, а на смерть дерёшься. Кэтсуро заметил, что ты даже во сне зубами скрипишь. Что случилось? Только не говори «ничего».

Я молчал. Как ей объяснить? Как рассказать, что я знаю будущее? Что я видел, как эти двое младенцев вырастут и станут богами войны? Что я боюсь — нет, не за себя даже, а за них, за клан? За Мэмору, который своей грудью прикроет меня в бою? За Кэтсуро, который погибнет, если я не успею? За Юудэя, чей гений сгорит в пламени войны? За неё, Юку, такую светлую и добрую, чьи иллюзии не спасут от удара настоящего монстра?

— Это… сложно, — наконец выдавил я.

— Я умею слушать сложные вещи, — тихо сказала она.

— Дело не в том, что ты не поймёшь, — я покачал головой. — Дело в том, что я сам не до конца понимаю. Или понимаю, но не могу объяснить. Есть вещи, которые… лучше не знать. Поверь мне.

Юка долго смотрела на меня. Потом вздохнула.

— Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — спросила она. — Я вижу человека, который боится. Не за себя — за нас. Который пытается взвалить на себя столько, сколько не выдержит и десяток шиноби. Который забыл, что он не один.

— Я помню, — глухо ответил я. — Поэтому и тренируюсь.

— Нет. — Она покачала головой. — Ты тренируешься, потому что хочешь защитить нас один, защитить клан. А это неправильно. Мы — команда. Мы — звезда. Или ты забыл, чему нас учил Нобуо?

Я вспомнил. Все эти месяцы слаживания, когда нас били, заставляли чувствовать друг друга, дышать в одном ритме. Я помнил.

— Я не забыл, — сказал я. — Просто… есть угрозы, против которых даже наша слаженность может не помочь.

— Тогда мы встретим их вместе, — просто ответила Юка. — Или погибнем вместе. Но поодиночке у нас шансов точно нет.

Она встала, отряхнула одежду и посмотрела на меня сверху вниз.

— Я не знаю, что тебя гложет, Тэкеши. И если ты не хочешь говорить — не говори. Но запомни: мы с тобой. Всегда. И если ты продолжишь убивать себя тренировками, мы просто не успеем за тобой. А без нас ты — не звезда. Ты просто очень сильный, но очень одинокий шиноби. И долго такие не живут.

Она ушла, оставив меня сидеть на траве. Внутри боролись противоречия: злость на то, что она права, и тёплое, щемящее чувство от того, что мне так повезло с командой.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали от усталости. Может, она и права. Может, я перегнул. Но завтра я снова встану в четыре утра и пойду тренироваться. Потому что другого пути у меня нет. Потому что я знаю, что грядёт. И потому что я не позволю им погибнуть.

В таком лихорадочном темпе тренировок я и проводил своё время, день за днём, неделя за неделей. Миссии, тренировки, короткие перерывы на еду и сон — и снова по кругу. Я перестал замечать течение времени. Календарь превратился в абстракцию, дни слились в одну серую массу усилий, боли и пота. Команда перестала дёргать меня расспросами — Юка, видимо, передала остальным суть нашего разговора. Они просто были рядом. Мэмору молча подсовывал мне еду, Кэтсуро оставлял у двери мази от растяжений, Юудэй время от времени подкидывал новые печати для тренировок, а Юка… Юка просто иногда сидела рядом, когда я возвращался на полигон под утро, и молчала. Её молчание было лучше любых слов.

Я настолько погрузился в эту гонку со временем, что напрочь забыл о датах. О том, что у времени есть не только бег вперёд, но и определённые вехи. О том, что мой собственный организм развивается по своим, внутренним законам, независимо от того, сколько часов я сплю и сколько подходов делаю.

Это случилось во время ночной тренировки.

Я отрабатывал связку из трёх стихий — молния, земля, слабая подпорка огня для отвлечения — когда внутри что-то щёлкнуло. Нет, не так. Внутри разверзлось.

Ощущение было сродни тому, что я испытал в десять лет, когда мой очаг пробудился впервые. Но тогда это было похоже на открытие двери в тёмную комнату, откуда повеяло теплом. Сейчас же я чувствовал, как стены этой комнаты раздвигаются, расширяются, становятся выше и шире. Мой очаг, моя внутренняя ёмкость для чакры, рос буквально на глазах — в прямом смысле этого слова. Я видел это внутренним взором, чувствовал каждой клеткой.

Жар прокатился по телу, начиная от центра груди и расходясь к конечностям. Каналы, по которым текла чакра, будто кто-то расширял изнутри, делая их более ёмкими, более гладкими, более проводимыми. Было больно. Не той острой болью, от которой хочется кричать, а глубокой, тянущей, как будто мышцы растягивали после долгой неподвижности. Я упал на колени посреди полигона, чувствуя, как по спине течёт пот — или это не пот? — а мои руки сами собой сложились в печать концентрации, пытаясь удержать контроль над происходящим.

— Тэкеши!

Голос донёсся будто сквозь вату. Юка. Она всегда чувствовала, когда со мной что-то происходит. Или просто дежурила где-то рядом, как делала всё чаще в последнее время.

— Не подходи! — рявкнул я, не открывая глаз. Чакра бурлила внутри, как вода в котле, и любое внешнее воздействие могло стать фатальным. Для неё. Для меня. Я не знал.

Я провалился в себя.

Это было странное состояние. Словно я одновременно находился и в своём теле, и где-то вне его. Я видел свой очаг — не просто чувствовал, а именно видел внутренним взором. Плотный, светящийся сгусток в центре живота, от которого во все стороны расходились лучи — мои чакроканалы. Сейчас они пульсировали, расширяясь и вбирая в себя энергию, которая вдруг стала доступна в невиданных доселе объёмах.

Я вспомнил. Пятнадцать лет. Второй этап развития очага у Оцука.

Как я мог забыть? В этом безумном марафоне тренировок, в этой гонке со временем, с будущим, с Мадарой и Хаширамой, я напрочь выкинул из головы, что моё собственное тело развивается по своим, внутренним законам. Что есть вехи, которые нельзя ускорить, нельзя форсировать, нельзя достичь потом и кровью. Они приходят сами, когда приходит время.

И сейчас это время настало.

Процесс длился, казалось, вечность. На самом деле — может, минуту, может, час. Время потеряло смысл. Я просто сидел на коленях, сложив печать, и позволял своему телу делать то, что оно должно было сделать. Расширяться. Расти. Становиться сильнее.

Когда всё закончилось, я открыл глаза.

Надо мной стояла вся команда. Юка — бледная, с мокрыми от слёз щеками. Мэмору — застывший в боевой стойке, но на его лице читалось не просто беспокойство, а понимание. Кэтсуро, как всегда, сканировал окрестности, но краем глаза следил за мной. Юудэй развернул защитный барьер, но смотрел на меня с профессиональным интересом.

— Второе пробуждение? — спросил Кэтсуро. Это был не вопрос — скорее, подтверждение.

Я кивнул, всё ещё не в силах говорить.

— Я так и понял, — он расслабил плечи. — Аналитики клана предупреждали, что у тебя это должно случиться в ближайшее время. Но выглядит… впечатляюще.

— Впечатляюще? — Юка всхлипнула. — Он тут чуть не умер, а ты говоришь «впечатляюще»?

— Не умер бы, — подал голос Юудэй, сворачивая барьер. — У Оцука этот процесс хоть и болезненный, но летальных исходов не бывает. Если, конечно, не вмешиваться. — Он покосился на меня. — Ты молодец, что не дал нам подойти.

— Я ничего не дал, — прохрипел я. — Просто орать начал.

— Ну, орать — это мы умеем, — хмыкнул Мэмору, опуская кулаки и подходя ближе. Он протянул мне руку и рывком поставил на ноги. — Держись, командир. Как себя чувствуешь?

Я прислушался к себе. Тело ощущалось по-другому. Легче. Сильнее. Чакра текла по каналам не тонкими ручейками, а полноводными реками. Я чувствовал каждого из них — их огоньки чакры светились ярче, чем когда-либо. Даже Юудэя, обычно тусклого на моём сенсорном фоне.

— Странно, — честно ответил я. — Но хорошо. Сильно.

— Поздравляю, — Кэтсуро кивнул, и в этом кивке было больше уважения, чем в любых словах. — Ты официально перешёл на следующий уровень.

— А то! — Мэмору хлопнул меня по спине так, что я едва устоял на ногах. — Теперь ты ещё страшнее станешь. Хотя куда уж страшнее — ты и до этого всех бесил своей тактикой и наставлениями.

— Бесил — это ты, — фыркнул я, но на душе стало тепло.

Юка подошла ближе и, не говоря ни слова, уткнулась лицом мне в плечо. Я обнял её в ответ, чувствуя, как дрожат её плечи.

— Я в порядке, — тихо сказал я. — Правда.

— Знаю, — глухо ответила она. — Но ты мог бы предупредить. Я же не из вашего клана, я таких сюрпризов не знаю.

— Я сам забыл, — признался я. — Замотался.

Она подняла на меня заплаканные глаза и вдруг улыбнулась — той самой тёплой улыбкой, от которой у меня всегда сжималось сердце.

— Дурак ты, Тэкеши Оцука.

— Знаю, — кивнул я. — Но каким родился.

Юудэй, уже успевший развернуть свиток, что-то быстро чертил, бормоча под нос.

— Надо будет пересчитать параметры для твоей чакры, — пробормотал он. — Теперь печати придётся перенастраивать. И барьеры. И вообще…

— Успеешь, — оборвал его Кэтсуро. — Дай человеку прийти в себя.

Я посмотрел на них. На свою команду. Свою семью.

И впервые за долгие недели безумной гонки я почувствовал, что могу выдохнуть.

— Спасибо, — сказал я просто.

— За что? — удивился Мэмору.

— За то, что вы есть.

Он хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Куда мы денемся. Ты наш командир. Навсегда.

После второго пробуждения чакры мои тренировки не просто продолжились — они ужесточились. Если раньше я гнал себя, не жалея, то теперь включил какой-то внутренний двигатель, работающий на пределе возможного. Нобуо, наблюдая за мной, лишь качал головой, но не останавливал. Он понимал: то, что грядёт, потребует от нас максимума. Большинство кланов уже оправились от прошлых кровопролитных боёв, подросло новое поколение шиноби и уже потихоньку начинались разные бурления на клановых границах, местами вновь вспыхивали конфликты, а количество претензий к соседям начало расти в геометрической прогрессии.

Теперь, имея возможность использовать более чакрозатратные техники, мой арсенал пополнился на десяток новых приёмов каждой стихии. Среди них были:

Катон: Рьюка — драконье пламя, которое можно направлять по сложной траектории.

Райтон: Гиан — сильнейший и очень быстрый разряд тока, молния, способная прожарить вражеского шиноби в считанные секунды. Техника требовала огромной концентрации, но я, тренирующийся как проклятый, и всегда будучи хорош в медитациях, мог выпускать её даже в движении и без длительной подготовки.

Дотон: Дорюсо —подземное погружение, позволяющее быстро перемещаться под поверхностью.

Фуутон: Ренкудан — ударная и режущая волна, способная сбивать с ног и калечить целые группы.

Единственное, с чем оставались проблемы — это вода. Суйтона в нашем клане было откровенно мало. Мы редко сталкивались с шиноби с островов, находясь на другом конце Страны Огня от них, поэтому и техник, и опыта противостояния водникам у нас почти не имелось. Пришлось довольствоваться базовым набором: несколько простых техник для создания водяных стен или слабых атак, да и те я выучил больше для общего развития, чем для реального применения. Юудэй обещал порыться в архивах, но пока что вода оставалась моей самой слабой стихией.

Физическое усиление тоже было значительным. Мой контроль над телом, и без того филигранный, достиг новых высот. Я чувствовал каждое мышечное волокно, каждое сухожилие, каждый удар сердца. Чакра, текущая по расширенным каналам, давала не только силу для техник, но и питала моё тело, делая его быстрее, выносливее, мощнее.

Результаты не заставили себя ждать. Спарринги с Мэмору, которые раньше заканчивались либо моим поражением, либо изматывающей ничьей, теперь превратились в мою уверенную победу в девяти случаях из десяти. Мой рыжий друг, прирождённый боец с чудовищной силой Узумаки в крови, всё ещё мог взять верх, если ему удавалось пробить мою защиту первым же ударом. Но я больше не позволял ему этого. Я видел его движения за секунду до того, как они начинались. Я чувствовал, куда он ударит, ещё до того, как его кулак сжимался. И моя собственная сила, помноженная на точность, теперь позволяла отвечать так, что Мэмору улетал в защитное ограждение полигона.

— Чёрт, — выдохнул он после очередного спарринга, поднимаясь с земли и потирая ушибленную челюсть. — Ты что, решил меня угробить?

— Ты жив? — усмехнулся я, протягивая ему руку.

— Жив, но самолюбие страдает, — проворчал он, принимая помощь. — Раньше я хоть мог на тебя надавить массой, а теперь ты уворачиваешься быстрее, чем я успеваю замахнуться.

— Я просто стал лучше чувствовать твои намерения.

— Это называется «читать противника», — поправил Кэтсуро, наблюдавший за спаррингом со своего обычного места у стены. — И да, Тэкеши теперь в этом превосходит даже меня. Я вижу движение, а он — мысль до движения.

Юка, сидевшая рядом с Юудэем, улыбнулась.

— Значит, наш командир превращается в полноценного монстра?

— Всегда им был, — буркнул Мэмору, отряхиваясь. — Просто теперь у него и силы хватает, чтобы эту свою тактику реализовывать. Раньше он знал, куда бить, но удара не хватало. Теперь хватает.

Я промолчал, но про себя отметил, что он прав. Я действительно превращался в бойца первого ряда. Не просто стратега, не просто сенсора, не просто поддержку. В универсала, способного и командовать, и драться в первых рядах, и прикрыть, и добить. В того, кем должен быть наследник клана Оцука.

Но покоя это не приносило. Чем сильнее я становился, тем яснее понимал: этого всё равно мало. Мадара и Хаширама будут не просто сильны — они будут чудовищами. И я должен успеть.

Прошло ещё несколько недель в том же бешеном ритме. Тренировки, миссии, сон по четыре часа, снова тренировки. Команда привыкла, наставники перестали удивляться. Даже отец, обычно скупой на похвалу, однажды заметил, глядя на мои результаты: «Неплохо. Продолжай в том же духе».

А потом пришёл Нобуо.

Он вошёл в нашу комнату вечером, когда мы, уставшие после очередного изнурительного дня, сидели за столом, разбирая тактическую задачу от Тоширо. Обычно Нобуо не церемонился с формальностями, но в этот раз что-то в его лице заставило нас замереть. Ледяные глаза, всегда такие спокойные, сейчас были напряжены. А в руке он сжимал свиток с красной печатью — той самой, что ставили только на самые срочные и опасные задания.

— Слушайте приказ, — без предисловий начал он. — Только что получено сообщение от наших людей на границе Страны Рек и Страны Ветра. Группа разведчиков клана, отправленная для наблюдения за передвижениями отрядов кланов Пустыни, не вышла на связь в установленное время. Уже двое суток.

Мы переглянулись. Двое суток — для разведчиков это многовато. Обычно они докладываются каждые двенадцать часов, если не возникает проблем.

— Наша задача? — спросил я, чувствуя, как внутри холодеет.

— Выдвинуться в район их последнего известного местоположения, найти группу или то, что от неё осталось, и, если возможно, выяснить, что случилось, — Нобуо помолчал. — С большой вероятностью они уже мертвы. Тот район неспокойный в последнее время. Пустынники активизировались, и если разведчики нарвались на их отряд…

Он не договорил. Но мы поняли.

— Когда выступаем? — Мэмору уже поднялся, забыв про усталость.

— Через час. Снаряжение — полное боевое. Без лишнего, но и без экономии на защите. Территория чужая, поддержки не ждать. Рассчитывать только на себя.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается холодное, спокойное предвкушение. Смесь страха и решимости. Мы шли на задание, откуда могли не вернуться. Где враг мог быть сильнее, чем всё, с чем мы сталкивались раньше. Но это была наша работа. Наша жизнь.

— Вопросы? — Нобуо обвёл нас взглядом.

Вопросов не было. Только тихое, сосредоточенное молчание.

— Тогда за дело. Встречаемся у главных ворот через час. Опоздавших не жду.

Он вышел, оставив нас одних.

Мы переглянулись. Никто не произнёс ни слова. Каждый знал, что нужно делать.

Сборы заняли меньше получаса. Проверка снаряжения, оружия, печатей. Молчаливые, отточенные движения. Мы делали это сотни раз, но сегодня каждое действие весило больше обычного.

Я натянул броню, проверил подсумки, закрепил на поясе танто. В голове прокручивал возможные сценарии. Страна Рек, граница со Страной Ветра. Пустынники. Сухой, открытый ландшафт, где сложно спрятаться. Идеальное место для засад, если знать, как их устраивать.

Юка подошла ко мне, когда я затягивал последний ремень.

— Тэкеши, — тихо сказала она. — Мы справимся?

Я посмотрел на неё. В её карих глазах не было страха — только вопрос. Тот самый, который каждый из нас задавал себе перед опасным заданием.

— Справимся, — ответил я твёрдо. — Мы — звезда. Помнишь?

Она улыбнулась — той самой тёплой улыбкой, ради которой стоило выживать.

— Помню.

Через час мы стояли у главных ворот клана. Ночь уже опустилась на поселение, луна пряталась за тучами, и только редкие фонари освещали путь. Нобуо ждал нас, подтянутый и собранный, как всегда. Рядом с ним стояли двое неизвестных мне Оцука из вспомогательного отряда — видимо, для подстраховки.

— Все готовы? — коротко спросил он.

Мы кивнули.

— Тогда выдвигаемся. Граница далеко, идём на скорости. Отдыхать будем, когда выполним задание или когда сдохнем. — Он усмехнулся своей ледяной усмешкой. — Третьего не дано.

Ворота открылись, выпуская нас в ночь.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как рядом выстраиваются мои товарищи. Мэмору — справа, готовый прикрыть. Кэтсуро — чуть впереди, сканирующий тьму. Юудэй — в центре, сжимающий свитки. Юка — рядом со мной, её чакра уже начинала плести невидимую сеть защиты.

Мы бежали в ночь. Навстречу неизвестности, навстречу возможной смерти.

отредачено𒀛<t!

Глава 9

Бонусная глава в честь 50 лайков.

Ночь поглотила нас полностью. Мы бежали уже шесть часов, не сбавляя темпа, оставляя за спиной знакомые леса Страны Огня и углубляясь в полосу нейтральных земель, отделяющих нас от владений песчаных кланов. Луна то выныривала из-за туч, то снова пряталась, и в эти моменты тьма становилась почти осязаемой — густой, липкой, дышащей опасностью.

Нобуо вёл нас, не оглядываясь. Его спина, прямая и подтянутая даже после многочасового броска, служила нам единственным ориентиром. Двое приданных Оцука — их звали Кендзи и Рёхей — держались чуть позади, молчаливые и сосредоточенные. Старшие шиноби, лет по двадцать пять — двадцать семь, уже успевшие понюхать пороха в десятках стычек. Я мельком оценил их ещё на выходе из клана: Кендзи — коренастый, с тяжёлыми кулаками и коротким мечом за спиной, типичный боец переднего плана; его чакра пульсировала ровно, без всплесков, что говорило о надёжности и опыте. Рёхей — повыше, похудее, с длинными пальцами, которые то и дело тянулись к подсумкам с печатями. Его чакра была тоньше, извилистее — мастер фуиндзюцу, явно не первого уровня. Хорошая пара, сбалансированная. Жаль только, что они здесь не для подстраховки, а для дела. И дела, судя по всему, грязного.

— Привал, — коротко бросил Нобуо, когда мы достигли небольшой рощицы на границе с землями, которые на картах обозначались просто как «ничейная полоса».

Мы рассредоточились мгновенно, повинуясь отработанному до автоматизма рефлексу. Кэтсуро исчез в кустах, проверяя периметр — его тёмный силуэт буквально растворился в тенях, и даже я, с моей сенсорикой, едва улавливал его перемещения. Юка присела у корней старого дерева, закрыв глаза и настраиваясь на общий фон чакры — её дыхание замедлилось, почти остановилось, она входила в то особое состояние, когда иллюзионист чувствует малейшие колебания энергии вокруг. Мэмору, не спрашивая, занял позицию на возвышении, откуда просматривались все подходы; его массивная фигура застыла неподвижно, как каменное изваяние. Юудэй уткнулся в свои свитки, но я видел, как его пальцы быстро чертят на земле сигнальные печати — тонкие, почти незаметные линии, которые при активации поднимут тревогу за секунду.

Я остался рядом с Нобуо, разворачивая сенсорику на максимум. Волна чакры ушла от меня концентрическими кругами, прощупывая пространство в радиусе двух километров. Пусто. Ни одного живого огонька, кроме мелких зверьков и птиц. Даже отдалённых патрулей не чувствовалось.

— Чисто, — доложил я через минуту. — В радиусе двух километров ни одного шиноби. Только звери.

— Хорошо. — Нобуо присел на корень, доставая карту. — Отдохнём час. Дальше пойдём по сухому руслу. Там меньше шансов нарваться на патрули пограничных кланов.

Я склонился над картой. Сухое русло, так удачно проходящее через большую часть страны Рек, тянулось через всю нейтральную полосу, упираясь в предгорья, за которыми начиналась уже непосредственно Страна Ветра. Умно. По руслу идти сложно — камни, осыпи, никакой растительности, чтобы спрятаться. Но именно поэтому там никто не ставит посты. Песчаные кланы предпочитают контролировать перевалы и редкие оазисы, а гиблые места оставляют без внимания — слишком много сил требует патрулирование бесполезной территории.

— Сколько ещё до границы? — спросил Мэмору, спускаясь с возвышения. Его голос звучал приглушённо, он явно экономил силы.

— К утру будем на месте, — ответил Нобуо, даже не поднимая головы от карты. — Пересечём границу на рассвете. В темноте нас заметить сложнее, но и идти по песку ночью — самоубийство для непривыкших. Подождём первых лучей.

Мы перекусили сухим пайком, почти не разговаривая. Каждый знал свою порцию, каждый жевал молча, глядя в темноту. Кэтсуро вернулся через полчаса, бесшумно, как тень, подтвердил мои данные — никого. Юка разлила по кружкам тёплый травяной отвар, от которого по телу расходилось приятное тепло. Я смотрел на своих, на Кендзи и Рёхея, и думал о том, что нас ждёт впереди.

Пропавшие разведчики. Пятеро опытных шиноби, прошедших не одну вылазку вглубь вражеской территории. Если они не вышли на связь, значит, случилось что-то серьёзное. Очень серьёзное. И мы идём туда, где это случилось.

— Тэкеши, — тихо окликнула меня Юка. — Ты опять переживаешь.

— Анализирую, — поправил я, но она только покачала головой.

— Анализировать будешь, когда вернёмся. Сейчас просто будь здесь.

Я кивнул. Она права. Сейчас моя задача — быть сенсором и координатором, а не терзаться сомнениями.

Час пролетел незаметно. Нобуо поднял нас, даже не глядя на часы — он просто чувствовал время, как чувствуют его все опытные шиноби, прожившие в полевых условиях годы. Мы снова побежали, теперь уже по сухому руслу, оступаясь на камнях и стараясь не шуметь. Вокруг царила мёртвая тишина, лишь изредка нарушаемая криком ночной птицы.

Границу мы пересекли на рассвете, как и планировали. Первые лучи солнца окрасили горизонт в оранжево-розовые тона, открывая перед нами бескрайнее море песка. Страна Ветра. Пустыня.

Здесь было по-другому. Воздух, ещё прохладный ночью, уже начинал нагреваться, неся с собой запах сухой пыли и чего-то чужого, нездешнего. Даже чакра здесь ощущалась иначе — более разреженная, что ли, словно сама природа экономила энергию. Или, может быть, это просто моё восприятие, обострённое долгим бегом.

Кэтсуро ушёл вперёд, двигаясь по барханам с удивительной лёгкостью. Его тёмный силуэт быстро растворился в утренней дымке, лишь изредка мелькая на гребнях дюн. Мы двинулись следом, стараясь ступать по его следам, чтобы не оставлять лишних отпечатков. В пустыне следы живут недолго — ветер заметает их за час-два, но лучше не рисковать.

Через два часа хода по песку, когда солнце уже начало припекать по-настоящему, Нобуо подал знак остановиться. Мы укрылись в тени огромного валуна, единственного на многие километры вокруг. Жара уже давала о себе знать — даже в это время года, даже утром, пустыня не прощала неосторожности.

— Первая явка разведчиков в двух часах отсюда на северо-восток, — сказал он, сверяясь с картой. — Если они следовали плану, должны были оставить там отметку. Идём туда.

Первая явка оказалась пуста.

Мы нашли её без труда — небольшой скальный выступ, нависающий над пересохшим руслом, отмеченный едва заметным клановым знаком на внутренней стороне камня. Такие тайники ставили по всем нейтральным территориям — незаметные для чужака, но очевидные для своих. Но внутри, в расщелине, где должны были лежать отчёты, зияла пустота. Ни свитков, ни печатей, ни даже следов того, что здесь кто-то был в последние дни.

Кэтсуро обшарил каждый сантиметр, но нашёл только несколько сломанных веток у входа — возможно, следы борьбы, а возможно, просто занесённые ветром. Я развернул сенсорику, пытаясь уловить хоть какие-то остаточные следы чакры. Ничего. Слишком чисто.

— Их здесь не было, — констатировал Кэтсуро, поднимаясь. — Или были, но очень давно. Пыль на камнях не потревожена.

— Идём ко второй, — коротко бросил Нобуо. — Она дальше, ближе к землям кланов.

Вторая явка находилась почти на границе с территориями, где, по данным разведки, начинались владения одного из малых песчаных кланов. Мы шли осторожно, используя каждую складку местности для укрытия. Я держал сенсорику развёрнутой постоянно, но вокруг была лишь пустота — ни одного живого огонька на многие километры. Это начинало тревожить. Пустыня не может быть такой мёртвой. Даже в самое жаркое время здесь должны быть звери, птицы, хоть кто-то. А тут — вакуум. Словно всё живое бежало отсюда.

— Чувствуете? — тихо спросила Юка, когда мы остановились на короткий привал. — Воздух… он другой. Пахнет гарью.

Я принюхался. Действительно — едва уловимый запах горелого дерева и ещё чего-то, напоминающего палёную плоть. Ветер нёс его с востока, оттуда, куда мы направлялись.

— Бой был, — сказал Нобуо. — Недавно. Крупный.

Мы ускорились, забыв про усталость.

Вторая явка располагалась в системе пещер, выветренных в скале за тысячи лет. Мы подошли к ней на закате, когда тени стали длинными, а жара спала. И сразу поняли — здесь что-то случилось.

У входа в пещеру песок был перемешан с тёмными, запёкшимися пятнами. Кровь. Много крови. И следы волочения, уходящие вглубь. А в двадцати метрах от входа, частично занесённые песком, лежали два тела. Наши. Разведчики.

Я подошёл ближе, жестом приказывая остальным не приближаться. Осмотр не занял много времени — они были мертвы уже несколько дней. Раны говорили о том, что их пытали перед смертью. Долго и умело. На ум приходила лишь пара кланов, но здесь поблизости были лишь Сабаку, но Чи, славящиеся своим садизмом.

— Двое, — глухо сказал Кэтсуро, осматривая окрестности. — Ещё троих нет. Или ушли, или увели.

— Следы есть? — спросил я.

— Есть. — Он указал на едва заметные отпечатки, уходящие на восток. — Несколько человек. Наши и чужие. Вели их живыми — следы волочения неглубокие, ноги шли сами.

— Догоним, — отрезал я. — Нобуо-сан?

— Идём, — кивнул он. — Но осторожно. Если их взяли живыми, значит, они нужны кому-то. А если нужны — их не убьют сразу.

Мы двинулись по следу, и чем дальше мы углублялись в пустыню, тем больше следов деятельности кланов встречалось по пути. Засохшие пятна крови, обломки оружия, остатки костров — и трупы. Много трупов. Песчаники в разных одеждах, с разными символами на доспехах. Сабаку, Сабаку, но Чи, Шаку, Рюу — некоторые символы я узнавал по отчётам разведки, о других мог только догадываться.

— Здесь была битва, — сказал Кэтсуро, останавливаясь на гребне бархана. — Сотни две, может, три. И это только одно место.

— Война, — тихо произнёс Мэмору. — Настоящая война кланов.

— Именно, — подтвердил Нобуо. — И мы в самой её гуще.

Мы обошли поле боя стороной, не желая привлекать внимание возможных мародёров или дозорных. След вёл дальше, и вскоре мы поняли, куда.

Впереди, в низине между скал, виднелось поселение. Небольшой городок, каких много в Стране Ветра — глинобитные дома, колодец, рыночная площадь. Живой, дышащий, полный людей. Идеальное место, чтобы затеряться и собрать информацию.

— Зайдём, — решил я. — Но осторожно. Мы чужаки, здесь это сразу заметят.

— Я пойду один, — сказал Кэтсуро. — Меня не запомнят.

— Нет, — возразил Нобуо. — Идём втроём. Тэкеши, ты с нами. Остальные — ждёте здесь, в укрытии. Если через три часа не вернёмся — уходите к границе и вызывайте подмогу.

Мы с Кэтсуро переглянулись, но спорить не стали. Нобуо знал, что делал.

Городок встретил нас запахами специй, пота и верблюжьего навоза. Люди сновали по узким улочкам, торговались, ругались, смеялись. Обычная жизнь, не обращающая внимания на трёх чужаков в лёгких доспехах. Мы старались держаться теней, не привлекать внимания, но глаза местных то и дело скользили по нам — цепкие, оценивающие.

Нобуо уверенно вёл нас к центру, где, судя по карте, находился главный рынок. Именно там, где торгуют и пьют чай, можно услышать самые интересные новости.

Мы устроились в чайхане под открытым небом, заказав чай и лепёшки. Хозяин, сухой, как палка, старик, долго сверлил нас взглядом, но монеты сделали своё дело — он ушёл, оставив нас в покое.

Я развернул сенсорику, прислушиваясь к разговорам вокруг. Гомон голосов сливался в неразборчивый шум, но постепенно я начал выделять отдельные нити.

— …Сабаку, но Чи опять взяли верх над Шаку у Чёрных скал…

— …слышал, Рюу переметнулись на сторону Шаку? Предатели…

— …война, проклятая война, скоро даже воду будет негде взять, все оазисы под контролем кланов…

— …четыре фракции, четыре, и каждая грызётся за власть. Сабаку, Сабаку, но Чи, союз Малых Песков и эти… как их… Шаку с Рюу объединились против всех…

Я слушал, запоминал, складывал кусочки мозаики. Картина вырисовывалась мрачная. Великий клан Сабаку, их отделившаяся ветвь Сабаку, но Чи, союз Малых Песков, куда входило около десятка мелких кланов, и коалиция Шаку-Рюу, объединившаяся против всех. И все они резали друг друга за контроль над оазисами, торговыми путями и источниками воды. Порядка шестидесяти процентов шиноби песков участвовали во вновь вспыхнувшем конфликте.

— Нам нужен кто-то, кто знает больше, — тихо сказал Нобуо, подливая чай. — Кто-то из местных, кто не вхож в кланы, но всё видит.

Я кивнул и жестом подозвал хозяина. Тот подошёл, не скрывая настороженности.

— Мы ищем людей, — сказал я, кладя на стол ещё монет. — Несколько дней назад здесь проходил отряд. Должны были вести пленников.

Старик долго смотрел на монеты, потом на нас. В его глазах мелькнуло что-то — то ли жадность, то ли страх.

— Я ничего не знаю, — буркнул он, но рука сама потянулась к деньгам.

— Знаешь, — оборвал его Нобуо, и в его голосе появились стальные нотки. — Говори. Или мы можем продолжить разговор, но уже в другом месте.

Старик побледнел, но монеты всё же взял.

— Три дня назад, — зашептал он, оглядываясь. — Отряд Сабаку, но Чи. Двенадцать человек, четыре тройки. Вели троих пленных, наших, не наших — не разобрать. Все в крови, еле ноги волочили. Прошли через город, не останавливаясь, ушли на восток, к Чёрным скалам.

— К Чёрным скалам? — переспросил я. — Там же ничего нет.

— Есть, — криво усмехнулся старик. — Теперь есть. Сабаку, но Чи устроили там временный лагерь. Говорят, готовят удар по союзу Малых Песков. Скалы — хорошее место, чтобы спрятаться и ждать.

Я посмотрел на Нобуо. Он едва заметно кивнул.

— Сколько там шиноби? — спросил я.

— Не знаю. Много. Может, две-три дюжины. Они всё время приходят и уходят. — Старик сплюнул на землю. — Проклятые убийцы. Из-за них вся торговля встала.

Мы допили чай и вышли из города, когда солнце уже клонилось к закату. Информация была хуже некуда. Четыре тройки, двенадцать шиноби, и они вели наших. Живых. Значит, пытали. Значит, выбивали информацию. А раз выбивали — наши ещё могли быть живы.

— Что думаешь? — спросил Нобуо, когда мы отошли на безопасное расстояние.

— Думаю, что у нас нет выбора, — ответил я. — Идём к Чёрным скалам. Если там две-три дюжины — нам конец. Если только эти двенадцать — шанс есть.

— Двенадцать против восьми, — прикинул Нобуо. — Плохие шансы. Но и не из такого дерьма выбирались.

В его голосе не было пафоса. Только холодная уверенность.

Мы вернулись к остальным, передали информацию. Мэмору сжал кулаки, Кэтсуро задумчиво посмотрел в сторону скал, Юка побледнела, но промолчала. Юудэй достал свитки и начал что-то чертить, готовя печати.

— Выступаем через час, — сказал я. — Ночью подойдём к лагерю, оценим обстановку. Если там действительно две-три дюжины — уходим и вызываем подмогу. Если только эти двенадцать — работаем.

Никто не возражал.

Чёрные скалы встретили нас мёртвой тишиной и холодом. Луна уже взошла, заливая призрачным светом нагромождения камней, создавая тысячи теней, в каждой из которых мог прятаться враг. Мы подобрались к лагерю Сабаку, но Чи за два часа до рассвета, когда бдительность дозорных должна была ослабнуть.

Я развернул сенсорику на полную мощность, вкладывая в неё столько чакры, сколько мог позволить. Картинка сложилась сразу: семнадцать огоньков, ровных, плотных — боевые шиноби, никаких раненых или слуг. Две двойки, четвёрка и три тройки, рассредоточенные по лагерю. Двое часовых на скалах, двое у входа в ущелье, остальные отдыхают в палатках. И в центре, в самой большой палатке — три слабых, едва теплящихся огонька. Наши.

— Живы, — выдохнул я. — Трое. Но очень слабы.

— Значит, ещё не всё потеряно, — тихо сказал Нобуо. — Их много, но план такой: Тэкеши, ты снимаешь часовых на скалах. Кэтсуро — тех, что у входа. Остальные ждут моего сигнала. Как только начнётся, Кендзи и Рёхей заходят с правого фланга, мы с Мэмору — в центр, к палатке с пленными. Юка и Юудэй — поддержка с тыла, иллюзии и печати. Главное — не дать им поднять тревогу раньше времени.

Мы кивнули, запоминая. Каждый знал свою роль.

Я двинулся к скалам, стараясь ступать бесшумно, используя каждую тень. Часовые стояли на двух уступах, метрах в тридцати друг от друга. Обычная тактика — если одного снимут, второй поднимет тревогу. Значит, нужно убрать обоих одновременно.

Я достал два куная, вложил в них по тонкому разряду молнии — не для удара, а для наведения. Закрыл глаза, чувствуя каждого из них: дыхание, пульс, напряжение мышц. Они стояли спокойно, не ожидая угрозы. Ошибка.

Кунаи сорвались с пальцев одновременно, пронзая ночную тишину лишь едва слышным свистом. Два тела рухнули на камни без звука — молния парализовала их раньше, чем они успели вскрикнуть.

Я замер, прислушиваясь. Тишина. Никто не проснулся.

Через минуту сигнал от Кэтсуро — двое у входа тоже убраны. Мы вошли в лагерь.

Первые мгновения всё шло по плану. Мы продвинулись почти к центру, когда из палатки, мимо которой мы проходили, вышел шиноби. Он замер, увидев нас, и открыл рот для крика, но Кэтсуро среагировал быстрее — кунай вошёл ему точно в горло. Однако падая, он задел колышек палатки, и та с грохотом рухнула.

— Тревога! — заорал кто-то внутри.

И лагерь взорвался.

Из палаток выскакивали заспанные, но уже готовые к бою шиноби. Печати складывались мгновенно, в воздухе запахло чакрой.

— Вперёд! — рявкнул Нобуо, и его меч взлетел в воздух, встречая первого врага.

Я увидел, как на Нобуо набросились трое — и по плотности чакры, и по той хищной грации, с которой они двигались, сразу стало ясно: это элита. Сработанная тройка ветеранов, всем за сорок, прошедших не одну войну. Их чакра пульсировала в унисон, дыхание было синхронизировано — они сражались вместе годы, возможно десятилетия.

Первый атаковал спереди, его клинок светился жёлтым — Райтон, усиленный молнией до такой степени, что воздух вокруг потрескивал и пах озоном. Удар был быстр, почти невидим, направлен точно в горло Нобуо. Второй заходил слева, его руки уже сложились в сложную последовательность печатей — три, пять, семь — и воздух вокруг него начал завихряться, формируя режущую волну Фуутона такой плотности, что она оставляла борозды в песке, даже ещё не будучи выпущенной. Третий оставался сзади, в десяти метрах, спокойный и собранный, его пальцы тоже мелькали в печатях — Дракон, Змея, Лошадь, Тигр… Катон.

Нобуо встретил первого ударом меча, но не прямым блоком — он скользнул клинком вдоль вражеского, отводя молниеносный удар в сторону, одновременно уходя в перекат. Режущая волна Фуутона пронеслась в сантиметре от его лица — я видел, как ветер содрал кожу со скулы, и тонкая струйка крови брызнула в воздух. Но наставник даже не дрогнул — он уже поднимался, готовясь к новой атаке.

А третий уже завершил печати. Великий огненный дракон — Катон: Карюнокаендан — сорвался с его губ, заполняя пространство между ними ревущим потоком пламени, достаточно горячим, чтобы плавить камень. Огненная масса неслась на Нобуо, не оставляя пространства для манёвра.

Нобуо понял, что не успевает увернуться, в одно мгновение. Его левая рука, ещё свободная, сложила печать концентрации — всего два знака, минимум, но этого хватило. Песок перед ним взорвался, и из земли, прямо из-под ног, взметнулась широкая земляная стена. Дотон: Дорюхеки. Она встала идеально, приняв на себя всю мощь огненного дракона. Пламя разбилось о камень, разлетаясь искрами, и на секунду ночь превратилась в день.

Но трое песчаников не дали ему выдохнуть. Едва стена опала, они снова были здесь — первый снова атаковал молнией, второй забрасывал режущими волнами, третий готовил новую технику. Нобуо крутился в этом аду, как бешеный, его меч пел, отражая удары, уходя от атак, контратакуя на грани возможного. Я видел, как силы тают — даже он, легендарный Нобуо, правая рука моего отца, не мог вечно сражаться против трёх элитных бойцов такого уровня. Его дыхание сбивалось, движения теряли плавность, но он держался. Держался из последних сил, давая нам время.

И вдруг всё изменилось.

Райтонщик, увлечённый атакой, неосторожно принял удар Нобуо на блок. Их клинки встретились — и рука песчаника, держащая меч, на секунду дрогнула. Электричество, которым был насыщен его клинок, ударило в него самого, вызвав судорогу. Мгновение — и Нобуо, не теряя ни секунды, шагнул вперёд, вкладывая в удар всё, что у него осталось. Его кулак, объятый чакрой, врезался врагу в грудь. Хруст рёбер был слышен даже мне, через десятки метров и грохот битвы. Песчаник выронил меч и рухнул на песок, не подавая признаков жизни.

Но и Нобуо за эту победу заплатил страшную цену. Пока он добивал райтонщика, режущая волна Фуутона от второго песчаника пришлась ему в левое плечо. Я видел, как ветер разорвал доспех, кожу, мышцы — левая рука наставника повисла плетью, кровь хлынула потоком, заливая песок. Нобуо даже не вскрикнул — только зубы скрипнули так, что я услышал это сквозь шум боя.

Двое оставшихся — катонщик и фуутонщик — даже не дрогнули, увидев смерть товарища. Они переглянулись — коротко, едва заметно — и их атаки стали ещё слаженнее, ещё яростнее. Они будто озверели, потеряв друга, но не потеряв головы. Катонщик бил огнём, фуутонщик усиливал его пламя ветром, превращая обычные огненные шары в настоящие адские смерчи. Нобуо, с одной работающей рукой, крутился в этом аду, как бешеный, его меч пел, отражая удары, но я видел, как он понемногу уставал.

— Юка, прикрой! — крикнул я, отвлекаясь на свою схватку.

Нас с Мэмору и Кэтсуро атаковала другая тройка. Эти работали иначе — не в лоб, а хитро, используя пустыню как союзника. Один отвлекал, второй бил с фланга, третий ждал момента для решающего удара. Их движения были текучи, как песок под ногами, они словно танцевали, затягивая нас в смертельный водоворот.

Я встретил первого разрядом молнии — Райтон: Игла Райдена, сконцентрированный до предела, почти невидимый. Но он уклонился, и мой удар лишь оцарапал ему плечо, оставив на доспехе чёрный след. Второй тут же атаковал, выпустив в меня десяток песчаных игл — Дотон: Сабукью, любимая техника песчаников. Они летели с такой скоростью, что воздух свистел. Я ушёл перекатом, чувствуя, как одна игла всё же задела ногу, оставив глубокую царапину, от которой по бедру потекла тёплая кровь.

Мэмору с рёвом бросился на третьего. Его кулак, усиленный чакрой до уровня тарана, обрушился на врага. Тот попытался принять удар на блок, но сила была такова, что его просто смело — песчаник отлетел на несколько метров, кувыркаясь в песке. Однако тут же подскочил первый, полоснув Мэмору по боку клинком. Лезвие вошло глубоко, я видел, как брызнула кровь. Мой друг взревел от боли, но не остановился — развернулся, игнорируя рану, и сшиб врага с ног, ломая ему рёбра тяжёлым ударом.

— Тэкеши, справа! — крикнул Кэтсуро.

Я развернулся и едва успел уклониться от сюрикена, пущенного четвёртым врагом, подкравшимся незаметно. Лезвие просвистело у самого уха, вонзившись в песок там, где я только что стоял. Кэтсуро ответил серией метательных ножей — три броска, три цели, все в разные точки — заставив песчаника отступить. Ещё двое врагов заходили к нам с левого фланга, их тёмные силуэты скользили между скал.

Рядом, метрах в двадцати, Кендзи и Рёхей сражались с собственной тройкой. И сразу стало понятно — эта тройка была сильнее всех, с кем мы уже столкнулись. Их командир, седой ветеран с холодными, как лёд пустыни ночью, глазами, явно знал своё дело. Он не лез вперёд, а руководил боем, отдавая короткие команды жестами и поддерживая союзников своими техниками ветра. Это был явно опытный пользователь Фуутона, один из сильнейших мастеров данной стихии, каких я только видел. Его чакра пульсировала ровно, мощно, и каждая его техника была выверена до миллиметра.

Двое его подчинённых атаковали слаженно, как единый организм. Один бил спереди, второй заходил с фланга, и они менялись ролями каждые несколько секунд, не давая Кендзи и Рёхею привыкнуть к ритму. Кендзи, коренастый боец, держался молодцом. Его короткий меч мелькал в воздухе, отражая удары и нанося ответные. Он двигался тяжело, но надёжно, каждый его блок был крепок, каждая контратака — опасна. Но двойной натиск постепенно изматывал его. Я видел, как он начал задыхаться, как его блоки стали чуть медленнее, как пот заливал глаза.

Рёхей пытался поддержать его печатями, но ветер пустынников, поднятый фуутонщиком, сбивал прицел, а враги не давали сосредоточиться. Он выпустил связку взрывных печатей — пять штук за раз — разбросав нападавших на секунду, создав дымовую завесу. Но когда дым рассеялся, седой ветеран уже был рядом.

Он двигался быстро — невероятно быстро для своих лет. Его клинок, чёрный, матовый, не отражающий свет, вошёл Кендзи в бок с такой скоростью, что тот даже не успел вскрикнуть. Лезвие вошло по самую рукоять, пробив доспех, кожу, мышцы, внутренности. Кендзи дёрнулся, выронил меч, его глаза расширились от неожиданности и боли — и он рухнул на песок, заливая его кровью.

— Кендзи! — заорал Рёхей и, забыв про осторожность, про всё на свете, бросился на ветерана.

Тот встретил его спокойно, почти лениво. Его клинок описал короткую, точную дугу, и Рёхей, захлёбываясь кровью, упал рядом с товарищем. Я видел, как его пальцы ещё сжимали недоставленные печати, как глаза застыли, глядя в звёздное небо. Двое. Двое наших погибли в считанные секунды, потому что враг оказался слишком опытен, слишком быстр, слишком хладнокровен.

Я видел это краем глаза, но не мог помочь — своя схватка поглощала всё внимание. На нас с Мэмору наседала уже вторая тройка, подоспевшая на помощь первой. Теперь против нас было шестеро, и мы крутились в этом аду, отбиваясь, контратакуя, снова отбиваясь. Песок под ногами превратился в кровавую кашу.

Мэмору истекал кровью — рана в боку, полученная в пылу битвы, была серьёзной, я видел, как она пульсирует при каждом ударе сердца. Но он не сдавался. Его кулаки всё так же сокрушали врагов, отправляя их в нокаут или на тот свет. Но каждый удар давался ему тяжелее предыдущего, его дыхание стало хриплым, прерывистым.

Кэтсуро, несмотря на рану в плече, продолжал атаковать из тени, снимая тех, кто пытался зайти нам в спину. Его меткость была чудовищной — каждый бросок находил цель, каждый кунай вонзался в горло или глаз. Он ушёл с первой линии, переместившись ближе к центру, чтобы в случае чего прикрыть всех. Его лицо было залито кровью — своей и чужой, но глаза оставались холодными и расчётливыми.

Юка и Юудэй работали на пределе человеческих возможностей. Юка разворачивала иллюзию за иллюзией, заставляя врагов видеть то, чего нет, путая их ряды. Я видел, как один из песчаников замер, уставившись в пустоту, и через секунду упал с пробитой головой — Кэтсуро не упустил момент. Юудэй ставил печати с невероятной скоростью — замедляющие, сковывающие, взрывные. Его барьеры, ставившиеся в касание, защищали нас от большинства техник, не давая противнику реализовать численное преимущество. Каждый раз, когда вражеская техника летела в нас, она разбивалась о полупрозрачную стену его печати.

Но и они не были неуязвимы. Один из врагов — я даже не успел заметить, откуда он взялся — прорвался сквозь все барьеры и наше с Мэмору прикрытие. Он возник из ниоткуда, словно вырос из песка, и бросился прямо на Юудэя. Кэтсуро заметил его, рванул на перехват, но явно не успевал — враг был слишком быстр.

Я видел, как клинок песчаника, длинный и изогнутый, вошёл Юудэю в живот. Как лезвие пробило броню, кожу, мышцы, вышло с другой стороны. Юудэй даже не вскрикнул — только выдохнул, выронил свитки и начал оседать на песок. Из раны хлынула кровь — тёмная, почти чёрная в лунном свете.

— Юудэй! — закричала Юка.

Она рванула к нему, на бегу продолжая накладывать иллюзии на наседавших врагов. Её лицо было белым как мел, но руки не дрожали. Она успела подхватить его до того, как он упал, и начала накладывать печати остановки крови, игнорируя кипящий вокруг бой.

Кэтсуро, наконец добравшийся до места, налетел на развернувшегося в сторону Юки песчаника. Их схватка длилась секунды — Кэтсуро был быстрее, точнее, злее. Его кунай вошёл врагу в шею с такой силой, что пробил её насквозь. Песчаник захрипел, выронил оружие и рухнул замертво.

Мы остались с Мэмору в центре вдвоём на четверых — двое песчаников были выведены из строя, но и мы потеряли Юудэя и Юку, сейчас оказывающую ему первую помощь. Кэтсуро всё также держался сзади, теперь прикрывая нашего раненого товарища и ирьёнина. Его лицо, рассечённое свежей раной, было залито кровью, но глаза смотрели чётко, кунаи в руках не дрожали.

Стычка. Молодой парень, почти что ребёнок, недавно только вступивший в переходный возраст — я видел это по его неловким движениям, по тому, как он держал клинок, — бросился на меня. Его атака была отчаянной, но неумелой. Я ушёл, пропустил его мимо, и мой кунай вошёл ему точно под лопатку. Он осел на песок, глядя на меня удивлёнными, затуманенными глазами, и затих.

За эту секунду я расплатился новой раной. Его товарищ, воспользовавшись моментом, полоснул меня по животу. Лезвие вспороло броню, кожу, мышцы — я чувствовал, как горячая кровь заливает ноги, как внутренности сжимаются от боли. Я отскочил, складывая печати. Пальцы дрожали, путались, пришлось урезать последовательность вдвое, расплачиваясь возросшими чакрозатратами. Дракон, Тигр — вместо семи знаков всего два.

Катон: Рьюка сорвался с моих губ, но это был не просто огонь. Я вплёл в него остатки ветра, Фуутон: Ренкудан, и огненный дракон закрутился в адский смерч. Он буквально прожарил оставшегося соперника до хрустящей корочки. Песчаник даже не успел закричать — только дёрнулся и замер, превратившись в обугленную статую.

Я огляделся, тяжело дыша, прижимая руку к животу, пытаясь остановить кровь.

Бой продолжался, но уже затихал.

Нобуо, весь в крови, с одной работающей рукой, но живой, добил ту тройку, что изначально напала на него. Я видел, как его меч, последний раз сверкнув в лунном свете, вошёл в горло катонщика. Теперь он сражался с седым ветераном, тем самым, что убил Кендзи и Рёхея. Их дуэль была страшной — два мастера, сошедшиеся в последнем танце смерти. Ветеран был быстр, его техники ветра разрезали воздух, но Нобуо, даже раненый, даже с одной рукой, был непобедим. Я видел, как он ушёл от атаки, как его клинок, описав немыслимую дугу, рассёк ветерану грудь. Тот упал, глядя в небо пустыми глазами.

Мэмору всё ещё танцевал с последним из двойки шиноби, наседавших на него. Они кружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами. Мэмору истекал кровью, его лицо было белым как мел, но он держался. Удар, ещё удар, блок, контратака — и враг рухнул с проломленной головой.

Бросив взгляд назад, я увидел, как Кэтсуро с последних сил крутится возле двойки шиноби, пытаясь не пропустить их к раненому Юудэю и оказывающей ему помощь Юке. Он двигался как заведённый — кунай, уклон, блок, снова кунай. Его лицо, пересечённое глубокой раной, было залито кровью, но он не останавливался.

Решение было принято мгновенно. Я сорвался с места, забыв про рану в животе, забыв про усталость, складывая печати на бегу. Да, чакры осталось на пару техник, но о пустом резерве буду думать потом. Дракон, Змея, Тигр — Райтон: Гиан.

Молния, сконцентрированная до предела, ударила в спину одного из наседавших на Кэтсуро песчаников. Разряд был такой силы, что враг даже не успел вскрикнуть — просто рухнул на песок прожаренным трупом, от которого ещё шёл дым.

Кэтсуро, пользуясь моментом, вошёл в клинч с последним соперником. Они сцепились, обмениваясь ударами в упор. Кунай Кэтсуро против клинка песчаника. Я видел, как мой друг уходит от смертельного удара, как отвечает, как они кружатся в этом диком танце. Секунда, другая — и песчаник падает, захлёбываясь кровью.

Но и Кэтсуро обзавёлся новой раной — длинной, глубокой отметкой от куная, проходящей через всё его лицо от виска до подбородка. Кровь заливала глаза, но он стоял. Стоял, сжимая оружие в руке.

Я ещё раз оглянулся. Битва закончилась.

Нобуо разобрался со своим последним соперником и сейчас, весь в крови, точно так же оглядывался, оценивая обстановку. Его левая рука висела плетью, правая сжимала меч, но в глазах не было боли — только ледяная пустота.

Мэмору устало опустился на землю, зажимая глубокую рваную рану на груди, оставленную клинком одного из Сабаку, но Чи. Его пальцы были красными от крови, дыхание — хриплым и прерывистым.

Юка сидела на коленях около Юудэя, прикусив губу, с выступившими слезами на глазах. Её руки, покрытые кровью по локоть, пытались стабилизировать его состояние, накладывали печати, останавливали кровь, вливали остатки целебной чакры. Юудэй был бледен как смерть, но дышал — слабо, прерывисто, но дышал.

А вокруг лежали тела. Тринадцать тел врагов, разбросанных по песку в самых неестественных позах. И два — наших. Кендзи и Рёхей остались лежать в песке чужой страны, залитые кровью, с холодными, открытыми глазами, устремлёнными в равнодушное звёздное небо.

Тишина, наступившая после битвы, была тяжелее любого грохота.

Преодолевая усталость и боль от полученных в пылу битвы ран, я подошёл к палатке с пленными, отдёрнул полог. Внутри, связанные, избитые, едва живые, лежали трое наших разведчиков. Я рванул к ним, разрезая верёвки.

— Живы… живы… — бормотал я, помогая одному подняться.

Но второй… второй не двигался. Я перевернул его и увидел страшную рану на груди — её нанесли совсем недавно, возможно, когда началась тревога. Он открыл глаза, посмотрел на меня и прошептал:

— Мы… держались… сколько могли… ничего не сказали…

— Молчи, — сказал я, пытаясь наложить печать остановки крови. — Сейчас…

— Поздно, — он слабо улыбнулся. — Передайте… клану… мы не сдали…

Он затих.

Третий разведчик, второй выживший, смотрел на нас пустыми глазами, не в силах говорить. Его пытали долго, и разум, кажется, не выдержал. Нежилец, у клана банально нет мозгоправов, чтобы как-то ему помочь… С тяжелым сердцем я посмотрел на Кэтсуро и коротко кивнул. Быстрый взмах куная, и в живых остаётся лишь один разведчик.

Я вышел из палатки, чувствуя, как внутри всё кипит. Четверо из пятерых разведчиков погибли. Один — вряд ли когда-то оправится. Двое наших, Кендзи и Рёхей, остались здесь навсегда. Мэмору тяжело ранен, Юудэй при смерти, Кэтсуро ранен, я ранен. Юка, кажется, цела, но бледна как полотно. Нобуо… На нём не было живого места, было видно, что битва далась ему крайне тяжело и сейчас он оставался в сознании лишь на морально-волевых, посреди этого ада, глядя на нас.

— Уходим, — сказал он глухо. — Сейчас.

Мы уходили быстро, насколько позволяли раны. Мэмору, истекающего кровью, поддерживал Кэтсуро, помогая ему идти. Юудэя нёс на плече наставник, рядом с которым бежала Юка, на ходу пытаясь поддерживать его состояние. Я нёс на спине выжившего разведчика, который то приходил в себя, то терял сознание.

Пустыня встречала нас холодом и тишиной. Луна уже клонилась к закату, заливая барханы призрачным светом, отбрасывая длинные, искажённые тени. Мы прошли километра три, когда Кэтсуро, несмотря на рану, напрягся.

— Хвост, — выдохнул он. — Сзади. Трое. Идут по следу.

Я развернул сенсорику, игнорируя боль в плече и рваную рану на боку. Он был прав. Три огонька чакры двигались за нами, не скрываясь. Песчаники. Выжившие из другого отряда? Или подоспевшие на шум битвы?

— Они нас догонят, — констатировал Нобуо. — Мы слишком медленные.

— Что делать? — спросил я.

Наставник помолчал, молча передал раненого Юудея Юке и сложив пальцы в замысловатой печати хлопнул по земле. Хлопок, облако дыма после него и центре облака начал проступать силуэт птицы. Орёл.

— Экстренный запрос подмоги. Пустыня восточнее Чёрных скал. Есть потери. Двое убиты, один тяжёлый. Преследователи — тройка песчаников. Жду поддержку у границы.

Секунда и орёл молча исчезает в таком же облаке белого дыма.

— Я отправил весть в клан, — сказал он. — Через полчаса-час ближайшая группа должна быть у нас. Нам нужно продержаться.

— Продержаться? — Мэмору попытался усмехнуться, но вышло скорее жалобно. — Мы еле ноги тащим.

— Значит, будем тащить, — отрезал Нобуо. — Вперёд. Я задержу их, если что.

— Нобуо-сан, вы… — начал я, но он оборвал меня взглядом.

— Я сказал — вперёд. Это приказ.

Я стиснул зубы и продолжил бежать дальше, чувствуя, как за спиной нарастает присутствие врагов. Мы бежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Юка несла на спине Юудея, Кэтсуро поддерживал Мэмору, помогая ему передвигаться. Нобуо оставался позади, контролируя тыл.

А сзади уже слышался шорох песка под ногами преследователей. Они приближались.

— Тэкеши, — тихо сказал Нобуо, когда враги были уже метрах в пятиста. — Если я не вернусь… ты знаешь, что делать.

— Нобуо-сан…

— Молчи. Просто запомни: клан превыше всего. Но и команда — тоже. Ты справишься.

Он развернулся и, не оглядываясь, побежал навстречу преследователям. Я видел, как его фигура растворилась в темноте, как вспыхнули техники, как зазвенел металл. А потом мы услышали крики — вражеские.

— Быстрее, — прошептал я. — Ещё немного.

Где-то вдалеке, на границе слышимости, раздался звук, которого я так ждал. Шум ветра, но не естественный — созданный движением множества тел. Наши. Клан. Помощь.

Из темноты вылетели фигуры в знакомых доспехах. Незнакомая мне тройка шиноби клана. Они пронеслись мимо нас, даже не сбавляя темпа, врезались в преследователей, разнося их в клочья.

А я, чувствуя, как силы оставляют меня, опустился на песок рядом с товарищами. Живыми. Ранеными, искалеченными, но живыми.

— Выжили, — выдохнул я, глядя в звёздное небо. — Мы выжили.

Юка, сидевшая рядом, молча сжала мою руку, продолжая поддерживать жизнь в мертвецки бледном Юудее.

Мы выжили. Мы спасли одного. Мы потеряли двоих своих и четверых разведчиков. И это была только одна миссия. Одна из многих, тревожный предвестник будущих перемен. Где-то вдалеке ещё гремел бой, но я уже не слышал его. Сознание угасало, унося меня в темноту.

отредачено (теперь точно!!!)𓰚mve

Глава 10

В себя я пришёл не резко, а постепенно — как всплываешь из глубокой, тёмной воды, где нет ни звуков, ни света, только давящая тяжесть. Сначала просто ощущение — я существую. Потом боль. Она пришла не одна, а целым хором, каждая часть тела заявляла о себе на свой лад: живот горел огнём, словно кто-то всё ещё ворочал там раскалённым клинком, плечо ныло тупой, изматывающей болью, голова раскалывалась, будто по черепу прошлись тяжёлым молотом.

Я попытался открыть глаза и понял, что это требует невероятных усилий. Веки были тяжёлыми, словно их придавило камнями. Когда наконец удалось разлепить их, первым, что я увидел, был потолок. Белый, оштукатуренный, с едва заметными трещинами, расходящимися от деревянных балок. Обычный потолок, каких я видел тысячи, но сейчас он казался самым прекрасным зрелищем в моей жизни — потому что означал, что я жив.

Я перевёл взгляд. Деревянные стены, крашеные в тот же белый цвет, местами облупившиеся, с тёмными разводами от времени. Рядом с койкой — тумбочка с пустой кружкой и тарелкой, на которой ещё остались крошки. Запах. Едкий, въедливый запах медикаментов, смешанный с запахом трав, крови, пота и чего-то ещё, неуловимого, но знакомого каждому, кто хоть раз здесь лежал — запах боли и смерти. Он пропитал здесь всё: дерево, ткань, даже воду, которую давали пить.

Больница клана. Место, где жизнь и смерть встречаются чаще, чем на любом поле боя, но встречаются тихо, без грома битв и лязга стали.

Я попытался пошевелиться и тут же пожалел об этом — резкая боль в животе заставила меня зашипеть сквозь зубы и вцепиться пальцами в край койки. Тело слушалось плохо, словно не моё, словно кто-то подменил его на чужое, избитое и израненное. Опустив взгляд, я увидел толстый слой повязок, закрывающий почти весь торс, — сквозь марлю проступали желтоватые пятна мазей и тёмные следы запёкшейся крови.

Я жив. Я в клане. В больнице. Значит, нас вытащили.

Мысли ворочались тяжело, как валуны в песчаной буре. Воспоминания возвращались обрывками — пустыня, крики, вспышки техник, кровь на песке. Кендзи. Рёхей. Юудэй, оседающий с дырой в животе. Мэмору, зажимающий рану на груди. Кэтсуро с рассечённым лицом. Нобуо с одной работающей рукой.

— Юудэй… — прохрипел я, и голос прозвучал чуждо, будто не мой.

Рядом кто-то шевельнулся. Я повернул голову — медленно, очень медленно, потому что даже это движение отдавалось болью в шее и плече.

На стуле, придвинутом вплотную к моей койке, спала Юка. Она сидела, сгорбившись, положив голову на сложенные руки, и даже во сне её лицо оставалось напряжённым, бледным, с тёмными кругами под глазами. Руки были перепачканы чем-то бурым — засохшей кровью, мазями, не поймёшь. Она не уходила. Всё это время была здесь.

Я смотрел на неё и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, странно контрастирующее с болью в теле. Жива. Цела. Рядом.

Потом я перевёл взгляд дальше, на соседние койки. В палате нас было четверо. Справа от меня, весь перемотанный так, что напоминал куколку странного насекомого, лежал Мэмору. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было хриплым, прерывистым — видимо, лёгкие ещё не оправились. Но он дышал. Жил.

Дальше, через одну койку, я увидел Кэтсуро. Он не спал — смотрел в потолок своими тёмными глазами, и даже отсюда, даже при тусклом свете масляных ламп, я видел жуткий шрам, пересекающий его лицо от виска до подбородка. Рана была зашита, заклеена какими-то составами, но всё равно выглядела чудовищно. Кэтсуро повернул голову, поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. Живой. Молчит, как всегда, но жив.

А койка слева от меня пустовала.

Я моргнул, пытаясь понять, что это значит. Там должны были лежать… там должен был лежать Юудэй. Но его не было. Только аккуратно заправленная постель, только тишина.

— Он в другой палате, — тихо сказала Юка, не поднимая головы. Видимо, почувствовала, что я очнулся. — Операционная. Три дня резали… Ирьёнины сказали, что вытащили. Но…

Она не договорила. Да и не нужно было. Я и так понял: Юудэй сейчас между жизнью и смертью, и только от его воли, от мастерства ирьёнинов и от удачи зависит, в какой из палат он окажется — в этой или в той, куда уносят тех, кого уже не спасти.

Я закрыл глаза, чувствуя, как под веками защипало. Слёзы? Здесь? Сейчас? Нет, не время, не место.

Но внутри всё равно было пусто и холодно.

Вокруг, за стенами нашей палаты, жила своей жизнью больница клана. Я слышал приглушённые голоса, торопливые шаги, стоны откуда-то из коридора, тихие всхлипывания — кто-то оплакивал потерю, кто-то молился за живых. Это место дышало смертью и надеждой одновременно, и эта смесь была почти осязаемой, витала в воздухе вместе с запахом лекарств.

Неоднозначное место. Кто-то покидал его с благодарностью, кто-то — навсегда закрыв глаза, кто-то — с пустым взглядом и ампутированными конечностями, понимая, что жизнь шиноби для него закончилась. А кто-то просто лежал и смотрел в потолок, как тот мужчина через несколько коек от меня — безногий, безрукий, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме тихого, равнодушного отчаяния.

Юудэй выжил. Я узнал об этом на следующий день, когда Юка, отлучившаяся на полчаса, вернулась с красными глазами и улыбкой, которая осветила всю палату. Он был жив. Ирьёнины сказали, что если в следующие три дня не начнётся заражение, то он встанет на ноги. Правда, добавили они, ходить сможет не скоро — рана задела внутренние органы, и восстановление займёт месяцы.

Месяцы. Для шиноби это вечность, но он жив и это главное.

Первые дни слились в один бесконечный, тягучий поток. Кормёжки, перевязки, попытки пошевелиться и вспышки боли, снотворные отвары, провалы в сон и снова пробуждение. Я почти не разговаривал — не потому, что не хотел, а потому, что каждое слово требовало сил, которых у меня не было.

Юка практически поселилась в больнице. Она металась между нами, помогая ирьёнинам, меняя повязки, следя за состоянием. Именно от неё мы узнавали новости: Кэтсуро уже начал потихоньку вставать, его рана на лице заживала хорошо, шрам останется, но глаз не пострадал. Мэмору всё ещё тяжело дышал, но пробитое лёгкое постепенно затягивалось. Нобуо заходил дважды — молча смотрел на нас, кивал и уходил. Его рука висела на перевязи, а сам он из-за количества бинтов был похож на мумию, и в его глазах читалось что-то такое, отчего мне становилось не по себе.

К концу первой недели я впервые смог сесть. Тело слушалось всё ещё плохо, живот ныл при каждом движении, но это был прогресс. Кэтсуро, сидевший на своей койке, посмотрел на меня и впервые за долгое время подал голос:

— Скоро встанем.

Я кивнул. Скоро.

Нас выписали из больницы на десятый день. Не потому, что мы полностью выздоровели — до этого было далеко. Просто в клане не было привычки держать шиноби в лазарете дольше необходимого. Дальше — домашнее восстановление и лёгкие тренировки под присмотром наставников.

Мы вернулись в нашу казарму на полигоне. Комната встретила нас знакомыми запахами, свитками Юудэя, разбросанными где попало, чистыми доспехами Мэмору, которые он так и не успел надеть перед миссией. Всё было как раньше. Но мы были другими.

Юудэя привезли через два дня. Его внесли на носилках и бережно уложили на его койку, которую мы специально освободили от завалов бумаги. Он был бледен, худ, под глазами залегли тени, но он улыбался — слабо, криво, но улыбался.

— Живой, — прошептал он, глядя на нас. — А вы говорили, печати бесполезны.

Мэмору хотел хлопнуть его по плечу, но осекся, вспомнив о ране, и просто кивнул. Кэтсуро, стоявший у окна, отвернулся, но я видел, как дрогнули его плечи. Юка разрыдалась и уткнулась мне в грудь.

Я обнял её, глядя поверх головы на своих. На свою команду. Свою звезду.

Живые. Все живые. Это главное.

Реабилитация оказалась не легче, чем сами тренировки. Тело, побывавшее на грани смерти, отказывалось подчиняться с прежней лёгкостью. Первые попытки бегать заканчивались через сто метров одышкой и болью в боку. Спарринги были запрещены — только лёгкие растяжки и работа с оружием стоя.

Нобуо приходил каждый день. С рукой на перевязи, с вечно холодным взглядом, он наблюдал за нашими мучениями и изредка бросал короткие замечания. «Кэтсуро, локоть выше». «Мэмору, не форсируй, лёгкое не железное». «Тэкеши, ты дышишь как загнанная лошадь. Верни ритм».

Юудэй большую часть времени лежал, но даже лёжа он работал — чертил печати на пергаменте, диктовал Юке формулы, вносил правки в старые схемы. Его пальцы, перепачканные тушью, двигались быстро и уверенно, словно и не было этой страшной раны.

К концу второй недели я впервые вышел на лёгкую пробежку вокруг полигона. Три круга, медленно, с контролем дыхания. К концу третьего круга меня ждал Нобуо.

— Приказ, — сказал он без предисловий. — Твоя звезда временно распускается. Юудэй небоеспособен минимум на полгода. Держать всю группу без дела клан не может. Вас раскидают по одиночным миссиям или прикомандируют к другим группам.

Я остановился, чувствуя, как внутри всё холодеет. Разделиться? Сейчас?

— Это приказ главы, — добавил Нобуо, видя моё лицо. — Ты наследник, ты должен понимать. Клан не может позволить себе роскошь держать четверых бойцов в бездействии из-за одного раненого. Юудэй в надёжных руках, за ним присмотрят. А вы будете работать.

Я кивнул. Он прав. Как бы ни хотелось остаться всем вместе, клан важнее.

— Кого куда?

— Кэтсуро прикомандировывают к разведгруппе Кэнсина Симада. Тот самый, что вёл разведчиков на прошлом распределении. У них нехватка людей, его опыт пригодится. — Нобуо говорил сухо, деловито. — Мэмору идёт в усиление к боевой четвёрке Ичиро. Они сейчас работают на северной границе, там неспокойно. Лишняя грубая сила не помешает.

— Юка?

— Юка остаётся здесь. Она нужна Юудэю, да и её навыки ирьёнина сейчас востребованы в лазарете. К тому же… — он помолчал, — она единственная из вас, кто вышел из той мясорубки без серьёзных ранений. Пусть отдохнёт.

— А я?

Нобуо посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Ты будешь под моим командованием. Одиночные миссии. Разведка, доставка документов, иногда — сопровождение. Тебе нужно восстановить форму, а заодно проветрить голову. Слишком много думаешь, Тэкеши. Иногда полезно просто делать.

Я усмехнулся. Просто делать. Легко сказать.

Миссии, на которые меня отправляли, были разными. Чаще всего — скучными.

Первая: доставка запечатанного свитка в одно из наших торговых представительств на границе со Страной Дождя. Три дня пути туда, три обратно. Никаких стычек, никаких опасностей. Только лес, собственные мысли и тишина, которая после пустыни казалась оглушающей.

Вторая: сбор информации о передвижениях небольшого клана, который пытался осесть на нейтральной территории рядом с нашими землями. Тут пришлось поработать — несколько дней наблюдения, зарисовки укреплений, подсчёт бойцов. Скучно, но хотя бы полезно.

Третья: сопровождение торговца, который вёз партию металла одному из наших вассалов. Торговец оказался говорливым, всю дорогу травил байки, а я молчал и думал о своём.

Нобуо всё время моих миссий находился где-то рядом. Я изредка чувствовал его огонёк чакры мелькающий то там, то тут. Он параллельно, приглядывая за мной, выполнял какие-то свои миссии, то появляясь, то пропадая на границе сенсорной чувствительности.

Где-то на второй неделе одиночных миссий я поймал себя на мысли, что мне их не хватает. Мэмору с его вечным ворчанием и железными кулаками. Кэтсуро с его молчаливым присутствием у окна. Юудэя, уткнувшегося в свитки и бормочущего формулы. Юки, которая умела слушать молча.

Я скучал по ним. По нашей дурацкой комнате, по вечерним посиделкам, по шуткам и спорам. По тому чувству, когда ты знаешь — за спиной есть те, кто прикроет.

А теперь я был один.

Изредка, возвращаясь в клан между миссиями, я забегал в казарму. Там было пусто. Юудэй лежал, Юка сидела рядом, и они вдвоём создавали свой маленький мир из печатей, разговоров и тишины. Мэмору и Кэтсуро появлялись ещё реже — их миссии были длиннее, и графики не совпадали.

Но когда мы всё же встречались — хотя бы двое-трое из нас — это было как глоток свежего воздуха. Мы сидели в той же комнате, пили тот же чай, и на короткие часы становились прежними. А потом снова расходились.

Нобуо, наблюдая за этим, однажды сказал:

— Это нормально. Вы растёте. Звезда — это не только когда вы вместе. Это когда вы можете работать порознь, но думаете как одно целое. Проверка.

Я не был уверен, что выдерживаю эту проверку. Но молчал.

Воздух вокруг начал сгущаться. Я почувствовал это не сразу — слишком был погружён в свои мысли и миссии. Но, когда вернулся с очередного задания, клан встретил меня непривычной суетой.

На полигоне стало больше шиноби. Патрули на границах усилили. В главном зале, куда я зашёл доложить о выполнении, отец разговаривал с какими-то незнакомцами в дорогих, но неброских одеждах. Символов клана я не узнал, но по выправке определил — шиноби. Чужие.

— Что происходит? — спросил я у Нобуо, когда мы остались одни.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и ответил:

— Сенджу и Учиха. Последние лет десять они были в состоянии холодной войны. Стычки на границах, мелкие провокации, но без открытого противостояния. Видимо, терпение лопнуло. Слухи идут с севера — они готовятся к большой заварушке.

Я замер. Сенджу и Учиха. Хаширама и Мадара. Началось.

— Клан готовится? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А ты как думаешь? — усмехнулся Нобуо. — Мы не в их войне, но если она разрастётся — заденет всех. Уже задевает. К нам приходят парламентёры. Сенджу зовут на совет, Учиха тоже. Каждый хочет заручиться поддержкой нейтральных кланов или хотя бы нейтралитетом.

— И что мы?

— Пока наблюдаем. Отец твой умён — не лезет, но и не отказывается от диалога. — Нобуо помолчал. — Кстати, тебя это тоже касается. Через две недели совет кланов в нейтральных землях. Съедутся представители малых и средних кланов, будут слушать, обсуждать, договариваться. Ты поедешь с отцом. Пора тебя показывать.

Я кивнул. Дипломатия. Не самое любимое моё занятие, но нужное.

Место встречи выбрали нейтральное — небольшая деревушка на границе земель, никем не контролируемая. К нашему приезду там уже было полно народа. Шатры, повозки, охрана, слуги. И шиноби. Много шиноби из разных кланов — я узнавал символы по отчётам разведки.

Отец держался уверенно, холодно, с достоинством. Я старался копировать его поведение, но внутри всё кипело от любопытства и тревоги. Где-то здесь, возможно, были люди, которые видели Мадару. Или Хашираму. Или хотя бы слышали о них.

Сенджу прислали делегацию из трёх человек — двое ветеранов и молодой, по меркам моего прошлого мира, парень, чуть старше меня, возможно около двадцати-двадцати пяти лет, с твёрдым взглядом и светлыми волосами. Учиха тоже были — их представлял мужчина лет сорока, с характерными чёрными глазами и веером на спине.

Разговоры длились два дня. Обсуждали границы, торговые пути, права на нейтральные территории. Каждый пытался перетянуть на свою сторону, обещал выгоды, угрожал последствиями. Я сидел в углу, слушал и запоминал.

Главное, что я вынес из этого совета: война неизбежна. Сенджу и Учиха уже не остановятся. Они будут резать друг друга, пока один из кланов не падёт или пока не появится что-то, что заставит их объединиться. А это что-то — создание Конохи — случится только через много лет.

И мы, Оцука, будем всё это время балансировать на грани, пытаясь не быть раздавленными между двумя гигантами.

На обратном пути отец сказал мне:

— Ты хорошо держался. Молчал, когда нужно, кивал, когда уместно. Учись, Тэкеши. Скоро эти переговоры станут твоими.

Я кивнул, глядя на мелькающий за окном повозки лес. Но оговорка отца меня смутила.

Скоро. Всё скоро.

Я вернулся в клан после очередной миссии и внезапно застал в казарме всех.

Мэмору сидел на своей койке, чистил доспехи и ворчал на что-то. Кэтсуро стоял у окна, привычно сканируя окрестности — шрам на его лице уже зажил, но остался глубоким, придавая его облику ещё больше мрачности. Юудэй сидел за столом, заваленным свитками, и что-то чертил — он уже мог сидеть, хотя вставать ему пока запрещали. Юка, как всегда, была рядом с ним, помогала, подавала, комментировала.

Я замер в дверях, глядя на эту картину. Родную. Живую.

— О, командир вернулся! — Мэмору отложил доспехи и широко улыбнулся. — А мы тут без тебя скучали.

— Скучали? — фыркнул Кэтсуро, не оборачиваясь. — Ты пол классной комнаты разнёс, пока мы тренировались.

— Это была тактическая необходимость!

— Это была глупость, — тихо вставил Юудэй, не отрываясь от свитка.

Юка рассмеялась, и этот смех был для меня лучшей музыкой.

Я вошёл, чувствуя, как на душе теплеет. Они были здесь. Все. Раненые, измученные, но живые.

— Долго ещё бездельничать будете? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но улыбка лезла сама собой.

— Это мы бездельничаем? — возмутился Мэмору. — Да я за последний месяц…

— Знаем, знаем, — перебил Кэтсуро. — Три миссии, два подвига, один сломанный забор.

— Забор был вражеский!

Я рассмеялся вместе со всеми, опускаясь на свою койку. Тело ныло после долгого перехода, но здесь, среди них, боль отступала.

Мы снова были вместе. Ненадолго, может быть, но вместе.

А впереди ждала война. Я чувствовал это каждой своей клеткой. Сенджу и Учиха не успокоятся, пока не зальют Страну Огня кровью. И наша звезда должна быть готова.

Но сегодня мы просто сидели и смеялись. Как в старые добрые времена.

отредачено𒱉oz!b

Глава 11

С этой главы перехожу на выкладку по времени: 00:00–00:15

Воздух в зале совета был тяжёлым, пропитанным запахом старой бумаги, воска и напряжённых раздумий. Я сидел по правую руку от отца, стараясь сохранять на лице выражение спокойной уверенности, хотя внутри всё бурлило от противоречивых мыслей. Напротив нас, за длинным полированным столом, расположились четверо старейшин клана — люди, чей возраст перевалил за семьдесят, но благодаря нашей крови выглядевшие не старше пятидесяти. Каждый из них нёс на себе отпечаток десятилетий, проведённых в боях и интригах.

— Сенджу вчера прислали очередное послание, — начал отец. Его глубокий голос разнёсся по залу, заглушая потрескивание масляных ламп: — Они предлагают нам военный союз против Учиха. Взамен — доля в контроле над торговыми путями северных провинций и право на расширение наших земель за счёт нейтральных территорий.

Старейшина Иссэй, самый старый из присутствующих, чьи седые волосы уже начинали выцветать до белизны, покачал головой:

— Сенджу не дураки. Они знают, что мы не пойдём на прямое столкновение. Это проверка. Они хотят увидеть, насколько мы боимся Учиха.

— Или насколько мы боимся их самих, — добавила старейшина Каори — единственная женщина в совете, с острым, как лезвие, взглядом. — Сенджу и Учиха уже много лет балансируют на грани войны. Обе стороны ищут союзников, но ни одна не хочет начинать первой. Они проверяют, кто дрогнет.

— Мы не дрогнем, — твёрдо произнёс отец. — Наша позиция остаётся неизменной: клан Оцука сохраняет нейтралитет. Мы не вмешиваемся в распри великих кланов.

— Легко сказать, — усмехнулся Иссэй. — А когда они придут сюда с требованием ответа? Когда поставят ультиматум: или с нами, или против нас?

— Тогда мы будем решать, — отец посмотрел на меня. — Тэкеши, что скажешь?

Я замер на мгновение, чувствуя на себе взгляды старейшин. Раньше меня редко приглашали на такие советы, и ещё реже спрашивали мнение. Но после миссии в пустыне, после того, как я привёл назад звезду, пусть и потрёпанную, но живую, моё положение изменилось. Я больше не был просто наследником — я становился тем, с кем считались.

— Сенджу и Учиха сейчас как два борца, схватившие друг друга за горло, — начал я, тщательно подбирая слова. — Ни один не может победить, ни один не может отпустить. Они ищут того, кто ударит в спину противнику. Если мы выберем сторону, мы просто станем инструментом в их игре. А когда игра закончится, победитель вспомнит, что мы когда-то были на его стороне, и решит, что мы можем представлять угрозу и для него.

— Мудрые слова для шестнадцати лет, — одобрительно кивнула Каори.

— Но если мы не выберем сторону, — продолжил я, — они могут решить убрать нас с доски, чтобы нейтральный игрок не мешал. Нам нужно показать, что мы достаточно сильны, чтобы с нами считались, но недостаточно опасны, чтобы нас хотели уничтожить первыми.

— И как ты предлагаешь это сделать? — спросил Иссэй.

— Продолжать укреплять клан. Тренировать молодёжь. Наращивать связи с малыми кланами, которые тоже хотят сохранить нейтралитет. Создавать сеть взаимовыгодных отношений, чтобы наш ущерб стал невыгоден любой из сторон.

— Коалиция нейтралов, — задумчиво произнёс отец. — Это… рискованно. Сенджу и Учиха могут воспринять это как подготовку к войне против них.

— А мы не будем называть это коалицией, — ответил я. — Просто дружеские отношения. Торговые соглашения. Взаимопомощь в мелких вопросах. Никаких военных обязательств, только экономические и социальные связи.

Следующие недели прошли в бешеном ритме. Мои одиночные миссии никуда не делись — клан не мог позволить себе роскошь держать меня в стороне от дел только из-за политических игр. Я мотался по стране, доставляя документы, встречаясь с информаторами, иногда выполняя мелкие поручения, которые не требовали присутствия целой команды.

Но в перерывах между миссиями я всё чаще оказывался вовлечён в большие дела. Ко мне приходили гонцы от малых кланов — Сарутоби, Абураме, прибыл даже посланник от Нара, хотя уж они-то своим союзом Ино-Шика-Чо спокойно могли пережить раскачку лодки под названием «страна Огня». Прибывали посланники кланов и с пограничных территорий — Инузука, Тоётоми. Все хотели знать, что задумали Оцука, все искали союзников или хотя бы гарантий безопасности.

— Ты стал популярен, — усмехнулся Нобуо, когда я вернулся с очередной встречи. Его рука, хоть и восстановилась после ранения, всё ещё иногда ныла — я замечал, как он морщится, когда думает, что никто не видит. — Малые кланы видят в тебе надежду.

— Или просто хотят использовать, — ответил я, устало массируя виски. — Каждый второй предлагает «вечный союз» в обмен на защиту. А когда начинаешь спрашивать, что они могут дать взамен, оказывается, что ничего.

— Такова политика, Тэкеши. — Нобуо похлопал меня по плечу. — Ты быстро учишься.

— Приходится.

Мы сидели в нашей казарме, которая постепенно наполнялась жизнью. Юудэй уже мог сидеть, опираясь на подушки, и даже пытался чертить печати, хотя руки его всё ещё дрожали. Юка постоянно была рядом, помогая, подсказывая, иногда просто молча держа за руку, когда боль становилась невыносимой.

Мэмору и Кэтсуро появлялись редко — их миссии были длинными и изматывающими. Но когда они возвращались, казарма оживала. Мы сидели допоздна, обменивались историями, шутками, а иногда просто молчали, наслаждаясь обществом друг друга.

— Как думаешь, когда Юудэй сможет вернуться в строй? — спросил я у Нобуо, глядя на друга, который с трудом удерживал кисть.

— Ирьёнины говорят, ещё месяц. — Нобуо покачал головой. — Рана была серьёзной. Ему повезло, что Юка оказалась рядом.

— Она всегда рядом, — тихо сказал я.

— Это хорошо. Такая связь… она редко встречается даже в боевых пятёрках. — Нобуо помолчал, уставившись куда-то сквозь меня. — Береги её. Береги их всех. Такое не купишь ни за какие деньги.

Я кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло. Он прав. Они — моё самое большое сокровище.

Очередной визит послов случился через две недели. На этот раз — Учиха.

Делегация была внушительной — пятеро шиноби во главе с мужчиной лет сорока, с характерными чёрными глазами и веером клана за спиной. Они держались с нарочитым достоинством, но в каждом их жесте чувствовалась скрытая угроза.

— Окими-сама, — глава делегации, представившийся как Ясуо Учиха, церемонно поклонился отцу. — Клан Учиха приветствует вас. Мы пришли с предложением, которое, надеемся, будет взаимовыгодным.

— Слушаю, — отец жестом пригласил их за стол.

Я сидел рядом, стараясь не пропустить ни слова, ни жеста. Дипломатия учит читать между строк, и я уже начинал понимать, что настоящие смыслы скрыты не в словах, а в паузах между ними.

— Сенджу наглеют, — без обиняков начал Ясуо. — Они захватывают нейтральные территории, давят на малые кланы, пытаются перекроить карту Страны Огня под себя. Мы не можем этого допустить.

— И чего вы ждёте от нас? — отец сохранял бесстрастное выражение лица.

— Мы ждём, что клан Оцука займёт правильную позицию. — Ясуо сделал паузу. — Ваш клан всегда славился мудростью. Мудрые выбирают ту сторону, где сила и справедливость.

— А где же, по-вашему, сила и справедливость? — спросил я, не выдержав. За что, конечно, мне позже высказал отец.

Ясуо перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнул интерес.

— Молодой наследник. Тэкеши, кажется? Я слышал о ваших подвигах в пустыне. Говорят, вы неплохо показали себя против песчаников.

— Мы делали свою работу, — ответил я ровно.

— Работу, которая спасла жизни ваших разведчиков, — Ясуо кивнул. — Это достойно уважения. Но вернёмся к вопросу. Сила, юноша, там, где больше бойцов. А справедливость… справедливость там, где правда. А правда в том, что Сенджу хотят подчинить себе всех. Мы же просто хотим равноправного сосуществования.

Я с трудом подавил усмешку. Равноправное сосуществование от клана, который десятилетиями резал Сенджу на границах? От клана, чья гордость и чувство важности превышали все остальные кланы вместе взятые? Дипломатия — искусство лжи, и Учиха владели им в совершенстве.

— Мы ценим ваше предложение, — отец взял паузу, давая мне понять, что разговор окончен. — Но клан Оцука не участвует в конфликтах между великими кланами. Мы сохраняем нейтралитет.

— Нейтралитет… — Ясуо покатал это слово на языке, словно пробуя на вкус. — Нейтралитет — это роскошь, которую не все могут себе позволить. Надеюсь, ваш клан окажется в числе тех, кто сможет.

Он поднялся, его люди последовали его примеру.

— Мы подумаем над вашими словами, — отец тоже встал. — Проводите гостей.

Когда делегация покинула зал, я выдохнул.

— Это было… напряжённо.

— Это было вежливое предупреждение, — поправил отец. — Они дали нам понять, что нейтралитет не вечен. И что рано или поздно нам придётся выбирать.

— И что мы выберем?

Отец посмотрел на меня долгим взглядом.

— Мы выберем то, что сохранит клан. Даже если для этого придётся играть в их игры.

Мои миссии тем временем продолжались. Я мотался по стране, иногда пересекаясь с Кэтсуро или Мэмору на нейтральных территориях. Мы обменивались короткими приветствиями, иногда вместе обедали в придорожных харчевнях, но надолго не задерживались — работа не ждала.

Одна из миссий привела меня в земли небольшого клана, который пытался сохранить нейтралитет между Сенджу и Учиха. Их глава, пожилой мужчина с усталыми глазами, принял меня с подчёркнутым радушием.

— Клан Оцука славится своей мудростью, — говорил он, подливая мне сакэ. — Мы надеемся, что вы поделитесь ею с нами.

— Я всего лишь курьер, — ответил я уклончиво. — Моя задача — доставить послание, а не давать советы.

— Но вы не просто курьер, вы наследник. Ваше слово весит много.

Я вздохнул. Эти разговоры повторялись с каждым новым визитом. Малые кланы искали защиты, искали союзников, искали хоть кого-то, кто мог бы поручиться за их безопасность в грядущей буре.

— Держитесь нейтралитета, — сказал я наконец. — Не ввязывайтесь в распри великих. Укрепляйте свои границы, тренируйте людей. И молитесь, чтобы буря обошла вас стороной.

Глава клана горько усмехнулся.

— Легко сказать. А когда Сенджу придут с требованием пропустить их войска через наши земли? Или Учиха потребуют дань за защиту?

— Тогда будете решать. Но сейчас, пока есть время, готовьтесь. Копите силы. Ищите союзников среди таких же, как вы. Вместе вы сильнее, чем поодиночке.

Я не знал, помогут ли мои слова, но надеялся, что да. Потому что если нет — их ждала та же участь, что и многие другие кланы до них. Исчезновение со страниц истории.

Возвращаясь в клан после очередной миссии, я заметил перемены. На полигоне стало больше шиноби. Патрули на границах усилились. В воздухе витало напряжение, которое чувствовалось даже сквозь аромат цветущих садов.

— Что случилось? — спросил я у Нобуо, который встретил меня у ворот.

— Сенджу и Учиха активизировались, — ответил он, и его голос звучал непривычно серьёзно. — За последний месяц произошло больше десятка стычек на нейтральных территориях. Пока без объявления войны, но атмосфера накаляется. Оба клана активно ищут союзников, рассылают послов по малым кланам. Некоторые уже сделали выбор.

— Кто-то из наших соседей?

— Пара мелких кланов на востоке примкнули к Учиха. На западе трое подписали договоры с Сенджу. — Нобуо помолчал. — К нам тоже придут. Скоро. С новыми предложениями.

— И с новыми угрозами, — добавил я.

— Именно.

Я кивнул, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Подготовка к войне — это не просто слова. Это смерть, разрушения, хаос. И мы оказались в самом центре.

Совет начался на следующее утро и длился три дня.

Старейшины спорили до хрипоты, предлагали десятки вариантов — от немедленного союза с одной из сторон до полной изоляции и подготовки к обороне. Каждый аргумент разбивался о контраргументы, каждый план находил своих критиков.

Я сидел и слушал, впитывая информацию, запоминая, кто за что выступает, кто с кем в союзе внутри совета. Политика клана оказалась не менее сложной, чем внешние отношения.

— Мы не можем оставаться в стороне вечно, — говорил старейшина Хироси, один из самых молодых (ему было всего шестьдесят). — Сенджу и Учиха рано или поздно втянут нас в свою войну, хотим мы того или нет. Лучше выбрать сторону сейчас, пока у нас есть возможность договориться на выгодных условиях.

— А если мы выберем не ту сторону? — возражала Каори. — Война непредсказуема. Сегодняшний фаворит завтра может оказаться проигравшим. И тогда нас уничтожат вместе с ним.

— Поэтому нужно выбирать сильнейшего, — парировал Хироси.

— Сильнейший сегодня может оказаться слабейшим завтра, — вмешался Иссэй. — Мы должны думать не о том, кто победит, а о том, как выжить независимо от исхода.

— И как ты предлагаешь выжить, когда два гиганта начнут топтать всё вокруг? — Хироси повысил голос. — Отсидеться в норе? Спрятаться?

— Я предлагаю не прятаться, а готовиться. — Иссэй обвёл взглядом присутствующих. — Продолжать всё то, что мы уже начали с подачи Тэкеши-сама: укреплять границы, наращивать силы, искать союзников среди тех, кто тоже не хочет воевать. Создать сеть, которая позволит нам держаться вместе, когда начнётся давка.

— Коалиция нейтралов? — усмехнулся Хироси. — Сенджу и Учиха раздавят её, даже не заметив.

— Если это будет просто формальный союз — да. — Иссэй покачал головой. — Как и говорил Тэкеши-сама: если это будут реальные связи, торговые соглашения, взаимная поддержка — они дважды подумают, прежде чем нападать. Удар по одному станет ударом по многим. А многие — это сила.

— Сила, которая может стать мишенью, — заметил ещё один старейшина, молчавший до этого. — Великие кланы не любят, когда кто-то собирается в стаи.

— Они не любят, когда кто-то бросает им вызов, — поправил Иссэй. — А мы не бросаем вызов. Мы просто хотим жить. Если мы будем действовать осторожно, не выпячивая свои связи, они могут просто не заметить нас до поры до времени.

— До поры до времени, — эхом отозвался Хироси. — А когда заметят?

— Тогда будем решать. Но к тому моменту мы будем сильнее, чем сейчас.

Отец молчал, слушая, и я видел, как в его глазах мелькают расчёты. Он взвешивал каждое слово, каждое предложение, каждую угрозу.

— Тэкеши, — наконец обратился он ко мне. — Ты много общался с малыми кланами. Что они говорят? Чего хотят?

Я поднялся, чувствуя на себе десятки взглядов.

— Они боятся, — сказал я просто. — Они чувствуют, что надвигается буря, и ищут укрытия. Одни готовы продаться великим кланам в обмен на защиту. Другие пытаются спрятаться, надеясь, что их не заметят. Третьи… третьи ищут таких же, как они, чтобы держаться вместе.

— И много таких? — спросила Каори.

— Достаточно. Я встречал глав кланов, которые готовы на всё, лишь бы сохранить свои семьи. Они не хотят воевать, не хотят выбирать сторону. Они хотят просто жить.

— Как и мы, — тихо произнёс Иссэй.

— Именно. — Я посмотрел на него. — И если мы сможем объединить этих людей, создать сеть взаимопомощи, мы станем силой, с которой придётся считаться. Не армией, не военным союзом — просто сообществом тех, кто готов прийти на помощь друг другу в трудную минуту.

— А если Сенджу или Учиха потребуют, чтобы мы выдали им этих «друзей»? — спросил Хироси.

— Мы будем вежливо отказывать, — ответил я. — Ссылаться на наши торговые соглашения, на обязательства перед партнёрами. Великие кланы не любят, когда им перечат, но они уважают тех, кто твёрдо стоит на своём, если это подкреплено силой.

— А если они решат наказать нас за строптивость?

— Тогда мы будем драться. — Я встретил его взгляд. — Но к тому моменту у нас будут союзники, готовые драться рядом. И великие кланы дважды подумают, стоит ли овчинка выделки.

В зале повисла тишина. Старейшины переглядывались, обмениваясь взглядами, полными сомнения и надежды.

— Ты предлагаешь нам играть в опасную игру, — наконец сказал Хироси.

— Я предлагаю нам выжить, — ответил я. — А для этого иногда приходится рисковать.

Отец поднялся, и все замолчали.

— Мы продолжим обсуждение завтра, — сказал он. — А пока… Тэкеши, останься.

Когда зал опустел, отец подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Ты хорошо говорил, — сказал он тихо. — Лучше, чем многие старейшины.

— Я просто сказал то, что думаю.

— Это и ценно. — Он помолчал. — Но помни: в политике мало просто думать. Нужно уметь ждать. И уметь наносить удар, когда придёт время.

— Я запомню.

Он кивнул и вышел, оставив меня одного в пустом зале. Я смотрел на карты, разложенные на столе, на отметки, где сталкивались интересы великих кланов, и думал о том, что впереди нас ждёт ещё много таких советов. И каждый будет труднее предыдущего.

Юудэй вернулся в строй через месяц.

Я застал этот момент случайно, вернувшись с очередной миссии. В казарме было шумно — Мэмору гоготал так, что, казалось, стены дрожали, Кэтсуро, как всегда, стоял у окна, но и на его мрачном лице играла улыбка. Юка… Юка плакала, уткнувшись в плечо Юудэя, который сидел на своей койке, бледный, но живой.

— Живой, — выдохнул я, входя.

— Живой, — подтвердил Юудэй, и в его глазах блестели слёзы. — И, кажется, готов снова таскать вас на себе.

— Это мы тебя таскали, — фыркнул Мэмору. — полгода на руках носили.

— Носили, — согласился Юудэй. — Спасибо.

Мы полезли обниматься, все вместе, и в этот момент я понял, что действительно дома. Что бы ни случилось, что бы ни ждало впереди, у меня есть они. Моя звезда.

Первое совместное задание после воссоединения было не сложным — патрулирование границы, проверка старых ловушек, обновление сигнальных печатей. Но даже в этом простом деле чувствовалось, как мы соскучились друг по другу.

— Смотри, — сказал Кэтсуро, указывая на едва заметный след на земле. — Прошли недавно. Трое. Судя по следам — свои.

— Проверим, — кивнул я.

Мы двинулись по следу и через полчаса наткнулись на патруль клана Симада. Те удивились не меньше нашего, но, узнав, быстро успокоились.

— Хорошо, что вы здесь, — сказал их старший. — В последнее время на границах неспокойно. Сенджу и Учиха гоняют туда-сюда, то и дело залетают на нашу территорию. Пока только разведка, но кто знает, что будет завтра.

— Сталкивались с ними? — спросил я.

— Пару раз. Отогнали без крови. Но надолго ли?

Я не знал ответа. И это было страшнее всего.

Приказ выдвинуться на северную границу пришёл через неделю.

Нобуо собрал нас в казарме, развернул карту и ткнул пальцем в точку на севере, где наши земли граничили с нейтральной полосой, за которой начинались территории, контролируемые попеременно Сенджу и Учиха.

— Здесь, — сказал он. — Две тройки несли службу на постах. Первая попала в засаду неделю назад. Выживших нет. Вторая — втянулась в бой с отрядом Учиха, нарушившим границу. Потери — двое убитых, один тяжелораненый. Ваша задача — занять их места. Наблюдать, докладывать, но не ввязываться в конфликты. Если увидите нарушителей — фиксируйте и сообщайте. В бой вступать только в случае прямой угрозы вашим жизням.

— Поняли, — ответил я за всех.

— Хорошо. Выступаете завтра на рассвете. Снаряжение — полное боевое. — Нобуо помолчал. — И ещё. Там неспокойно. Будьте осторожны. Возвращайтесь живыми.

— Вернёмся, — пообещал Мэмору. — Куда мы денемся.

Нобуо кивнул и вышел.

Мы остались одни. В казарме повисла тишина, прерываемая лишь потрескиванием масляной лампы.

— Ну что, — сказал я, обводя взглядом своих. — Снова вместе.

— Снова в дело, — усмехнулся Мэмору.

— Снова рисковать жизнью, — добавил Кэтсуро мрачно.

— Снова вытаскивать друг друга из передряг, — тихо произнесла Юка.

— И снова доказывать, что мы — лучшие, — закончил Юудэй.

Я посмотрел на них. На свою команду. Свою семью.

— Завтра на рассвете, — сказал я. — Собираемся.

Утро встретило нас холодным туманом и тишиной. Мы стояли у главных ворот клана, как когда-то давно, перед первой миссией. Только теперь мы были другими — старше, опытнее, со шрамами на теле и душе.

Нобуо подошёл молча, окинул нас взглядом и коротко кивнул.

— Ждите.

Мы ждали. Тишина тянулась бесконечно долго, но никто не проронил ни слова. Каждый думал о своём, но все мы знали — впереди испытание.

Вдалеке послышались шаги. К нам подходил отец.

Он остановился напротив, посмотрел на меня, потом на остальных. В его глазах не было лишних слов — только оценка, только молчаливое напутствие.

— Пора, — скомандовал я.

Мы вышли за ворота, и они закрылись за нами, отсекая привычный мир. Впереди была только дорога, только долг, только наша звезда.

— Ну что, командир, — Мэмору подошёл ближе. — Куда теперь?

— На север, — ответил я. — Там, где граница. Там, где начинается настоящая работа.

Мы побежали. Пятеро. Вместе. Как единое целое. Звезда снова зажглась.

отредачено𦃀9x$1e)g(цфу&Ѯѭ `c{=*!

Глава 12

Прибыли на место мы под вечер, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в багрово-золотые тона. Лес здесь был другим — не таким, как в центральных землях клана. Деревья стояли реже, ниже, словно их рост сдерживал постоянный холодный ветер, тянущийся с севера. Воздух пах хвоей, прелой листвой и ещё чем-то неуловимым — может быть, близостью границы, где даже природа чувствовала напряжение.

Мы бежали уже почти сутки, сменяя темп, чтобы не выдохнуться раньше времени. За спиной остались знакомые тропы, потом нейтральная полоса, а теперь мы углублялись в территории, которые клан контролировал лишь номинально. Здесь, на северной границе, наши земли соприкасались с ничейной полосой, за которой начинались владения, которые оспаривали друг у друга Сенджу и Учиха.

— Вон там, — Кэтсуро, бегущий в авангарде, указал рукой вперёд.

Я прищурился, вглядываясь. Среди деревьев действительно угадывались очертания частокола — тёмные, заострённые брёвна, врытые в землю, создавали неровный, но надёжный контур. Небольшой укреплённый лагерь, каких много на границах любого уважающего себя клана. Место, где живут и умирают те, кому выпала участь сторожить рубежи.

Когда мы подошли ближе, я смог рассмотреть детали. Частокол был старым, но крепким — брёвна почернели от времени и дождей, но стояли плотно, без щелей. Ворота — массивные, окованные железными полосами, с бойницами по бокам. За частоколом виднелись крыши трёх домов — добротных, рубленых, с покатыми кровлями, чтобы снег не задерживался. Жилища на долгие месяцы, а может, и годы.

— Небольшое, но надёжное, — прокомментировал Мэмору, оглядывая укрепления. — Если нападут, есть где держать оборону.

— Если нападут, нам придётся не оборону держать, а ноги уносить, — поправил его Кэтсуро. — Нас пятеро против неизвестно скольких. Держаться будем, только если припрёт.

— Типун тебе на язык, — буркнул Мэмору, но спорить не стал.

Ворота открылись прежде, чем мы успели постучать. На пороге стоял человек, при взгляде на которого у меня перехватило дыхание.

Он был стар. Нет, не просто стар — древен. Полностью седая голова, волосы, выцветшие до белизны, собраны в небрежный пучок на затылке. Лицо — как старая карта, испещрённая морщинами и шрамами, каждый из которых, должно быть, хранил историю какой-нибудь давней битвы. Глаза — блёклые, выцветшие, с мутноватой поволокой, но в их глубине всё ещё теплился острый, оценивающий огонёк. Он стоял прямо, не горбясь, но я видел, как мелко подрагивают его руки — верный признак того, что тело уже не слушается так, как раньше.

На вид ему можно было дать все семьдесят, а то и восемьдесят лет — а по нашим меркам и того больше. Но я знал, кто стоит перед нами. Знал, потому что в нашем клане такие ветераны были редкостью, о каждом из них ходили легенды.

Сора. Умудрённый ветеран, чья жизнь охватила эпохи, которые для обычных людей оставались лишь строчками в свитках.

— Значит, вы и есть та самая звезда, о которой столько говорят? — Голос его оказался неожиданно твёрдым, хотя в нём чувствовалась та же старческая дребезжалка, что и в руках. — Меньше, чем я ожидал. Щенки.

— Сора-сан, — я поклонился, соблюдая все формальности. За мной — остальные. — Мы прибыли на замену. Приказ главы клана.

— Знаю, знаю, — он махнул рукой, жестом приглашая войти. — Проходите. Расскажу, что тут у нас. А то ведь без меня вы тут пропадёте.

Мы переглянулись, но спорить не стали. Вошли.

Внутри лагерь оказался именно таким, как я и предполагал — функциональным, без излишеств. Три дома: один — общий, с большой комнатой для совещаний и очагом, второй — склад для припасов и оружия, третий — жилой, с несколькими койками и печкой. Всё добротное, грубо сколоченное, но надёжное. Такое, что простоит ещё лет пятьдесят, если не сожгут.

Сора провёл нас в общий дом, жестом указал на лавки. Сам сел во главе стола, и я заметил, как осторожно он это сделал — словно боялся, что суставы не выдержат резкого движения.

— Садитесь, щенки. Поговорим.

Мы расселись. Я ловил на себе его взгляд — блёклый, но цепкий, оценивающий. Он смотрел на каждого из нас, словно взвешивал, запоминал, прикидывал.

— Много слышал о вас, — начал он. — О том, как в пустыне дрались. О том, как звезду свою бережёте. — Он усмехнулся, обнажив редкие зубы. — Хорошо. Молодёжь должна быть горячей. А то я тут засиделся с такими же стариками, как я сам. Скучно.

— Вы здесь один? — спросил я, оглядываясь.

— Один, — кивнул он. — Была тройка, да отозвали. Сказали, нужнее в другом месте. Ещё две тройки было, да полегли, когда пытались чужаков отвадить, на ветеранов нарвались… А меня оставили, потому что я тут как памятник стою. — Он хмыкнул. — Но вы не смотрите, что я старый. Если что, я ещё могу. Руки помнят.

Он протянул ладонь, и я увидел, как на ней вспыхнула слабая искра чакры — бледная, едва теплящаяся, но всё же живая. Сора усмехнулся, глядя на моё лицо.

— Да, слабоват я уже. Источник садится, каналы зарастают. Лет через десять совсем зачахну. — Он говорил об этом спокойно, как о неизбежном. — Но пока жив — служу.

Я смотрел на него и думал о том, что такое долголетие Оцука. Мы живём долго — очень долго. Самый старый член клана умер в двести три года, но последние сорок лет жизни превратили его в развалину, почти не способную ничего делать самостоятельно. Он стал заложником собственного тела, пленником, который не мог умереть, но и жить полноценно тоже не мог.

Сора был ещё в порядке. Он ещё держался, ещё мог стоять на ногах, ещё мог зажечь искру чакры. Но я видел, как тяжело ему даётся каждое движение, как осторожно он ставит руку, как прикрывает глаза, когда усталость берёт своё.

И всё же он был здесь. На границе. В месте, куда молодые отправляются с опаской. Потому что клан нуждался в нём. Потому что он был нужен.

— Мы не подведём, — сказал я тихо. — Обещаю.

Сора посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.

— Верю. — Он поднялся. — Ладно, щенки. Устраивайтесь. Завтра покажу вам, где что, расскажу про маршруты и ловушки. А сегодня — отдыхайте. Дорога была долгая.

Мы поднялись, поклонились. Когда уже выходили, он окликнул меня:

— Наследник.

Я обернулся.

— Береги их. — Он кивнул на моих товарищей. — Такая звезда, как у вас, не часто загорается. Не дай ей погаснуть.

— Не дам, — ответил я.

Мы вышли в ночь. Лагерь встретил нас тишиной и запахом старого дерева. Где-то вдалеке ухал филин, и этот звук казался единственным живым в этом забытом богами месте.

— Странный он, — тихо сказал Мэмору, оглядываясь на дом. — Но уважение вызывает.

— Он заслужил, — ответил Кэтсуро. — Сто тридцать лет, если не больше. Представляешь, сколько он видел?

— Не представляю, — честно признался Мэмору. — И, наверное, не хочу.

Я молчал. Смотрел на звёзды, которые здесь, на севере, казались ярче и ближе, и думал о том, что нас ждёт. Месяцы на границе. Патрули. Ловушки. Наблюдение за теми, кто только и ждёт момента, чтобы сунуться на наши земли.

И где-то там, за лесами и горами, два гиганта готовились к схватке. Сенджу и Учиха. Только родившиеся Хаширама и Мадара. А мы — мелкие песчинки на окраине большой игры.

— Пошли, — сказал я. — Выберем себе койки. Завтра будет тяжёлый день.

Мы вошли в жилой дом, и ночь сомкнулась за нашими спинами.

Разбор коек и раскладывание вещей не заняли много времени — места здесь были аскетичными, но добротными. Деревянные нары, застеленные тонкими тюфяками, набитыми соломой, пара полок для личных вещей, грубый стол у стены. В углу тихо потрескивала печка-каменка, разгоняя сырость, которая за долгие годы, кажется, пропитала здесь всё.

Мэмору рухнул на ближайшую койку, даже не раздеваясь, и через минуту уже захрапел так, что, казалось, стены дрожали. Кэтсуро, как всегда, занял место у окна — несмотря на усталость, он ещё долго вглядывался в темноту, прежде чем наконец разрешил себе лечь. Юудэй, бросив на койку свой неизменный свиток, устроился поудобнее и, кажется, провалился в сон почти мгновенно — восстановление после долгой реабилитации всё ещё давало о себе знать, хотя внешне он уже ничем не отличался от нас.

Юка свернулась калачиком на своей койке, укрывшись с головой тонким одеялом. Я видел, как вздрагивают её плечи — то ли от холода, то ли просто усталость брала своё.

А я лежал и смотрел в потолок. Сон не шёл.

Не знаю, виной тому новое место, или нервы от осознания того, где я сейчас нахожусь, или просто привычка к постоянному движению, но уснуть у меня никак не получалось. Мысли ворочались тяжело, возвращаясь к одному и тому же: Сенджу, Учиха, граница и мы — маленький форпост на краю большой игры.

— Спите? — спросил я шепотом, скорее по привычке.

— Ага, сплю и вижу сны, — тут же отозвался Мэмору. Храп прекратился мгновенно. — Чего не спишь, командир?

— Не могу. Место новое.

— Место новое, а проблемы старые, — философски заметил Кэтсуро. Он тоже не спал. — Думаешь о том, что нас ждёт?

— Думаю о том, сколько нам тут торчать, — ответил я.

— Месяцы, — эхом отозвался Юудэй. Я даже не удивился, что он проснулся — у него всегда был чуткий сон после ранения. — Это хорошо. Я успею изучить местные особенности. Здесь, говорят, земля особенная — чакра течёт по-другому. Надо будет проверить.

— Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — проворчал Мэмору. — Только из больницы вышел, а уже про эксперименты думаешь.

— А ты когда-нибудь думаешь? — парировал Юудэй. — Или только кулаками машешь?

— Кулаками махать — тоже думать надо, — обиженно буркнул Мэмору.

— И часто ты думаешь перед тем, как ударить? — встрял Кэтсуро.

— Всегда!

Мы негромко рассмеялись. Напряжение, копившееся весь день, понемногу отпускало.

— А если серьёзно, — тихо сказала Юка, приподнимаясь на локте. — Как думаете, долго нам здесь?

— Пока не отзовут, — ответил я. — Или пока не случится что-то, что потребует нашего возвращения.

— Надеюсь, ничего не случится, — вздохнула она.

— Надейся, — усмехнулся Кэтсуро. — Но готовься к худшему.

Мы замолчали. Каждый думал о своём, но в этом молчании чувствовалась привычная близость, выработанная годами совместной службы.

— Ладно, — я перевернулся на бок. — Спать давайте. Завтра Сора обещал инструктаж.

— Спокойной ночи, командир, — зевнул Мэмору.

— Спокойной ночи, — эхом отозвались остальные.

Я закрыл глаза и на этот раз провалился в сон почти мгновенно.

Утро встретило нас серым, пасмурным светом, сочащимся сквозь небольшие окна. В комнате было прохладно — печка за ночь прогорела, и теперь приходилось кутаться в одеяла. Где-то за стеной слышались приглушённые звуки: кто-то ходил, гремел посудой.

Я сел на койке, растирая затёкшую шею. Рядом заворочался Мэмору, сбросил одеяло и уставился в потолок мутными со сна глазами.

— Жить буду, — констатировал он после паузы.

— Рад за тебя, — усмехнулся я.

Мы поднялись, натянули одежду. Кэтсуро уже стоял у окна — успел не только проснуться, но и проверить периметр. Юудэй сидел на своей койке, сосредоточенно изучая какой-то свиток — видимо, не мог начать день без этого. Юка, уже одетая и причёсанная, возилась у печки, раздувая угли.

— Доброе утро, — улыбнулась она, заметив, что мы проснулись. — Сора-сан сказал, завтрак готов, идёмте в общий дом.

— А ты уже успела с ним познакомиться? — удивился Мэмору.

— Я рано встаю, — пожала плечами Юка. — И вообще, кто-то же должен был разобраться, где тут что.

Мы вышли на улицу. Утро было свежим, почти холодным — дыхание вырывалось паром. Туман стелился между деревьями, делая лес вокруг похожим на декорации к какой-то древней легенде.

В общем доме нас ждал накрытый стол — простая еда: каша, хлеб, вяленое мясо и горячий травяной отвар. Сора сидел во главе стола, перед ним была разложена большая карта, испещрённая пометками, стрелками и непонятными значками.

— Садитесь, щенки, — буркнул он, не поднимая головы. — Ешьте быстро. Работы много.

Мы послушно расселись, накладывая себе еду. Я краем глаза рассматривал карту — наши земли на ней были отмечены зелёным, нейтральная полоса жёлтым, а территории Сенджу и Учиха — красным и синим соответственно, территории других кланов также были помечены особыми цветами.

— Смотрите сюда, — Сора ткнул корявым пальцем в карту, когда мы закончили с завтраком. — Это — наши земли. Это — нейтралка. А здесь — уже владения, которые Сенджу и Учиха считают своими, хотя на самом деле они ничьи. Пока.

Он обвёл пальцем обширную территорию, испещрённую значками лесов, рек и холмов.

— Ваша задача — патрулировать вот этот участок. — Он провёл линию вдоль нашей границы. — Длина — около двадцати километров. Лес, пара речушек, одно болото на востоке. Места глухие, но именно тут чаще всего и шастают чужаки.

— Почему здесь? — спросил Кэтсуро, внимательно изучая карту.

— Потому что здесь удобно, — усмехнулся Сора. — Смотри. — Он ткнул в точку на нейтральной полосе. — Вот это — перевал через горы. Сенджу пользуются им, чтобы ходить на север. А вот это, — палец переместился на другое место, — удобный брод через реку. Учиха его облюбовали. И там, и там наши земли подходят почти вплотную. Если они решат сунуться, то скорее всего пойдут через наши леса.

— А почему не напрямую? — спросил Мэмору.

— Потому что напрямую — это через открытую местность, — терпеливо объяснял Сора. — Там их любой заметит. А здесь — лес, можно спрятаться. Если, конечно, не знать, где ловушки стоят.

Он довольно усмехнулся, и в его выцветших глазах мелькнул хищный огонёк.

— Ловушки? — переспросил я.

— А ты думал, мы тут просто так сидим? — Сора хмыкнул. — За полвека, что я здесь, мы настроили такого, что любой чужак пожалеет, что сунулся. — Он развернул второй лист пергамента — схему местности с десятками отметок. — Смотрите. Вот тут — сигнальные печати. Тонкие, почти невидимые. Если кто-то пройдёт, они сработают. Вот здесь — ямы с кольями. Вот тут — лески с колокольчиками. Примитивно, но работает. А вот здесь, — он указал на самое гиблое место, — настоящий лабиринт. Печати, ловушки, обманки.

— А мы? — спросил Кэтсуро. — Мы-то знаем, как там ходить?

— Научу, — пообещал Сора. — За неделю облазите всё вдоль и поперёк. Запомните каждый камень. Потому что от этого ваши жизни зависеть будут.

Он помолчал, давая нам осознать сказанное, потом продолжил:

— Особенности местности. Лес тут густой, но есть места, где деревья редеют. Там лучше не ходить — открытое пространство. Держитесь чащи. Реки переходить можно только вброд — вот здесь и вот здесь, по воде переходить опасно, за столько лет там столько барьеров и ловушек, что все не знаю даже я. Зимой река замерзает, тогда проще — половина ловушек рассчитана именно на чакру, поданную в воду. Но зимы тут холодны, сами околеете, да и зимой включаются ловушки уже на береговой линии.

— А как мы будем патрулировать? — спросил Мэмору. — Двойками, тройками?

— Звездой будете ходить, — ответил Сора. — Всем составом. Тут не то место, где можно разбиваться. Лес глухой, чужих много, а вы хоть и звезда, но поодиночке вас перещёлкают как цыплят.

— А вы? — спросила Юка. — Вы с нами?

— Я покажу маршруты, — кивнул Сора. — А потом… — Он замялся, но быстро взял себя в руки. — Через пару недель сюда прибудет подкрепление. Тройка из резерва клана. Они заменят меня. А я отправлюсь… ну, куда пошлют.

В его голосе не было обиды или горечи. Только спокойное принятие. Он знал, что его время здесь заканчивается.

— Тройка? — переспросил Кэтсуро. — Для чего?

— Для усиления, — пояснил Сора. — Ваша звезда — это хорошо, но пятерых для охраны такого участка мало. С тройкой будет спокойнее. Сможете и патрулировать, и в засадах сидеть, и отдыхать по очереди. Да и мне спокойнее будет.

— А вы куда? — осторожно спросила Юка.

— Куда-нибудь, — уклончиво ответил старик. — В клане всегда есть работа для старых вояк. Может, в архив, может, на обучение молодёжи. Не ваша забота.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Ладно, щенки. Пошли на местность смотреть. Покажу вам, где что. Заодно проверим, не завалилось ли что где за ночь. А через пару недель встретите пополнение. И запомните: на границе главное — не геройство, а внимательность. Чем дольше вы тут проторчите без происшествий, тем лучше для всех.

Мы вышли из дома. Туман уже рассеивался, открывая вид на лес, частокол и уходящую вдаль тропу. Где-то там, за деревьями, начиналась наша новая жизнь. Патрули, ловушки, наблюдение. И где-то там же, в глубине нейтральных земель, два великих клана готовились к схватке, которая могла захлестнуть и нас.

— Пошли, — сказал я.

Мы двинулись в лес.

Этот день был потрачен на осмотр территорий, которые мы должны были патрулировать и охранять, а вся следующая неделя слилась в один бесконечный марш-бросок по лесам, буреломам и болотам. Сора водил нас по местам, показывал каждую ловушку, каждую сигнальную печать, каждую нору, где можно схорониться, если случится что-то непредвиденное. Старик двигался медленно, но уверенно — его тело уже не позволяло прыгать по веткам, как мы, но знание местности компенсировало всё.

— Вот сюда смотрите, — Сора остановился у старого, замшелого валуна, наполовину вросшего в землю. — Под ним — нора. Небольшая, но двое поместятся. Если что — прятаться можно. Сверху мхом прикроетесь — никто не найдёт.

Он отодвинул камень с усилием, от которого у меня свело скулы, и я шагнул помочь, но старик только отмахнулся.

— Не мельтеши. Я ещё не рассыпался.

Под камнем действительно оказалось углубление — метра полтора в глубину, выстеленное сухими листьями и ветками. Кто-то явно потрудился здесь раньше.

— Наши предки ещё делали, — пояснил Сора. — Ещё до меня. Я только поддерживаю.

Кэтсуро, не теряя времени, достал простой карандаш и принялся что-то отмечать на карте, которую Сора выдал ему из своих запасов ещё в первый день. Рядом с ним тут же пристроился Юудэй — его пальцы нервно подрагивали, выдавая нетерпение.

— Тут можно печати поставить, — бормотал он, разглядывая валун. — Несколько сигнальных, одну барьерную… Если кто-то подойдёт, мы сразу узнаем.

— Не увлекайся, — хмыкнул Кэтсуро, ставя пометку на карте. — Слишком много печатей — слишком заметно. Чужой сенсор может учуять.

— А если замаскировать? — Юудэй оживился. — Вплести в природный фон, смешать с чакрой мха… Можно попробовать.

— Пробуй, — разрешил я. — Но осторожно.

— Я всегда осторожен, — обиженно фыркнул Юудэй.

— А прошлый год? — подал голос Мэмору. — Когда ты пытался усилить взрывные печати и снёс половину полигона?

— Это было учебное занятие! И вообще, я всё контролировал.

— Ага, контролировал он. Я потом три дня занозы вытаскивал.

Мы рассмеялись. Даже Сора усмехнулся в усы.

— Молодёжь, — прокомментировал он. — Вечно у них эксперименты. А ты, рыжий, — он ткнул пальцем в Юудэя, — не балуй тут. Лес старый, его беречь надо.

— Я аккуратно, — пообещал Юудэй, но в его глазах горел тот самый огонёк, который обычно предвещал очередную «интересную идею».

Мы двинулись дальше. Следующим пунктом была речушка — неширокая, но с быстрым течением и илистым дном.

— Здесь брод, — Сора указал на едва заметную тропинку, уходящую в воду. — Глубоко? По колено. Но есть одна хитрость. — Он нагнулся, раздвинул кусты у самого берега. — Видите?

Под корнями старой ивы скрывался ещё один тайник — небольшой, но вместительный, с кунаями, сюрикенами и парой свитков, завёрнутых в промасленную ткань.

— Запасной схрон, — пояснил Сора. — Если в лагерь не успеете, или если враги отрежут — здесь можно пересидеть и пополнить припасы. Я тут лет двадцать назад спрятал. Никто не нашёл до сих пор.

— А вы проверяли? — спросила Юка.

— Каждый год захожу, — кивнул старик. — Всё на месте.

Кэтсуро снова склонился над картой, сверяясь с местностью. Юудэй, не выдержав, полез в схрон и принялся изучать содержимое.

— Хорошие кунаи, — заметил он. — Баланс отличный. И печати… старые, но рабочие.

— Бери, если надо, — махнул рукой Сора. — Мне уже не пригодятся.

— Спасибо, — кивнул Юудэй, аккуратно убирая несколько кунаев в свой подсумок.

Мы двинулись дальше. Лес становился гуще, мрачнее. Деревья здесь росли так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь кроны. Под ногами хлюпала вода — мы приближались к болоту.

— Вот тут самое гиблое место, — предупредил Сора, останавливаясь на краю трясины. — Тропа только одна, и я вам её покажу. Если сойдёте — утонете.

— А хождение по воде? — удивился Мэмору. — Мы же шиноби.

— Здесь не работает, — покачал головой Сора. — Аномалия. Слыхали про места, где природная чакра слишком плотная? Здесь как раз такой случай. Если попробуете распределить чакру для хождения по поверхности, она просто рассеется. Уйдёт в землю, в воду, в воздух — и вы бултыхнётесь в трясину. А оттуда уже не выберетесь.

— Серьёзно? — насторожился Кэтсуро.

— Проверено, — усмехнулся старик. — Лет тридцать назад один самоуверенный парень решил, что он умнее всех. Думаете, до сих пор ищут? Не нашли.

Мы переглянулись.

— И часто тут такие места? — спросил я.

— Нет. Только это. Но его достаточно. — Сора указал на тропу. — Поэтому запоминайте. Ходить только здесь, шаг в сторону — и всё.

Он шагнул вперёд, и мы увидели, как под его ногами проявилась едва заметная тропинка — кочки, перекинутые ветки, утопленные в трясине брёвна. Старик двигался медленно, но уверенно, каждые несколько шагов останавливаясь и указывая на ориентиры.

— Видите тот камень? От него три шага влево, потом прыжок на ту кочку. Если промахнётесь — утонете. Потом ещё пять шагов прямо, и вы на месте.

Кэтсуро лихорадочно чертил на карте, сверяясь с каждым словом. Юудэй, забыв про осторожность, шагнул следом, но я схватил его за плечо.

— Куда?

— Хочу посмотреть, — глаза горели. — Там интересное место для барьера. Если поставить печати на тех деревьях, можно контролировать весь подход к болоту.

— Сначала научись ходить, потом барьеры ставь, — осадил его Сора. — Без тропы ты тут и трёх шагов не сделаешь. Давай за мной, покажу, куда ступать.

Юудэй послушно пошёл за стариком, а мы остались ждать на краю. Через полчаса они вернулись — Юудэй сиял, Сора выглядел усталым, но довольным.

— Отличное место, — выдохнул печатник. — Я уже прикинул, где что поставить. Если…

— Потом, — оборвал его Кэтсуро. — Сначала на карту нанеси.

— Уже, — Юудэй протянул ему свой экземпляр схемы, густо испещрённый пометками.

— Тут пол-леса изрисовано, — хмыкнул разведчик, вглядываясь в каракули. — Это что?

— Это барьер, — гордо ответил Юудэй. — А это ловушки.

— Понятно, — вздохнул Кэтсуро. — Разберёмся.

Неделя пролетела незаметно. Мы облазили каждый метр вверенного участка, запомнили каждую тропу, каждую ловушку, каждый схрон. Сора оказался неисчерпаемым источником знаний — он знал не только где что находится, но и когда лучше патрулировать, где чаще всего появляются чужие, какие приметы выдают присутствие врага.

— Смотрите на птиц, — учил он, когда мы сидели вечером у костра. — Если птицы резко замолкают или взлетают — значит, кто-то идёт. Звери тоже чувствуют. Если зайцы из леса прут — жди беды.

— А если просто ветер? — спросил Мэмору.

— Ветер — это ветер, — отмахнулся старик. — А если ветер и птицы молчат — значит, кто-то заставил их молчать. Почувствуйте разницу.

Юка записывала каждое слово в маленький блокнот, который носила с собой. Кэтсуро и Юудэй к концу недели превратили карту Соры в настоящее произведение искусства — на ней были отмечены не только ловушки и схроны, но и зоны видимости, пути отхода, места для засад, даже предполагаемые маршруты врагов.

— Если они пойдут от перевала, — размышлял Кэтсуро, водя пальцем по карте, — то выйдут либо сюда, либо сюда. Здесь открытое место, здесь болото. Скорее всего, пойдут через лес, вот этим путём.

— И здесь мы их встретим, — кивал Юудэй, тыча в точку, где они планировали устроить засаду.

Я смотрел на них и думал, что нам повезло с командой. Кэтсуро видел то, что не видели другие. Юудэй мог превратить любой участок леса в ловушку. Мэмору был нашей силой, Юка — тем, кто всегда поддержит. А я просто старался, чтобы они были в безопасности.

На восьмой день в лагерь прибыло подкрепление.

Тройка появилась на закате — трое шиноби в лёгких доспехах, с усталыми, но внимательными лицами. Старший, мужчина лет сорока с короткой седой бородой и цепким взглядом, представился как Гэнносукэ.

— Сора-сан, — поклонился он старику. — Рад видеть вас в здравии.

— Жив пока, — буркнул тот. — Знакомься с молодёжью.

Гэнносукэ перевёл взгляд на нас, и в его глазах мелькнул интерес.

— Тэкеши-сама, — он поклонился уже мне. — Слышал о вас. Надеюсь, сработаемся.

— Взаимно, — ответил я. — Вы здесь уже служили?

— Да, — кивнул он. — Два года на этом участке, потом перебросили на западную границу. А это, — он указал на своих спутников, — Косукэ и Рэн. Тоже здесь не первый раз.

Косукэ оказался молчаливым парнем лет тридцати, с длинными чёрными волосами и привычкой постоянно осматриваться. Рэн — женщина лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и быстрыми, точными движениями. Судя по тому, как она держалась, — опытный боец.

— Рада познакомиться, — коротко сказала она.

— Хорошо, что вы здесь, — сказал я. — Местность знаете, проблем с ориентированием не будет.

— Не будет, — подтвердил Гэнносукэ. — Мы тут каждый камень помним.

— Тогда завтра обсудим график патрулей, — решил я. — Сегодня отдыхайте, располагайтесь. Сора-сан завтра уезжает, так что нужно успеть всё согласовать.

Старик при этих словах как-то сжался, но быстро взял себя в руки.

— Да, завтра поеду, — сказал он ровно. — А вы тут не подведите.

Утро следующего дня выдалось хмурым. Мы собрались в общем доме, разложили карты, расселись вокруг стола. Сора, собранный и подтянутый, вёл последний инструктаж.

— Значит так, — начал он, водя пальцем по карте. — У вас теперь восемь человек. Патрулировать будете посменно. Основной участок — вот этот, — он обвёл северную часть. — Второй — южный. В центре, вот здесь, — он ткнул в точку, — оставляете двоих для связи. Если что — сигнальные печати.

— А если серьёзное что-то? — спросил Мэмору.

— Если серьёзное — действуете по обстановке, — пожал плечами Сора. — Вы тут старшие. Тэкеши, — он посмотрел на меня, — тебе командовать. Гэнносукэ опытный, слушай его советы, но последнее слово за тобой.

Гэнносукэ кивнул.

— Вопросов нет, — сказал я.

— Тогда давайте распределим время, — вмешался Кэтсуро, раскладывая свою карту. — Вот здесь, здесь и здесь лучше всего ставить дозорных. Обзор хороший, подходы просматриваются.

— Согласен, — кивнул Гэнносукэ. — Мы обычно так и делали. Только вот тут, — он указал на другую точку, — лучше ставить двоих. Место опасное, могут обойти.

Они с Кэтсуро быстро нашли общий язык, и через час график был готов. Восемь человек, три поста, смены по шесть часов. В случае тревоги — сбор в лагере. При обнаружении врага — наблюдение и доклад.

— Хорошо, — подвёл итог я. — С завтрашнего дня работаем по этому графику. Сегодня — последний день, когда мы все вместе. Покажем тройке наши ловушки, схроны.

— Сами покажем, — поправил Гэнносукэ. — Мы тут уже были. Ваши новые ловушки посмотрим, а старые и так знаем.

— Тогда идём, — поднялся я.

Мы провели остаток дня, облазив весь участок. Гэнносукэ и его команда действительно знали местность — они ориентировались не хуже нас, а в некоторых местах даже лучше. Особенно их заинтересовали новые разработки Юудэя — печати, которые наш гений успел поставить за неделю.

— Интересно, — сказал Гэнносукэ, разглядывая одну из них. — Я такого раньше не видел.

— Экспериментальная, — гордо ответил Юудэй. — Если кто-то пройдёт, она не просто сигнал подаст, а ещё и замедлит его.

— Полезно, — одобрил ветеран.

К вечеру мы вернулись в лагерь. Сора уже собрал вещи — небольшой узел, пара свитков, старый, видавший виды меч. Он стоял у ворот, глядя на заходящее солнце.

— Сора-сан, — подошёл я. — Может, останетесь ещё на пару дней?

— Нет, — покачал он головой. — Пора. Я тут и так засиделся. Молодым дорогу давать надо. — Он повернулся ко мне. — Береги их, наследник. Хорошая у тебя команда.

— Буду.

— Верю. — Он хлопнул меня по плечу. — Ну, я пошёл. Не провожайте.

Он шагнул за ворота и зашагал по тропе, не оглядываясь. Мы смотрели ему вслед, пока его фигура не скрылась за деревьями.

— Ушёл, — тихо сказал Мэмору.

— Ушёл, — эхом отозвался Кэтсуро.

— Теперь мы тут главные, — добавил Юудэй.

— Проблемно, — сказала Юка.

Я посмотрел на них. На свою команду, на новую тройку, стоящую чуть поодаль.

— Завтра начинаем, — сказал я. — По графику. А сегодня — отдыхать.

Мы вернулись в лагерь. Ночь опустилась на лес, укрывая его тишиной и тьмой. Где-то вдалеке ухал филин. А мы — восемь шиноби на этом участке границы — готовились к долгой службе.

отредачено𑁁:('h

Глава 13

После отбытия Соры жизнь потекла по накатанной, словно работал хорошо смазанный механизм, в котором каждая шестерёнка знала своё место. Патрули, обновление ловушек, нанесение новых на карту. Дни сменяли друг друга, и в этом однообразии была своя особая опасность — слишком легко было расслабиться, потерять бдительность, начать делать всё на автомате.

Мы вставали с рассветом. Быстрый завтрак в общем доме — обычно каша, вчерашнее мясо, травяной отвар. Потом сверка карт и распределение задач. Патрулировали по очереди: полной пятёркой мы обходили северный сектор, потом менялись с тройкой Гэнносукэ, которая брала на себя южный. Дозорными в основном были шиноби из тройки — они лучше знали местность и имели привычку подолгу сидеть на одном месте, что для нас, привыкших к постоянному движению, было бы пыткой.

Гэнносукэ оказался надёжным и опытным командиром. В возрасте, с короткой седой бородой и цепкими глазами, он не лез с советами, если их не просили, но всегда был готов помочь. Косукэ, молчаливый разведчик, быстро нашёл общий язык с Кэтсуро — они могли часами сидеть над картами, обсуждая вероятные пути проникновения и оптимальные места для засад. Рэн, единственная женщина в тройке, держалась особняком, но в деле проявляла себя отлично — быстрая, точная, без лишних слов. В спаррингах она на равных сражалась с Мэмору, используя скорость и технику против его грубой силы.

— Хорошая у тебя команда, — как-то сказал Гэнносукэ, когда мы сидели вечером у костра. — Слаженная. Давно вместе?

— С детства, — ответил я. — Нас собрали в звезду, когда мы только закончили академию.

— Видно, — кивнул он. — Вы друг друга с полуслова понимаете. Это дорогого стоит.

— А вы? — спросил Мэмору, подбрасывая дрова в огонь. — Давно в тройке?

— Лет десять, — усмехнулся Гэнносукэ. — Косукэ пришёл позже, Рэн — года три назад. До этого были другие… — Он замолчал, и в его глазах мелькнула тень. — Война никого не щадит.

Мы помолчали. Каждый думал о своём.

Проходили недели. Мы привыкли к ритму: подъём, завтрак, патруль, обед, снова патруль, ужин, сон. Иногда, если позволяла погода, мы тренировались на поляне перед частоколом — отрабатывали связки, спарринговали, проверяли новые печати Юудэя.

Юудэй, полностью оправившись после ранения, теперь носился по лесу как угорелый, ставя эксперименты. Его печати покрывали каждый второй ствол в радиусе километра. Кэтсуро ворчал, что слишком много сигналок, но я видел, что даже он оценил новые разработки. Одна из печатей, например, не просто подавала сигнал, а передавала примерное количество нарушителей и направление их движения.

— Гениально, — сказал Гэнносукэ, когда Юудэй продемонстрировал это. — Мы бы такое и за месяц не придумали.

— Это потому что вы не гении, — довольно ответил Юудэй, но тут же получил подзатыльник от Мэмору и заткнулся.

Мэмору, лишённый возможности крушить врагов, находил выход в тренировках. Он таскал брёвна, отжимался на одной руке и постоянно дразнил Кэтсуро, предлагая помериться силой. Кэтсуро, как правило, игнорировал, но иногда, когда настроение было особенно хорошим, соглашался на короткую схватку. Их спарринги собирали зрителей — даже Рэн, обычно безучастная, останавливалась посмотреть.

— Смотри, как он ноги ставит, — комментировал Косукэ, показывая Кэтсуро на ошибки Мэмору. — Если он так будет стоять, его любой разведчик срежет.

— Я не разведчик, — отдувался Мэмору, поднимаясь после очередного броска. — Я шиноби первой линии. Мне стоять надо, а не прыгать.

— Шиноби, который не видит подсечку, долго не живёт, — философски замечал Кэтсуро и снова бросал его через бедро.

Юка взяла на себя хозяйство. Она следила за припасами, готовила, стирала, чинила одежду. Иногда, глядя на неё, хлопочущую у очага, я ловил себя на мысли, что здесь, в этом забытом богом лесу, мы стали похожи на большую странную семью. Семью, где каждый готов умереть за другого.

— О чём задумался? — спросила она однажды, заметив мой взгляд.

— О том, что нам повезло, — ответил я.

— Повезло? — она удивлённо подняла бровь. — Сидеть в глуши, патрулировать границу и ждать, когда на нас нападут?

— Повезло, что мы вместе, — уточнил я.

Юка улыбнулась той самой тёплой улыбкой, ради которой стоило выживать, и ничего не ответила.

Первая стычка случилась через пару недель.

Мы возвращались с патруля, когда Кэтсуро, шедший в авангарде, резко поднял руку, приказывая остановиться. Мы замерли, прислушиваясь.

— Там, — шепнул он, указывая в сторону границы. — Двое. Чужаки.

Я развернул сенсорику, стараясь не выдать себя. Действительно, на краю чувствительности засветились два тусклых огонька — шиноби, но не очень сильные. Судя по характеру чакры, не Сенджу и не Учиха. Малый клан, вероятно.

— Что делаем? — спросил Мэмору, сжимая кулаки.

— Наблюдаем, — ответил я. — Кэтсуро, за мной. Остальные — прикрытие.

Мы двинулись бесшумно, используя каждую тень. Чужаки оказались неопытными — они шли открыто, не скрываясь, и даже не выставили дозорного. Похоже, просто заблудились или решили сократить путь через наши земли.

— Эй! — окликнул я их, выходя из тени. — Вы на территории клана Оцука. Назовите себя.

Они вздрогнули, развернулись, готовые к бою, но увидев нас — пятерых, явно превосходящих их числом — резко сбавили пыл. Молодые, лет по четырнадцать, в лёгких доспехах без опознавательных знаков.

— Мы… мы с востока, — заикаясь, ответил один. — Из клана Хори. Заблудились. Не хотели нарушать.

— Хори? — переспросил Кэтсуро. — Это же за нейтральной полосой. Как вы сюда забрели?

— Торговый путь искали, — второй был чуть спокойнее. — Думали, тут ближе.

— Думать надо было раньше, — отрезал я. — Ладно. Проводим вас до границы. И чтобы больше не совались.

Они закивали, явно радуясь, что отделались так легко. Мы сопроводили их до нейтральной полосы и проследили, пока они не скрылись в лесу.

— Зелёные совсем, — усмехнулся Мэмору, когда мы вернулись на тропу. — Не понимают, куда лезут.

— Им повезло, что нарвались на нас, а не на Сенджу, — заметил Кэтсуро. — Те бы не церемонились.

Вечером за ужином мы рассказали об этом Гэнносукэ. Он только покачал головой.

— Хори, говорите? Мелкий клан, пытаются выжить между гигантами. Скоро их или раздавят, или они примкнут к кому-то.

— А мы? — спросила Юка. — Мы примкнём?

— Нет, — ответил я. — Пока нет.

Месяц спустя, на рассвете, сигнальные печати Юудэя взвыли разом. Мы выскочили из дома, хватая оружие на ходу. Гэнносукэ и его тройка уже были на ногах.

— Трое, — доложил Кэтсуро, вглядываясь в карту. — Идут со стороны нейтралки. Быстро. Похоже, знают, куда идут.

— Сенджу? — спросил я.

— Не похоже. Чакра плотная, но не та. Может, наёмники.

— Встречаем, — решил я. — Звезда — вперёд. Гэнносукэ, прикрывайте с флангов.

Мы рассредоточились, заняв позиции. Я развернул сенсорику, отслеживая приближение чужаков. Трое. Опытные, судя по тому, как слаженно двигались. Не наёмники — слишком ровная чакра, слишком уверенные шаги.

Они вышли на поляну, и я узнал символы на их доспехах. Учиха.

— Стоять, — я шагнул вперёд, демонстрируя открытые ладони. — Вы нарушаете границу клана Оцука.

Трое замерли, оценивая обстановку. Старший — мужчина лет тридцати с характерными чёрными глазами — усмехнулся.

— Оцука? А, нейтралы. Нам нужен проход. Пропустите, и разойдёмся миром.

— Прохода нет, — ответил я. — Возвращайтесь.

— Мальчик, — старший шагнул вперёд, и его чакра полыхнула, демонстрируя силу. — Мы не просим. Мы требуем.

Из-за деревьев вышли Кэтсуро и Мэмору, замыкая круг. Юка и Юудэй оставались в тени, готовые поддержать.

— Посмотри по сторонам, — спокойно сказал я. — Вы в меньшинстве. Уходите.

Учиха переглянулись. Старший явно колебался — ввязываться в бой с неизвестным противником на чужой территории было глупо.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Но мы ещё встретимся.

Они развернулись и ушли так же быстро, как появились.

— Угрожал, — хмыкнул Мэмору, опуская кулаки.

— Пусть, — ответил я. — Главное — ушли.

Мы вернулись в лагерь, и я доложил Гэнносукэ. Тот нахмурился.

— Учиха здесь? Плохо. Значит, прощупывают границы. Жди, скоро явятся снова.

— Будем готовы, — пообещал я.

Недели через две после инцидента с Учиха мы столкнулись с другой группой. На этот раз патрулировала тройка Гэнносукэ, а мы отдыхали в лагере. Сигнал тревоги застал нас врасплох — Юудэй даже чай расплескал.

— Четверо, — доложил Косукэ, вбегая в лагерь. — Идут с запада, пересекли границу. Гэнносукэ-сан велел поднимать всех.

Мы выскочили за ворота. Гэнносукэ уже ждал нас на опушке, указывая направление.

— Неизвестные, — коротко бросил он. — Идут как хозяева, даже не прячутся. Видимо, думают, что тут никого нет. Опытные, судя по тому, как двигаются. Могут быть проблемы.

— Звезда, за мной, — скомандовал я. — Гэнносукэ, обходите с тыла. Не дайте уйти.

Мы двинулись на перехват. Шиноби действительно не скрывались — шли по лесу, громко переговариваясь, даже не выставив дозорных. Похоже, они не ожидали встретить здесь организованное сопротивление.

— Эй! — окликнул я их, выходя на тропу. — Вы на территории клана Оцука. Оружие на землю.

Четверо замерли, но вместо того, чтобы испугаться, рассмеялись. Старший — здоровый детина с татуировками на лице — оскалился.

— Оцука? Не слышали. А ну, валите отсюда, пока целы.

— Предупреждаю последний раз, — сказал я. — Уходите.

— Ах ты, щенок…

Он не договорил. Мэмору рванул на опережение, и его кулак, усиленный чакрой, встретился с челюстью говорившего. Здоровяк отлетел на несколько метров и рухнул без сознания.

Остальные трое опешили на секунду, но быстро пришли в себя. Один метнул сюрикены, другой сложил печати, готовя огненную технику. Но мы уже рассредоточились, и Кэтсуро снял метателя точным броском куная в плечо. Тот взвыл, выронил оружие.

Огненная техника ударила в пустоту — я ушёл перекатом и ответил разрядом молнии, целя в ноги. Наёмник вздрогнул, упал, но тут же попытался подняться. Не успел — Юка накрыла его лёгкой иллюзией, и он замер, глядя в пустоту.

Четвёртый, увидев, что дело плохо, бросился бежать. Но не пробежал и десяти метров — напоролся на сигнальную печать Юудэя, которая сработала как ловушка, опутав его ноги чакрой. Он рухнул лицом в грязь.

Гэнносукэ и его тройка вышли из леса, замыкая кольцо.

— Живы? — спросил он.

— Живы, — ответил я, оглядывая поверженных врагов. — Этих куда?

— Свяжем, допросим, — решил Гэнносукэ. — Если наёмники, могут знать что-то полезное.

Мы связали пленников и оттащили в лагерь. Допросом занялись Гэнносукэ и Кэтсуро — у них это лучше получалось. Я не вмешивался, только слушал.

Наёмники оказались швалью с нейтральных территорий. Их нанял кто-то из малых кланов, чтобы прощупать оборону Оцука. Кто именно — они не знали, работали через посредника. Но ценная информация была и так: кто-то интересуется нашей границей. Кто-то, кто не хочет светиться.

— Отпустим? — спросил Мэмору, когда мы обсуждали их судьбу.

— Нет, — покачал головой Гэнносукэ. — Передадим в клан. Пусть там решают. Может, выменяют на что-то.

— Или казнят, — равнодушно заметил Косукэ.

— Или казнят, — согласился ветеран. — Это не наша забота.

Пленников увезли через два дня. С ними отправили донесение в клан. А мы остались ждать новых гостей.

Время тянулось медленно, но мы не скучали. В свободные часы мы тренировались, спарринговали, обсуждали тактику. Гэнносукэ оказался кладезью знаний — он знал десятки способов выживания в лесу, сотни хитростей, которые не найти в свитках.

— Вот смотри, — учил он Мэмору. — Ты слишком прямолинейный. Против тебя если выставят быстрого противника, он тебя закрутит. Научись использовать инерцию.

— Как? — нахмурился тот.

— А вот так.

Гэнносукэ показал несколько приёмов, основанных на захватах и бросках. Мэмору, поначалу скептичный, быстро увлёкся и к вечеру уже мог удерживать равновесие даже после мощного рывка.

Косукэ и Кэтсуро дни напролёт чертили карты. Они знали каждый овраг, каждую яму, каждое дерево, за которым можно спрятаться. Их карта превратилась в настоящее произведение искусства — с пометками, стрелками, условными знаками.

— Если они пойдут отсюда, — размышлял Косукэ, водя пальцем, — то мы встретим их здесь. А если отсюда — тогда здесь.

— Логично, — кивал Кэтсуро. — Но надо ещё учесть ветер. Если ветер с севера, они нас услышат раньше, чем мы их.

— Учли. Вот тут я поставил ветровые ловушки — они заглушат звук.

Я слушал их разговоры и думал, что такие мелочи и есть залог выживания. Не только сила, не только техники, но и знание местности, умение предвидеть, готовность к любым неожиданностям.

Рэн тренировалась отдельно. Я часто видел её на поляне, отрабатывающей удары с невероятной скоростью. Иногда она соглашалась на спарринг с Мэмору, и тогда зрелище было захватывающим — мощь против скорости, грубая сила против филигранной техники.

— Хороша, — признал как-то Мэмору, потирая ушибленное плечо. — Если бы не броня, она бы меня раза три уже убила.

— Три раза? — усмехнулась Рэн. — Я насчитала пять.

Мэмору обиделся, но спорить не стал.

Юка, помимо хозяйственных дел, всё чаще помогала Юудэю с его экспериментами. Она обладала удивительным чутьём на ошибки в печатях — замечала то, что сам Юудэй пропускал в своём энтузиазме.

— Здесь лишний изгиб, — говорила она, указывая на схему. — Если активировать, чакра пойдёт не туда.

— Точно! — восклицал Юудэй и тут же перерисовывал. — Ты гений, Юка!

— Я просто внимательная, — смущалась она.

А я… я просто был рядом. Смотрел, слушал, запоминал, помогал. И радовался, что мы здесь, вместе, в этом глухом лесу, вдали от клановых интриг и большой политики.

Они пришли через два месяца. Тоже тройка, тоже опытные, но вели они себя иначе. Не как наглые Учиха, не как тупые наёмники. Они появились бесшумно, как тени, и если бы не печати Юудэя, мы бы их не заметили.

— Трое, — доложил Кэтсуро. — Идут медленно, маскируются. Профессионалы.

— Сенджу? — спросил я.

— Похоже. Чакра плотная, жизненная сила… да, они.

Мы выдвинулись на перехват. На этот раз я решил действовать иначе — не выходить открыто, а понаблюдать.

— Кэтсуро, Юка, со мной. Остальные — в засаде. Если поймут, что мы здесь, действуйте.

Мы затаились в кустах, наблюдая за приближающимися. Трое в лёгких доспехах зелёных тонов двигались с идеальной синхронностью. Они явно знали, куда идут, и явно не ожидали встретить здесь кого-то.

— Граница через сто метров, — шепнул Кэтсуро. — Ещё немного, и они пересекут.

— Подождём, — решил я.

Они пересекли границу и остановились, осматриваясь. Старший подал знак — двое рассредоточились, начали проверять местность. Профессионально, быстро, почти бесшумно.

— Они ищут ловушки, — понял я. — Значит, знают, что мы здесь.

— Что делаем?

— Ждём.

Один из разведчиков приблизился к нашему укрытию. Я затаил дыхание, чувствуя, как Юка рядом вцепилась мне в руку. Ещё метр, ещё…

— Стоять, — раздался голос из леса.

На поляну вышел Гэнносукэ. Его тройка рассредоточилась за его спиной, готовая к бою.

— Вы на территории клана Оцука, — громко сказал он. — Назовите себя.

Старший Сенджу остановился, оценил обстановку и усмехнулся.

— Гэнносукэ? Старый знакомый. Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Тарó, — в голосе Гэнносукэ послышалось удивление. — Ты? Какими судьбами?

— Работа, — пожал плечами тот. — Нам нужен проход. Мы идём на север, к нашим союзникам.

— Прохода нет, — отрезал Гэнносукэ. — Возвращайтесь.

— Друг, не заставляй меня… — начал Таро, но осекся, заметив нас, выходящих из укрытия.

Теперь нас было восемь. Сенджу явно не ожидали такого числа.

— Хорошо, — Таро поднял руки. — Мы уходим. Но мы ещё встретимся, Гэнносукэ. Надеюсь, в следующий раз ты будешь умнее.

— В следующий раз буду там, где прикажут, — ответил ветеран.

Сенджу ушли так же бесшумно, как появились. Мы проводили их взглядами, и только когда их чакра скрылась за пределами чувствительности, я выдохнул.

— Ты его знаешь? — спросил я Гэнносукэ.

— Давно, — кивнул он. — Когда-то мы вместе служили в одном отряде. Потом разошлись. Он ушёл к Сенджу, я остался верен клану. — Он помолчал. — Хороший был боец. Жаль, что теперь мы по разные стороны.

— Он бы убил тебя?

— Не задумываясь, — просто ответил Гэнносукэ. — И я его. Такова жизнь.

Вечером мы долго сидели у костра, обсуждая случившееся. Гэнносукэ рассказывал о своей молодости, о том, как они с Таро вместе охотились на бандитов, как спасали друг друга в бою. А теперь — враги.

— Война никого не щадит, — повторил он свои слова. — Даже друзей.

В ту ночь я долго не мог уснуть. Сидел на крыше нашего жилого дома, глядя на звёзды, и думал о том, что сказал Гэнносукэ. О том, как легко вчерашние друзья становятся врагами. О том, что ждёт нас впереди.

— Не спится? — рядом опустилась Юка.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что будет, когда начнётся война. С кем мы окажемся по одну сторону, а с кем — по другую.

— Мы будем вместе, — тихо сказала она. — Это главное.

— А если нас заставят выбирать? Если клан прикажет?

Она помолчала, потом положила голову мне на плечо.

— Тогда будем выбирать вместе. Как всегда.

Я обнял её, чувствуя тепло, идущее от неё, и тревога понемногу отпустила. Она права. Мы вместе. Это главное.

Месяцы тянулись.

Время шло. Мы сроднились с тройкой Гэнносукэ, как с семьёй. Косукэ и Кэтсуро стали неразлучны — их называли «картографами», потому что они вечно что-то чертили и обсуждали. Рэн, поначалу державшаяся особняком, всё чаще присоединялась к нашим вечерним посиделкам и даже пару раз рассмеялась шуткам Мэмору.

Гэнносукэ стал для нас кем-то вроде второго наставника. Он рассказывал о былых битвах, о том, как выживать в самых безнадёжных ситуациях, о том, что настоящий шиноби должен быть не только сильным, но и хитрым.

— Запомните, — говорил он, — побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее. Силу можно компенсировать хитростью, хитрость — силой, а глупость не компенсируется ничем.

Мы слушали и запоминали.

Стычки продолжались. Мелкие группы наёмников, разведчики малых кланов, иногда — одиночки, ищущие лёгкой наживы. Мы отлавливали их, допрашивали, передавали в клан. Иногда приходилось убивать — когда сопротивлялись, когда не оставляли выбора. Но чаще обходились без крови.

— Хорошая у вас работа, — сказал как-то Гэнносукэ. — Чистая. Без лишних смертей.

— Это пока, — ответил я.

— Пока, — согласился он. — Но ты держишь своих правильно. Не даёшь им озвереть. Это важно.

Я кивнул. Я старался.

Пришла зима. Лес укрыло снегом, патрули стали тяжелее, ночи длиннее. Мы реже выходили, чаще сидели у печки, пили травяные отвары и слушали, как завывает ветер за стенами.

В один из таких вечеров, когда метель особенно злилась, Кэтсуро, вернувшийся с дозора, принёс новость:

— На границе следы. Свежие. Двое, может трое. Идут с севера.

— В такую погоду? — удивился Мэмору. — Самоубийцы.

— Или те, кому очень нужно, — поправил Гэнносукэ. — Собираемся.

Мы вышли в ночь. Снег валил так густо, что видно было на пару метров вперёд. Я держал сенсорику развёрнутой, ведя группу по следам. Чакра впереди была слабой, но устойчивой.

Они оказались у старого схрона, пытаясь укрыться от метели. Двое — молодые, замёрзшие, почти без сил. Увидев нас, даже не пытались бежать — просто подняли руки.

— Кто такие? — спросил я.

— Мы… мы из клана Фума, — простучал зубами один. — С севера. Нас… нас послали… просить помощи.

— Помощи?

— Сенджу… они жгут наши деревни. Мы хотим присоединиться к вам. Защитите нас.

Мы переглянулись. Вот оно. Началось.

— Забираем, — решил я. — Гэнносукэ, размести их в лагере, обогрей, накорми. Утром разберёмся.

Мы вернулись в лагерь, и пока ветер выл за стенами, я слушал рассказ беженцев. Сенджу расширяли свои территории, выжигая малые кланы. Фума держались долго, но силы были неравны. Теперь они искали убежища у нейтралов.

— Отправим их в клан, — сказал Гэнносукэ. — Там решат, что с ними делать.

— А если откажут? — спросила Юка.

— Тогда они погибнут, — просто ответил он. — Такова жизнь.

Я смотрел на замёрзших, испуганных людей и думал о том, что скоро таких будет много. Очень много. И что наша нейтральность — это роскошь, которая может закончиться в любой момент.

Приказ из клана пришёл через три месяца. Нас отзывали. Новое задание, новое место, новые опасности.

Гэнносукэ и его тройка оставались на границе. К ним должно было прибыть подкрепление, но пока они держались сами.

— Береги себя, — сказал я Гэнносукэ на прощание.

— И ты, наследник, — усмехнулся он. — Совсем скоро на вас может начаться охота, будьте аккуратнее.

— Постараемся.

Мы обнялись на прощание, и я присоединился к своим. Они ждали у ворот — Мэмору, Кэтсуро, Юудэй, Юка. Моя команда. Моя семья.

— Ну что, командир, — Мэмору хлопнул меня по плечу. — Куда теперь?

— Куда пошлют, — ответил я. — Но сначала — домой. Отдохнём пару дней, а там видно будет.

Мы вышли за ворота и зашагали по знакомой тропе. Лес провожал нас тишиной и запахом прелой листвы. Где-то вдалеке ухал филин. Где-то за горами готовились к битве великие кланы.

А мы просто шли домой.

отредачено 𑐓8 o!Kq>&вѫrѭѩщЛѪ'<jtg/&h

Глава 14

Внеочередная глава в честь сотни лайков.

По прибытии в клан нас ждал Нобуо.

Мы только прошли через главные ворота — усталые, пропахшие дорогой и лесным костром, с лёгкой ноющей болью в мышцах после многочасового перехода, — как он бесшумно возник прямо перед нами, словно материализовался из воздуха. Видимо, ждал здесь уже давно, отслеживая наше возвращение по сенсорным меткам.

— Стоять, — коротко бросил он, и его ледяные глаза цвета зимнего неба скользнули по каждому из нас, оценивая состояние. — Времени нет. И так достаточно его потеряли.

Мы замерли. Мэмору, который уже открыл рот, чтобы что-то буркнуть про гостеприимство, тут же захлопнул его. Кэтсуро напрягся, его взгляд мгновенно переключился с расслабленного на боевой. Юудэй, ещё не успевший спрятать свитки, замер с полуразвёрнутым пергаментом в руках. Юка рядом со мной тихо выдохнула, и я почувствовал, как её рука на мгновение коснулась моей — искать опору.

Я и сам внутренне подобрался. Если Нобуо встречает нас прямо у ворот, не давая даже зайти на территорию клана, значит, случилось что-то серьёзное. Очень серьёзное.

— Что случилось? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже закипало нехорошее предчувствие.

Нобуо не стал тянуть.

— Две наших боевых тройки пропали на западной границе Страны Огня. — Он говорил быстро, рублено, без лишних эмоций. — Они выполняли срочное поручение. Задание было — выкрасть секретные документы из кабинета Даймё Страны Дождя.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Страна Дождя. Вечно сырая, хмурая, кишащая мелкими кланами, которые готовы продаться любому, кто больше заплатит. И Даймё, который, судя по всему, решил поиграть в большую политику.

— По данным разведки, — продолжил Нобуо, — их правитель хочет заключить договор с Сенджу. Если это случится, четыре клана шиноби, состоящие у него на службе, перейдут под командование сраных древесников как наёмники. Документы, которые должны были попасть в наши руки, могли подтвердить или опровергнуть это.

Мэмору глухо выругался себе под нос. Кэтсуро сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Я понимал их реакцию. Сенджу и так сильны, а если к ним присоединятся ещё четыре клана — пусть даже не самых великих, но обученных, опытных, — то это может серьёзно изменить баланс сил в стране.

— Командир операции, Тэцуя, — Нобуо назвал имя ветерана, которого я знал по отчётам, — дважды передавал, что у них всё идёт хорошо. Но на вчерашний сеанс связи не вышел.

Он сделал паузу, давая нам осознать сказанное.

— Как раз вчера они должны были пересекать границу Страны Огня. Но, видимо, их перехватили раньше.

— Перехватили? — переспросил Кэтсуро. — Кто? Местные кланы? Наёмники Даймё?

— Неизвестно, — отрезал Нобуо. — Поэтому вы и нужны.

Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на… усталость? Или, может быть, беспокойство? Сейчас, после всего, что мы пережили, даже Нобуо, казавшийся несгибаемым, начал проявлять человеческие черты.

— Окими-сама решил отправить вашу пятёрку и меня, возможно ещё два-три шиноби для поддержки, — сказал он. — Разобраться с ситуацией.

Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая. Мы только вернулись. Мешки ещё висели на плечах, ноги гудели от долгого перехода, в казарме нас ждали тёплые койки и хотя бы пара дней отдыха. А теперь…

— Когда выступаем? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается в знакомый тугой узел.

— Через час, — ответил Нобуо. — Снаряжение — полное боевое. Лёгкое, но без экономии на защите. Местность незнакомая, поддержки не ждать. Вопросы?

Вопросов не было. Только тишина, в которой каждый из нас переваривал новость.

Мэмору первым нарушил молчание. Он глубоко вздохнул, расправил плечи и сказал:

— Значит, снова в путь. Ну, хоть размяться успеем.

— Размяться? — фыркнул Кэтсуро, но в его голосе не было злости, только привычная мрачная ирония. — Мы только что размялись на две сотни километров.

— Работа такая, — философски заметил Юудэй, пряча свитки в подсумок. — Лишь бы документы не под дождём искать. Терпеть не могу сырость.

Юка ничего не сказала. Она просто посмотрела на меня, и в её глазах я прочитал всё: усталость, тревогу и ту самую твёрдую решимость, которая делала её частью нашей звезды. Она кивнула — коротко, едва заметно. Готова.

— Через час у ворот, — повторил Нобуо. — Опоздавших не жду.

Он развернулся и исчез так же быстро, как появился, оставив нас стоять посреди дороги с мешками в руках и тяжестью на душе.

— Ну что, — Мэмору хлопнул меня по плечу, чуть не сбив с ног, — пошли переодеваться. А то так и будем тут стоять, пока Нобуо-сан нас не прибил за нерасторопность.

Мы двинулись в казарму. Разговоров почти не было — каждый думал о своём. Я — о том, что нас ждёт в Стране Дождя, о пропавших тройках, о том, успеем ли мы. Кэтсуро, судя по отсутствующему взгляду, уже прокладывал в голове маршруты. Юудэй бормотал под нос что-то о печатях, устойчивых к влаге. Мэмору просто шагал, сжимая и разжимая кулаки — верный признак, что он уже мысленно в бою. Юка держалась рядом со мной, и её молчаливое присутствие было лучше любых слов.

Час пролетел незаметно. Мы переоделись, перетряхнули подсумки, проверили оружие. Никто не жаловался, не ныл, не спрашивал «почему мы». Потому что все знали: это наша работа. Наша жизнь.

У ворот нас уже ждал Нобуо — подтянутый, собранный, с неизменным мечом на поясе. Рядом с ним стояли двое шиноби из вспомогательного отряда — видимо, для подстраховки на первом этапе.

— Готовы? — коротко спросил он.

Мы кивнули.

— Тогда выдвигаемся. Граница далеко, идём на скорости. Отдыхать будем, когда выполним задание или когда сдохнем.

Он усмехнулся своей ледяной усмешкой и первым шагнул за ворота.

Мы побежали за ним. Восемь человек — пятеро звезды, двое приданных и Нобуо, — уходящих в ночь, навстречу неизвестности, навстречу новой миссии.

За спиной оставался клан, тёплые казармы, отдых, которого мы так и не получили. Впереди — Страна Дождя, пропавшие товарищи и, возможно, смерть.

Двое суток непрерывного броска. Короткие привалы по часу, быстрый перекус сухим пайком, проверка снаряжения — и снова в путь. Леса сменялись полями, поля — редкими деревушками, которые мы обходили стороной. Нобуо вёл нас уверенно, словно карта была у него в голове, а не в свитке.

На второй день, когда мы остановились на привал в небольшой роще, Кэтсуро, сверившись с картой, сказал:

— Ещё полдня — и мы на границе. Дальше начинается Страна Дождя.

— Знаю, — отозвался Нобуо, не поднимая головы от своего подсумка. — Там нас никто не ждёт. Будьте готовы к любым неожиданностям.

Юка, сидевшая рядом со мной, посмотрела на Нобуо и тихо спросила:

— Нобуо-сан, если они мертвы — мы просто забираем документы и уходим?

Нобуо поднял на неё глаза. В них не было ни капли сомнения.

— Мы забираем документы в любом случае, — ответил он ровно. — Это приоритет. Если Тэцуя и его люди живы — вытащим. Если нет — выясним, кто и почему, и сделаем так, чтобы документы всё равно оказались у нас. Спасать мёртвых бессмысленно. Мстить будем потом, если доживём.

Юка кивнула, принимая ответ. Без лишних эмоций, без споров. Это была суровая правда их мира, и она знала её не хуже остальных.

Мы продолжили путь в тишине. Каждый думал о своём, но все понимали главное: впереди неизвестность, и рассчитывать можно только на себя и друг на друга.

На закате второго дня мы вышли к границе.

Лес здесь редел, уступая место полосе кустарника и высокой травы. Дальше, за едва заметной линией, начиналась Страна Дождя. Небо над ней уже затягивали тучи, хотя над нами ещё светило солнце.

— Здесь, — сказал Нобуо, останавливаясь. — Пересекаем границу с наступлением темноты. В темноте нас заметить сложнее.

Мы рассредоточились, заняв позиции для наблюдения. Кэтсуро бесшумно исчез в кустах, проверяя периметр. Юка присела у корней дерева, закрыв глаза и настраиваясь на общий фон чакры. Юудэй чертил на земле сигнальные печати. Мэмору замер на возвышении, готовый в любой момент сорваться в бой.

Я остался рядом с Нобуо, разворачивая сенсорику.

— Чисто, — доложил я через минуту. — В радиусе двух километров ни одного шиноби. Только звери.

— Хорошо, — кивнул наставник. — Значит, они либо хорошо спрятались, либо действительно никого нет.

— Что думаете? — спросил я. — Что там могло случиться?

Нобуо посмотрел на затянутое тучами небо и ответил:

— Думаю, мы скоро это узнаем. А пока — готовьтесь. Как только стемнеет, мы входим.

Я кивнул и посмотрел на свою команду. На Мэмору, замершего на возвышении. На Кэтсуро, бесшумно вернувшегося из разведки. На Юудэя, прячущего свитки. На Юку, открывшую глаза и встретившую мой взгляд.

Мы были готовы.

Впереди ждала Страна Дождя. Впереди ждала неизвестность.

Ночь опустилась на границу быстро, как это всегда бывает в предгорьях. Тьма сгустилась почти мгновенно, и только далёкие вспышки молний в стороне Страны Дождя освещали горизонт. Воздух стал тяжёлым, влажным, пропитанным запахом грозы и приближающегося ливня.

— Пора, — скомандовал Нобуо, поднимаясь.

Мы двинулись. Пересекли невидимую линию, разделявшую две страны, и сразу попали в другой мир. Здесь даже воздух был иным — густым, насыщенным влагой, от которой одежда начинала противно липнуть к телу. Небо затянуло тучами окончательно, и луна скрылась, оставив нас в полной темноте.

— Держаться вместе, — тихо сказал Нобуо. — Кэтсуро, ты в авангарде. Тэкеши, держи сенсорику развёрнутой. Остальные — прикрытие.

Мы перестроились на ходу, привычно занимая свои места. Кэтсуро ушёл вперёд, его тёмный силуэт почти сразу растворился в темноте. Я развернул сенсорику на максимум, прощупывая пространство в радиусе километра. Пока пусто.

Лес здесь был другим — не таким, как в Стране Огня. Деревья ниже, корявые, с искривлёнными стволами, словно их постоянно гнул ветер. Под ногами хлюпала вода, и каждый шаг приходилось контролировать, чтобы не оставлять лишних следов.

— Сколько нам ещё? — шепнул Мэмору, когда мы остановились на короткий привал.

— По карте до места последнего сеанса связи около трёх часов, — ответил Кэтсуро, бесшумно появившись из темноты. — Если они шли по плану, то должны были остановиться в старой охотничьей деревне. Там есть несколько домов, удобное место для засады.

— Или для ловушки, — добавил Нобуо. — Будьте готовы к любому развитию.

Мы двинулись дальше. Дождь начался неожиданно — сначала редкие капли, а через минуту плотная стена воды обрушилась на лес, заставляя нас щуриться и двигаться почти на ощупь.

— Чёрт, — выдохнул Юудэй, пытаясь прикрыть свитки плащом. — Я же говорил — ненавижу сырость.

— Терпи, — буркнул Мэмору. — Лучше дождь, чем кунай в спину.

Я держал сенсорику, несмотря на то, что дождь создавал массу помех. Капли, насыщенные природной чакрой, сбивали фокус, заставляя концентрацию работать на пределе.

— Впереди что-то есть, — сказал я через час. — Один очаг. Очень слабый. Метрах в пятистах.

— Один? — переспросил Кэтсуро.

— Только один. Остальных не чувствую.

— Либо ушли, либо мертвы, — констатировал Нобуо. — Осторожно. Может быть ловушка.

Деревня возникла из темноты внезапно. Несколько покосившихся домов, пара сараев, колодец. Всё выглядело заброшенным, мёртвым. Но я чувствовал чакру — она исходила из самого большого дома в центре. Слабая, прерывистая, едва теплящаяся.

— Там, — указал я.

— Рэйдзи, Кана — остаётесь снаружи, страхуете, — скомандовал Нобуо. — Звезда — за мной. Рассредоточиться, но в поле зрения.

Мы двинулись к дому. Бесшумно, как тени. Дверь была приоткрыта, из щели сочился тусклый свет — кто-то жёг свечу или масляную лампу. Нобуо толкнул дверь, и мы вошли.

Внутри на полу, у стены, лежал человек. Он был в крови, без сознания, руки свободны — никаких верёвок. Рядом валялся разбитый масляный светильник, масло ещё тлело, давая скудное освещение.

Нобуо опустился рядом, проверил пульс, приподнял веко.

— Жив. Тяжело ранен, но жив. — Он похлопал мужчину по щеке. — Тэцуя. Очнись.

Тот застонал, с трудом разлепил глаза. Узнав Нобуо, он попытался приподняться, но Нобуо удержал его.

— Лежи. Где остальные?

Тэцуя сглотнул, собираясь с силами. Говорил он тихо, но чётко, как и подобает ветерану:

— Двое убиты. Тела за домом. Троих увели. Документы забрали.

— Кто?

— Шестеро. Опытные. Похоже, бывшие клановые, сейчас наёмники Даймё. Работают чисто. Знали, что мы придём — устроили засаду. До этого другая группа преследовала нас, поэтому не вышли на связь.

— Почему ты здесь? — спросил я.

Тэцуя перевёл на меня взгляд, узнал, видимо, по описанию.

— Наследник. — Он усмехнулся, поморщившись от боли. — Повезло… или нет. Когда началась заваруха, меня достали первым. Пробили лёгкое, потерял сознание. Видимо, решили, что я готов. Даже не проверили. Очнулся — уже пусто. Своих унесли, документы забрали. Ползком добрался сюда, думал, успею знак оставить.

— Сколько времени прошло? — спросил Нобуо.

— Часа три, может, четыре. Точнее не скажу.

Нобуо поднялся, посмотрел на меня.

— Тэкеши, берёшь звезду и идёшь по следу. Мы с Рэйдзи и Каной остаёмся — прикроем Тэцую и вызовем подмогу для эвакуации.

— Одних отпускаешь? — усмехнулся Мэмору.

— Вас пятеро, — отрезал Нобуо. — Если вы с чем-то не справитесь, то и я не помогу. Идите. И помните: документы важнее. Если пленные будут мешать — оставляйте. Сами не рискуйте.

Я кивнул. Это была жёсткая, но правильная логика шиноби.

— Кэтсуро, ведёшь. Остальные за нами.

Мы побежали.

Лес постепенно редел, сменяясь каменистой пустошью. Впереди, метрах в трёхстах, угадывались очертания хутора — несколько тёмных строений, прилепившихся к скалистому выступу. Ни огня, ни звука. Идеальное место для засады или временного лагеря тех, кто не хочет, чтобы его нашли.

Я развернул сенсорику на полную, вкладывая в неё столько чакры, сколько мог позволить, не рискуя выдать себя. Картинка сложилась в сознании: шесть огоньков разной плотности, распределённые по территории. Двое — на входе, чуть в стороне от основного здания. Ещё трое — внутри дома, их чакра была ровной, спокойной — отдыхали или ждали. И один — в пристройке, рядом с тремя слабыми, едва теплящимися огоньками. Наши.

— Шестеро, — прошептал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Двое часовых у входа. Трое в доме. Один в пристройке рядом с пленными.

— Охраняют, — констатировал Кэтсуро, вглядываясь в темноту. Его глаза, привычные к ночи, уже выцепили силуэты часовых. — Профессионально стоят. Не курят, не переговариваются. Видно, что опытные.

— Юудэй, — я повернулся к печатнику. — Сможешь поставить глушилки на дом? Чтобы, когда начнём, они не подняли шум?

Юудэй прищурился, оценивая расстояние.

— Если подобраться метров на пятьдесят, поставлю полог тишины. Но он продержится не больше пяти минут. И если кто-то из них выйдет наружу раньше, чем мы закончим…

— Значит, уложимся в пять минут, — отрезал я. — Кэтсуро, часовые — твои. Обоих. Без шума.

Кэтсуро кивнул, и в этом кивке не было ни тени сомнения. Он уже прикидывал траекторию, угол броска, силу, с которой нужно метнуть кунай, чтобы противник даже вздохнуть не успел.

— Мэмору, ты со мной. Как только часовые падут, идём к дому. Юка, ты прикрываешь нас иллюзиями — сделай так, чтобы нас не видели те, кто внутри. Если кто-то выглянет, пусть видит пустой двор.

— Поняла, — тихо ответила Юка. Её глаза уже затянулись той особой дымкой, которая появлялась, когда она входила в состояние иллюзиониста. Чакра вокруг неё начала пульсировать ровно, спокойно, готовясь в любой момент накрыть врагов мороком.

— Юудэй, после того как поставишь полог, дуй к пристройке. Как только мы зачистим дом, нужно будет быстро снять охрану у пленных. Постарайся сделать это тихо, но если придётся — печати в ход.

Юудэй поправил подсумки и кивнул. Его пальцы уже нервно подрагивали в предвкушении.

Я перевёл взгляд на своих. Мэмору, который сжимал и разжимал кулаки, Кэтсуро, замерший в стойке перед броском, Юка, чьё дыхание стало почти незаметным, Юудэй, шепчущий что-то себе под нос — кажется, он перепроверял последовательность активации печатей.

— Работаем молча, — сказал я. — Документы — приоритет. Пленные — если сможем, вытащим, но без фанатизма. Если кто-то из врагов успеет поднять тревогу — уходим, не задерживаясь. Вопросы?

Вопросов не было. Только тишина, прерываемая редкими каплями дождя, который уже почти закончился.

— Пошли.

Мы двинулись. Кэтсуро отделился от группы первым, бесшумно скользнув в темноту. Я едва улавливал его перемещение даже сенсорикой — настолько он сливался с окружающим пространством. Через минуту он замер метрах в двадцати от часовых, за камнем, дожидаясь момента.

Мы с остальными заняли позицию чуть ближе к хутору, укрывшись за невысоким скальным выступом. Я держал сенсорику, отслеживая каждое движение врагов.

Часовые стояли неподвижно. Профессионалы. Они не переговаривались, не курили, не переминались с ноги на ногу — просто замерли статуями, вглядываясь в ночь. Хорошая выучка.

Но Кэтсуро был лучше.

Два куная сорвались с его пальцев практически одновременно. Я даже не услышал свиста — только увидел, как оба часовых синхронно качнулись и беззвучно осели на землю. Один из них, падая, задел стену, но Юудэй уже активировал полог тишины, и звук поглотило.

— Чисто, — прошептал Кэтсуро, появляясь из темноты. — В доме не слышали.

— Юка, — скомандовал я.

Она шагнула вперёд, закрыла глаза на секунду, и я почувствовал, как её чакра мягко растеклась по территории, накрывая дом иллюзорным пологом. Теперь, если кто-то из врагов выглянет в окно, он увидит всё тот же пустой двор, а не нас, крадущихся к двери.

— Готово, — выдохнула она.

— Юудэй, жди у пристройки. Мы заходим.

Юудэй бесшумно переместился к указанному месту и замер, прижавшись к стене. В его руках уже были готовы печати — одни для быстрого обезвреживания, другие на случай, если тихо не получится.

Мы с Мэмору и Кэтсуро подошли к двери дома. Деревянная, старая, но крепкая. За ней — трое врагов. Я чувствовал их чакру — ровную, спокойную. Они не ждали гостей.

Я поднял руку, показывая отсчёт. Три. Два. Один.

Мэмору выбил дверь одним ударом, и мы ворвались внутрь.

Трое врагов были застигнуты врасплох. Один сидел за столом, двое лежали на грубых лежанках. Реакция у них была молниеносной — опыт чувствовался, — но мы были быстрее.

Мой кунай вонзился в горло тому, что сидел за столом, прежде чем он успел схватиться за меч. Кэтсуро метнул сюрикены в лежащих, но один из них успел откатиться, уходя от лезвий. Мэмору тут же навис над ним, и его кулак обрушился на голову врага с глухим, страшным звуком.

Третий, тот, что успел уйти от сюрикенов, попытался вскочить, но Кэтсуро уже был рядом. Короткая схватка — и враг рухнул на пол, захлёбываясь кровью.

Пять секунд. Трое мертвы.

— Чисто, — выдохнул я, оглядывая комнату. — Кэтсуро, обыщи. Мэмору, со мной к пристройке.

Мы выскочили наружу. Юудэй уже был у двери пристройки, прижав палец к губам. Внутри слышались голоса — охранник переговаривался с пленными? Или просто бормотал себе под нос?

— Один, — шепнул Юудэй. — Внутри.

Я кивнул. Мэмору занял позицию у двери, я — чуть в стороне, готовый к броску. Юудэй сложил печать и резко дёрнул дверь на себя.

Внутри охранник обернулся, но не успел даже вскрикнуть — Мэмору сграбастал его за горло и одним движением сломал шею. Тело рухнуло на пол.

— Живы? — спросил я, входя.

Трое наших разведчиков лежали связанные у стены. Избитые, в крови, но живые. Один поднял голову и посмотрел на меня мутными, но узнающими глазами.

— Наследник… — прохрипел он.

— Помолчи, — оборвал я, разрезая верёвки. — Кэтсуро, документы нашёл?

Голос Кэтсуро донёсся из дома:

— Есть! В сумке у того, что за столом сидел. Похоже, они даже не открывали.

— Забирай. Уходим.

Мы подхватили разведчиков — двое могли идти сами, третьего пришлось взять на плечи. Юудэй помогал тащить, морщась от нагрузки, но не жалуясь.

— Юка, снимай иллюзии. Уходим.

Она кивнула, и я почувствовал, как полог спадает. Теперь, если кто-то из врагов выжил (хотя я сомневался), они увидят только пустой двор и мёртвых товарищей.

Мы уходили быстро, не оглядываясь. За спиной оставался хутор, шесть трупов, в кармане — спасённые документы. Впереди — обратная дорога, встреча с Нобуо и раненым Тэцуей, и, возможно, новая погоня.

отредачено𓁉k'8kw08k(r=

Глава 15

На удивление, преследования не было.

Мы двигались на восток, всё дальше уходя от границ Страны Дождя, и с каждым часом напряжение понемногу отпускало. Кэтсуро, ушедший в арьергард, регулярно докладывал: следов погони нет, хвоста нет, засады не готовятся. Либо враги посчитали свою миссию выполненной, либо просто не успели организовать преследование.

Забрав и документы, и наших разведчиков, мы спокойно двинули в сторону клана. Четверо спасённых — трое на ногах, четвёртый без сознания, но живой — заметно замедляли темп, но никто не жаловался. Мы несли его по очереди, меняясь каждые полчаса, и молчали. Говорить не хотелось. Слишком много всего произошло за последние дни.

На середине пути нас встретила тройка поддержки, вызванная Нобуо. Они вышли на связь ещё на подходе, и мы, заслышав знакомые сигнальные метки, позволили себе короткую остановку.

Их ирьёнин — сухощавая женщина лет тридцати с быстрыми, уверенными движениями — тут же занялась ранеными. Юка подключилась к ней, и они вдвоём за полчаса подлатали разведчиков настолько, что те смогли передвигаться самостоятельно, пусть и медленно. Четвёртого, самого тяжёлого, уложили на импровизированные носилки, сооруженные из подручных материалов.

— До клана доберутся, — коротко бросила ирьёнин, вытирая руки о тряпку. — Но потом им нужен серьёзный отдых. Месяц, минимум.

— Выживут — отдохнут, — ответил Нобуо, но в его голосе не было привычной ледяной отстранённости. Скорее, удовлетворение от того, что операция завершилась с минимальными потерями.

После встречи с подкреплением наша скорость заметно увеличилась. Разведчики больше не тормозили группу, и мы смогли позволить себе полноценный темп. Леса сменялись полями, поля — знакомыми тропами, и с каждым часом мы приближались к дому.

Нобуо, как всегда, вёл нас молча, но я чувствовал, что даже он позволил себе чуть расслабиться. Миссия была выполнена. Документы — у нас. Четверо своих — живы. Двое погибли, но это была та цена, которую платят всегда. Горькая, неизбежная, но приемлемая.

— Долго ещё? — спросил Мэмору, когда мы остановились на короткий привал.

— К вечеру будем, — ответил Кэтсуро, сверившись с картой. — Если не сбавлять темп.

— Не сбавим, — отрезал я. — Хочу уже домой.

Дом. Странное слово для места, которое когда-то было чужим. Но сейчас, после всего, что мы пережили вместе, клан действительно ощущался домом. Местом, где можно сбросить броню, перестать ждать удара из темноты и просто… выдохнуть. Где не надо каждый раз сканировать сенсорикой пространство на предмет противников, где можно доверить спину каждому и расслабиться после миссий, где можно не ждать подвоха или какой-либо подлянки.

Ворота распахнулись перед нами, пропуская уставшую, пропахшую дорогой и потом группу. Нас встречали молча — только несколько дежурных у ворот козырнули, да пара прохожих обернулась, провожая взглядами. Ни торжественных речей, ни помпезных встреч. Только тишина и усталость.

— Доклад завтра, — сказал Нобуо, останавливаясь. — Сегодня отдыхать. Все.

— А документы? — спросил я.

— Завтра. Они никуда не денутся.

Он коротко кивнул нам и направился в сторону главного особняка, оставив нас стоять посреди дороги.

— Ну что, — Мэмору хлопнул меня по плечу, чуть не сбив с ног, — командир, веди нас в казарму. Я без нормальной койки уже сутки существую.

— Все сутки, — фыркнул Кэтсуро, но в его голосе не было привычной язвительности.

Мы двинулись к нашей казарме. Каждый шаг давался тяжело — не потому что ноги не слушались, а потому что напряжение, державшее нас в тонусе все эти дни, наконец начало отпускать, и тело требовало отдыха. Немедленного. Полного. Безоговорочного.

Казарма встретила нас запахом старого дерева, пыли и чего-то родного. Наши койки, наши вещи, наши свитки, разбросанные Юудэем по всем углам. Всё было на своих местах.

— Я первый в душ, — заявил Мэмору, скидывая броню прямо на пол.

— Ты всегда первый, — буркнул Кэтсуро, но даже не попытался его остановить.

Юудэй рухнул на свою койку, даже не разуваясь, и через минуту уже спал — судя по ровному дыханию. Юка присела рядом со мной на мою койку, прислонившись плечом.

— Устала? — спросил я тихо.

— Есть немного, — улыбнулась она. — Но это хорошая усталость. Когда знаешь, что всё закончилось.

Я кивнул. Она была права.

Нам дали месяц отпуска.

Целый месяц без миссий, без патрулей, без необходимости постоянно держать сенсорику развёрнутой и ждать удара из темноты. Месяц, который можно было провести так, как захочется.

Представить невозможно, какое это удовольствие.

Первые три дня я просто лежал. Не спал — именно лежал, глядя в потолок и чувствуя, как мышцы понемногу расслабляются, как уходит напряжение из спины, как перестаёт ныть плечо, которое я потянул ещё в первые сутки броска. Никаких мыслей, никаких планов, никакой сенсорики, сканирующей окрестности. Только я и тишина.

Потом, когда тело насытилось бездельем, началась лёгкая, почти незаметная активность. Прогулки по территории клана. Посиделки у костра с ребятами. Разговоры ни о чём и обо всём сразу.

— Никогда не думал, что просто сидеть и смотреть на огонь может быть так приятно, — сказал как-то Мэмору, подбрасывая ветки в костёр.

— Это потому что ты обычно бегаешь, орёшь и машешь кулаками, — ответил Кэтсуро. — Для разнообразия полезно просто посидеть.

— Сам ты полезно, — беззлобно огрызнулся Мэмору.

Юудэй, как всегда, сидел в стороне с каким-то свитком, но даже он, кажется, не работал, а просто перебирал старые записи, наслаждаясь возможностью не спешить.

Юка прижималась ко мне, положив голову на плечо, и молчала. Её молчание было лучше любых слов.

Но долго бездельничать я не смог. Что-то внутри противилось этому. Не то чтобы совесть — скорее, привычка к постоянному движению, к тому, что каждое мгновение должно быть потрачено с пользой. Слишком долго я жил в режиме «беги, сражайся, выживай», чтобы теперь просто взять и остановиться.

Поэтому спустя неделю безмятежного существования я снова налёг на тренировки.

Но теперь это было иначе. Не те бешеные, изматывающие до полусмерти нагрузки, которыми я когда-то пытался обогнать само время. Не попытки выжать из себя максимум, чтобы догнать призраков будущего, которые ещё даже не родились. Теперь я работал в спокойном темпе, размеренно, без надрыва.

Утро начиналось с пробежки вокруг полигона. Не быстрой, не на скорость — просто чтобы размять мышцы, разогнать кровь, почувствовать, как тело просыпается. Потом — растяжка, долгая и тщательная, под присмотром старого Сайто, который изредка появлялся на полигоне и с одобрением кивал, видя, что я не забываю основы.

Основное время я уделял работе со стихиями. Не изучению новых техник — просто оттачиванию старых, доведению их до идеала. Райтон: Игла Райдена — я метал разряды в деревянные мишени, добиваясь того, чтобы каждый удар приходился точно в центр, чтобы молния не рассеивалась, а прожигала цель насквозь. Катон: Рьюка — я учился управлять пламенем на расстоянии, заставляя его огибать препятствия и бить точно в цель, не тратя лишней чакры. Дотон: Дорюсо — я погружался в землю снова и снова, добиваясь абсолютной бесшумности и скорости.

Иногда ко мне присоединялись остальные.

Кэтсуро приходил пострелять по мишеням. Он не тренировался — он просто поддерживал форму, бросая кунаи с ленивой грацией человека, который знает, что может попасть в монету с закрытыми глазами. Иногда мы соревновались, и он неизменно выигрывал, но без привычного злорадства — просто констатировал факт.

— У тебя техника хорошая, — сказал он как-то. — Но ты думаешь. Я чувствую. В бою это полезно, но в метании… мешает.

— Знаю, — кивнул я. — Работаю над этим.

Юудэй появлялся на полигоне с охапкой свитков и ставил эксперименты. Его печати теперь покрывали каждый свободный кусок дерева в округе. Мэмору ворчал, что скоро негде будет тренироваться, но на самом деле даже он с интересом наблюдал за новыми разработками.

— Смотри, — сказал Юудэй однажды, демонстрируя свежую печать. — Если наложить её на клинок, при ударе она высвобождает заряд молнии. Не сильный, но противник на секунду потеряет контроль.

— Полезно, — оценил Мэмору. — Поставь на мой кулак.

— Ты сломаешь печать первым же ударом.

— Не сломаю.

— Сломаешь.

— Не сломаю.

Я лишь вздохнул и оставил их спорить, вернувшись к тренировке.

Юка, глядя на нас, только качала головой и улыбалась. Сама она не тренировалась — по крайней мере, в привычном смысле. Она медитировала, настраиваясь на общий фон чакры, плела свои площадные иллюзии где-то в стороне, чтобы не мешать нам, и иногда подходила, чтобы подлечить мелкие травмы.

— Ты как? — спросила она однажды, застав меня в момент, когда я, тяжело дыша, сидел на траве.

— Хорошо, — ответил я. — По-настоящему хорошо.

— Не гонишь себя?

— Не гоню. Просто работаю.

Она кивнула и села рядом.

— Это правильно. Отдыхать тоже надо уметь.

— Учусь.

В эти дни, размышляя о тренировках и собственном развитии, я вдруг отчётливо осознал одну простую вещь. Ту, что раньше, в бешеной гонке за силой, как-то ускользала от меня.

Шиноби лучше всего развивается не на тренировках и не в спаррингах. В настоящем бою.

Там, где на кону стоит жизнь, где адреналин зашкаливает, а каждая секунда может стать последней, организм раскрывается по-настоящему. Реакции обостряются, мышцы работают на пределе, чакра течёт так, как никогда не течёт в спокойной обстановке. Там, лицом к лицу со смертью, ты либо ломаешься, либо делаешь шаг вперёд.

Тренировки же — это фундамент. Это дороги, которые ты прокладываешь заранее, чтобы в нужный момент не думать, куда ставить ногу. Это рефлексы, вбитые в подсознание тысячами повторений. Это техники, доведённые до автоматизма.

В бою ты не учишься новому. В бою ты используешь то, что уже знаешь, но на пределе возможностей. И именно на этом пределе происходит настоящий рост.

Я вспомнил свои первые миссии, когда каждый шаг давался с трудом, когда я проигрывал в спаррингах даже тем, кто был слабее. А потом — битву в пустыне, где я на равных сражался с опытными убийцами. Где моё тело, натренированное годами, вдруг сделало то, что раньше казалось невозможным.

Не потому что я стал сильнее на тренировках. Потому что страх и ярость, желание выжить и защитить своих — вот что подняло меня на новый уровень.

Теперь, оглядываясь назад, я понимал это чётко и ясно. И это знание меняло отношение к тренировкам. Я больше не пытался выжать из себя всё до последней капли. Я просто поддерживал форму, шлифовал то, что уже умел, прокладывал новые дороги — чтобы в следующий раз, когда придёт настоящий бой, быть готовым пройти по ним на пределе возможностей.

Месяц пролетал незаметно.

В один из дней, во время тренировки, уже под конец месяца, когда я гонял себя по полигону, пытаясь выжать из уставших мышц последние капли силы, ко мне подошёл Нобуо.

— Отец хочет поговорить с тобой, — произнёс он, сложив руки на груди и глядя прямо на меня своим ледяным, немигающим взглядом.

Я замер, тяжело дыша. Пот ручьями стекал по лицу, грудь ходила ходуном. Тело требовало остановиться, упасть на траву и не двигаться минимум час. Но взгляд Нобуо не оставлял выбора.

— Прямо сейчас? — прохрипел я, судорожно пытаясь восстановить дыхание после очередной изнурительной тренировки на выносливость.

— Да. Следуй за мной.

Нобуо развернулся и зашагал в сторону главного особняка, даже не обернувшись проверить, иду ли я. Знал, что пойду.

Я тяжело вздохнул, вытер лицо подвернувшейся тряпкой и, заставляя ноги двигаться, поплёлся за ним. В голове тут же завертелись мысли, прокручивая варианты того, зачем меня мог вызвать отец.

Новое задание? Вполне возможно. Месяц отдыха — это роскошь, которую клан редко может себе позволить. Миссия? Тоже вариант — может, наметилось что-то серьёзное, требующее участия звезды. Просто побеседовать? Если в первые два варианта я ещё мог поверить, то в третий — уже нет. Окими Оцука не из тех отцов, которые вызывают детей для душевных разговоров.

Либо случилось нечто экстраординарное, из-за чего ему понадобилось ввести меня в курс дела как наследника.

От этой мысли внутри всё похолодело. Экстраординарное в нашем мире означало только одно — война. Или её приближение.

Кабинет отца находился в самом сердце главного особняка — просторная комната с высокими потолками, стенами, увешанными картами и свитками, и массивным столом из тёмного дерева, за которым Окими проводил большую часть своего времени. Когда мы вошли, он стоял у окна, глядя на заходящее солнце.

Нобуо остановился у двери, жестом показав мне проходить. Сам он остался снаружи — видимо, разговор предстоял приватный.

— Садись, — сказал отец, не оборачиваясь.

Я опустился на подушку напротив стола, стараясь дышать ровно. Тело всё ещё гудело от тренировки, но я заставил себя успокоиться. Сейчас было не до усталости.

Отец повернулся. В свете угасающего дня его лицо казалось высеченным из камня — те же резкие черты, тот же тяжёлый, проницательный взгляд. Но сегодня в этом взгляде читалось что-то ещё. То, что я видел редко. Беспокойство.

— У нас проблема, — начал он без предисловий. — И проблема серьёзная.

Я молча ждал продолжения. Окими не любил пустых слов.

— Ты помнишь миссию в пустыне? Ту, где вы потеряли Кендзи и Рёхея?

Я внутренне сжался. Конечно, помнил. Ту миссию, где Юудэй едва не погиб, где мы своими глазами видели, как умирают те, кто прикрывал нам спину.

— Помню, — ответил я глухо.

— А миссию в Стране Дождя? Где вы нашли Тэцую и вернули документы?

— Тоже помню.

Отец кивнул и подошёл к столу. Развернул один из свитков, испещрённый колонками цифр и пометок.

— За последний год с небольшим смертность среди шиноби клана выросла на сорок процентов, — сказал он ровно. — Если считать только тех, кому нет тридцати — почти на шестьдесят.

Я моргнул, переваривая цифры. Это было много. Очень много.

— Сначала мы не придали этому значения, — продолжил отец. — Время неспокойное. Сенджу и Учиха грызутся, мелкие кланы мечутся, нейтральные территории полны наёмников и отморозков. Потери неизбежны. Но потом я велел проанализировать каждую гибель за последние два года.

Он пододвинул свиток ко мне. Я пробежался глазами по строкам. Даты, имена, места гибели, обстоятельства. Знакомые и не очень имена. Слишком много знакомых имён.

— Пустыня, — отец ткнул пальцем в одну из записей. — Страна Дождя. Три миссии на северо-восточной границе. Две в нейтральных землях у границы с Страной Травы. — Он перечислял, и с каждым словом внутри меня разрастался холод. — Все — миссии средней сложности. Ни одна не должна была привести к потерям. И везде — засады, ловушки, противник, который знал, куда и когда мы придём.

— Нас кто-то сливает? — спросил я, чувствуя, как челюсти сжимаются сами собой.

— Не просто сливает, — отец посмотрел на меня. — Нас методично выбивают. Целенаправленно. И цель — молодёжь. Те, кому нет двадцати пяти-тридцати. Те, в ком будущее клана.

Тишина повисла в кабинете, тяжёлая, как надгробная плита. Я переваривал услышанное, и с каждой секундой картина становилась всё чётче.

— Документы из Страны Дождя? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Пустышка, — подтвердил отец. — Подделка высшего качества, но подделка. Информация, за которой мы послали Тэцую и его людей, оказалась ложной. Кто-то филигранно водил нашу разведку за нос. Подбросил данные, просчитал нашу реакцию, подготовил засаду. И если бы не вы…

Он не договорил. Но я понял. Если бы мы не успели, трое разведчиков разделили бы участь своих товарищей.

— Кто? — спросил я. — Сенджу? Учиха? Кто-то из мелких?

— Неизвестно. — Отец покачал головой. — Следы ведут в разные стороны. Слишком разные. Иногда кажется, что работают несколько независимых групп. Но почерк… почерк везде одинаковый. Аккуратный, профессиональный, без лишней жестокости. Просто работа. Как будто кто-то зачищает территорию.

— Зачищает?

— Представь, что ты хочешь ослабить клан перед большой войной. Что ты будешь делать? Убивать стариков? Бессмысленно — они уже своё отслужили, их опыт не так важен, как их отсутствие. Убивать лидеров? Сложно, они хорошо защищены. А вот молодёжь… — он сделал паузу. — Молодёжь — это будущее. Это те, кто через десять-пятнадцать лет станут костяком клана. Если выбить их сейчас, через поколение клан просто исчезнет. Не сразу, не вдруг. Но некому будет заменить уходящих ветеранов.

Я смотрел на свиток с именами и чувствовал, как внутри закипает холодная, тягучая ярость. Кендзи. Рёхей. Десятки других, чьи имена я даже не знал, но которые были частью моего клана. Частью моей семьи.

— И теперь, — отец посмотрел мне прямо в глаза, — ты понимаешь, почему я тебя позвал?

Я кивнул.

— Если охотятся за молодёжью, то наша звезда — главная мишень.

— Именно. — Отец опёрся руками о стол. — Вы — лучшие из своего поколения. Самые талантливые, самые подготовленные. Вы — то, ради чего всё это затевается. Если вас убрать, клан потеряет не просто пятерых бойцов. Он потеряет надежду на будущее.

Он помолчал, давая мне осознать сказанное.

— Я не могу приказать вам сидеть в клане и не высовываться, — продолжил он. — Это бессмысленно и недостойно. Вы — шиноби, ваше дело — работать. Но ты должен быть осторожен. Втрое, впятеро осторожнее, чем обычно. Смотреть по сторонам, анализировать, не лезть в очевидные ловушки. И главное — доверять своей интуиции. Если чувствуешь, что что-то не так, значит, так оно и есть.

— Я понял, — ответил я.

— Хорошо. — Отец выпрямился. — И ещё. Никому об этом не рассказывай. Даже своим. Не потому что я им не доверяю — потому что знание о том, что за тобой охотятся, может сделать тебя слишком осторожным. А осторожность, доведённая до крайности, убивает не хуже вражеского клинка.

Я кивнул, чувствуя, как на плечи ложится новый, невероятный груз ответственности. Мало того, что я отвечал за свою команду в бою. Теперь я должен был защищать их от тени, которую даже не видел.

— Можешь идти, — сказал отец, отворачиваясь к окну.

Я поднялся, поклонился и направился к выходу. У самой двери остановился.

— Отец.

— Да?

— Мы справимся.

Он не ответил. Только кивнул, глядя на заходящее солнце.

Я вышел из кабинета и медленно побрёл в сторону казармы. Ноги гудели от тренировки, голова — от информации. Где-то там, в темноте, затаился враг, который методично, шаг за шагом, перерезал нити будущего моего клана.

И этот враг теперь знал о нас. Или мы знали о нём.

Охота начиналась.

отредачено𦙣⁰⁷?{s03"oеѤrаѢ~!d60o

Глава 16

Теперь, на каждой миссии мне приходилось быть осторожнее.

Это всё ещё не перерастало в излишнюю подозрительность — я слишком хорошо понимал, что паранойя, доведённая до крайности, убивает не хуже вражеского клинка. Но теперь моя развитая годами проживания в этом мире бдительность буквально получила карт-бланш. То, что раньше казалось просто привычкой опытного шиноби, теперь стало необходимостью.

Каждая миссия превратилась в многослойную проверку на прочность. Любое подозрение — смена маршрута. Возможная опасность на пути — ещё одна развилка. Подозрительный куст? Короткое движение руки, и кунай с взрывной печатью летит в него, разнося потенциальную угрозу в щепки, и только потом, когда дым рассеивается, мы подходим проверить, что там было. Два раза это оказывались кролики. Один раз — пустота, просто игра теней. Но я не жалел ни об одном потраченном взрыв-теге.

— Тэкеши, ты чего? — спросил Мэмору после того, как я во второй раз за день заставил группу обходить идеальный, казалось бы, маршрут ради какого-то смутного чувства. — Там же чисто. Кэтсуро проверял.

— Знаю, — ответил я коротко. — Но пойдём в обход. Лишние полчаса погоды не сделают.

Он пожал плечами и промолчал. Но в его взгляде мелькнуло что-то, чему я не сразу нашёл название. Только позже понял — недоумение.

Кэтсуро, наш невозмутимый разведчик, первым заметил перемены. Он слишком хорошо знал местность, слишком тонко чувствовал любой намёк на опасность, чтобы не понять: я вмешиваюсь в его работу. Перепроверяю. Дублирую. Иногда — игнорирую его выводы.

— Командир, — сказал он однажды, когда мы остановились на привал. Его голос звучал ровно, без эмоций, но я знал его достаточно хорошо, чтобы расслышать скрытый вопрос. — Ты видишь что-то, чего не вижу я?

— Нет, — ответил я честно. — Просто… будем осторожнее. Времена неспокойные.

Он кивнул, приняв ответ. Но в его глазах осталась тень сомнения. Кэтсуро не привык, чтобы его работу перепроверяли.

Юудэй, погружённый в свои свитки, казалось, вообще не замечал перемен. Но я видел, как иногда он поднимает голову и смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Он чувствовал чакру — мою, чужую, любую. И наверняка замечал, как часто я разворачиваю сенсорику на полную, выжигая себя, лишь бы убедиться, что вокруг никого.

Сокомандники лишь смотрели на меня с недоумением, шептались по углам, но лично мне ничего не говорили.

Я знал, что так не может продолжаться вечно. Рано или поздно они потребуют ответов. Но что я мог им сказать? «За нами охотятся, кто-то методично выбивает молодёжь клана, и я с вами— главная мишень»? Сказать это значило бы посеять страх там, где должна быть уверенность. А в нашем деле страх — худший советчик. Поэтому я молчал. И продолжал делать то, что должен.

Это случилось на третьей миссии после того разговора с отцом.

Мы сопровождали небольшой караван до нейтральной полосы — простая работа, рутина. Всё шло по плану, пока Кэтсуро, ушедший в разведку, не вернулся с напряжённым лицом.

— Впереди засада, — сказал он. — Человек десять. Не шиноби — обычные бандиты.

— Обходим, — ответил я, даже не задумываясь.

— Тэкеши, — Мэмору шагнул вперёд. — Десять бандитов. Мы справимся за минуту.

— Я сказал — обходим.

Он хотел возразить, но Кэтсуро остановил его жестом. Мы обошли. Потеряли полдня, караванщики ворчали, но я настоял на своём.

А на следующий день, когда мы уже возвращались обратно, наткнулись на свежие следы. Кто-то прошёл по тому самому маршруту, который мы отвергли. И судя по всему, это были не бандиты.

— Трое, — сказал Кэтсуро, склонившись над отпечатками. — Опытные. Шли по нашему следу, но потеряли, когда мы свернули, повезло, что мы хорошо замели следы.

Мы переглянулись. Мэмору открыл рот, потом закрыл. Юудэй побледнел. Юка сжала мою руку.

— Ты знал, — тихо сказал Кэтсуро. Это был не вопрос.

Я не ответил. Только кивнул.

В ту ночь мы долго сидели у костра, но никто не проронил ни слова. А наутро миссия продолжилась, как ни в чём не бывало.

Но что-то изменилось. Я видел это в их взглядах. Они больше не смотрели на меня с недоумением. Теперь в их глазах читалось другое — доверие. То самое, которое не требует объяснений. Они не знали правды. Но они знали, что я их не подведу.

Не знаю, как нам до сих пор удавалось избегать ловушек, покушений, засад. Теперь, став намного осторожнее, мы начали замечать их повсюду. Их количество было огромным — чуть ли не каждая вторая или третья миссия оказывалась либо сфабрикованной фальшивкой, либо нас ждали по пути, на точке сбора, на обратной дороге. Где только не ждали.

Я много думал об этом и пришёл к выводу, что наша прежняя «удачливость» не была случайностью. Возможно, да что там возможно — я уверен, что заслуга в отсутствии таких миссий до этого была исключительно у Нобуо. Наш наставник, пожилой ветеран бесчисленных клановых войн, обладал исключительным чутьём на неприятности, выработанным за десятилетия службы. Он чувствовал опасность за версту, читал местность как открытую книгу и умел вовремя свернуть там, где другие видели лишь прямой путь.

Теперь же, когда обстановка в мире накалялась, Нобуо мотался по особым миссиям либо в одиночку, либо командиром троек. Мы видели его редко — мельком, на совещаниях, изредка на полигоне. Из того, что я слышал от отца, он вместе со своими старыми товарищами из его собственной звезды ходил на особо опасные задания по устранению. В полный состав их не собирали уже много лет, и, честно говоря, я был этому рад. Если уж Нобуо и его команда собираются вместе, значит, случилось что-то действительно из ряда вон выходящее.

На данный момент наш клан мог выставить две боевых звезды — нашу и отцовскую. И если мы на протяжении всего этого времени выполняли миссии вместе, сработавшись до полного взаимопонимания, то звезда отца последние двадцать лет собиралась полностью лишь в исключительных случаях.

Одним из таких как раз была война между двумя крупными феодалами порядка двадцати лет назад.

Я помнил рассказы об этом времени — обрывки разговоров, которые я слышал ещё в детстве, сидя на коленях у Томоко, или позже, когда старейшины обсуждали прошлое в моём присутствии. Тогда Даймё Страны Огня и Даймё Страны Молнии что-то не поделили. Никто уже точно не помнил, с чего началось — то ли спор за торговые пути, то ли старая обида, то ли просто желание доказать своё превосходство. Но результат был один: началась масштабнейшая заварушка, настоящий аналог мировой войны для этого времени.

Тысячи самураев с каждой стороны — личная гвардия правителей, вымуштрованная до блеска, большинство из них было пушечным мясом против шиноби, но среди них были и пара сотен человек, отлично натренированных и владеющих чакрой. Десяток, по силе был равен ветерану-шинобу, десятилетиями воюющего и выполнявшего миссии. А парочка… Парочка из них были монстрами способными на равных выходить один на один против старейшин или глав кланов и выходить победителями. Но главную силу составляли наёмные кланы. Со стороны Страны Огня выступили Сенджу, Учиха, Оцука, Акимичи, Нара, Хагоромо и множество других. Вслед за Сенджу в бойню втянулись и Узумаки — их красноволосые демоны наводили ужас на вражеские порядки.

Со стороны Страны Молнии тоже было кому воевать. Клан Йотсуки, чьи бойцы славились молниеносными атаками. Чиноике, попившие своим филигранным мастерством гендзюцу множество крови — их иллюзии заставляли наших союзников убивать друг друга, а мастерство с помощью своего додзюцу, могло сравнятся с Учихами. Ринха, славящиеся медицинскими техниками и жуткой способностью воровать и копировать чужую чакру — встретиться с таким в бою было смерти подобно. Цучигомо, обладающие невероятными способностями к сокрытию, что делало их идеальными ночными убийцами — они появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда, оставляя за собой лишь холодные трупы.

Но самой главной угрозой, по слухам, являлись Ёта. Эти умели управлять погодой — филигранное владение клановым хиденом делало их максимально неудобным противником. Говорили, что в одном из сражений глава их клана в одиночку уничтожил под сотню представителей сборной солянки наших кланов, а затем одной техникой буквально положил в землю целый отряд прикрытия самураев. Молнии с ясного неба, внезапные ураганы, стена дождя, скрывающая передвижения врага — с ними было тяжелее всего.

Множество кланов тогда участвовало со всех сторон. Война была страшной. Потери всех участников, по разным оценкам, составили до пятидесяти процентов личного состава. Целые рода и кланы исчезли с лица земли, другие потеряли большую часть своих бойцов и так и не смогли оправиться.

Для нашего клана эта война стала, как ни цинично это звучит, временем обогащения. Все трофеи, которые мы сейчас имели — пленные куноичи из других кланов, ставшие жёнами и матерями наших воинов, новые техники, свитки, оружие, — всё это было добыто именно тогда. Мы воровали и у союзников, и у противников, пополнив наш генофонд огромным количеством новой крови. Впрочем, я уверен, так делали абсолютно все на той войне. Выживали как могли.

Отец тогда был молод и являлся командиром своей звезды. Нобуо прикрывал ему спину. Вместе они прошли через те кровавые годы и вынесли главный урок: в большой войне побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто хитрее и кто лучше прикрывает тылы.

Сейчас, оглядываясь на те события, я понимал, что мир снова катится к чему-то подобному. Сенджу и Учиха уже начинали свою грызню, малые кланы метались в поисках покровителей, а мы, Оцука, пытались усидеть на двух стульях, сохраняя нейтралитет. Но надолго ли?

И главное — кто-то уже начал охоту. Методичную, холодную, профессиональную. Кто-то выбивал нашу молодёжь, подкладывал фальшивые миссии, устраивал засады. И этот кто-то явно знал, что делал.

Я смотрел на свою команду, на Мэмору, который ворочался во сне, на Кэтсуро, чей профиль с уродливым шрамом чернел на фоне окна, на Юудэя, свернувшегося калачиком с неизменным свитком, на Юку, тихо посапывающую рядом, и думал об одном: я не позволю им повторить судьбу тех, кто погиб двадцать лет назад.

Я много думал об этом в последнее время. О том, что мной движет. О той странной силе, которая заставляет меня вставать до рассвета, прокладывать маршруты, анализировать каждую мелочь, даже когда тело требует отдыха. И пришёл к неожиданному выводу.

Во мне поселилась идея фикс. Настоящая, въевшаяся в кровь одержимость. Но, что самое интересное, не собой.

Раньше, в прошлой жизни, я был другим. Там я заботился только о себе — о своей шкуре, своём комфорте, своём будущем. Родители, бабушка с дедушкой — да, я их любил, наверное. Но это была любовь по умолчанию, та, что даётся фактом родства, а не ежедневным выбором. Настоящих друзей у меня не было. Были приятели, собутыльники, одногруппники — люди, с которыми приятно провести время, но которых я никогда не считал близкими. Те, за кого хочется умереть или убивать. В том мире я был один. И меня это устраивало.

Потому, попав сюда, я сначала зациклился на одном — выжить. Любой ценой. Стать сильным настолько, чтобы ни один случайный шиноби не мог оборвать мою жизнь, как комариную. Это была базовая, животная программа, заложенная инстинктом самосохранения. Я тренировался как проклятый, анализировал, искал способы обмануть систему, медленное развитие клана, саму смерть.

А потом появились они.

Я не заметил, как это случилось. Как эти пятеро чужих, по сути, людей стали моими. Моей командой. Моей семьёй. Как их жизни стали для меня важнее моей собственной.

Почувствовав эту заботу, прообщавшись с ними столько лет, пропитавшись местным бытом, культурой, этим странным миром, где смерть всегда ходит рядом, я изменился. Моё воспитание как наследника, долгие часы с Тоширо, разбиравшим со мной стратегии и тактики, беседы с отцом о долге и чести клана — всё это легло на подготовленную почву. Но не пошатнуло мою главную идею. Ту самую, что возникла в голове в первый же день, как я осознал, в каком мире оказался.

Выживание.

Только теперь оно перестало быть эгоистичным. Я не стал Хаширамой, который мечтает о мире во всём мире и печётся о каждом встречном крестьянине как о родном брате. Нет, до такой всеобъемлющей любви мне далеко, да и не нужна она мне. Моя забота сузилась до конкретных людей. До тех, кто дорог. Я стал похож на курицу-наседку, если хотите. Только вместо цыплят у меня — боевая звезда и целый клан за спиной.

Я пытался оградить их от опасностей. По-своему, в силу доступных мне возможностей. Продумывал планы, варианты развития событий, прокручивал в голове сотни сценариев того, что может пойти не так. Я усердно вспоминал канон — каждую мелочь, каждое событие, каждое имя, которое могло бы дать мне преимущество. Я знал, что грядёт великая война кланов. Знал, что Сенджу и Учиха в конце концов объединятся, создадут Коноху, а потом снова начнут грызню. Знал, что появятся джинчурики, Акацуки, Четвёртая мировая… Но это было так далеко, что казалось абстракцией.

Абстракцией, которая не давала ответа на главный вопрос.

В каноне не было ни слова о клане Оцука.

Ни единого упоминания. Ни в свитках, ни в разговорах старейшин, ни в исторических хрониках, которые я с жадностью изучал. Нас просто не существовало в той истории, которую я знал. И это пугало больше, чем любой враг.

Я перебирал варианты. Может, мы были слишком малы, чтобы о нас упоминать? Нет, не похоже. Две сотни бойцов — это серьёзная сила даже по меркам великих кланов. Может, мы ушли в тень, затаились, стали нейтральными наблюдателями? Тоже сомнительно — нейтралитет в эпоху Сенгоку Джидай был роскошью, которую редко кто мог себе позволить.

Оставалось только одно объяснение. Самое простое и самое страшное.

Клан Оцука полностью вымер.

И теперь я даже знал, где именно это случится. Будущая заварушка между Сенджу и Учиха. Та самая, что изрядно подкосит численный состав двух великих кланов, да и большинства кланов Страны Огня. Кто-то исчезнет с лица земли, кто-то потеряет всех шиноби, превратившись в обычное семейство торговцев или фермеров. У Древесников и Красноглазых сменится глава, придут Хаширама и Мадара, начнётся новая эпоха.

А мы… Мы просто исчезнем. Растворимся в пламени той войны, не оставив после себя даже упоминания в летописях.

Я сидел на крыше казармы, глядя на звёзды, и прокручивал в голове эту мысль снова и снова. Холодная, липкая, она въедалась в сознание, не отпуская ни на минуту.

Что я могу сделать? Как изменить судьбу целого клана? У меня нет силы Хаширамы, нет гениальности Тобирамы, нет шарингана, чтобы видеть будущее. У меня есть только я. Мои знания. Мои друзья. И моя идея фикс.

Я не допущу этого.

Чего бы мне это ни стоило. Каких бы жертв ни потребовало. Я не позволю клану Оцука исчезнуть в небытие. Не позволю, чтобы имена моих товарищей, моей семьи, стёрлись из истории, как будто их никогда не существовало.

Пусть канон молчит о нас. Я сделаю так, чтобы в этом мире о нас заговорили.

Ну а пока, пора возвращаться к миссиям на пользу клана.

Нобуо, который раньше незримо прикрывал нам спину, фильтровал задания и отсеивал подозрительные, теперь был недоступен. Он мотался где-то на самых опасных направлениях, выполняя задачи, о которых мы могли только догадываться. Иногда, возвращаясь в клан между миссиями, я слышал обрывки разговоров: Нобуо видели на западной границе, его отряд якобы зачистил целый отряд наёмников, работающих на Сенджу. Правда это была или слухи — я не знал. Но факт оставался фактом: нашего наставника рядом не было.

А значит, вся ответственность ложилась на меня.

Как командир звезды, я должен был продумывать всё до мельчайших подробностей. Каждый маршрут, каждую стоянку, каждую встречу с заказчиком. Я перепроверял информацию, анализировал возможные угрозы, прокладывал запасные пути отхода. Моя сенсорика теперь работала на пределе постоянно — я больше не позволял себе расслабляться даже в относительной безопасности нейтральных территорий.

Это выматывало. Не столько ментально, сколько морально.

Физически я был готов к любым нагрузкам — годы тренировок сделали своё. Но постоянное напряжение, чувство ответственности за каждое решение, за каждый шаг моих товарищей — это давило иначе. Усталость накапливалась, как снежный ком, потому что передышек у нас практически не было.

Клан срочно нуждался в деньгах.

Отец не говорил этого прямо, но я видел по косвенным признакам: закупки снаряжения увеличились, на границах ставили новые ловушки, в клан завозили припасы. К готовящейся буре нужно было подготовиться основательно, а для этого требовались ресурсы. Много ресурсов.

Все шиноби работали на износ. Мы брали миссии одну за другой, с минимальными перерывами между ними. Сопровождение караванов, охрана торговцев, сбор информации, иногда — устранение особо опасных целей. Всё, что приносило деньги, всё, что укрепляло позиции клана.

Симада, наши верные вассалы, тоже не отставали. Они выжимали из своих людей все соки, работая в паре с нами на многих заданиях. Гэнносукэ и его тройка, с которыми мы сроднились за месяцы на северной границе, теперь часто пересекались с нами на миссиях. Короткие встречи, обмен информацией, совместные операции — и снова в путь.

Все пытались натаскать молодёжь. Научить их жизни, привить навыки выживания, передать опыт, который добывался кровью. Будущая мясорубка не пощадит никого — это понимали все. И те, кто не успеет подготовиться, кто не научится вовремя уворачиваться и бить наверняка, просто не доживут до рассвета.

Помимо миссий мы с командой продолжали развиваться. Тренировки стали неотъемлемой частью нашей жизни — короткие, но интенсивные, они втискивались в те немногие часы, когда мы не были в пути. Юудэй ставил новые печати, Кэтсуро оттачивал меткость до совершенства, Мэмору работал над техникой, чтобы стать не просто сильным, но и быстрым. Юка углубляла свои знания в ирьен-дзюцу и иллюзиях, становясь всё более незаменимой поддержкой.

Я же продолжал шлифовать свои стихии, доводя каждую технику до абсолютного автоматизма. Моя сенсорика расширялась, я учился фильтровать помехи, чувствовать врагов на большем расстоянии. И главное — я учился доверять своей интуиции. Тому самому внутреннему голосу, который раз за разом спасал нас от ловушек.

Новые навыки, отточенные на тренировках, тут же закреплялись в деле. В полевых условиях, когда от твоего решения зависят жизни. Не было времени на раскачку — либо ты применяешь то, что выучил, либо погибаешь. Этот жёсткий, но эффективный подход делал нас сильнее с каждой миссией.

Так, в этой суете и вечном движении, время пролетело незаметно.

Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Я перестал замечать течение времени, фиксируя лишь смену заданий и короткие моменты отдыха в казарме. Иногда, просыпаясь посреди ночи, я с трудом мог вспомнить, какой сегодня день и где мы вообще находимся.

Вскоре я отпраздновал свой семнадцатый день рождения.

Празднование было скромным — мы сидели в нашей казарме, Юка испекла какой-то странный пирог, Мэмору притащил сакэ, и мы просто были вместе. Никто не говорил о миссиях, о войне, о будущем. Мы просто смеялись, вспоминали старые истории и наслаждались моментом. Это было лучше любого подарка.

А потом снова началась работа.

Восемнадцатый день рождения я встретил на задании. Мы сопровождали караван с оружием для одного из наших союзников, и единственным напоминанием о празднике стала фляга с хорошим сакэ, которую Кэтсуро молча сунул мне в руки на привале. Мы выпили по глотку, глядя на звёзды, и продолжили путь.

С каждым месяцем воздух вокруг сгущался. Напряжение нарастало, как перед грозой. Сенджу и Учиха активизировались, их стычки на границах становились всё чаще и ожесточённее. Малые кланы метались, пытаясь выбрать сторону, и многие уже сделали свой выбор. Кто-то примкнул к Сенджу, кто-то к Учиха, а кто-то, как мы, пытался сохранить нейтралитет, надеясь, что буря обойдёт стороной.

Но дальше пограничных стычек и попыток переманивания на свою сторону пока не заходило. Великие кланы ещё не решились на открытое столкновение, хотя все понимали — это лишь вопрос времени.

Наш клан продолжал придерживаться нейтралитета. Но это не означало бездействия. Отец и старейшины вели активную дипломатическую работу, заключая пакты о взаимопомощи с другими малыми и средними кланами. Торговые соглашения, обмен информацией, совместные тренировки — всё это создавало сеть, которая могла бы поддержать нас в трудную минуту.

Главным успехом стал договор о взаимопомощи с кланом Хьюга.

Когда-то они были великим кланом Страны Огня, стоявшим наравне с Сенджу и Учиха. Их бьякуган считался одним из сильнейших додзюцу, а техники мягкого кулака наводили ужас на врагов. Но восстание младшей ветви, случившееся около пятидесяти лет назад, подкосило их могущество.

Я слышал разные версии того, что произошло. Говорили, что младшая ветвь пыталась свергнуть главную, требуя равных прав. Говорили, что это была попытка переворота, организованная врагами Хьюга. Но факт оставался фактом — клан потерял много бойцов, и хотя они оставались сильны, претендовать на гегемонию больше не могли.

Теперь Хьюга, как и мы, искали союзников. Их бьякуган был бесценным инструментом разведки, а наши сенсоры и боевые навыки могли прикрыть их слабые места. Договор, который мы заключили, был выгоден обеим сторонам.

Я присутствовал на подписании. Глава Хьюга — высокий, худощавый мужчина с пустыми, белыми глазами и длинными чёрными волосами — произнёс речь о единстве и взаимовыручке. Отец отвечал ему в том же духе. Но я видел, как они смотрят друг на друга. Это был не союз друзей. Это был союз выживающих.

После церемонии ко мне подошёл молодой Хьюга, примерно моего возраста. Светловолосый, с проклятой печатью младшей ветви на лбу. Он смотрел на меня с любопытством и, кажется, некоторой неприязнью.

— Тэкеши Оцука, — сказал он, чуть наклонив голову. — Наследник. Я слышал о вашей звезде.

— А я о Хьюга, — ответил я. — Надеюсь, наш союз будет крепким.

— Надейтесь, — усмехнулся он. — Но помните: в этом мире надежда — плохая опора.

Он ушёл, не попрощавшись. Я смотрел ему вслед и думал о том, что он прав. Надежда — плохая опора. Нужно не надеяться, а готовиться.

Мы готовились.

Но даже в этой подготовке, в этой бесконечной гонке, я чувствовал, что время уходит. Что скоро наступит момент, когда нейтралитет станет невозможен. И тогда нам придётся выбирать.

А пока мы просто делали свою работу. Миссия за миссией. День за днём. Выживая и надеясь, что этого будет достаточно.

Глава 17

Холодная война продолжалась и продолжала накаляться.

С каждым месяцем воздух становился плотнее, тяжелее, пропитанный запахом грядущей крови. Сенджу и Учиха больше не скрывали своих намерений — их отряды всё чаще пересекали нейтральные территории, всё наглее вели себя на границах. Малые кланы, зажатые между двумя гигантами, метались в поисках защиты, и многие уже сделали свой выбор, пополнив ряды союзников той или иной стороны, некоторые снимались с места и спешно покидали его, отправляясь в долгое путешествие — на другой конец страны или в другую. Были и тем кому банально не повезло — слишком малое количество шиноби сыграло злую шутку, участившиеся стычки повыбивали всех шиноби и клан подвергался забвению.

Мы продолжали готовиться.

Все шиноби, имеющие возможность ходить на миссии, не вылезали с них. Мы проводили долгие месяцы в пути, возвращаясь в клан лишь для того, чтобы сменить снаряжение, получить новый приказ и снова отправиться в дорогу. Отдых сократился до минимума — несколько часов сна, быстрый приём пищи, короткие встречи с товарищами, и снова в бой.

Всё это было нужно для одного: деньги.

Деньги на закупку оружия и припасов. Деньги на укрепление границ. Деньги на подкуп информаторов и содержание союзников. Деньги на переговоры и договора, которые могли обеспечить клану хоть какую-то защиту в грядущей буре.

Мы выкладывались полностью. Мэмору, несмотря на свою чудовищную выносливость, начал заметно уставать — под глазами залегли тени, движения стали чуть менее резкими. Кэтсуро, вечно собранный и невозмутимый, теперь иногда пропускал мелкие детали, которые раньше замечал бы моментально. Юудэй, наш гениальный печатник, работал над свитками даже во время переходов, экономя каждую минуту. Юка, как всегда, держалась молодцом, но я видел, как она растирает затёкшую спину после долгих часов бега, а ментальная усталость от бесконечных гендзюцу не позволяла полноценно сконцентрироваться.

Я сам чувствовал, что нахожусь на пределе. Моя сенсорика, работавшая постоянно, выжигала меня изнутри. Иногда по ночам я не мог уснуть, потому что даже в темноте перед глазами плясали огоньки чужой чакры. Я научился отключать это восприятие, но стоило мне расслабиться, как оно возвращалось снова.

Жизнь текла своим чередом. Мы делали свою работу, не думая о завтрашнем дне. Потому что думать о нём было слишком страшно.

Это случилось в один из тех редких дней, когда мы находились в клане.

Я сидел в казарме, перебирая подсумки после очередной миссии. Мэмору, как обычно, возился с доспехами, Кэтсуро стоял у окна, Юудэй разложил свитки по всему столу, Юка кипятила воду для чая. Обычный вечер, каких было немного.

И вдруг дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял Нобуо. Он выглядел уставшим — под глазами залегли глубокие тени, на лице свежие шрамы, одежда местами порвана и залатана на скорую руку. Но взгляд оставался прежним: ледяным, пронзительным, не терпящим возражений.

— Тэкеши, — коротко бросил он. — За мной. Срочный вызов от главы клана.

Я замер. В казарме повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печке.

— Что случилось? — спросил я, поднимаясь.

— По дороге скажу. Времени нет.

Я кивнул и, даже не оборачиваясь на товарищей, шагнул к выходу. Краем глаза заметил, как Мэмору открыл рот, чтобы что-то сказать, но Кэтсуро положил руку ему на плечо, останавливая.

Мы вышли в ночь. Нобуо двигался быстро, почти бежал, и я едва поспевал за ним. Лагерь клана проплывал мимо — тёмные силуэты домов, редкие огни в окнах, фигуры патрульных, скользящие в тени.

— Что за срочность? — спросил я, когда мы миновали очередной пост.

— Разведка вышла на след, — ответил Нобуо, не сбавляя темпа. — Того, кто заказывает охоту на нашу молодёжь.

У меня перехватило дыхание. Вот оно.

— Кто?

— Пока неизвестно. Но мы нашли тех, кто выступает посредниками. Клан Коно. Слышал о таких?

Я напряг память. Коно… название было смутно знакомо, но не более того.

— Пограничники, — пояснил Нобуо. — Живут на стыке Страны Земли и Страны Травы. Условно нейтральные, но за деньги работают с кем угодно. Идеальные посредники для тех, кто не хочет светиться.

— И что мы знаем?

— Достаточно, чтобы понять: через них можно выйти на заказчика.

Мы остановились у главного особняка. Нобуо обернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на… усталость? Беспокойство?

— Это не просто миссия, Тэкеши. Если мы всё сделаем правильно, то сможем не только узнать, кто за всем стоит, но и нанести ответный удар. Но если провалимся… — он покачал головой. — Тогда мы потеряем единственную ниточку.

Я кивнул, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. Мы ждали этого момента долгие месяцы. Пора было наносить ответный удар.

Кабинет отца встретил нас привычной атмосферой строгости и сосредоточенности. Окими стоял у карты, развёрнутой на огромном столе, и при нашем появлении даже не обернулся.

— Садитесь, — коротко бросил он.

Мы с Нобуо опустились на подушки напротив стола. Я мельком оглядел карту — на ней был отмечен маршрут, уходящий далеко на северо-запад, к границам Страны Земли.

— Ты уже в курсе? — спросил отец, поворачиваясь ко мне.

— Нобуо-сан рассказал по дороге. Клан Коно. Посредники.

— Именно. — Отец ткнул пальцем в точку на карте. — Вот их основные поселения. Живут обособленно, но активно сотрудничают с местными торговцами и наёмниками. У них нет своего сильного костяка шиноби, хотя чакрой они и владеют, но они хорошо платят тем, кто готов их защищать. А главное — они знают своих клиентов.

— Мы уверены, что это именно они? — спросил я.

— Настолько, насколько вообще можно быть уверенным в таких делах, — ответил Нобуо. — Информация прошла через тройку проверенных источников. Конечно, есть риск, что нас ведут, но… — он покачал головой. — Слишком много совпадений. Слишком чисто сработано. Следы ведут именно к ним.

Отец кивнул, подтверждая.

— Мы не можем упустить этот шанс. Если мы возьмём языка из числа старейшин или, лучше, из главной семьи Коно, мы узнаем имя заказчика. А значит, сможем подготовиться. Или нанести упреждающий удар.

Я смотрел на карту, на отмеченный маршрут, и чувствовал, как в груди разрастается холодное, тяжёлое чувство. Наконец-то. После стольких месяцев слепой обороны, после всех этих фальшивых миссий и засад, после смертей Кендзи и Рёхея, после того, как мы едва не потеряли Юудэя… у нас появился шанс ударить в ответ.

— Что требуется от нас? — спросил я.

— Твоя звезда идёт на задание, — ответил отец. — Но не одна. Вам придадут поддержку — пять троек лучших бойцов клана.

Я моргнул. Пять троек. Пятнадцать человек плюс наша пятёрка — двадцать шиноби. Это была серьёзная сила.

— Настолько опасно?

— Коно в первую очередь посредники, торговцы, информаторы, не воины, — покачал головой Нобуо. — Но они умеют защищаться. У них наверняка есть наёмники, возможно, даже дюжина клановых бойцов на содержании. К тому же, мы не знаем, кто ещё может быть рядом. Если заказчик узнает, что мы вышли на след, он может попытаться замести следы. А самый простой способ — уничтожить посредников.

— И подставить нас, — закончил я.

— Именно. — Отец посмотрел мне прямо в глаза. — Поэтому вы должны действовать быстро, тихо и жёстко. Ваша цель — захватить одного из ключевых людей клана Коно. Лучше всего — старейшину или кого-то из главной семьи. Допросить его на месте у вас не будет времени, так что просто берите и уходите. Всё остальное — вторично.

— А если сопротивление будет слишком сильным?

— Тогда уходите. — Голос отца стал жёстче. — Мы не можем потерять звезду и пять троек шиноби перед началом бури. Если ситуация выйдет из-под контроля, вы отступаете. Ясно?

Я кивнул, хотя внутри всё протестовало против такого приказа. Мы шли за ответами, и мысль о том, что придётся отступить ни с чем, была невыносима.

— Ясно, — ответил я. — Когда выступаем?

— Завтра на рассвете, — сказал Нобуо. — Тройки уже получили приказ. Они будут ждать у восточных ворот. Ваша задача — общее командование операцией. Ты будешь координировать действия всех групп.

Я сглотнул. Командовать двадцатью шиноби в операции такого масштаба… Это было не то же самое, что вести свою пятёрку. Ответственность возрастала многократно.

— Справишься? — спросил отец. В его голосе не было сомнения — скорее, утверждение. Он знал, что я справлюсь. Иначе не предложил бы.

— Справлюсь, — ответил я.

— Хорошо. — Отец кивнул Нобуо. — Введи его в курс деталей. Время не ждёт.

Нобуо развернул на столе ещё одну карту — более подробную, с пометками и стрелками. Я склонился над ней, впитывая информацию.

— Вот основные поселения Коно, — начал он, водя пальцем. — Их около десятка, но главное — здесь. Это их родовое гнездо, там живут старейшины и главная семья. Укреплено неплохо, но без фанатизма. Частокол, несколько сторожевых вышек, пара десятков охраны. Наёмники, скорее всего, будут здесь и здесь, — он ткнул в точки на подступах.

Я слушал, запоминал, прокладывал в голове возможные маршруты, точки входа, пути отхода. Большое количество человек давали нам серьёзное преимущество — мы могли атаковать с нескольких направлений одновременно, создать видимость большего числа, чем есть на самом деле.

— Наша задача — проникнуть тихо, — сказал я, когда Нобуо закончил. — Если поднимем шум раньше времени, цель может сбежать или её убьют свои же, чтобы не выдала секретов.

— Согласен, — кивнул Нобуо. — Поэтому основные силы будут отвлекать внимание, а твоя звезда пойдёт за языком.

— Кто именно цель?

— Вот здесь начинаются сложности, — вмешался отец. — У нас нет точных данных, кто именно из Коно занимается посредничеством. Скорее всего, это кто-то из старейшин, возможно, сам глава клана. Но гарантий нет. Единственное, что мы однозначно знаем — это кто-то из главной ветви.

— Значит, будем брать всех, кто похож на важную шишку, — усмехнулся я.

— Именно. — Отец позволил себе лёгкую улыбку. — Берите столько, сколько сможете утащить. Если повезёт — вытянем информацию из нескольких сразу.

Я ещё раз пробежался глазами по карте, запоминая каждый холмик, каждую ложбинку. Двадцать человек. Пять троек. Одна цель.

— Мы не подведём, — сказал я, поднимаясь.

— Знаю. — Отец посмотрел на меня долгим взглядом. — Возвращайтесь живыми.

Я поклонился и вышел из кабинета. Нобуо последовал за мной.

У дверей особняка он остановил меня, положив руку на плечо.

— Тэкеши, — сказал он тихо. — Помни: командовать двадцатью людьми — это не то же самое, что вести пятёрку. Ты не сможешь контролировать каждого. Придётся доверять командирам троек.

— Я знаю, — ответил я.

— И ещё. — Он помолчал. — Если что-то пойдёт не так — уводи своих. Плевать на задание, плевать на языков. Главное — сохранить звезду. Ты понял?

— Понял, Нобуо-сан.

Он кивнул и, не прощаясь, растворился в темноте.

Я остался один. Ночь была тихой и холодной, где-то вдалеке ухал филин. А впереди была миссия, которая могла изменить всё. Я глубоко вздохнул и направился в казарму. Нужно было рассказать своим.

Ночь прошла беспокойно. После разговора с отцом и Нобуо я вернулся в казарму и коротко пересказал своим суть задания. Реакция была предсказуемой — Мэмору расплылся в хищной улыбке, Кэтсуро лишь кивнул, Юудэй задумчиво почесал подбородок, прикидывая, какие печати могут понадобиться, а Юка просто кивнула.

Спали мало. Мысли о предстоящей операции путались с планами, вариантами отхода, возможными осложнениями. Я мысленно прокручивал карту, которую показывал Нобуо, расставлял на ней отряды, просчитывал тайминги. Под утро, когда начало светать, я просто закрыл глаза и позволил телу отдохнуть — не спать, а так, задремать, оставаясь на грани сознания.

Подъём был ранним. Мы собрались молча, каждый занимался своим делом: проверяли снаряжение, точили клинки, перебирали печати. В казарме висела та особая, предбоевая тишина, когда слова уже не нужны, потому что каждый знает, что нужно делать.

И вот мы здесь. У главных ворот клана, откуда столько раз уходили в ночь и куда столько раз возвращались, израненные, но живые.

У ворот стояло пять команд.

Пять троек. В общей сложности пятнадцать человек.

Я остановился, пропуская вперёд своих, и просто смотрел. Зрелище было впечатляющим.

Эти люди не были зелёными юнцами, которых только что выпустили из академии. Судя по виду — уже давно обстрелянные ветераны, прошедшие не одну заварушку. Средний возраст здесь равнялся тридцати-сорока годам — тот самый период, когда шиноби уже набрался опыта, но ещё не утратил физической формы. Когда рефлексы отточены до автоматизма, а голова работает холодно и расчётливо.

Командиры троек стояли чуть в стороне от своих людей. Я сразу выделил их — не по каким-то особым знакам, а по той неуловимой манере держаться, которая бывает только у тех, кто привык принимать решения и отвечать за них. Матёрые псы на службе клана. Такие, как Нобуо. Такие, как Гэнносукэ.

Они не носили свои регалии на груди. Их регалии были в глазах — спокойных, цепких, оценивающих. В шрамах на лицах и руках. В том, как они стояли — расслабленно, но с готовностью в любой момент сорваться с места и рвать глотки.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх — скорее, уважение. И осознание масштаба происходящего.

Пятнадцать ветеранов. Плюс наша пятёрка. Двадцать шиноби — внушительное боевое соединение по меркам любой клановой операции. Клан не собирал такие силы уже давно. Последний раз, наверное, ещё во время той самой войны двадцать лет назад, а до этого лишь вырезая кровников.

— Внушительно, — тихо сказал Мэмору, подходя ко мне. В его голосе не было обычной бравады. Только спокойная констатация факта.

— Ага, — кивнул Кэтсуро, сканируя взглядом каждую тройку. — Эти ребята знают своё дело. Посмотри на их снаряжение — всё подогнано, ничего лишнего. И стоят — как вкопанные. Никто не чешется, не переговаривается. Профессионалы.

Юудэй, как всегда, уткнулся в свитки, но я видел, что он тоже оценивает обстановку. Его пальцы чуть подрагивали — не от нервов, а от нетерпения. Наверное, уже прикидывал, какие печати можно будет использовать в связке с такими бойцами.

Юка держалась рядом со мной, её рука привычно легла на мою. Я чувствовал её спокойствие — то самое, которое передавалось мне каждый раз, когда мы выходили на задание.

— Командир, — раздался голос справа.

Я обернулся. Ко мне подходил один из командиров троек — коренастый мужчина лет сорока с короткой седой щетиной и глубоким шрамом через всю левую скулу. Его глаза, тёмные и внимательные, смотрели на меня с уважением, но без подобострастия.

— Ицуо, — представился он коротко. — Командир первой тройки. Наслышан о вашей звезде.

— Взаимно, — ответил я, хотя, честно говоря, слышал об Ицуо лишь мельком. Но такие люди не нуждаются в представлении — их дела говорят сами за себя.

— Мои люди готовы, — кивнул он в сторону своей тройки. — Ждём только приказа.

Я перевёл взгляд на остальных командиров. Они тоже смотрели на меня — оценивающе, выжидающе. Проверяли. Хотели понять, кому предстоит подчиняться.

Я сделал шаг вперёд, выходя из-за спин своих товарищей.

— Меня зовут Тэкеши Оцука. Я командир этой операции, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Вы все знаете, зачем мы здесь. Операция сложная, рискованная, но необходимая. Мы идём брать языка, который может вывести нас на заказчика всей этой охоты.

Я обвёл взглядом ветеранов. Никто не шелохнулся. Слушали внимательно.

— Каждый из вас опытнее меня, — продолжил я. — Каждый прошёл через десятки боёв. Я не собираюсь учить вас воевать. Моя задача — координация. Чтобы мы действовали как единое целое, а не как пяток разрозненных групп. Если у кого-то есть вопросы или предложения — говорите сейчас. В поле будет поздно.

Тишина. Потом Ицуо чуть заметно усмехнулся.

— Хорошо сказано, — кивнул он. — Многие командиры начинают с того, что пытаются доказать, кто тут главный. Ты не такой. Это плюс.

Остальные командиры согласно закивали. Лёд тронулся.

— Тогда давайте знакомиться, — предложил я. — У нас есть время до выхода. Хочу знать, на что способна каждая тройка.

Следующие полчаса мы провели в коротком, но ёмком обмене информацией. Каждый командир доложил о специализации своей группы: упор на разведку и скрытность у одной тройки, мощная ударная сила у другой, поддержка и фуиндзюцу у третьей. Ицуо командовал универсалами — его люди могли и разведать, и ударить, и прикрыть. Ещё одна тройка шла как мастера-стихийники, одним своим появлением способные менять расклад сил на поле боя.

Я слушал, запоминал, мысленно расставлял их на карте. Пять троек давали нам роскошь манёвра — мы могли атаковать с нескольких направлений, создавать ложные цели, перекрывать пути отхода.

Когда все вопросы были решены, я поднял руку.

— Выступаем через час, — сказал я. — Последняя проверка снаряжения. И помните: наша цель — язык. Не геройство, не месть, не уничтожение врага. Берём старейшину или члена главной семьи и уходим. Всё остальное вторично.

Ветераны молча кивнули. Никто не задавал лишних вопросов. Профессионалы.

Я повернулся к своим. Мэмору сжал кулаки, Кэтсуро привычно сканировал горизонт, Юудэй спрятал свитки, Юка мягко улыбнулась.

— Ну что, ребята, — сказал я. — Готовы?

— Всегда готовы, — ответил за всех Мэмору.

Мы заняли свои места в строю. Впереди была дорога, враг и надежда наконец-то узнать имя того, кто охотится за нашими жизнями.

Рассвет разгорался над кланом, окрашивая небо в багровые тона. Цвета крови.

Глава 18

Двигались мы на место долго — четыре дня.

Четыре дня непрерывного, изматывающего броска через леса, поля и редкие деревушки, которые мы обходили стороной. Нобуо, хоть и не участвовал в операции лично, снабдил нас подробными картами и чёткими ориентирами. Пять троек ветеранов двигались слаженно, как единый механизм — они знали своё дело лучше меня, и я старался не мешать им лишними указаниями. Моя задача была координировать, а не командовать каждым шагом.

На второй день мы пересекли границу Страны Огня и Страны Травы.

Здесь всё было иначе. Воздух стал суше, трава — выше и жёстче, деревья попадались реже, уступая место открытым пространствам. Кэтсуро, ушедший в разведку, регулярно докладывал: местные патрули редки, но и среди них встречаются профессиональны. Мы несколько раз замирали, пропуская небольшие отряды, и двигались дальше.

К концу третьего дня мы вышли на границу Страны Земли.

Здесь природа снова изменилась. Появились холмы, поросшие колючим кустарником, и скалистые выступы, за которыми можно было укрыться. Вдалеке уже угадывались очертания гор — настоящих, высоких, с заснеженными вершинами. Страна Земли встречала нас суровым, негостеприимным лицом.

Переночевать решили, не переходя границу.

Мы остановились в небольшом подлеске, затерянном среди высоких трав. Место было идеальным для лагеря — со всех сторон закрыто, с одной стороны небольшой ручей, с другой — естественный скальный выступ, за которым можно было укрыться в случае тревоги.

Разбили лагерь быстро, без лишнего шума. Пять троек рассредоточились по периметру, выставив дозорных. Костров не жгли — слишком рискованно. Ели сухой паёк, запивая водой из фляг.

Я сидел у импровизированного штаба — большого валуна, за которым мы с командирами троек могли обсудить план, не опасаясь быть замеченными. Рядом со мной, как всегда, была Юка. Остальные из звезды рассредоточились, каждый на своём месте.

— Завтра на рассвете выдвигаемся, — сказал я, разворачивая карту. — Переходим границу и сразу берём курс на северо-запад. До первого поселения Коно около десяти километров.

Ицуо, командир первой тройки, склонился над картой, вглядываясь в пометки.

— Это пограничный посёлок или основное?

— Пограничный, — ответил я. — Но охрана там должна быть серьёзная. Коно не дураки — они знают, что их работа опасна, и защищают свои территории соответственно.

— Разведка? — подал голос командир второй тройки, сухощавый мужчина с глубокими морщинами на лице по имени Казеки.

— Кэтсуро пойдёт вперёд, как только пересечём границу, — ответил я. — Но рассчитывать только на него нельзя. Тройка Казеки пойдёт параллельно с ним, тоже разведывая нам путь. Но расслабляться нельзя, поэтому остальные тоже должны быть наготове.

Командиры кивнули. Вопросов больше не было. Профессионалы.

Ночь прошла спокойно. Я почти не спал — прислушивался к каждому шороху, держал сенсорику развёрнутой на минимуме, чтобы не выдать себя. Несколько раз улавливал движение на границе чувствительности — то ли звери, то ли патрули. Но никто не приближался.

Утро четвёртого дня выдалось пасмурным и холодным.

Мы выдвинулись на рассвете, когда первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь плотную облачность. Перешли границу быстро, без происшествий — местные патрули либо ещё не вышли на дежурство, либо просто не заметили нашу группу.

Через десяток километров мы начали подходить к территориям клана Коно.

Ландшафт снова изменился. Холмы стали выше, трава — гуще, появились первые признаки человеческой деятельности: протоптанные тропы, остатки костровищ, редкие метки на деревьях. Мы двигались медленно, используя каждую складку местности для укрытия.

Я развернул сенсорику на полную мощность.

И замер.

— Твою ж… — выдохнул я, останавливая группу взмахом руки.

— Что там? — тут же подал голос Мэмору, подходя ближе.

Я не отвечал несколько секунд, вглядываясь в картинку, которую рисовало моё восприятие. Десятки огоньков. Много. Слишком много.

— Сенсорика, — наконец произнёс я. — Впереди, в пограничном поселении… несколько десятков очагов чакры.

— Насколько несколько? — спросил Ицуо, и в его голосе впервые за всё время мелькнуло напряжение.

— Порядка тридцати-сорока, — ответил я. — Точно не могу сказать — они рассредоточены, некоторые перекрывают друг друга. Но главное не это.

Я поднял глаза и встретил взгляды командиров троек, собравшихся вокруг.

— Шесть из них — на уровне наших ветеранов. Таких, как вы. Может, даже сильнее.

Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая.

— Это пограничный посёлок, — тихо сказал Казеки. — Если здесь такое количество и качество бойцов, то в основном поселении…

— Именно, — кивнул я. — Если в каждом из дюжины их поселений столько же, то общая численность боевых шиноби у Коно может достигать нескольких сотен. И это не считая наёмников.

— Что делаем, командир? — спросил Ицуо.

Я смотрел на карту, на отметки, которые сам же нанёс, и думал. Мы не могли отступить — слишком многое стояло на кону. Но и лезть в такое осиное гнездо сломя голову было самоубийством.

— Кэтсуро, — позвал я. — Берёшь двух лучших разведчиков из троек и идёшь на сближение. Помимо тебя идёт тройка Казеки. Мне нужны точные данные: расположение постов, маршруты патрулей, места отдыха. И главное — где находятся те, кто может знать о заказчике. Если повезёт, может, даже самого старейшину засечёте.

Кэтсуро кивнул и бесшумно исчез в траве, уводя за собой двоих ветеранов. Казеки же, со своей тройкой, молча растворился в ветках кустарнике.

— Остальные, — продолжил я, — рассредоточиться и ждать. Никаких костров, никаких лишних движений. Как только разведка вернётся, будем решать, как действовать дальше.

Командиры троек разошлись, уводя своих людей. Мы остались вчетвером — я, Мэмору, Юудэй и Юка.

— Тяжело будет, — тихо сказал Мэмору.

— Будет, — согласился я. — Но выбора нет.

Я снова посмотрел в сторону поселения, которое скрывалось за ближайшими холмами. Где-то там, в этом осином гнезде, таились ответы. И мы должны были их добыть.

Разведчики вернулись ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багрово-оранжевые тона. Мы ждали их в напряжённой тишине, рассредоточившись по небольшой роще, укрывавшей нас от чужих глаз. Каждая минута ожидания растягивалась в вечность.

Кэтсуро появился бесшумно, как тень, материализовавшись из высокой травы. За ним следом вышли двое ветеранов-разведчиков из приданных троек — их лица были сосредоточенны, но в глазах читалось удовлетворение. Работу сделали хорошо.

— Чисто, — коротко бросил Кэтсуро, присаживаясь рядом со мной. — Нас не засекли.

Почти одновременно с ним из темноты вынырнул Казеки со своей тройкой. Сухощавый командир разведчиков выглядел таким же сосредоточенным, но в его взгляде мелькало что-то похожее на хищный азарт.

— Тоже чисто, — доложил он, опускаясь на корточки рядом с Кэтсуро. — Обошли с северной стороны. Интересные вещи там, скажу я вам.

Я кивнул, жестом подзывая остальных командиров троек. Ицуо и другие бесшумно собрались вокруг, образовав плотный круг. Юка развернула на земле карту, которую мы предусмотрительно захватили.

— Докладывайте по порядку, — сказал я. — Кэтсуро, ты первый.

Кэтсуро ткнул пальцем в карту, указывая на главное поселение, отмеченное нами ещё по предварительным данным.

— Вот их главное гнездо. Расположено в естественной котловине между двумя скалистыми грядами. Подходы только с трёх сторон: северо-восток, юго-восток и юго-запад. Северо-запад прикрыт отвесными скалами — оттуда никто не сунется, да и смысла нет.

Он провёл пальцем по карте, отмечая ключевые точки.

— По периметру — шесть сторожевых вышек. На каждой по двое часовых, сменяются каждые четыре часа. Между вышками — патрули, по двое-трое человек, маршруты перекрывают все основные подходы. Ночью патрули усиливаются, фонарей не жгут — работают в темноте, профессионалы. Сенсоров, судя по всему нет, либо довольно слабые, мы подобрались достаточно близко, хороший сенсор заметил бы.

— Сколько всего бойцов? — спросил Ицуо.

— Порядка пятидесяти-шестидесяти в самом поселении, — ответил Кэтсуро. — Плюс те, что мы видели в пограничных — они могут подтянуться, если поднимется тревога. Но основные силы сосредоточены именно здесь. Мы заметили трубу, через которую они спускают воду с участка, предлагаю пройти через неё, идти недалеко — порядка двух километров, охраны около неё я не видел. Единственное, там явно поработали дотонщики, если у них есть мастера стихии, то заметят по колебаниям земли и придётся не сладко.

Я слушал, впитывая каждое слово. Пятьдесят-шестьдесят шиноби. Даже с нашими двадцатью это были плохие шансы в открытом столкновении.

— Теперь моя очередь, — вмешался Казеки, разворачивая свою карту — более детальную, с пометками, сделанными на месте. — Мы обошли поселение с севера, там, где скалы. И нашли кое-что интересное.

Он указал на точку, которую Кэтсуро обозначил как неприступную.

— Скалы не такие уж неприступные. Есть тропа, скрытая за выступами. Местами узкая, местами почти отвесная, но опытный шиноби пройдёт. Видимо запасная для эвакуации, ловушки там обезвредили, все были механическими, фуиндзюцу не было. Мы поднялись примерно на две трети — достаточно, чтобы заглянуть внутрь. Оттуда открывается вид прямо на центральную площадь и главное здание.

— И что вы увидели? — спросил я.

— Центральное здание — то самое, где заседают старейшин, — стоит на возвышении, как и говорил Кэтсуро. Но с тыльной стороны, обращённой к скалам, есть небольшая терраса. На неё выходят окна второго этажа. Охраны там почти нет — видимо, считают скалы и ловушки достаточной защитой. Но вероятнее всего, надеются на отсутствие информации о тропе.

Он помолчал, давая нам осознать сказанное.

— Если спуститься со скал прямо на эту террасу, можно оказаться внутри, минуя основные посты. Рискованно, но вполне реально. Я бы сказал, даже проще, чем лезть через дренажную канаву.

Кэтсуро нахмурился, но не стал спорить. Вместо этого он указал на другой участок карты.

— Моя канава выходит к хозяйственному двору. Оттуда до запасного выхода — пятьдесят метров. Как и говорил единственный риск — мастера Дотона, а так путь будет безопаснее, но дольше.

Я переводил взгляд с одного на другого, оценивая оба предложения. Два пути. Две возможности.

— Что по охране внутри? — спросил я у Казеки.

— С террасы я видел двоих внутри помещения — похоже на комнату отдыха для охраны. Ещё несколько человек постоянно находятся на первом этаже, у главного входа. Если зайти сверху, можно убрать охрану тихо и спуститься вниз, к старейшинам.

Я посмотрел на Кэтсуро. Тот кивнул, подтверждая.

— Мои наблюдения совпадают. В центральном здании постоянно находятся не меньше десяти человек охраны. Но они рассредоточены — двое у входа, четверо внутри, остальные патрулируют коридоры. Если действовать быстро и тихо, можно проскочить.

— Где находятся старейшины? — спросил Ицуо.

— Самые важные шишки — на втором этаже, — ответил Казеки. — Мы видели, как туда проводили пожилого мужчину в дорогих одеждах. Охрана у дверей — двое. Окна, как я уже сказал, выходят на террасу.

Я задумался, прокручивая в голове оба варианта. Дренажная канава давала более безопасный подход, но дольше. Тропа через скалы — быстрее, но рискованнее. Можно было комбинировать…

— Хорошо, — сказал я наконец. — У нас есть два пути. Значит, будем использовать оба.

Я развернул карту, и все склонились над ней.

— Казеки, ты со своей тройкой идёшь через скалы. Ваша задача — занять позицию на террасе и обеспечить тихий вход для основной группы. Как только мы будем готовы, вы убираете охрану у окон и даёте сигнал.

Казеки кивнул, его глаза хищно блеснули.

— Основная группа — звезда и тройка прикрытия под командованием Акио — идёт через дренажную канаву Кэтсуро. Заходим через хозяйственный двор, проникаем внутрь и берём языка. Казеки прикрывает нас сверху.

— А если что-то пойдёт не так? — спросил Ицуо.

— Тогда у нас будет два пути отхода, — ответил я. — Через скалы или через канаву. Враг не сможет перекрыть оба сразу, по-крайней мере надеюсь на это. Мы со звездой будем выступать основной ударной силой, а Акио со своими мастерами-стихийниками будет прикрывать техниками. Казеки, в случае обнаружения будет должен удерживать проход, оставшиеся на прикрытии две тройки должны будут пошуметь, а после соединится с эвакуирующимися группами.

Я перевёл взгляд на Ицуо.

— Твоя группа — отвлекающая. Как только мы начнём, вы создаёте шум с юго-восточной стороны. Используйте гендзюцу, фуиндзюцу с дымом, всё, что привлечёт внимание. Ваша задача — оттянуть силы на себя и дать нам уйти.

— Хикару, твоя тройка на прикрытии, — продолжил я, поворачиваясь к остальным командирам. — Рассредоточиваешься по флангам и на путям отхода. Перехватываете тех, кто попытается преследовать нас. Если погони будет слишком много — уводите за собой, но не геройствуйте. Все должны вернуться живыми.

Повисла тишина. Командиры переглянулись, но никто не возразил.

— Время атаки, — сказал Ицуо. — Когда?

Я посмотрел на небо. Солнце почти село, на горизонте загорались первые звёзды.

— Через три часа, — решил я. — Когда луна скроется за облаками. У разведчиков как раз будет время отдохнуть, как и у нас.

Они одновременно кивнули.

— Юудэй, — повернулся я к нашему печатнику. — Печати для подавления звука и скрытности. Сколько у нас?

— Хватит на всех, — ответил он, и в его голосе не было обычной отстранённости. Только холодная сосредоточенность профессионала. — Поставлю на каждого перед входом.

— Хорошо. Юка, будь на чеку. Если язык окажется ранен или если кто-то из нас пострадает, твоя помощь может понадобиться сразу.

Она кивнула, и её рука на мгновение сжала мою.

— Мэмору, — я посмотрел на друга. — Ты страхуешь нас с тыла. Если кто-то из охраны появится за спиной, твоя задача — убрать его тихо и быстро. Без лишнего шума.

— Сделаю, — коротко ответил он, и в его глазах горел тот самый огонёк, который появлялся перед каждой серьёзной схваткой.

Я обвёл взглядом командиров троек.

— Вопросы?

Вопросов не было. Только тишина и твёрдая решимость на лицах ветеранов.

— Тогда расходимся. Проверьте снаряжение, подготовьте людей. Через три часа встречаемся здесь. Сильно не шумите и не расслабляйтесь.

Командиры бесшумно растворились в темноте, уводя свои тройки. Мы остались одни.

— Получится? — тихо спросила Юка.

— Должно, — ответил я, глядя на звёзды. — Если всё сделаем правильно — получится.

В голове уже прокручивались все варианты, все возможные осложнения. Два пути входа, два пути отхода. Шансы были неплохими.

Оставалось только воплотить план в жизнь.

Я сидел в темноте, прислушиваясь к тишине ночи. Где-то там, за холмами, спало осиное гнездо — клан Коно, даже не подозревающий, что охота пришла по их душу. Пятьдесят, а то и шестьдесят бойцов. Профессионалы, умеющие защищать свои территории. И мы — двадцать человек, идущих в самое сердце вражеской территории.

Если всё пойдёт по плану — через несколько часов мы будем уходить с языком, оставляя за спиной растерянных врагов. Если нет… Я отогнал эту мысль. Не время.

Я закрыл глаза и провалился в короткое, чуткое забытьё. Сон не приносил отдыха — только тени и смутные образы, но этого было достаточно, чтобы восстановить силы.

Когда я открыл глаза, луна уже скрылась за облаками. Время пришло.

Я поднялся, чувствуя, как в груди разливается холодное, спокойное предвкушение. Вокруг бесшумно поднимались мои люди.

— Пора, — сказал я тихо, вынося противникам своеобразный приговор.

Глава 19

В полной тишине мы отправились в сторону главного поселения.

Ночь обступила нас плотной стеной, скрывая силуэты, приглушая шаги, делая невидимыми даже для чутких глаз часовых. Луна уже скрылась за облаками, и только редкие звёзды пробивались сквозь пелену, давая ровно столько света, чтобы не сломать ногу на неровностях, но недостаточно, чтобы нас заметили.

Кэтсуро вёл нас по оговорённому маршруту — тому самому, что разведал днём. Дренажная канава, которую он нашёл, оказалась глубже, чем я ожидал. Метра два с половиной, с илистыми стенами и дном, чавкающим под ногами. Запах стоял соответствующий — сырость, гниль и ещё что-то неуловимо-болотное. Идеальное место, чтобы никто не сунулся сюда добровольно.

Я ступал след в след за Кэтсуро, стараясь не отставать и не создавать лишнего шума. За мной, сохраняя дистанцию в несколько метров, двигалась Юка, за ней — Мэмору и Юудэй. А замыкали нашу колонну мастера-стихийники из тройки Акио. Их задача — прикрыть нас техниками, если что-то пойдёт не так, и помочь сдержать преследователей на узком участке.

Остальные уже успели отсоединиться от нас и выдвинулись на свои позиции.

Ицуо со своими людьми ушёл на юго-восток — им предстояло поднять шум и отвлечь основные силы. Хикару с двумя тройками рассредоточился на флангах, готовый перехватить преследователей и обеспечить коридор для отхода. Казеки со своей разведгруппой уже карабкался по скалам, чтобы занять позицию на террасе и прикрыть нас сверху.

Каждый знал своё дело. Каждый был профессионалом. Оставалось только довериться им и сделать свою часть работы.

— Труба впереди, — прошептал Кэтсуро, останавливаясь и поднимая руку. — Метров сто. Дальше канава заканчивается, начинается открытое пространство до хозяйственного двора.

Я прислушался к сенсорике, разворачивая её на минимум, чтобы не выдать себя лишней вспышкой чакры. Вокруг было тихо — ни одного огонька в радиусе ста метров. Либо они действительно не ждали гостей с этой стороны, либо прятались слишком хорошо. Я склонялся к первому варианту.

— Юудэй, — позвал я шёпотом.

Печатник скользнул вперёд, его пальцы уже отбивали знакомую последовательность. Несколько минут он колдовал над стеной канавы, нанося едва заметные символы.

— Сигнальная печать, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Если кто-то подойдёт сзади, мы узнаем. Сработает беззвучно, только для нас.

Я кивнул. Лишняя предосторожность не помешает.

Мы двинулись дальше. Труба оказалась именно тем, что мы и ожидали — широкий, почти в рост человека, дренажный коллектор, выходящий прямо к хозяйственному двору. Кэтсуро нырнул в неё первым, и мы последовали за ним.

Внутри было темно, хоть глаз выколи. Я ориентировался только на сенсорику и на спину впереди идущего. Воздух здесь был спёртым, тяжёлым, с привкусом ржавчины и застоявшейся воды. Где-то в глубине мерно капало — то ли подземные воды просачивались, то ли труба была не такой уж герметичной.

Через несколько минут Кэтсуро снова остановился. Впереди забрезжил слабый свет — выход.

— Я первый, — прошептал он. — Проверю.

Он исчез в проёме, и наступила томительная тишина. Я считал про себя секунды, чувствуя, как напряжение растёт с каждым ударом сердца.

Тридцать. Сорок. Пятьдесят.

Сигнал от Кэтсуро — короткий, едва уловимый взмах рукой из темноты. Чисто.

Мы выскользнули из трубы по одному, занимая позиции за штабелями дров и хозяйственными постройками. Хозяйственный двор встретил нас запахом сена, навоза и ещё чего-то съестного. В нескольких метрах от нас, привалившись к стене сарая, дремал часовой.

Кэтсуро уже был рядом с ним. Одно короткое движение — и часовой беззвучно сполз на землю, даже не проснувшись.

— Чисто, — едва слышно выдохнул Кэтсуро. — Запасной выход вон там, метров пятьдесят. Охраны не вижу.

Я развернул сенсорику на пару секунд, сканируя пространство. Несколько огоньков внутри здания, на разных этажах. На втором, где по данным Казеки должны быть старейшины, горело четыре — два неподвижных, скорее всего охрана, и два поменьше, то ли слуги, то ли кто-то ещё.

Главное здание возвышалось перед нами массивным силуэтом. Тёмное, неприступное, но мы знали — внутри есть те, кто нам нужен.

Я поднёс палец к виску, активируя связь через заранее настроенные печати Юудэя. Шёпотом, почти беззвучно:

— Казеки, мы на месте. Как слышно?

— Вижу вас, — отозвался голос Казеки в моём сознании. — Мы на террасе. Охрану сняли. Путь чист. Ждём вашего сигнала.

— Ицуо, Хикару, готовность?

— Готовы, — откликнулись оба почти одновременно.

Я посмотрел на своих. Мэмору сжимал и разжимал кулаки, готовый в любой момент сорваться. Юка замерла статуей, её глаза уже затянулись той особой дымкой, что предшествовала иллюзиям. Юудэй прижимал к груди свитки, пальцы нервно подрагивали на печатях.

— Начинаем, — прошептал я. — Ицуо, твой выход.

Где-то вдалеке, с юго-восточной стороны, вспыхнула яркая молния, и почти сразу же раздались крики. Отвлекающая группа начала своё представление.

В поселении зажглись огни. Заметались тени. Крики стали громче, отрывистее — кто-то отдавал команды, кто-то бежал на шум.

Мы рванули к запасному выходу, сливаясь с темнотой. Пятьдесят метров до двери преодолели за несколько секунд — бесшумно, как тени. Кэтсуро первым достиг цели, прижался к стене, прислушиваясь. Я развернул сенсорику на мгновение — внутри здания огоньки чакры распределялись по этажам. На первом — Пятеро, судя по всему, охрана у главного входа. На втором — семеро. Двое неподвижных у дверей, пятеро в комнате. Старейшины.

— Юудэй, — шепнул я.

Печатник уже был рядом. Его пальцы легли на дверь, покрывая её тонкими линиями печати. Через несколько секунд он кивнул — полог тишины активирован. Теперь, даже если мы выломаем дверь, внутри не услышат.

Мэмору шагнул вперёд. Один удар — и дверь бесшумно распахнулась, сорванная с петель. Мы ворвались внутрь.

Коридор встретил нас полумраком и запахом старого дерева. Впереди, метрах в десяти, виднелась лестница наверх. Но сначала — охрана первого этажа. Пятеро мужчин в лёгких доспехах, вооружённых мечами, стояли у главного входа, напряжённо вглядываясь в сторону, откуда доносился шум отвлекающей группы. Они не обернулись.

Кэтсуро метнул два куная одновременно. Первый нашёл цель раньше, чем второй — часовой у лестницы захрипел и осел на пол. Второй кунай вонзился в горло одному из охранников у входа. Трое оставшихся развернулись, но Мэмору уже был среди них.

Его кулак, усиленный чакрой, встретился с грудью ближайшего врага — хруст костей прозвучал даже сквозь полог тишины. Второй успел выхватить меч, но Юка накрыла его лёгкой иллюзией — на секунду замешательства хватило, чтобы мой разряд молнии пробил ему сердце. Третий бросился на Кэтсуро, но напоролся на сюрикен, пущенный почти в упор.

Пятеро. Десять секунд.

— Наверх, — выдохнул я.

Мы взлетели по лестнице. На втором этаже нас ждали двое охранников у дверей в зал заседаний. Они уже обернулись на звук — видимо, тишина была не абсолютной, или просто сработала интуиция профессионалов.

— За мной, — рявкнул Мэмору, бросаясь вперёд.

Охранники были опытными — не чета тем, внизу. Они встретили его слаженно: один принял удар на блок, второй тут же атаковал с фланга. Но они не учли Кэтсуро. Кунай вошёл в шею второму с такой скоростью, что тот даже не успел понять, что умер. Первый дрогнул — и Мэмору сломал ему шею одним движением.

Двери зала распахнулись.

Внутри, за длинным столом, до этого сидели пятеро. Старейшины клана Коно. Они не спали — видимо, ночное совещание или просто бессонница. Ещё при убийстве охранников на первом этаже я чувствовал сенсорикой, как их огоньки чакры напряглись, вспыхнули ярче. А когда умерли последние двое у входа, они вскочили — резко, слаженно, готовые встретить нас сразу, как только откроется дверь.

Я успел заметить это за долю секунды до того, как Мэмору выбил створки.

И едва мы переступили порог, на нас обрушился ад.

Четверо старейшин действовали как единый механизм — годы совместной работы явно отточили их взаимодействие до совершенства. Великий огненный дракон сорвался с рук двоих, в то же мгновение усиленный техникой ветра от третьего. Четвёртый добавил Великий огненный шар, который, вплетаясь в общий поток, превратил и без того смертоносную комбинацию в настоящую стену пламени, способную испепелить всё на своём пути.

Воздух в комнате раскалился мгновенно. Я почувствовал, как жар опалил лицо, защипало в глазах.

— Юудэй! — успел крикнуть я, но печатник уже действовал.

Его барьер вспыхнул перед нами за секунду до того, как пламя достигло цели. Полупрозрачная, мерцающая стена приняла на себя всю мощь комбинированной атаки. Она затрещала, заходила ходуном, пошли мелкие трещины, но выдержала.

Юудэй побледнел как полотно. По его виску побежала струйка пота, руки мелко дрожали, удерживая конструкцию. Я видел, каких усилий ему это стоило — лицо исказилось гримасой напряжения, зубы скрипели. Но он держал.

Три секунды. Четыре. Пять.

Огненное буйство спало, оставляя после себя лишь жар и запах горелого дерева. Барьер Юудэя исчез, и печатник, пошатнувшись, едва не упал — Юка подхватила его под руку.

Но времени перевести дух не было.

Пятый старейшина, не участвовавший в комбинированной атаке, всё это время стоял в углу комнаты, и его пальцы мелькали в сложнейшей последовательности. Я чувствовал, как чакра вливается в него огромным, пугающим потоком. Он сложил уже десятки печатей — я сбился со счёта после сорока, а он всё продолжал. Семьдесят. Может, больше.

Пиздец. Если он закончит эту технику, тут снесёт половину поселения, если не больше. Сраный бесхвостый биджу за полвека до рождения Хошигаки Кисаме, столько чакры в одном человеке я не видел ещё ни разу в своей жизни.

— Кэтсуро! — рявкнул я, и мы одновременно рванули в разные стороны.

Разведчик понял меня с полуслова. Его рука метнулась вперёд, и два куная с натянутой между ними тончайшей леской описали смертельную дугу, целя в старика. Если бы леска захлестнула ему горло или хотя бы руку, концентрация сбилась бы — возможно, техника пошла бы вразнос.

Но двое других старейшин, прикрывающих пятого, оказались начеку. Один отбил кунаи мечом, второй создал воздушный вихрь, отбросивший леску в сторону. Кэтсуро выругался сквозь зубы — редкое для него проявление эмоций.

Юудэй, всё ещё бледный, но уже пришедший в себя, судорожно распаковывал печати одной рукой, второй выводя символы прямо в воздухе. Его губы шевелились, шепча формулы.

Юка, державшаяся у меня за спиной, медленно, но верно раскручивала свою «шарманку». Я чувствовал, как её чакра растекается по комнате, накрывая всё пространство тонкой, почти невидимой пеленой. Гендзюцу. Она пыталась накрыть всех сразу — сбить ориентацию, наслать кошмары, заставить видеть ложь вместо реальности.

Но старики оказались крепким орешком. Только один из них — тот, что прикрывал пятого мечом — на секунду замер, в глазах мелькнула растерянность. Этого хватило бы, чтобы Кэтсуро снял его, но пятого прикрывал ещё и маг воздуха.

А старик в углу продолжал плести печати. Я видел, как его губы шевелятся, отсчитывая последние символы. Ещё немного — и будет поздно.

Понимая, что времени не осталось — ещё пара секунд, и этот ублюдок закончит свою технику, — я рванул вперёд по прямой, вкладывая в ноги всю доступную чакру. Справа от меня, словно две тени, синхронно рванули Мэмору и Кэтсуро. Трое старейшин мгновенно сошлись, перекрывая нам путь к пятому. Четвёртый, не участвовавший в первой атаке, методично распаковывал свитки из подсумка, спешно разворачивая какой-то барьер.

Стычка вышла жёсткой. Короткой. Кровавой.

Времени на красивые финты и обманки не было — мы действовали прямолинейно, грубо, на пределе. Никаких танцев с клинками, никаких хитрых фуиндзюцу. Только скорость, только сила, только желание прорваться любой ценой.

Я врезался в своего противника — сухопарого старика с быстрыми, цепкими глазами. Удар кунаем в грудь он ушёл корпусом, тут же отвечая серией выпадов, целя в горло, в глаз, в печень. Я блокировал правой, чувствуя, как лезвия скользят по предплечью, оставляя глубокие царапины. Левая рука тем временем уже складывала печати — три знака, всего три, но чакры я вложил столько, что хватило бы на десяток обычных техник.

Райтон: Гиан.

Ветвистая молния ударила почти в упор, разряжая половину моего резерва в пространство между нами. Старик попытался защититься, выставив руки, насыщенные чакрой — тщетно. Разряд пробил его защиту, как бумагу, прожаривая тело насквозь. Он рухнул на пол, дымящейся, обугленной куклой, даже не успев вскрикнуть.

Путь к пятому открылся.

Но радости не было.

Краем глаза я увидел, как справа от меня, в каком-то полуметре, Мэмору схватился с мастером кендзюцу. Высокий, жилистый старик с длинным мечом танцевал вокруг моего друга, и его клинок двигался быстрее, чем Мэмору успевал реагировать. Один удар, второй, третий — мой друг отбивался кулаками, пытаясь поймать ритм, но противник был слишком быстр.

Рваная рана через всю грудь открылась мгновенно. Мэмору охнул, пошатнулся, изо рта брызнула кровь. Он падал на колени, зажимая рану, а старик уже заносил меч для добивающего удара.

— Мэмору! — закричала Юка.

Она рванула к нему, забыв про всё — про иллюзии, про безопасность, про собственную жизнь. В руке у неё вместо куная блеснул скальпель чакры — тонкий, светящийся, смертоносный. Она врезалась в мастера кендзюцу с дикой, отчаянной яростью, заставив его отшатнуться.

Кэтсуро всё ещё сражался со своим стариком. Они кружили в каком-то безумном танце, обмениваясь ударами, и ни один не уступал.

Блядство.

Мы не успевали. Старикан уже заканчивал свою технику — последние печати складывались с пугающей, нечеловеческой скоростью. А мне было до него слишком далеко. Трое старейшин всё ещё перекрывали путь, Кэтсуро сцепился со своим, Мэмору истекал кровью, а Юка… Юка только что вступила в схватку с мастером кендзюцу, и сейчас они кружили в каком-то безумном танце, где на кону стояла жизнь моего друга. Оставалось лишь надеяться на Юудэя.

Я видел, как наш печатник, бледный как смерть, рванул вперёд, разрывая дистанцию между собой и готовящейся катастрофой. Его пальцы уже мелькали в последней, отчаянной последовательности.

И вот — последняя печать сложена.

Старейшина распахнул рот, и из него вырвалось не пламя, не молния, не вода. Чёрное, густое, абсолютно непроницаемое облако хлынуло наружу, под завязку напитанное чакрой — столько энергии я не чувствовал даже у Нобуо в самые яростные моменты боёв. Облако росло, распухало, пожирая пространство.

Старик, исчерпав себя до дна, мешком рухнул на пол, даже не попытавшись удержаться на ногах.

— Кэтсуро, к нам! — заорал я, понимая, что секунды решают всё.

Наша команда отступала к Юудэю. Я, уже добравшийся до печатника, рванул свитки из подсумка. Кэтсуро, злой и запыхавшийся, метнулся к нам, едва опережая надвигающуюся тьму. Юка, услышав мой крик, сделала невозможное — она резко разорвала дистанцию с мастером кендзюцу, подхватила Мэмору под мышки и поволокла его к нам, прикрываясь от возможных атак спиной. Старик не стал преследовать — он тоже отступал к барьеру своих.

Все успели. Кроме одного. Противник Кэтсуро замешкался, не ожидая отступления нашего разведчика, из-за чего союзная техника через секунду накрыла его.

Чёрное облако распространялось с невероятной скоростью. Оно не просто заполняло пространство — оно пожирало его.

Всё, чего касалась эта мгла, растворялось буквально за пару секунд. Пол под ней исчезал, проваливаясь в ничто. Стены плавились, текли, испарялись, не оставляя после себя даже пепла. Мебель, бумаги, тела павших старейшин — всё это просто переставало существовать.

Юудэй, до крови закусив губу, стоял насмерть. Его барьер, тонкая светящаяся плёнка, сдерживал натиск тьмы, но цена была чудовищной. Я чувствовал, как резерв сокомандника проседает с пугающей, рекордной скоростью. Ещё минута — и он упадёт замертво от истощения.

В отчаянии, видя, что чакры осталось на считанные секунды, Юудэй полоснул кунаем по собственным венам. Кровь хлынула на его руки, на свитки, на землю — и барьер вспыхнул с новой силой. Техника передачи чакры через кровь. Нас такому не учили. Клан, скорее всего, просто не знал о ней, не нуждаясь в подобных жертвенных методах. Но Юудэй… Юудэй где-то вычитал. Или додумался сам. Сейчас это было неважно.

— Юудэй, держись! — крикнул я, разворачивая свитки.

Один за другим я активировал их, ставя новые барьеры поверх основного, вкладывая остатки чакры, лишь бы хоть немного снизить нагрузку на нашего печатника. Мои пальцы дрожали, путались в пергаменте, но я продолжал.

Юка, наконец добравшаяся до нас, рухнула рядом с Мэмору, немедленно переключаясь на его рану. Её руки, ещё секунду назад сжимавшие скальпель чакры, теперь лихорадочно ощупывали края рваной раны, пытаясь остановить кровь. Мой друг был бледен, почти не дышал, но ещё держался.

Сенсорика захлебнулась. Чёрное облако было настолько плотно напичкано чакрой, что я перестал что-либо чувствовать за пределами нашего крошечного пятачка жизни. Там, за барьером, могло происходить что угодно — я был слеп и глух.

— Есть! — выдохнул я, нащупав наконец нужный свиток.

Старый, потрёпанный, с выцветшими иероглифами. Отец выдал его на самый крайний случай, упомянув, что потеря такой техники дорого нам обойдётся. Стационарный барьер фуиндзюцу, созданный и купленный у клана красноволосых демонов полсотни лет назад. Узумаки.

Я развернул свиток и влил в него всё, что осталось. Весь резерв, до последней капли.

Барьер вспыхнул.

Глава 20

Фуин-барьер от Узумаки вспыхнул в тот самый момент, когда я уже перестал верить, что мы успеем.

Свет от печати разлился по комнате мягким, тёплым сиянием, таким контрастным на фоне той чёрной, пожирающей всё вокруг мглы, что на секунду мне показалось, будто я ослеп. А потом тяжесть, давившая на грудь, на плечи, на каждую клетку тела, начала отступать. Барьер Юудэя — его тонкая, светящаяся плёнка, которую он удерживал ценой нечеловеческих усилий, — пошёл рябью. Ещё секунда, другая, и он схлопнулся.

Я увидел, как Юудэй медленно оседает на пол. Сначала подкосились ноги, потом он завалился на бок, и только рука, всё ещё сжимающая распоротый кунаем запястье, осталась лежать поверх его груди, равномерно окрашивая одежду в красный. Он не двигался. Вообще. Даже дыхания не было видно — только едва заметное дрожание пальцев выдавало, что он ещё жив.

— Юудэй… — прошептал я, но губы едва слушались.

Голос прозвучал чуждо — тихо, хрипло, будто не мой. В горле пересохло так, что каждое слово царапало гортань, но дело было не в жажде. Дело было в чакре. Вернее, в её отсутствии.

Я попытался пошевелиться и понял, что не могу. Не потому что был ранен — раны я чувствовал, они ныли, саднили, но это было терпимо. Я просто не мог заставить тело двигаться. Оно лежало тяжёлым, ватным, чужим грузом, и связь между моим желанием и мышцами будто оборвалась. Такое бывает во сне, когда пытаешься бежать, а ноги увязают в болоте, и ты не можешь сделать ни шагу. Только это был не сон.

Я помнил это ощущение из прошлой жизни — когда после безумной тренировки в зале ты падаешь на кровать и не можешь встать. Но то была просто физическая усталость. Мышцы забиты, сердце колотится, лёгкие горят — но ты знаешь, что пройдёт час, другой, и организм восстановится.

Сейчас было иначе.

Внутри меня зияла пустота. Не та пустота, когда ты устал или голоден. Абсолютная, всепоглощающая пустота, будто из меня вынули душу, оставив только телесную оболочку. Я чувствовал то место, где раньше пульсировал очаг чакры — там, внизу живота, где концентрируется вся энергия. Раньше я ощущал его всегда, даже в моменты полного покоя, даже во сне. Тёплый, живой, пульсирующий сгусток, готовый в любой момент откликнуться на зов.

Сейчас там было холодно. Мёртво. Пусто.

Я попытался мысленно коснуться его, как делал тысячи раз — и ничего не произошло. Ни отклика, ни даже намёка на тепло. Тишина. Как будто я заглянул в колодец и не увидел дна, как будто в подвале резко выключили свет. Это было страшно. Не больно, не мучительно — именно страшно. Потому что без чакры я был никем. Просто куском мяса, который даже не может пошевелиться.

Перед глазами поплыло. Краем сознания я отметил, что барьер Узумаки работает — чёрная мгла билась о него, как волны о скалу, и не могла пробить. Но это знание не приносило облегчения. Я смотрел на эту чёрную стену, на то, как она плавит пол и стены вокруг нас, и думал только об одном: если барьер падёт, мы даже не успеем понять, что умерли. Просто перестанем существовать. Растворимся в этой тьме, как те тела старейшин, от которых не осталось даже пепла.

Юка возилась рядом с Мэмору — я слышал её сбивчивое дыхание, чувствовал, как её чакра пульсирует в отчаянных попытках заткнуть рваную рану на груди здоровяка. Она не плакала — просто делала своё дело, быстро, чётко, без лишних движений. Профессионал. Даже когда всё летит в тартарары, она продолжала работать. Какая же она красивая, промелькнуло у меня в голове.

Я смотрел на Юудэя. Он лежал в неестественной позе, подогнув под себя ногу, и не двигался. Только из порезанного запястья всё ещё сочилась кровь — медленно, вязко, но он даже не пытался её остановить. Просто лежал и смотрел в одну точку невидящими глазами. Или не смотрел — я не мог разобрать.

Мы были в одной упряжке столько лет, что я научился чувствовать его состояние почти так же хорошо, как своё. И сейчас, глядя на него, я понимал — ему так же хреново, как и мне. Только хуже. Потому что он выложился до дна, до последней капли, до того предела, за которым начинается уже не истощение, а разрушение.

Я знал это чувство. Когда чакра заканчивается, организм начинает поедать сам себя, без доступа к привычной для него энергии ему становится максимально плохо, ведь даже в самом обычном гражданском в этом мире есть хоть капелька чакры. Сначала жировые запасы, потом мышцы, потом — если зайти слишком далеко — внутренние органы. Это называется полное чакроистощение, и это одна из самых мерзких смертей, которые только можно представить. Ты не умираешь в бою, не падаешь от удара — ты просто таешь, растворяешься, пока от тебя не остаётся только пустая оболочка.

Юудэй был в опасной близости от этой черты. Я чувствовал это — не чакрой, потому что чакры не было, а той глубинной, животной частью сознания, которая отвечает за выживание. Он горел. Не в переносном смысле — в прямом. Его тело пожирало себя, пытаясь компенсировать ту чудовищную нагрузку, которой он его подверг.

В глазах темнело. Я моргнул, пытаясь сфокусироваться, и понял, что зрачки не реагируют на свет. Вообще. Как будто кто-то выкрутил регулятор яркости на минимум, и теперь мир вокруг существовал только в серых, размытых тонах. Руки дрожали — мелкой, противной дрожью, которую невозможно было контролировать. Я сжал кулаки, пытаясь остановить эту дрожь, и не почувствовал пальцев. Они онемели, будто их перетянули жгутом.

Дышать стало трудно. Не потому что не хватало воздуха — воздуха было полно. Просто лёгкие отказывались работать в полную силу. Каждый вдох давался с усилием, каждый выдох выходил коротким, рваным. Сердце колотилось где-то в горле, и его удары отдавались пульсацией в висках, в затылке, в кончиках онемевших пальцев.

Я смотрел на барьер Узумаки. Он держался. Свет от печати то разгорался ярче, то почти угасал, и тогда чёрная мгла подбиралась ближе, лизала самую границу защитного поля, но пробить не могла. Красноволосые демоны знали своё дело — даже полсотни лет спустя их печати работали так, будто их поставили вчера.

Но надолго ли хватит?

Я попытался оценить ситуацию и понял, что не могу. Сенсорика умерла первой. Там, где раньше я видел десятки огоньков чакры, сейчас была только тьма. Сплошная, непроницаемая, забитая до отказа той самой чёрной энергией, что вырвалась из пятого старейшины. Я был слеп. Полностью, абсолютно слеп. Если за пределами барьера сейчас стояла сотня врагов — я бы не узнал.

Мысль об этом должна была вызвать панику, но эмоции куда-то пропали. Вообще. Пустота внутри поглотила не только чакру, но и способность чувствовать. Я знал, что должен бояться. Знал, что должен надеяться. Но вместо этого смотрел на чёрную мглу за барьером и думал о том, что если она прорвётся, я даже не замечу. Просто перестану быть. И может, это не так уж плохо — после всего, что мы пережили, после всей этой бесконечной гонки, смерти, крови…

Нет.

Я мотнул головой, прогоняя наваждение. Не время. Нельзя. Юудэй без сознания, Мэмору между жизнью и смертью, Юка на пределе, Кэтсуро… где Кэтсуро? Я не видел его с той секунды, как барьер встал.

Я попытался повернуть голову и едва не потерял сознание от резкой боли в шее. Мышцы свело судорогой, и перед глазами поплыли радужные круги. Я зажмурился, пережидая, и когда открыл глаза, увидел Юку. Она сидела рядом, прислонившись спиной к стене, и смотрела на меня. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался ясным.

— Дыши, — сказала она тихо. — Просто дыши.

Я не сразу понял, что она имеет в виду. А потом осознал, что задерживаю дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Юудэй? — спросил я, кивнув в сторону печатника.

— Жив, — ответила она коротко. — Но если барьер не продержится ещё хотя бы минуту…

Она не договорила. Я и так понял.

Я посмотрел на барьер. Свет от печати пульсировал всё слабее. Чёрная мгла напирала, и даже сквозь гул в ушах я слышал, как она шипит, касаясь защитного поля. Плавится камень, кипит воздух, гибнет всё, до чего она дотягивается.

Отец говорил, что эта печать — последний рубеж. Что красноволосые делали их на века, но даже они не рассчитаны на такое. Чёрная техника пятого старейшины была чем-то запредельным — я чувствовал это даже сквозь пустоту внутри. Она не просто уничтожала — она стирала само понятие материи. То, что попадало в неё, переставало существовать на фундаментальном уровне.

Если барьер падёт, мы даже не успеем понять, что умерли.

Я смотрел на эту чёрную стену и думал о том, что это, наверное, самый глупый способ погибнуть из всех, что я мог себе представить. Не в бою, не от руки сильного врага, не защищая кого-то — просто раствориться в этой мгле, не оставив после себя даже пепла.

Руки дрожали всё сильнее. Я попытался сжать кулак и не смог — пальцы не слушались. В глазах темнело, и я уже не был уверен, что это из-за чакроистощения, а не потому что барьер действительно начал пропускать тьму.

Юка рядом со мной замерла. Я чувствовал, как напряглось её тело, как она затаила дыхание, готовая к самому худшему.

— Держись, — прошептала она одними губами. — Пожалуйста, держись.

Я не понял, кому она это говорит — мне, Юудэю, барьеру, или просто так, в пустоту. Но звук её голоса, даже такой тихий, почти неслышный, выдернул меня из того оцепенения, в которое я начинал проваливаться.

Я поднял глаза на барьер. Он всё ещё держался. Тонкая, светящаяся плёнка, отделяющая нас от небытия, пульсировала в такт моему сердцу.

И вдруг я понял — чёрная мгла начала отступать.

Сначала медленно, почти незаметно. Потом быстрее. Ещё быстрее. Она схлопывалась, сжималась, уходила в ту точку, откуда появилась — в тело пятого старейшины, которое так и лежало на полу без движения. А в тот самый момент, когда последние клочья тьмы исчезли, барьер Узумаки осыпался. Печать просто погасла, и светящаяся плёнка рассыпалась миллионами искр, которые тут же растворились в воздухе.

Я смотрел на пустую комнату — вернее, на то, что от неё осталось. Половина помещения просто исчезла. Пол, стены, потолок — там, где прошлась чёрная техника, зияла огромная, идеально ровная воронка, уходящая в темноту. Никаких следов разрушения, никаких обломков — просто пустота. Барьер Узумаки сделал своё дело. Он продержался ровно столько, сколько нужно.

Тишина, наступившая после того, как схлопнулась последняя вспышка чёрной мглы, давила на уши тяжелее любого грохота. Я лежал на холодном каменном полу, ощущая, как дрожь мелкой волной прокатывается по телу, и не мог пошевелиться. Пустота внутри разрасталась, поглощая остатки сил.

Кэтсуро, которого я до этого не видел в дыму и хаосе, вынырнул из-под упавшего барьера быстрой тенью. Словно только и ждал этого момента. Он рванул в сторону оставшихся в живых старейшин с такой скоростью, что я едва уловил движение — тёмный силуэт, разрезающий воздух, клинок в руке, готовый к удару.

Старейшины, видимо, не ожидали. Впрочем, я не мог их винить. Техника пятого была по-настоящему ультимативной — после такого любой нормальный человек решил бы, что враги либо мертвы, либо настолько деморализованы, что не представляют угрозы.

Юка, всё ещё проворачивающая какие-то манипуляции над моим телом — я чувствовал слабое тепло её ладоней на груди, но это тепло почти не ощущалось на фоне ледяной пустоты внутри, — вдруг подняла голову и посмотрела куда-то назад, за меня. Её лицо на секунду напряглось, а потом расслабилось — она узнала своих.

Через секунду оттуда, из пролома в стене, ведущего к водостоку, мелькнули две тени. Быстрые, чёткие, слаженные. Из-за моей спины в старейшин полетела техника — я не разобрал какая, перед глазами всё плыло, но характерный свист и вспышка чакры подсказали, что мастера-стихийники Акио вступили в дело.

Вот и группа поддержки. Мы оставили их в водостоке, чтобы прикрыли нас техниками во время отступления, но, видимо, увидев, какой ад тут творился — эти вспышки, грохот, чёрное облако, пожирающее реальность, — они решили, что план пора менять и отправились к нам, бросив позиции.

Я попытался крикнуть им, чтобы были осторожней, но из горла вырвался только сиплый, едва слышный хрип. Юка шикнула на меня, не отвлекаясь от работы.

Сквозь вату в ушах, сквозь этот противный, глухой шум, который заполнил голову после истощения, я начал различать новые звуки. Крики. Лязг металла. Всплески чакры. Где-то там, снаружи, разворачивался ещё один бой.

Похоже, тройка Акио была не единственной, кто увидел, что тут творится. Вражеские шиноби, те, что ещё недавно бежали на шум отвлекающей группы, тоже поспешили сюда. И теперь они увязли в схватке с Казеки и его людьми, которому тоже пришлось покинуть позицию.

Мысль оборвалась, не успев оформиться. Я просто не мог сейчас думать. Мозг работал на минимальных оборотах, хватало только на то, чтобы фиксировать происходящее и не отключаться окончательно.

Тем временем Кэтсуро и мастера-стихийники Акио разбирались с оставшимися старейшинами. Двое из группы поддержки, те, что вынырнули из пролома, явно знали своё дело. Один из них — коренастый, с коротким мечом, — снес голову старейшине одним точным, выверенным движением танто. Брызнула кровь, тело рухнуло на пол, даже не дёрнувшись.

Второго старейшину — того, что пытался укрыться за барьером четвёртого, — обезвредили. Не убили, а именно обезвредили. Кто-то из мастеров-стихийников наложил на него какую-то печать — я видел, как вокруг его запястий вспыхнули светящиеся нити, сковывая движения. Старик дёрнулся, попытался сопротивляться, но двое парней из тройки Акио уже держали его, не давая пошевелиться.

Кэтсуро, закончив со своим противником, подошёл к пленному, бегло осмотрел его, кивнул и что-то коротко бросил мастерам-стихийникам. Те закивали, подхватили старика под руки и потащили к пролому. Сам же наш разведчик подхватил пятого, похоже самого сильного из них и поставив печать тоже потащил.

Хорошо, промелькнуло у меня в голове. Двое пленных будет достаточно. Надеюсь…

Я попытался вздохнуть глубже и понял, что даже это сейчас проблема. Грудную клетку сдавило, воздуха не хватало. Юка, почувствовав моё состояние, на секунду отвлеклась от манипуляций и положила ладонь мне на лоб.

— Тихо, — сказала она. — Всё уже. Твоё дело теперь — просто дышать. С остальными справятся.

Я хотел ответить, но язык не слушался. Только смотрел, как Кэтсуро, закончив с пленными, разворачивается и бежит к выходу — туда, где гремел бой Казеки. Значит, там было жарко. Значит, нужна помощь.

Остаток того дня прошёл как в тумане.

Я не умер — это было единственное, в чём я мог быть более-менее уверен. Всё остальное растворялось, ускользало, тонуло в той самой пустоте, что заполнила меня после того, как чакра покинула моё тело окончательно и бесповоротно. Организм, потерявший всё за прошедшую битву, не воспринимал информацию. Он просто существовал — тяжело, инертно, едва цепляясь за ускользающее сознание.

Я чувствовал, как меня куда-то тащили. Руки — чужие, сильные — подхватывали, перекидывали через плечо, тащили волоком, когда приходилось ускоряться. Я не мог даже повернуть голову, чтобы увидеть, кто именно сейчас тащит мою бесполезную тушу. Только ощущал смену ритма, смену запаха, смену тени над головой.

Вспышки. Я видел их краем глаза — техники, отблески на лезвиях, разрывы где-то рядом. Звуки долетали приглушённо, будто через толщу воды. Где-то гремело, взрывалось, свистело. Где-то кричали.

Эвакуация была тяжёлой. Адской.

Большая часть шиноби Коно вернулась на шум. Они ворвались в то, что осталось от главного здания, когда мы только начали вытаскивать раненых через пролом в стене. Увидели воронку, увидели трупы, увидев нас, — и озверели окончательно.

Нам пришлось менять планы на ходу.

Отвлекающая группа Ицуо, услышав грохот основной схватки, сместилась ближе, принимая на себя часть преследователей. Две тройки Хикару, оставленные на путях отхода, вступили в бой, сдерживая врагов, пока мы прорывались к скалам. Без них нас бы просто смяли числом.

В связи с тем, что я как командир выбыл практически сразу после того, как чёрная техника схлопнулась, командование перешло к Казеки. Как к самому старшему, самому опытному и единственному, кто сохранил способность соображать. Его голос то и дело пробивался сквозь вату в ушах — отрывистые, жёсткие приказы, перекличка групп, указания, кому прикрывать, кому тащить раненых, кому держать фланги.

Эвакуация с пятью неспособными передвигаться людьми — это адское дело. Даже когда эти люди — твои товарищи, и ты готов рвать жилы, лишь бы вытащить их.

Мэмору был без сознания. Юудэй тоже. Я сам висел тряпкой на плече то одного, то другого бойца. Двое пленных старейшин, которых мы всё-таки утащили, находились в не лучшем состоянии — один в отключке, второй едва шевелился, но его тоже приходилось тащить. Плюс раненые из числа троек — у кого-то была пробита рука, кто-то получил по касательной от вражеских техник.

Всего неходячих набралось больше пяти. И каждый из них замедлял движение, каждый требовал внимания, каждый был грузом, который нужно было протащить через кишащую врагами территорию, а ведь ещё есть и шиноби из не основных поселений…

Я помню только обрывки.

Как Кэтсуро, весь в чужой крови, очередной раз отбивал атаку с фланга, пока двое мастеров-стихийников тащили меня и Мэмору одновременно. Как Юка, бледная, с тёмными кругами под глазами, накладывала печати на ходу, прикрывая нас иллюзиями, заставляя преследователей видеть ложные цели. Как кто-то из троек упал, и его пришлось подхватывать на бегу, перекидывая раненого с плеча на плечо, не останавливаясь ни на секунду.

Мат стоял такой, что, казалось, его можно было резать ножом. Кто-то крыл Коно, кто-то — пятого старейшину, кто-то — собственную нерасторопность. Казеки орал на всех, подгоняя, не давая останавливаться, не давая думать.

— Бегом! Бегом, мать вашу! Если вы сейчас остановитесь — вы трупы! Все трупы! Бегом!

Мы бежали. Падали, поднимались, снова бежали. Ветки хлестали по лицу, камни срывались из-под ног, воздух рвал лёгкие, но мы не останавливались.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Час? Два? Вечность? Время потеряло смысл. Было только движение, только боль, только этот бесконечный, изматывающий бег через лес, где каждый куст мог скрывать врага, каждая тень — смерть.

Потом внезапно стало тихо.

Я не сразу понял, что произошло. Просто вдруг осознал, что крики стихли, что техники больше не гремят, что меня не тащат, а несут — медленно, осторожно, будто боясь разбудить.

— Оторвались, — выдохнул кто-то рядом. — Кажется, оторвались.

Голос был хриплым, усталым, но в нём звучало облегчение.

Я попытался открыть глаза и увидел над собой кроны деревьев. Знакомые. Мы были на территории Страны Огня. Или на подходе к ней. Я уже не различал.

— Казеки… — прошептал я, даже не зная, зачем.

— Здесь я, — отозвался тот откуда-то слева. — Лежи. Не дёргайся. Сейчас всех пересчитаем и будем решать, что делать дальше.

Я послушно закрыл глаза. Сил не было даже на то, чтобы кивнуть.

Дальше снова был туман.

Меня несли. Качало, как в лодке на волнах. Иногда я проваливался в темноту, иногда выныривал из неё на несколько секунд, чтобы увидеть над собой то лицо Кэтсуро, то кого-то из мастеров-стихийников, то Ицуо, который шёл впереди, то и дело оглядываясь на нашу растянувшуюся колонну.

Пленных тащили отдельно. Я слышал, как кто-то ворчал, что надо было добить их там, на месте, что тащить такую обузу — только рисковать зря. Но Казеки оборвал ворчуна коротко и жёстко:

— Заткнись. Это языки. Из-за них мы вообще сюда перлись. Не для того людей теряли, чтобы сейчас бросить.

Ворчун замолчал. Пленных потащили дальше.

Я узнал ворота, узнал частокол, узнал лица дежурных, которые при виде нашей потрёпанной колонны побледнели и бросились открывать проход. Кто-то побежал за ирьенинами, кто-то — за Нобуо, кто-то просто замер, глядя на нас расширенными глазами.

— В лазарет! Всех в лазарет! — орал Казеки, и его голос, наконец, дрогнул.

Меня подхватили, понесли. Вокруг мелькали лица, голоса, чьи-то руки. Я пытался уцепиться взглядом за кого-то из своих, но их уже растаскивали в разные стороны.

Больница клана встретила меня знакомым запахом. Тот же едкий, въедливый запах медикаментов, смешанный с запахом трав, крови, пота и боли. Белые стены, белый потолок с трещинами, деревянные койки, на которых я лежал уже не раз.

Меня уложили, раздели, начали колоть какие-то составы, вливать что-то в вены, ощупывать, осматривать. Я не сопротивлялся. У меня не было на это сил.

Ирьенины работали быстро, слаженно, как всегда. Я слышал их короткие переговоры где-то над головой, чувствовал, как чакра вливается в моё тело, разгоняя кровь, заставляя клетки работать. Это было больно. Не физически — морально. Потому что я знал, что сейчас ту же процедуру проходят мои люди, и не знал, сколько из них доживут до утра.

Потом всё стихло.

Я лежал, глядя в потолок, и слушал тишину. В голове было пусто — ни мыслей, ни эмоций, ни даже страха. Только усталость. Глубокая, всепоглощающая усталость, заполнившая каждую клетку.

Не знаю, сколько прошло времени. Когда я открыл глаза в следующий раз, рядом сидела Юка. Она была бледна, под глазами залегли тени, волосы растрепаны, одежда в пятнах крови — своей и чужой. Но она сидела. Смотрела на меня. Улыбалась.

— Живой, — сказала она тихо.

— Живой, — ответил я. Голос прозвучал хрипло, чуждо, но это был мой голос.

Она кивнула, и в её глазах блеснуло что-то влажное. Но она сдержалась, не заплакав.

— Мэмору? Юудэй? — спросил я.

— Живы, — ответила Юка. — Мэмору заштопали, отлёживается. Юудэй в отключке, но ирьенины сказали, что выкарабкается. Ему нужно время.

Я выдохнул. Не заметил, что до этого момента не дышал.

— Кэтсуро?

— Цел. Отдыхает.

— Пленные?

— В надёжных руках. Казеки лично проследил.

Я кивнул. Хорошо. Всё хорошо.

Юка помолчала, потом вдруг улыбнулась — той самой тёплой улыбкой, ради которой стоило выживать.

— Знаешь, — сказала она, — я тут подумала… Ты как-то слишком часто стал тут бывать. Может, тебе уже постоянную койку выделить?

Я усмехнулся. Усмешка вышла кривой, но искренней.

— Ага, — ответил я. — И табличку на дверь: «Тэкеши Оцука, почётный обладатель данной палаты». Чтобы каждый раз регистрацию не проходить.

Юка фыркнула, прикрывая рот ладонью.

— Дурак, — сказала она, но в голосе не было злости. Только усталая, тёплая нежность.

Глава 21

В больнице я провалялся две недели.

Две недели бесполезного времени, потраченного впустую из-за собственных ошибок и слабости. Я лежал на этой проклятой койке, смотрел в белый потолок с его вечными трещинами и прокручивал в голове тот бой снова и снова. Каждое движение, каждое решение, каждую секунду, когда мог поступить иначе, но не поступил. Мог предвидеть технику пятого старейшины — но не предвидел. Мог быстрее среагировать — но не среагировал. Мог не допустить, чтобы Юудэй довёл себя до такого состояния, чтобы Мэмору схлопотал эту рваную рану, чтобы я сам оказался бесполезным куском мяса, который пришлось тащить на себе.

Бесполезное время. Бесполезные мысли. Бесполезный я.

Пока я валялся и предавался этой унылой рефлексии, в клане работа шла своим чередом. Наши палачи — люди, чьих имён я предпочитал не знать и чьих лиц никогда не видел, — методично выбивали информацию из двух захваченных старейшин. Пятого и второго. Тех, кто остался в живых после той бойни.

Пятый оказался самым старым и самым сильным из всей пятёрки. Возраст деда перевалил за седьмой десяток, и даже сейчас, после того как он выжег себя той чудовищной техникой, в нём чувствовалась мощь. То, что он выдал на допросах, заслуживало уважения — не к нему лично, а к тому, каким шиноби он когда-то был. Его мастерство в техниках, его понимание чакры, его огромный резерв — всё это указывало на то, что в молодости он был настоящим монстром. Если бы мы столкнулись с ним лет тридцать назад, в его лучшей форме, мы бы умерли в ту же секунду, как только наши тени упали на порог его кабинета.

Но нам, в очередной раз, повезло.

Время никого не щадит. Даже великих шиноби. Деградация физического развития и системы циркуляции чакры сделали своё дело. Техника, которая когда-то могла стереть с лица земли отряд, сейчас едва не убила его самого. И только благодаря барьерам Юудэя и той древней печати Узумаки, что отец выдал мне на крайний случай, мы выстояли.

Второй старейшина был полной противоположностью пятого. Откровенный среднячок в прямом бою — я бы разобрался с ним за пару минут, будь у меня чакра. Но его послужной список, который всплыл в ходе допросов, заставлял уважать этого человека совершенно иначе. Он специализировался не на открытых схватках, а на скрытном проникновении. В этом деле он был настоящим асом. Годы шпионажа, десятки успешных операций в тылу врага, информация, добытая из-под носа у сильнейших кланов — и всё это без лишнего шума, без громких титулов, без славы.

Вот вам и Коно. Клан посредников, предоставителей услуг и торговцев. А чего ещё можно было ожидать от этого проклятого мира шиноби? Здесь даже торговец мог оказаться убийцей, а посредник — шпионом с десятилетиями опыта.

Вспомнить хотя бы тех же Сарутоби. Уже сейчас они довольно долгое время успешно являются одним из основных торговых кланов Страны Огня, оставаясь при этом отличными боевиками. Насколько я слышал обрывки разговоров, их глава недавно схлестнулся с самим Таджимой Учиха после того, как отказал тому в присоединении к коалиции. И ничего, жив пока. Значит, умеют не только торговать.

Информация, которую выбили из старейшин, оказалась преинтереснейшей.

Под нас копало сразу с десяток кланов. В основном те, что проживали в Стране Огня, но было и несколько из Страны Земли, Страны Песка и даже из далёкой Страны Молнии. Кто-то просто искал информацию о нас — чтобы предложить миссию, союз, или просто оценить потенциального конкурента. Кого-то интересовала численность и боеспособность клана — обычная разведка перед возможными переговорами или, наоборот, перед стычкой на границах.

Но было три клана, которые заказали конкретное — выбивание нашего молодняка.

Три. Блять.

Учиха, Сенджу и Курикара.

Учиха и Сенджу — тут всё было более-менее понятно. Устали ждать, пока мы присоединимся к какой-либо коалиции. Опасались удара в спину от нейтралов в самый ответственный момент. Не верили в наш нейтралитет. Причин можно найти много, но сути они не меняли. Два великих клана играли свою большую игру, и мы для них были лишь пешками на доске — слишком непредсказуемыми, чтобы оставлять в живых. Их логика была ясна, хоть и отвратительна. Выбить молодняк, лишить клан будущего, чтобы в итоге вынудить нас присоединиться на чью либо сторону, или же, если наша «гордость», будет продолжать застилать нам глаза, уничтожить нас.

Но Курикара…

Я никогда не слышал о таком клане.

Впрочем, как мне по секрету сказал Нобуо, верхушка тоже ничего о них не знала. Вообще ничего. Единственное, что удалось выяснить — проживали они где-то на территории Страны Меди. Если я правильно помнил карту из будущего эта страна через много десятилетий будет называться Страной Рисовых Полей.

И всё. Ни численности шиноби, ни специализации, ни сильных сторон, ни слабых. Ни слухов, ни легенд, ни даже намёков на то, с кем мы имеем дело. Просто название. Просто точка на карте. Просто клан, который почему-то решил, что наша молодёжь должна умирать.

— Вот уж кто тут настоящие ниндзя, — пробормотал я, когда Нобуо закончил свой доклад. — Ни следа, ни имени, ничего.

Нобуо, сидевший на стуле рядом с моей койкой, хмыкнул.

— Это не шутки, Тэкеши. Клан, о котором никто не слышал, но который способен нанять Коно для такой сложной и дорогой операции… Это серьёзно. Очень серьёзно.

— И что мы будем делать? — спросил я, поворачивая голову. Даже это простое движение отдалось болью в затекшей шее.

— Готовиться, — ответил наставник. — Искать информацию. Ждать. Они проявили интерес к нам — значит, рано или поздно проявят себя снова. А когда это случится, мы должны быть готовы.

— А Учиха? Сенджу?

— А что они? — Нобуо пожал плечами. — Они великие кланы. Они всегда будут играть в свои игры. С ними мы разберёмся, когда придёт время. А пока… пока у нас есть имя. Курикара. И этого достаточно, чтобы начать под них копать.

Я кивнул, хотя внутри всё кипело от злости и бессилия. Три клана. Три врага, о которых мы знаем. И один из них — полная неизвестность.

Сенджу и Учиха — это предсказуемо. Их логика понятна, их методы изучены, их сила известна. С ними можно работать, можно прогнозировать, можно готовиться.

Но Курикара…

Они были тенью. Призраком. Чем-то, чего не должно существовать, но оно существует и точит свои клыки где-то в темноте.

Я сжал кулак, чувствуя, как под пальцами хрустит больничная простыня.

— Найдём, — сказал я тихо, скорее себе, чем Нобуо. — Обязательно найдём.

Наставник ничего не ответил. Только посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, потом поднялся и направился к выходу.

— Поправляйся, — бросил он уже от двери. — Работы много.

Следующие дни тянулись медленно. Ирьенины приходили по расписанию, вливали в меня чакру, проверяли показатели, что-то помечали в своих свитках и уходили. Юка появлялась каждый вечер — садилась на край койки, рассказывала последние новости, иногда просто молчала, грея мою руку в своей ладони. Мэмору, который восстанавливался в соседней палате, уже начал потихоньку вставать и даже пару раз заходил ко мне — посидеть, поругать больничную еду, обменяться парой фраз. Юудэй всё ещё был в отключке, но ирьенины уверяли, что худшее позади.

А в голове у меня крутилось одно и то же слово. Курикара. Кто они? Чего хотят? Почему решили, что могут охотиться на наших? Ответов не было. Только тишина и звенящая пустота там, где должны были быть хоть какие-то зацепки.

Выйдя из больницы, я вновь усиленно налёг на тренировки.

Я прекрасно осознавал ту мысль, что выносил из каждой схватки, — шиноби лучше всего развивается в бою, там, где смерть дышит в затылок и каждый шаг может стать последним. Но тело, умение пользоваться чакрой, новые техники и прочее — всё это оттачивается на полигоне. В бою мы лишь закрепляем навыки, переступаем через себя, шагая на новую грань мастерства. Но для этого нужна подготовка. Нужен фундамент. И мой фундамент после последней миссии дал трещину.

Осознание собственной слабости, бесполезности, беспомощности — это чувство въелось в меня глубже любой раны. А после — то самое отчаяние, захлестнувшее в момент, когда старейшина всё-таки смог закончить свою технику. Я помнил этот миг: чёрное облако, прущее на нас, барьер Юудэя, трещащий по швам, и пустота внутри меня, где должна была быть чакра. Пустота, в которой я ничего не мог сделать. Только лежать и смотреть, как смерть подбирается к моим людям.

Это чувство заставляло меня рвать жилы пуще прежнего. Изматывать себя так, как я не изматывал никогда до этого.

Если раньше, в тот первый мой безумный марафон после осознания, кто такие Мадара и Хаширама, мне казалось, что я достиг предела, то теперь я понял, как глубоко ошибался. Тот предел был лишь разминкой. Сейчас я пахал так, что тело кричало, мышцы отказывали, а разум плавился от усталости.

Пока большая часть команды всё ещё была в больнице, а Кэтсуро ходил на одиночные разведывательные миссии, я остался один на один со своими демонами. И это было даже хорошо. Никто не мешал. Никто не отвлекал. Никто не видел, как я выжимаю из себя последние соки.

Я пахал как проклятый, пытаясь улучшить свои результаты. Каждый день начинался с рассветом и заканчивался глубокой ночью, когда ноги уже отказывались держать, а руки дрожали так, что я не мог сжать кулак.

Бесконечные спарринги в тайдзюцу — с тенью, с манекенами, с теми редкими шиноби из охраны, кто соглашался составить мне компанию. Я доводил каждое движение до автоматизма, до состояния, когда тело реагирует быстрее, чем мозг успевает подумать. Удары, блоки, уходы, подсечки — тысячи повторений, вбивающих технику в мышечную память.

Изучение новых техник. Я перерыл клановую библиотеку, нашёл свитки, до которых раньше не доходили руки. Катон: Рьюка — я уже владел им, но теперь доводил до совершенства, добиваясь, чтобы пламя слушалось меня, как продолжение руки. Райтон: Гиан — та самая техника, которой я прожарил одного из старейшин, требовала колоссальной концентрации. Я учился выпускать её быстрее, тратя меньше чакры, но сохраняя убийственную мощь. Дотон: Дорюсо — подземное перемещение, которое могло спасти жизнь в критический момент. Я зарывался в землю снова и снова, пока не научился двигаться под поверхностью почти с той же скоростью, что и по земле. Новые техники, совершенствование старых, я старался охватить как можно больше, подготовить базу для будущих боёв.

Медитации для улучшения контроля чакры. Я сидел часами, гоняя энергию по каналам, укрепляя их, расширяя, делая более ёмкими. Я учился чувствовать каждый миллиметр своего тела, каждую клетку, каждую каплю чакры. Я доводил контроль до такой степени, что мог зажечь огонь на кончике пальца и удерживать его часами, не тратя лишней энергии, если бы я хотел заниматься новаторством, то мог бы уже попробовать «изобрести» разенган, но пока что было не до этого.

Моё СЦЧ к концу каждого дня постоянно показывало дно. Я опустошал себя до уровня лёгкого чакроистощения снова и снова, заставляя организм адаптироваться, расти, становиться сильнее. Ирьенины, проверявшие меня раз в несколько дней, качали головой и выписывали очередные восстанавливающие отвары, но я не слушал их ворчания.

В своей одержимости, в этой бешеной гонке за силой я не замечал ничего вокруг.

Никто меня не трогал. Юка была слишком занята в лазарете — она теперь практически жила там, выхаживая Юудэя и следя за восстановлением Мэмору. Кэтсуро мотался по миссиям, появляясь в клане лишь на несколько часов, чтобы сменить снаряжение и снова исчезнуть. Юудэй с Мэмору были в больнице, и я заходил к ним редко — мельком, убедиться, что живы, и снова уходил на полигон. Нобуо опять где-то пропадал, выполняя задания, о которых я мог только догадываться. А отец бесконечно советовался с нашими старейшинами по поводу сложившейся ситуации.

Я остался один. И это было именно то, что мне нужно.

Никаких отвлечений. Никаких разговоров. Только я, полигон и бесконечные часы работы над собой.

Иногда, в редкие минуты отдыха, когда тело требовало хотя бы короткой передышки, я ловил себя на мысли, что это похоже на безумие. Что я загоняю себя в могилу быстрее, чем любой враг. Что так нельзя.

Но стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором вставала та картина: чёрное облако, барьер Юудэя, пустота внутри. И я снова поднимался на ноги, снова выходил на полигон, снова начинал всё заново.

Потому что я знал: следующий враг может оказаться быстрее. Сильнее. У него может не быть слабости в виде старческой деградации. И в следующий раз никакой барьер не спасёт, если я не стану достаточно сильным, чтобы убить врага до того, как он успеет сложить печати.

Месяц. Именно столько длился этот безумный марафон.

Тридцать дней бесконечных тренировок, изматывающих до такого состояния, что по ночам я просто отключался, не в силах даже добраться до кровати — падал прямо на татами в пустом зале и проваливался в темноту без снов. Тридцать дней борьбы с собственным телом, которое кричало, умоляло, требовало остановиться. Тридцать дней, по итогу которых я чувствовал себя настолько выжатым и не желающим ничего делать, что невольно удивился: как этот псих, Зелёный Зверь Конохи, умудрялся годами изматывать себя бесконечными тренировками и при этом улыбаться? Я едва выдержал месяц — и сейчас напоминал выжатый лимон, хотелось просто сдохнуть.

Тело гудело. Мышцы, даже после сна, оставались каменными. Суставы ныли при каждом движении. Но внутри, где-то глубоко, впервые за долгое время поселилось холодное, спокойное удовлетворение. Я стал сильнее. Я чувствовал это.

По истечении месяца ребят наконец-то выписали из больницы.

Юудэй появился на пороге нашей казармы бледный, худой, с тёмными кругами под глазами, но живой. Он двигался осторожно, будто боялся, что внутренности снова вывалятся наружу, но в его взгляде горел тот самый огонёк, который я так боялся погасшим увидеть. Гений фуиндзюцу вернулся.

Мэмору, в отличие от него, выглядел почти как обычно — разве что двигался чуть медленнее и осторожнее прикасался к груди, где под повязками затягивалась рваная рана. Но широченная улыбка на его лице говорила сама за себя. Он был жив, а значит — готов к новым подвигам.

Кэтсуро, который последние недели мотался по одиночным миссиям, тоже оказался в клане — то ли случайно, то ли специально подгадал момент. Он стоял у окна, как всегда, сканируя взглядом горизонт, но в его глазах я видел облегчение. Наша звезда снова собиралась вместе.

Юка, вымотанная до предела за месяцы, проведённые в лазарете, выглядела не лучше Юудэя, но упрямо продолжала смотреть впёред, словно показывая, что больше не подкачает. Мы были в сборе.

Из-за этого мне пришлось сбавить обороты. Больше нельзя было просто загонять себя до полусмерти в одиночку — теперь нужно было работать с командой, восстанавливать то, что давало нам силу всё это время. Нашу слаженность.

Я переключился на командные тренировки.

Каждый день мы проводили вместе — на полигоне, в лесу, в специальных залах для отработки тактик. Я упирал на всё: боевую слаженность, новые тактики, заготовки на разные ситуации. Мы раз за разом прокручивали возможные сценарии — нападение из засады, численное превосходство противника, необходимость защищать раненого. Каждое движение, каждый переход, каждая смена позиции — всё должно было стать идеальным, отточенным до автоматизма.

Я пытался синхронизировать наши движения ещё лучше, точнее, быстрее. Чтобы мы понимали друг друга без слов, без жестов, по одному только взгляду. Чтобы в бою не тратить время на команды, а просто действовать как единый организм.

Ребята тренировались в поте лица, не жалея себя. Видимо, последняя миссия больно ударила по ним так же, как и по мне. Мэмору, который раньше мог позволить себе расслабиться между подходами, теперь работал с каким-то ожесточением, будто хотел доказать своему телу, что оно не имеет права подводить. Юудэй, несмотря на слабость, корпел над свитками даже в перерывах, создавая новые печати, комбинируя старые, ища способы сделать наши барьеры ещё крепче. Кэтсуро, чьё лицо теперь украшал новый шрам, оттачивал меткость до совершенства, тратя на это каждую свободную минуту, также разучивая новые техники, чтобы в случае чего нас прикрыть. Юка, выкладываясь в спаррингах, одновременно учила нас распознавать иллюзии, делая неуязвимее для гендзюцу.

Мы не говорили о том, что случилось в Коно. Не обсуждали ту чёрную технику, не вспоминали, как едва не погибли. Это было лишним. Каждый и так знал, что нужно делать — становиться сильнее. Чтобы в следующий раз никто из нас не оказался бесполезным грузом, который приходится тащить на себе.

В один из дней, по выходу из казармы после очередной тренировки вместе с командой, меня поджидал Нобуо.

Мы только закончили очередной изматывающий цикл спаррингов — Мэмору, весь в поту, растирал ушибленное плечо, Юудэй тут же развернул свитки, проверяя, не пострадали ли его драгоценные печати от резких движений, Кэтсуро, как всегда, стоял чуть поодаль, сканируя окрестности уже по привычке, даже здесь, в безопасности клана. Юка, тяжело дыша, опиралась на моё плечо, и я чувствовал, как дрожит её рука — сегодня она выложилась полностью, на равных спаррингуя с Мэмору, используя скорость и иллюзии против его грубой силы.

Мы вышли наружу, и первое, что я увидел — Нобуо.

Наставник стоял, прислонившись к деревянному забору, окружавшему нашу тренировочную площадку, и смотрел на небо. Весь грязный, потный, в порванной в нескольких местах одежде, с запёкшейся кровью на скуле и свежими царапинами на руках. Он немного сутулился, чего я никогда раньше за ним не замечал — видимо, миссия вымотала его даже сильнее, чем он показывал. Нобуо никогда не позволял себе расслабляться на людях, и эта едва заметная сутулость говорила о многом.

Заметив нас, он не стал тратить время на приветствия. Только коротко махнул рукой — мне, одному мне, жестом, не терпящим возражений.

— Иди, — тихо сказала Юка, отпуская моё плечо. — Мы сами доберёмся.

Я кивнул и, не оглядываясь, направился к наставнику. Он молча развернулся и зашагал в сторону главного кланового дома, даже не проверив, иду ли я следом. Знал — пойду.

Мы шли через поселение молча. Я ловил на себе взгляды прохожих — шиноби, гражданские, слуги — все косились на Нобуо, на его потрёпанный вид, на кровь, но никто не решался заговорить. Наставник пользовался в клане особым уважением, граничащим с благоговейным страхом. С ним не заговаривали первыми. С ним вообще старались лишний раз не пересекаться.

Главный клановый дом встретил нас привычной прохладой и запахом старой бумаги. Мы прошли по длинному коридору, мимо знакомых дверей, мимо охраны, которая при виде Нобуо вытягивалась в струнку, и наконец оказались в кабинете отца.

Окими сидел за своим массивным столом из тёмного дерева и листал какие-то документы. Стопки свитков, испещрённых пометками, громоздились вокруг него, закрывая половину стола. На наше появление он лишь кивнул, даже не поднимая головы, и продолжил разбирать бумаги. Мы замерли у входа, ожидая.

Нобуо стоял рядом со мной, всё так же слегка сутулясь, и я краем глаза рассматривал его. Вблизи он выглядел ещё хуже. Глубокая царапина на шее, едва не задевшая сонную артерию. Порванный рукав, под которым угадывалась тугая повязка. Обугленный край брони — явный след какой-то стихийной техники. Интересно, с кем он схлестнулся на этот раз?

Наконец, отец закончил с последним документом, который держал в руках. Он аккуратно положил его на стол, поверх остальных стопок, поднял голову и обратился к Нобуо:

— Что удалось узнать?

Голос отца звучал ровно, без эмоций, но я знал его достаточно хорошо, чтобы уловить в нём напряжение. Последние недели были тяжёлыми для всех, но для отца, который нёс на своих плечах груз ответственности за весь клан, они были особенно изматывающими. Бесконечные советы со старейшинами, обсуждение того, как реагировать на три клана, объявившие охоту на нашу молодёжь, попытки найти хоть какую-то информацию о загадочных Курикара.

Нобуо нахмурился. Эта гримаса на его обычно бесстрастном лице сказала мне больше, чем любые слова.

— Мало, — ответил он. Голос наставника звучал глухо, с хрипотцой — видимо, сорвал связки во время миссии. — Отвратительно мало, но достаточно, чтобы понять, чего от них ожидать.

Отец жестом предложил ему продолжать, и Нобуо, чуть поморщившись от боли в плече, начал доклад:

— Клан Курикара. Средний по численности, но среди малых кланов Страны Меди является сильнейшим. На главенствующую роль не претендуют — по крайней мере, никаких попыток захватить власть или расширить влияние за последние десятилетия не зафиксировано. Живут обособленно, в горных районах, почти не контактируют с соседями. Торговлю ведут через посредников — тех же Коно, кстати, — и вообще стараются нигде не светиться.

Отец слушал молча, барабаня пальцами по столу.

— Основная специализация — мастера кендзюцу. Но не простые мечники, каких много. У них есть родовые мечи, каждый из которых обладает особой силой. Передаются по наследству, оттачиваются поколениями. Самураи, мать их… — Нобуо сплюнул на пол, что было для него верхом неприличия, но отец даже бровью не повёл. — Всего таких мечей семь. По количеству старейшин клана, один из мечей у главы.

— Семь, — эхом отозвался я, не выдержав.

Нобуо покосился на меня, но промолчал, давая осознать цифру. Семь особых мечей. Семь старейшин, каждый из которых владеет уникальным оружием. И мы только что столкнулись с Коно, где обычные старейшины едва не отправили нас к праотцам.

— Сильнейшие из них, — продолжил Нобуо, — по слухам, способны в одиночку противостоять отряду из десятка опытных шиноби. Но это слухи, подтверждений нет. Курикара не участвуют в крупных конфликтах, не выставляют свои силы на продажу, как многие другие кланы. Они вообще никак себя не проявляют. Живут в горах, тренируются, точат свои мечи и не лезут в большую политику.

— Тогда что им надо от нас? — спросил отец. В его голосе впервые за вечер мелькнуло раздражение. — По какой причине они, мать их, сделали заказ на выбивание нашего молодняка?

Нобуо развёл руками — жест, который я видел от него, наверное, впервые в жизни.

— Неизвестно. Мои источники в Меди ничего не дали. Курикара — закрытый клан. Они не общаются с соседями, не торгуют информацией, не нанимают чужаков. Единственное, что удалось выяснить — лет двадцать назад у них произошёл какой-то внутренний конфликт. Кто-то из младшей ветви пытался оспорить власть старейшин. Конфликт подавили, но с тех пор они стали ещё более закрытыми.

— Двадцать лет назад, — задумчиво произнёс отец. — Примерно тогда началась война между даймё. Может, они потеряли кого-то в той мясорубке?

— Может, — согласился Нобуо. — Но если они и участвовали, то так, что никто не заметил. В списках наёмников, которые тогда составляли, Курикара не значатся, да и я не помню никого из хороших мечников, помимо самураев в той мясорубке. Хотя, возможно, они маскировались под них.

Я слушал этот разговор и чувствовал, как внутри закипает холодная, тягучая злость. Три клана. Три врага. Два — великие, чьи имена гремели на всю Страну Огня. И один — тень, призрак, о котором никто ничего не знал. Который сидел в своих горах, точил свои проклятые мечи и почему-то решил, что наша молодёжь должна умирать.

— И что нам делать? — спросил я, обращаясь то ли к отцу, то ли к Нобуо, то ли в пустоту.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах читалась усталость — та самая, которую он никогда не показывал на советах старейшин, но которая сейчас, при нас, прорывалась наружу.

— Готовиться, — ответил он просто. — Учиха и Сенджу пока заняты друг другом. У них своя война, свои расклады. До нас они доберутся не скоро, прямой конфликт с нами опасен для них. А вот Курикара… — Он покачал головой. — Неизвестность всегда опаснее явного врага.

— Я продолжу копать, — сказал Нобуо. — Есть пара ниточек в Меди, которые можно потянуть. И если Курикара действительно такие закрытые, любая информация о них будет на вес золота.

— Делай, — кивнул отец. — Тэкеши, а ты…

Он запнулся, видимо, подбирая слова.

— Ты продолжай тренировки. Ваша звезда — лучшее, что у нас есть. Если дойдёт до дела, именно вы будете на острие вместе с нами.

Я кивнул, хотя внутри всё кипело. Тренировки. Опять тренировки. Опять ждать, пока враг сам проявит себя. Опять быть в роли того, кто реагирует, а не того, кто действует.

Но другого выхода не было.

— И ещё, — добавил Нобуо, уже поворачиваясь к выходу. — Мечи. Если верить слухам, некоторые из них способны резать чакру. Буквально. Как раскалённый нож масло, а один так вообще способен поглощать её и передавать владельцу, он вроде должен быть у их главы.

Я замер.

— То есть…

— То есть против них обычные техники могут не сработать, — закончил за меня наставник. — Учитывай это в своих тренировках.

Он вышел, оставив меня в кабинете с отцом. Мы помолчали несколько секунд, потом отец махнул рукой.

— Иди, — сказал он. — Отдыхай. Завтра новый день.

Я поклонился и вышел.

Ночь была тёмной и тихой. Луна спряталась за тучами, и только редкие звёзды пробивались сквозь облака. Я шёл по пустому поселению, слушая собственные шаги, и думал.

Семь мечей. Семь старейшин. Клан, который не отсвечивает, не лезет в политику, но при этом заказывает убийства чужого молодняка. Зачем? Что мы им сделали? Чем помешали?

Ответов не было. Только тишина и холодный ветер, задувающий под одежду.

И вдруг одна мысль, пришедшая откуда-то из глубин памяти, заставила меня замереть на месте.

Семь мечей… Семь легендарных клинков…

В будущем, в той истории, которую я знал из своего мира, в Тумане существовала Семёрка Мечников Киригакуре. Семь убийц, семь легендарных клинков, каждый с уникальными свойствами. Кубикирибочо, Самехада, Хирамекарей, Киба, Кабутовари, Нуибари и Шибуки. Я знал их названия наизусть, в прошлом особенно увлекаясь именно деревней Тумана. В каноне эти мечи принадлежали Киригакуре, Туману. Но сейчас, услышав про семь родовых клинков в Стране Меди…

А что, если это они? Те самые мечи?

Сердце забилось быстрее. Я попытался вспомнить всё, что знал о происхождении этих клинков. В каноне об этом почти ничего не говорилось — они просто были, существовали в Тумане с незапамятных времён, передавались от поколения к поколению лучшим мечникам, традицию вроде ввёл первый Мизукаге. Никто не рассказывал, откуда они взялись изначально. Может, их создал какой-то древний мастер? Может, они были трофеями, захваченными в войнах? А может…

Может, их родина — вовсе не Страна Воды?

Страна Меди, будущая Страна Рисовых Полей, находилась на материке. Оттуда до Тумана — путь неблизкий, но вполне преодолимый. Кланы могли мигрировать, могли быть вытеснены войной, могли просто уйти искать лучшей доли. А семь мечей, их родовое сокровище, ушли бы с ними.

Или наоборот — часть клана осталась, а часть ушла в Туман, прихватив с собой легендарное оружие и став там Семёркой Мечников. В эпоху Воюющих Провинций такие вещи случались сплошь и рядом. Кланы дробились, ветви отделялись, уходили на новые земли, и никто не вёл учёта, кто куда делся.

Я выдохнул, пытаясь успокоиться. Это была всего лишь теория. Догадка, основанная на обрывках информации из будущего, которое, вероятнее всего, уже никогда не наступит в том виде, в каком я его помнил. Но если я прав…

Если эти мечи — те самые, что позже прославятся в Тумане, то Курикара обладают оружием, способным на многое. И если они решили, что мы должны умереть…

Мысль оборвалась, не успев оформиться. Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Сейчас это не имело значения. Сейчас важно было одно: враг, о котором мы ничего не знаем, обладает силой, о которой мы можем только догадываться. И готовиться нужно соответственно.

Глава 22

Время текло своим чередом.

После той миссии в Коно, после всего, что мы узнали о трёх кланах, охотящихся на нашу молодёжь, жизнь в клане изменилась. Не внешне — внешне всё оставалось по-прежнему: те же тренировки, те же построения, те же вечерние посиделки у костра. Но внутренне что-то сместилось, стало более напряжённым, более собранным.

Нас больше не отвлекали на разные миссии. Впрочем, как и большую часть молодёжи.

Отец, посовещавшись со старейшинами, принял решение, которое я полностью поддерживал — приберечь молодняк. Тех, кому не исполнилось двадцати пяти, теперь отправляли на задания только в самом крайнем случае, и то под усиленным присмотром ветеранов. Вместо этого более старшие и опытные шиноби выкладывались в несколько раз больше, беря на себя основную нагрузку. Я видел их, возвращающихся с миссий — уставших, измотанных, но не жалующихся. Они понимали: это единственный способ сохранить будущее клана.

Мы же, те, кто пока не дорос до статуса «стариков», но уже перешагнул черту, за которой начинается настоящая сила, получили передышку. Не для отдыха — для развития.

Тренировки, тренировки и ещё раз тренировки.

Каждый день начинался с рассветом и заканчивался глубокой ночью. Мы отрабатывали связки, спарринговали, учили новые техники, шлифовали старые. Мэмору, полностью оправившийся от ранения, теперь работал с утроенной силой, его кулаки мелькали в воздухе быстрее, чем я успевал следить взглядом. Кэтсуро, чей шрам на лице успел зажить, превратившись в тонкую белую линию, оттачивал меткость до совершенства, тратя на это каждую свободную минуту. Юудэй, выбравшийся из лазарета, теперь сутками пропадал в лаборатории, создавая новые печати и модернизируя старые. Юка, как всегда, была рядом со всеми — и лечила, и поддерживала, и в спаррингах участвовала на равных.

Мы становились сильнее. Я чувствовал это каждой клеткой.

Но помимо тренировок была и другая сторона жизни — та, которую я, честно говоря, недолюбливал, но вынужден был принимать.

Меня продолжали таскать по встречам между кланами.

Сейчас, когда Сенджу и Учиха взяли паузу, нейтральные кланы активизировались. Кратковременное перемирие между двумя гигантами не было официальным — войну никто не объявлял, так что и перемирие как таковое никто не подписывал. Но факт оставался фактом: пограничные стычки, которые до этого происходили чуть ли не ежедневно, внезапно прекратились. Обе стороны отвели войска, укрепили позиции и замерли в ожидании.

Они готовились. Это было очевидно всем, кто хоть немного разбирался в политике.

Никто не хотел потерять статус великого клана. В случае полномасштабного конфликта, даже если победишь, можно выйти из него настолько ослабленным, что другие, кто только и ждал момента, вцепятся в глотку. Слишком много кланов в Стране Огня мечтали занять место под солнцем, слишком многие помнили старые обиды, слишком многие ждали только сигнала, чтобы наброситься на ослабевшего хищника.

Сенджу и Учиха это прекрасно понимали. Потому и тормозили. Потому и искали союзников, переманивали нейтралов, укрепляли тылы.

Ситуация для них на данный момент сложилась опасная. Это понимали все — и великие кланы, и малые, и те, кто, как мы, пытался усидеть на двух стульях, сохраняя нейтралитет.

Коалиция Нара-Яманака-Акимичи, этот прочный треугольник, скреплённый поколениями взаимовыручки и взаимозависимости, до сих пор оставалась нейтральной. И это было удивительно, учитывая, сколько усилий приложили и Сенджу, и Учиха, чтобы перетянуть их на свою сторону. Нара с их теневыми техниками, Яманака с их ментальными атаками, Акимичи с их чудовищной силой — вместе они представляли силу, с которой приходилось считаться даже великим кланам. Но они держались особняком, и, судя по всему, не собирались влезать в чужую войну, пока их самих не тронут.

Того же нейтралитета придерживались и Сарутоби. Но их ситуация была сложнее. Они вусмерть разругались с Учиха после того, как их глава отказал Таджиме в присоединении к коалиции, и ходили слухи, что та стычка, в которой сошлись два главы, оставила глубокий след в отношениях кланов. Однако полностью разрывать контакты Сарутоби не спешили — слишком дорожили торговыми путями, слишком хорошо понимали цену вражды с великим кланом. Они балансировали на грани, торгуя одновременно со всеми — впрочем, ещё из своего мира я отлично помнил, что на войне больше всего зарабатывают торговцы оружием, коими и являлись Сарутоби.

Абураме, молчаливые и загадочные, со своими жуками и вечно скрытыми лицами, активно вели переговоры с нами. Их клан всегда держался особняком, но сейчас они явно искали, как бы подложить соломы под своё закачавшееся положение. Их информаторы работали круглосуточно, жуки проникали повсюду, и я не сомневался, что они знают о ситуации больше, чем все мы вместе взятые. Переговоры с ними были странными — они говорили мало, неохотно, но явно осознавали, что в одиночку больше выживать нельзя.

Параллельно с этим мы вели переговоры и с кланом Инузука. Собачники, как их иногда называли за спиной, остро чуяли ветер перемен. Эти всегда полагались на свой нюх — и в прямом, и в переносном смысле. И если до этого они могли позволить себе игнорировать политические игры, оставаясь в стороне и занимаясь своими делами, то сейчас, учуяв, куда дует ветер, решили наконец прибиться к более сильному вожаку. Их верность и преданность были легендарны, и любой клан, который заполучил бы их в союзники, мог рассчитывать на надёжное прикрытие с флангов. Но неприятная ситуация, произошедшая с десяток лет назад, не позволяла им прибиться на сторону Сенджу — слишком сильна была ненависть между ними, после того, как на одной из миссий, во время стычки между ними, погиб предыдущий наследник Инузука. С Учиха же у них всегда были натянутые отношения и стычки между ними происходили чуть ли не чаще, чем у красноглазых с Сенджу: спорные территории, пролегающие между границами двух кланов, являлись слишком лакомым кусочком для обеих сторон.

Курама… С ними было сложнее.

Клан Курама сейчас находился на пике своей силы. Всё благодаря очередному гению, ставшему главой — молодому, амбициозному, талантливому до невозможности. Их гендзюцу, и без того считавшееся одним из сильнейших, под его руководством достигло новых высот. Поговаривали, что он способен не просто ввести в гендзюцу, а с помощью него даже убивать, что делало его опаснейшим соперником.

До недавнего времени Курама устраивал нейтралитет. Они копили силы, оттачивали мастерство, не лезли в большую политику. Но сейчас, после долгих и тяжёлых переговоров с главой Сенджу, они приняли решение, которое могло изменить расклад сил.

Династический брак.

Нынешняя химэ клана Курама будет выдана за недавно родившегося брата Хаширамы — Тобираму Сенджу. Этому мальчику сейчас не исполнилось и года, но в мире шиноби такие браки заключались задолго до того, как жених и невеста достигали сознательного возраста. Это был не просто союз — это был стратегический ход.

Курама преследовали сразу несколько целей. Во-первых, они наносили удар своему извечному сопернику в искусстве гендзюцу — Учиха. Родство с Сенджу давало им защиту и статус, которых они не могли добиться в одиночку. Во-вторых, помимо союза, они получали доступ к некоторым секретным техникам Сенджу — об этом условились отдельно, и это было частью сделки. В-третьих, и это, пожалуй, было самым важным — они получали прямой выход на главу клана Узумаки, с которым у Сенджу были давние и прочные связи.

Курама пошли под крыло Сенджу. Династический брак — это не просто союз, это слияние крови. Теперь интересы Курама и Сенджу переплетены намертво. Их гендзюцу, и без того смертоносное, будет прикрывать фланги древесников. А доступ к фуиндзюцу Узумаки, которое те обещали Сенджу в качестве свадебного подарка, сделает их позиции ещё крепче. Это было серьёзным усилением для каждой из сторон.

Узумаки, красноволосые демоны, живущие в далёкой Узушио, на острове, вечном прибежище их клана, всегда держались особняком, но их сила и жизненная энергия были легендарны, также как и их мастерство в фуиндзюцу. Дружба с ними открывала множество дверей. Теперь Курама, связанные с Сенджу, становились частью большой игры, что меняло расклады большинства игроков.

Сложнее всего обстояли дела с кланами, которые уже сделали свой выбор или балансировали на грани.

Клан Шимура, верные союзники Сенджу на протяжении многих поколений, всё ещё не могли оправиться после затяжной кровопролитной войны с кланом Суруга. Да, они победили — вырезали под корень всё боевое крыло врага, уничтожили сам костяк клана, не оставив Суруга шанса на возрождение. Но цена этой победы оказалась чудовищной.

Всё началось с предательства, которое Шимура не могли и не хотели прощать. Глава клана, прибывший к Суруга на переговоры под знаменем мира, был убит — то ли по чьему-то приказу, то ли в результате спланированной провокации, история умалчивала. Но факт оставался фактом: доверие было растоптано, и Шимура обрушили на обидчиков всю свою ярость. Весь последний год они методично выбивали боевые отряды Суруга, охотились за каждым мало-мальски значимым шиноби, а после, не останавливаясь, приступили к зачистке выживших.

Это была война на уничтожение. И они своего добились. Суруга перестали существовать.

Но сам клан Шимура заплатил за эту месть непомерную цену. От некогда полнокровного рода, способного выставить несколько сотен бойцов, осталась лишь горстка — по разным оценкам, от тридцати до сорока человек. В основном старики, женщины и дети, не успевшие встать в строй. Основная часть будущего клана, те, кто мог бы стать костяком в грядущих битвах, полегла на полях сражений.

Если бы не прямое и недвусмысленное покровительство Сенджу, на этом история Шимура, скорее всего, закончилась бы. Древесники, ценя многолетнюю верность, не дали своим вассалам исчезнуть, прикрывая их и не позволяя соседям добить ослабевшего хищника. Но даже с такой поддержкой восстановление шло мучительно медленно. Шимура выживали, но о былом величии остались лишь воспоминания.

Совсем иная история была у клана Хооки.

Матрилинейный клан, проживающий буквально на границе с землями Учиха, давно и прочно сросся с великими красноглазыми. Сами Учиха, при всей их гордости и одержимости силой, никогда не жаловали стезю ирьёнина. Лечить раненых, возиться с больными, тратить время на медитации и изучение медицинских свитков — в их глазах это считалось недостойным настоящего шиноби, который должен гореть жаждой битвы и развития собственных боевых техник.

Хооки заполнили эту нишу. Малый клан, насчитывающий не более полусотни боеспособных ирьёнинов, стал для Учиха незаменимым источником лечения, а их «медовые» куноичи добывали необходимую информацию для красноглазых в разных уголках мира.

Взамен на свои услуги Хооки получали главное — защиту. Учиха, скрепя сердце признавая полезность этих «лекарей», обеспечивали им безопасность от внешних врагов и, что важнее, от внутренних распрей. А династические браки, которыми два клана были повязаны уже не одно десятилетие, делали эту связь ещё крепче. Кровь Хооки текла в жилах младших ветвей Учиха, а кровь красноглазых — в жилах наследниц матрилинейного клана.

Сейчас, когда напряжение между Сенджу и Учиха нарастало с каждым днём, положение Хооки становилось всё более шатким. Они были слишком ценны для красноглазых, чтобы те отпустили их, но и слишком уязвимы, чтобы чувствовать себя в безопасности. Война, если она грянет, ударит по ним в первую очередь. И это понимали все — и сами Хооки, и Учиха, и мы, наблюдающие со стороны.

Но были и другие.

Клан Камо, среднего размера, около ста пятидесяти бойцов, всегда славился своими шиноби. Известные за счёт своего хидена, позволяющего им активно участвовать в боях на короткой дистанции, они держали нейтралитет, но их земли граничили с территорией, где постоянно вспыхивали стычки между Сенджу и небольшим, но агрессивным кланом Фуума. Фуума, хоть и не были великими, славились своим мастерством в фуиндзюцу и создании хитроумных ловушек, а коронной фишкой их клана был их Фуума-сюрикен, моментально разрезающий зазевавшихся соперников. Учитывая последние события с Курикара, я теперь с особым интересом слушал любые упоминания о кланах, делающих ставку на нестандартное оружие.

— Камо нервничают, — докладывал Кэтсуро, активно мониторящий клановые сводки. — Фуума в последнее время слишком активны. Жгут деревни на нейтральной полосе, ставят ловушки на торговых путях. Сенджу на это смотрят сквозь пальцы — Фуума им не враги, а скорее буфер против Учиха.

— Значит, Камо ищут, на кого опереться, — кивнул я. — Если их прижать к стенке, они могут пойти к Учиха. Или к нам.

— Если мы предложим защиту от Фума, — вмешался Нобуо. — Но это значит ввязаться в конфликт с Сенджу. Они не простят, если мы начнём давить на их буфер, уменьшая их зону безопасности.

— Пока не начнём, — поправил я. — Но иметь на примете клан, который может стать нашим союзником, если Сенджу переступят черту, — это полезно.

Ещё одним интересным игроком был клан Хатаке. Малый, всего около семидесяти бойцов, но славный своими следопытами и мастерами маскировки. Их мало кто знал, но те, кто знал — ценили. Хатаке могли провести отряд по такой тропе, где и зверь бы не прошёл. Они были идеальными проводниками и разведчиками. Проблема была в том, что их услугами активно пользовались Учиха, платя за это хорошие деньги. Хатаке не были связаны клятвой верности, но их зависимость от заказов великого клана делала их уязвимыми. Помимо мастеров следопытов, клан также славился своими шиноби-универсалами, владеющими всеми пятью базовыми стихиями.

— Если Учиха прижмут их, — размышлял я вслух, — Хатаке станут их глазами и ушами. Но если мы предложим им лучшие условия, или если Учиха потеряют интерес, они могут переметнуться.

— Или их можно просто перекупить, — усмехнулся Мэмору. — Деньги-то у нас есть.

— Не всё решают деньги, — покачала головой Юка. — Учиха умеют быть убедительными. И не только монетой.

Тяжелее всего было с теми, кто уже ввязался в игры великих. Кроме Курама, на сторону Сенджу встали несколько малых кланов с восточных границ — те, кого вечно затирали Учиха. А на сторону Учиха, помимо кучи мелких сошек, примкнул средний клан Хируи, славный своими мастерами по созданию особых клинков, и ещё парочка таких же «оружейников». Сенджу в ответ переманили Кадзи, кузнецов, делавших лучшие доспехи в Стране Огня.

В этом водовороте интриг и переговоров клан Оцука пытался сохранить хрупкое равновесие. Мы не могли позволить себе влезать в конфликты, но и не могли оставаться в стороне, когда решалась судьба целых кланов. Информация, союзы, обещания — вот наше оружие сейчас.

Я сидел в казарме, разглядывая карту, на которой Кэтсуро и Юудэй отмечали новые данные. Стрелками, кружками, цветными пометками. Клан Абураме — зелёный (возможный союзник). Инузука — синий (почти союзник). Камо — жёлтый (ждут). Хатаке — оранжевый (под Учиха). Хируи, Кадзи и прочие — красный (противник). А на севере, в горах Страны Меди, висело чёрное пятно. Клан Курикара. Тот, о котором мы не знали ничего, но который хотел нашей смерти.

— Тяжело будет, — тихо сказал Кэтсуро, заметив мой взгляд.

— Будет, — согласился я. — Но выбора нет.

Нобуо, появившийся в дверях без стука, только подтвердил мои мысли.

— Совет старейшин через час. Окими хочет видеть тебя. И, — он покосился на карту, — будь готов обсуждать Камо. Они прислали официальный запрос на переговоры. Серьёзный.

Я кивнул, чувствуя, как внутри закипает холодный азарт.

В зале совета было душно. Старейшины сидели полукругом, и их взгляды — тяжёлые, выжидающие — скрестились на мне, как только я вошёл. Отец, как всегда, восседал во главе стола, перед ним лежал развёрнутый свиток с моном клана Камо.

— Тэкеши, — кивнул он. — Садись. Речь пойдёт о наших потенциальных союзниках.

Я занял своё место, краем глаза отмечая, кто сегодня присутствует. Иссэй, Каори, ещё несколько ветеранов, чьи имена я знал, но с кем редко пересекался. Нобуо встал у стены, сложив руки на груди.

— Начнём с Камо, — сказал отец. — Их глава, Кагэцу, вышел на связь. Предложение, которое он делает, нельзя назвать простым.

— Они просят защиты от Фуума, — подал голос Иссэй. — А Фуума — это буфер Сенджу. Если мы вмешаемся, древесники могут счесть это вызовом.

— А если не вмешаемся, — возразила Каори, — Камо уйдут к Учиха. И тогда мы получим на восточных границах не просто нейтральный клан, а вражеский аванпост, усиленный их хиденом.

Я слушал и понимал, о чём они говорят. Хиден клана Камо, известный как «Кагэми» — Теневой Пульс, был той самой причиной, по которой за ними охотились и Фуума, и великие кланы. Способность чувствовать и гасить колебания чужой чакры, делать бесполезными вражеские техники и ловушки — в умелых руках это превращало Камо в идеальных убийц и разведчиков. Против Учиха с их огненными шарами, против Сенджу с их лесными техниками — «Пульс» мог стать тем самым козырем, который переломит ход битвы.

— Но если мы примем их под защиту, — продолжил Иссэй, — нам придётся воевать с Фуума. А Фуума, как вы знаете, не просто шакалы. Их фуиндзюцу и эти проклятые сюрикены… потери будут.

— Потери будут в любом случае, — отрезал отец. — Вопрос в том, готовы ли мы пожертвовать людьми сейчас, чтобы получить союзника, который сможет прикрыть нас в будущем, возможно, стать тем же самым буфером, но уже для нас.

Тишина повисла в зале. Я чувствовал, как старейшины взвешивают варианты, прокручивают в головах десятки сценариев.

— Если позволите, — сказал я, нарушая молчание.

Отец кивнул.

— Камо не просят нас воевать с Сенджу. Они просят защиты от Фуума. А Фуума — не Сенджу. Да, они наёмники древесников, но если Сенджу увидят, что мы не лезем в их дела, а просто защищаем нейтральный клан от агрессора, у них не будет формального повода для войны. Политически мы будем чисты.

— А если они решат, что им плевать на формальности? — хмыкнул Иссэй.

— Тогда мы получим войну, к которой готовимся, но с союзником, который умеет делать бесполезными вражеские техники, — парировал я. — Я выберу идти в бой с Камо плечом к плечу, а не против них.

Каори одобрительно кивнула. Иссэй нахмурился, но промолчал. Отец обвёл взглядом присутствующих.

— Голосуем.

Решение было принято большинством. Мы начинали переговоры с Камо о полноценном военном союзе.

Следующие дни пролетели в череде встреч, обсуждений и согласований. Глава Камо, Кагэцу, оказался именно таким, каким я его себе и представлял: молчаливым, собранным, с глазами, в которых, казалось, плескалась сама пустота. Его люди держались особняком, но, когда дело доходило до демонстрации возможностей, сомнения отпадали сами собой.

На показательных выступлениях двое молодых шиноби Камо заставили замолчать даже самых скептичных ветеранов. Техника огня, запущенная в них одним из наших бойцов, просто погасла в трёх метрах от цели, рассыпавшись безобидными искрами. Ловушки на полигоне, активированные чакрой, не срабатывали, когда мимо проходили Камо. Они просто… не чувствовали угрозы.

— «Теневой Пульс», — прокомментировал Кагэцу, заметив моё восхищение. — Мы слышим чакру. Любую. И можем заставить её замолчать. Ненадолго. Но в бою этого хватает.

— А против меча? — спросил я.

— Против меча у нас есть свои мечи, — усмехнулся он. — Мы не прячемся за «Пульсом». Мы встречаем врага лицом к лицу, когда надо.

Союз был заключён. Камо получали защиту от Фуума и доступ к охотничьим угодьям вдоль наших границ. Мы получали их клятву верности и право призывать их отряды в случае войны. А главное — мы получали союзника, который мог сделать любой бой против ниндзюцу-специалистов в разы легче.

Но с другими кланами всё было сложнее.

Хатаке, следопыты-универсалы, продолжали балансировать на грани. Их зависимость от заказов Учиха была слишком велика, чтобы просто перекупить их. Но Кэтсуро, до этого общавшийся с нашими ветеранами, вечно пропадающими на миссиях, смог выцепить новую информацию.

— Учиха начали зажимать их, — рассказывал он, разворачивая карту. — Требуют больше, платят меньше. Ставят условия, которые унижают старейшин Хатаке. Если так пойдёт дальше, они сами прибегут к нам.

— Значит, будем ждать, — решил я. — И готовить предложение, от которого они не смогут отказаться.

С Хируи и Кадзи, кланами-оружейниками, примкнувшими к враждующим сторонам, было проще. Они сделали свой выбор. Теперь их клинки и доспехи будут усиливать врагов. Значит, в бою с этими врагами нужно будет учитывать, что их снаряжение на порядок лучше обычного.

— Хируи делают мечи, отлично проводящие стихийную чакру, — задумчиво произнёс Мэмору, когда мы обсуждали это в казарме. — Если у Учиха будет такое оружие, в ближнем бою станет тяжелее.

— А Кадзи куют доспехи, которые держат удар лучше любых других, — добавил Кэтсуро. — Пробить такие будет сложно.

— Значит, будем бить не в доспехи, — усмехнулся я. — В голову, в шею, в суставы. На то мы и шиноби.

Юка, сидевшая рядом, вдруг положила руку мне на плечо.

— Ты опять думаешь о Курикара, да?

Я не ответил, но она была права. Чёрное пятно на карте, висящее где-то в горах Страны Меди, не давало мне покоя. Семь мечей. Семь старейшин. И полная неизвестность.

— Нобуо обещал копать дальше, — сказал я наконец. — Пока есть только слухи. Но если они подтвердятся…

— Если подтвердятся, мы встретим их вместе, — твёрдо сказала Юка. — Как всегда.

отредачено 𑁇n-S!

Глава 23

Проблемы посыпались на клан одна за другой, и конца этому потоку не предвиделось. Не успели мы перевести дух после раскрытия заговора против нашей молодёжи, как на горизонте замаячила новая угроза. Отец и старейшины прекрасно осознавали, к каким последствиям может привести наша вылазка в логово Коно. Но информация, добытая ценой крови и жизней, была слишком важна для выживания клана. Риск сочли оправданным. И вот теперь мы пожинали плоды этого решения.

У нас появился кровник.

Коно всё же сумели оправиться от удара. Кто им помог, у кого они купили сведения — осталось загадкой, но факт оставался фактом: они вышли на наш след. Вчера на территорию клана прибыл их посланник. Совсем ещё мальчишка, едва достигший возраста, когда детей начинают учить держать кунай. Лет десять, не больше. Слабый шиноби, едва ли способный оказать достойное сопротивление даже самому захудалому ученику из нашего клана. Но он держался так, будто за плечами у него была целая жизнь, полная битв и потерь. Идя сюда, он прекрасно понимал, чем это для него закончится.

В руках он сжимал свиток. Письмо, в котором старейшины Коно объявляли нам кровную месть. За каждого погибшего в ту ночь. За старейшин, чьи тела растворились в чёрной технике. За унижение, которое они испытали, когда чужаки прошли через их защиту, убили их лучших и утащили с собой языков.

С этого момента между нашими кланами не могло быть ничего, кроме войны. До полного истребления одной из сторон.

Мальчишка стал первой жертвой в этой новой войне. Его участь была предрешена в ту секунду, когда он переступил границу наших земель. Послов, несущих объявление кровной вражды, не отпускают. Их не берут в плен. Их не обменивают. Есть только один исход, и парень знал об этом.

Держался он достойно. Не дрогнул, не попросил пощады, не пытался бежать. Просто стоял и смотрел в лицо смерти с той спокойной обречённостью, которая бывает только у тех, кто уже попрощался с жизнью.

Когда всё закончилось, его голову упаковали в плотную ткань, пропитанную составами, сохраняющими плоть от тления. Никакой «подарочной» обёртки — только суровая необходимость. Посредники из числа нейтральных торговцев, привыкшие к таким поручениям и не задающие лишних вопросов, получили увесистый кошель и инструкции. Через неделю свёрток доставят старейшинам Коно. Вместе с невысказанным, но ясным посланием: мы приняли ваш вызов. Посмотрим, кто выживет.

Я смотрел, как посредники скрываются в утреннем тумане, и думал о том, что этот мальчишка мог бы стать кем-то. Через десять лет, если бы выжил, возможно, вошёл бы в число старейшин. Был бы отцом, мужем, воином. Вместо этого его имя сотрут из памяти, а тело развеют по ветру, чтобы никто и никогда не мог использовать его останки.

Такова цена нашего мира. Такова цена выживания.

Кровная месть. В мире шиноби нет ничего более священного и одновременно более страшного. Заключённые договора, союзы, пакты о ненападении — всё это теряет силу, когда в дело вступает право на месть. Это древний закон, уходящий корнями в те времена, когда кланы только начинали свой кровавый путь. У каждого есть право мстить за своих. И никто — слышите, никто — не имеет права вмешиваться, если не хочет покрыть своё имя несмываемым позором.

Кланы Страны Огня, даже великие Сенджу и Учиха, предпочитают держаться в стороне от таких разборок. Вмешаться в кровную месть — значит бросить вызов не только одному клану, но и самому понятию чести, которое в этом мире значит порой больше, чем жизнь. Тех, кто поступает так, называют бесславными ублюдками. С ними не садятся за один стол, им не доверяют, их сторонятся, как прокажённых. В мире, где репутация клана может пережить века, такой удар по чести страшнее любого военного поражения.

Поэтому клану Оцука придётся разбираться с этим самим. Без союзников. Без поддержки. Без права на ошибку.

У нас появился новый враг. Равный нам по силе — в Коно осталось не меньше сотни боеспособных шиноби, а учитывая, что они десятилетиями занимались посредничеством, у них наверняка припрятаны немалые средства и связи. Равный по численности — их потери в той мясорубке были серьёзны, но и мы вышли из неё потрёпанными. А главное — враг, у которого есть не только сила, но и мотив. Самая страшная комбинация.

И я ни капли не сомневаюсь, что найдутся те, кто захочет им помочь. Негласно, конечно. Осторожно. Так, чтобы нельзя было пришить прямую поддержку.

Коно были удобны слишком многим. Десятилетиями они служили нейтральной площадкой для переговоров, банком для хранения тайн, посредниками в сделках, о которых никто не должен был узнать. Через их руки проходили секреты, компромат, заказы на убийства. Слишком многие кланы и отдельные шиноби были обязаны им своим благополучием — или, по крайней мере, считали, что обязаны. Слишком многие боялись, что после исчезновения Коно их грязное бельё вывалят на всеобщее обозрение. Слишком многие просто не хотели терять удобный инструмент.

И теперь, когда Коно объявили нам кровную месть, эти «слишком многие» получат возможность отплатить по старым счетам.

«Несогласные с политикой клана» — так будут называть себя шиноби, которые в одиночку или малыми группами станут появляться на стороне Коно. Никаких клановых знаков, никаких официальных заявлений. Просто наёмники, ищущие лёгкой наживы. Кто докажет, что этот молчаливый убийца с закрытым лицом — выходец из Хошигаки? Что тот мастер ловушек — бывший шиноби Фума, решивший подзаработать? Что отряд неизвестных, ударивший в спину в самый неподходящий момент, послан просто «добровольцами», а не каким-то конкретным кланом?

Падаль этого мира. Те, кто за деньги продаст кого угодно. Наёмники, дезертиры, отщепенцы, изгои — всегда найдётся достаточное количество тех, кто готов марать руки за звонкую монету. Коно, с их связями и деньгами, смогут нанять их тысячами.

Прямая поддержка означала бы потерю чести. Клан, который открыто выступит на стороне Коно против нас, покроет себя позором на поколения вперёд. Никто не пойдёт на это. Слишком высока цена.

Но непрямая поддержка? Финансирование наёмников через подставных лиц? Предоставление убежища «независимым» отрядам на своей территории? Закрывание глаз на то, что с их земель уходят караваны с оружием для наших врагов? Это не считается. Это серая зона, в которой обитает половина политики этого мира. И если наши расследователи выйдут на след какого-нибудь мелкого клана, который помогал Коно, и попытаются предъявить претензии — всегда можно будет развести руками: «Ах, эти негодяи действовали без нашего ведома! Мы сами ищем их, чтобы наказать!»

Круг замкнётся. Доказательств не будет. А война будет продолжаться.

Я шёл по пустынным утренним улицам поселения и чувствовал, как на плечи ложится новая, невероятная тяжесть. Мало того, что мы должны быть готовы к прямым столкновениям с Коно. Теперь придётся считаться с десятками, а то и сотнями мелких укусов со всех сторон. С наёмниками, которые будут резать наших торговцев на дорогах. С диверсантами, жгущими склады с припасами. С отравителями, подсыпающими яд в колодцы. С убийцами, охотящимися за нашими семьями, пока мы воюем на передовой.

Война, в которую мы вступали, не будет похожа на те стычки, что были раньше. Это будет война на истощение. Война нервов. Война, в которой победит не тот, кто сильнее, а тот, кто сможет продержаться дольше.

Шимура недавно провернули точно такую же кровную месть. Вырезали Суруга под корень, стёрли клан с лица земли. И сами заплатили за это страшную цену — от их боевого крыла остались жалкие крохи, три-четыре десятка шиноби, не способных защитить даже собственную территорию. Но они выжили. Потому что за их спиной стояли Сенджу. Древесники, верные своим союзникам, прикрыли их, не дали добить, вложили ресурсы в восстановление. Сейчас Шимура потихоньку поднимаются из пепла, зная, что за ними есть сила, которая не даст им исчезнуть.

А за нами? За нами не стоит никто.

Я перебирал в голове все наши союзы, все договора, все клятвы, скреплённые кровью и печатями. И чем дольше я думал, тем яснее становилась картина — голая, неприглядная, пугающая в своей откровенности.

Наши отношения с другими кланами всегда строились на одном фундаменте — на нашей собственной силе. Мы не искали покровителей, не клялись в верности великим, не отдавали своих детей в чужие семьи ради политической выгоды. Мы приходили к равным как равные, предлагая взаимовыгодный союз, подкреплённый демонстрацией мощи. Или же мы сами становились покровителями для малых кланов, которые искали нашей защиты в обмен на верность и услуги. Так было с Симада, так могло быть с Камо, Инузука, Абураме…

Но сейчас, когда речь идёт о кровной мести, все эти договора превращаются в пустой звук.

Никто из равных нам кланов не вступится за нас. У них нет обязательств влезать в чужую вендетту, и они не станут рисковать своими людьми ради того, чтобы покрыть себя славой бесславных ублюдков, вмешавшихся в священное право мести. Они будут сидеть в стороне и наблюдать. Сочувствовать — может быть. Помогать тайно — возможно, если это будет совпадать с их интересами. Но открыто выступить на нашей стороне? Нет. Слишком высока цена, слишком ничтожна выгода.

Максимум, на что мы можем рассчитывать — это Симада. Наши извечные союзники, верные вассалы, приросшие к нам за последнее столетие настолько, что их судьба неразрывно переплелась с нашей. Они будут рядом. Они помогут прикрыть тылы, защитить семьи, подстраховать на границах. Но даже они, при всей их преданности, не смогут открыто вступить в кровную месть. Это будет означать для них автоматическое втягивание в войну на уничтожение, к которой они просто не готовы. У них свои дети, свои старики, свои земли, которые нужно защищать. И их силы далеко не безграничны — клан среднего размера, способный выставить от силы сотню бойцов, не больше. Против Коно, против нанятых ими отрядов, против всей той падали, что поднимется со дна, почуяв запах крови, этого будет катастрофически мало.

Я вдруг остро осознал, насколько мы одиноки.

Последние десятилетия мы сознательно дистанцировались от практики династических браков. Считали это пережитком, слабостью, уступкой традициям, которые сковывают свободу выбора. Мы рассчитывали только на себя, на свою силу, на свой ум. И это работало. Пока не пришло время, когда сила перестала быть единственным аргументом.

Возможно, отец и старейшины сейчас пересматривают эту политику. Возможно, уже ведут тихие переговоры, о которых я даже не догадываюсь. Возможно, в ближайшее время нас ждут известия о помолвках, которые должны будут привязать к нам хоть кого-то из более-менее сильных кланов. Цинично? Да. Но такова реальность этого мира.

Я поймал себя на том, что думаю об этом с какой-то отстранённой горечью. И в центре этих мыслей неизменно возникала Юка.

Странное дело — я уже давно перешагнул тот возраст, в котором большинство шиноби в этом мире обзаводятся семьями. К двадцати годам здесь уже вовсю растят первенцев, а к тридцати многие успевают стать дедами. Но у нас, Оцука, всё иначе. Низкая фертильность, долгая жизнь, позднее взросление — мы не торопимся с браками, предпочитая сначала встать на ноги, обрести силу, завоевать имя. И в этом была своя логика.

Я всегда считал, что моей спутницей станет Юка. Это казалось настолько естественным, настолько предопределённым, что я даже не задумывался об альтернативах. Мы выросли вместе. Прошли через огонь, воду и медные трубы. Наши кланы — Оцука и Симада — были связаны столетиями, и наш союз стал бы логичным завершением этого долгого пути. Когда Юка станет главой Симада, а я — главой Оцука, мы могли бы объединить кланы в один. Не формально, не путём поглощения, а по-настоящему — слив две ветви в одну реку, которая потечёт дальше, становясь только шире и полноводнее.

Всё указывало на это. Нас готовили к этому последние десять лет. Наши отношения — та тихая, надёжная близость, что возникла между нами задолго до того, как мы научились называть это чувство правильными словами, — была не просто личным делом двух людей. Это был фундамент, на котором должно было строиться будущее кланов.

Но теперь…

Теперь я смотрю на карту, на эти чёрные и красные отметки, на клубки интриг, опутывающие Страну Огня, и понимаю, что всё может измениться. В одночасье. По щелчку пальцев старейшин, которые решат, что выживание клана важнее любых личных привязанностей.

Династический брак с кем-то из Абураме, чтобы закрепить их шаткий нейтралитет. Союз через кровь с Камо, чтобы сделать их верность нерушимой. А может быть, даже брак с кем-то из великих кланов, если те вдруг изменят политику и увидят в нас не пешку, а достойного партнёра. Вариантов много. И каждый из них будет продиктован холодным расчётом, а не чувствами.

Я посмотрел в сторону женской половины казармы, где сейчас, наверное, Юка возилась со своими травами или помогала Юудэю с очередным экспериментом. Что она думает обо всём этом? Понимает ли, что наше будущее может оказаться совсем не таким, каким мы его представляли? Или, как и я, предпочитает не думать, пока реальность не ткнёт носом в неизбежное?

Неспокойно мне. Тревожно. Впервые за долгое время я не знаю, что принесёт завтрашний день. И это чувство — хуже любой вражеской техники, хуже любой раны, хуже самой смерти.

За окном догорал закат. Багровые отсветы ложились на стены казармы, на разбросанные свитки Юудэя, на доспехи Мэмору, которые он так и не удосужился убрать. Где-то там, за горизонтом, Коно собирали силы. Где-то там наёмники точили ножи. А здесь, в этой комнате, пятеро шиноби готовились к войне, которая могла стереть их клан с лица земли.

Не хватало нам проблем с Сенджу и Учиха, не хватало нам загадки Курикара, так теперь ещё и Коно объявили кровную месть. Клан всё глубже погружался в пучину этого неспокойного времени, и я слишком хорошо понимал, что каждое новое потрясение будет отражаться на всех нас — на стариках, женщинах, детях, на каждом шиноби, кто носит имя Оцука.

В голове то и дело всплывали обрывки знаний из прошлой жизни. Я помнил канон — или, по крайней мере, ту его часть, что успел узнать, будучи обычным парнем, залипающим в аниме. В той истории не было места клану Оцука. Ни единого упоминания, ни намёка, ни даже случайно брошенной фразы в свитках. Мы просто не существовали. А это значило только одно — в прошлый раз, в той версии реальности, мы не выкарабкались. Сгинули в пламени этих самых войн, растворились в кровавом тумане эпохи Воюющих Провинций, не оставив после себя даже строчки в летописях.

Но теперь всё иначе. Теперь у меня есть знания. Есть люди, за которых я готов рвать глотки. Есть цель — не просто выжить самому, а вытащить весь клан. Я слишком прикипел к этому миру, к этим лицам, к этим голосам, чтобы позволить истории повториться.

Если придётся идти на поклон к великим — я пойду. Если придётся стать разменной монетой в чужой игре — я стану. Если потребуется отдать жизнь — я отдам, не колеблясь. Но я не допущу, чтобы клан исчез бесследно. Либо мы выживем все, либо я лягу в землю вместе с ними.

Эти мысли крутились в голове, когда дверь казармы распахнулась без стука — только Нобуо позволял себе такую бесцеремонность.

Наставник выглядел ещё хуже, чем в прошлый раз. Усталость въелась в его лицо глубокими морщинами, под глазами залегли тени, свежий шрам на скуле всё ещё заклеивали какие-то составы. Даже его обычная ледяная невозмутимость дала трещину — в глазах читалось напряжение человека, который последние недели разрывался между миссиями, советами и попытками хоть немного поспать.

— Идём, — коротко бросил он. — Окими созывает совет и хочет видеть на нём тебя.

Ни «здравствуй», ни «как ты». Впрочем, я уже привык. Кивнул своим, давая понять, что всё в порядке, и вышел вслед за наставником.

По дороге к главному залу я ловил на себе взгляды встречных шиноби. Все они знали, что происходит. Слухи разносятся быстрее любой техники ветра. Коно объявили нам войну — не на жизнь, а на смерть. И каждый понимал, что это значит.

— Сколько человек на совете? — спросил я, когда мы миновали очередной пост охраны.

— Все старейшины, командиры троек, главы родовых ветвей, — ответил Нобуо, не оборачиваясь. — И ты. Глава хочет, чтобы наследник был в курсе всего.

В главном зале было душно. Светильники горели в полную силу, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные картами и свитками. Длинный стол, за которым обычно проходили советы, был заставлен документами, схемами, какими-то отчётами. Старейшины уже заняли свои места — Иссэй, Каори, ещё с десяток уважаемых ветеранов, чьи лица я знал, но имена не всегда мог вспомнить. Командиры троек стояли чуть поодаль, готовые в любой момент включиться в обсуждение.

Отец восседал во главе стола. При моём появлении он лишь коротко кивнул, указывая на место рядом с собой. Я сел, чувствуя, как десятки взглядов упираются в меня.

— Начинаем, — сказал отец без предисловий. — Докладывайте.

Иссэй поднялся первым. Перед ним лежала карта Страны Огня, густо испещрённая пометками.

— Ситуация патовая, — начал он без обиняков. — Сенджу и Учиха замерли в ожидании. Стычки прекратились, но разведка доносит, что обе стороны активно стягивают силы к границам. Они готовятся к большому конфликту. Вопрос только в том, кто решится ударить первым.

— А если первыми ударят они, — подхватила Каори, — нас просто сметут. Мы находимся почти между ними. Любое крупное сражение затронет наши земли.

— Не факт, — возразил кто-то из старейшин. — Если мы сохраним нейтралитет и не будем вмешиваться, возможно, они пройдут мимо.

— А возможно, и не пройдут, — отрезал Иссэй. — Мы не можем рассчитывать на «возможно».

Отец слушал молча, барабаня пальцами по столу. Потом перевёл взгляд на меня.

— Тэкеши, твоё мнение?

Я собрался с мыслями.

— Сенджу и Учиха — это наша долгосрочная проблема. Но сейчас у нас есть проблема более срочная. Коно объявили нам кровную месть. И я ни капли не сомневаюсь, что они будут действовать быстро и жестоко. Пока великие кланы готовятся к большой войне, Коно попытаются обескровить нас. И у них есть для этого ресурсы.

— Ты про наёмников? — уточнил Иссэй.

— Про наёмников, про «несогласных» из других кланов, про всех, кто захочет заработать на нашей крови. Коно десятилетиями были посредниками. У них связи, деньги, информация. Они могут поднять против нас такую мутную волну, что мы захлебнёмся, даже не вступив в прямое столкновение.

В зале повисла тяжёлая тишина.

— Что предлагаешь? — спросил отец.

— Во-первых, усилить патрули на границах и вокруг поселений. Во-вторых, перекрыть все каналы, по которым к нам могут проникнуть диверсанты. В-третьих, активизировать разведку в нейтральных территориях — мы должны знать о любом подозрительном движении заранее. И в-четвёртых… — я сделал паузу, — нам нужно укреплять союзы. Камо уже с нами. Абураме и Инузука пока колеблются, но если мы предложим им реальную защиту и выгоду, они могут встать на нашу сторону.

— А если Сенджу или Учиха решат, что мы слишком усиливаемся? — подал голос один из командиров троек.

— Тогда мы будем решать эту проблему, когда она возникнет, — ответил я. — Сейчас главное — не дать Коно нас перемолоть по частям.

Иссэй одобрительно кивнул. Каори задумчиво смотрела на карту. Отец молчал, и я знал это выражение его лица — он просчитывал варианты, взвешивал риски, искал оптимальное решение.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Патрули усилить. Разведке — работать круглосуточно. С Камо и Хьюга согласовать планы совместных действий. Абураме и Инузука… с ними будем вести переговоры дальше. Но этого мало.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Нам нужно больше союзников. Нужны гарантии, что в критический момент за нашими спинами будут не только наёмники и малые кланы, но и кто-то из равных.

— Ты предлагаешь искать союза с великими? — нахмурился Иссэй.

— Я предлагаю рассмотреть все варианты, — жёстко ответил отец. — В том числе и династические браки.

По залу прокатился ропот. Старейшины зашептались, переглядываясь. Я почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел.

— Мы всегда избегали этого, — напомнила Каори. — Считали, что клан должен полагаться только на себя.

— Времена меняются, — отрезал отец. — Сейчас нам нужна любая поддержка. И если для этого придётся породниться с кем-то из соседей — значит, придётся.

— С кем? — спросил Иссэй. — Сенджу и Учиха сами вцепились друг другу в глотки. С ними союз сейчас — значит втянуться в их войну. Абураме? Они слишком скрытны, чтобы идти на такое. Камо? Они ниже нас по статусу, брак с ними не даст нам политического веса.

— Есть варианты, — спокойно ответил отец. — Но обсуждать их будем позже. Сейчас главное — вы.

Он посмотрел прямо на меня. И в этом взгляде было что-то такое, отчего у меня похолодело внутри.

— Тэкеши, после совета задержись. Нам нужно поговорить.

Я кивнул, стараясь сохранить спокойное лицо. Но сердце уже колотилось где-то в горле.

Обсуждение продолжилось. Говорили о логистике, о запасах, о планах эвакуации семей в случае прямого нападения. Я слушал вполуха, потому что мысли уже были далеко.

Когда совет наконец закончился и старейшины начали расходиться, отец жестом велел мне остаться. Мы сидели друг напротив друга за опустевшим столом, и тишина давила на уши.

— Ты уже всё понял, ведь так? — спросил он без предисловий. Голос отца звучал устало, но твёрдо. — Ты умный мальчик, Тэкеши. Всегда был.

Я молчал. Просто смотрел на него и ждал продолжения.

— Клану сейчас тяжело, — продолжил отец. — Тяжелее, чем когда-либо за последние десятилетия. Сенджу и Учиха на пороге большой войны, и нас неминуемо затянет в неё, если мы не найдём способ укрепить свои позиции. Коно объявили нам кровную месть, и это значит, что в ближайшее время мы потеряем людей. Много людей. А Курикара… про них мы вообще ничего не знаем, но они уже однажды попытались нас уничтожить.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Старейшины правы: династические браки — это не наш путь. Мы всегда полагались на силу, на ум, на репутацию. Но сейчас репутация не спасёт от армии наёмников. А сила имеет свойство заканчиваться, когда врагов слишком много.

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле.

— Ты хочешь сказать, что…

— Мы будем заключать династический брак, — перебил отец. — Пока что мы рассматриваем варианты. Есть несколько кланов, которые могли бы стать нам надёжными союзниками через такой союз.

— Кто именно? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Абураме, Камо, Хьюга, Инузука, у Яманака, насколько я слышал, также есть свободная химе, возможно, даже Узумаки, если удастся договориться через Сенджу. Последнее сложно, но не невозможно. Ещё есть несколько средних кланов на севере, которые ищут покровительства. Их главы имеют дочерей на выданье.

Я слушал и чувствовал, как внутри разрастается холодная, тягучая пустота. Юка. Её лицо, её улыбка, её руки, всегда такие тёплые. Всё это вдруг стало таким далёким, почти нереальным.

— И когда… когда нужно будет принять решение? — спросил я.

— В ближайшие месяцы, — ответил отец. — Время не ждёт. Чем раньше мы заключим союз, тем быстрее получим реальную поддержку.

Я молчал, переваривая услышанное. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. Предать Юку? Предать то, что росло между нами столько лет? Ради чего? Ради выживания клана?

Но разве не об этом я думал всё последнее время? Разве не готов был пожертвовать собой, лишь бы клан выжил? И вот теперь жертвовать приходится не жизнью — с жизнью расстаться было бы проще. Приходится жертвовать счастьем. Своим и её, хоть и не гласным.

— Я понимаю, — наконец выдохнул я. — Клан превыше всего.

Отец посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на… сочувствие? Или просто усталость?

— Ты справишься, — сказал он. — Ты сильный. И ты наследник. Это твой долг.

— А Юка? — спросил я, не выдержав. — Что будет с ней? С нами?

Отец вздохнул.

— Юка останется твоим другом и соратником. Никто не отменяет вашу связь. Но в мире шиноби брак — это не только чувства. Это ещё и политика. И сейчас политика требует от нас этого шага.

— А если союз с Симада? — вырвалось у меня. — Если мы заключим брак с ней, это тоже укрепит позиции клана. Они наши вассалы, но брак сделает эту связь нерушимой.

— Симада слишком слабы, — покачал головой отец. — Их поддержка важна, но она не даст нам того веса, который нужен для противостояния с великими кланами и с Коно. Нам нужен союзник, способный выставить сотни бойцов, а не десятки.

Я понимал это. Где-то глубоко, на рациональном уровне, я понимал всю правоту его слов. Но внутри всё кричало от боли и бессилия.

— У нас ещё есть время, — тихо сказал отец. — Никаких окончательных решений не принято. Мы рассматриваем варианты, взвешиваем все за и против. И ты, как наследник, имеешь право голоса. Твоё мнение будет учтено.

— А если я скажу, что не хочу этого? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Отец выдержал мой взгляд.

— Тогда мы будем искать другие пути. Но знай: каждый день промедления может стоить жизни десяткам наших людей. Ты готов взять эту ответственность на себя?

Я молчал. Потому что ответа не было.

— Иди, — сказал отец. — Отдыхай. Завтра будет новый день.

Я поднялся и, не прощаясь, вышел из зала.

Коридоры кланового дома тянулись бесконечной чередой. Я шёл, не разбирая дороги, пока не оказался на улице. Ночь была тёмной, безлунной, и только редкие звёзды мерцали где-то в вышине.

Я стоял посреди пустынного двора и смотрел в небо. В голове было пусто. И в груди тоже пусто. Только холодная, тянущая боль, от которой некуда было деться.

Юка.

Как я скажу ей? Как посмотрю в глаза? Как буду делать вид, что ничего не происходит, зная, что нашу судьбу решают сейчас где-то в тиши кабинетов, за закрытыми дверями, без нашего участия?

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогла немного прийти в себя.

Нет. Рано сдаваться. Отец сказал — окончательного решения нет. Значит, есть время. Время бороться. Время искать другие пути. Время убедить старейшин, что союз с Симада может быть не менее ценным, чем с кем-то из великих.

Я развернулся и пошёл обратно в казарму. Туда, где меня ждали мои люди. Моя команда. Моя семья.

Впереди была долгая ночь. И ещё более долгая война.

отредачено 𒁌0r i

Глава 24

Первые столкновения начались ровно через неделю. Словно по расписанию, словно кто-то невидимый сверял часы — как раз к тому моменту, когда нейтральные посредники должны были доставить голову того мальчишки обратно в клан Коно. Я не знал, сработала ли наша «посылка» как спусковой крючок, или они просто выжидали удобного момента, но факт оставался фактом — война пришла на наши границы.

И сразу же мы понесли потери.

Тройка, выполнявшая рядовое задание на смежной территории Страны Огня и Страны Травы, сопровождала торговый караван. Обычная рутина, сотни раз отработанная до автоматизма. Маршрут проверенный, заказчик знакомый, угроза минимальная — так значилось в документах. Никто не ждал подвоха.

Когда они перестали выходить на связь, сначала решили — проблемы с передатчиками или временная заминка. Такое случалось. Но прошел час, другой, третий. Тишина.

Высланная на место разведгруппа нашла лишь пепелище. Караван был разграблен подчистую — тюки с товарами исчезли, повозки сожжены, тела наёмных охранников и погонщиков валялись вперемешку с остовами телег. Кто-то поработал профессионально, быстро и без жалости.

Наших шиноби нашли отдельно.

Их головы были аккуратно, с какой-то жуткой педантичностью, водружены на колья, вбитые в землю у обочины. Три головы в ряд, лицом к дороге, чтобы всякий проходящий видел — это месть. Это плата. Это начало.

Тел не было. Ниже голов — только пустота. Видимо, забрали с собой, или уничтожили, или бросили зверям на растерзание — не суть важно. Важно было другое: Коно не просто убивали наших. Они демонстрировали, что это война. Личная. Кровная. Без правил и пощады.

Когда весть долетела до клана, в казарме воцарилась та особенная, тяжёлая тишина, которая бывает только перед большой бурей. Мэмору молча сжимал кулаки так, что костяшки побелели. Кэтсуро, обычно бесстрастный, на несколько минут застыл у окна, и я видел, как ходуном ходили его желваки. Юудэй отложил свитки и просто смотрел в одну точку. Юка… Юка подошла и молча взяла меня за руку. Её пальцы были ледяными.

Я смотрел на карту и думал о том, что это только начало. Первая кровь. Первые потери. Сколько их ещё будет — до того момента, когда-либо мы либо Коно перестанем существовать?

Два месяца.

Ровно два месяца ветераны отдувались за молодых, затыкая собой каждую дыру, каждую брешь, каждую потенциальную угрозу. Два месяца они в одиночку сдерживали натиск Коно и их наёмников, пока следующее поколение оттачивало удары на тренировочных манекенах.

Но всему приходит конец.

На очередном совете, когда очередной доклад о потерях лёг на стол перед отцом, стало ясно — дальше так продолжаться не может. Ветераны выдыхались. Не физически — морально. Слишком много миссий, слишком мало отдыха, слишком тонкая прослойка между жизнью и смертью. Ещё месяц такой нагрузки, и мы потеряем их всех — не в бою, а от истощения, от случайной ошибки, от той самой усталости, что сковывает рефлексы быстрее любого гендзюцу.

Решение приняли единогласно. Молодёжь снова отправлялась на границы.

Правда, с оговорками. Их не бросали в мясорубку прямых столкновений — нет, до этого пока не дошло. Но патрулирование границ, наблюдение за передвижениями врага, раннее оповещение о готовящихся атаках — теперь это ложилось на плечи тех, кому ещё не исполнилось двадцати пяти.

Ветеранов отозвали с периметра, оставив лишь по одному-два человека на каждый участок. Теперь они должны были не патрулировать, а реагировать — выдвигаться в случае реальной угрозы, подкреплять, прикрывать, вытаскивать. Высвободившиеся силы перебрасывали на самые опасные направления, где без опыта и мастерства было просто не выжить.

Я слушал эти обсуждения и понимал, что мы вступаем на скользкую дорожку. Ту самую, по которой до нас прошли многие кланы. И не все с неё вернулись.

— Мы не должны повторить судьбу Шимура, — сказал тогда Иссэй, и его голос прозвучал как приговор.

Шимура. Их пример стоял перед глазами у каждого. Некогда сильный клан, верные союзники Сенджу, решившиеся на кровную месть клану Суруга. Они победили — вырезали врагов под корень, стёрли само их имя с лица земли. Но цена… цена оказалась чудовищной.

От их боевого крыла осталось меньше двух десятков ветеранов. Пара горсток подростков, чудом уцелевших в той мясорубке. Полсотни стариков, женщин и детей, которые теперь существовали только потому, что Сенджу сжалились и взяли их под крыло. Шимура выжили, но как клан они перестали существовать. Они стали придатком, тенью, вечным должником, который никогда не расплатится.

Мы не хотели такой судьбы.

Поэтому решение об отправке молодёжи на границы было вынужденным, но не паническим. Их задача — не воевать, а смотреть и слушать. Вступать в бой только в самом крайнем случае, когда отступление невозможно. И при малейшей угрозе — вызывать подкрепление.

Все понимали: это полумера. Временная. Шаг на пути к тому, что неизбежно.

Я сидел в углу зала, слушал эти разговоры и прокручивал в голове сценарии, которые знал из своей прошлой жизни. Канон. Мировые войны шиноби. Коноха.

Там всё начиналось точно так же. Сначала старшее поколение уходило на фронт, оставляя молодых в тылу. Потом, когда потери становились невосполнимыми, в бой бросали тех, кто едва научился держать кунай. А когда и этого не хватало — распахивали двери академий и выпускали в поле всех, кто мог стоять на ногах. Детей. Почти детей. Тех, кому в нормальном мире полагалось бы гонять в классики, а не резать глотки врагам.

Суровые времена требуют суровых решений. Эту истину я усвоил давно, но сейчас, глядя на карту, на которой с каждым днём прибавлялось красных отметок, я понимал её особенно остро.

Наша академия… если её вообще можно было так назвать. Скорее, ускоренные курсы выживания, где подростков учили не столько воевать, сколько не умирать. И если ситуация продолжит ухудшаться, если Коно найдут ещё больше наёмников, если Курикара наконец вылезут из своих нор, если Сенджу с Учиха решат, что нейтралы больше не нужны…

Тогда нам придётся делать то же, что делали все до нас. Открывать двери и отправлять детей на убой.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Нет. Я не допущу этого. Я не для того столько лет вкалывал, не для того проливал кровь, не для того терял близких, чтобы в конце концов увидеть, как на алтарь клана кладут жизни тех, кто ещё даже не жил.

Мораль. Устои. Принципы, въевшиеся в кровь ещё в той, прошлой жизни. Странно, но кое-что из этого набора всё ещё теплилось где-то внутри, несмотря на годы, проведённые в мире, где человеческая жизнь ничего не стоит. Я прекрасно понимал, где оказался. Прекрасно понимал, что здесь даже дети способны с весёлыми улыбками на лицах перерезать глотку сверстнику — во имя чести клана, во исполнение долга, во славу предков или ради какой иной, столь же эфемерной цели. Этот мир не щадил никого, и я усвоил этот урок давно.

Но для своих… для детей моего клана я не хотел такой судьбы. Не потому что был наивен и верил в возможность мира во всём мире. Просто… когда смотришь в глаза пацану, который только-только научился правильно складывать печати, и понимаешь, что через год его могут отправить в мясорубку — что-то внутри переворачивается. Думаю, так чувствует большинство старших в этом мире. Мы все здесь убийцы, все здесь грешники, но где-то глубоко, под коркой цинизма и боевых шрамов, теплится надежда, что следующее поколение пройдёт этот путь с меньшими потерями.

Нас тоже отправили на границу. Участок был тот же самый, где мы несли службу в прошлый раз — знакомые до последнего дерева тропы, исхоженные вдоль и поперёк километры леса, обжитая до скрипа половиц казарма. Это и стало главным фактором, почему выбор пал именно на нашу звезду. Никто не знал этот сектор лучше нас.

Будни потянулись медленно, как смола по стволу старой сосны. Патрули, расстановка ловушек, обновление карт, поиск и устранение новых троп, которые могли бы использовать враги. В свободное время — тренировки, спарринги, отработка связок. Рутина, ставшая второй натурой.

Кроме нас, на участок заслали четвёрку совсем зелёных — только-только выпустившихся из академии. Два года назад они получили свои повязки и с тех пор, наверное, даже понюхать пороху по-настоящему не успели. Их наставница, опытная куноичи, сейчас моталась где-то на миссиях, как и большая часть клана, и присматривать за молодняком было некому. Вот и отправили их к нам — набираться опыта, смотреть, учиться, впитывать.

Четвёрка была подобрана со смыслом. Специализация — защита и поддержка. Два средненьких печатника, которые только-только освоили базовые фуиндзюцу и теперь пытались применять их в полевых условиях. Девчонка, едва начавшая постигать искусство гендзюцу, — тонкая, как тростинка, с огромными глазищами, в которых плескалась смесь восторга и ужаса от происходящего. И паренёк, подающий надежды в ниндзюцу — будущий мастер стихийных техник, как любили говорить старейшины на выпускных церемониях.

Они смотрели на нас с таким обожанием, что мне становилось не по себе. Кумиры. Пример для подражания. Живые легенды в их глазах. А мы… мы сами ещё вчера были желторотиками по сравнению с настоящими ветеранами, с теми, кто прошёл войну двадцатилетней давности, кто участвовал в сотнях стычек. Но для этих пацанов и девчонки мы были вершиной, показателем успеха, доказательством того, что можно выжить и стать сильным.

Странное чувство — быть для кого-то ориентиром. Ответственность, о которой не просил, но от которой не отвертеться.

Мы старались. Между патрулями, помимо собственных тренировок, каждый из нас по возможности занимался с молодёжью. Мэмору гонял их в спаррингах, уча держать удар и не рассыпаться после первого же пропущенного. Кэтсуро, несмотря на свою обычную молчаливость, показывал, как правильно выбирать позицию для наблюдения, как читать следы, как не выдать себя лишним движением. Юудэй, ворча, что они всё равно ничего не понимают в настоящих печатях, терпеливо объяснял основы фуиндзюцу, заставляя перерисовывать простейшие символы по сто раз. Юка учила девчонку чувствовать границу между реальностью и иллюзией, вплетать эмоции в гендзюцу, делать мороки не просто картинками, а настоящими ловушками для сознания.

А я просто был рядом. Смотрел, направлял, подсказывал. И думал о том, что, может быть, именно благодаря этой четвёрке наш клан выживет, когда мы, «старички», уже не сможем держать строй.

До одного момента.

Это был обычный день патруля. Мы торчали на границе уже три месяца. Три месяца рутины, три месяца однообразия, три месяца без единой серьёзной стычки. Слишком тихо. Слишком спокойно. Слишком… расслабленно.

Теперь, оглядываясь назад, я могу назвать вещи своими именами: мы расслабились. Потеряли бдительность. Ту самую острую, как лезвие танто, паранойю, что держала в тонусе первые недели. Она притупилась, сгладилась, утонула в болоте повседневности.

Залётных шиноби из других кланов давно не было. Даже Сенджу и Учиха, приостановившие своё вечное противостояние, перестали соваться на нашу территорию. Видимо, не хотели провоцировать, а может, просто давали возможность Коно разобраться с нами чужими руками — наблюдали со стороны, ждали, чем закончится эта схватка, чтобы потом, как стервятники, добить ослабевшего.

Утро началось как обычно. Подъём, быстрый завтрак, сверка карт. Мы с Кэтсуро наметили маршрут на сегодня, Юудэй проверил сигнальные печати по периметру, Мэмору гонял молодняк в разминке. Четвёрка уже освоилась, перестала смотреть на нас с благоговейным ужасом и начала потихоньку встраиваться в общий ритм.

Мы были слепы. И сами этого не замечали. А враг — он всегда приходит именно тогда, когда ты перестаёшь его ждать.

Очередной патруль, казалось бы рядовой. Утро выдалось на редкость спокойным — туман стелился низко над землёй, птицы перекликались в кронах, где-то вдалеке журчала река. Привычная симфония леса, которую мы изучили за месяцы службы досконально. На этот раз мы вышли сдвоенным составом: наша звезда двигалась с запада на север, а новички — с востока на север. Две группы, которые должны были сомкнуться у реки, чтобы потом вместе вернуться в казарму.

Кэтсуро и Мэмору остались в центре патрулируемой территории. Сегодня их смена дежурить как группа быстрого реагирования — старая тактика, которую мы подсмотрели у Гэнносукэ. Два опытных бойца в точке, откуда можно за считанные минуты добраться до любого участка. Надёжно, проверено, не раз спасало.

Всё шло хорошо. С нашей стороны — полнейшая тишина, только привычный шум леса и редкие доклады по связи. Новички тоже отчитывались исправно: Сакура, Рэн, Кэнсин и Харуто — каждый на своей позиции, каждый докладывал, что видимость чистая, подозрительного ничего нет. Сигнальные печати, расставленные по периметру за многие месяцы, молчали. Ни одна не сработала, ни одна не подала сигнала.

Я почти расслабился. Почти позволил себе поверить, что сегодня снова обойдётся.

А потом сенсорика взвыла.

Сначала я даже не понял, что случилось — просто картинка в голове, привычная и устоявшаяся, вдруг дёрнулась, исказилась. Я сканировал пространство вполсилы, как делал это уже тысячи раз, и вдруг среди четырёх знакомых огоньков — Сакура, Рэн, Кэнсин, Харуто, каждый со своим уникальным оттенком чакры, который я выучил за месяцы тренировок, — проявился чужой.

Один. Потом второй. Потом сразу несколько.

Близко. Совсем близко к ним. Буквально в паре сотен метров — для шиноби это расстояние преодолевается за секунды, а для тех, кто умеет так хорошо скрывать своё СЦЧ и присутствие, и того меньше.

Засада.

Мысль ударила в голову раньше, чем я успел её осознать. Тело среагировало быстрее разума — я уже рванул с места, ломая ветки, забыв про всякую скрытность. Знаком показал своим: за мной, быстро, молча, но быстро.

Одновременно с этим пальцы уже складывали печать связи, вливая в неё столько чакры, сколько мог позволить себе на бегу.

— Опасность! Вас окружают! Уходите! — закричал я в печать, чувствуя, как голос срывается от напряжения.

В ответ — тишина. Секунда. Две.

Потом в печати что-то щёлкнуло, и я услышал голос Кэнсина — командира их четвёрки, того самого паренька, который больше всех рвался в бой и меньше всех понимал, что такое настоящая война. Он начал что-то отвечать, но слова потонули в помехах.

А потом сенсорика показала всплеск чакры.

Сильный, концентрированный удар — кто-то сложил печать и выплеснул технику на полную мощность. Я не видел, что именно, не мог определить стихию, расстояние, направление. Только почувствовал, как два из четырёх знакомых огоньков — тёплых, живых, только начинающих свой путь — погасли.

Одновременно. Мгновенно. Без борьбы.

Ноги понесли быстрее, ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые царапины, но я не чувствовал боли. В голове билась только одна мысль: успеть.

Печать связи молчала. Оставшиеся два огонька — я не мог разобрать, кто именно, Сакура или Рэн, Кэнсин или Харуто, — лихорадочно заметались, пытаясь уйти, спрятаться, выжить.

— Тэкеши, что там?! — крикнул Юудэй где-то сзади, но голос доносился будто сквозь вату.

Я не ответил. Не мог. Все силы уходили на бег, на сенсорику, на отчаянную попытку понять, что происходит там, впереди, куда я никогда не успею.

Кэтсуро, который должен был быть в центре с Мэмору, уже тоже рванул к месту — я чувствовал, как его огонёк чакры смещается с невероятной скоростью, нарушая все приказы, все планы, все расчёты. Он понял. Он всегда понимал первым.

Но даже он не успевал.

Два огонька погасли. Ещё один дрогнул, дёрнулся и исчез с карты моего восприятия.

Остался один.

Мы решительно не успевали. Да и не было у нас шансов успеть — я понял это, когда до поляны оставалось ещё метров триста, а сенсорика уже рисовала неумолимую картину. Слишком хороша была группа, пришедшая прощупать наши границы. Слишком профессионально они скрывались, слишком хорошо знали местность, слишком грамотно выбрали момент. Идеальная засада, рассчитанная людьми, для которых убийство — такая же рутина, как для нас утренний патруль.

Профессионалы. Заточенные под одно единственное дело. Под уничтожение.

Мы вылетели на опушку одновременно с Кэтсуро и Мэмору, которые рвали жилы, чтобы успеть из центра. Юудэй и Юка отставали на пару секунд — их специализация не предполагала таких спринтерских рывков. Но даже если бы все мы оказались здесь на минуту раньше — что бы это изменило? Враг уже сделал своё дело и теперь спокойно ждал, пока мы налюбуемся результатами.

Картина перед глазами была чудовищной.

За какие-то секунды до нашего прибытия последний огонёк дружественной чакры погас. Я почувствовал это раньше, чем увидел — тонкая нить жизни, которую я научился различать среди десятков других, просто исчезла. А потом зрение подтвердило то, что сенсорика знала уже несколько мгновений.

Сакура.

Мелкая пигалица, смотревшая на Юку такими восторженными глазами, словно та была не просто старшей подругой, а божеством, спустившимся с небес. Девчонка, которая на каждой тренировке спрашивала: «А как Юка-сан делает эту иллюзию? А можно мне тоже так научиться? А она правда вытащила Мэмору-сана из того боя?»

Сакура лежала ближе всех к нам. Словно пыталась добежать, дотянуться, спастись — и не смогла. Техника огня настигла её в последние метры. Полностью обгоревшая, скорчившаяся в неестественной позе, с руками, вытянутыми в нашу сторону — она застыла в этом отчаянном жесте, будто до последнего надеялась, что мы успеем.

Я смотрел на неё и видел не обугленный труп, а живую девчонку, которая месяц назад, краснея и запинаясь, просила меня рассказать о первой миссии. Которая смеялась над шутками Мэмору и тайком от всех перерисовывала печати из свитков Юудэя, пытаясь понять хоть что-то в этих закорючках.

Она была последней. Видимо, остальные ребята погибли раньше, пытаясь прикрыть её отход, дать ей шанс. Рэн, Харуто, Кэнсин — их тела валялись чуть дальше, у самых деревьев, где и случилась засада. Кэнсин, командир их четвёрки, тот самый паренёк, который больше всех рвался в бой, лежал с перерезанным горлом — видимо, кто-то из нападавших подобрался вплотную, когда он отвлёкся на прикрытие Сакуры. Рэн и Харуто — два печатника, которые только-только начинали понимать, что фуиндзюцу это не просто красивые линии на бумаге, — валялись рядом, покрытые множеством ран.

Четверо. Четыре жизни, которые ещё утром завтракали с нами за одним столом. Четыре пары глаз, смотревших на нас с надеждой и верой в то, что мы их чему-то научим, защитим, проведём через эту войну.

Не научили. Не защитили. Не провели.

А в десятке метров от тел, на вытоптанной, залитой кровью поляне, стояла шестёрка шиноби. Маски на лицах — никаких эмоций, никаких намёков на личность. Одежда без опознавательных знаков — ни гербов, ни клановых символов, ни даже намёка на принадлежность. Только функциональная, удобная для боя экипировка, на которой не за что зацепиться взглядом.

Наёмники.

Они не убегали. Не пытались скрыться, пока мы не подоспели. Стояли и ждали. Спокойно, уверенно, с лёгким налётом превосходства. Словно говорили: «Посмотрите на нашу работу. Нравится? А теперь мы сделаем то же самое с вами».

Первый из наёмников — судя по тому, как стоял, командир группы — чуть склонил голову набок, словно изучая нас. Оценивая. Просчитывая варианты.

— Звезда Оцука, — произнёс он. Голос глухой, искажённый маской, без намёка на эмоции. — Хороший заказ. Мы знали, что вы тут. За ваши головы хорошо заплатят.

Он сделал паузу, давая словам провалиться в тишину.

— Четверо щенков даже пикнуть не успели. Хороший товар. За таких Коно придётся расплачиваться отдельно. Впрочем… Они ничего особо и не показали.

Я шагнул вперёд.

Не помню, как двигались ноги. Не помню, отдавал ли команду своим или они просто рванули следом, повинуясь единому порыву. Помню только одно — через секунду поляна взорвалась боем.

На меня насели сразу двое одновременно.

Командир группы — тот самый, что говорил про «хороший заказ» — и ещё один ублюдок, специализирующийся на кендзюцу. Мечник. Я понял это по тому, как он держал клинок, по плавности движений, по той особой текучести, с которой он перетекал из стойки в стойку.

Неприятно. Очень неприятно.

С мечами у меня никогда не складывалось. В детстве, когда остальные дети клана с азартом рубились деревянными клинками, я делал ставку на тайдзюцу и стихийные техники. В юности, когда Мэмору оттачивал удары до седьмого пота, а Кэтсуро учился чувствовать клинок как продолжение руки, я корпел над свитками и медитировал, развивая сенсорику. Меч всегда казался мне слишком… грубым. Слишком прямолинейным. Слишком зависимым от физической силы, которой у меня никогда не было в избытке.

Теперь это пренебрежение грозило выйти мне боком.

Командир пошёл в лобовую, раскрываясь чуть шире, чем следовало бы опытному бойцу, — возможно, рассчитывал на то, что после бега и вида детских трупов я потеряю хладнокровие. Ошибался, конечно. Злость злостью, но голову я терять не собирался.

Я ушёл влево, пропуская его клинок мимо, и в тот же момент мечник атаковал с фланга. Лезвие просвистело в опасной близости от лица — пришлось буквально прогибаться в спине, уходя от удара. Краем глаза заметил, как командир разворачивается для новой атаки.

Двое против одного. Меч против голых рук, кунай в схватке с мечниками я за оружие не считаю. И никакой возможности перейти на безопасную дистанцию — они работали слаженно, перекрывая друг другу манёвры, зажимая в клещи, не давая вырваться.

Я отступал, уворачивался, блокировал удары предплечьями, чувствуя, как с каждым блоком руки наливаются тяжёлой, ноющей болью. Чакра, которой я насыщал кожу, спасала от порезов, но не от ушибов. Ещё пара таких блоков — и кости могут не выдержать.

Где-то справа утробно рычал Мэмору. Он схлестнулся с таким же, как он сам, мастером тайдзюцу — здоровенным детиной, чьи кулаки, усиленные чакрой, встречались с кулаками моего друга с таким грохотом, будто сталкивались валуны. Мэмору держался, но я видел, что противник не уступает ему ни в силе, ни в скорости. Это будет долгая схватка.

Слева, на периферии зрения, мелькала тень Кэтсуро. Он удерживал сразу двоих, танцуя между ними с кунаями наперевес. Его стиль — не для прямого противостояния, а для изматывания, для выцеливания слабых мест, для тех самых молниеносных бросков, которые он оттачивал годами. Но двое опытных бойцов — это даже для него серьёзное испытание. Он не давал им прорваться к Юке и Юудэю, но и сам не мог нанести решающий удар — просто не успевал между атаками.

Юка делала своё дело. Я чувствовал, как её чакра растекается по поляне, оплетая сознание врагов тонкими, почти невидимыми нитями. Она пыталась ввести их в заблуждение, заставить видеть ложные цели, пропустить момент, когда можно ударить. Но профессионалы, с которыми мы столкнулись, были слишком опытны, чтобы поддаться иллюзиям сходу. Ей нужно время. Минута, может две. Но сейчас у нас этого времени не было.

Юудэй, бледный как смерть после спринтерского рывка, уже активировал первые печати. Барьеры вставали вокруг нас полупрозрачными стенами, принимая на себя вражеские техники — последний из наёмников, не вступивший в ближний бой, оказался мастером ниндзюцу. Огненные шары, воздушные молоты, земляные иглы — он швырял их в нас без остановки, враги сегодня оказались буквально кладезью талантов, и только барьеры Юудэя спасали от верной смерти. Но надолго ли хватит нашего печатника?

Очередная сшибка. Очередной обмен ударами, который ничего не решает, только выматывает.

Командир работал жёстко, хладнокровно, без лишних движений — чувствовалась школа, где каждый взмах меча отточен до автоматизма. Мечник, оставшийся при нём, не отставал, так слаженно действуя в паре, будто они провели вместе не один десяток боёв. Один давил, второй подрезал, один атаковал, второй страховал — идеальный механизм, заточенный под убийство.

Я уходил, уворачивался, ставил блоки, но силы были неравны. Двое против одного — это всегда неравно, даже когда ты в хорошей форме. А я после трёх месяцев рутины, после безумного спринта через лес, после вида мёртвых детей был далеко не в лучшем состоянии.

Очередной выпад командира я пропустил, уходя корпусом, но мечник ждал именно этого. Его клинок полоснул по касательной, и я почувствовал, как лезвие входит в плоть, разрезает кожу, мышцы, задевает что-то важное внутри.

— Твою ж… — выдохнул сквозь зубы, отскакивая.

Рука получила ранение. Глубокая, длинная рана от локтя почти до запястья — хорошо, что не до кости, но крови вытекло прилично. Ладонь моментально стала липкой и скользкой, чувствительность просела, но я всё ещё мог ею пользоваться, хоть и с некими огрехами.

Блядство.

И ведь даже не разорвать дистанцию для нормальной техники. Противники слишком хорошо работали в паре. Командир тут же заходил с фланга, мечник давил с фронта, и между их атаками не было ни секунды зазора. Ни вдохнуть, ни просто подумать.

Каждый раз, когда я пытался отступить хотя бы на шаг, чтобы сложить печати, они тут же сокращали дистанцию, не давая и намёка на передышку. Профессионалы. Чистые, отточенные убийцы, для которых наша смерть — просто работа.

Но и на такие случаи у нас были заготовки.

Резкий отскок назад — настолько стремительный, что я едва не упал, поскользнувшись на мокрой траве. В тот же миг рука, здоровая, взметнулась в условленном жесте.

Сигнал.

Юудэй среагировал мгновенно. Между мной и наёмниками вспыхнул барьер — полупрозрачная, мерцающая стена, сотканная из чистой чакры. Слабенький, на скорую руку, без той мощи, которую наш печатник мог выдать будь у него хоть немного больше времени. Но пару секунд он даст. Пару бесценных секунд, пока противники будут ломиться сквозь защиту или искать пути обхода.

Я не стал смотреть, как они реагируют. Руки уже сами складывали печати — длинная, сложная последовательность, которую я повторял тысячи раз на тренировках. Каждая позиция пальцев отдавалась болью в раненой руке, но я не позволял себе сбиться.

Змея. Обезьяна. Кабан. Лошадь. Тигр.

Чакра послушно потекла по каналам, собираясь в груди, набухая, наливаясь жаром.

Катон: Великий Огненный Шар.

Пламя вырвалось изо рта обжигающей волной, заполняя пространство передо мной. Но на этот раз я не остановился на одной стихии. Пальцы, ещё не остывшие от огненной техники, уже складывали новую печать поверх предыдущей.

Фуутон: Воздушные Лезвия.

Ветер вплелся в огонь, закрутил его, усилил, превратил обычный плазменный шар в ревущий смерч, пожирающий кислород, плавящий землю, не оставляющий шанса укрыться. Комбинированная техника — редкость, на которую способны немногие. Требует идеального контроля, филигранной точности и звериного чутья на баланс стихий.

Командир понял, чем пахнет, раньше, чем огненный вихрь достиг цели. Его руки мелькнули в неуловимой последовательности — быстрой, экономной, без единого лишнего жеста. Дотон.

Земля перед ним вздыбилась, взорвалась фонтаном камней и грязи, формируя массивную стену. Она встала как раз в тот момент, когда мой огненно-ветряной смерч ударил в неё. Камень трещал, плавился, осыпался, но держал. Командир, спрятавшись за стеной, остался жив.

Мечник, укрывшийся за той же стеной в последнюю секунду, тоже уцелел. Я видел краем глаза, как его силуэт мелькнул за каменным укрытием, уходя из-под удара. Оба. Оба ещё дышали.

Я перевёл дыхание, чувствуя, как понемногу проседает резерв. Две техники подряд, одна из которых комбинированная, — это дорого. Очень дорого. А они всё ещё здесь.

Из-за каменной стены, оставшейся после техники командира, в меня уже летел ответный подарок. Град каменных пуль — не слишком сильная, но скорострельная техника, рассчитанная на то, чтобы добить уставшего противника. Мечник явно не терял времени даром.

Полупрозрачная стена, и без того слабая, пошла рябью, затрещала, но выдержала. Каменные пули осыпались бесполезной трухой, не долетев до меня каких-то пары метров.

Неприятно. Со всеми вводными, которые у нас сейчас есть, совсем не факт, что мы сможем одержать победу. Не факт, что не поляжем тут же, на этой поляне, рядом с телами детей, которых не успели спасти.

Мечник и командир, чьё хладнокровие начинало давать трещину — я видел это по тому, как дёргались его мышцы под маской, как он сжимал рукоять меча сильнее необходимого, рванулись в мою сторону.

Сшибка.

Теперь мне было сложнее. Ранение левой руки сказывалось — каждый блок отдавался вспышкой боли, каждое движение требовало усилий, которых у меня не было. Я не мог полноценно защищаться с левой стороны, и противники это прекрасно видели. Они давили именно туда, заставляя раз за разом подставляться под удары, уходить в неудобные позиции, тратить драгоценные доли секунды на перегруппировку.

Я вертелся между ними волчком, отбивая атаки то здоровой рукой, то раненой — через боль, через «не могу», через «не хочу». Пытался контратаковать, но удары либо уходили в пустоту, либо приходились по касательной. Пару раз мне удалось достать их — раз, другой. Хлёсткие, сильные удары, которые должны были как минимум сбить дыхание. Но в ответ слышалось только глухое «тук» — под одеждой у обоих была кольчуга. Хорошая, добротная, не чета той дешёвке, что носят обычные наёмники. Всё предусмотрели.

Рука горела огнём. Кровь текла по пальцам, заливая ладонь, делая хватку скользкой и ненадёжной. Ещё пара таких обменов — и я просто не смогу сжимать кулак.

Очередной уворот — мечник пролетел мимо, его клинок вспорол воздух в сантиметре от моей шеи. В этот же миг я рванул здоровой рукой к подсумку, нащупывая знакомые очертания. Кунаи. С примотанными взрыв-тэгами.

Не глядя, не целясь — просто веером, наотмашь, в сторону врагов.

Четыре лезвия разлетелись в разные стороны, и прежде чем они успели среагировать, я рванул печать концентрации и рванул назад, вкладывая в прыжок остатки сил.

Взрывы грохнули почти одновременно, выкидывая в воздух комья земли, дым, осколки камней. Мечник, шедший на меня, шарахнулся в сторону, прикрывая лицо — сработало. На время удалось отогнать его, заставить потерять пару секунд.

Но командир… командир оказался быстрее. Он не стал уворачиваться — просто прорвался сквозь дым, закрывшись чакрой, и теперь следовал за мной по пятам, не давая ни секунды передышки.

Однако эти выигранные несколько секунд значили много. Теперь мы были один на один.

Руки уже складывали печати — быстро, как никогда в жизни. Боль в левой руке, кровь, усталость — всё ушло на второй план. Осталась только цель. Только техника, которую я оттачивал годами.

Дракон. Тигр. Змея.

Чакра, хлынула в печать, собираясь в груди, концентрируясь до предела. Я чувствовал, как она жжёт изнутри, как рвётся наружу, готовая испепелить всё на своём пути.

Райтон: Гиан.

Молния ударила.

Не просто разряд — сконцентрированный до состояния плазмы поток чистой энергии, который я вложил в эту атаку. Быстрый, мощный, не оставляющий шанса уклониться.

Командир не успел.

Разряд ударил ему прямо в грудь, пробивая чакрозащиту, прожигая одежду, впиваясь в кольчугу тысячами игл. Его тело выгнулось дугой, изо рта вырвался хриплый, сдавленный крик. Он отлетел назад, кувыркаясь в траве, и замер, дёргаясь в конвульсиях.

Я перевёл дыхание, готовясь броситься вперёд, добить.

Но успех был лишь наполовину.

Командир был жив. Я видел это по тому, как его грудь всё ещё вздымалась, как пальцы судорожно скребли землю. Молния не убила — слишком хорошая защита, слишком качественная кольчуга, слишком много чакры он вложил в блок в последний момент. Но остаточный разряд сделал своё дело. Координация нарушена, мышцы сводит судорогой, ожоги на груди должны быть адскими. На десяток секунд он выбыл из боя.

Я рванул вперёд, к нему, занося здоровую руку для последнего удара. Сейчас. Ещё немного. Добить командира — и тогда с мечником будет проще.

Но мечник уже был тут как тут.

Он вынырнул из дыма, перекрывая мне путь, и его клинок описал широкую дугу, заставляя меня отшатнуться. Встал между мной и командиром, заслоняя собой раненого напарника. Глаза за прорезями маски горели бешенством.

Один на один с ним оказалось проще.

Не то чтобы он стал слабее — нет, мечник оставался всё таким же быстрым и опасным. Но за минуту, прошедшую с начала схватки, я успел подстроиться под их ритм. В паре они работали слаженно, перекрывая друг друга, зажимая в клещи, не давая ни секунды на раздумья. Поодиночке каждый из них становился предсказуемее.

Он пытался держать меня на дистанции, используя длину клинка. Методично целил в левую сторону, бил туда, куда мне было неудобно защищаться. Хорошая тактика, правильная. Если бы я не успел изучить его за эти минуты, возможно, она бы сработала.

Но я успел.

Несколько разменов — я уходил, блокировал, отступал, делая вид, что с трудом сдерживаю натиск. Он наседал, чувствуя мнимую слабость, вкладывая в удары всё больше силы. Я ждал.

Очередная атака. Я оступился — будто случайно, будто нога соскользнула на мокрой траве. На долю секунды потерял равновесие, раскрылся.

Он повелся.

Резкий выпад, вложенный в удар по максимуму, клинок целил прямо в сердце. Идеальный момент. Для него.

Для меня тоже.

Уворот — на пределе, на грани, но я знал, куда он ударит, ещё до того, как он начал движение. Лезвие прошло в сантиметре от груди, разрезав воздух. А мой кулак, напитанный чакрой по самую макушку, уже летел навстречу.

Удар в подбородок. Хруст, глухой, сочный. Мечник отлетел назад, дезориентированный, выронив клинок, — для такого удара не нужна была особая сила, важна была точность.

Я не стал ждать, пока он придёт в себя. Руки уже складывали печати.

Катон: Огненный шар.

Пламя накрыло его в тот момент, когда он ещё пытался подняться. Тело дёрнулось, выгнулось и затихло.

Минус один.

Теперь мой путь лежал к командиру. Он успел слегка оправиться от моей техники и уже стоял, складывая печати, готовясь отправить что-то в мою сторону. Пальцы мелькали в знакомой последовательности — Дотон, снова эта земляная волна.

Пришлось в срочном порядке уходить в сторону, перекатываясь по мокрой траве. Град каменных пуль взрыхлил землю там, где я только что находился — десятки небольших снарядов взбили фонтанчики грязи, высекли щепки из поваленного ствола рядом.

Я поднялся, отряхиваясь, и оценил ситуацию.

Командир стоял, тяжело дыша, прижимая руку к обожжённой груди. Моя молния сделала своё дело — кольчуга спасла ему жизнь, но не спасла от боли. Каждый вдох должен был отдаваться агонией в обгоревшей плоти. Он сжимал меч, но клинок заметно подрагивал в его руке.

После смерти мечника разобраться с командиром много времени не заняло. Всё ещё дезориентированный, борющийся с болью, он представлял собой лёгкую цель. Даже для раненого и уставшего меня.

Я рванул вперёд, не давая ему времени на новую атаку.

Он попытался встретить меня мечом — широкий рубящий удар, призванный удержать дистанцию. Но я уже видел этот удар сегодня раз десять. Ушёл вниз, пропуская лезвие над головой, и врезался плечом ему в корпус, целя точно в обожжённое место.

Командир взвыл — не сдержался, не смог. Боль пробила даже его выучку. Меч выпал из ослабевших пальцев, сам он сложился пополам, пытаясь защитить грудь руками.

Я не стал церемониться.

Короткий удар коленом в лицо — хруст, маска треснула, брызнула кровь. Он завалился на спину, пытаясь ползти, хватаясь за траву дрожащими пальцами. Я наступил ему на руку, фиксируя, и нанёс удар в печень — жёстко, с вложением всего веса. Тело выгнулось, изо рта выплеснулась кровавая слюна.

Он смотрел на меня сквозь треснувшую маску. В глазах плескалась смесь боли, ненависти и… облегчения? Странно. Наёмники обычно не радуются смерти.

Впрочем, какая разница.

Добивающий удар в висок — короткий, точный, без замаха. Всё, что осталось от профессионала высшего класса, просто обмякло, уставившись в небо невидящим взглядом.

Всё.

Я выпрямился, чувствуя, как дрожат ноги. Левая рука горела огнём, крови натекло столько, что я удивился, как ещё стою. Чакры оставалось относительно немного, — привычное чувство после каждого боя.

Остальные всё ещё продолжали сражаться.

Мэмору всё ещё бился со своим здоровяком, но теперь уже явно теснил его. Гендзюцу Юки наконец-то подействовало — противник был дезориентирован, видел Мэмору чуть левее, чем тот находился на самом деле, и начал пропускать удар за ударом. Ещё немного — и мой друг сломает ему хребет.

Кэтсуро уже разобрался с одним из своих противников и теперь сражался с оставшимся. Тот явно выдыхался, двигался медленнее, а Кэтсуро, даже уставший, оставался смертоносно точным.

Юудэй же сцепился в ближнем бою с мастером ниндзюцу. Тот, видимо, понял, что барьеры нашего печатника не пробить дистанционными атаками, и решил действовать иначе — сократил дистанцию, насел, не давая складывать печати.

Это была плохая идея для ниндзюцу-специалиста, но для Юудэя — ещё хуже. Наш печатник никогда не был силён в ближнем бою. Он полагался на фуиндзюцу и техники, а не на кулаки. Я слышал от стариков, что истинные мастера из клана Узумаки в ближнем бою были страшны — они умели ставить барьеры прямо в воздухе, загоняя врага в ловушку, и накладывать печати на кожу противника во время удара. Юудэй худо-бедно освоил первое, но со вторым у него никак не складывалось. И сейчас это выходило боком.

Его теснили.

Я рванул к ним, забыв про боль, про усталость, про пустеющий резерв. Бесшумно, как учили. Как делал сотни раз.

Мастер ниндзюцу ничего не услышал — он был слишком увлечён добиванием Юудэя. Я зашёл со спины, и только в последний момент, когда кунай уже летел в цель, его опыт сработал быстрее глаз. Он ушёл в сторону, и лезвие лишь полоснуло по плечу, вместо того чтобы войти между рёбер.

— Ах ты… — выдохнул он, разворачиваясь.

Но я уже не дал ему закончить. Удар, ещё удар, третий — я наседал, не позволяя перестроиться, не давая сложить печати. Он отбивался, пытался контратаковать, но я был быстрее. И злее.

Юудэй, поняв ситуацию, не стал мешаться под ногами. Он отступил на шаг, и его пальцы уже мелькали в последней, отчаянной последовательности. Между мной и противником ничего не изменилось, но я знал — печатник работает.

Короткая сшибка, ещё один обмен ударами. Противник начал уставать, дыхание сбилось, движения потеряли чёткость. И в этот момент Юудэй активировал печать.

Прямо под ногами мастера ниндзюцу вспыхнул барьер — не стена, а ловушка, полупрозрачный круг, который мгновенно сомкнулся вокруг его лодыжек, фиксируя на месте.

— Что за… — он дёрнулся, пытаясь вырваться, но барьер держал крепко.

Я не стал ждать.

Кунай вошёл точно в шею, с хрустом пробивая позвонки. Тело дёрнулось и обмякло, повиснув в барьере, как тряпичная кукла.

Всё.

Я выдернул лезвие, вытирая его о штаны мертвеца, и повернулся к Юудэю. Тот стоял, тяжело дыша, опираясь руками о колени. Кивнул мне — коротко, благодарно.

Я кивнул в ответ.

Где-то рядом раздался глухой удар, потом хруст — Мэмору добивал своего. Кэтсуро, судя по тишине, тоже справился.

Я поднял голову к небу. Сквозь дым и гарь пробивались лучи заходящего солнца. Мы отбились и отомстили. Но почему на душе так паскудно?

отредачено𒱍J0oL

Глава 25

Как только бой стих, Юка сорвалась с места быстрее, чем кто-либо из нас успел среагировать.

Она бросилась к телам, упала на колени рядом с Сакурой, и я видел, как её руки — ещё минуту назад сжимавшие скальпель чакры в бою — теперь дрожат, прикасаясь к обгоревшей, безжизненной плоти. Она искала пульс. Там, где пульса быть не могло. Я знал это. Она знала это. Но пальцы всё равно шарили по шее, по запястью, по виску в отчаянной, безнадёжной попытке найти хоть одну живую клетку, хоть один намёк на то, что мы ещё можем кого-то спасти.

Потом она перебежала к Кэнсину. Потом к Рэну и Харуто. И каждый раз одно и то же — секунда надежды, за которой следует безжалостная тишина.

Я смотрел на неё и не мог пошевелиться. Ноги словно приросли к земле, пропитанной кровью наших детей.

Мэмору стоял справа от меня, тяжело дыша, зажимая свежую рану на боку. Его кулаки всё ещё были сжаты, костяшки разбиты в кровь — то ли о вражеские лица, то ли о собственную ярость. Он смотрел на тела и не мог отвести взгляд. Особенно долго задержался на Кэнсине — том самом пареньке, с которым они ещё вчера спарринговали до седьмого пота, отрабатывая захваты и броски.

Кэтсуро, обычно бесстрастный и невозмутимый, замер в паре метров от нас, прислонившись спиной к искореженному дереву. Его грудь тяжело вздымалась, лицо было залито кровью — своей и чужой, — но он, кажется, даже не замечал этого. Просто стоял и смотрел в одну точку пустыми, невидящими глазами. Кунай в его руке всё ещё был сжат так, что побелели пальцы. Он не мог разжать их. Или не хотел.

Юудэй опустился на колени прямо там, где стоял, уткнувшись лбом в землю. Его плечи мелко вздрагивали. Я не слышал звуков — может, он плакал, может, просто пытался справиться с тем, что происходило внутри. Рэн и Харуто были его учениками. Неофициально, конечно, но кто ещё учил их ставить первые настоящие печати? Кто ругался на их ошибки, но терпеливо перерисовывал символы заново, показывая снова и снова?

Я просто стоял. Смотрел на всё это и чувствовал, как внутри разрастается холодная, тяжёлая пустота. Ни мыслей, ни эмоций — только вакуум, заполняющий каждую клетку.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, минута. Может, десять. Мир вокруг перестал существовать. Была только поляна, трупы, мои товарищи и эта звенящая, невыносимая тишина.

Потом, когда Юка наконец поднялась с колен и покачала головой — коротко, едва заметно, но этого было достаточно, — я заставил себя действовать.

Связь с кланом.

Пальцы, всё ещё дрожащие, с трудом сложили печать. Чакра откликнулась нехотя, будто тоже выгорела дотла. Когда на том конце ответили, мой голос прозвучал чуждо, глухо, будто из глубокого колодца:

— На нас напали. Шестеро наёмников. Высший класс. Наши потери… — я запнулся, сглотнул, чувствуя, как слова царапают горло. — Четверо погибших. Сакура, Рэн, Харуто, Кэнсин. Всё.

Тишина в ответ. Потом короткое: «Ждите. Помощь будет через час». И отбой.

Я убрал руку от лица и посмотрел на своих. Мы просто стояли и ждали. Не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Каждый замер в своём личном аду, переваривая то, что только что произошло.

Помощь прибыла быстрее, чем обещали. Тройка ветеранов во главе с Ицуо — тем самым, что командовал отвлекающей группой в Коно. Они вылетели из леса, готовые к бою, но замерли, увидев картину. Тела. Кровь. Четверо наших детей, уложенных в ряд.

Ицуо подошёл ко мне, мельком глянул на рану, на состояние, и коротко бросил:

— Собирайтесь. Забираем всех. Уходим.

Мы забрали тела. Наёмников оставили зверям — не до того было. Обратный путь прошёл в полном молчании, нарушаемом только хрустом веток под ногами и редкими всхлипываниями Юки, которая так и не проронила ни слезинки с того момента, как поднялась с колен.

Только в клане, когда нас встретили, я узнал масштаб.

Нападения произошли по всей протяжённости наших границ. Не везде, конечно, но достаточно, чтобы понять: Коно решили нанести удар сразу по нескольким направлениям. Семь участков. Семь групп наёмников. И везде цель была одна — молодняк.

Пятеро погибших помимо нашей четвёрки. Все — не старше тринадцати. Мальчишки и девчонки, которые только-только получили свои повязки. Которые ещё не умели по-настоящему держать удар, не знали, как вести себя в засаде, не успели набраться опыта.

Их просто отправили на границу, потому что не хватало рук.

Я сидел в углу зала, куда нас привели для первичного доклада, и слушал сухие цифры. Пятеро. Четверо. Девять. Девять детских жизней, оборванных за один день. И это только те, кто не выжил. Раненых было в два раза больше.

Где-то краем сознания я отмечал, что на каждом участке границы оставили по одному-два ветерана. Молодняку одному охрану не доверили бы никогда — только под присмотром старших, только с подстраховкой, только когда есть кому прикрыть и подсказать.

Кроме нашего участка.

Эта мысль пришла не сразу. Сначала просто информация, сухие слова из доклада. Потом — осознание. На нашей границе не было ветеранов. Никого. Только мы — звезда, которую клан считал достаточно сильной, чтобы справиться самим. И ещё четверо детей, которых нам доверили, чтобы мы поднатаскали их, научили выживать, передали опыт.

Клан посчитал, что мы справимся.

Я смотрел в пол. В голове крутилась одна и та же мысль, заевшая пластинкой, от которой не было спасения. Никто не произносил этого вслух. Никто не смотрел на нас с укором. Старейшины просто констатировали факты, сухо и без эмоций, как и подобает в таких ситуациях. Но это не имело значения. Я сам знал. Мы не справились.

Сегодня я впервые был на похоронах.

Странно осознавать это, прожив в этом мире почти два десятилетия. Войны, стычки, миссии, где смерть дышит в затылок — а на похоронах я ни разу не был. Как-то так вышло. Может, судьба берегла, может, просто везло. А может, я сам бессознательно избегал этого, прятался за спинами старших, которым приходилось хоронить своих.

Смерть… Она всегда была рядом. Я чувствовал её присутствие каждый раз, когда мы уходили на задание, когда сенсорика выхватывала вражеские огоньки, когда клинок свистел в опасной близости от лица. Она казалась мне чем-то далёким и одновременно близким — подругой, которая ходит где-то рядом и терпеливо ждёт, когда ты совершишь ошибку. Споткнёшься. Замешкаешься. Поверишь, что сегодня точно обойдётся.

Я не боялся её. Где-то глубоко внутри я всегда понимал: жизнь имеет свойство заканчиваться. Особенно жизнь шиноби. Это не было фатализмом или отчаянной храбростью — просто констатация факта, принятая так же естественно, как необходимость дышать. Опыт моего перерождения, сама возможность существования после смерти, подсказывал: возможно, прав был тот Великий Волшебник из книжек моего прошлого мира. «Для высокоорганизованного разума смерть — это не конец, а лишь начало очередного нового приключения». Я даже помнил, как листал те страницы в своей прошлой жизни, уютно устроившись в кресле, и думал, что это просто красивые слова.

Теперь они звучат иначе. Горше. И совершенно не греют.

Со своей смертью я готов был смириться. Сколько раз, лёжа в лазарете после очередной мясорубки, я прокручивал в голове моменты, когда мог не вернуться? Сколько раз мысленно прощался с этим миром, глядя, как на меня несётся вражеская техника? Моя смерть — это было что-то личное, моё, с чем я, наверное, смог бы справиться.

Со смертью других я не готов мириться. Совсем.

После миссий в Стране Ветра, после налёта на клан Коно я ни разу не был на похоронах погибших там шиноби. Да что там на похоронах — я даже на могилы к ним не приходил. Кендзи, Рёхей, те разведчики в пустыне, чьих имён я даже не запомнил… Они остались где-то за гранью моего сознания, в той серой зоне, куда я запретил себе заходить.

Почему? Боялся? Наверное. Какая-то часть разума просто отгородила меня от этих воспоминаний, заблокировала, спрятала в самый дальний угол, пометив как «травмирующее» и «не подлежащее просмотру». Сработал защитный механизм, о котором я даже не подозревал.

С теми смертями я смирился. В конце концов, я прекрасно понимал: я никак не мог повлиять на их исход. Кендзи и Рёхей погибли в бою, который кипел вокруг, пока я сам выживал. Разведчиков пытали и убили до того, как мы успели до них добраться. И погибшие, и я — мы все знали, в каком мире живём. Знали, на что идём, когда берём в руки кунай и надеваем броню с клановым моном. Смерть — это часть контракта, который каждый шиноби подписывает молча, но осознанно.

Но теперь…

Теперь я стоял на похоронах четверых шиноби. Детей.

Сакура, Рэн, Харуто, Кэнсин. Четыре имени, выжженные в памяти калёным железом. Четыре пары глаз, которые ещё вчера смотрели на меня с надеждой и верой в то, что мы, старшие, защитим их, проведём через эту войну, научим выживать.

Сакура, которая краснела и запиналась, прося Юку показать ей очередную иллюзию. Кэнсин, который рвался в бой и до последнего прикрывал своих, даже не понимая до конца, что такое настоящая война. Рэн и Харуто — два печатника, вечно пачкающиеся в туши и тайком перерисовывающие свитки Юудэя.

Четверо детей, погибших под моим командованием.

В мыслях я корил себя. Снова и снова. Бесконечная петля самобичевания, из которой не было выхода.

За то, что не успел. За то, что не смог дать им шанс. За то, что они лежат сейчас в этих грубо сколоченных гробах, а не сидят в казарме, не смеются над шутками Мэмору, не спорят о том, кто быстрее сложит базовую печать.

Внутри меня шла война. Рациональная часть, холодная и расчётливая, та, которую годами взращивали наставники, говорила: «Ты не мог успеть. Слишком далеко, слишком быстро, слишком поздно вы их обнаружили. Это война, Тэкеши. Такое случается. Ты не бог, не всесильный маг, не Мудрец Шести Путей. Ты просто шиноби, и твои возможности не безграничны».

А эмоциональная часть, та, что осталась от прошлой жизни, от того парня, который когда-то мёрз на автобусной остановке и жаловался на погоду, кричала: «Ты их командир! Ты отвечал за них! Ты должен был предвидеть, должен был быть быстрее, должен был…»

Что «должен был»? Я не знал. И это незнание было хуже любой определённости.

Я слушал, как ветер шевелит листву над головами собравшихся. Смотрел, как родители Сакуры подводят к гробу младших детей — те ещё не понимали, что случилось, просто таращили глаза на незнакомые лица и на странную коробку, в которой лежала их старшая сестра. Смотрел, как отец Кэнсина, старый ветеран с посеребрёнными сединой висками, стоит неподвижно, как каменное изваяние, и только желваки ходят под кожей. Смотрел, как плачет какая-то женщина — я не знал, чья она мать, жена, сестра, — и не мог отвести взгляд. На этих похоронах собрались почти все, кто присутствовал на данный момент в клане, и все, так или иначе, были затронуты горем.

Эмоциональная часть побеждала. Исход этой внутренней битвы был предрешён с того момента, как я увидел обгоревшее тело Сакуры, лежащее в двадцати метрах от нас с вытянутыми в отчаянной мольбе руками.

Я понимал всё. Рационально, на уровне логики и тактики, я понимал: мы не могли успеть. Наёмники были профессионалами высшего класса. Они выбрали идеальный момент, идеальное место, идеальную тактику. Четверо детей против шестерых убийц — у них не было шансов с самого начала. Никакой командир в мире не спас бы их, окажись он на моём месте.

Но мне от этого понимания не становилось ни капли лучше.

Потому что в мире шиноби есть не только логика. Есть ещё чувство вины, которое не лечится никакими рациональными доводами. Есть память, которая будет возвращать эти лица снова и снова. Есть осознание, что ты, выживший, должен был умереть вместо них, потому что у них впереди была целая жизнь, а у тебя за плечами уже почти два десятка лет бесконечной войны.

Старейшины говорили правильные слова. О долге. О чести. О том, что они погибли как настоящие шиноби, защищая клан. О том, что их имена впишут в свитки, и будущие поколения будут знать, какой ценой достаётся мир.

Я слушал и чувствовал, как внутри закипает горькая, ядовитая злость.

Какая к чёрту честь? Какие свитки? Они были детьми. Они не должны были умирать. Не так. Не сейчас. Не от рук наёмников, которым плевать на кланы, на честь, на всё, кроме денег.

Пепел и дым от погребальных костров поднимались к небу, смешиваясь с серыми тучами. Где-то там, наверху, может быть, и правда есть что-то, какое-то новое приключение, о котором говорил тот Великий волшебник. Но, глядя на эти четыре костра, на эти четыре деревянных таблички с именами, которые ещё вчера были живыми людьми, я в это не верил.

Я верил только в боль. Свою. Их родителей. И в ту холодную, тягучую пустоту, которая разрасталась в груди, вытесняя всё остальное.

Ночь после похорон я провёл без сна.

В казарме было тихо. Мэмору ворочался на своей койке, но не храпел — впервые за много лет. Кэтсуро так и застыл у окна, и я не знал, спит он или просто смотрит в темноту. Юудэй свернулся калачиком, уткнувшись лицом в стену, и только по редким вздохам можно было понять, что он не спит. Юка… Юка молчала. С того момента, как поднялась с колен у тела Сакуры, она не проронила ни слова. Лежала на своей койке, глядя в потолок широко открытыми глазами.

Я вышел задолго до рассвета. Ноги сами принесли к главному особняку.

Отец не спал. Я нашёл его в кабинете — он сидел за столом, заваленным свитками, и растирал переносицу. Перед ним лежали доклады со всех участков. Семь нападений. Девять погибших детей. Вдвое больше раненых.

— Ты не спишь, — сказал я вместо приветствия.

— А ты? — он поднял на меня глаза. Взгляд был тяжёлым, под глазами залегли тени. Даже обычно безупречная осанка сегодня дала слабину — отец сидел, чуть сгорбившись, словно груз последних дней придавил его к земле.

Я не ответил. Просто опустился на подушку напротив.

Какое-то время мы молчали. Где-то в доме скрипнула половица — кто-то из прислуги уже начал новый день. За окном медленно светлело небо.

— Я хотел услышать… — начал я и запнулся.

Что я хотел услышать? Что я не виноват? Что это не моя ошибка? Что клан не возлагает на меня ответственность за смерти четверых детей? Слова застревали в горле, потому что я сам не знал, чего именно жду от этого разговора.

Отец ждал. Смотрел на меня своими тяжёлыми, проницательными глазами и ждал.

— Девять, — наконец выдохнул я. — Девять детей. И это только за один день.

— Я знаю, — тихо ответил отец.

— На нашем участке не было ветеранов, — продолжил я, и голос предательски дрогнул. — Только мы. И четверо зелёных. Клан посчитал, что мы справимся. А мы…

Я не договорил. Отец молчал.

— Мы не справились, — выдохнул я, глядя в стол.

Тишина. Потом отец заговорил. Негромко, устало, но с той особенной твёрдостью, которая всегда была в его голосе.

— Ты знаешь, сколько в сумме шиноби погибло на других участках? Тех, где были ветераны?

Я покачал головой.

— Двенадцать, — сказал он. — На трёх участках из семи ветераны погибли вместе с молодыми. На двух — выжили только ветераны, прикрывая отход детей ценой собственных ранений. И только на вашем участке враги были уничтожены полностью.

Я поднял голову и посмотрел на него.

— Ты хочешь сказать, что мы молодцы? — в голосе прорезалась горечь. — Что четверо детей — это допустимые потери?

— Я хочу сказать, что ты командир, Тэкеши. — Отец подался вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то, чему я не сразу нашёл название. Боль? Понимание? — И командир не имеет права тонуть в чувстве вины. У тебя есть минута, час, ночь — сколько угодно, чтобы переживать. Но утром ты должен быть готов вести своих дальше. Потому что война не закончилась. И эти четверо погибли не для того, чтобы ты сломался.

Я сжал кулаки.

— Они были детьми. Их отправили на границу, потому что не хватало рук. Им даже не дали шанса…

— Им дали шанс, — перебил отец. — Тебя. Вашу звезду. Лучших из своего поколения. Клан посчитал, что под вашим присмотром они будут в безопасности. И знаешь что? Если бы не вы, эти четверо погибли бы в первый же день, как только ступили на границу. Они прожили три месяца. Три месяца, за которые вы научили их большему, чем они узнали бы за годы в академии. Они погибли, прикрывая друг друга. Как настоящие шиноби. Потому что вы научили их быть командой.

Я молчал. Слова отца не утешали. Но они заставляли думать.

— Ты не бог, Тэкеши. Ты не можешь быть везде и сразу. Ты не можешь предвидеть каждую засаду, каждую ловушку, каждую ошибку. Ты можешь только делать своё дело — и делать его так, чтобы твои люди знали: ты не бросишь их, ты придёшь на помощь, ты будешь драться до конца. Вы пришли. Вы дрались. Вы отомстили.

Отец откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно, где разгорался рассвет.

— Я терял людей, — сказал он тихо. — Много. Недопустимо много. С тех пор, как стал командиром звезды, командовал шиноби на общих операциях клана. Но особенно много людей я начал терять, когда стал главой. Я помню каждое лицо. Каждое имя. И каждый раз, отправляясь на новое задание, я думал: а не будет ли сегодня ещё одно имя в этом списке? Знаешь, что мне помогло?

Я покачал головой.

— Понимание того, что они выбирали эту жизнь сами. Каждый из них знал, на что идёт. И каждый предпочёл бы умереть в бою, защищая своих, чем дожить до старости в постели, глядя, как гибнут другие. Это жестоко звучит, но это правда нашего мира.

Он помолчал, потом перевёл взгляд на меня.

— Я не для того это говорю, чтобы ты успокоился. Успокаиваться рано. Я говорю это, чтобы ты понял: твоя боль — это правильно. Это значит, что ты ещё человек, а не просто инструмент. Но клану нужен не просто человек. Клану нужен командир и будущий глава.

Я кивнул, хотя внутри всё ещё кипело.

— Теперь о другом, — отец вздохнул и потянулся к свиткам на столе. — Я не хотел поднимать эту тему сегодня, да и в ближайшие дня три. Но раз уж ты здесь, то время не ждёт.

Я напрягся. Внутри что-то оборвалось и холодной тяжёлой каплей рухнуло вниз живота. Я знал, что этот разговор неизбежен. Знал с того самого вечера, когда отец впервые заикнулся о династических браках. Но знать и слышать — разные вещи.

— Династический брак, — сказал отец без предисловий. Он даже не смотрел на меня — перебирал свитки на столе, словно это был обычный рабочий доклад. — Абураме и Инузука готовы заключить брачный союз. Мы провели предварительные переговоры, прощупали почву. Реакция положительная.

Он наконец поднял на меня глаза.

— У обоих кланов есть свои химе на выданье. Примерно твоего возраста, с разницей в пару лет. У Абураме девушка тихая, скрытная, как и все в их клане. Говорят, хорошо владеет гендзюцу и отлично ладит с насекомыми — для них это показатель. У Инузука… характер потяжелее. Боевая, своенравная, с детства растёт с собаками. Но именно такие женщины в их клане ценятся выше всего.

Он сделал паузу, давая мне осознать услышанное.

— Главное условие, как я тебе и говорил, — желание заключить брак именно с главной ветвью. Если точнее — с тобой. Сыновей старейшин они в этом плане не рассматривают. Им нужен прямой наследник клана Оцука. Им нужен ты.

Внутри невольно похолодело. Я смотрел на отца и видел, как он перебирает варианты, взвешивает, просчитывает. Для него это была политика. Чистая математика выживания. Для меня — моя жизнь.

— Но это ещё не всё, — продолжил отец, и в его голосе мелькнули нотки, которых я раньше не слышал. Что-то похожее на… удовлетворение? — Мы всё-таки смогли договориться с Сенджу, чтобы выйти на контакт с Узумаки.

Я моргнул. Узумаки? Красноволосые демоны с Островов?

— Это было непросто, — отец позволил себе лёгкую усмешку. — Древесники не любят делиться связями. Но учитывая, что Курама уже идут под их крыло через брак с Тобирамой, они в благодушном настроении и готовы обсуждать вопросы с теми, кого считают… нейтральными.

Он развернул передо мной свиток — один из тех, что лежали на столе. Я мельком увидел какие-то пометки, имена, даты.

— По данным нашей разведки, у Узумаки сейчас есть две кандидатки на выданье из главной ветви. Одна — твоего возраста, уже обучена всем тонкостям фуиндзюцу и, по слухам, довольно сильная куноичи. Второй сейчас около четырёх лет — младшая дочь одного из старейшин, растят как будущую хранительницу клановых традиций.

Отец посмотрел на меня в упор.

— Если наши переговоры не зайдут в тупик, мы имеем все шансы получить возможность закупать фуин-печати у красноволосых напрямую. Без посредников. Без наценок. Без риска, что кто-то перехватит поставки.

Я знал, что это значит. Фуиндзюцу Узумаки — это не просто печати. Это легенды. Их храмы, их свитки, их искусство запечатывания — всё это считалось лучшим в мире шиноби. Даже Сенджу, при всей их силе, пользовались услугами красноволосых для самых сложных работ.

— Самих шиноби они нам, скорее всего, не предоставят, — продолжил отец. — Узумаки никогда не торговали своими людьми. Даже Сенджу получают от них только ограниченную поддержку. Но одна только возможность покупать их печати… Ты представляешь, что это значит для клана?

Я представлял.

Наши шиноби с усиленными взрывными печатями. Наши барьеры, которые станет невозможно пробить. Наши склады, защищённые такими ловушками, что ни один враг не сунется. Наше оружие, зачарованное красноволосыми мастерами.

— А если говорить о более серьёзных вещах… — отец сделал паузу. — Их легендарные доспехи, оружие, усиленное их фуиндзюцу. Ты понимаешь?

Я кивнул. Слишком хорошо понимал. Особенно после того, как узнал о семи мечах Курикара. Оружие, способное резать или поглощать чакру — это был бы козырь против любого шиноби, полагающегося на техники. Никто не знает точно, чем именно усиливают свои клинки мастера-кузнецы в синергии с мастерами-печатниками Узумаки, но их оружие славится в легендах, также как и их непробиваемые доспехи.

— Но за всё нужно платить, — голос отца снова стал жёстким. — И плата в данном случае — брак. Если мы породнимся с Узумаки, это откроет нам двери, которые сейчас закрыты для девяноста процентов кланов мира. Мы сможем не просто выжить — мы сможем стать сильнее. Настолько сильнее, что даже Сенджу и Учиха дважды подумают, прежде чем сунуться на наши земли. А с Сенджу, возможно и вовсе в будущем породниться, ещё сильнее упрочив свою независимость и положение.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Я не тороплю тебя, Тэкеши. Я обещал тебе время, и слово своё сдержу. Но ты должен понимать расклад. Абураме, Инузука, Узумаки — три пути. Три разных союза. Три разных будущих для клана, и это я не поднимаю тему возможности породнится с иными кланами. И каждый из них зависит от твоего выбора.

Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Где-то за окном щебетали птицы, встречая новый день, но здесь, в этой комнате, время словно замерло.

— А Симада? — спросил я тихо. — А Юка?

Отец вздохнул. В этом вздохе было всё: усталость, понимание, сожаление.

— Симада слишком слабы, — сказал он. — Ты это знаешь. Я это знаю. Даже Юка это знает, хоть и не говорит. Их сотня бойцов — это поддержка, но не спасение. Их верность — это надёжность, но не сила. Брак с Юкой сделает тебя счастливым — может быть. Но клан он не спасёт.

Каждое слово вбивалось в сознание, как гвоздь в крышку гроба.

— Ты наследник, Тэкеши. Твоя жизнь принадлежит не тебе. Она принадлежит клану. И чем раньше ты это примешь, тем легче тебе будет делать выбор.

Он замолчал. Я молчал тоже. Потому что слов не было.

После разговора с отцом я отправился обратно в казарму.

Ночь уже давно перевалила за середину, но небо на востоке только начинало светлеть — серые, размытые полосы рассвета пробивались сквозь тучи, обещая пасмурный день. Я шёл медленно, не чувствуя под собой ног. Мыслей не было. Совсем. Такое случалось после тяжёлых боёв — когда сознание просто отключается, давая телу передышку. Сейчас было то же самое, только без боя. Или с боем, но внутренним, который вымотал не меньше любого сражения.

В казарме было тихо. Мэмору наконец-то вырубился — его храп, низкий и рокочущий, разносился по комнате, перекрывая даже стрекот цикад за окном. Кэтсуро так и сидел у окна, но теперь голова его была опущена на грудь — то ли задремал, то ли просто замер в забытьи. Юудэй свернулся калачиком, уткнувшись лицом в стену, и только по редким, слишком ровным вздохам можно было понять, что он просто лежит с открытыми глазами. Юка лежала на своей койке, глядя в потолок. Когда я вошёл, она повернула голову и посмотрела на меня долгим, вопросительным взглядом. Я покачал головой — коротко, едва заметно. Мол, потом. Не сейчас. Она кивнула и снова уставилась в потолок.

Я рухнул на свою койку, даже не раздеваясь. Закрыл глаза и провалился в темноту. Ни снов, ни мыслей — просто пустота, в которой не существовало ни похорон, ни отцовского кабинета, ни этого проклятого выбора.

Утром нас сразу же отправили на миссию.

Ранения, полученные в прошлой битве, оказались не особо тяжёлыми — у кого-то царапины, у кого-то ушибы, у Мэмору рана на боку, но даже её затянули ирьёнины за пару дней. Долгого восстановления не понадобилось. Клан не мог позволить себе роскошь держать боеспособную звезду в казарме, когда на границах неспокойно.

Мы собирались молча, как и последние дни. Каждый занимался своим делом: проверяли снаряжение, точили клинки, перебирали печати. Никто не спрашивал, куда и зачем. Какая разница? Миссия есть миссия.

Только когда мы уже вышли за ворота, Кэтсуро, шедший впереди, бросил через плечо:

— Кража документов. Усадьба торговца на границе со Страной Дождя. Охрана — пара десятков наёмников, шиноби нет.

Я кивнул. Не наш профиль. Если раньше я причислял нас к силовой группе — зачистки, устранения, прямые столкновения, — то отец, видимо, считал иначе. Полные универсалы. Звезда должна уметь всё.

Может, он прав.

Ничем особым эта миссия не запомнилась.

Мы добирались до места почти два дня. Леса, поля, редкие деревушки, которые обходили стороной. Привычный ритм, привычные тропы. Всё было как всегда, и одновременно всё было иначе.

Никто не разговаривал. Мэмору, обычно травивший байки на каждом привале, молча жевал сухой паёк, уставившись в костёр. Кэтсуро, вечно сканирующий окрестности, теперь просто сидел и смотрел в одну точку. Юудэй даже не раскрывал свитки — просто тащил их в заплечном мешке, даже не пытаясь работать. Юка держалась рядом со мной, и я чувствовал, как тяжело ей даётся это молчание.

Три дня. Почти в полной тишине, разрываемой лишь звуками дыхания, хрустом веток под ногами да редкими, короткими фразами по делу: «Привал», «Смена курса», «Чисто».

Сама миссия заняла меньше времени, чем дорога. Усадьба оказалась именно такой, как описывал Кэтсуро: богатой, но плохо охраняемой. Наёмники — обычные головорезы, не шиноби. Мы проскользнули мимо них, как тени. Документы нашлись быстро, в кабинете на втором этаже, даже сейф взламывать не пришлось — просто лежали в столе, будто специально для нас.

Зашли и вышли.

Никто даже не заметил.

Обратный путь дал мне время подумать.

Три дня дороги, три ночи на привалах, три бесконечных отрезка времени, когда можно сидеть, смотреть на огонь и перебирать в голове одно и то же.

Я думал о том, что сказал отец. О том, что моя жизнь принадлежит не мне.

Я думал о Юке. О том, как она смотрела на меня сегодня утром, когда мы собирались. В её глазах не было упрёка — только тихая, горькая обречённость. Она знала. Наверное, всегда знала, что этот день настанет. Хоть мы так и не признались друг другу, но сейчас от этого было не легче.

Я думал о детях. О Сакуре, Кэнсине, Рэне, Харуто. Об их родителях, стоявших у костров с каменными лицами. О том, что если бы у нас были такие союзники, как Узумаки, с их печатями и доспехами, может быть, те четверо остались бы живы. Может быть. А может, и нет.

Эти мысли грызли изнутри, не давая покоя. Но чем дальше мы уходили от места миссии, тем яснее становилась одна простая вещь: выбора у меня нет.

Не потому, что отец приказал. Не потому, что клан требует жертв. А потому что я сам не смогу смотреть в глаза матерям, если из-за моего отказа погибнут ещё дети.

Я слишком хорошо помнил эти глаза.

Вернувшись в клан, я даже не зашёл в казарму.

Просто развернулся и направился к главному особняку. Ноги сами несли — быстро, решительно, будто боялись, что если замедлюсь, то передумаю.

В кабинет отца я вошёл без стука. Он сидел за тем же столом, заваленным свитками, и моему появлению даже не удивился. Только поднял глаза и ждал.

Я подошёл ближе, остановился напротив.

— Я принял решение.

отредачено⚰️⚰️

Глава 26

Решение я принял. Оно было чудовищно тяжёлым, но выбора, по сути, и не существовало. В тот день я высказал отцу всё, что думал, приняв на себя всю полноту ответственности за своё решение. После этих бессонных ночей, после похорон, после разговоров с самим собой — я понял простую вещь. Если бы я выбрал иначе, если бы поставил свои чувства выше интересов клана, я бы просто перестал себя уважать. А командир, который не уважает себя, не может вести за собой других.

Я согласился. Но с одним условием: отец должен заключить самый выгодный для клана союз. Никаких компромиссов, никакой экономии на будущем. Если уж приносить в жертву свою личную жизнь, то жертва должна быть оправдана.

В моих глазах — и, думаю, в его тоже — самым выгодным вариантом были Узумаки.

Красноволосые демоны с Островов. Их фуиндзюцу славилось по всему миру шиноби. Их печати, их барьеры, их легендарные доспехи и оружие — всё это было тем, что могло вывести наш клан на принципиально новый уровень. Да, захваченные в прошлых войнах наложницы из числа их куноичи жили среди нас, но они никогда не делились знаниями клана. Да и как их можно было в этом винить? Их удерживали силой, их сородичей убивали наши отцы и деды. Ненависть, которую они испытывали к клану Оцука, была глубже любой пропасти, и я прекрасно это понимал.

Но династический брак — это совсем иное. Это не наложница, захваченная в бою. Это равный союз, скреплённый кровью двух главных ветвей. Если мы породнимся с Узумаки, мы получим доступ к их искусству. По крайней мере, возможность покупать печати напрямую, без посредников, без бешеных наценок. А в идеале — и обмениваться наработками, как это происходит у них с кланом Сенджу. Древесники уже давно пользуются плодами этой дружбы, и мы знаем, насколько они от этого усилились.

Отец молча выслушал мой монолог. В его глазах не было торжества — только усталое, тяжёлое понимание. Он кивнул и сказал, что постарается заключить брак именно с Узумаки. Сам осознаёт все выгоды. Но при этом добавил, что стоит присмотреться и к другим предложениям, чтобы в итоге не попасть впросак. Дипломатия — дело тонкое, и спешка здесь хуже любого врага.

Я вышел из кабинета с каменным лицом и пустотой в груди. Решение было принято. Обратного пути нет.

С тех пор прошёл уже месяц.

Месяц бесконечной, изматывающей войны. Месяц, который выжал из нас всё, что только можно было выжать, и продолжал давить дальше.

С каждой неделей потери клана только росли. Мы теряли в среднем по три-четыре шиноби в неделю. Цифры в сводках казались сухими и безжизненными, но за каждой стояло имя, лицо, семья. Кого-то я знал лично, с кем-то пересекался на тренировках, о ком-то только слышал. Но все они были нашими. И все они умирали, защищая границы.

И это после того, как клан полностью перешёл на военное положение.

Выполнение миссий на стороне прекратилось полностью. Никаких сопровождений караванов, никаких краж документов, никаких заказов от посторонних. Все шиноби, способные держать оружие, были брошены на одно — войну с Коно. Одни участвовали в карательных операциях, пытаясь нанести ответный удар по вражеским базам и лагерям наёмников. Другие — и таких было большинство — круглосуточно несли службу на границах, обороняя наши рубежи от постоянных вылазок.

Деньги, которые мы так усердно копили, теперь тратились с чудовищной скоростью. Снаряжение, лекарства, похороны, поддержка семей погибших — всё это требовало ресурсов. Клан таял на глазах, и не только числом бойцов, но и своим запасом прочности.

Большинство Симада были вынуждены покинуть наши команды.

Это решение далось тяжело, но оно было неизбежным. Кровная месть — дело священное, но и проклятое одновременно. Если бы вассальный клан открыто участвовал в ней на нашей стороне, он автоматически навлёк бы на себя то же самое клеймо. Коно получили бы право охотиться на них так же, как на нас. А Симада к этому были не готовы. У них свои семьи, свои дети, своя земля, которую нужно защищать.

Поэтому они ушли. Вернулись в расположение своего клана и теперь всеми силами пытаются выполнить те контракты, которые висели на нас до начала войны. Торговые соглашения, долгосрочные миссии, обязательства перед заказчиками — всё это теперь легло на их плечи. Формально они прикрывают наши тылы, не давая репутации клана рухнуть окончательно. Но в душе каждый из нас понимает: они просто не могут больше рисковать своими людьми в нашей войне.

В самом клане Оцука остались лишь двое из Симада.

Юка.

И Харуто.

Юка — потому что она часть нашей звезды. Часть того, что делает нас единым целым. Её место здесь, и никто не мог бы оспорить это право. Даже её собственный клан молчаливо согласился, что она должна остаться.

Харуто — старший брат нынешнего главы клана, если я ничего не путаю. Уже старый, давно прошедший пик своих сил воин, прослуживший бок о бок вместе с отцом и Нобуо последние шестьдесят лет. За его плечами слишком много совместных битв и слишком глубокая преданность, не нашему клану, а в первую очередь моему отцу. Сотни шрамов, убийств и безвыходных ситуаций сплотили их, и сейчас, находясь так близко к своему окончанию жизни, он не захотел покидать наш клан, да никто и не мог приказать ему. Когда-то именно он должен был стать главой, но, когда умер его отец, Нобухиро, Харуто отказался, передав всю полноту власти своему младшему брату, сославшись на то, что он не сможет совмещать и управление кланом, и миссии в составе боевой звезды, а также сказав, что такой вариант усилит обе стороны. Теперь его путь повторяла Юка.

Я смотрел на карту в нашей казарме, на красные отметки, которыми Кэтсуро помечал новые точки проникновения врага, и думал о том, что этот месяц изменил всех нас. Мэмору почти перестал улыбаться. Кэтсуро стал ещё молчаливее, если это вообще возможно. Юудэй пропадал в лаборатории, пытаясь создать новые печати, которые могли бы дать нам хоть какое-то преимущество. Юка держалась. Она не плакала, не жаловалась, не спрашивала о том решении, которое я принял. Просто делала своё дело — лечила раненых, ставила иллюзии на границах, молча сидела рядом по ночам, когда никто из нас не мог уснуть.

Я знал, что это ненадолго. Что рано или поздно нам придётся поговорить. Но пока война не оставляла на это времени.

Нас, как и всех, кто ещё мог держать оружие, отправляли в патрули. Мы больше не были звездой в чистом виде — нас раскидывали по разным участкам, встраивали в группы быстрого реагирования вместе с другими шиноби клана. Сигнал тревоги — и мы срывались с места, несясь навстречу очередной группе наёмников, очередной засаде, очередной попытке Коно прощупать наши границы на прочность.

За этот месяц я, по ощущениям, провёл больше боёв, чем за весь прошедший год.

И каждый из них был на грани жизни и смерти.

Я перестал считать врагов, перестал запоминать лица. В голове отложились только вспышки техник, лязг клинков, хрипы умирающих и собственное дыхание — рваное, тяжёлое, вырывающееся из груди вместе с остатками чакры. Мы дрались в лесах, на полянах, у рек, на склонах холмов. Мы дрались днём и ночью, под дождём и под палящим солнцем. Мы дрались до тех пор, пока руки не начинали дрожать от усталости, а глаза — слипаться прямо на ходу.

Выматывало всё. Физически — до такой степени, что мышцы превратились в камень, а суставы ныли даже во сне. Морально — ещё сильнее. Каждый бой мог стать последним. Каждый сигнал тревоги заставлял сердце пропускать удар — а вдруг сегодня не успеем? Вдруг сегодня те, кого мы должны прикрыть, погибнут раньше, чем мы добежим?

Мы успевали. Чаще всего. Но не всегда.

К концу месяца я превратился в ходячую тень самого себя. Спал урывками, ел на бегу, двигался на автомате. Тело работало само, повинуясь рефлексам, вбитым годами тренировок и сотнями боёв. Сознание где-то парило отдельно, тусклое и безразличное ко всему, кроме очередного сигнала тревоги.

В один из вечеров, когда я только вернулся с очередного патруля и мечтал лишь о том, чтобы рухнуть на койку и забыться хотя бы на пару часов, меня нашел Нобуо.

Он выглядел почти также, как и в прошлый раз. Перебинтованная грудь, лицо пересекал свежий шрам, а в глазах застыла та пустота, которая бывает у людей, слишком долго смотревших смерти в лицо. Но голос оставался прежним — сухим, жёстким, не терпящим возражений.

— Тэкеши. К отцу. Срочно.

Я не стал спрашивать зачем. Просто кивнул и, пересиливая боль в затёкших ногах, поплёлся за ним.

В кабинете отца было душно. Светильники горели тускло, экономя масло, но даже в этом полумраке я видел, как осунулось его лицо за этот месяц. Мешки под глазами, седина, проступившая ярче, глубже складки у рта. Война не щадила никого — даже главу клана.

Перед ним на столе лежали свитки — судя по печатям, срочные донесения. Но смотрел он не на них, а на меня. Долго, изучающе, будто видел впервые.

— Садись, — сказал он, указывая на подушку напротив.

Я опустился, чувствуя, как ноют колени. Тело требовало отдыха, но разум уже насторожился. Если отец вызывает так поздно, если Нобуо приходит лично — значит, случилось что-то важное.

— Тэкеши, — начал он без предисловий. Голос звучал устало, но твёрдо. — Мы смогли договориться с Узумаки.

Я моргнул, переваривая услышанное. Месяц переговоров. Месяц ожидания. И вот — свершилось.

— Союз будет заключён официально, — продолжил отец. — Но с их стороны есть условие.

Он сделал паузу, и в этой паузе повисло напряжение, густое, как смола.

— Свадьба будет проходить на их территории. В Узушио. И по их обычаям — в храме Шинигами.

Храм Шинигами. Бога Смерти.

Я знал об этом обычае. Слышал обрывками от стариков, читал в старых свитках. Узумаки, с их тёмным фуиндзюцу и древними ритуалами, всегда были связаны с культом смерти и перерождения. Их брачные церемонии — не просто формальность, а мистический обряд, скрепляющий союз кровью и печатями перед лицом самого Бога Смерти.

— Зачем им это? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Гарантия, — коротко ответил отец. — Они хотят быть уверены, что союз нерушим. Что ты не просто формально станешь мужем их химе, а будешь связан с ними на уровне, который невозможно разорвать. Шинигами — не тот свидетель, которого можно обмануть.

Я молчал, переваривая.

— Завтра, — добавил отец, глядя мне прямо в глаза. — Ты вместе с делегацией отправляешься на территорию Узушио. Всё уже готово. Люди отобраны, припасы собраны, документы оформлены.

Завтра. Слово упало в тишину кабинета, как камень в стоячую воду.

Я смотрел на отца и чувствовал, как внутри поднимается знакомая, тягучая пустота. Та самая, что поселилась в груди после похорон детей. Та, что разрасталась с каждым боем, с каждой смертью, с каждой бессонной ночью.

— Кто едет? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Нобуо возглавит охрану. С ним — пятёрка лучших ветеранов. Из твоей звезды… — он запнулся. — Кэтсуро понадобится как разведчик. Юудэй — как специалист по фуиндзюцу, он сможет оценить их уровень и, возможно, чему-то научиться. Мэмору — как силовая поддержка.

Он замолчал. Я ждал.

— Юка… — отец вздохнул. — Юка остаётся. Симада не могут участвовать в этом. Это дело клана Оцука и Узумаки. Вассалы здесь не причём.

Я кивнул. Слишком быстро, слишком машинально. Но внутри что-то оборвалось. Юка не поедет.

Я не увижу её перед отъездом. Не попрощаюсь, не скажу тех слов, которые, наверное, стоило сказать давно.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил отец, и в его голосе впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на… сочувствие? — Ты едешь жениться. На незнакомой девушке, в чужой стране, по чужим обычаям. И обратной дороги не будет.

— Понимаю, — ответил я. Голос прозвучал глухо, будто не мой.

Отец долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Тогда иди. Собирайся. Завтра на рассвете — у главных ворот. Опоздание недопустимо.

Я поднялся, поклонился и вышел. Ночь встретила меня холодом и тишиной. Луна спряталась за тучами, и только редкие звёзды пробивались сквозь пелену, равнодушно мерцая где-то в вышине.

Я шёл в казарму, и каждый шаг давался с трудом. Не потому что болели ноги — к боли я привык. Потому что внутри, под коркой усталости и пустоты, начало подниматься что-то другое. Что-то, чему я не мог найти названия.

Страх? Нет. Я давно разучился бояться за себя.

Тоска? Возможно.

Или просто осознание того, что завтра начнётся новая жизнь. И в этой жизни уже не будет места тому, что было раньше.

В казарме горел свет. Юка сидела на своей койке и, когда я вошёл, подняла на меня глаза. В них не было вопроса — только ожидание. Она знала. Наверное, всегда знала, что этот день настанет.

Я остановился в дверях, не зная, что сказать.

— Завтра? — тихо спросила она.

Я кивнул.

Она молчала долго. Потом встала, подошла ко мне и положила руки мне на грудь. Просто положила, не обнимая, не прижимаясь. Словно прощалась с чем-то, что уже никогда не вернётся.

— Возвращайся живым, — сказала она. — Просто возвращайся.

Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого я обнял её — крепко, как в последний раз. И почувствовал, как дрожат её плечи.

Мы стояли так посреди казармы, не говоря ни слова, а за окнами медленно разгорался рассвет. Последний рассвет перед тем, как моя жизнь изменится навсегда.

Эту ночь мы с Юкой так и провели в обнимку.

Не говоря ни слова. Просто сидели на моей койке, прижавшись друг к другу, и каждый думал о своём. Я чувствовал её дыхание, тепло её тела, лёгкую дрожь, которая время от времени пробегала по её плечам. Она просто молчала и смотрела куда-то сквозь стену, в ту точку, где заканчивалась наша прежняя жизнь и начиналась новая, в которой мне уже не было места рядом с ней - по крайней мере, в том виде, в каком это происходило сейчас.

Я тоже молчал. Слова застряли где-то в горле, превратившись в колючий комок, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть. Что я мог ей сказать? Что люблю её? Что эта свадьба — не моё решение, а проклятый долг перед кланом? Что я мечтал бы остаться здесь, в этой казарме, с ней, и послать всю политику к чёртовой матери?

Она и так всё знала. И молчание было лучше любых слов.

Так мы и просидели до самого рассвета. Я не заметил, как задремал — просто провалился в тяжёлое, беспокойное забытьё, где не было снов, только серая мгла и ощущение, что кто-то держит меня за руку.

Очнулся я от того, что в казарме завозились.

Мэмору первым открыл глаза. Он сел на своей койке, потёр лицо ладонями и уставился на нас мутным со сна взглядом. Увидел меня и Юку, сидящих в обнимку, замер на секунду, а потом… просто отвернулся и начал молча натягивать штаны. Ни слова, ни вопроса, ни даже намёка на удивление.

Кэтсуро, как всегда, уже стоял у окна. Он не спал — я почему-то был в этом уверен. Когда я поднял глаза, он коротко кивнул, скользнул взглядом по нам и снова уставился на горизонт. Тоже ничего не сказал.

Юудэй выбрался из-под одеяла последним. Он выглядел ещё более бледным и измождённым, чем обычно — последние недели он почти не выходил из своей лаборатории, пытаясь создать хоть что-то, что могло бы помочь нам в войне. Увидев нас, он на мгновение замер, а потом просто опустил глаза и принялся собирать свои бесчисленные свитки.

Никто не проронил ни слова.

Это было странно и одновременно правильно. Они всё понимали. Знали, что сегодня я уезжаю. Знали, что назад вернусь уже не просто их командиром, а мужем чужой девушки из далёкого клана. И молчали, потому что любые слова сейчас были бы лишними.

Юка осторожно высвободилась из моих объятий, встала и, не глядя на меня, начала собираться. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разрастается та самая тягучая пустота, которая преследовала меня последний месяц.

Сборы заняли не больше часа. Обычная рутина, отработанная до автоматизма: подгонка снаряжения, проверка подсумков, заточка клинков. Всё как всегда. Только сегодня каждое движение весило чуть больше обычного.

Я взял с собой запасную одежду — ту самую, парадную, которую надевал всего пару раз в жизни. Она должна была пригодиться для церемонии. Свадьба в храме Шинигами требовала особого облачения, и наши старейшины, копавшиеся в старых свитках, уверяли, что этот наряд подойдёт. Я не особенно вникал. Какая разница, в чём меня там поженят?

Подсумки проверил трижды — привычка, выработанная годами. Кунаи, взрывные печати, медикаменты, аварийный запас. Всё на месте. Всё готово.

Юка стояла в стороне и просто смотрела. Не помогала, не мешала, не задавала вопросов. Просто смотрела, и этот взгляд был тяжелее любых слов.

Когда всё было готово, я подошёл к ней. Мы стояли друг напротив друга посреди казармы, и я чувствовал на себе взгляды остальных — Мэмору, Кэтсуро, Юудэя. Они не отворачивались, но и не вмешивались. Ждали.

— Я вернусь, — сказал я тихо.

Юка кивнула. В её глазах блеснуло что-то влажное, но она сдержалась.

— Знаю.

Больше мы ничего не сказали друг другу. Да и не нужно было.

Я развернулся и вышел из казармы, чувствуя спиной её взгляд. Он жёг меня до самых ворот.

У главных ворот нас уже ждали.

Нобуо стоял чуть в стороне, хмуро глядя на собирающихся. Рядом с ним переминались с ноги на ногу пятеро ветеранов — тех самых, что должны были сопровождать нас в Узушио. Лица суровые, сосредоточенные, без тени лишних эмоций. Других сопровождающих не было, отец и так с болью на сердце отрывал боеспособных людей от защиты клана. Про гражданских и речи не шло, слишком шаткое положение у нас сейчас.

Кэтсуро уже был тут — как всегда, незаметно выскользнул из казармы раньше меня и теперь стоял чуть поодаль, сканируя окрестности. Мэмору и Юудэй подошли следом, молча заняв свои места.

Я окинул взглядом свою команду. Свою звезду. Ту, что больше никогда не будет прежней.

— Выдвигаемся, — коротко бросил Нобуо, и мы тронулись в путь.

Я обернулся только раз. Юка стояла у ворот, маленькая и хрупкая на фоне массивных створок, и смотрела нам вслед. Я махнул рукой — коротко, почти незаметно. Она не ответила. Просто стояла и смотрела, пока утренний туман не скрыл её от моих глаз.

Путь был долгим. Очень долгим.

Мы двигались быстро, насколько позволяли припасы и состояние Нобуо. Наставник хоть и держался молодцом, но рана давала о себе знать — я видел, как он морщится на привалах, как осторожно двигает левой рукой. Но он не жаловался, и мы не спрашивали.

Моя сенсорика работала без остановки, сканируя пространство на километры вокруг. Я вёл группу в обход любых потенциальных угроз — патрулей, отрядов других кланов, просто больших скоплений людей, с которыми не хотелось связываться. Война с Коно научила меня одному: лишние стычки сейчас ни к чему. Наша задача — добраться до Узушио, а не ввязываться в чужие разборки.

Иногда это помогало. Чаще всего.

Но сенсорика — не панацея. Несколько раз мы всё же натыкались на группы шиноби из других кланов. Они выходили из леса, замирали, оценивали нас — и, к счастью, проходили мимо. Никто не хотел конфликта. Все были слишком заняты своими войнами, своими потерями, своей жизнью.

Полторы недели. Именно столько занял путь через всю Страну Огня.

Мы шли лесами, полями, редкими перелесками. Ночевали в заброшенных деревнях или просто под открытым небом, выставляя дозорных. Ели сухой паёк, запивая водой из фляг. Почти не разговаривали — каждый был погружён в свои мысли.

Я думал о Юке. О том, что она сейчас делает, как там, в клане, без нас. О том, что её взгляд будет преследовать меня до конца жизни.

Я думал о предстоящей свадьбе. О девушке, которую никогда не видел, но которая должна была стать моей женой. О храме Шинигами и о том, что этот брак нельзя будет расторгнуть никакими силами.

Я думал о войне. О том, что клан остался без своей лучшей звезды, без меня, без Кэтсуро, без Мэмору, без Юудэя. Как они там справляются?

Ответа не было. Была только дорога и тишина.

На двенадцатый день мы вышли к Сакаиминато.

Небольшой рыболовецкий порт на восточном побережье Страны Огня расположился в уютной бухте, защищённой от ветров невысокими скалами. Городок жил своей жизнью — рыбаки чинили сети, торговцы зазывали покупателей, дети носились по узким улочкам, играя в салки. Обычная мирная жизнь, которая казалась мне теперь чем-то нереальным, почти сказочным.

Здесь заканчивалась земля. Дальше начиналось море.

Именно отсюда был ближайший морской путь до островов Узумаки. Именно здесь нас должны были встретить их представители.

Мы остановились на окраине города, не желая привлекать лишнего внимания. Нобуо отправил Кэтсуро на разведку, а сам опустился на валун, тяжело дыша. Дорога далась ему нелегко.

Я смотрел на море. Серое, бескрайнее, оно уходило за горизонт, сливаясь с таким же серым небом. Где-то там, за этими волнами, лежала Узушио. Моя новая жизнь. Моя новая семья.

— Корабль будет завтра, — сказал Нобуо, перехватив мой взгляд. — Если повезёт с погодой.

Я кивнул.

Завтра. Последняя ночь на родной земле.

Ветер трепал мои волосы, пах солью и водорослями. Где-то кричали чайки, и этот крик казался прощальным.

Я закрыл глаза и попытался представить лицо Юки. Оно расплывалось, тонуло в серой мгле, сменяясь другим — чужим, незнакомым, тем, которое мне предстояло увидеть совсем скоро.

— Ты как, командир? — тихо спросил Мэмору, подходя ближе.

Я открыл глаза и посмотрел на него. На моего друга. На человека, который прикрывал мне спину столько лет, сколько я себя помнил.

— Нормально, — ответил я. Голос прозвучал глухо, чуждо.

Он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Просто хлопнул меня по плечу своей тяжёлой ладонью и отошёл.

Мы ждали. Завтра за нами придёт корабль с сопровождающими из флота Узушио и начнётся новый путь.

отредачено𑁌7\o!$i<v.o

Глава 27

Ночь мы провели в небольшой гостинице, затерянной среди узких улочек Сакаиминато. Место это было не для простых матросов, вечно орущих песни и таскающих друг друга по кабакам, а для тех, кто поприличнее — торговцев средней руки, капитанов кораблей и разного начальственного люда, которому по статусу положено спать не в общаге, а в относительном комфорте. Всего номеров здесь было десятка полтора, может, чуть больше, но на наш отряд хватило с запасом. Хозяин — сухой, жилистый старик с хитрым прищуром — окинул нас цепким взглядом, монеты пересчитал дважды, но лишних вопросов задавать не стал. В его деле, видимо, главное — чтоб платили, а кто платит и зачем — дело десятое.

Номер мне достался небольшой, но чистый. Деревянная койка, застеленная свежим бельём, которое пахло то ли травами, то ли просто морским ветром, залетавшим в приоткрытое окно. Стол, табурет, глиняный кувшин с водой на подоконнике. Всё просто, без излишеств, но после недель, проведённых под открытым небом или в придорожных сараях, это казалось почти роскошью.

Но уснуть я так и не смог.

Всю ночь ворочался с боку на бок, пытаясь найти положение, в котором мысли перестанут сверлить голову. Не помогало. Мысли были липкими, тягучими и никак не хотели отпускать. То всплывало лицо Юки, её взгляд, когда я уходил из казармы, то возникала картинка предстоящей свадьбы в каком-то чужом, тёмном храме перед незнакомой девушкой, имени которой я даже не знал. А то и вовсе в голову лезла всякая ерунда — вдруг корабль утонет, вдруг Узумаки решат, что я им не подхожу, и отправят обратно с позором, вдруг на обратном пути нас перехватят люди Коно…

Короче, прокрутил я в голове все возможные и невозможные варианты, даже самые дурацкие. Часам к трём ночи, когда небо за окном начало потихоньку сереть, организм всё-таки взял своё, и я провалился в какую-то болезненную дрёму. Тяжёлое забытьё, в котором не было ни отдыха, ни снов, только смутное ощущение тревоги, никуда не девшееся даже в беспамятстве.

Проснулся я от того, что кто-то настойчиво тарабанил в дверь. Голос Мэмору, приглушённый деревом, но вполне узнаваемый:

— Командир, подъём! Завтрак стынет, а Нобуо-сан уже на взводе!

Я сел на койке, чувствуя, что голова чугунная, а тело будто и не отдыхало вовсе. Умылся ледяной водой из кувшина, растёр лицо, пытаясь прийти в себя. В зеркало не смотрел — боялся увидеть там того самого парня, который за месяц постарел лет на десять.

В ресторанчике при гостинице пахло сногсшибательно. Свежий хлеб, жареная рыба, какие-то травы — после недель сухпайка этот запах бил в голову сильнее любого сакэ. Мы расселись за длинным столом у окна, откуда открывался вид на просыпающуюся набережную.

Нобуо сидел с краю, хмурый, как туча, и буравил взглядом тарелку с дымящейся кашей. Он был против этой затеи с самого начала. Я видел это по его лицу, по тому, как он поджимал губы, когда мы заходили в ресторан.

— Зря мы тут, — буркнул он, не поднимая глаз. — Слишком людно. Слишком открыто. Любой мог…

— Нобуо-сан, — перебил его Мэмору, с энтузиазмом наворачивая рыбу, — ну кто нас тут будет травить? Глушь же. До ближайшего крупного города дня два пути. Коно сейчас на наших границах воюют, им не до того, чтобы агентов в такую даль засылать.

— А если не Коно? — Нобуо поднял на него тяжёлый взгляд. — У Узумаки тоже могут быть недоброжелатели. Или просто лихие люди, которым наши головы покажутся выгодным товаром.

— Да кому мы нужны в этой дыре? — встрял Юудэй, отрываясь от созерцания какой-то местной выпечки. — Мы тут даже не на задании. Мы просто ждём корабль. Никто не знает, кто мы и куда плывём.

— Надеюсь, — отрезал Нобуо и уткнулся в свою кашу, давая понять, что разговор окончен.

Я слушал их перепалку краем уха, а сам смотрел в окно. Рыбаки уже выходили в море, паруса белели на утреннем солнце, чайки орали, требуя свой кусок. Жизнь шла своим чередом, равнодушная к моим терзаниям.

В животе приятно потеплело от горячей еды. Наставник, конечно, прав в своей паранойе — за это мы его и ценили. Но в этот раз я был согласен с ребятами. Слишком уж маловероятно, что в такой глуши найдётся кто-то, кто не только захочет нас отравить, но и сможет это сделать профессионально, не спалившись. Коно, конечно, клан посредников, у них связи по всему миру, но даже им нужно время, чтобы организовать покушение на другом конце страны Огня, с учётом того, что они вообще находятся на границах Травы и Земли. А мы здесь всего одну ночь.

— Ешьте давайте, — сказал я, отставляя пустую тарелку. — Корабль может прийти в любой момент. Нужно быть готовыми.

Завтрак закончился быстро. Мэмору доел даже то, что не доел Юудэй, Кэтсуро, как всегда, молча жевал и смотрел по сторонам, Нобуо так и просидел с кислой миной до конца. Прикомандированные к нам завтракали отдельно. А я думал о том, что это, наверное, последний нормальный завтрак на родной земле. Мы вернёмся, и всё будет по-другому.

Выходя из ресторана, я поймал на себе взгляд хозяина. Старик смотрел на нас с тем же хитрым прищуром, что и вчера. Может, узнал? Может, просто оценивал, сколько ещё можно содрать с таких постояльцев?

Я отогнал эти мысли. Нобуо с его вечной подозрительностью, похоже, уже и меня заразил. Скоро начну в каждом кусте вражеского диверсанта видеть, честное слово. Надо было просто собираться и ждать. Ждать корабль, который отвезёт меня к Узумаки, а потом привезёт обратно — уже с женой.

И вот странно: сегодня с утра я поймал себя на мысли, что это меня уже особо и не пугает, в отличии от ночи, да и дней до этого. Вообще никак. Не то чтобы я обрадовался или с нетерпением ждал встречи с невестой, которую в глаза не видел. Просто… смирился, наверное. Перегорел. Месяц назад эта новость выбила бы из колеи, заставила бы метаться, искать выходы, спорить с отцом. А сейчас — ну, свадьба так свадьба. Подумаешь, съездить, расписаться перед каким-то местным божеством и привезти девушку в клан. Не конец же света, в самом деле.

Конечно, не самое приятное происшествие в жизни — жениться по расчёту на девушке из другого клана, да ещё и в храме какого-то мрачного бога. Но, с другой стороны, все мы люди подневольные. Я наследник клана, у меня есть обязанности, и если их выполнение приносит пользу Оцука… что ж, могло быть и хуже. Могли бы отправить на верную смерть в какую-нибудь самоубийственную миссию, как тех разведчиков в пустыне, да и вообще бытие разведчика — дело неблагодарное, связанное с риском больше, чем у всех остальных шиноби. А тут всего лишь свадьба и поездка на острова. Отдохну хоть немного от войны, если получится.

Хотя, конечно, наивно думать, что от себя сбежишь. Вернусь обратно, и всё будет по-прежнему — патрули, стычки, похороны. Только теперь рядом будет чужой человек, с которым придётся как-то уживаться. И Юка… Юка останется там же, в клане, и будет смотреть на меня и мою новую жену. Мысль неприятная, но что поделать.

Ладно, чего я раскис. Поживём — увидим.

После завтрака мы разбрелись кто куда.

Я вернулся в свой номер, прилёг на койку и уставился в потолок. Деревянные балки, паутина в углу, солнечные зайчики от воды, отражающиеся от волн и прыгающие по стенам. Простая, спокойная картинка, от которой почему-то становилось легче на душе.

Остальные тоже разошлись по номерам — кто-то решил вздремнуть, кто-то просто хотел побыть один. Мэмору, правда, долго на месте не сиделось, и он увязался за теми, кого Нобуо отправил в город.

А отправил он троих наших сопровождающих — тех самых ветеранов, что должны были прикрывать нас в пути и, видимо, заодно изображать почётную делегацию. Парни были опытные, ещё из старой гвардии, и к поручению отнеслись с полной серьёзностью. Задача у них была простая: обойти порт, проверить, нет ли где подозрительной активности, и главное — не прозевать появление корабля с моном Узумаки. Как только паруса покажутся на горизонте, один из них должен был тут же мчаться в гостиницу и докладывать.

— Ты смотри там, не усни где-нибудь в кустах, — хохотнул Мэмору, когда они выходили. — А то корабль причалит, а мы тут сидим, чаи гоняем.

— За себя бойся, — огрызнулся один из ветеранов, коренастый мужик с седым ёжиком на голове. — Я на службе ещё ни разу не спал, в отличие от некоторых.

— Это кто это спал? — возмутился Мэмору, но они уже скрылись за поворотом, и его голос стих в отдалении.

Я усмехнулся, глядя в окно. Хорошие ребята, надёжные. С такими не страшно и в чужую страну ехать, не то что свататься — хотя сейчас мы делали и то, и другое.

В гостинице стало тихо. Где-то внизу позвякивала посуда — хозяин, видимо, наводил порядок после завтрака. С улицы доносились крики чаек и редкие голоса прохожих. Обычный, ничем не примечательный день в маленьком портовом городке.

Я закрыл глаза и попытался представить, что будет дальше. Корабль, несколько дней пути, берега Узушио. Встреча с кланом, который славится своими печатями и странными обычаями. И она — девушка, которой суждено стать моей женой. Интересно, какая она? Высокая, низкая, красивая, страшная? Характер у неё, наверное, тот ещё — красноволосые вообще народ горячий, а уж химе, выросшая в главной ветви, и подавно должна быть с норовом. Главное, чтобы не оказалась стервой, с которой невозможно будет находиться в одном помещении. Хотя, думаю её характер проявится не сразу. Воспитание, вбитое наставницами не позволит публично позорить клан.

А потом — обратная дорога. Уже вместе с ней. В клан, где её никто не знает, где она будет чужой среди своих. Где её будут рассматривать как предмет союза, а не как человека. И где каждый день она будет напоминать мне о том, что я предал Юку.

Тьфу, блять, опять за своё. Хватит уже себя накручивать.

За окном кричали чайки, и я почувствовал, как глаза начинают слипаться. Всё-таки относительно бессонная ночь давала о себе знать. Надо бы поспать, пока есть возможность — кто знает, сколько ещё придётся ждать этот чёртов корабль.

Я повернулся на бок, подложил ладонь под щёку и провалился в сон. На этот раз — без сновидений, просто в тёплую, мягкую темноту.

Проснулся я с явным ощущением дежавю. В дверь опять колотил Мэмору. Кулак у него тяжёлый, я это ещё по казарме помнил — когда он будил, казалось, что стены сейчас рухнут. Но в этот раз к стуку добавились ещё и крики, от которых у меня в голове противно зазвенело:

— Тэкеши, вставай! Корабль красноволосых на горизонте! Нобуо-сан всех у пирса собирает, не проспи собственную свадьбу!

Я сел на койке, растирая лицо ладонями. Да-а-а… Всегда знал, что спать днём мне противопоказано. Но спросонья разбираться с самочувствием было некогда — Мэмору продолжал долбить в дверь, и игнорировать его становилось всё труднее.

— Иду я, иду! — крикнул я, натягивая куртку и на ходу проверяя подсумки.

Когда я вывалился в коридор, Мэмору уже ускакал вниз. В гостинице стоял тот особый гомон, который бывает, когда большая группа людей спешно собирается. Где-то хлопали двери, кто-то переговаривался, по лестнице грохотали сапоги.

Спустился я быстро. В холле уже толпились наши — кто-то дожёвывал на ходу, кто-то подтягивал ремни, кто-то просто переминался с ноги на ногу в ожидании. Нобуо стоял у выхода и пересчитывал всех взглядом. Увидев меня, он только кивнул — мол, не задерживайся.

На улице было свежо. Ветер дул с моря, солёный и прохладный, разгоняя остатки сна. Мы быстро, почти бегом, двинулись к пирсу, и уже через несколько минут вся наша делегация топталась на деревянном настиле, вглядываясь в горизонт.

И там, вдалеке, действительно виднелся корабль.

Годзабунэ. Настоящий, величественный, не чета тем рыбацким лодкам, что сновали туда-сюда по бухте. Широкий, устойчивый, с высокой кормой и носом, задранным кверху — такие корабли строили для дальних переходов и важных гостей. Паруса были подняты, и ветер надувал их так, что судно шло быстро и уверенно, разрезая волны. Лишь сейчас я задумался, что, имея несколько пользователей Фуутона в составе матросов, можно особо и не заморачиваться с попыткой встать на курс, одновременно стараясь поймать ветер. Видимо, именно поэтому я и не наблюдаю стандартных для данного типа кораблей выемок под вёсла. А на парусах — алый мон клана Узумаки, спираль, закрученная в вечность.

— Красиво идут, — заметил кто-то из ветеранов.

— Ещё бы, — отозвался другой. — Не каждый день за наследником клана приплывают.

Я смотрел на корабль и чувствовал, как внутри поднимается странное, смешанное чувство. С одной стороны — ну, вот оно, свершилось. Обратного пути нет. С другой…, а с другой, почему-то было любопытно. Что там, на этих островах? Какие они, красноволосые, когда не на поле боя, а у себя дома?

Чуть позади основного корабля, в защитной формации, держались два сэкибунэ. Поменьше, побыстрее, с более острыми носами — военные суда, явно предназначенные для охраны. На них тоже развевались алые спирали, и я разглядел на палубах фигуры в лёгких доспехах. Шиноби. Встречают почётный эскорт, как и полагается.

— Осторожничают, — хмыкнул Мэмору, подходя ближе. — Вон как выстроились — не подойди, не подплыви.

— А ты бы на их месте не осторожничал? Они живут на островах сотни лет, в флотоводческом мастерстве с ними могут поспорить только шиноби из Страны Воды, — спросил я, не оборачиваясь.

— Ну… Я никогда не плавал на кораблях, да и ничего об этом не знаю… — он замялся, понял, что ляпнул лишнего, и замолчал.

Я не стал комментировать. Просто смотрел, как корабли приближаются, становясь всё больше и отчётливее.

Нобуо стоял чуть в стороне. Лицо у него, как обычно, ничего не выражало, но я знал его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в плечах. Он тоже осторожничал и никому не доверял, кроме своих.

— Готовься, — коротко бросил он, когда до кораблей осталось метров триста. — Сейчас начнётся.

Я кивнул, поправил куртку и шагнул ближе к краю пирса. Годзабунэ уже сбавлял ход, матросы, тоже красноволосые, хоть и явно не шиноби, ловко управлялись с парусами, и судно плавно подходило к причалу. На палубе стояли люди — несколько мужчин в богатых, но неброских одеждах, и одна фигура, закутанная в плащ с капюшоном так, что лица не разобрать.

Интересно, это она? Моя будущая жена? Или просто кто-то из свиты? Иначе зачем ей тащиться в такую даль, чтобы со мной встретиться?

Сэкибунэ тоже подтянулись ближе, заняв позиции по бокам от основного корабля. Шиноби на палубах не делали резких движений, но я кожей чувствовал их готовность — если что пойдёт не так, эти ребята среагируют мгновенно.

Корабль ткнулся носом в причал, сходни были сброшены. И по ним первым сошёл невысокий, но очень плотный мужчина с пышными красными волосами, заплетёнными в сложную косу. Одет он был в церемониальное кимоно, расшитое теми же спиралями, и держался с таким достоинством, будто весь мир лежал у его ног.

— Делегация клана Оцука? — спросил он, остановившись в паре метров от нас. Голос у него оказался неожиданно мягким, почти певучим.

— Она самая, — ответил Нобуо, выступая вперёд. — Нобуо Оцука, глава охраны наследника. Это — Тэкеши Оцука.

Рыжий перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… оценку? Любопытство? Сложно сказать.

— Рад приветствовать, — он поклонился, но не слишком низко — ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но не уронить достоинства. — Меня зовут Ода Узумаки, я старший советник главы клана и буду сопровождать вас до Узушио. Надеюсь, путешествие пройдёт спокойно.

— Взаимно, — ответил я, тоже поклонившись.

Ода улыбнулся — вежливо, но как-то… оценивающе что ли. Будто прикидывал, что со мной можно будет делать дальше.

— Тогда прошу на борт, — он указал рукой на корабль. — Отплываем через час, нужно пополнить запасы.

Я обернулся на Нобуо, тот коротко кивнул — всё в порядке, идём.

Поднявшись по сходням, мы ступили на палубу корабля, и первое, что ударило в нос — это запах. Запах морской соли, которой здесь было пропитано буквально всё, от досок до канатов; запах смолы, которой заливали щели между досками, и ещё какой-то особый корабельный дух, который я не мог определить, но сразу понял — это пахнет морем, дальними странами и приключениями, о которых я в своей жизни как-то не задумывался.

Палуба была чисто выметена, даже надраена до блеска в некоторых местах — видно, матросы перед прибытием в порт постарались на славу, чтобы корабль выглядел презентабельно перед гостями. Мы прошли мимо них, а они косились на нас с любопытством, но молча, без лишних вопросов и перешёптываний — дисциплина на корабле чувствовалась сразу, видимо, у красноволосых с этим строго.

Пол под ногами чуть покачивало, и это было чертовски непривычно после стольких лет хождения по твёрдой земле. Я даже слегка пошатнулся на первых шагах, но быстро поймал равновесие, сделав вид, что так и надо. Никто, кажется, не заметил, или сделали вид, что не заметили — в любом случае, спасибо и на том.

Вообще, если честно, в моей прошлой жизни я на кораблях не бывал. Там, в том мире, из которого я попал сюда, я вообще море только по телевизору видел и в интернете на картинках. А в этой жизни как-то не сложилось — мы всё больше по суше передвигались, леса там, горы, равнины. До моря руки не доходили, да и нужды особой не было. Так что этот корабль для меня был в диковинку, и я с интересом разглядывал всё вокруг, стараясь, правда, делать это незаметно, чтобы не выглядеть совсем уж деревенщиной, который первый раз в жизни на плавучее средство забрался.

За тот час, пока матросы суетились с пополнением припасов, мы успели осмотреть корабль практически полностью. Ода лично вызвался провести нам экскурсию — то ли хотел показать своё гостеприимство, то ли просто присматривал за нами, чтобы мы не шастали где попало, то ли просто выполнял очередную церемониальную часть. Скорее, всё вместе, совместил приятное с полезным, так сказать, но я не обижался — на его месте я бы тоже за чужаками приглядывал.

Он водил нас по палубам, показывал, где что находится, рассказывал про устройство корабля, про то, сколько человек в команде, как они живут в плавании. Я слушал вполуха, но кое-что запоминал — вдруг пригодится.

Вообще, годзабунэ, как я понял из его объяснений — это такой тип корабля, который используют в основном для парадных целей, для перевозки важных персон, для дипломатических миссий и всяких торжественных мероприятий. Для прямого боестолкновения они не очень приспособлены — слишком большие, неповоротливые. Но этот конкретный корабль, судя по его виду и по некоторым деталям, которые я успел заметить, когда мы подходили, был явно переделкой из сэкибунэ, потому не сильно отличался от них в размерах.

Я не специалист в кораблях, конечно, но кое-что всё-таки бросалось в глаза. Например, места для установки каких-то метательных орудий были заделаны, но следы остались. И форма корпуса была такая, более хищная, что ли, не совсем парадная. Видимо, раньше этот корабль ходил в боевые походы, а потом его переоборудовали для более мирных задач. Может, после какой-нибудь войны, когда надобность в таком количестве боевых судов отпала, их стали переделывать под представительские нужды. Умно, ничего не скажешь — и деньги сэкономили, и корабль не простаивает.

На носу и корме были установлены дополнительные надстройки, видимо, для важных пассажиров — там, наверное, каюты попросторнее и с удобствами. А ближе к середине сейчас были сложены тюки с грузом и бочки с припасами. Команда сновала туда-сюда, таская ящики и мешки, но делали они это быстро и слаженно, без лишней суеты и ругани — видно, что люди опытные и работают вместе не первый год.

Матросы, мимо которых мы проходили, были в основном обычные, не шиноби — загорелые, жилистые, с мозолистыми руками и спокойными, усталыми глазами. Они явно знали своё дело и занимались им без лишних слов. Пару раз я ловил на себе их взгляды — любопытные, оценивающие, но без враждебности. Просто смотрели на чужаков, которых пришлось везти, и, видимо, делали свои выводы.

Корабль покачивало на волнах, и это ощущение было всё таким же ужасно непривычным, как и в первый момент. Я ловил себя на том, что инстинктивно ищу опору, чуть шире расставляю ноги, когда иду по палубе. Мэмору, кстати, тоже слегка покачивался, хотя старался держаться молодцом, а Кэтсуро, как обычно, делал вид, что его вообще ничего не колышет, хотя я видел, как он цеплялся взглядом за горизонт, пытаясь поймать равновесие.

Юудэй, наоборот, чувствовал себя вполне уверенно — видимо, его постоянная возня со свитками и печатями выработала какую-то особую координацию, или просто ему было всё равно, качается палуба или нет, когда в голове одни формулы.

А я смотрел на море, на бескрайнюю воду, уходящую за горизонт, и думал о том, что именно где-то там, на этих островах, меня ждёт и что через несколько дней я стану мужем. И от этого почему-то становилось не страшно и не грустно, а как-то… пусто, что ли. Как будто всё это происходит не со мной, а с каким-то другим человеком, а я просто наблюдаю со стороны.

Но выбора не было, и я просто стоял на палубе, вдыхал солёный воздух и ждал, когда корабль отчалит.

(П.А: Вообще, при просмотре аниме и манги Наруто можно было увидеть множество разных видов кораблей. И аналоги европейских коггов, фрегат-призрак, драккары викингов, но я решил остановиться на более стандартных для Японии кораблях, которые использовались до прибытия европейцев и окончания периода изоляции, если точнее, то до периода Эдо, и во время него.)

отредачено𒀸#02

Глава 28

Плыли мы чуть больше двух суток. Если смотреть по карте, расстояние между Сакаиминато и архипелагом Узушио вроде и не такое большое — около шести сотен морских миль, что в нашем мире считается вообще не расстоянием, а так, прогулкой. В реальности, если брать обычные корабли, секибунэ развивали скорость пять-девять узлов, или, может, в идеальных условиях до пятнадцати разгонялись бы, если ветер хороший и волна попутная. Но у нас всё было немного иначе.

Здесь, в этом мире, к обычным парусам добавилась ещё и чакра. На корабле постоянно дежурили специальные команды шиноби-матросов — они сидели на палубе и по очереди работали с техниками стихией Ветра. Не знаю уж, как именно у них там было всё организовано, но факт оставался фактом: мы шли со скоростью узлов двенадцать-пятнадцать, и это при том, что море было не то чтобы спокойным. Ветер, конечно, тоже помогал, но основную работу делали именно они.

Менялись эти команды каждые пару часов, работали даже ночью, без остановок. Я сначала удивлялся, думал, что люди выдохнутся, но нет — у них была чёткая пересменка, отлаженная годами практики. Пока одни работали, другие отдыхали внизу, в специально оборудованных помещениях, и так по кругу. На соседних секибунэ, что шли с нами в охранении, происходило то же самое — они не отставали, держались в строю, как привязанные. Думаю, если бы Узумаки захотели, или если была бы срочная необходимость, то мы могли бы поддерживать скорость и в районе двадцати-двадцати пяти узлов. Для этого потребовалась бы пара пользователей Суйтона, которых у красноволосых за счёт проживания на островах было в достатке, но сейчас, видимо, в этом не было необходимости.

Первые часы плавания я просто стоял на палубе и смотрел, как берег постепенно исчезает за кормой. Сначала ещё виднелись крыши домов, потом только полоска земли на горизонте, а потом и она растаяла в дымке, оставив вокруг одну только воду — серую, бескрайнюю, слегка покачивающуюся вместе с кораблём. Чайки, которые сначала провожали нас, постепенно отстали, и наступила та особенная морская тишина, когда слышен только плеск волн о борта да редкие крики матросов.

Мы с нашими расположились в отведённых нам помещениях — довольно скромных, но чистых, с нормальными койками, что после гостиницы в Сакаиминато было даже приятно. Мэмору, как только мы зашли, сразу рухнул на ближайшую койку и заявил, что ноги его больше не держат — хотя какие ноги, мы же просто на корабле плыли, а не бежали. Кэтсуро по привычке обошёл всё вокруг, проверил, нет ли где подозрительных щелей или лишних ушей, но, видимо, ничего не нашёл, потому что успокоился и устроился у иллюминатора смотреть на воду. Юудэй сходу развернул свои свитки и начал что-то чертить, бормоча под нос что-то про морскую чакру и особенности местных течений — я уже привык, что он везде ищет материал для исследований.

В эти два дня я просто изнывал от скуки. Заняться было абсолютно нечем, и это, наверное, было самым тяжёлым испытанием за всю поездку. Не бои, не переходы, не ожидание неизвестности, а именно вот это дурацкое ничегонеделание, когда ты заперт на корабле посреди моря и деваться тебе просто некуда.

Смотреть на воду надоело уже через пару часов первого дня. Да, красиво, да, бескрайний горизонт, да, чайки там всякие — но когда ты торчишь на палубе пятый час подряд и видишь ровно одно и то же, это перестаёт впечатлять. Волны они и есть волны, серая вода она и есть серая вода, и даже редкие дельфины, которые пару раз выпрыгивали рядом с кораблём, не спасали ситуацию.

Спать тоже много не получится — организм за годы службы привык, что днём надо бодрствовать, а ночью спать урывками, по два-три часа. А тут попробуй усни, когда тебя ничто не напрягает, никто не гонит, никакой опасности вокруг — вроде бы всё хорошо, а организм в шоке от такого расклада и просто отказывается отключаться.

Разговаривать с остальными надоело уже к концу первого дня. Мы друг друга знаем столько лет, что все темы для бесед перебрали раз по сто, а то и больше. Я, например, с Мэмору попробовал поболтать — так он после первого же вопроса про то, как там наши на границе без нас, такую тоску навёл, что я сам пожалел, что начал. Он, видите ли, переживал, что без него там кто-то не справится, что его кулаки нужны, а он тут рыбу ловит с борта. Пришлось успокаивать, объяснять, что без него тоже есть кому воевать.

С Кэтсуро вообще разговаривать — как со стенкой. Он может час сидеть молча, смотреть в одну точку, а потом выдать какую-нибудь фразу, которая перечёркивает все твои мысли, и снова замолчать на полдня. В первый день он ещё комментировал сопровождающие корабли, их манёвры, скорость, а потом тоже заскучал и просто завис у окна, изредка поглядывая на горизонт.

Юудэй так вообще в свои свитки уткнулся и оттуда не вылезает. Говорит, изучает местные течения и особенности морской чакры. Я пару раз пытался заглянуть ему через плечо, но там такие каракули, что голова кругом идёт. Он, правда, пытался мне объяснить, что к чему, но после третьего предложения я понял, что лучше пойду ещё на воду посмотрю.

Нобуо с нами почти не общался. Сидел в своём углу, выходил только проверить, все ли на месте, и снова прятался. Рана, видимо, беспокоила, да и вообще он не из тех, кто любит болтать без дела. Ветераны, что с нами плыли, тоже держались отдельно — они вообще в основном в своей части корабля тусовались, играли там в какие-то игры или просто спали.

К концу первого дня я уже облазил весь корабль вдоль и поперёк. Заглянул туда, куда можно было заглянуть, и даже туда, куда, наверное, не стоило. Матросы на меня косились, но ничего не говорили — видимо, Ода предупредил, что гость есть гость, пусть шастает.

На второй день, когда погода испортилась и началась качка, стало ещё веселее. Корабль мотало так, что нормально ходить по палубе стало проблематично, и пришлось сидеть внутри этой нашей надстройки, слушая, как Мэмору стонет в углу и проклинает всё морское. Юудэй, гад, чувствовал себя нормально и подкалывал его, предлагая зарисовать мучения для истории. Я сидел у окна, смотрел на серые волны и думал о том, что, наверное, скоро уже приплывём.

Потому что ещё немного такой «романтики», и я сам готов буду прыгнуть за борт, только бы чем-то заняться.

Слава всем ками, под вечер второго дня мы всё-таки добрались до этих проклятых островов. Я уже начал думать, что это путешествие никогда не закончится, что мы так и будем вечно болтаться посреди этого бескрайнего серого моря, слушая, как волны долбят в борта, а Мэмору стонет где-то в углу.

Чтоб я ещё раз в своей жизни сел на этот дрянной корабль — ну ни за что. Ни разу я не моряк, это я теперь понял окончательно и бесповоротно. Два дня, всего лишь два дня, а ощущение, будто целую вечность проторчал на этом плавучем гробу. Качало, трясло, ветер пронизывал до костей, когда выходил на палубу, а внутри этой нашей надстройки было душно и тесно. И главное — заняться абсолютно нечем, только сиди и смотри на воду, которая никогда не заканчивается.

Я теперь вообще не представляю, как можно долгое время находиться на таком судёнышке. Месяцами, как некоторые, — это вообще за гранью моего понимания. Сидишь себе в окружении одной и той же компании, одни и те же рожи, одни и те же разговоры, и вокруг тебя вода, вода, вода, ничего кроме воды. Ни леса, ни гор, ни даже нормальной твёрдой земли под ногами. Только доски, которые скрипят на каждом шагу, и бесконечный горизонт, который за два дня уже просто в печёнках сидит.

Я два дня еле пережил, и то под конец готов был уже прыгать за борт и плыть в сторону берега, лишь бы разнообразить это унылое существование. А ведь есть люди, которые так всю жизнь живут — моряки там, рыбаки, торговцы. Они, наверное, вообще по-другому устроены, у них мозги иначе работают. Потому что нормальный человек, который привык к земле, к лесам, к нормальной жизни, просто сойдёт с ума от такого однообразия.

Но, слава богам, всё когда-нибудь заканчивается. Под вечер второго дня вахтенный матрос заорал что-то с мачты, и все повысыпали на палубу. Я тоже выполз, вцепился в поручни, чтобы не сдуло, и стал вглядываться в горизонт. Сначала ничего не было видно, только серая мгла, но потом, прямо по курсу, начали проступать очертания. Сначала размытые, неясные, а потом всё чётче и чётче — острова.

Узушио, архипелаг клана Узумаки.

Перед нами наконец открылся вид на главный остров клана Узумаки. И знаете, это было действительно впечатляюще — даже я, человек, который только что проклинал всё морское путешествие, не мог не отметить, насколько это место выглядело внушительно.

Самый большой остров возвышался прямо по курсу: скалистый, с крутыми берегами, но при этом явно обитаемый — на склонах виднелись постройки, террасы, какие-то дороги, уходящие вглубь. Вокруг него, как цыплята вокруг курицы, расположились острова поменьше. Они были разбросаны по воде довольно хаотично, но при этом чувствовалась какая-то система — то ли природная, то ли искусственная, я не разобрал.

И всё это великолепие было окружено цепью водоворотов.

Я сначала подумал, что мне показалось, но нет — стоило присмотреться, и становилось ясно, что это не просто волны и течение. Вокруг всего архипелага, на довольно приличном расстоянии от берегов, вода буквально бурлила и закручивалась в огромные воронки. Они были везде, насколько хватало глаз — десятки, если не сотни водоворотов разного размера, от пары метров в диаметре до таких, что могли бы запросто проглотить целый корабль. И все они крутились, бурлили, создавая такой шум, что даже с палубы было слышно.

Как мы через это проплыли — ума не приложу. Наш корабль шёл каким-то хитрым маршрутом, лавируя между этими воронками так уверенно, будто матросы знали здесь каждый метр. Видимо, у Узумаки есть свои секретные проходы, известные только им. Иначе как вообще можно подойти к этим островам? Любой вражеский флот просто разнесло бы в щепки ещё на подходах, даже не успев высадить десант.

— Красиво, но смертельно, — прокомментировал Кэтсуро, который тоже вылез на палубу поглазеть.

— Ага, — согласился я. — Идеальная защита, ни один дурак не сунется.

Но главное, что бросилось в глаза, когда мы подошли ближе — это барьер.

Огромный, просто гигантский купол, накрывающий весь главный остров. Он был виден невооружённым глазом — тонкое, едва заметное марево, которое переливалось на свету, если под определённым углом посмотреть. Как мыльная плёнка, только размером с небольшую гору. Я сначала подумал, что мне кажется, но нет — чем ближе мы подплывали, тем отчётливее становились его очертания.

— Ни фига себе, — выдохнул Мэмору, который к этому моменту уже отошёл от качки и тоже таращился на остров. — Это как они такую махину поддерживают?

— Это ещё что, ты представь, сколько туда чакры вбухано, — ответил я, вглядываясь в этот купол.

Я попытался прикинуть, сколько нужно энергии, чтобы поднять и запитать такую штуку, и у меня в голове не сложилось. Цифры получались просто чудовищные. Такое не каждый клан потянет, а тут целый остров накрыт, и ничего, держится. Не иначе как биджу туда поставили на подпитку, другого объяснения я просто не видел.

Юудэй, который тоже заинтересовался, стоял рядом и что-то быстро чертил в своём блокноте, поглядывая то на барьер, то на свои записи. Я тронул его за плечо:

— Слушай, ты ж у нас спец по печатям. Сколько, по-твоему, нужно чакры, чтобы такую штуку держать?

Юудэй отвлёкся от записей, прищурился, оценивая масштаб, и задумчиво почесал подбородок.

— Если грубо прикинуть… — начал он, водя пальцем в воздухе, будто чертил невидимые линии. — То по моим расчётам выходит, что без биджу тут не обошлось бы, если б барьер работал на полную мощность. Такая конструкция жрёт просто прорву энергии, это тебе не игрушки.

— А сейчас? — спросил я, кивая на купол.

— А сейчас он на минимуме, — ответил Юудэй. — Видишь, едва заметный? Это так называемый дежурный режим. Почти не потребляет чакры, просто поддерживает форму. Видимо, разворачивать его долго и муторно, поэтому они вообще никогда не снимают, мирятся с небольшими потерями. Зато если что — могут мгновенно активировать на полную.

Я присвистнул. Вот это подход. Постоянно держать барьер, пусть даже вполсилы, — это надо быть очень уверенными в своих силах и ресурсах. Я и раньше это знал, но Узумаки явно не бедствуют.

Тем временем корабль всё ближе подходил к главному острову, и детали становились видны всё отчётливее. На южном склоне, прямо у воды, раскинулся большой город. Настоящий портовый город с причалами, складами, домами, уходящими вверх по склону. Крыши красные, черепичные, кое-где виднелись какие-то башни и храмы. В порту толпились корабли — поменьше, побольше, рыбацкие лодки, торговые суда. Кипела обычная портовая жизнь, даже отсюда было слышно, как кричат люди, стучат ящики, скрипят лебёдки.

Но за всем этим великолепием открывалась и остальная часть острова. Горы, покрытые лесом, зелёные долины, какие-то поля на террасах, вырубленных прямо в склонах. Всё это было настолько живописно, что даже у меня, человека, который вообще не любитель пейзажами любоваться, дух захватывало.

— Красотища, — выдохнул Мэмору, забыв даже про свои недавние страдания. — Вот это я понимаю — город.

— Ага, — согласился я. — Есть на что посмотреть.

Соседние острова, помельче, выглядели иначе. Они были более плоскими, без таких крутых скал, и явно использовались для хозяйственных нужд. Там виднелись ровные поля, какие-то постройки для скота, рыбацкие деревушки у воды. Видимо, основное население живёт на главном острове, а эти поменьше — так, подсобные территории для земледелия и рыболовства. Тоже красиво, но уже не так грандиозно.

Наш корабль тем временем уверенно направлялся прямо в порт, к центральному причалу, где уже толпились встречающие. Я разглядел среди них людей в церемониальных одеждах, вооружённую охрану, и, кажется, даже кого-то в чрезмерно богатых одеждах, даже на фоне остальных — видимо, важная шишка, если не сам глава клана.

— Ну что, командир, — хлопнул меня по плечу Мэмору, вырывая из раздумий, — приплыли. Дальше пешком.

Я вздохнул, поправил куртку и приготовился ступить на землю, которой суждено было стать моим новым домом. По крайней мере, на ближайшее время.

Наш годзабунэ наконец-то причалил к пирсу. Матросы забегали, бросая тяжёлые канаты, которые тут же ловили на берегу и наматывали на причальные тумбы. Всё это заняло несколько минут — корабль осторожно подтянули, выровняли, закрепили, чтобы его не болтало волнами. Потом с борта с грохотом спустили трап, тяжёлый, деревянный, с металлическими скобами, чтобы ноги не скользили.

Те два секибунэ, что шли с нами в качестве почётного эскорта и заодно охраны, не стали причаливать к этому же пирсу. Они развернулись и направились к соседнему, чуть дальше по берегу — видимо, там для них тоже было место. На их палубах я видел фигуры шиноби, которые провожали нас взглядами, но сами пока оставались на кораблях.

Когда трап опустили и все приготовления закончились, первым на берег сошёл Ода. Он шёл впереди всей нашей делегации, как и полагается старшему по переговорам, и вид у него был такой важный, будто это он тут жених, а не я.

За ним, чуть поодаль, шагал Нобуо. Наставник выглядел мрачнее тучи — то ли рана болела, то ли просто он не любил такие церемонии, но лицо у него было каменное, впрочем, как и всегда. Он внимательно оглядывал встречающих, оценивая обстановку, и я знал, что даже сейчас он готов в любой момент сорваться в бой, если что-то пойдёт не так.

Сразу за Нобуо шёл я. А за мной, уже плотной группой, выстроились мои ребята — Мэмору, Кэтсуро, Юудэй. Они держались ровно настолько, насколько положено сопровождающим, но я чувствовал их напряжение. Особенно Кэтсуро — тот вообще по сторонам зыркал так, будто ожидал засады из-за каждого ящика в порту.

Замыкали нашу процессию ветераны, которых взяли в состав делегации. Пять человек, все опытные, битые жизнью мужики, с такими лицами, что сразу ясно — с ними лучше не шутить. Они шли чуть поодаль, но держались так, чтобы в случае чего сразу прикрыть нам спину.

И вот мы все ступили на этот пирс, на твёрдую землю после двух дней качки. Честно говоря, земля под ногами слегка покачивалась — организм ещё не понял, что корабельная тряска закончилась, но я быстро пришёл в себя и уставился на встречающих.

Их было много. Человек двадцать, не меньше. Все в церемониальных одеждах, с теми самыми алыми спиралями на груди, на поясах, на головных уборах. Впереди стоял мужчина в очень богатом одеянии — тёмно-синее кимоно, расшитое золотыми нитками, высокая шапка, какая-то тяжёлая цепь на шее, за спиной виднелась пара клинков. Лицо у него было властное, с крупными чертами и длинной рыжей с проседью бородой, заплетённой в косички; волосы тоже были длинными, но уже блёклыми, выцветшими, обильно покрытыми сединой. Возраст главы брал своё: восьмой десяток лет — чрезмерная старость для обычного шиноби, но для нас с Узумаки — лишь предвестник старости. Рядом с ним стояла женщина, тоже в богатом, но более скромном наряде, и чуть поодаль — несколько девушек, закутанных в плащи с капюшонами так, что лиц не разобрать.

— Похоже, сам глава вышел встречать, — шепнул сзади Мэмору.

Я только кивнул. Сердце почему-то заколотилось быстрее, хотя я вроде и не волновался особо. Или волновался? Самому уже не разобрать.

Ода, который шёл впереди, остановился в паре метров от встречающих и низко поклонился. Мы все синхронно повторили за ним.

— Добро пожаловать на землю Узумаки, — произнёс мужчина в богатом одеянии, и голос у него оказался под стать внешности — густой, низкий, раскатистый. — Я — Ашина Узумаки, глава этого клана, а это — моя жена, Харуко Узумаки. Рад приветствовать делегацию клана Оцука на наших островах.

Ода выпрямился и снова поклонился, но уже не так низко — скорее для соблюдения этикета, чем из уважения.

— Ашина-сама, — сказал он официальным тоном, — позвольте представить наследника клана, Тэкеши Оцука. А также главу его охраны, Нобуо Оцука, и сопровождающих лиц.

Ашина перевёл взгляд на меня, и я почувствовал, как его глаза буквально прощупывают меня насквозь. Взгляд у него был тяжёлый, цепкий, как у человека, который привык оценивать людей с первого взгляда и который, скорее всего, редко ошибался.

Я шагнул вперёд, как и полагалось по протоколу, и поклонился — достаточно низко, чтобы проявить уважение, но не настолько, чтобы выглядеть подобострастно.

— Ашина-сама, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Для нас большая честь ступить на землю вашего клана, благодарим за тёплый приём.

— Прошу следовать за нами, — сказал он, разворачиваясь и делая приглашающий жест в сторону города. — Вас проводят в отведённые вам покои, где вы сможете отдохнуть с дороги. Основные торжества начнутся завтра, а сегодня — только знакомство и ужин в узком кругу.

Ода снова поклонился, и мы двинулись за встречающими.

Пока мы шли по пирсу в сторону города, я краем глаза разглядывал обстановку. Порт оказался больше, чем казалось с воды. Несколько причалов, склады, какие-то административные здания, трактиры. Люди, почти все до единого красноволосые, сновали туда-сюда, но при этом никто не глазел на нас откровенно — видимо, здесь или привыкли к гостям, или просто хорошо воспитаны. Матросы и портовые рабочие мельком поглядывали в нашу сторону, но быстро отводили глаза и занимались своими делами.

Вокруг порта, чуть выше по склону, начинались жилые кварталы. Дома здесь были непохожи на те, что я видел в Стране Огня — больше камня, меньше дерева, крыши крутые, черепичные, кое-где виднелись какие-то башенки и переходы между зданиями. Всё это выглядело основательно, добротно, на века.

Ашина шёл впереди, рядом с ним маячили ещё какие-то важные люди из его свиты. Женщина, которую я заметил раньше, держалась чуть поодаль — видимо, жена или кто-то из старших родственниц. А девушки в плащах куда-то исчезли, растворились в толпе встречающих, и я даже не понял, когда именно.

— Не нравится мне всё это, — тихо проворчал Нобуо, идя рядом со мной и тоже оглядываясь по сторонам. — Слишком гладко. Слишком приветливо.

— Расслабься, — так же тихо ответил я. — Мы на их территории. Если бы хотели нас убить, сделали бы это ещё в море: корабль утопили бы, и всего делов. Да и отец же смог договориться.

— Не факт, — буркнул Нобуо, но спорить не стал.

Мы поднялись по широкой каменной лестнице от порта в город и через несколько минут оказались перед большим двухэтажным зданием, обнесённым невысокой стеной. Ворота были открыты, внутри виднелся сад и ещё несколько построек.

— Здесь вы остановитесь на время вашего визита, — сказал Ашина, останавливаясь у входа. — Внутри вас встретят слуги, они покажут комнаты и ответят на все вопросы. Отдыхайте, располагайтесь. Вечером за вами пришлют.

Он коротко поклонился, развернулся и ушёл в сопровождении своей свиты, оставив нас стоять перед открытыми воротами.

— Ну что, — хлопнул меня по плечу Мэмору, — пошли осваиваться? А то я после этой качки на нормальной кровати хотя бы посидеть мечтаю.

— Пошли, — вздохнул я.

отредачено𦱎n,pn

Глава 29

Внутри гостевого дома оказалось даже уютнее, чем я ожидал. Чисто, светло, пахнет какими-то травами и деревом. Нас встретили двое слуг — молодые парни в простой, но опрятной одежде, с теми же алыми спиралями на груди. Они поклонились, молча указали, кто где будет жить, и так же молча исчезли, оставив нас осваиваться самостоятельно.

Мне досталась комната на втором этаже, с окном, выходящим в сад. Небольшая, но вполне уютная: кровать, стол, пара стульев, шкаф для вещей. Даже кувшин с водой нашёлся — холодной, правда, но для умывания сойдёт. Я скинул куртку, разложил вещи и просто рухнул на кровать, чувствуя, как после двух дней качки тело наконец-то расслабляется.

В дверь постучали почти сразу — Мэмору, конечно.

— Слышь, командир, — заглянул он, — мы тут это… перекусить бы. А то с утра только сухарями давились, живот уже к спине прилипает.

— А тебе лишь бы пожрать, — усмехнулся я, но встал. — Ладно, пойдём посмотрим, что тут у них с едой.

Мы спустились в общий зал на первом этаже. Там уже собрались почти все наши: Кэтсуро сидел у окна и смотрел на улицу, просто так, без всякого сканирования — отвык, наверное, от нормальной жизни, где не надо ждать подвоха от каждого куста. Юудэй разложил на столе свитки и что-то чертил, даже не глядя по сторонам. Нобуо стоял у входа, прислонившись к косяку, и хмуро разглядывал потолок.

— Еду обещали принести через час, — буркнул он, заметив нас. — Пока сидим тихо, никуда не лезем.

— А погулять? — с надеждой спросил Мэмору.

— Нет, — отрезал наставник. — Сначала освоимся, потом посмотрим. В гостях же, в конце концов.

Мэмору вздохнул, но спорить не стал. Уселся на лавку и принялся рассматривать свои кулаки, будто ожидал, что они сейчас сами собой начнут драться.

Ждать пришлось не час, а около получаса. Еду принесли быстро — несколько слуг с подносами, на которых дымились миски с рисом, рыбой, овощами и ещё чем-то, пахнущим так вкусно, что у меня самого слюнки потекли. Мэмору, забыв про всякие приличия, набросился на еду первым, и я даже не стал его останавливать — да, хоть есть сухпайки и было делом привычным, но обычная еда после них казалась райской.

— Юудэй, — пробубнил он с набитым ртом, — ты бы хоть поел, а то своими свитками скоро стол проломишь.

— Успею, — рассеянно ответил тот, но всё же отложил кисть и потянулся к еде.

Я жевал рыбу — местную, явно только что пойманную, не чета сушёным ломтям, которые мы трескали на корабле — и думал о том, что будет дальше. Вечером ужин с Ашиной и его приближёнными. Знакомство, разговоры, оценки. И где-то там, среди тех девушек, что мелькнули в порту, моя будущая жена. Интересно, какую из них мне сосватали?

— О чём задумался? — тихо спросил Мэмору, пододвигаясь ближе.

— Да так, — отмахнулся я. — О всяком.

— О невесте? — хмыкнул он, и я не нашёлся с ответом.

— Ладно, — вздохнул я, отодвигая пустую миску. — Надо готовиться. Вечером — выход в свет.

Часа через три после обеда за нами действительно пришли, как раз подошло время ужина. Те же слуги, что встречали нас у ворот, вежливо поклонились и проводили до главного здания — того самого, где мы видели Ашину и его свиту. Теперь, при свете заходящего солнца, оно выглядело ещё внушительнее: высокие стены, резные ворота, черепичная крыша, уходящая в небо острыми углами.

Внутри нас провели в большой зал — просторный, с высоким потолком, украшенным деревянными балками и росписями, изображающими те самые спирали и какие-то древние битвы. Вдоль стен стояли длинные низкие столы, за которыми уже сидели люди — человек двадцать, не меньше. Все в богатых одеждах, с важными лицами. Старейшины, советники, наверное, и просто уважаемые члены клана.

Во главе стола, на небольшом возвышении, восседал сам Ашина. Рядом с ним — его жена, Харуко, а чуть поодаль, за отдельным столиком, сидели те три девушки. Теперь без плащей, в лёгких кимоно, с распущенными или собранными в сложные причёски рыжими волосами.

Я невольно задержал на них взгляд. Та, что сидела ближе всех к Ашине, выглядела старше — может, лет двадцать пять, с холодным, надменным выражением лица. Вторая, чуть дальше, была самой младшей, лет пяти-семи и смотрела скорее с любопытством, чем с высокомерием. А третья…

Третья вообще не поднимала глаз. Сидела, потупив взгляд, и теребила в руках край кимоно. Лет семнадцать-восемнадцать, не больше. И почему-то именно на ней мой взгляд задержался дольше всего.

— Прошу, — раздался голос Ашины, и я перевёл внимание на него. — Присаживайтесь. Сегодня мы собрались здесь, чтобы познакомиться с нашими будущими родственниками поближе. Без лишних церемоний, по-семейному.

Ода поклонился и сел рядом с Ашиной, а мы заняли места за одним из столов прямо напротив возвышения. Нобуо сел рядом, Мэмору и остальные — чуть позади, но так, чтобы в случае чего быть рядом.

Ашина поднял чашу, привлекая внимание.

— За встречу, — сказал он просто, без лишних пафосных речей. — Рад, что вы добрались без происшествий. Море у наших берегов хоть и красивое, но коварное. Хорошо, что погода не подвела.

Мы подняли свои чаши, пригубили сакэ. Местное, надо сказать, оказалось крепче того, к которому я привык — обожгло горло, но приятно.

— Благодарим за гостеприимство, — ответил Нобуо официальным тоном. — Ваши острова впечатляют. Мы ещё на подходе видели барьер — честно говоря, такого масштаба я не ожидал.

Ашина усмехнулся в бороду.

— Это наследие предков. Держать его — дорогое удовольствие, но безопасность того стоит. Вы же знаете, сколько желающих поживиться нашими землями.

Разговор пошёл по протоколу — общие фразы, дипломатические улыбки, ничего конкретного. Я слушал вполуха, потому что краем глаза продолжал наблюдать за девушками за отдельным столиком.

Старшая, с надменным лицом, почти не смотрела в нашу сторону. Сидела с идеально прямой спиной, пила сакэ маленькими глотками и изредка обменивалась парой фраз с Харуко. Мелкая, наоборот, откровенно разглядывала нашу делегацию. Особенно меня. Пару раз наши взгляды встретились, и она не отводила глаза, а, напротив, чуть заметно улыбалась. Дерзкая, видимо.

А третья… Сидела, уставившись в свою чашу, и вид у неё был такой, будто она мечтала провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. Щёки чуть раскраснелись — то ли от сакэ, то ли от смущения. Волосы у неё были заплетены в сложную косу, уложенную вокруг головы, и в причёске виднелись какие-то деревянные шпильки с крошечными спиральками на концах.

«Интересно, которая из них?» — мелькнуло в голове.

— Тэкеши-сама, — вывел меня из раздумий голос Ашины. Я моргнул и понял, что все смотрят на меня. — Вы довольно немногословны. Устали с дороги?

— Прошу прощения, Ашина-сама, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Дорога действительно была долгой. И, по правде говоря, я не слишком большой любитель морских путешествий, не лежит к этому душа, поэтому могу казаться немного рассеянным.

Ашина рассмеялся — гулко, от души.

— Честный ответ. Это хорошо. Я сам в молодости ненавидел корабли, но что поделать — острова. — Он сделал паузу и хитро прищурился: — Надеюсь, наша земля покажется вам гостеприимнее, чем море.

— Уже кажется, — кивнул я, и это было чистой правдой.

Разговор постепенно перетёк в более свободное русло. Ашина расспрашивал о нашем клане, о войне с Коно, о том, как вообще обстоят дела в Стране Огня. Нобуо отвечал умело — не слишком подробно, но и не уходя от ответов. Я вставлял пару фраз, когда спрашивали напрямую, но в основном помалкивал, наблюдал и слушал.

Где-то через час, когда первая чаша сакэ уже закончилась и нам налили по второй, Ашина вдруг поднялся.

— Молодёжь, думаю, заскучала от наших стариковских разговоров, — сказал он, и в его голосе послышалась усмешка. — Предлагаю вам познакомиться поближе. Без нас, без протокола. Сад у нас хороший, погода тёплая.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось: вот оно, сейчас.

— С удовольствием, — сказал я, поднимаясь.

Девушки за отдельным столиком тоже встали. Старшая с тем же надменным лицом, младшая — с лёгкой улыбкой, средняя — всё так же потупив взгляд. Ко мне они не подошли — просто направились к выходу в сад, и мне ничего не оставалось, как последовать за ними.

Сад оказался именно таким, каким и должен быть сад при резиденции главы клана — ухоженным, красивым, с аккуратно подстриженными кустами, дорожками из плоских камней и небольшим прудом, в котором плавали какие-то красные рыбки. Вечернее солнце уже почти село, и в воздухе висел тот особенный золотистый свет, который бывает только перед самым закатом.

Я шёл чуть позади девушек, не зная, что вообще положено делать в такой ситуации. В бою я как-то увереннее себя чувствую. А тут — три незнакомые девушки, сад и полное непонимание, с какой из них мне предстоит провести остаток жизни.

Старшая шла первой, держа спину так прямо, будто аршин проглотила. На меня она даже не обернулась. Средняя, та самая застенчивая, семенила чуть поодаль и всё так же смотрела себе под ноги, изредка поглядывая на меня исподлобья и тут же отводя взгляд. А младшая…

Младшая, едва мы вышли в сад, тут же сорвалась с места и понеслась к пруду, забыв про всякие церемонии.

— Ой, смотрите, рыбки! — закричала она, перегибаясь через край так сильно, что я испугался, как бы она не свалилась в воду. — Каэдэ-нее, смотри, какие толстые!

— Мито, прекрати орать, — холодно оборвала её старшая, видимо, та самая Каэдэ, даже не поворачивая головы. — Ты не деревенщина с островов, веди себя прилично.

— А чего сразу «орать»? — ничуть не смутилась мелкая. — Я просто радуюсь. Мы редко сюда ходим, ты сама говорила, что сад только для важных гостей. А тут вон какие гости важные приехали! — и она уставилась на меня с таким любопытством, будто я был диковинным зверем в клетке.

— Мито, — простонала застенчивая, и это был первый звук, который я от неё услышал. Голос у неё оказался тихим, мелодичным — таким, что приходилось прислушиваться, чтобы услышать.

— А что «Мито»? — не унималась та. — Я просто хочу познакомиться! Здравствуйте, дяденька жених! — и она помахала мне рукой.

Я невольно улыбнулся. Дяденька жених — это было так неожиданно и по-детски непосредственно, что даже напряжение немного отпустило.

— Здравствуй, — ответил я. — А ты, значит, Мито?

— Ага! — радостно кивнула она, подбегая ближе. — А это мои сёстры — Каэдэ и Рен. Каэдэ — самая старшая и самая вредная, а Рен — средняя и самая стеснительная. А я самая младшая и самая красивая, правда?

— Мито! — теперь уже две сестры сказали это одновременно. Каэдэ — с ледяным презрением, Рен — с явным смущением.

— Ну а что? — надулась мелкая. — Я же правду говорю.

Я посмотрел на Рен. Та стояла, вжав голову в плечи, и, кажется, мечтала, чтобы земля разверзлась и поглотила её прямо здесь. Щёки у неё горели так, что даже в сумерках было заметно, как они приближались по цвету к её волосам.

— Приятно познакомиться, — сказал я, обращаясь ко всем сразу, но глядя почему-то именно на неё. — Меня зовут Тэкеши.

— Мы знаем, — фыркнула Каэдэ, наконец-то удостоив меня взглядом. — Нам сказали. — Она окинула меня оценивающим взором с головы до ног и, кажется, осталась не слишком довольна увиденным. — Ну что ж, раз отец велел знакомиться, давайте знакомиться. Только без глупостей, Мито.

— Я никогда не делаю глупостей! — возмутилась та.

— Ты только из них и состоишь, — парировала Каэдэ.

Я стоял, слушал эту перепалку и чувствовал, как напряжение потихоньку уходит. Всё-таки здорово, когда есть кто-то, кто разряжает обстановку своим присутствием. Даже если этот кто-то — семилетний ребёнок с неуёмной энергией.

— А вы правда будете нашим родственником? — спросила Мито, подойдя ко мне вплотную и задрав голову. — Правда женитесь на ком-то из нас? А на ком? На Каэдэ? Или на Рен? Или на мне? Хотя я ещё маленькая, мне нельзя, наверное. Но если подождать немного, то можно!

— Мито, замолчи! — простонала Рен, закрывая лицо руками.

— Что? — удивилась та. — Я просто спросила, интересно же.

Каэдэ подошла ближе, взяла сестру за плечо и развернула в сторону пруда.

— Иди, посмотри на рыбок. И не мешай взрослым разговаривать.

— Да какие они взрослые, вот папа взрослый, он раза в три старше! — возмутилась Мито, но всё же послушно потопала к пруду. Правда, через пару шагов обернулась и показала мне язык. Я едва сдержал улыбку.

— Простите её, — тихо сказала Рен, поднимая на меня глаза. И сразу же отвела их обратно. — Она не со зла. Просто… она такая.

— Ничего страшного, — ответил я. — Приятно, когда есть кто-то, кто не боится говорить прямо.

— Прямо — это она умеет, — хмыкнула Каэдэ. — Иногда слишком прямо.

Мы пошли по дорожке вдоль пруда. Мито уже вовсю кормила рыбок чем-то, что нашла в рукавах своего кимоно, и, кажется, совершенно забыла о нашем существовании. Каэдэ держалась чуть поодаль, демонстративно глядя в сторону. А Рен шла рядом, и я чувствовал, как она нервничает — каждые несколько секунд она поглядывала на меня, но стоило мне повернуть голову, как она тут же отворачивалась.

— Рен, — сказал я, чтобы нарушить неловкое молчание, — а чем ты увлекаешься?

Она вздрогнула, будто я спросил что-то неприличное.

— Я? — переспросила она, и голос её дрогнул. — Я… ну… фуиндзюцу немного… и каллиграфия… и…

— Она лучшая в клане по каллиграфии, — вмешалась Каэдэ, не оборачиваясь. — И по фуиндзюцу у неё успехи. Только стесняется об этом говорить.

— Каэдэ-нее! — возмутилась Рен, и в её голосе впервые послышались живые нотки. — Не надо!

— А что такого? Правду говорю. — Старшая сестра наконец обернулась и посмотрела на меня. — Ты же знаешь, в клане не принято скрывать достижения. Скромность — это хорошо, но в меру.

— Я понимаю, — кивнул я. — Каллиграфия — это красиво. А фуиндзюцу… у нас в команде есть специалист, Юудэй. Он, наверное, с удовольствием с тобой познакомится и обменяется опытом.

Рен подняла на меня глаза — на этот раз не отвела взгляд сразу, а задержалась на секунду.

— Правда? — спросила она тихо.

— Правда, он вообще любит всё, что связано с печатями. Боюсь, если вы начнёте разговаривать, его потом не остановишь.

Рен робко улыбнулась — впервые за весь вечер.

— Спасибо, — сказала она.

— Да не за что, — пожал я плечами.

— Ой, смотрите! — закричала Мито от пруда. — Я поймала рыбку!

— Отпусти немедленно! — рявкнула Каэдэ и рванула к сестре.

Мы с Рен остались вдвоём на дорожке. Она снова смутилась, но уже не так сильно — видимо, разговор немного растопил лёд.

— Твоя сестра… — начал я, но не договорил.

— Знаю, — вздохнула Рен. — Она всегда такая. Но она добрая, правда. Просто непоседливая и гиперактивная.

— Это заметно.

Мы помолчали немного. Где-то вдалеке слышались крики Каэдэ и визг Мито, но это было даже приятно — создавало ощущение, что мы не одни, но при этом не мешало.

— Рен, — сказал я, помолчав, — можно тебя спросить?

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Ты ведь знаешь, зачем я приехал?

Она снова кивнула, и щёки её заалели.

— И… как ты к этому относишься?

Она долго молчала. Я уже думал, что не ответит, но потом она подняла на меня глаза — в них было что-то такое, чему я не сразу нашёл название. То ли страх, то ли надежда, то ли просто растерянность.

— Я… — начала она и запнулась. — Я не знаю. Всё решили старшие, моё мнение никого не интересует.

— А если бы интересовало?

Она уставилась на меня, и в её взгляде мелькнуло удивление.

— Если бы интересовало… — повторила она задумчиво. — Наверное, я бы хотела, чтобы мой муж был… добрым. И чтобы не смеялся надо мной. И чтобы… — она замолчала, подбирая слова. — Чтобы я не боялась.

— Чего?

— Всего, — выдохнула она. — Его, себя, проблем и прочего.

Я смотрел на неё и понимал, что она, кажется, боится всего на свете и что возможный брак для неё — не меньший стресс, чем для меня.

— Я постараюсь, чтобы тебе не было страшно, — сказал я и сам удивился своим словам. — Если, конечно, выбор падёт на тебя.

Она подняла на меня глаза — долгий, внимательный взгляд. И в них впервые мелькнуло что-то, похожее на доверие.

— Спасибо, — прошептала она.

— Эй, вы там! — донеся от пруда голос Каэдэ. — Идите сюда, пока эта мелкая всех рыб не переловила!

Мы подошли к пруду как раз в тот момент, когда Мито, закатав рукава своего кимоно по локоть, самозабвенно пыталась зачерпнуть рыбу руками. Рыба, надо сказать, была не в восторге — шустрая, скользкая, она уворачивалась от её ладоней с завидной ловкостью.

— Мито, прекрати немедленно! — Каэдэ стояла рядом, скрестив руки на груди, и сверлила сестру взглядом, способным, кажется, и камень прожечь. — Ты порвешь одежду, и мама мне голову оторвёт.

— Да не порву я, не порву! — отмахнулась та, не прекращая попыток. — Ой, смотрите, тут золотая! Я её поймаю и подарю кому-нибудь на свадьбу! Тэкеши-сан, ты хочешь золотую рыбку?

— Эм… — я замялся, не зная, как правильно реагировать на такое предложение. — Спасибо, но, наверное, не стоит, пусть живёт.

— Ну и зря, — фыркнула Мито, но из воды руки убрала и встряхнула ими, разбрызгивая капли во все стороны. Часть попала на Каэдэ, и та аж зашипела от возмущения.

— Мито!

— Да что? — невинно захлопала глазами младшая. — Это вода, она чистая. Ты что, воды боишься?

Каэдэ открыла рот, чтобы выдать что-то уничижающее, но, видимо, передумала. Только покачала головой и отошла чуть в сторону, отряхивая рукав.

Рен тихонько прыснула в кулак — я заметил краем глаза. Она быстро спрятала улыбку, но я успел её увидеть. И отчего-то это было приятно.

— А вы, Тэкеши-сан, — обратилась ко мне Мито, вытирая руки о подол (Каэдэ при этом издала такой звук, будто её душат), — вы правда много воевали? Вы же шиноби, да? Настоящий? Вы убивали кого-нибудь?

— Мито! — теперь уже Рен подала голос, и в нём слышался ужас. — Нельзя так спрашивать!

— Почему нельзя? — удивилась та. — Интересно же. У нас в клане тоже шиноби есть, но они со мной не разговаривают, а вы же будущий родственник, вы можете рассказать.

Я посмотрел на эту мелочь, стоящую с мокрыми руками, растрёпанными волосами и горящими любопытством глазами, и подумал, что она, наверное, единственная здесь, кто говорит то, что думает. И от этого стало как-то легче.

— Воевал, — ответил я коротко. — И да, убивал.

— И как? — Мито подалась вперёд. — Страшно?

— Мито, — вмешалась Каэдэ, и в её голосе появились железные нотки. — Иди-ка в дом. Немедленно.

— Но я ещё не всё спросила!

— Иди. В. Дом.

Мито посмотрела на старшую сестру, поняла, что спорить бесполезно, вздохнула и поплелась к выходу из сада. Но на полпути обернулась и крикнула:

— Тэкеши-сан, вы мне нравитесь! Если Рен откажется, вы на мне женитесь, ладно? Я подожду немного! Главное, не слушайте эту старуху, у неё парень уже есть!

— Мито! — теперь уже заорали обе старшие сестры хором.

Мелкая расхохоталась и убежала в дом, оставив нас втроём в саду. Тишина повисла такая, что было слышно, как плещутся рыбы в пруду.

— Простите её, — выдавила Каэдэ после долгой паузы. Голос у неё был таким, будто она каждое слово через силу выдавливала. — Она… невоспитанная.

— Она ребёнок, — пожал я плечами. — Всё нормально.

Каэдэ посмотрела на меня как-то странно — будто оценивала заново.

— Ну что ж, — сказала она после паузы. — Пожалуй, я тоже пойду. Прослежу, чтобы эта неугомонная не устроила там пожар. Рен, проводи гостя.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла, оставив нас с Рен вдвоём.

Рен снова засмущалась, затеребила край кимоно и уставилась в землю. Я стоял рядом и думал, что, наверное, должен что-то сказать, но что — совершенно не представлял.

— Красиво у вас, — выдавил я наконец, кивая в сторону пруда.

— Ага, — пискнула она.

— Рыбки красивые.

— Ага.

— И деревья.

— Ага.

Я вздохнул. Так мы далеко не уедем.

— Слушай, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Давай договоримся. Если нам с тобой придётся… ну, ты понимаешь… то, наверное, нам нужно как-то общаться. Не только «ага» и «угу». А то скучно будет.

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло что-то вроде испуга, смешанного с надеждой.

— Я… я постараюсь, — прошептала она.

— Давай для начала просто погуляем, — предложил я. — Покажешь мне сад? А то я тут впервые.

Она кивнула, и мы пошли по дорожке. Медленно, почти неслышно. Где-то вдалеке кричали чайки, а в саду пахло вечерней прохладой и цветами.

— Ты не думай, что я всегда такая, — вдруг сказала Рен, когда мы отошли от пруда подальше. — Просто… когда волнуюсь, я становлюсь… ну…я

— Понятно, — закончил я за неё. — Я тоже, когда волнуюсь, становлюсь молчаливым. Мэмору, вон, говорит, что иногда из меня вообще слова не вытянешь.

— Мэмору — это тот большой? — спросила она, и в её голосе мелькнуло любопытство.

— Ага, рыжий такой, с кулаками размером с мою голову.

Рен тихонько хихикнула, и этот звук был таким искренним, что я невольно улыбнулся в ответ.

— А ещё Кэтсуро есть, — продолжил я, чувствуя, что лёд потихоньку тает. — Он вечно молчит, но видит всё вокруг, и Юудэй — он у нас по печатям гений, вечно в свитках копается.

— Я бы хотела с ним познакомиться, — сказала Рен, и в голосе её послышалась робкая надежда. — Если он правда разбирается в фуиндзюцу…

— Познакомишься, — пообещал я. — Думаю, они все будут рады. Мэмору, правда, будет больше рад поесть, но остальные — да.

Она снова улыбнулась. И в сумерках эта улыбка была такой тёплой, что у меня вдруг ёкнуло сердце.

— Рен, — сказал я, останавливаясь. Она тоже остановилась и подняла на меня глаза. — Я не знаю, как тут у вас принято, и что будет дальше. Но, если честно — я рад, что познакомился с тобой.

Она залилась краской, но взгляда не отвела.

— Я… я тоже рада, — прошептала она.

Мы стояли так посреди сада, и где-то в доме кричала Мито, и ворчала Каэдэ, и Нобуо, наверное, уже обыскался меня. Но сейчас мне было всё равно. Потому что впервые за долгое время я почувствовал, что, может быть, всё будет не так уж и плохо.

отредачено𒁈>~q>kw8H}mF<rw:nq88gq8?y*bap6=k(i=*ro=s#uix!Db/98}rrvjma=

Глава 30

Утро началось с того, что в дверь моей комнаты кто-то принялся долбить с такой силой, будто собирался вынести её вместе с косяком. Я даже не удивился — на корабле Мэмору меня уже приучил к такому пробуждению. Но, когда я открыл глаза и прислушался, понял, что стучат не в мою дверь, а в дверь гостевого дома вообще.

— Открывайте! Это я! Свои!

Голос был тонкий, звонкий, и принадлежал он явно не кому-то из наших. Я быстро натянул куртку и выглянул в коридор.

На крыльце, подпрыгивая от нетерпения, стояла Мито. Одна, без сестёр, без сопровождения, без даже какой-никакой охраны. Волосы у неё были растрёпаны, на щеке красовалось что-то непонятное — то ли грязь, то ли сок какой-то ягоды, а на лице сияла улыбка до ушей.

Нобуо уже был внизу и, судя по выражению лица, пытался понять, как на это реагировать.

— Я к вам в гости! — объявила мелкая, просочившись мимо наставника внутрь. — Можно? Папа сказал, что я могу навещать родственников, а вы теперь почти родственники, да? А где тот большой, рыжий? И где тот, который всё время в бумажках копается?

— Доброе утро, — сказал я, спускаясь по лестнице. — А где твои сёстры?

— А они не знают, что я тут, — ничуть не смутилась Мито. — Каэдэ-нее сказала, что мы не должны к вам сами приходить, что это неприлично. А я считаю — чего ждать? Мы же почти родня. И вообще, я хочу познакомиться со всеми нормально, а не на этих дурацких церемониях, где только и делаешь, что сидишь ровно и улыбаешься.

Мэмору, услышав шум, выполз из своей комнаты — лохматый, сонный, но уже с любопытством во взгляде.

— О, это та самая мелкая? — спросил он, потирая глаза.

— Я не мелкая! — возмутилась Мито. — Я почти взрослая, а ты, наверное, тот самый, с большими кулаками? Покажи!

— Чего? — опешил Мэмору.

— Кулаки! — нетерпеливо повторила Мито. — Тэкеши-сан вчера сказал, что у тебя кулаки размером с его голову. Это правда? Можно посмотреть?

Мэмору покосился на меня с таким видом, будто я его предал. Я только развёл руками.

— Ну, в общем… — он неловко поднял руку и показал свой кулак.

Мито подбежала, внимательно осмотрела, пощупала, даже попробовала обхватить двумя ладошками. Ей это, конечно, не удалось.

— Ничего себе, — выдохнула она с уважением. — А ты им кого-нибудь бил? Сильно?

— Бывало, — Мэмору, кажется, немного расслабился и даже усмехнулся.

— А меня научишь? А то Каэдэ-нее говорит, что я должна вести себя как леди, а это скучно, я лучше драться научусь!

— Э… — Мэмору снова покосился на меня. — Ты у родителей спроси сначала.

— Они не разрешат, — отмахнулась Мито. — Поэтому я сама. Ну ладно, это потом, а где тот, который с бумажками?

— Юудэй! — крикнул я в сторону его комнаты. — У нас гостья!

Юудэй появился через минуту, с заспанным лицом, в помятой одежде, но с неизменным свитком в руке. Увидев Мито, он замер, явно не понимая, что происходит.

— Это ты, да? — Мито подбежала к нему. — Ты в печатях разбираешься? Рен сказала, а ей до этого Тэкэши-сан сказал, что ты гений. Это правда?

Юудэй от неожиданности только рот открыл и закрыл, но мелкая уже продолжила:

— Рен вообще всю ночь не спала, — выпалила она. — Сидела и рисовала какие-то свои печати. Я к ней в комнату заглянула, а она даже не заметила. Каэдэ-нее ругалась, что она себя не бережёт, а Рен сказала, что хочет показать тебе свои работы. Ты посмотришь?

Юудэй оживился, его глаза загорелись тем самым огоньком, который появлялся у него только при виде интересных печатей.

— Конечно, посмотрю, — сказал он, и я даже не узнал его голос — таким он был живым и заинтересованным.

— Отлично! — Мито хлопнула в ладоши. — Я сейчас за ней схожу, она как раз в мастерской должна быть, а то она всё стесняется, думает, что у неё ничего не получается, а у неё получается, правда? Я не очень пока что понимаю в этих ваших закорючках, но Каэдэ-нее говорит, что у неё талант.

И, не дожидаясь ответа, мелкая уже выскочила за дверь. Через секунду она заглянула обратно и крикнула:

— Вы пока завтракайте! Я быстро! И не уходите никуда, а не то я всё равно вас найду!

Дверь хлопнула, и в доме снова стало тихо.

— Ну и гостья, — хмыкнул Мэмору, но беззлобно. — Шустрая.

— Она ребёнок, — пожал плечами я. — Что с неё взять.

Нобуо, который всё это время стоял в стороне и молча наблюдал, наконец подал голос:

— Я так понимаю, ждать нас никто не будет? Может, хоть успеем позавтракать спокойно.

Завтракали мы действительно спокойно — ну, насколько это возможно, когда знаешь, что с минуты на минуту в дом ворвётся ураган по имени Мито. Мэмору наворачивал рыбу и рис с такой скоростью, будто боялся, что её отнимут. Юудэй, наоборот, почти не притронулся к еде — сидел с отсутствующим видом, явно уже мысленно перебирая какие-то свои формулы. Кэтсуро, как всегда, молчал и смотрел в окно, но я заметил, что он всё же улыбнулся, когда Мито убегала.

— О чём задумался? О невесте? — спросил Мэмору, заканчивая с едой и отодвигая пустую миску.

Я промолчал, на что он только ухмыльнулся и полез за второй порцией.

Не успели мы закончить с завтраком, как дверь снова распахнулась. Мито влетела в дом, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, но довольная.

— Она идёт! — объявила она. — Я сказала, что вы зовёте её посмотреть на свитки с печатями, и она… ну, она сначала испугалась, а потом согласилась. Только не говорите Каэдэ-нее, ладно? А то она опять будет ругаться, что мы без спроса.

Мы вышли на крыльцо. Рен действительно шла по дорожке к гостевому дому — медленно, неуверенно, будто готовая в любую секунду развернуться и убежать обратно. В руках она держала пару свёрнутых свитков, прижимая их к груди, словно они могли защитить её от всех невзгод.

— Видишь, видишь? — зашептала Мито, дёргая меня за рукав. — Она идёт. Только ты ей скажи что-нибудь, а то она сейчас опять сбежит, она всегда так — сначала соглашается, а потом трусит.

Я сделал шаг навстречу. Рен заметила, замерла на месте, и на её щеках снова расцвёл тот самый яркий румянец.

— Доброе утро, — сказал я. — Мито сказала, что ты хотела показать свои работы Юудэю. Мы все будем рады посмотреть.

Она кивнула, не поднимая глаз, и сделала шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. И вот она уже стоит рядом, и я чувствую, как пахнет от неё — чем-то травяным, свежим, совсем непохожим на запахи войны и крови.

— Спасибо, — прошептала она.

— Да не за что, — ответил я и посторонился, пропуская её в дом.

Внутри Рен замерла, оглядываясь по сторонам так, будто попала в чужую страну — в какой-то мере, так оно и было. Она явно не привыкла ходить в гости без старших и теперь не знала, куда себя деть.

— Проходи, — сказал я. — Юудэй уже заждался.

— Да я не… — начал было Юудэй, но Мито уже подхватила сестру под руку и потащила к столу.

— Давай, показывай! — командовала мелкая. — Я тоже хочу посмотреть, что ты там нарисовала.

Рен осторожно разложила свитки на столе. Их было три — один побольше, два поменьше. Юудэй тут же склонился над ними, забыв про все приличия.

— Это… — начал он и замолчал, рассматривая линии.

На свитках были схемы каких-то печатей. Я в этом особо ничего не понимал, ведь сильно не углублялся в данное направление, но даже мне было видно, что линии выведены аккуратно, ровно, без единой помарки. Юудэй водил пальцем по символам, что-то бормотал под нос, а потом вдруг поднял голову и посмотрел на Рен совсем другими глазами — с уважением, которого я у него раньше не видел.

— Это ты сама придумала? — спросил он.

Рен кивнула, всё ещё не поднимая глаз.

— Здесь, — Юудэй ткнул в угол свитка, — классическая схема усиления, но ты добавила дополнительный контур, я такого раньше не видел. Как ты до этого додумалась?

— Я… — Рен запнулась, но потом, видимо, поняла, что отступать некуда, и продолжила тихим, но уже более уверенным голосом: — Я долго думала, как сделать барьер более стабильным при перепадах чакры и подумала, что если добавить замыкающий контур, то… То нагрузка распределится равномернее.

— И работает? — Юудэй смотрел на неё с таким интересом, будто перед ним был не живой человек, а загадка, которую надо разгадать.

— Да, — Рен наконец подняла глаза. — Я пробовала на малых барьерах, всё работает.

— Гениально, — выдохнул Юудэй. — Хоть и явно видна другая школа фуиндзюцу. Это же… это же можно применить к полевым барьерам! Если пересчитать параметры…

И они заговорили. Быстро, взахлёб, используя слова и термины, от которых у меня голова шла кругом. Я отошёл в сторону, чтобы не мешать, и сел на лавку у окна. Мэмору придвинулся ко мне и тоже уставился на эту парочку.

— Ну, командир, — шепнул он, — похоже, твоя будущая жена нашла общий язык с нашим ботаником.

— Она пока не моя будущая жена, я так и не смог выяснить, с кем из них будет заключена свадьба, — ответил я. — И вообще, дай им пообщаться, Юудэй давно так не оживлялся.

— Ага, — хмыкнул Мэмору. — А ты, я смотрю, не ревнуешь?

— А чего мне ревновать? — пожал я плечами. — Если у них общее дело — пусть общаются.

Мэмору хотел что-то добавить, но тут Мито подскочила к нам и уселась рядом, свесив ноги.

— А вы чего сидите? — спросила она. — Вам не интересно?

— Мы не особо сильны в печатях, — ответил я. — Так что пусть они сами.

— А, ну да, — кивнула Мито. — Вы же скорее воины, чем учёные, а у нас в клане многие воины тоже в печатях разбираются, папа говорит, что настоящий шиноби должен уметь всё, а вы умеете всё?

— Не всё, — честно признался я. — Но стараемся.

— А меня научите? — снова завела она свою шарманку. — Я вырасту и буду самым сильным шиноби на всех островах, нет, не только на островах, но и во всём мире!

— Для начала научись у своих старших, — сказал я, невольно улыбнувшись. — А то сёстры волнуются.

— А они всегда волнуются, — отмахнулась Мито. — Каэдэ-нее вообще волнуется по любому поводу, а Рен…

Она замолчала и посмотрела на сестру. Та что-то увлечённо объясняла Юудэю, размахивая руками — даже по нашему шапочному знакомству я понимал, что на неё это было совсем не похоже, но выглядело даже хорошо.

— Рен редко так разговаривает, — тихо сказала Мито. — Она обычно стесняется, а с вашим парнем — нет.

— Он не мой парень, — поправил я. — Он мой товарищ.

— Ну, товарищ, — согласилась Мито. — Всё равно, хорошо, что она не стесняется, а то папа переживает, что она замуж выйдет и там вообще рта не откроет.

Я промолчал, Мито помолчала немного, потом вдруг спросила:

— А ты на ней женишься?

— Это не мне решать, — ответил я. — Это взрослые решают.

— А ты сам-то как думаешь? — не унималась она.

Я посмотрел на Рен. Она заметила мой взгляд, смутилась и снова уткнулась в свитки; Юудэй что-то ей показал, и она снова оживилась.

— Думаю, что она хороший человек, — сказал я. — И с Юудэем они вроде поладили, а остальное — как будет, как повезёт.

Мито, кажется, хотела спросить ещё что-то, но тут в дверь постучали. На этот раз вежливо, выжидающе.

Я подошёл и открыл. На пороге стояла Каэдэ, взгляд у неё был такой, что я сразу понял — она уже знает, где её сёстры, и пришла сюда не просто так, а с целью устроить небольшую взбучку.

— Доброе утро, — сказала она ледяным тоном. — Я ищу одну маленькую беглянку и одну слишком доверчивую сестру.

— Они внутри, — сказал я, отступая в сторону. — Заходите.

Каэдэ вошла в дом, огляделась. Увидела Мито, сидящую на лавке с самым невинным видом, потом Рен, которая при её появлении снова съёжилась и спрятала глаза.

— Ах, вот вы где, — произнесла старшая сестра.

— Каэдэ-нее, мы просто… — начала было Рен.

— Я вижу, — оборвала её Каэдэ. — И что, интересно?

Юудэй, который до этого момента был полностью погружён в свитки, наконец поднял голову и, кажется, только сейчас осознал, что в комнате прибавилось людей.

— Доброе утро, — сказал он, видимо, решив, что так будет более подобающе.

Каэдэ перевела на него взгляд, и я заметил, как она его оценивает — быстро, профессионально. Потом посмотрела на разложенные свитки, на увлечённое лицо сестры, и её губы чуть дрогнули. Как будто она хотела сказать что-то резкое, но передумала.

— Ну что ж, — сказала она. — Раз вы уже познакомились, может, хватит прятаться по чужим домам? Нас ждут.

— Ждут? — переспросил я.

— Отец приглашает вас на обед, — ответила Каэдэ. — Официально, чтобы обсудить дальнейшие планы. Я пришла передать.

— А я думала, ты просто так гуляешь, — буркнула Мито, сползая с лавки.

— Гулять будем потом, — отрезала Каэдэ. — А сейчас — собираемся.

Она взяла Мито за руку и направилась к выходу. У двери обернулась:

— Рен, ты идёшь?

Рен торопливо свернула свитки, поклонилась Юудэю, потом мне, потом вообще всем, кто был в комнате, и быстро вышла за сестрой.

В доме снова стало тихо.

— Ну и дела, — протянул Мэмору. — Эта старшая — огонь.

— Ага, — кивнул я. — Надеюсь, что свадьба будет не с ней, характер у неё — закачаешься.

Юудэй всё ещё смотрел на дверь, в которую вышли сёстры, и вид у него был задумчивый.

— У неё действительно хорошие работы, — сказал он. — Я таких схем раньше не видел. Если она продолжит развиваться…

— Ты с ней потом поговоришь, — перебил его Нобуо, который всё это время молча сидел в углу. — А сейчас, раз нас приглашают на обед, надо собираться.

Собирались мы недолго. Нобуо, как всегда, проверил, всё ли на месте, дождался, пока Юудэй спрячет свитки, и молча кивнул — можно выходить.

Мэмору по дороге пытался выяснить, что за обед нас ждёт — парадный или обычный, много ли будет народу и, главное, много ли будет еды. Нобуо на вопросы не отвечал, только хмурился, так что Мэмору переключился на меня:

— Командир, а ты как думаешь, по поводу старшей, она уже замужем или, может, парень есть? И почему она такая вредная, может, от природы?

— Мито вчера что-то говорила по этому поводу, вроде парень у неё действительно есть, — ответил я. — А по поводу второго — откуда я знаю, мы с ней вчера парой фраз всего перебросились.

— А мне кажется, она просто боится, — вставил Юудэй. — Я заметил это, когда она смотрела на работы Рен; она переживает за сестру.

— Или за себя, — добавил Кэтсуро, и все удивлённо на него посмотрели. Он вообще редко в разговоры влезал. — У неё взгляд такой… будто она ждёт, что её тоже замуж выдадут.

Мэмору присвистнул.

— Ну и перспектива. Хорошо, что командир не за ней приехал.

— А кто сказал, что не за ней? — буркнул Нобуо, и мы все замолчали.

Я посмотрел на наставника. Он шёл впереди, спиной ко мне, и по его голосу было не понять — шутит он или говорит серьёзно. Мэмору переглянулся со мной и тихо спросил:

— Он серьёзно?

— Не знаю, — ответил я, — но надеюсь, что нет, — на мгновение я представил свою семейную жизнь с Каэдэ и передёрнулся. Мрачная перспектива, нутром чую, характерами мы с ней не сойдёмся, из-за чего ужиться вместе будет решительно невозможно. Не хотелось бы однажды проснуться с кунаем в груди — точнее, вообще не проснуться…

Главное здание, где нас ждали, оказалось тем самым, где вчера был ужин. Только сейчас, при свете дня, оно выглядело иначе — менее торжественно, но более основательно. Теперь внутри было прохладно и пахло старым деревом.

Нас встретили слуги и проводили в тот же зал, где мы сидели вчера. Только теперь столы были расставлены иначе — не длинными рядами, а небольшими группами, как для семейного обеда. За одним из них уже сидел Ашина, рядом с ним — его жена. Каэдэ и Мито сидели по бокам, а Рен сидела чуть поодаль и, когда мы вошли, снова уткнулась в свою чашку.

— Проходите, проходите, — сказал Ашина, поднимаясь. — Сегодня обойдёмся без церемоний, просто пообедаем.

Мы расселись. Мэмору, конечно, рядом с едой, Юудэй рядом с окном, Кэтсуро так, чтобы видеть всех. Я оказался напротив Ашины, и это было не очень удобно — он всё время смотрел на меня, но, может, мне просто казалось.

— Ну что, — спросил Ашина, когда слуги разлили сакэ, — как вам наши острова? Успели осмотреть?

— Пока только сад, — ответил я. — И то не весь.

— Сад — это хорошо, — кивнул он. — Но у нас есть и другие интересные места. Рен, может, покажешь гостям мастерскую?

Рен вздрогнула, подняла глаза и тут же опустила.

— Я… — начала она, но Мито её перебила:

— Я покажу! Я всё знаю!

— Ты покажешь, когда тебя попросят, — осадила её Каэдэ. — Рен, не стесняйся, ты же хотела показать свои работы.

Рен кивнула, но промолчала, а Юудэй, который сидел рядом и всё это время молчал, вдруг сказал:

— Я бы с удовольствием посмотрел. Ваши схемы… они действительно интересные.

Рен подняла на него глаза и робко улыбнулась. Ашина, заметив это, усмехнулся в бороду.

— Вот и хорошо. А то наша Рен всё стесняется, а работы у неё действительно хорошие, даже старейшины отмечали.

— Не хвали её, — тихо сказала Харуко. — Она и так волнуется.

— А чего волноваться? — удивился Ашина. — Свои же.

Я смотрел на эту картину и думал, что, наверное, так и выглядят нормальные семьи. Когда есть мать, которая переживает, и отец, который не стесняется хвалить, когда младшая вертится и всем мешает, а старшая пытается навести порядок, и всё это — не на показ, не для гостей, а просто потому, что так заведено, так и должно быть. У нас в клане было по-другому: отец хвалил редко, мать я почти не помнил, а сёстры… у меня не было сестёр.

— Тэкеши-сан, — вывел меня из раздумий голос Мито. — А вы правда будете с нами жить? Или только приезжать будете иногда?

— Мито! — одёрнула её Каэдэ.

— А что? — не сдавалась та. — Интересно же!

Ашина рассмеялся.

— Тэкеши-сан будет жить у себя в клане, а его жена будет жить с ним. Так принято.

— А почему не наоборот? — спросила Мито. — Почему Рен должна уезжать?

— Потому что так принято, — повторил Ашина. — И не лезь, куда не надо.

Мито надулась, но спорить не стала. А я подумал, что она, наверное, уже решила, что Рен выйдет за меня, и теперь переживает, что сестра уедет.

Обед тянулся долго. Ашина расспрашивал о нашем клане, о войне, о том, как мы вообще живём, Нобуо отвечал коротко, но по делу. Я вставлял пару слов, когда спрашивали, но в основном молчал. Смотрел на Рен, которая так и не решилась заговорить, на Каэдэ, которая следила за порядком, на Мито, которая то и дело норовила влезть во взрослый разговор. И думал о том, что, наверное, через пару дней всё решится, и, может быть, это даже к лучшему.

Когда с едой было покончено и слуги убрали со столов, Ашина отодвинул чашку с чаем и посмотрел на Нобуо.

— Ну что ж, — сказал он, — с трапезой покончили. Теперь, думаю, пора поговорить о том, зачем вы вообще сюда приплыли.

Нобуо кивнул, и я заметил, как он весь подобрался: разговор переходил в официальное русло.

— Мы готовы обсудить условия, — сказал наставник. — Наш клан заинтересован в союзе и готов выполнить все обязательства, которые мы обсуждали ранее.

— Обязательства — это хорошо, — Ашина усмехнулся. — Но я хочу сначала услышать, что по этому поводу думает сам жених.

Он перевёл взгляд на меня.

— Я… — начал я, подбирая слова. — Я понимаю, что этот союз важен для обоих кланов, я готов выполнить свой долг.

Ашина смотрел на меня несколько секунд, потом кивнул.

— Хороший ответ, честный. — Он помолчал. — Значит, так. Моя дочь, Рен, выйдет за тебя замуж. Думаю всем понятно, что никакой любви тут нет, и, скорее всего, не будет, но так будет выгодно для наших кланов. Судя по отчётам, характерами вы сойдетесь, так что никаких проблем быть не должно.

Я покосился на Рен. Она сидела, низко опустив голову, и я видел, как побелели её пальцы, сжимающие край кимоно. Рядом с ней Мито замерла с открытым ртом, а Каэдэ смотрела на меня с каким-то странным выражением — то ли с вызовом, то ли с предупреждением, то ли ещё с чем-то.

— Рен, — обратился к ней Ашина. — Ты согласна?

Она подняла голову, и я увидел в её глазах смесь страха и надежды.

— Да, отец, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я согласна.

— Тогда решено, — подвёл итог Ашина. — Через три дня проведём церемонию. По нашим обычаям, в храме, потом вы сможете отправиться домой.

— Три дня? — переспросил Нобуо. — Это…

— Это минимум, который нужен для подготовки, — отрезал Ашина. — Обряд требует времени, дата выбрана идеальная для всех ритуалов. К тому же, надо успеть всё сделать до отлива, иначе ждать следующего прохода придётся ещё неделю.

Я слушал этот разговор и чувствовал, как внутри всё успокаивается. Не радость, не облегчение, просто какое-то странное спокойствие — всё решилось, обратного пути нет.

— А можно мы будем присутствовать на церемонии? — вдруг спросил Мэмору.

Все посмотрели на него. Он сидел с самым серьёзным лицом, на какое только был способен.

— Он же наш командир, — добавил он. — Не можем же мы не прийти.

Ашина рассмеялся.

— Можете, — кивнул он. — Все, кто приплыл, приглашены, для этого вас и брали в эту поездку.

Мэмору довольно кивнул и тут же переключился на Юудэя, что-то зашептав ему на ухо. Юудэй только отмахнулся — он, кажется, всё ещё думал о тех свитках.

— А как же свадебные подарки? — не унимался Мэмору. — Надо же что-то дарить.

— Успеешь, — буркнул Нобуо. — Не на базар идёшь.

— Так я ж не себе, — обиделся Мэмору. — Я за командира переживаю.

— Переживай тихо, — отрезал наставник.

Я улыбнулся, глядя на их перепалку, и поймал взгляд Рен. Она смотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на страх? Или просто усталость?

— Ну, что ж, — поднялся Ашина. — Раз с главным определились, предлагаю разойтись, готовиться к церемонии.

Мы вышли из здания. Солнце уже клонилось к закату, и воздух стал прохладнее. Мито, которую Каэдэ уводила домой, всё порывалась обернуться и что-то крикнуть, но старшая сестра держала её крепко. Рен шла чуть поодаль, и я заметил, как она оглянулась на нас.

— Ну что, командир, — хлопнул меня по плечу Мэмору, когда мы остались одни, — поздравляю, теперь ты почти женатый человек.

— Не каркай, — сказал я. — Ещё три дня.

— А ты уже волнуешься? — спросил он.

— Нет, — ответил я честно. — Как-то легче стало.

И это было правдой. Всю дорогу до гостевого дома я думал о том, что через три дня всё закончится, мы отпразднуем свадьбу, сядем на корабль и поплывём домой. С новой женой и новым союзником, чтобы с головой вновь окунуться в проблемы нашего клана, во вновь вспыхнувшую войну.

отредачено (почти)𦑈e'%l

Глава 31

Утро очередного дня на островах Узумаки выдалось спокойное, даже какое-то… непривычно спокойное. Я проснулся от того, что за окном начали перекликаться птицы, и ещё несколько минут просто лежал, смотрел в деревянный потолок и пытался понять, почему не слышу ни сигналов тревоги, ни привычного шороха шиноби, которые собираются в патруль. Опять меня, похоже, переклинило — такое частенько бывает, когда вокруг слишком тихо и ничего не происходит. В гостевом доме было тихо, только снизу доносились приглушённые голоса и звон посуды — кто-то из наших уже проснулся и, судя по запаху из-под двери, занялся завтраком, не дожидаясь слуг.

Я натянул куртку, сунул ноги в ботинки и спустился вниз, где застал Мэмору, сидящего за столом с тарелкой, полной какой-то каши и рыбы. Напротив него, на стуле, который был ей явно великоват, сидела Мито и с самым серьёзным видом объясняла что-то, размахивая руками и то и дело едва не задевая локтем его тарелку.

— Я же говорю, у нас есть такое место, где печати сами по воде ходят! — тараторила она, когда я вошёл. — Ну, почти сами, их там один дяденька ставит, а потом они плавают и ловят врагов, если кто-то попытается подплыть, папа говорит, это древняя защита, а я думаю, что это просто здорово, потому что однажды они поймали здоровенную акулу, и её потом три дня разделывали, и всем раздавали мясо, нам тоже дали, и Каэдэ-нее сказала, что это негигиенично, но я всё равно съела, потому что вкусно было.

Мэмору, который уже успел умять половину своей порции, слушал её с таким видом, будто она рассказывала не о печатях и акулах, а о чём-то совершенно обыденном. Но жевал он чуть медленнее, чем обычно — явно чтобы не пропустить ни слова.

— А ещё у нас есть башня, где старейшины хранят старые-престарые свитки, — продолжала Мито, заметив меня и, похоже, решив, что народу прибавилось, а значит, надо говорить громче. — Туда никого не пускают, даже меня, хотя я говорила, что я уже взрослая и ничего там не сломаю, но Каэдэ-нее сказала, что если я ещё раз попробую туда залезть, она привяжет меня к причалу и будет кормить только рыбой, пока я не перестану хулиганить. А я не хулиганю, мне просто интересно!

— А твои сёстры где? — спросил я, наливая себе чай и садясь за стол. Чувствую, что завтракать без меня здесь уже никто не собирается.

— Идут, — отмахнулась Мито. — Рен собиралась целую вечность, потому что хотела взять свои свитки, чтобы показать вашему зазнайке-сану, который в печатях разбирается, а потом Каэдэ-нее начала её ругать, что она слишком много времени проводит с бумажками и вообще должна была спросить разрешения, прежде чем куда-то тащиться, Рен расстроилась и чуть не заплакала, но потом Каэдэ-нее сказала, что раз уж она всё равно собралась, то можно, только чтобы она вела себя прилично и не позорила клан.

— У неё неплохие работы, — неожиданно подал голос Юудэй. Он до этого сидел в углу с каким-то свитком и, казалось, вообще не участвовал в разговоре. — Если она правильно объяснила ту схему с дополнительным контуром, то это действительно интересное решение.

Мито тут же переключилась на него, подскочила к столу и едва не опрокинула миску с рыбой — Мэмору предусмотрительно отодвинул её в сторону.

— Так вы посмотрите? Правда-правда посмотрите? А вы потом ей опять скажете, что у неё хорошо получается? А то она всё время стесняется и думает, что у неё ерунда выходит, а Каэдэ-нее говорит, что надо меньше хвалить, а то зазнается, но я думаю, если человек делает что-то красиво, то почему бы и не похвалить?

— Мито, ты опять убежала без спроса.

Голос Каэдэ, раздавшийся от входа, был холодным и ровным, но в нём чувствовалась та самая усталая строгость, которая бывает у старших сестёр, когда они в сотый раз пытаются навести порядок и понимают, что это безнадёжно. Она стояла в дверях, сложив руки на груди, и смотрела на младшую сестру с таким выражением, будто решала — то ли начать ругаться прямо сейчас, то ли сделать вид, что ничего не произошло, и попытаться сохранить остатки достоинства перед гостями.

Рядом с ней, чуть позади, стояла Рен. Заметив меня, она сразу опустила глаза и начала теребить край своего кимоно. В руках у неё были свёрнуты те самые свитки, которые она вчера показывала Юудэю.

— Я не убежала, я пришла в гости! — ничуть не смутилась Мито, подбегая к сестре и хватая её за руку. — Ты же сама сказала, что мы должны быть гостеприимными, а гостям скучно сидеть в доме и ждать, пока их позовут, поэтому я решила их развлечь.

— Развлечь, — повторила Каэдэ, и в её голосе на секунду мелькнуло что-то, похожее на обречённость. Но она быстро взяла себя в руки, сделала глубокий вдох и повернулась ко мне. — Тэкеши-сама, отец просил передать, что сегодня вы можете осмотреть остров, если хотите. Он сказал, раз уж вам предстоит стать частью нашего клана, будет правильно, если вы узнаете, куда потом сможете прийти и что за люди будут рядом.

Она произнесла это так, будто речь шла о чём-то обыденном, но я заметил, как Рен, услышав фразу «стать частью нашего клана», ещё сильнее сжала свитки и сделала шаг назад, словно пытаясь спрятаться за спиной старшей сестры. Каэдэ, почувствовав это движение, чуть заметно качнулась, перекрывая её собой. И этот жест был таким естественным, что я вдруг понял — при всей её внешней сухости и холодности она действительно заботится о младшей, просто делает это по-своему.

— Мы как раз собирались, — сказал я, отставляя пустую чашку. — Юудэй очень хотел посмотреть на ваши печати, а Мито обещала показать что-то интересное.

— Я покажу! Я всё покажу! — тут же вскинулась Мито, забыв про всякую осторожность. — Там, за мастерскими, есть место, где вода кипит прямо посреди моря, если встать на скалу, видно, как водовороты крутятся, папа говорит, что туда нельзя подходить близко, потому что затянет, но если держаться за перила, то можно, я уже сто раз так делала, и ничего не случилось, правда, Каэдэ-нее?

— Если ты ещё раз подойдёшь к скале без взрослых, я сама тебя в этот водоворот сброшу, — ровным голосом ответила Каэдэ, но я заметил, как дрогнули уголки её губ, когда она это говорила — похоже, даже она не всегда могла сохранять серьёзность перед напором младшей сестры.

Мы вышли из гостевого дома, и Мито сразу рванула вперёд, то и дело оборачиваясь и подгоняя нас, чтобы мы не отставали. Каэдэ шла следом, держась чуть поодаль, и её взгляд то и дело возвращался к Рен, которая всё так же молча семенила рядом, не поднимая глаз. Мэмору пристроился сзади, с любопытством разглядывая постройки, мимо которых мы проходили, а Юудэй, наоборот, шагал почти вровень с Мито, что-то спрашивая про мастерские и печати — заноза отвечала с такой готовностью, будто всю жизнь только и ждала, что кто-то проявит интерес к её рассказам.

Я же шёл чуть в стороне, наблюдая за всей этой компанией, и думал о том, как странно чувствовать себя не на задании, не в патруле, не на границе, а просто идущим по незнакомой улице в незнакомом городе, где никто не ждёт от тебя убийства или спасения — только того, чтобы ты был вежлив и не опозорил свой клан.

Первая мастерская, куда нас привела Мито, располагалась недалеко от порта, в длинном одноэтажном здании с широкими окнами, выходящими на море. Ещё на подходе я заметил, как Кэтсуро, который всё это время шёл молча, вдруг напрягся, оценивая обстановку. Здание было сложено из тёмного камня, без единой деревянной детали, способной загореться. А вокруг него, прямо в стенах и на земле, были вырезаны глубокие борозды, образующие сложные узоры. Если присмотреться, они складывались в те самые спирали, что я видел на гербе Узумаки.

— Это одна из наших печатных мастерских, — тихо сказала Рен. Я повернулся к ней и заметил, что она наконец подняла голову и смотрит на здание с каким-то особым, почти благоговейным выражением. — Здесь работают с самыми сложными схемами — теми, что потом ставят на корабли или на внешние барьеры. Внутри обычно очень тихо, потому что любой лишний звук может нарушить чакропоток, если печать ещё не закреплена.

— А можно посмотреть? — спросил Юудэй. В его голосе прозвучала та самая жадность, с которой он обычно хватался за новые свитки.

— Нельзя, — раздался голос от входа, и мы все обернулись.

На пороге стоял невысокий, коренастый мужчина с седыми волосами, заплетёнными в косу, и руками, покрытыми чёрными разводами туши — следы работы, которые, видимо, не отмывались даже после долгого пребывания в воде. Он окинул нас быстрым, цепким взглядом, задержался на мне чуть дольше, чем на остальных, и, видимо, что-то для себя решив, кивнул.

— Гости клана Оцука, значит, — сказал он. Голос у него оказался неожиданно мягким, совсем не таким, как я ожидал от мастера, работающего с опасными печатями. — Рен-химе, вы пришли показать свои работы? Слышал, у вас там кое-что интересное получилось с замыкающими контурами.

Рен, которая ещё секунду назад смотрела на здание с восхищением, вдруг снова засмущалась, покраснела и спрятала свитки за спину, словно надеялась, что мастер их не заметит.

— Это просто наброски, — пробормотала она, и голос её стал таким тихим, что я едва расслышал слова. — Я ещё не доработала, там много ошибок, и вообще…

— Покажите, — вдруг сказал Юудэй. В его голосе звучало такое искреннее, нетерпеливое любопытство, что мастер, стоявший в дверях, чуть заметно усмехнулся. — Если вы правда придумали схему с дополнительным контуром, которая стабилизирует барьер при перепадах чакры, то это не «просто наброски».

Рен подняла на него глаза, и я увидел в них смесь удивления и какой-то робкой надежды. Она перевела взгляд на Каэдэ, словно спрашивая разрешения, и та, помедлив секунду, кивнула.

— Покажи, раз уж пришла, — сказала старшая сестра, и в её голосе, при всей внешней строгости, мне послышалась едва заметная теплота. — Мастер Кеншин всё равно уже здесь, он сможет оценить.

Рен осторожно развернула свитки. Мастер Кеншин шагнул ближе, прищурился, разглядывая линии, а потом его брови поползли вверх.

— Это вы сами придумали? — спросил он. В его голосе уже не было снисходительности, с которой взрослые обычно разговаривают с детьми — только чистое, профессиональное любопытство.

— Да, — ответила Рен. Голос её, хоть и оставался тихим, стал чуть увереннее. — Я долго думала, почему при резких изменениях чакры барьеры начинают терять стабильность, и поняла, что проблема не в силе потока, а в том, что он не успевает перераспределяться по контурам. Если добавить замыкающий контур, который будет сглаживать перепады…

— То нагрузка распределится равномернее, — закончил за неё Юудэй. Я увидел, как загорелись его глаза — точно так же они горели всякий раз, когда он находил что-то новое в своих свитках. — Я вчера смотрел ваши схемы, и если пересчитать параметры для полевых барьеров, то их можно будет ставить быстрее и с меньшими затратами чакры.

Мастер Кеншин переводил взгляд с Рен на Юудэя и обратно. На его лице появилось выражение, которое я бы назвал одобрительным удивлением.

— Заходите, — сказал он, отступая в сторону и пропуская нас внутрь. — Только тихо, там сейчас идёт работа над заказом для флота, нельзя отвлекать мастеров. А вы, — он посмотрел на Рен, — покажете, как вы дошли до этого решения. Может, и в самом деле выйдет что-то стоящее.

Мы вошли внутрь, и я сразу понял, почему Рен говорила о тишине. В просторном, залитом светом помещении работали десяток человек — сидели за низкими столами, склонившись над свитками и кусками ткани, пропитанными чем-то пахнущим. Каждый из них выводил линии с такой сосредоточенностью, что, казалось, они не замечали ничего вокруг. Воздух здесь был плотным, тяжёлым от запаха туши, трав и ещё чего-то неуловимого — я уже научился ассоциировать это с чакрой, собранной в одном месте.

Мито, которая до этого не умолкала ни на секунду, вдруг притихла, на цыпочках прошла к дальней стене и замерла там, с любопытством глядя на работающих мастеров, но даже не пытаясь к ним подойти. Каэдэ осталась у входа, сложив руки на груди, и её взгляд был прикован к Рен. Та, следуя за мастером Кеншином, подошла к свободному столу и начала разворачивать свои свитки.

Юудэй, забыв про все приличия, пристроился рядом. Я видел, как они вдвоём склонились над схемами, как Рен — сначала робко, а потом всё увереннее — начала показывать какие-то линии, объяснять, что она имела в виду, и, кажется, даже рисовать в воздухе невидимые контуры. Мастер Кеншин слушал, иногда задавал вопросы, и в его голосе не было ни снисхождения, ни насмешки — только уважение человека, который понимал, о чём идёт речь, и ценил чужую работу.

— Она редко так разговаривает, — тихо сказала Каэдэ, и я повернулся к ней. Она смотрела на сестру, и в её глазах мелькало что-то тёплое, почти нежное. — Дома, когда рядом только свои, она ещё может спорить о печатях, но при чужих всегда молчит, боится, что скажет что-то не то. А тут… — она замолчала, потом добавила чуть тише: — Видимо, ваш товарищ ей понравился.

Я не стал спрашивать, что она имела в виду — было понятно и так. Рен, которая ещё вчера боялась поднять глаза на меня, сейчас стояла рядом с Юудэем, показывала свои схемы и даже спорила о чём-то, жестикулируя. На её лице не было ни тени той застенчивости, которая, казалось, въелась в неё намертво.

— А вы? — спросил я, глядя на Каэдэ. — Вы тоже занимаетесь печатями?

Она покачала головой, и в этом движении мне почудилась какая-то горечь, которую она тут же спрятала за привычной холодностью.

— Нет. Я учусь управлять кланом, разбираться в людях и политике. К великому сожалению, у отца так и не получилось зачать наследника, ни с одной из своих жён. Печати — это для тех, кто может себе позволить сидеть в мастерской днями. У меня нет на это времени.

— Или желания, — предположил я. Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то неприличное, но потом вдруг усмехнулась — коротко, одними уголками губ, но в этой усмешке было что-то живое.

— Или желания, — согласилась она. — Кому-то нравится выводить линии, а кому-то — следить, чтобы эти линии не использовали во вред клану. Я выбрала второе.

Мы помолчали немного, глядя, как Рен и Юудэй, увлёкшись, начали что-то чертить на чистом листе. Даже мастер Кеншин, забыв о своей отстранённости, пододвинулся ближе, чтобы лучше видеть. Мито, которой надоело стоять у стены, подкралась к ним и теперь вертелась рядом, то и дело пытаясь заглянуть через плечо сестры. Её любопытство было таким искренним, что никто даже не пытался её прогнать.

— Вы будете беречь её? — вдруг спросила Каэдэ. В её голосе, при всей внешней ровности, я услышал что-то, что заставило меня посмотреть на неё внимательнее. Она смотрела не на меня, а на Рен, и её пальцы, сложенные на груди, чуть заметно побелели.

— Я не умею говорить красивых слов, — сказал я, осторожно подбирая выражения, — и не знаю, смогу ли сделать её счастливой. Но я постараюсь, чтобы ей не было страшно и чтобы никто не причинил ей вреда. Не мы двое выбрали такую судьбу, но жить вместе придётся нам двоим.

— Этого достаточно, — сказала она. В её голосе впервые за всё время не было ни колкости, ни высокомерия.

Мы вышли из мастерской только через час, когда мастер Кеншин, взглянув на что-то, похожее на водяные часы в углу, объявил, что пора заканчивать: через полчаса начнётся прилив и печати, которые ставят на корабли, нужно будет проверять на воде. Рен, которая за это время, кажется, совсем забыла о своей застенчивости, вышла следом за Юудэем, и они продолжали обсуждать что-то, размахивая руками и чертя схемы прямо в воздухе. Мито, утомлённая долгим стоянием на месте, теперь снова обрела свой обычный темп и носилась вокруг нас, то подбегая к сестре, то возвращаясь к Мэмору. Тот, видимо, за время ожидания успел подружиться с кем-то из местных, потому что теперь в руках у него была какая-то лепёшка, которой он время от времени делился с мелкой.

Каэдэ шла рядом со мной, и между нами установилось то странное, почти дружеское молчание, которое возникает, когда двое людей, не имеющих особых причин для откровенности, вдруг понимают, что могут говорить друг с другом без лишних слов.

У развилки она развернулась и, окликнув сестёр, повела их в сторону дома. Мито, уходя, обернулась и помахала нам рукой, крикнув что-то про то, что завтра покажет ещё одно интересное место, и чтобы мы никуда не уезжали без неё. Рен, следуя за старшей сестрой, на секунду обернулась, встретилась со мной взглядом, и на её лице мелькнула робкая, но искренняя улыбка.

— Неплохо провели время, — заметил Мэмору, когда мы остались одни. — И твоя будущая жена, оказывается, умеет разговаривать, когда речь заходит о её деле.

— Умеет, — согласился я, глядя вслед трём фигурам, которые медленно удалялись по дороге к главному зданию.

— И старшая, оказывается, не такая уж и стерва, как казалось, — добавил он. Я невольно усмехнулся, вспомнив её слова о том, что кому-то нравится выводить линии, а кому-то — следить, чтобы эти линии не использовали во вред клану.

— Не такая, — сказал я. — Просто она тоже делает то, что должна.

Мы пошли обратно к гостевому дому. Я чувствовал, как изнутри понемногу уходит то напряжение, которое не отпускало меня с того самого дня, когда отец сказал, что клану нужен этот брак. Рен, которая боялась всего на свете, но нашла в себе смелость показать свои работы; Каэдэ, прячущая за холодностью заботу о младшей сестре; Мито, которая своим шумным присутствием разгоняла любую неловкость — все они были не такими, как я ожидал, и от этого становилось спокойнее. Будто я наконец начинал понимать, что за люди станут моей новой семьёй.

— Кстати, — сказал Юудэй, когда мы уже заходили в дом. Голос его звучал так, будто он только что вернулся из долгого путешествия. — У неё действительно талант. Если она продолжит развиваться, то через несколько лет сможет создавать печати, которые будут не хуже тех, что делают старейшины.

— А ты? — спросил я, глядя на него. — Ты сможешь её чему-то научить?

Юудэй поднял на меня глаза, и в них не было обычной отстранённости — только спокойная, уверенная решимость.

— Смогу, — сказал он. — И она меня — тоже. У них другая школа, другие подходы, я такого раньше не видел. Если мы объединим знания, то можно будет создавать то, что не умеет никто.

Мэмору хлопнул его по плечу, отчего тот едва не споткнулся о порог, и заявил, что это, конечно, всё замечательно, но сейчас главное — пообедать, потому что после такой экскурсии у него желудок уже к спине прилип. Кэтсуро, который всё это время молчал, только качнул головой, но я заметил, как на его губах промелькнула едва заметная улыбка.

Следующие два дня пролетели в таком же размеренном темпе. Каждое утро, ещё до того, как мы успевали закончить завтрак, дверь гостевого дома с грохотом распахивалась, и внутрь влетала Мито — с растрёпанными косами, в которых неизменно болтались новые деревянные украшения, со свежими пятнами на щеках, происхождение которых она каждый раз объясняла по-новому, и с таким запасом энергии, что его хватило бы на целый отряд шиноби. Она успевала рассказать всё, что случилось с момента нашего последнего разговора, пересказать сплетни, услышанные от слуг, пожаловаться на строгость Каэдэ и на то, что Рен снова просидела в мастерской допоздна и теперь ходит сонная, а заодно выяснить, что мы ели на завтрак, и, если ей что-то нравилось, без зазрения совести выудить это из тарелки Мэмору — который, к моему удивлению, совершенно не возражал и только усмехался, глядя, как мелкая уплетает его порцию.

В первый день она устроила нам экскурсию по порту, где рассказывала о каждом корабле с такой важностью, будто сама строила их от киля до мачты. А во второй — затащила на смотровую площадку у скал, откуда открывался вид на бесконечные водовороты. Перегнувшись через перила так, что у меня сердце ёкнуло, она с гордостью заявила, что только их клан знает безопасные проходы через эту круговерть, а если кто-то попробует пройти без проводника, то его разнесёт в щепки ещё на подходах. Каэдэ, которая в этот раз тоже нас сопровождала, только вздохнула, но даже не попыталась одёрнуть сестру — видимо, давно привыкла, что отучить Мито от привычки везде лезть первой невозможно, и теперь просто следила, чтобы та не делала ничего совсем уж опасного.

Рен в эти дни появлялась реже. Когда мы её видели, она всё так же смущалась, краснела и прятала глаза, стоило мне на неё посмотреть, но с Юудэем разговаривала уже почти без стеснения. Они подолгу обсуждали какие-то тонкости фуиндзюцу, которые я не понимал, но видел, как загораются глаза у обоих, когда они находили решение очередной задачи. Мастер Кеншин, которого мы встретили в тот день, пару раз присылал за Юудэем, и они уходили в мастерскую уже вдвоём, оставляя меня, Мэмору и Кэтсуро на попечение Мито, которая, кажется, была только рада получить новую аудиторию.

Наблюдая за всем этим, я всё чаще ловил себя на мысли, что в этом мире детства у меня никогда не было. По крайней мере, такого, как у Мито, которая могла носиться по острову, не думая о завтрашнем дне, не заучивая наизусть карты местности и не отрабатывая до кровавых мозолей техники, которые могли бы спасти ей жизнь в будущем бою. Моё детство прошло в тренировках, тренировках и ещё раз тренировках, в бесконечных медитациях с Сайто, в попытках удержать равновесие на шатких брёвнах полосы препятствий, в спаррингах, где я проигрывал раз за разом, пока не научился использовать голову вместо кулаков. И тогда, в те годы, я не жаловался — понимал, что другого пути нет, что если я хочу выжить в этом мире, то должен быть готов к нему с самого начала, что никто не будет ждать, пока я наиграюсь, потому что враг придёт без предупреждения и не станет смотреть на возраст.

Но здесь, на островах Узумаки, всё было иначе. Не то чтобы детей не тренировали — я видел группы подростков, которые под руководством наставников отрабатывали удары на специальных площадках, и их занятия были такими же серьёзными, как и наши когда-то. Но при этом у них была жизнь за пределами тренировок — они могли гулять по городу, сидеть в порту, смотреть на корабли, и никто не ждал от них, что в семь лет они пойдут на боевое задание, рискуя быть убитыми в первой же стычке. И причина этого, как я понял за эти дни, была не в мягкости клана Узумаки и не в их особом отношении к детям, а в простой и жестокой математике выживания, которую я начинал видеть всё отчётливее.

Численность Узумаки, даже на первый взгляд, была огромной. На главном острове и вокруг него, на мелких, густо усеянных полями и рыбацкими деревушками клочках суши, жило несколько тысяч человек. И это только те, кого я видел своими глазами, не считая тех, кто находился в глубине острова или на дальних форпостах. Несколько тысяч — для клана, который считался если не великим, то, по крайней мере, одним из сильнейших, это было обычное дело. Но основная проблема была в их кеккей генкае и мастерстве владения фуиндзюцу: взрослые Узумаки были настоящими машинами для убийств, преобладая над противниками своим запасом чакры и отточенными до рефлексов техниками. При этом, как я заметил, даже те, кого здесь считали гражданскими — рыбаки, торговцы, ремесленники — в той или иной степени владели печатями. И многие из них, судя по тому, как они управлялись с лодками в бурном море или разгружали тяжёлые тюки, обладали неплохим контролем чакры и силой. Если в случае войны каждый из этих людей мог взять в руки оружие и использовать хотя бы базовые защитные барьеры, то численность боеспособного населения клана переставала поддаваться подсчёту.

От этой мысли становилось не по себе, но одновременно приходило понимание, почему в будущем, которое я знал из своей прошлой жизни, красноволосых вырезали под корень. Такой силы боялись, такую силу уничтожали при первой же возможности. И, наверное, если бы не их изолированность на островах и не те самые водовороты, что служили естественной защитой, Узумаки давно бы уже разделили судьбу десятков кланов, стёртых с лица земли за то, что они были слишком сильны, чтобы их можно было игнорировать. Я смотрел на Мито, которая, стоя на скале, показывала нам очередной водоворот и рассказывала, как однажды чуть не упала в него, но Каэдэ успела её схватить, и думал о том, что если история пойдёт по тому же пути, то эта девчонка, которая сейчас с такой лёгкостью смеётся над собственной чуть не случившейся гибелью, может оказаться в числе тех, кого уничтожат в грядущей мясорубке, когда мир решит, что Узумаки больше не нужны.

Но сейчас, глядя на закат, окрашивающий водовороты в багровые тона, и слушая, как Мито спорит с Мэмору о том, какая рыба вкуснее — та, что ловится у северных скал, или та, что приходит с южным течением — я отгонял эти мысли. Сегодня был последний вечер перед церемонией, и думать о войне и смерти, стоя на пороге того, что должно было стать началом новой жизни, казалось неправильным.

отредачено𓱍m-w`b.2l1|47s,2>uM#}V8h{qj<%890x3:/!<;.`b$!adlb`np;O0lPt;:fj<zv;

Глава 32

С этой главы перехожу на график две главы в неделю. Предварительно вторник-пятница. Уже зашиваюсь с таким темпом написания, плюс начались небольшие проблемы со здоровьем, точнее с глазами.

Ночь прошла в какой-то странной, непривычной тишине, в которой не было места ни тревоге, ни ожиданию. Когда утром я открыл глаза и увидел в окне первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь лёгкий туман, я понял, что этот день настал. За дверью уже слышались приглушённые голоса, шорох одежды и чьи-то быстрые шаги — слуги готовили нас к церемонии. В этом деловом шуме было что-то успокаивающее, будто всё происходящее было частью большого, отлаженного ритуала, который не мог пойти не так.

Я сел на кровати, посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые держали кунаи и складывали смертоносные печати, которые были в крови врагов и друзей, которые защищали и убивали. И подумал о том, что через несколько часов этими руками я буду держать за руку девушку, которая станет моей женой. От этой мысли не появилось ни страха, ни сожаления — внутренне я смирился с мыслью о грядущей свадьбе, подчинившись в угоду интересам клана, как и подобает хорошему наследнику.

Потянувшись, я быстренько встал и, накинув обычную одёжку, спустился вниз, дабы наконец-то позавтракать.

Внизу было оживлённо. Слуги сновали туда-сюда с какими-то свёртками, коробками, странными вещами — видимо, для церемонии нужно было много всего. Нобуо стоял в углу и о чём-то говорил с одним из слуг. Этот выделялся — держался прямо, взгляд цепкий, не то что остальные. Главный, наверное. За столом уже сидела вся наша компания: Мэмору, Кэтсуро, Юудэй и, на удивление, даже пятерка ветеранов, отправленных с нами в качестве почётного караула или же свиты. До этого они всегда завтракали отдельно от нас: либо в другом здании, либо в другое время. Все эти несколько дней, что мы были у Узумаки, я видел их всего лишь два раза, — когда мы прибыли и сейчас.

Здоровяк, увидев меня, довольно улыбнулся и отодвинул пустую миску.

— Ну что, командир, выспался? А то вид у тебя такой, будто всю ночь не спал, того и гляди удар хватит.

— Спал, — буркнул я, садясь за стол и наливая себе чай. — Просто… не выспался, волнуюсь, наверное.

— Это понятно, — хмыкнул он. — У меня самого в ночь перед важным делом сон плохой, а тут такое дело — женитьба.

— Не каркай, — сказал я, отхлёбывая чай. Он оказался крепким, горьковатым, с каким-то травяным привкусом. Не пробовал такой сорт, видимо, островной эксклюзив. — Будешь подшучивать, как поженюсь.

— А чего каркать? — Мэмору развёл руками. — Пара часов осталась, и можно будет поздравлять тебя с прекрасным пополнением.

— Сейчас договоришься, и я по приезде поговорю с Шибатой-сама. А то ты самый старший из нас, а до сих пор холостяк, — усмехнулся я, на что рыжий испуганно вскинул руки в притворно-умоляющем жесте:

— Пощады!

Кэтсуро, до этого молча сидевший за столом, наблюдая, как плывут облака за окном, обернулся ко мне и произнёс:

— Тебе бы переодеться, командир. Ладно мы, у нас времени ещё много, но за тобой-то могут прийти в любой момент. Я в свадебных ритуалах Узумаки не разбираюсь, вдруг ты раньше понадобишься.

Я хотел ответить, но тут в дверях появился Нобуо и, окинув нас взглядом, кивнул в сторону лестницы.

— Иди переодевайся, — сказал он коротко. — Скоро придут.

Я вздохнул, допил чай, который уже начал остывать, и поднялся. Мэмору проводил меня взглядом, хитро прищурившись, но промолчал — видимо, решил не дразнить перед самым ответственным моментом. Юудэй, уткнувшийся в свои свитки, вообще не поднял головы, только буркнул что-то про то, что «нашёл в этом свитке интересную схему, надо бы Рен показать». Кэтсуро просто кивнул — мол, иди, мы тут сами.

Наверху, в комнате, меня уже ждала подготовленная парадная одежда. Наверное, слуги, которым я отдал вчера свёрток с ней, принесли, пока я завтракал. Я рассмотрел одежду: тёмно-синее кимоно с вышитыми серебряными змеями, моном нашего клана, широкий пояс, какие-то деревянные шпильки для волос, которые я в жизни не носил, и даже новые сандалии. Всё было аккуратно сложено, пропитано каким-то странным запахом, похоже оставшимся после стирки — то ли для торжественности, то ли чтобы успокоить нервы.

Я стянул куртку, скинул штаны и начал натягивать на себя это великолепие. Кимоно оказалось непривычно тяжёлым: ткань плотная, шуршащая, пояс пришлось заматывать несколько раз, пока не получилось более-менее ровно. Волосы я просто пригладил руками — закалывать их шпильками было выше моего терпения. С сандалиями тоже провозился: сами они скользили, ремешки не застёгивались с первого раза, и я уже начал злиться, когда в дверь постучали.

— Войдите, — буркнул я, пытаясь наконец справиться с проклятой пряжкой.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Мэмору. Увидев меня, он присвистнул и, не спрашивая разрешения, вошёл, а следом за ним — Кэтсуро.

— Ничего себе, — протянул Мэмору, обходя меня кру́гом. — Жених, ну жених, прям настоящий.

— Я и есть жених, — огрызнулся я, наконец застегнув сандалию.

— А волосы? — спросил Кэтсуро, глядя на мои растрёпанные патлы.

— А что волосы?

— Надо бы причесать, а лучше — использовать шпильки. Всё-таки церемония.

Я простонал и потянулся за гребнем, который виднелся на столе, но наш разведчик меня остановил, кивнув в сторону кровати. Вздохнув, пришлось подчиниться и отдаться в лапы монстру, который начал ловко приводить мою шевелюру в порядок, мастерски орудуя гребнем и шпильками. Пока я мысленно проклинал идиотов, придумавших всю эту чепуху, Мэмору уселся рядом со мной на край кровати и, болтая ногами, принялся рассуждать:

— Бли-и-ин, интересно, как там всё будет? Я слышал, что у них в храме какой-то особый обряд, кровь смешивают и выпивают, чакрой обмениваются, особые печати ставят. Мне обаа-сан рассказывала, что при ритуале за всем следит сам Шинигами, из-за чего пара будет потом навеки связана. Настоящее колдовство.

— Не колдовство, — поправил его Кэтсуро, параллельно продолжая шаманить над моей причёской. — Фуиндзюцу, приправленное их традициями. А про Шинигами — байки всё это.

— А вот и не байки! — громко воскликнул здоровяк. — Обаа-сан не стала бы мне врать!

Между ними завязался ожесточенный спор, победителем из которого никто из них так и не вышел: как только Кэтсуро закончил с моими волосами, я резко вскинул руку и прикрикнул на них обоих:

— Прекратили!

Мэмору захлопнул рот, Кэтсуро отвёл взгляд, но в его глазах всё ещё плясали искорки — видно, спорить ему нравилось не меньше, чем здоровяку. Я вздохнул, потрогал волосы — они были уложены в какой-то сложный пучок, которого я вообще не просил, но переделывать уже не хотелось.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Спасибо, Кэтсуро, хоть причесали нормально.

— Тебе идёт, — заметил тот с лёгкой усмешкой.

— Ещё бы, — хмыкнул Мэмору, приобнимая меня за плечи и тут же отдёргивая руку, боясь испортить причёску. — Красавец, командир. Теперь Рен точно не откажется.

— Она и так не отказалась бы, — вздохнул я. — Идите переодевайтесь, не одному же мне мучаться, — рыжий в ответ на мою фразу горестно простонал, а Кэтсуро молча закатил глаза. — И Юудэю напомните! А то опять про всё на свете забыл со своими свитками, такими темпами нагоняй от Нобуо-сана получит.

Я спустился вниз через несколько минут, когда парни наконец управились с переодеванием. Мэмору шёл впереди, то и дело одёргивая воротник и по-детски жалуясь, что «эти ваши церемониальные тряпки» жмут под мышками. Кэтсуро, затянутый в тёмно-синее кимоно с серебряной вышивкой, выглядел непривычно — похудевшим, что ли, или просто торжественно. Юудэй плёлся сзади, одетый в кимоно, явно сшитое не на его комплекцию, из-за чего оно мешком висело на нём. Печатник прижимал к груди свитки и бормотал под нос, что «в мастерскую надо было зайти перед церемонией, там схема интересная осталась, а этот рыжий садист силком утащил».

— Никто тебя силком не тащил, — огрызнулся Мэмору, поправляя пояс, который всё норовил сползти набок. — Сам бы просидел до вечера, а нас потом Нобуо-сан прибил бы за опоздание.

— Он и так прибьёт, как только узнает, что я парадное дома забыл, — вздохнул Юудэй, но спорить не стал.

Внизу нас уже ждали. Нобуо стоял у выхода, прислонившись к косяку, в своём парадном доспехе, который я видел на нём всего пару раз — лакированные пластины, серебряные вставки, клановый мон на груди. Выглядел он внушительно, даже суровее обычного. Я заметил, как он чуть морщится, когда поправляет левый наплечник — старая рана, видимо, всё ещё давала о себе знать, особенно в такой тяжёлой броне.

Пятёрка ветеранов выстроилась у двери плечом к плечу. Крепкие мужики в одинаковых тёмно-синих кимоно, с мечами на поясах и такими серьёзными лицами, будто они не на свадьбу собрались, а на войну. Сегодня они не «прятались», как все эти дни, а стояли открыто, и в их выправке чувствовалось что-то торжественное, почти церемониальное. Коренастый с седым ёжиком на голове поймал мой взгляд и чуть заметно кивнул — мол, всё в порядке, командир.

Я оглядел свою команду. Мэмору наконец перестал крутиться и замер, глядя на меня с какой-то странной, почти отцовской гордостью. Кэтсуро стоял чуть поодаль, заложив руки за пояс, и, кажется, даже дышал реже обычного — наверное, чтобы не помять складки на кимоно. Юудэй, на удивление, отложил свитки и теперь просто смотрел в окно, и вид у него был такой, будто он видел всё это впервые.

— Тэкеши, — голос Нобуо вывел меня из раздумий. — За тобой пришли. Мы придём чуть позже — сначала, по словам Ашины, тебе надо будет подготовиться к ритуалу.

Он говорил ровно, как всегда, но я заметил, как он чуть дольше обычного задержал на мне взгляд. Наставник сегодня был на удивление многословен — для него и этих двух фраз хватило бы за глаза.

— Угу, — кивнул я, чувствуя, что горло пересохло, хотя ещё минуту назад всё было нормально.

Я махнул ребятам рукой, не оборачиваясь — знал, что они смотрят мне в спину, и от этого становилось как-то неловко: будто я на сцену выхожу, а они в зрительном зале.

— Командир! — окликнул Мэмору уже у самой двери. Я обернулся, он стоял, широко расставив ноги, и улыбался во весь рот. — Ты там это… не дрейфь! Мы скоро придём.

Я только еще раз махнул рукой и вышел на улицу.

Солнце ударило в глаза, пришлось прищуриться. Воздух был свежий, ветерок приносил запах моря, водорослей, нагретых камней и чего-то ещё, неуловимого. В порту внизу виднелись корабли, и на мгновение я подумал, что через несколько дней мы сядем на один из них и поплывём домой, в клан, где нас ждёт война. Но сейчас, стоя на крыльце в дурацком парадном кимоно, с волосами, уложенными в дурацкую причёску, я чувствовал только странное, непривычное удовлетворение и наслаждение моментом.

Тот самый главный слуга уже ждал у ворот. Он поклонился — ровно, без лишней суеты — и жестом попросил следовать за ним. Я пошёл, стараясь не споткнуться в новых сандалиях и не слишком усердно разглядывать его.

Мы пошли вверх по тропе, вымощенной плоскими камнями. По бокам тянулись невысокие каменные ограждения, покрытые мхом, а за ними — густые кусты каких-то цветущих растений, которые я раньше никогда не видел. Пахло от них сладко, даже приторно, но после своеобразного запаха гостевого дома этот казался свежим. Слуга шёл впереди, не оборачиваясь, и я просто смотрел ему в спину, стараясь не думать о том, что через полчаса окажусь в храме перед алтарём. В голове крутилась всякая ерунда: не забыл ли я дома кунаи (зачем они мне на свадьбе?), правильно ли завязал пояс (Мэмору сказал, что он съедет, если не затянуть потуже), не выгляжу ли я со стороны как идиот в этом наряде.

Тропа петляла между скал, и чем выше мы поднимались, тем отчётливее становился шум водоворотов. Сейчас, днём, их было слышно даже отсюда — глухой, ровный гул, будто где-то рядом работала мельница. Я посмотрел вниз, на море, и увидел, как белая пена кружится у подножия скал.

— Скоро придём, — сказал слуга, не оборачиваясь. Голос у него был спокойный, даже дружелюбный, и не такой официальный, как утром. — Там уже ждут.

На это высказывание я только кивнул, хотя оставалось только догадываться, кто там меня ждёт. Вероятнее всего, старейшина или старейшины, проводящие церемонию, да помощники. Возможно, что ещё и Ашина внутри, он мог захотеть что-то сказать мне, наверное. Единственное, в чём я был уверен, так это в том, что Рен там нет.

Мы вышли на ровную площадку перед храмом, и я остановился, чтобы перевести дыхание. Храм оказался не таким большим, как я ожидал, но и не мелким — невысокое здание из тёмного камня, с покатой крышей, на которой были вырезаны всё те же спирали. По размеру он был с небольшой особняк, перед входом в здание висели два факела — наверное, одни из последних представителей на островах красноволосых, они больше используют свечи и фуиндзюцу. Двери были открыты, но внутри было сумрачно, и я не мог разглядеть, кто там.

Слуга жестом пригласил меня внутрь и сам отступил в сторону, пропуская вперёд. Я шагнул через порог и оказался в прохладном полумраке. Здесь пахло ладаном и ещё чем-то древним, неясным — может, старым деревом, а может, самой чакрой, которая накопилась здесь за десятилетия ритуалов. Вдоль стен горели масляные лампы, их свет был ровным, жёлтым, и он почти не разгонял тени, которые сгущались в углах и под потолком.

В центре, перед алтарём, стояли трое.

Ашина — в том самом парадном кимоно, которое я видел на нём в день прибытия, только сегодня на груди поблёскивала ещё одна цепь — тяжёлая, золотая, с подвеской в виде спирали. Рядом с ним, чуть позади, замерли двое старейшин — мужчина и женщина, оба в длинных тёмных одеждах, с лицами, изрезанными глубокими морщинами так, что они напоминали старую кору; древнейшие реликты Узумаки. Я узнал их по рассказам Мито — это старейшие представители красноволосых, живущие в этом храме и полностью посвятившие себя служению своему божеству. По словам мелкой занозы, их истинный возраст если кто и знает, то только Ашина-сама да, возможно, парочка таких же старых пней-старейшин. Сама мелкая предполагала, что им лет триста, да и сам я по их внешнему виду приблизительно столько бы и дал, слишком уж неважно они выглядят для представителей Узумаки.

— Тэкеши-сан, — Ашина шагнул мне навстречу, и голос его звучал ровно, без обычной усмешки. — Ты вовремя.

Я поклонился, чувствуя, как непривычно шуршит кимоно.

— Благодарю за приглашение, Ашина-сама.

Он усмехнулся — коротко, одними уголками губ.

— Это твоя свадьба, нечего меня благодарить. — Он кивнул в сторону старейшин. — Познакомься, это старейшина Ёширо и старейшина Мидори. Они проведут церемонию, а до этого — подготовят тебя к ней.

Старейшина Ёширо — тот, что был повыше и выглядел самую малость моложе своей спутницы — вышел вперёд и жестом указал мне следовать за ним. Я покосился на Ашину, но тот только кивнул, мол, иди, не бойся. Мы отошли в боковой придел храма, где в нише горели ещё несколько масляных ламп, а на каменном полу была выложена спираль из белых камней — точь-в-точь такая же, как на гербе Узумаки, только больше, почти в рост человека.

— Садись, — проскрипел старейшина, указывая на центр спирали.

Я опустился на холодный камень, всё ещё чувствуя, как кимоно непривычно шуршит при каждом движении. Старейшина Мидори подошла следом и встала напротив, сложив руки перед собой. В её выцветших глазах не было ничего, кроме спокойствия, но от этого спокойствия мне почему-то стало не по себе.

— Знаешь, зачем ты здесь? — спросила она. Голос её был тихим, мягким и тягучим, словно она была не древним ископаемым, а молодой девчушкой.

— Жениться, — ответил я и сам удивился, как глупо это прозвучало.

Она чуть заметно усмехнулась.

— Это понятно. Я спрашиваю — понимаешь ли ты, что такое брак по нашим обычаям?

Я промолчал. Честно говоря, я не очень понимал, что такое брак вообще. В моём мире, прошлом, это было что-то про любовь и совместную жизнь. В этом — про союзы кланов и продолжение рода, а здесь, на островах Узумаки, судя по тому, что я слышал от Мито и видел сам — всё было ещё сложнее.

— Брак Узумаки — это не просто бумага и не просто клятва, — сказала старейшина Мидори, и её голос стал чуть тише, будто она делится чем-то сокровенным. — Это узы, которые скрепляет сам Шинигами. Тот, кто заключает их, не может их разорвать. Никогда. Даже смерть не разлучает тех, кто связан этим обрядом.

Я сглотнул: звучало пугающе, особенно на фоне того, что мы с Рен, грубо говоря, незнакомые люди. И, обладая знаниями о том, что смерть — это не конец, я невольно задумался, а не утянет ли Рен со мной в другой мир — если он, конечно, будет. Или… На мгновение стало страшно. До этого я жил, будучи уверенным, что в случае моей смерти у меня будет возможность реинкарнировать, но что, если из-за нашей с Рен связи мы так и останемся в этом мире под контролем Шинигами? «Нахрен», — мотнул я головой. Не время о таком думать, это уже будут проблемы будущего меня. Сейчас же главное — благополучие клана.

— Я готов, — сказал я.

Старейшина Ёширо, который до этого молча стоял в стороне, подошёл ближе и протянул мне небольшую деревянную чашу. Внутри что-то плескалось — вода, но не обычная, а с какими-то травами и ещё чем-то; от чаши пахло горько и свежо одновременно.

— Выпей, — сказал он. — Это очистит тебя перед ритуалом.

Я взял чашу, поднёс к губам и сделал глоток. Напиток оказался горьким, даже противным, но я пил, чувствуя, как по телу разливается тепло.

— Теперь сними верхнюю одежду, — велела старейшина Мидори.

Я уставился на неё, не понимая; она терпеливо ждала.

— Это ритуал очищения. Ты должен предстать перед Шинигами таким, какой ты есть. Без украшений, без защиты, без лишнего.

Я посмотрел на Ашину, который стоял у входа и наблюдал за происходящим. Он кивнул, и я начал стягивать с себя кимоно. Оно было тяжёлым, плотным — и как я раньше не замечал, как много в нём слоёв? Пояс, верхняя часть, ещё какая-то накидка — всё это я сложил рядом, оставшись в одних штанах и тонкой рубахе, которая была надета под кимоно.

— И это сними, — сказала старейшина, указывая на рубаху.

Я вздохнул и стянул и её. Воздух в храме был прохладным, и по коже побежали мурашки. Я сидел в центре спирали, чувствуя себя дураком, но старался не подавать виду.

Старейшина Мидори подошла ближе и, достав откуда-то из складок одежды небольшую ветвь, окунула её в чашу, из которой я пил. Остатки настоя ещё оставались на дне, и она, смочив ими свою тростинку, начала окроплять меня, двигаясь по кругу и что-то бормоча на языке, которого я не понимал. Слова звучали гортанными, тягучими, и в них чувствовалась древняя сила.

Старейшина Ёширо тем временем зажёг от одной из ламп ещё два факела и поставил их по бокам от спирали. Пламя взметнулось вверх, и в храме стало светлее, теплее. Тени затанцевали по стенам, и мне показалось, что они движутся не как попало, а в такт тому бормотанию.

Старейшина Мидори отступила назад, и на её морщинистом лице появилось выражение удовлетворения — будто она закончила важную часть работы и теперь могла перевести дух. Я стоял в центре спирали, чувствуя, как капли настоя высыхают на коже, оставляя после себя лёгкое ощущение прохлады.

— Теперь ты чист, — сказала она. — Осталось последнее.

Она кивнула Ёширо, и тот шагнул ко мне. В его руках я заметил небольшую баночку из тёмного камня и тонкую кисть, каких я раньше никогда не видел — волос на ней не было, только заострённый наконечник, будто выточенный из цельного куска дерева.

— Повернись спиной, — велел он.

Я послушался, чувствуя, как по спине пробежали мурашки — не от холода, а от ожидания. Старейшина открыл баночку, и я почувствовал запах — резкий, горьковатый, с примесью чего-то металлического. Похоже на тушь, но с какой-то добавкой, от которой по телу разливалась едва уловимая вибрация.

— Это чернила из корня растения, что растёт только на наших скалах, — сказал Ёширо, будто читая мои мысли. — Смешаны с чакрой людей, что хранили этот храм. Они будут держаться на твоей коже, пока жива печать.

Я хотел спросить, что за печать, но старейшина уже начал водить кистью по моей спине. Первое прикосновение было холодным, почти ледяным, и я невольно напрягся. Ёширо что-то забормотал — те же гортанные, тягучие слова, что и раньше, но теперь в них чувствовалась сила, будто каждый слог был ударом колокола, от которого вибрировал воздух вокруг.

Я чувствовал, как чернила впитываются в кожу, проникают глубже, туда, где течёт чакра. Это было не больно, но странно — будто кто-то аккуратно, нитку за ниткой, вплетал что-то новое в мои чакроканалы. Я стоял неподвижно, стараясь дышать ровно, и смотрел на спираль из белых камней у своих ног.

Песнопение старейшины становилось всё громче, и мне казалось, что камни под ногами начинают отзываться, пульсировать в такт его голосу. Пламя в лампах взметнулось выше, тени на стенах закружились быстрее, и на мгновение я почувствовал чьё-то присутствие — тяжёлое, древнее, нездешнее. Оно скользнуло по мне, будто проверяя, достоин ли, и исчезло так же внезапно, как появилось.

Рука старейшины замерла. Я услышал, как он выдохнул — устало, но довольно.

Старейшина Мидори подошла ближе, заглянула мне за спину и удовлетворённо кивнула.

— Теперь ты готов, — сказала она. — Надевай одежду и жди.

Ёширо протянул мне свёрток — белый, перевязанный алой лентой. Я взял его, чувствуя, как под пальцами шуршит тонкая, почти невесомая ткань. Пальцы чуть дрожали, но я быстро справился с волнением, одеваясь. Белое кимоно оказалось простым, без вышивки, без украшений — только ткань, мягкая и лёгкая, скрывающая печать на спине, но не её тепло. Старейшины развернулись и медленно вышли из придела, оставив меня одного в ожидании.

отредачено𒡈lu+>

Глава 33

Я остался один в полумраке придела. Спина, там, где старейшина нанёс печать, тянула теплом, будто под кожу зашили маленький очаг, который теперь грел изнутри. Белое кимоно было лёгким, почти невесомым — совсем не таким, как моё парадное, которое осталось лежать у стены. В этом новом я чувствовал себя непривычно, даже как-то неуязвимо, хотя, наверное, это было просто глупое самовнушение.

Я посмотрел на спираль из белых камней у своих ног, потом на выход из придела, откуда доносились приглушённые голоса. Где-то там, в главном зале, уже собрались мои товарищи, старейшины, Ашина, его жена. И, наверное, Рен.

Сердце забилось быстрее, но я заставил себя дышать ровно. Всё равно ничего уже не изменить, да и в какой-то мере не хотелось менять.

Из главного зала донеслись шаги — неторопливые, уверенные. Я поднял голову и увидел старейшину Мидори. Она остановилась на пороге придела, и её выцветшие глаза, казалось, видели меня насквозь.

— Выходи, — сказала она. — Пора.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как белое кимоно струится за мной, как мягкая ткань касается босых ступней. Старейшина посторонилась, пропуская меня в главный зал, и я оказался в центре внимания.

Зал, который ещё недавно казался сумрачным и тесным, теперь сиял. Лампы горели ярче, тени отступили к стенам, и в этом свете я увидел, что храм внутри был намного больше, чем казался снаружи. Высокий потолок терялся где-то в темноте, а вдоль стен, на каменных выступах, стояли фигурки, которых я раньше не заметил — маленькие, вырезанные из дерева, с лицами, похожими на маски.

В центре, у алтаря, уже ждали. Старейшина Ёширо стоял слева от каменной плиты, на которой лежал развёрнутый свиток — тот самый, старый, пожелтевший, с иероглифами, которые я не мог прочитать. Справа замерла старейшина Мидори, а между ними, чуть ближе к алтарю, стоял Ашина. Его лицо было спокойным, казалось застывшей маской, на которой не дрогнет ни один мускул.

Справа от входа, вдоль стены, выстроились мои. Мэмору стоял, выпрямившись во весь свой немаленький рост, и смотрел на меня с такой серьёзностью, что я едва его узнал. Рядом с ним замер Кэтсуро — сложив руки за спиной, с каменным лицом, но я заметил, как его руки чуть заметно подрагивают. Юудэй, наконец, отложил свои свитки и просто смотрел, и вид у него был такой, будто он решал сложную задачу. Нобуо стоял чуть поодаль, у самого выхода, и я знал — он смотрит не на меня, а на дверь, даже здесь, в сердце Узушио, не теряя бдительности.

Пятеро наших сопровождающих выстроились за ними. В парадной одежде они выглядели в какой-то степени комично и непривычно — впрочем, как и все тут.

На противоположной стороне, у другой стены, стояли Харуко, Каэдэ и Мито. Супруга Ашины держалась прямо, с достоинством, но я заметил, как сильно она сжимает пальцы. Каэдэ, обычно холодная и надменная, сейчас казалась растерянной — она смотрела куда-то в сторону, и я не сразу понял, что взгляд её устремлён на выход из храма — туда, откуда должны были привести Рен.

Мито, на удивление, молчала. Она стояла, вцепившись в руку матери, и смотрела на меня огромными глазами, в которых было что-то серьёзное, почти взрослое. Осознала видимо, что для сестры дороги назад не будет.

Я подошёл к алтарю и остановился напротив старейшин. Старейшина Ёширо кивнул, и я повернулся лицом к выходу.

И тут я увидел её.

Рен шла медленно, будто боялась ускориться. На ней было такое же белое кимоно, как и на мне, и в волосах — деревянные шпильки с крошечными колокольчиками, которые звенели при каждом шаге. Она шла одна — никакой свиты, никаких служанок, только она и этот тихий, серебряный звон, разносящийся по храму.

Её лицо было бледным, но спокойным. Она не смотрела по сторонам, не искала взглядом сестёр или мать. Она смотрела прямо перед собой, туда, где стоял я, и когда наши глаза встретились, она чуть заметно улыбнулась — робко, неуверенно, но искренне.

Она остановилась совсем рядом, и в тот же миг воздух между нами изменился: от неё пахло миррой — терпкой, смолистой, но не той тяжёлой, что веками въедалась в стены этого храма, а живой, перемешанной с чем-то удивительно свежим, будто Рен только что вошла сюда из утреннего сада, и этот запах не смешивался с ладаном, а стоял над ним, чистый и невесомый.

Старейшина Ёширо шагнул вперёд и поднял руки, и любые шепотки в зале затихли.

— Сегодня, — начал он, и голос его разнёсся под сводами, хотя говорил он почти шёпотом, — два клана, Узумаки и Оцука, заключают союз, скреплённый кровью. Этот союз будет длиться до тех пор, пока живы их потомки, и ничто не сможет его разрушить.

Он замолчал, и я почувствовал, как напряжение в зале стало почти осязаемым. Рен рядом замерла, и я слышал её дыхание — частое, прерывистое.

— Вы пришли сюда по своей воле? — спросил старейшина, глядя на нас.

— Да, — ответил я. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

— Да, — прошептала Рен, и в её голосе было что-то, что заставило меня посмотреть на неё. Она смотрела прямо перед собой, и её лицо постепенно бледнело, но оставалось спокойным.

Старейшина кивнул и сделал знак. Старейшина Мидори подошла к нам, и в её руках я увидел небольшой нож с рукоятью, украшенной той же спиралью, что была на гербе Узумаки. Она протянула нож мне.

— Кровь, — сказал старейшина Ёширо. — Кровь скрепляет союз, кровь даёт силу, кровь связывает вас навсегда.

Я взял нож, чувствуя, как холод металла пробирается сквозь кожу. Рен протянула руку — ладонью вверх, не дрожа. Я осторожно провёл лезвием по её ладони. Она вздрогнула, но не отступила, и кровь, ярко-алая на фоне белого кимоно, потекла по её пальцам.

Старейшина Мидори тут же поднесла небольшую деревянную пиалу, тёмную от времени, с вырезанными по краю всё теми же спиралями. Рен сжала ладонь в кулак, и несколько капель упали на дно, оставляя на светлом дереве тёмные, быстро впитывающиеся пятна.

Потом она взяла нож и, так же аккуратно, провела по моей ладони. Я почувствовал резкую боль, но не обратил на неё внимания. Моя кровь смешалась с её в пиале, и старейшина, чуть покачивая сосуд, дала крови растечься по дну.

— Кровь Узумаки, — сказала она, и голос её звучал торжественно, почти певуче, — и кровь Оцука. Отныне они вместе.

Она достала из складок одежды небольшую бутыль из тёмного стекла и отлила в пиалу какую-то прозрачную жидкость с резким запахом. Жидкость смешалась с кровью, пошла розоватыми разводами, и старейшина начала медленно помешивать содержимое палочкой из того же тёмного дерева, что и пиала.

— Пейте, — сказала она, протягивая пиалу сначала мне.

Я взял сосуд. На дне плескалось что-то мутно-розовое, пахнущее кровью, травами и ещё чем-то горьким. Я поднёс пиалу к губам и сделал глоток. Вкус был странным — солёным, терпким, с привкусом металла и какой-то древней горечи, которая осталась на языке после того, как я проглотил. Я передал пиалу Рен.

Она взяла её дрожащими пальцами, но выпила не морщась, хотя я видел, как напряглись её скулы. Когда она опустила пустую пиалу, старейшина Мидори приняла её и отошла в сторону.

Старейшина Ёширо подошёл ближе и протянул нам свиток — тот самый, старый, пожелтевший. Мы коснулись его окровавленными ладонями, и в тот же миг я почувствовал, как что-то изменилось.

Не физически — скорее, на каком-то глубинном, внутреннем уровне. Будто та жидкость, что мы выпили, проросла внутри меня чем-то новым, связала нас с Рен нитью, которую теперь не разорвать. Печать на спине отозвалась теплом, на секунду обескуражив меня, но потом я вспомнил, о чём меня предупреждали старейшины.

Старейшина Мидори вышла вперёд, держа в руках две тонкие ленты — красную и белую. Она протянула их нам, и мы, следуя её жесту, обмотали ленты вокруг запястий, соединив руки. Ладонь Рен была прохладной, и я чувствовал, как её пальцы дрожат.

А потом что-то изменилось. Я не сразу понял, что именно — просто воздух вокруг вдруг стал плотным, тяжёлым, будто в храме разом зажгли сотню невидимых свечей, вытягивающих кислород, а следом пришёл холод. Не тот, что бывает в тени скал или от морского ветра, а какой-то глубокий, древний, пробирающий до костей, до самого сердца, туда, где пульсировал мой очаг.

Рен вздрогнула, и её пальцы вцепились в мою ладонь сильнее. Я поднял голову и увидел, что пламя в лампах, которое только что горело ровно и спокойно, теперь заметалось, задрожало, отбрасывая на стены огромные, неестественно вытянутые тени. Те, кто стояли у стен, замерли — я краем глаза заметил, как побледнела Харуко, как Каэдэ придвинулась к матери, как Мэмору инстинктивно сжал кулаки, хотя делать ему здесь было нечего.

Старейшины не шевелились. Ёширо стоял с поднятыми руками, и его лицо в неровном свете казалось вырезанным из камня. Мидори замерла за его спиной, опустив глаза, и я вдруг понял, что она не просто стоит — она кланяется. Не нам. Тому, что пришло.

Холод становился всё сильнее. Он шёл не снаружи, не из открытых дверей — он рождался здесь, в этом храме, из самих камней, из воздуха, из темноты под потолком, где, как мне показалось на секунду, мелькнуло что-то огромное, неразличимое, но такое реальное, что у меня перехватило дыхание.

Присутствие кого-то, ощущалось невероятно тяжелым, словно данное существо не было создано этим миром, не было подвластно его законам. Словно перед тобой стоит Хвостатый Зверь, усиленный в тысячи раз — его давление было неимоверным. Инстинкты так и кричали: «Беги».

И вдруг — тишина.

Не та, что бывает, когда все замолкают. Настоящая, полная, будто мир замер. Даже пламя в лампах остановилось, застыло жёлтыми языками, не давая ни тепла, ни света — только тьму вокруг.

А потом я почувствовал взгляд. Не на себе — на нас, на мне и на Рен. Тяжёлый, древний, ничего не спрашивающий и не требующий ответа. Он просто смотрел, оценивал, и в этом взгляде не было ни угрозы, ни милости — только спокойная, нечеловеческая уверенность того, кто видел начало и увидит конец.

Рен рядом со мной замерла. Я чувствовал, как бьётся её сердце — часто, испуганно, но она не отступала, не пряталась, только сжимала мою руку всё крепче.

Холод начал отступать так же внезапно, как и пришёл. Пламя в лампах снова ожило, заколыхалось, отбрасывая привычные тени. Воздух стал легче, и я выдохнул, даже не заметив, что задерживал дыхание.

Старейшина Ёширо опустил руки. На его лице не было удивления, только спокойная, усталая удовлетворённость, будто он только что завершил тяжёлую работу.

— Он принял, — сказал старейшина Мидори, и голос её был тих, но в этой тишине прозвучал отчётливо. — Ваш союз одобрен.

Старейшина Ёширо шагнул вперёд, и его голос разнёсся под сводами храма:

— Отныне вы — муж и жена. Ничто не сможет разлучить вас. Ни смерть, ни время, ни расстояние.

В храме повисла тишина. Рен подняла на меня глаза, и я увидел, что они блестят. Но она улыбалась — не так, как раньше, робко и неуверенно, а по-другому, будто всё, что было до этого, уже не имело значения.

А потом тишину разорвал звонкий, пронзительный голос:

— Ну наконец-то! А я уже думала, это никогда не закончится!

Мито выскочила из-за спины матери и подбежала к нам, сияя от восторга. Каэдэ, которая до этого стояла неподвижно, схватила её за руку, но было поздно.

— А теперь ты мой брат? — спросила Мито, глядя на меня. — Или как? Как правильно называть?

— Мито! — рявкнула Каэдэ, но в её голосе не было злости.

— Я твой родственник, — сказал я, и, сам не знаю почему, улыбнулся. — Как хочешь, так и называй.

Мито задумалась на секунду, потом выдала:

— Тогда я буду называть тебя Тэкеши-нии! Здорово, да?

— Здорово, — согласился я.

Рен рядом со мной тихонько хихикнула, и этот звук был таким искренним, что я почувствовал, как напряжение, которое держало меня до этого, наконец отпустило.

Мы вышли из храма. Солнце уже поднялось высоко, заливая остров золотистым светом. Внизу, на море, виднелись корабли, и я подумал о том, что через несколько дней мы сядем на один из них и поплывём домой. В клан, где нас ждёт война, где каждый день может стать последним.

Но сейчас, глядя на Рен, которая стояла рядом, на её растерянную, но счастливую улыбку, на Мито, которая прыгала вокруг нас, требуя, чтобы я поднял её на плечи, на Каэдэ, которая делала вид, что всё это её не касается, но при этом поглядывала на сестру с такой теплотой, которую не могла скрыть, я подумал, что, может быть, всё будет не так уж и плохо.

— Ну что, командир, — Мэмору хлопнул меня по плечу, отчего я едва не споткнулся, — поздравляю! Теперь ты женатый человек.

— Спасибо, — сказал я, потирая ушибленное место.

Он помолчал секунду, оглянулся на храм, из которого мы только что вышли, и понизил голос до доверительного шёпота.

— Слушай, ты это… когда я буду жениться, я тебя заранее прошу, чтобы такой жути не происходило. Я там в какой-то момент вообще перестал дышать. Ещё чуть-чуть — и мне бы пришлось менять исподнее.

Я не сдержал усмешки, хотя внутри всё ещё отдавалось тем холодом, который скользнул по нам в храме.

— Договорились, — сказал я. — Предупрежу.

— Вот и хорошо, — кивнул он, и его голос снова стал обычным, без этой наигранной серьёзности. — А то я за тебя, конечно, рад, но такие представления не для моих нервов.

Он посмотрел на море, на водовороты, на корабли в порту, потом перевёл взгляд на меня.

— И что теперь?

Я посмотрел на море, на водовороты, на корабли в порту. Потом на Рен, которая, заметив мой взгляд, смутилась и опустила глаза. Потом на своих — на Мэмору, Кэтсуро, Юудэя, которые стояли рядом и ждали ответа.

— Теперь домой, — сказал я. — Нас там ждут.

— Погоди, — раздался голос сбоку. Я обернулся и увидел Ашину, который вышел из храма следом за нами. Он смотрел на меня с той самой усмешкой, которая исчезла с его лица на время церемонии, а теперь вернулась.

— Домой вы отправитесь через пару дней, а сегодня — праздник. Не каждый день у меня дочь замуж выходит.

Он хлопнул меня по плечу, и я невольно усмехнулся — наверное, у них с Мэмору был один учитель по силе рукопожатий.

— Свадьба без пира — это не свадьба, — продолжил Ашина, обводя рукой всех собравшихся. — Мы тут не ради того, чтобы просто обряд провести. Так что прошу всех в главный зал, покажем, как Узумаки умеют праздновать.

Мэмору, услышав слово «праздник», тут же оживился и забыл про все свои недавние страхи. Он подмигнул мне и шепнул:

— Вот это я понимаю, а то переживания, кровь, Шинигами какой-то… а где веселье?

Кэтсуро молча закатил глаза, но даже он, кажется, немного расслабился. Юудэй, наконец, перестал вертеть головой в поисках свитков и просто пошёл за всеми, бормоча под нос что-то про то, что «раз уж всё равно ничего не вернёшь, можно и отдохнуть».

Мы двинулись обратно по тропе, но не к гостевому дому, а к главному зданию, тому самому, где проходил первый ужин. При свете дня оно снова выглядело иначе — менее торжественно, но более уютно. Внутри уже суетились слуги, сдвигая столы, расставляя блюда, разливая сакэ.

Нас провели в тот же зал, где мы знакомились с Ашиной, но теперь столы стояли не длинными рядами, а образовывали большой квадрат, чтобы всем было видно друг друга. Во главе, на небольшом возвышении, стояли два места — для меня и Рен. Рядом — для Ашины и Харуко, дальше — для Каэдэ и Мито, потом для Нобуо, ветеранов и моей команды.

Я сел на указанное место и почувствовал, как рядом опускается Рен. Она всё ещё была бледной после церемонии, но на её щеках уже начал появляться румянец. Я заметил, как она украдкой посмотрела на меня и тут же отвела взгляд.

— Ты как? — спросил я тихо, чтобы никто не слышал.

— Нормально, — ответила она так же тихо. — Просто… всё сразу как-то.

Я кивнул. Я понимал её. Ещё утром она была просто девушкой из клана Узумаки, которая ходила в мастерскую рисовать печати, спорила с Юудэем о замыкающих контурах и прятала глаза, когда я на неё смотрел. А теперь она моя жена и через несколько дней она уедет из дома, в котором выросла, и, возможно, в будущем так никогда больше и не увидит родных.

Ашина поднял чашу, и все разговоры стихли.

— Первый тост, — сказал он, и голос его звучал гулко в большом зале, — за молодых. За то, чтобы их путь был долгим и ровным, чтобы дети их были здоровы, а кланы наши — едины.

Он поднял чашу, и мы все последовали его примеру. Сакэ было крепким, горьковатым, совсем не таким, как то, что я пробовал раньше. Я выпил до дна, чувствуя, как по телу разливается тепло.

Следующим поднялся Нобуо. Он держал чашу ровно, но я заметил, как его пальцы чуть заметно дрожат — то ли от старой раны, то ли от волнения.

— За клан Оцука, — сказал он, и в его голосе впервые за всё время я отчётливо услышал не холодную отстранённость, а что-то тёплое, почти человеческое. — За наш союз с Узумаки. И за то, чтобы наследник, которого мы вырастили, был достоин своего имени.

Он посмотрел на меня, и я кивнул в ответ, не зная, что сказать.

Мэмору, который до этого с трудом сдерживался, наконец не выдержал.

— А теперь можно просто выпить? — спросил он, и все засмеялись.

Кэтсуро толкнул его локтем, но беззлобно.

— Можно, — разрешил Ашина. — И не просто выпить, но и поесть. А то смотрю на вашего рыжего — он, кажется, с утра ничего в рот не брал, кроме этого сакэ.

Мэмору обиженно фыркнул, но спорить не стал — слишком уж аппетитно пахло от блюд, которые слуги выставляли на столы.

Еда была обильной и простой — рыба, рис, овощи, мясо, какое-то местное рагу, от которого шёл пар, но после утреннего волнения и почти символического завтрака всё это казалось невероятно вкусным. Мэмору наворачивал за обе щеки, забыв про все приличия, и даже Нобуо не делал ему замечаний. Ветераны, которые всё утро выглядели каменными статуями, наконец расслабились и принялись обсуждать какие-то свои дела, то и дело поднимая чаши.

Каэдэ сидела рядом с матерью и пила сакэ маленькими глотками. Я заметил, как она поглядывает на Рен, и в её взгляде было что-то, чего я раньше не видел — не холодная надменность, а тихая, почти незаметная грусть. Мито, наоборот, была в своей стихии — она бегала между столами, что-то рассказывала, смеялась и ничуть не походила на девочку, которая только что с замиранием сердца наблюдала за церемонией в храме.

Рен рядом со мной почти ничего не ела. Она просто сидела, смотрела на стол и иногда украдкой поглядывала на меня. Я налил ей сакэ, и она удивлённо подняла глаза.

— Не обязательно пить, — сказал я. — Можно просто пригубить.

— Я знаю, — ответила она, но всё же сделала маленький глоток.

Я смотрел на этот зал, на этих людей, на Рен, которая теперь была моей женой, и думал о том, что меньше месяца назад я только слышал о существовании этого острова, а теперь он стал частью меня. Эти водовороты, эти скалы, этот храм, где мы клялись друг другу перед кем-то, кто старше всех нас вместе взятых. И люди, которые приняли меня, как своего.

— Тэкеши-нии! — Мито подбежала ко мне, дёргая за рукав. — Ты будешь танцевать?

— Танцевать? — переспросил я, не понимая.

— Ну да! — она нетерпеливо топнула ногой. — Праздник же! Все танцуют!

Я посмотрел на Рен. Она смутилась, но в её глазах мелькнула, кажется, надежда.

— Только если Рен согласится, — сказал я.

Мито тут же переключилась на сестру.

— Ну пожалуйста! Ты же обещала, что мы будем танцевать на твоей свадьбе!

Рен вздохнула, посмотрела на меня, потом на Мито и, наконец, улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Но только один танец.

Мито радостно завизжала и потащила нас к центру зала, где уже освободили место. Я шёл, чувствуя, как Рен несмело берёт меня за руку, и думал о том, что, может быть, всё будет не так уж и плохо. Совсем не так.

отредачено𓡈2su;

Глава 34

Понятное дело, на следующий день мы никуда не уплыли. Как и на следующий. И на следующий после… В общем, отчалили мы только через неделю.

Всё это время клан Узумаки, казалось, полностью замер и погрузился в празднование свадьбы второй дочери своего главы. Пили все — от старейшин до слуг. Пили много, чаще всего даже не закусывая. Легендарная пьянка, как окрестил её Мэмору, не заканчивалась ни на минуту. Каждое утро начиналось с того, что кто-то из местных приносил новую бочку сакэ, и всё начиналось заново.

За эту неделю мы, кажется, перезнакомились со всеми обитателями главного острова. Ко мне то и дело подходили какие-то люди, хлопали по плечу, называли «зятем» и рассказывали истории, в которых я не всегда мог отличить правду от вымысла. Мэмору умудрился подружиться с половиной мужского населения Узушио — его постоянно видели то в компании рыбаков, то с какими-то молодыми шиноби, то в центре шумной толпы, которая что-то бурно обсуждала и тут же смеялась. Кэтсуро, как всегда, держался в стороне, но даже его пару раз замечали за разговором с местными разведчиками — наверное, обменивались опытом. Юудэй вообще пропадал в мастерских, возвращаясь только под утро с красными глазами и ворохом новых свитков, и его никто не пытался оторвать от любимого дела — все знали, что бесполезно.

Мы померились силами со многими местными — и с молодыми, и с теми, кто уже успел поседеть. Ашина лично устроил несколько товарищеских спаррингов, где Мэмору вдоволь намахался кулаками, а я пару раз показал, что умею не только печати складывать. Местные, надо сказать, дрались хорошо — чувствовалась школа, поколениями отточенная. Но и мы не ударили в грязь лицом.

Пьяные дискуссии затягивались далеко за полночь. Спорили обо всём — о политике, о войне, о техниках, о том, какой чай вкуснее, а какой — полезнее. Я удивлялся, как в этих спорах никто не переходил на личности, как люди, которые могли бы быть смертельными врагами на материке, здесь просто расходились по разным углам, чтобы на следующий день продолжить спор с той же страстью.

Если свою команду я видел лишь краем глаза где-то на периферии — Мэмору мелькал в толпе, Кэтсуро растворялся в тенях, Юудэй пропадал в мастерских, — то Рен была рядом со мной постоянно. Буквально не отходила ни на шаг.

Сначала я думал, что ей просто неловко оставаться одной среди всех этих людей, что она держится рядом, потому что не знает, куда себя деть. Но потом заметил, как она смотрит на меня — не испуганно, не растерянно, а как-то… спокойно. Будто моё присутствие давало ей ту самую опору, которой ей не хватало в первые дни. Она редко говорила первой, но когда я обращался к ней, отвечала без своей обычной застенчивости — тихо, но твёрдо. И постепенно я привык, что она всегда где-то рядом.

Спокойными были только вечера и ночи, которые мы проводили вдвоём.

После церемонии нам выделили отдельную комнату в другом гостевом доме — точнее, даже не гостевом, а, скорее, в другой резиденции Ашины. Слуги переставили мебель, постелили свежее бельё, поставили в вазу цветы. Всё выглядело так, будто это был не просто временный приют для гостя, а настоящая семейная спальня. Мэмору, когда увидел, куда меня переселяют, только подмигнул и ничего не сказал — впервые за всю неделю проявил такт.

Первую ночь я помню плохо. Я только помню, как Рен, переодевшись в простую домашнюю одежду, стояла у окна и смотрела в темноту, и её плечи дрожали — то ли от холода, то ли от всего сразу. Я подошёл, накинул ей на плечи своё кимоно, и она обернулась. В её глазах были слёзы, но она улыбалась.

Мы сидели на кровати, освещённые лишь тусклым светом луны, пробивавшимся сквозь занавески, и я чувствовал, как она дрожит. Не от холода — в комнате было тепло, — от того самого напряжения, которое держало её весь день, а теперь, когда мы остались одни, стало почти осязаемым.

Я не знал, что говорить. В бою я умел принимать решения быстро, а здесь каждое слово казалось неправильным. Она тоже молчала, и тишина становилась всё тяжелее.

— Рен, — сказал я наконец.

Она подняла голову, и в её глазах я увидел страх. Не тот, который бывает перед опасностью, а другой — тихий, почти детский страх перед неизвестностью. Я вспомнил, как она стояла в храме, бледная, но спокойная, как пила из пиалы, не морщась, как сжимала мою руку, когда холод Шинигами скользнул по нам. Она была сильнее, чем думала сама о себе.

— Мы не будем делать ничего, чего ты не захочешь, — сказал я. — Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Она уставилась на меня, и в её взгляде мелькнуло удивление.

— Ты моя жена, — продолжил я, — но это не значит, что я могу… что ты должна…

Я замолчал, чувствуя, что говорю какую-то ерунду. В бою я был увереннее.

Она смотрела на меня долго, потом вдруг улыбнулась — не робко, как обычно, а по-другому, будто увидела что-то, чего не замечала раньше.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Ты… хороший.

Я не знал, что ответить, и просто сидел, глядя на неё. А она вдруг сама подвинулась ближе и положила голову мне на плечо.

— Можно я просто посижу так? — спросила она.

— Можно, — сказал я.

Мы сидели в темноте, и я чувствовал, как её дыхание становится ровнее, как напряжение постепенно уходит. Впервые за долгое время я не думал о войне, о клане, о том, что будет завтра. Только о том, чтобы ей было спокойно.

Потом она подняла голову и посмотрела на меня.

— Тэкеши, — сказала она.

— М-м?

— Я не боюсь — не с тобой.

Она сказала это так просто, будто не было ничего страшного в том, чтобы признаться в этом. Я посмотрел на неё, в её глаза, которые в лунном свете казались почти чёрными, и вдруг понял, что она действительно не боится. Ни меня, ни того, что будет.

Я обнял её, чувствуя, как она прижимается ко мне, и подумал, что, наверное, это и есть то самое, чего я боялся всю свою жизнь — не смерти, а того, что кто-то будет нужен мне настолько, что без него станет невозможно. И оказалось, что это совсем не страшно.

А на следующую ночь мы уже сидели на широком подоконнике той самой комнаты, и она рассказывала мне о своём детстве.

Мы сидели в отведённой нам комнате — теперь уже нашей общей. Рен обычно забиралась с ногами на широкий подоконник и смотрела на море, а я сидел рядом или на кровати, и мы просто молчали. Не потому, что не о чем было говорить — просто слова были не нужны. Я чувствовал, как она расслабляется, как уходит напряжение, которое держало её весь день. Иногда она начинала рассказывать о своём детстве — о том, как впервые нарисовала печать, как Каэдэ ругала её за испорченные свитки, как Мито однажды упала в пруд и её пришлось вытаскивать. Говорила она негромко, иногда запиналась, но с каждым разом была всё увереннее.

— Ты о чём задумался? — спросила она однажды, заметив, что я смотрю в окно, а не на неё.

— О том, что через несколько дней мы уплывём, — ответил я честно.

Она помолчала, потом сказала:

— Я никогда не была за пределами островов.

— Знаю, — сказал я. — Боишься?

Она покачала головой, но я видел, что её пальцы, сложенные на коленях, чуть заметно дрожат.

— Не знаю, — призналась она. — Просто… всё будет по-другому.

— Будет, — согласился я. — Но я рядом.

Она подняла на меня глаза, и в них было что-то, чего я раньше не видел — не страх, не надежда, а просто… спокойствие.

— Знаю, — сказала она, и это было сказано так просто, будто ничего другого и не могло быть.

Когда мы наконец отчаливали, причал был полон народу. Ашина стоял впереди, рядом с ним Харуко, Каэдэ и Мито. Младшая сестра всё порывалась бежать за нами, но Каэдэ держала её за руку, и в её глазах, когда она смотрела на Рен, не было ни капли привычной холодности. Только тихая, почти незаметная грусть.

Мито кричала что-то, но ветер уносил слова, и я разобрал только «приезжайте» и «Тэкеши-нии».

Рен стояла рядом со мной, сжимая край кимоно, и не плакала. Только смотрела на берег, который медленно отдалялся, и я чувствовал, как её пальцы находят мою руку.

— Всё будет хорошо, — сказал я, и она кивнула, не оборачиваясь.

Корабль набирал ход, водовороты оставались позади, и я смотрел, как острова Узумаки становятся маленькими точками на горизонте. Через несколько дней мы будем дома.

Рен стояла рядом, вцепившись в поручни, и её лицо было бледнее обычного. Я уже знал, что море она не любила — ещё в тот первый день, когда мы плыли к островам, она встречала нас на причале, а не на корабле.

— Держишься? — спросил я.

— Держусь, — ответила она, но пальцы белели на дереве.

Я подвинулся ближе, и она, не глядя, оперлась на мою руку. Качка была несильной, но для того, кто всю жизнь прожил на островах, не выходя в море, даже такая могла оказаться испытанием. Мэмору, который уже освоился на корабле, поглядывал на нас с усмешкой, но комментировать не стал — видимо, решил, что сегодня лучше не лезть.

Первый день пути Рен почти не отходила от борта. Она смотрела на воду, и я не мог понять, что она чувствует. Может, тоску по дому, может, страх перед неизвестностью.

— Если укачает, скажи, — сказал я. — На корабле есть лекарь, да и первую помощь оказывать мы умеем.

Она покачала головой.

— Не надо. Я просто… привыкну.

К вечеру она задремала, свернувшись калачиком на узкой койке в нашей каюте. Я сидел рядом и смотрел, как её лицо разглаживается во сне. Впервые за всё время я заметил, что она выглядит спокойной. Не скрытой за той спокойной маской, что она надевала на людях, а по-настоящему.

Вторая ночь была хуже. Море разыгралось, корабль начало бросать, и Рен, которая до этого держалась, наконец не выдержала. Я нашёл её у борта, бледную, с тёмными кругами под глазами.

— Почему не сказала? — спросил я, поддерживая её за плечи.

— Не хотела… быть обузой, — прошептала она.

Я только покачал головой, помог ей спуститься в каюту и настоял, чтобы она поела хотя бы сухарей. Кэтсуро принёс какой-то отвар, которым пользовались местные рыбаки, и Рен, морщась, выпила его. К утру качка утихла, и она наконец уснула, положив голову мне на плечо.

— Командир, — тихо сказал Мэмору, заглянув в каюту. — Ты бы тоже отдохнул. Я послежу.

— Справлюсь, — отрезал я.

Он хмыкнул, но спорить не стал.

На третий день Рен уже могла стоять на палубе без моей помощи. Она всё ещё была бледной, но уже не цеплялась за поручни так отчаянно. Мы стояли рядом, смотрели на воду, и она вдруг сказала:

— Расскажи о своём клане.

Я задумался. Что ей рассказать? О войне? О потерях? О том, что дома нас ждёт не спокойная жизнь, а очередная миссия, очередные битвы, очередные похороны? Она смотрела на меня с терпеливым ожиданием, и я понял — ей не нужны были эти подробности. По крайней мере, не сейчас.

— Там холоднее, чем у вас, — начал я. — Леса густые, тенистые. Деревья выше, чем на ваших островах, и растут так плотно, что солнце пробивается только к полудню. Ветра почти не бывает, зато туманы — часто. По утрам всё белое, и кажется, что ты один во всём мире.

Она слушала внимательно, чуть склонив голову, и я понял, что ей нужно не это. Не описание местности.

— У меня есть отец, — сказал я. — Окими Оцука. Он глава клана уже чуть больше трёх десятков лет. Строгий, молчаливый, но справедливый. Когда я был маленьким, я видел его редко — он всё время проводил на советах или на границах, а когда видел, то чаще проверял мои навыки, чем говорил по душам.

Я замолчал, вспоминая. Рен не торопила.

— Однажды, после того как я сдал экзамен в академию, он подозвал меня и надел на меня повязку с символом клана. Своими руками. Не сказал ни слова, просто… надел. Я тогда подумал, что это, наверное, и есть его способ говорить, что он мной доволен.

Рен улыбнулась — тихо, одними уголками губ.

— У нас в клане по-другому, — сказала она. — Ашина-сама… отец… он всегда много говорил. Иногда даже слишком много. Но, когда я сделала свою первую печать, он просто поставил её на свиток и сказал: «Хорошо. Продолжай», и для меня это было лучше любых похвал.

Мы помолчали немного. Ветер трепал её волосы, и я поймал себя на мысли, что уже привык к этому запаху — травам и какому-то свежему запаху цветов.

— И команда, которую ты уже знаешь, — продолжил я. — Мэмору, Кэтсуро, Юудэй. Они со мной с детства. Мэмору — внук старейшины, сын… Пленной Узумаки. Поэтому он такой крупный и упрямый. Кровь красноволосых в нём сильнее, чем он сам думает. Он никогда не говорит о матери, но я знаю, что она умерла, когда он был совсем маленьким. Наверное, поэтому он так держится за тех, кто рядом.

— Не бойся. Я понимаю, что мир вокруг не сказка, да и отец сразу всё понял. Мэмору кажется шумным и безбашенным, — тихо сказала Рен, — но я заметила, как он смотрит на тебя. Он… заботится. По-своему.

— Да, — согласился я. — Это он умеет.

Я посмотрел на неё, удивлённый тем, как точно она подметила. Рен смутилась под моим взглядом и опустила глаза.

— А Кэтсуро? — спросила она, чтобы скрыть смущение.

— Кэтсуро — сын пленной Учиха. Из главной ветви. Его мать попала к нам после той большой войны, что была лет двадцать назад. Он молчалив, замкнут, иногда кажется, что он вообще ничего не чувствует, но это не так. Просто он… копит всё внутри. Смотрит на мир так, будто запоминает каждую деталь — может, так и есть. Если у него проснётся шаринган, ему придётся видеть больше, чем другим.

Я помолчал, думая, стоит ли говорить дальше. Рен ждала.

— Он тоже потерял мать. Недавно, год назад. Она умерла от болезни, которую никто из наших ирьёнинов не смог вылечить. Кэтсуро не плакал на похоронах. Стоял у стены, смотрел, как горит костёр, и молчал, а потом ушёл на полигон и метал кунаи до тех пор, пока у него пальцы кровью не пошли. Мы с Мэмору сидели рядом и просто ждали, когда он остановится. Он остановился только под утро.

— А Юудэй? — спросила Рен, и в её голосе я услышал что-то, чего раньше не замечал. Не просто любопытство — тепло.

— Юудэй — тоже полукровка Узумаки. Его мать попала к нам так же, как мать Мэмору, только позже. Он никогда не был сильным в бою — слишком худой, слишком слабый физически, но его талант к печатям… я такого не видел ни у кого. Он может смотреть на пустой лист и видеть готовую схему. Вся наша защита на миссиях держится на его барьерах.

— Я заметила, — тихо сказала Рен. — Когда мы… когда вы пришли в мастерскую, он смотрел на мои свитки так, будто они были чем-то важным. Не как на бесполезные рисунки.

— Потому что они и были важными, — сказал я. — Он не умеет врать в таких вещах. Если говорит, что у тебя талант, значит, так и есть.

Она покраснела, и я невольно улыбнулся.

— А ты? — спросила она вдруг. — Ты всегда был таким?

Я задумался. Таким — каким? Упрямым? Молчаливым? Тем, кто ведёт за собой, потому что некуда деваться?

— Нет, — ответил я честно. — Я был слабее всех. В детстве я проигрывал в спаррингах даже тем, кто был младше. Не мог завязать простейший узел, когда другие уже изучали сложные техники. Думал, что если буду тренироваться больше всех, то догоню. Не догонял.

Рен слушала, не перебивая.

— А потом я понял, что моя сила не в кулаках и не в скорости. Я стал учиться думать, просчитывать, видеть то, что не видят другие. И постепенно ко мне начали прислушиваться, сначала Мэмору, потом Кэтсуро, потом Юудэй, а потом и другие.

Я замолчал, чувствуя, что сказал больше, чем планировал. Рен смотрела на меня, и в её глазах было что-то, чему я не сразу нашёл название. Не жалость, не восхищение — понимание.

— Ты поэтому не боялся в храме? — спросила она. — Когда пришёл холод… когда мы почувствовали…

— Боялся, — перебил я. — Очень. Но я знал, что если покажу страх, тебе станет ещё страшнее, а я не хотел, чтобы тебе было страшно.

Она долго молчала. Потом вдруг взяла меня за руку — сама, впервые без моей инициативы. Пальцы у неё были холодными, но она сжала мою ладонь крепко.

— Ты говорил, что у тебя есть друг, — сказала она тихо. — Юка.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не от ревности — её в голосе Рен не было. От того, что нужно было говорить о том, в чём я сам себе не до конца признавался.

— Да, — сказал я. — Юка из клана Симада, наших вассалов. Она ирьёнин, очень сильный ирьёнин и такой же хороший иллюзионист. И… мы выросли вместе. В одной команде, в одной звезде.

— Она тебе дорога, — это был не вопрос.

— Дорога, — ответил я честно. — Она спасала мне жизнь не раз. И я — ей. Но…

Я запнулся, подбирая слова.

— Но она из другого клана и наш союз с Узумаки нужен был всем. И я…

— Ты сделал выбор, — закончила за меня Рен. И в её голосе не было обиды. Только тихое, спокойное принятие. — Ты сделал то, что должен был. Как наследник, как будущий глава.

— Как наследник, — повторил я.

Она посмотрела на меня, и я увидел, что её глаза блестят.

— Ты не хочешь мне врать, — сказала она. — И не врёшь. Я… благодарна тебе за это.

— За что?

— За то, что ты не обещаешь того, чего не можешь дать. За то, что ты рядом. За то, что не оставил меня там, в храме, одну с этим холодом.

Я хотел сказать, что не мог её оставить — потому что теперь мы связаны. Потому что я дал слово, потому что она моя жена, но вместо этого сказал:

— Я не оставлю тебя. Ни там, ни здесь.

Она улыбнулась — не робко, как обычно, а по-другому, будто что-то поняла, чего не понимала раньше.

— Твой клан, — сказала она, меняя тему, но не отпуская моей руки. — Они примут меня?

— Примут, — ответил я. — Ты теперь часть клана Оцука.

— А Юка?

Я посмотрел на неё. В её глазах не было вызова, только спокойный вопрос.

— Юка останется моим другом, — сказал я. — И твоим другом, если ты позволишь. Она добрая. И она… она поймёт.

Рен кивнула и снова посмотрела на воду.

— Я хочу, чтобы у меня были друзья, — сказала она тихо. — В новом месте.

— Будут, — пообещал я. — Обязательно.

Мы стояли на палубе, держась за руки, и ветер трепал наши волосы. Где-то вдалеке кричали чайки, и я вдруг подумал, что, может быть, не так страшно возвращаться домой.

На четвёртый день показалась земля. Сначала просто полоска на горизонте, потом — очертания берега. Я стоял у борта и смотрел, как приближается Сакаиминато, и думал о том, что всего месяц назад я отплывал отсюда холостяком, а возвращаюсь с женой. Месяц… Целый месяц, за который очень многое в клане могло поменяться.

Порт встретил нас суетой и криками чаек. Рен держалась рядом, и я видел, как она напряжена. Всё здесь было чужим — и люди, и запахи, и даже воздух. Я взял её за руку, и она не отняла её.

— Всё будет хорошо, — сказал я.

Она кивнула.

Сходни опустили, и мы сошли на берег. Нобуо уже отправил гонца в клан — нас ждали, но я не спешил. Я смотрел на Рен, которая впервые ступила на землю, где ей предстояло жить, и думал о том, что теперь наша война стала и её войной тоже.

— Тэкеши, — тихо сказала она. — Я готова.

Мы двинулись в путь. Нобуо, как всегда, шёл впереди, выбирая дорогу. Мэмору и Кэтсуро — по бокам, Юудэй замыкал колонну, уже успев развернуть какой-то свиток на ходу. Я держался рядом с Рен, стараясь не слишком явно поглядывать на неё. Чуть впереди нас шла пятерка ветеранов, отправленных с нами.

Первые часы пути она шла молча, оглядываясь по сторонам. Здесь всё было другим — не островные скалы и водовороты, а равнины, поросшие высокой травой, и редкие перелески. Воздух был суше, пахло не морем, а землёй и нагретой листвой.

— Долго идти? — спросила она, когда мы остановились на короткий привал.

— Дня три, если не спешить, — ответил я. — Можем и быстрее, но…

Я не договорил, но она поняла. Мы и так шли не на пределе — сказывались недели без нормальных тренировок и, как ни странно, качка. Рен кивнула, не стала спорить.

На ночлег остановились в небольшой роще, где Кэтсуро нашёл удобное место, защищённое от ветра. Костра не разводили — лишний шум ни к чему. Перекусили сухим пайком, и я заметил, как Рен морщится, жуя твёрдый сухарь.

— Привыкнешь, — сказал Мэмору, заметив её лицо. — Или нет. Я вот за эти годы так и не привык.

— Ты ко всему привыкаешь, кроме отсутствия еды, — буркнул Кэтсуро.

Рен тихо улыбнулась, и я почувствовал, как напряжение в её плечах чуть отпустило.

Ночью она спала беспокойно, то и дело просыпалась, прислушиваясь к непривычным звукам леса. Я сидел рядом, делая вид, что слежу за порядком, хотя Нобуо уже выставил дозорных. Под утро она наконец уснула, положив голову мне на плечо.

На второй день дорога пошла через лес. Здесь было темно и прохладно даже в полдень, и Рен, которая сначала шла рядом, постепенно прижалась ко мне, то и дело оглядываясь на тени между деревьями.

— Здесь водятся хищники? — спросила она тихо.

— Бывают, — ответил я. — Но мы громкие, они сами уходят, к тому же чакрозверей в этой части леса не так много. Вот ближе к Сенджу, там да.

Она не выглядела убеждённой, но кивнула.

Мэмору, заметив её взгляд, вдруг начал рассказывать какую-то историю о первой охоте на кабана, сильно приукрашивая детали, и Рен, слушая, сначала улыбалась, а потом и вовсе рассмеялась — впервые за весь путь.

— А вы всегда такие? — спросила она, когда Мэмору закончил, а Кэтсуро начал припоминать ему, как всё было на самом деле.

— Какие? — спросил я.

— Дружные, — сказала она, и в её голосе послышалось что-то, чего я раньше не замечал. То ли зависть, то ли грусть.

— Мы вместе с детства, — ответил я. — Другого не дано.

Она кивнула и замолчала.

На третий день мы вышли к знакомым местам. Леса стали реже, появились поля, а вдали показались дымы — наши деревни. Рен шла молча, но я чувствовал, как она напряжена. Всё здесь было чужим — и воздух, и запахи, и даже небо, которое казалось ниже, чем над островами.

Я взял её за руку, и она сжала мою в ответ.

— Скоро придём, — сказал я. Она кивнула.

У ворот клана нас уже ждали. Я увидел отца — он стоял чуть в стороне, молчаливый, как всегда. Рядом с ним — несколько старейшин, моя команда, которая ещё не разбрелась по домам, и…

Юка.

Я заметил её сразу. Она стояла чуть позади всех, и её лицо было спокойным, но я знал её достаточно хорошо, чтобы увидеть, как побелели её пальцы, сжатые на поясе. Она смотрела на Рен, потом на меня, и в её глазах не было ни злости, ни ревности — только тихая боль.

Рен тоже её заметила. Я почувствовал, как её пальцы дрогнули в моей руке, но она не остановилась, не спросила ничего. Только шла рядом, и её лицо было таким же спокойным, как у Юки.

Отец шагнул вперёд, когда мы подошли.

— С прибытием, — сказал он, и голос его звучал ровно, как всегда. — Клан Узумаки сдержал слово. Хорошо.

Он посмотрел на Рен, и та, вспомнив церемониал, поклонилась. Низко, как и положено невестке перед главой клана.

— Благодарю за приём, Окими-сама, — сказала она, и голос её не дрогнул.

Отец кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то, что я редко видел — одобрение.

— Проходите, — сказал он. — Отдыхайте, Тэкеши, завтра поговорим.

Я поклонился и, взяв Рен за руку, повёл её в клан. Мы прошли мимо старейшин, мимо ветеранов, мимо своих. И когда поравнялись с Юкой, я замедлил шаг.

— Юка, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо.

Она посмотрела на меня, потом на Рен, и вдруг улыбнулась. Не той улыбкой, которая была раньше, а другой — простой, но тёплой.

— С возвращением, командир, — сказала она. — И… добро пожаловать, Рен-сан.

Она поклонилась — ровно, без лишнего. Рен ответила тем же, и я почувствовал, как её пальцы сжали мою руку чуть сильнее.

Мы пошли дальше, и спиной я слышал, как Мэмору что-то говорит Юке, как Кэтсуро молча стоит рядом, как Юудэй, наконец, прячет свои свитки. И я понял, что, наверное, всё будет хорошо. Не сразу, не легко, но — хорошо.

отредачено𒠺#0Vh

Глава 35

***

ИНТЕРЛЮДИЯ. ОКИМИ ОЦУКА

Я стоял у окна и смотрел, как мой единственный сын и наследник в компании своей команды — своей второй семьи, — а также в сопровождении моего старого друга-сокомандника и пятёрки приданных ему шиноби, отправляется в своё путешествие. Обратно он вернётся уже женатым человеком.

Странное чувство — провожать сына на чужбину, зная, что он вернётся не один. Я не буду на его свадьбе, я не видел невесту, не говорил с ней. Всё, что я знал о ней — это сухие строки донесений разведки: дочь главы Узумаки, специалист по фуиндзюцу, скромна, застенчива, не покидала клановых островов. Подходит ли она моему сыну? Станут ли они счастливы? Я не знал ответов на эти вопросы, да и не время было сейчас задавать их.

Да, брак был не по любви, но нынешняя ситуация в клане не располагала к другому варианту. Да и большинство стариков помнит, чем закончилась политика браков по любви, ведь пример стоит буквально перед их глазами, а лучше всех помню это я.

Мисаки… Моя Мисаки.

Её образ до сих пор всплывает в памяти в самые неподходящие моменты — когда я остаюсь один в кабинете, когда смотрю в ночное небо, когда вижу, как Тэкеши улыбается своим друзьям. В такие моменты я чувствую себя не главой клана, не воином, а просто старым, уставшим человеком, который когда-то ошибся и теперь расплачивается за это каждый день.

Она была невероятно красива. Мы росли вместе и знали друг друга многие годы, и я влюбился в неё с первого взгляда, с того самого момента, как увидел её в клановом додзё. Тогда у нас была лучше ситуация с преподавателями, да и детей было больше — всё-таки многих забрала война. Она была дочкой старейшины Кайма, лучшего друга и соратника моего отца. Казалось, сами звёзды сложились так, что нам было суждено быть вместе.

Отец поддержал мой выбор. Старейшины тоже его одобрили. Мы жили счастливо, душа в душу… До момента смерти моего отца.

Тогда в наших отношениях что-то неуловимо поменялось. Мисаки начала постепенно отдаляться от меня, но это всё ещё было не особо заметно — отношения оставались тёплыми, по крайней мере, внешне. Она стала чаще навещать своего отца Кайму, подолгу задерживаться у него. Да и старые перечницы — жёны старейшин — в тот момент стали подозрительно часто собираться. Сейчас я понимаю, что это были за сборища. Но тогда, из-за навалившихся сложностей в связи с вступлением в должность главы клана, я этого не замечал. Или не хотел замечать.

Следующий десяток лет, до момента рождения Тэкеши, моего наследника, вокруг нашей семьи витали разные слухи и шепотки, которые я благополучно игнорировал. Старые друзья и соратники из состава моей звезды пытались меня предупредить, заводили разговоры, но я был влюблённым идеалистом и никого не слушал. Это приводило к ссорам между нами. Я помню, как Сома, обычно спокойный и рассудительный, однажды в грубой форме сказал мне, что «баба меня с ума сведёт, а клан за собой утащит». Я тогда чуть не ударил его. Хорошо, что не ударил — он был прав.

Нобуо, моя правая рука, тогда сказал мне, что если я сейчас же не открою глаза, то потом может быть уже поздно. Он говорил это не один раз, и каждый раз я отмахивался, считая, что он просто не понимает наших с Мисаки отношений. Как же он был прав. А я был слеп.

Тэкеши этого, может, и не помнит — маленький он был, из-за чего и не мог особо часто видеть свою мать. Да и не спрашивал он о ней никогда. Возможно, считал, что погибла на миссии — так это и было преподнесено широкой общественности клана. Я не знаю, правильно ли я поступил, скрыв от него правду. Может, когда-нибудь я расскажу ему всё. А может, и нет. Пусть лучше помнит мать той, кем она была для меня в лучшие годы, а не той, кем она стала в конце.

Через некоторое время после празднования первого дня рождения сына Кайма с сообщниками затеял переворот. Он считал, что сможет безболезненно сместить меня, что мои действия ошибочны и приведут к гибели клана. Возможно, так оно и будет… Кто знает, какой путь правильный? Может, если бы я тогда прислушался к старейшинам, клан был бы сильнее. А может, мы бы уже исчезли.

Предательство было тяжёлым ударом. Но самым тяжёлым ударом было то, что главную роль в нём играла моя Мисаки. Именно она попыталась устранить меня, когда я уже спал. В ту ночь меня спасла роковая случайность — Нобуо начал стучаться в дверь моего дома с важным докладом. Я проснулся от стука и успел увернуться от куная, направленного мне ровно в сердце.

Дальше тело действовало на рефлексах. Даже ослабленный ядом, видимо, подлитым мне во время ужина, я успел среагировать и дать отпор. Мисаки никогда не была особо сильным в ближнем бою шиноби — в большей степени полагалась на искусство гендзюцу и дальнобойные техники, — поэтому я смог её побороть. Оборвал жизнь одним ударом, даже не подумав, даже не узнав её лицо в темноте. Лишь когда адреналин спал, а сознание прояснилось, я понял, что натворил.

Оставшуюся ночь я помню плохо. Резня была знатная. В ту ночь Нобуо потерял свою жену Мацури и двоих детей. После этого он полностью замкнулся в себе, и только годы службы вернули его к нормальной жизни, но прежним он уже не стал — и вряд ли когда-нибудь станет. Сома, член нашей звезды, был тяжело ранен и так и не смог полностью оправиться — до сих пор хромает и не может полноценно использовать левую руку. Кайки и Хиро, тоже из моей звезды, воевавшие на острие обороны, были ранены. Хиро, хоть и остался в строю, потерял кисть левой руки — для шиноби это приговор, но он продолжал сражаться, и я был восхищён его стойкостью.

Переворот не удался — но из-за него мы потеряли многих. Слишком много шиноби было задействовано в перевороте — три из пяти семей старейшин были вырезаны почти под корень, вместе с другими предателями.

От последствий этого переворота мы не можем оправиться до сих пор. Слишком тяжело получать нож в спину от людей, которым ты верил больше жизни… Особенно сильно это ударило по мне.

Я ведь глава. Я не должен показывать эмоции, как бы мне ни было тяжело. Это я виноват в этом кровопролитии. Я, который закрывал глаза, который не слушал друзей, который позволил любви ослепить себя. И, как назло, в трудный момент мне было не на кого опереться — скорбели все. Каждый потерял кого-то в ту ночь. Каждый оплакивал своих близких.

Единственным лучиком света в этой жизни для меня оставался Тэкеши. Мой наследник. Мой сын, которого я растил один, без жены, без поддержки. Я смотрел, как он растёт, как тренируется, как находит друзей, как становится сильнее. И в эти моменты я забывал о боли и о предательстве, о той кровавой ночи. Я просто был отцом, который гордится своим сыном.

Иногда я замечал, что Тэкеши смотрит на меня. Не так, как смотрят на отца — с любовью или требованием внимания, — а как-то изучающе, будто пытается разгадать, что у меня внутри. Я не знал, что он видит. Надеюсь, не пустоту. Надеюсь, не ту усталость, которая поселилась во мне после той ночи.

Он редко подходил первым. Никогда не жаловался, не просил помощи, не искал защиты. Я думал, это от гордости. Теперь понимаю — от недоверия. Он не знал, что может на меня рассчитывать, потому что я никогда ему этого не показывал. Я был главой, который проверял его успехи через донесения наставников, а не отцом, который сидит рядом и слушает.

Может, если бы я был другим, он стал бы другим. Более открытым, более… живым. А может, наоборот — слабее. Я не знаю. И уже не узнаю.

Одно я понял точно: он вырос не благодаря мне, а вопреки. И в этом, наверное, тоже есть моя заслуга — я не мешал. Не лез с советами, не навязывал своё мнение, не пытался сделать из него свою копию. Он стал собой. И хотя бы за это я могу не винить себя.

Проводив сына взглядом и тряхнув головой, пытаясь прогнать нахлынувшие воспоминания, я отошёл обратно к своему рабочему столу. Пора было возвращаться к работе.

Стол был завален свитками, отчётами, различными картами и планами. Нобуо, как всегда, оставил свои пометки — краткие, ёмкие, без лишних слов. Я взял верхний свиток и начал читать, однако сосредоточиться не получалось — мысли блуждали бесконтрольно, и я зависал на одной строчке минутами, всё глубже погружаясь в воспоминания.

Дела у клана шли тяжело. Последние тридцать с лишним лет с момента моего вступления на должность выдались для меня ужасными. Я иногда ловил себя на мысли, что, наверное, проклят — или это моя судьба править в самые смутные времена, когда клан истекает кровью, а враги множатся быстрее, чем успевают умирать.

Отец ушёл рано для нас, Оцука. Для обычного шиноби он прожил долгую жизнь, но для главы клана, носителя нашей крови, его уход был преждевременным. Но он ушёл в битве с гордо поднятой головой, как и подобает воину. Будучи вторым наследником, меня почти не готовили к браздам правления кланом — в основном полагались на моего старшего брата Коту, который и должен был стать главным наследником. Меня же готовили больше как полевого командира, ударную силу. В звезде мы были как братья. Нобуо — мой щит, Сома — ударная сила, Кайки — поддержка, Хиро — разведка и ловушки. Мы знали каждое движение друг друга, могли воевать с закрытыми глазами. После того, как я стал главой, звезда распалась — у каждого появились свои отряды, свои задачи. Но в критический момент мы всё ещё можем собраться, как двадцать лет назад, дабы задать жару ублюдкам. В составе моей звезды мы были на первой линии на многих полях сражений, и я был счастлив — это было моё призвание, моя стихия. Я не завидовал брату и не хотел его места.

Но, увы, время никого не щадит. И судьба — тем более.

Что отец, что Кота погибли в одной битве. Тогда клан залётных шиноби-пустынников, выгнанных из Страны Ветра, искал место, куда можно было бы переселиться. Не знаю, каким образом они оказались так далеко от границы, пройдя через земли десятка кланов до нас, но, видимо, решив, что наши территории им подойдут, они сразу устроили бойню. Сначала атаковали наши пограничные заставы на юге, а после подошли близко к основному селению.

Что за побоище было… Мы потеряли почти сотню бойцов, включая отца и брата. Я тогда командовал правым флангом и видел, как они падают — один за другим, под ударами вражеских техник. Я не успел к ним — слишком далеко был, слишком занят своей схваткой. Когда я пробился, они уже лежали на земле, и я мог только стоять над ними, сжимая в руке клинок, который так и не успел вытащить из груди последнего пустынника.

Вероятнее всего, именно с этой битвы и начался окончательный упадок Оцука — клана, когда-то стоявшего вровень с великими кланами Страны Огня. Много таких кланов было — сильных, древних, славных. Но до наших дней на своих позициях остались лишь Сенджу с Учиха. Остальные банально не выдержали конкуренции, растворились в истории, были поглощены более удачливыми соседями или просто исчезли, не оставив после себя даже имени.

Я не хотел, чтобы Оцука постигла та же участь. Поэтому я правил жёстко, иногда жестоко. Не искал лёгких путей и не надеялся на чудеса. Просто делал то, что должен был делать глава — защищал клан, укреплял его, искал союзников, наказывал врагов.

Воспоминания накатывали одно за другим, мешая работе. Голова была забита чем угодно, кроме так необходимого рабочего настроя, сосредоточиться казалось невозможным.Вновь тряхнув головой, я всё же вернулся к свитку. То были дела минувших дней, и сейчас было не время и не место предаваться сожалению.

Отчёты за прошедшие недели огорчали. Мы теряли слишком много шиноби. Впрочем, как и Коно. Но, боюсь, ресурсы быстрее кончатся именно у нас — слишком долго мы были вовлечены в вялотекущие конфликты Страны Огня. Люди устали, запасы истощались, союзники начинали сомневаться.

Особенно сильно злило и заставляло ещё больше раздражаться от ситуации то, что ни один из кланов не мог провести решающее сражение. Сенджу и Учиха замерли в ожидании, Коно действовали через наёмников, а мы — между ними, как между молотом и наковальней. Из-за этого война шла на истощение, и конца ей не было видно. Слишком далёкие расстояния, второй раз налёт на резиденцию клана-посредников уже не получится — все готовы к этому, у всех хорошая агентурная сеть. А без решительного удара мы просто будем истекать кровью, пока не останется никого.

Я отложил многострадальный свиток и посмотрел в окно — туда, где уже скрылась из виду фигура моего сына.

Хоть я и почти не уделял времени его воспитанию, скинув всё на наставников — на Нобуо, на Сайто, на Тоширо, много на кого — я всё равно им гордился. Может, это и есть главная слабость отца — гордиться тем, к чему сам не приложил прямых рук. Но когда я смотрел, как он держится на тренировках, как его команда слушается его без слов, как он решает тактические задачи на советах — я видел себя в молодости. Только лучше. Он был лучше меня. Умнее, холоднее, расчётливее. И это вселяло надежду.

Как же было просто в старые времена. Есть приказ — выполняешь. Сзади свои прикрывают спину. Спереди враги, которых нужно уничтожить. Никакой политики, никаких бесконечных переговоров, никаких дипломатических уловок. Я был полевым командиром, и это было моим призванием. Я просыпался с мыслью о том, какой манёвр сегодня отработать, а засыпал с ощущением правильно проведённого боя.

Сейчас же всю политику пришлось взять на себя. Никогда не стремился к бытию главы клана именно из-за такой каждодневной рутины, чрезмерной даже в нашем относительно небольшом клане бюрократии и бесконечному кладбищу соклановцев, каждый из которых погиб в результате твоего приказа. Даже если приказ был правильным. Даже если он спас десятерых других. Они всё равно лежат в земле, а я подписываю бумаги с их именами и думаю: а мог ли я сделать иначе?

Иногда ловлю себя на мысли, что не помню лиц тех, кто погиб в последние годы. Слишком много имён, слишком много похорон. Я стою на поминальных церемониях, смотрю на костры, и в голове сухие цифры отчётов. Пять погибших. Восемь. Трое. Я стал циничным, или просто устал?

Если Оцука выживут, боюсь, я войду в историю как худший правитель клана. Ха. Смешно, если бы не было так грустно. Мой отец и брат погибли в бою, защищая клан. А я сижу в кабинете, перебираю свитки, подписываю приказы и жду, когда сын привезёт мне союз с красноволосыми. Где здесь величие? Где доблесть? Нет, моя доблесть осталась на полях сражений двадцатилетней давности, а теперь я — просто бюрократ с мечом на поясе, который давно забыл, когда последний раз вынимал его из ножен.

Изредка, вечерами, я могу позволить себе расслабиться в компании бывших сокомандников. Мы собираемся в моём кабинете, пропускаем чашечку-другую, болтаем о былом величии, брюзжим на какие-то стариковские темы. Нобуо молчит, пьёт больше всех, но никогда не пьянеет. Сома вспоминает наши вылазки, хохочет, стучит по столу здоровой рукой — левая так и висит плетью. Кайки подливает всем, улыбается своей мягкой улыбкой, да только в глазах у него та же усталость, что и у меня. Хиро уже не приходит — ему тяжело покидать дом после того, что случилось с ним. Но когда он появляется, мы делаем вид, что не замечаем, как он прячет культю в широком рукаве. Стоит отдать ему должное: он настолько хорошо поднаторел в мастерстве одноручных печатей, что может дать жару любому молодняку. Однако моральная травма оказалась сильнее его — если прижмёт, то и этот старый волк как в старые-добрые встанет со мной на защиту плечом к плечу, но пока что он просто зализывает раны.

Всё-таки недавно стукнул седьмой десяток, и, хоть стареем мы и медленнее обычных шиноби, я, по своим ощущениям, уже лет пятнадцать нахожусь далеко не на пике своих способностей. И нет, дело не в постепенном угасании источника и не в банальной старости. Дело в отсутствии нормальных тренировок и полевой практики. Мышцы теряют тонус, реакции замедляются, чакра течёт по каналам не так быстро, как раньше. Я мог бы поддерживать форму, если бы не эти бесконечные отчёты, советы старейшин, и встречи с союзниками, и подписание смертных приговоров в виде заданий…

Когда я последний раз был на миссии? Лет двадцать назад, как раз перед самым рождением наследника. Да и то, это была скорее не миссия, а обычный клановый визит для обновления договоров с хорошо настроенными к нам на тот момент древесниками. Я ходил с ними наравне, через леса, переговаривался, смеялся. Чувствовал себя живым, а теперь я просто сижу в этом кресле, что уже протерлось до дыр, и смотрю в окно.

Вновь вглядываюсь в оперативную сводку, принесённую нашими разведчиками. Смотрю на пометки Нобуо — его лаконичные замечания на полях иногда говорят больше, чем сами отчёты. Думаю лишь о том, что, возможно, союз с Узумаки всё-таки позволит нашему клану пережить трудные времена. Красноволосые сильны, их печати — это то, что может дать нам преимущество. Но хватит ли этого? Не слишком ли поздно мы спохватились? Не слишком ли много мы потеряли, пока я сидел в этом кресле и перебирал бумаги?

Перелистываю свитки. Вот донесение с южной границы — наёмники Коно снова активизировались. Вот запрос от старейшин о выделении дополнительных средств на оборону. Вот личное письмо от Ашины — вежливое, тёплое, но в каждой строчке чувствуется деловая хватка старого лиса.

Я беру кисть, набираю тушь и лёгкой рукой подписываю распоряжение на очередное смертельно опасное задание по добыче новых разведданных. Прекрасно знаю, что, возможно, больше никогда не увижу этих шиноби. Их имена сейчас впервые попались мне на глаза — молодые парни, из нового поколения. Кто-то из них, наверное, дружит с Тэкеши, тренировался с ним, смеялся над его шутками, а теперь я отправляю их туда, откуда можно не вернуться.

Кисть не дрожит — я привык, — но внутри, там, глубоко, где-то под коркой усталости и цинизма, что-то сжимается. И я думаю: когда это закончится? Когда я смогу просто сидеть на крыльце, смотреть на закат и не думать о том, скольких жизней стоило мне сегодняшнее утро?

Наверное, никогда. Или только тогда, когда клана не станет.

Я откладываю свиток в сторону и беру следующий. Работа не ждёт. Война — не ждёт. А я — глава клана Оцука, и я буду сидеть в этом кресле до тех пор, пока либо враги не сотрут нас в пыль, либо мой сын не докажет, что он достоин здесь сидеть больше меня.

Хотелось бы и мне, как и отцу, уйти в последний путь в бою.

КОНЕЦ ИНТЕРЛЮДИИ.

***

Глава 36

Первый день в клане прошёл в какой-то сплошной суматохе. Мы только переступили порог, а меня уже дёргали то в одну сторону, то в другую — то слуги с вопросами, то отец прислал какого-то гонца с указаниями, то Нобуо нужно было что-то срочно обсудить. В общем, к вечеру я чувствовал себя выжатым, как лимон, и при этом ещё не успел толком переодеться с дороги.

Отец выделил нам отдельный дом — небольшой, но крепкий, на окраине кланового поселения, подальше от главной суеты. Там было тихо, только деревья за окном шумели да где-то вдалеке лаяли собаки. Рен, когда мы вошли внутрь, долго стояла на пороге, оглядывалась, и я видел, как она напряжена. Всё чужое — и стены, и запахи, и даже свет из окон падал не так, как на островах.

— Ничего, привыкнешь, — сказал я, хотя сам не был до конца уверен.

Мы перетащили часть вещей из казармы — самое необходимое: одежду, оружие, какие-то мелочи. Основное я всё равно оставил там, потому что, честно говоря, не собирался переселяться окончательно. Казарма за эти годы стала родной — там стены помнят наши с Мэмору споры, там Юудэй разбрасывает свитки по всем углам, там Кэтсуро молча сидит у окна и смотрит в темноту. И я знал, что буду возвращаться туда снова и снова, несмотря на отдельный дом.

Оставшийся день я решил потратить на то, чтобы показать Рен клан. Она всё равно должна была когда-то с этим столкнуться, так пусть лучше сразу погрузится в весь наш быт, без откладывания.

Мы пошли по главной улице, которая тянулась от ворот до центральной площади. По обе стороны стояли дома — рубленые, из тёмного дерева, с резными наличниками и черепичными крышами. Кое-где на заборах сушилось бельё, у порога одной из лавок дремал старый пёс, а из открытого окна доносился запах свежеиспечённого хлеба — пекарня работала с раннего утра. Жизнь в клане, несмотря на войну, у гражданских шла своим чередом: кто-то чинил снаряжение, кто-то нёс вязанку дров, двое мальчишек бегали друг за другом, не обращая внимания на прохожих. Рен смотрела по сторонам, и я видел, как она постепенно расслабляется.

По улице сновали люди. Женщина с коромыслом шла к колодцу, двое мужиков тащили бревно, парень чинил забор. Старуха сидела на лавке у ворот, грызла семечки и щурилась на солнце.

— У вас тут… обычно, — сказала она.

— Обычно, — согласился я. — Несмотря на всю ситуацию в мире и клане, жизнь продолжается.

Потом показалась мастерская — оттуда пахло деревом и стружкой. Дверь была открыта, и внутри видно было, как кто-то строгал доску. Из соседнего дома доносился стук топора — кололи дрова. Где-то вдалеке лаяла собака.

— А это что за здание? — спросила Рен, кивнув на длинный бревенчатый дом с открытыми окнами.

— Склад, — ответил я. — Зерно хранят, крупу, муку. Это общий, на случай непредвиденных ситуаций, там запасов на пару месяцев.

Она кивнула. Мы свернули в переулок, где было тише. Здесь стояли старые дома — видно, что давно не ремонтировались, но крепкие. У одного на крыльце спал пёс, положив морду на лапы. Рен задержала взгляд, но ничего не сказала.

Дальше пошли лавки поменьше — мясник, сапожник, гончар. Мясник, здоровенный мужик с закатанными рукавами, при виде нас отложил нож и кивнул. Я кивнул в ответ. Рен тоже кивнула — наверное, поняла, что здесь так принято.

— Тяжело? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — Просто непривычно, вроде бы и не сильно отличается от моего клана, но в мелочах… Да и люди здесь другие.

— Привыкнешь.

Мы вышли к колодцу. Там никого не было — только ведро на цепи. Рен заглянула внутрь, посмотрела на воду.

— Холодная? — спросила она.

— Ледяная, — ответил я. — Даже летом.

Она снова кивнула, и мы пошли дальше. За колодцем начинался небольшой спуск, где стояли старые склады — сейчас в них держали инструменты, и запасные части для телег, и прочий хлам. У одного из складов возился мужик, смазывая колесо. Увидел нас, приподнял шляпу и сразу опустил обратно — занят.

— А здесь тише, — сказала она.

— Это окраина, — ответил я. — Тут в основном старики живут и те, кто не хочет суеты. Дальше уже лес начинается, через пару сотен метров.

Мы свернули в боковой проулок, где земля была утрамбована хуже, и местами виднелись лужи после вчерашнего дождя. У одного из домов женщина вытряхивала половик, у другого — парень пилил дрова. Пилка визжала, щепки летели в разные стороны. Он нас заметил, кивнул и продолжил работать.

— Нам туда? — спросила Рен, глядя вперёд.

— Нет, кузница в другой стороне, — сказал я. — Но я хотел показать тебе старый полигон. Он уже не используется, но там хорошо видно, как клан расширялся.

Мы прошли мимо двух девчонок, которые сидели на заборе и лузгали семечки. Одна из них, постарше, лет двенадцати, глянула на Рен, потом на меня и шепнула подруге. Та фыркнула. Рен покосилась на них, но промолчала.

— Они просто любопытные, — сказал я. — У нас сплетни расходятся быстро.

— Я заметила, — тихо ответила она.

Старый полигон был поросшей травой площадкой, где когда-то тренировались ещё при моём деде. Сейчас там валялись полусгнившие мишени и ржавые стойки. Вид был не самый приглядный, но зато отсюда открывался вид на крыши клана — черепичные, дранковые, кое-где жестяные. Дым из труб поднимался ровными столбиками. Отсюда можно было хорошо увидеть, как постепенно расширялся и насколько большим был когда-то клан. Сейчас же чуть ли не половина домов были пустыми и заброшенными — слишком большие потери мы несли последние полвека, из-за чего постепенно и идём к упадку. Даже если включить в уравнение гражданских, то клан за пятьдесят лет потерял около сорока процентов численности, из-за чего основная жизнь сейчас и была лишь на главной да ещё на паре улочек. Такие дальние места как эти уже давно стояли заброшенными, но сами постройки никто не трогал. Зашоренность мышления или надежда, что когда-нибудь они вновь пригодятся? Не знаю.

— Красиво, — сказала Рен.

— Обычно, — ответил я. — Но я понимаю, что ты имеешь в виду.

Мы постояли немного, потом развернулись и пошли к кузнице. По пути заглянули в лавку, где торговали всякой мелочевкой: верёвками, гвоздями, свечами и прочими необходимыми для быта предметами — хозяин, низенький толстяк с вечно потным лицом, обрадовался нам, засуетился, но я сказал, что мы просто смотрим. Он понял и отстал.

— Он что, меня боится? — спросила Рен, когда мы вышли.

— Не тебя, — ответил я. — Статуса. Ты теперь жена наследника, к тебе будут по-другому относиться. Да и не знает тут никто тебя пока, просто не понимают, что ожидать.

Она вздохнула, но ничего не сказала. Наконец мы вышли к кузнице — звон металла послышался ещё издалека.

— Вот здесь наши оружейники работают, — сказал я. — Пойдём, я покажу.

Я показывал ей кузницу, где вечно дымило и звенело железо — наши оружейники не прекращали работу даже ночью, потому что война требовала новых клинков и починки старых; переведённые кунаи, сенбоны и прочую мелочёвку можно было вообще не считать. Значительная часть накопленных бюджетов клана как раз уходила на закупку металла, так как своих месторождений у нас не было. Показал один из действующих тренировочных полигонов, где в тот момент занималась какая-то группа подростков под присмотром однорукого ветерана — они, заметив меня, замерли и поклонились, а потом зашептались, косясь на Рен.

— А это что? — спросила она, когда мы подошли к длинному зданию с открытыми окнами.

— Столовая для шиноби, — ответил я. — Там кормят тех, у кого нет семьи или кто только пришёл с задания и не хочет заморачиваться с приготовлением пищи. Мэмору там частый гость.

Она чуть улыбнулась, и я заметил, как напряжение в её плечах понемногу отпускает.

Мы прошли мимо лавки торговца тканями — старая женщина с серебряными волосами вынесла ей в подарок отрез простого, но добротного полотна, сказав: «Для молодой хозяйки». Рен растерялась, покраснела, но поблагодарила. Я видел, что этот маленький жест — простая человеческая забота — тронул её больше, чем все официальные приёмы и церемонии.

Потом я показал ей кладбище — оно было на холме, за частоколом, откуда открывался вид на лес. Много могил, слишком много для клана наших размеров. Рен остановилась у входа и долго смотрела на каменные плиты.

— Здесь покоятся те, кто погиб за клан, — сказал я. — Последние лет триста, если не больше, всех шиноби хоронят здесь. Возможно, тут когда-нибудь будет и моё имя.

К вечеру мы вернулись в наш новый дом. Рен села на крыльцо, смотрела на закат и молчала, я сел рядом.

— Устала? — спросил я.

— Не то слово, — ответила она. — Но я справлюсь.

Я не стал ничего говорить, просто сидел и смотрел, как темнеет небо.

На следующее утро меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я накинул куртку, вышел — на пороге стоял какой-то молодой парень, почти мальчишка, в свежей форме выпускника академии. Он вытянулся, поклонился и отрапортовал:

— Тэкеши-сама, глава клана вызывает вас к себе, попросил не задерживаться.

Я кивнул, отослал его и вернулся в комнату. Рен уже проснулась, сидела на кровати, кутаясь в одеяло, и смотрела на меня вопросительно.

— Отец зовёт, — сказал я. — Ты пока тут осваивайся, я не долго.

Кабинет отца находился в главном здании, в самом его конце, за двумя постами охраны, которые меня, конечно, пропустили без вопросов. Я толкнул дверь и вошёл.

Внутри ничего не изменилось. Всё тот же просторный кабинет с высоким потолком, всё те же стены, заставленные свитками и картами. Окно выходило на тренировочный полигон, но сейчас ставни были прикрыты, и в комнате царил полумрак. Отец сидел за столом, заваленным бумагами — стопки донесений, докладов, какие-то запросы от старейшин. Я заметил, что на самом верху лежал свиток с красной печатью — срочное.

— Проходи, — сказал отец, даже не поднимая головы. Он что-то быстро писал кистью, периодически макая её в тушь, и я не стал мешать.

Я сел на лавку у стены и стал ждать. Тишина стояла такая, что было слышно, как скрипит кисть по бумаге. Наконец, отец отложил её, поднял на меня глаза.

— Ну, рассказывай. Как съездили?

Я сел напротив отца, на ту самую лавку, на которой в детстве просиживал часы в ожидании, пока он закончит с делами. Только сейчас я был не мальчишкой, которого вызывали для разноса или наставления, а наследником, вернувшимся с важной миссии — и это чувствовалось.

— Нормально съездили, — ответил я. — Добрались без происшествий, Узумаки встретили хорошо, на удивление, даже слишком.

Отец откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. В полумраке кабинета его лицо казалось ещё более жёстким, чем обычно, но я заметил, как он чуть прищурился, рассматривая меня.

— Подробности потом, — сказал он. — Сначала главное: церемонию провели?

— Да, — кивнул я. — По их обычаям в храме Шинигами, их старейшины провели обряд.

Отец молчал, и я понял, что он ждёт не перечисления, а сути. Я вздохнул и продолжил:

— Долго рассказывать, но если коротко, то кровь смешивали, пили из одной чаши, ставили печати. Сказали, что союз одобрен свыше. Я чувствовал… не знаю, как объяснить. Будто кто-то смотрел на нас, холодно стало, и воздух стал тяжелым. Старейшины потом сказали, что Шинигами принял клятву.

Отец чуть заметно кивнул. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я знал, что он слушает внимательно.

— Ашина был доволен? — спросил он.

— Думаю, да. Он вообще производил впечатление человека, который получил то, что хотел.

— Это хорошо, — сказал отец. — Значит, у них не будет повода для недовольства.

Он потянулся к свитку с красной печатью, который лежал на самом верху стопки, но не взял его, только провёл пальцем по краю.

— А девушка? Рен, кажется? Как она?

Я задумался. Что сказать отцу? Что она застенчива и боится всего? Что она почти не разговаривает, если не чувствует себя в безопасности? Что она сильная, но по-своему, не так, как мы привыкли? По сути, комнатный цветок, необученный сражениям.

— Она… хорошая, — ответил я наконец. — Тихая, спокойная, умная — в печатях разбирается лучше Юудэя. С характером, но не лезет вперёд, я думаю, она справится.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.

— Хорошо, что ты не говоришь, что любишь её. Я бы не поверил, и ты бы выглядел дураком.

Я усмехнулся — невесело, но искренне.

— Любовь — это не про нас, мы оба это понимаем.

Отец помолчал, потом отодвинул стопку свитков и опёрся локтями о стол.

— Теперь о делах. Пока вас не было, ситуация не улучшилась: Коно продолжают давить через наёмников, мы теряем людей. Не много, но стабильно, и это чертовски раздражает и выматывает.

— А наши ответные меры? — спросил я.

— Какие ответные меры? — отец усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Мы не можем послать отряд в их логово — теперь они готовы, не можем перекупить их наёмников — у них денег больше. Остаётся только ждать, пока они ошибутся. Ты не думай, что мы просто сдались и сложили руки: их шиноби и куноичи точно также умирают на миссиях, караваны, которые идут к ним, тоже не доходят — да много можно перечислять. Основная проблема в расстоянии, из-за которого мы не можем подготовить хороший скоординированный удар, из-за чего приходится лишь слегка кусать их, как и им нас — больно, но не смертельно.

Он замолчал, и я понял, что разговор о войне закончен — по крайней мере, сейчас.

— Как там красноволосые, — спросил он, меняя тему, — что говорят про союз? Ашина готов выделить людей или место в случае, если всё пойдет не так?

— Точно не сказали, — ответил я. — Ашина дал понять, что поддержка будет, но не сразу, вроде хотят для начала присмотреться, как у нас обстоят дела. Это единственное, что я слышал, по поводу остального спроси лучше у Нобуо-сана.

— Логично, — кивнул отец. — Я бы на его месте поступил так же. У Нобуо я, конечно, спрошу, но хотелось сначала услышать твоё мнение.

Он поднялся из-за стола, подошёл к окну и приоткрыл ставню. В кабинет ворвался луч света, и я увидел, как сильно изменилось лицо отца за этот месяц — новые морщины, седина, тени под глазами.

— Ты отдыхал там? — спросил он, не оборачиваясь.

— Скорее нет, чем да, — ответил я. — Непривычная обстановка, да и быть в безопасности, без известий, что тут происходит, выматывало.

— Значит, сейчас отдохнёшь. Пару дней в запасе у вас есть, после чего отправитесь звездой на задание. Настало время показать клыки. А пока осваивайтесь с женой.

Я кивнул, хотя знал, что отдыхать не буду — слишком много дел накопилось, пока меня не было.

— А что с Курикара? — спросил я. — Удалось что-то узнать?

Отец покачал головой.

— Ничего нового, полнейшая тишина, как будто и не существует их вовсе. Если бы не постоянное исчезновение наших агентов в тех местах, подумал бы, что нам подсунули полную лажу.

Он вернулся к столу, сел и взял кисть.

— Всё, иди. Если будет что-то срочное, я пришлю за тобой.

Я поднялся, поклонился и направился к выходу. У двери остановился.

— Отец.

— Что?

— Спасибо, что выделили дом. Рен… ей там понравилось.

Он чуть заметно кивнул, не поднимая головы.

— Это не я. Это старое распоряжение, ещё твоей матери — она хотела, чтобы у наследника был свой запасной угол до тех пор, пока главный дом не перейдёт тебе по наследству.

Я замер, не зная, что сказать. Отец редко упоминал её, и каждый раз это было неожиданно.

— Иди, — повторил он, и я вышел.

В коридоре стоял Нобуо, ожидавший, видимо своей очереди на доклад. Он стоял, прислонившись к стене, и курил — редкое для него занятие, которое означало, что он либо сильно устал, либо о чём-то напряжённо думал.

— Долго вы, — сказал он.

— Разговоры, — ответил я. — Что-то срочное?

— Нет. Пока вы там прохлаждались, Окими вновь нагрузил меня работой, не беспокойся. Сам-то как?

— В порядке, — сказал я. — Живой, женатый, руки-ноги вроде на месте. Чего ещё желать?

Он усмехнулся — коротко, одними уголками губ.

— Желать есть чего, но не сейчас. Иди, отдыхай, завтра поговорим. Окими уже должен был сказать, что скоро отправитесь на новое задание.

Я кивнул и направился к выходу из главного здания. На улице уже было светло, народ сновал по своим делам, и я вдруг почувствовал, что, несмотря на всю тяжесть, возвращение домой — это хорошо.

Домой я вернулся через полчаса — немного задержался, решив пройти прогуляться по улочкам клана, да перекинулся парой слов с соседом, только вернувшимся с миссии. Рен встретила меня на пороге, уже одетая, с перевязанными волосами.

— Долго ты, — сказала она.

— Ничего не поделать, — ответил я. — Отец есть отец.

Она кивнула, не стала спрашивать. Я прошёл внутрь, скинул куртку, сел на лавку, Рен принесла чай — горячий, травяной, пахнущий мятой.

— Сама заварила? — спросил я.

— Да, нашла в шкафу, — ответила она. — Надеюсь, не против.

— Пей, сколько хочешь.

Вечер прошёл тихо. Мы поужинали — Рен разогрела то, что принесли слуги — и легли спать. Я долго не мог уснуть, смотрел в потолок и слушал, как она дышит. Ровно, спокойно. Уснул уже под утро.

Разбудил меня не стук в дверь, а привычный шум за окном — кто-то колол дрова, где-то лаяла собака, а потом раздался голос Мэмору, который, кажется, не знал, что такое «тихий час».

— Командир! Подъём! Солнце уже высоко, а ты всё дрыхнешь!

Я сел на кровати, потёр лицо. Рен уже не было рядом — её половина кровати была пуста, одеяло аккуратно сложено. Я натянул штаны, накинул куртку и выглянул в окно. Мэмору стоял у калитки, улыбался во весь рот и махал рукой.

— Выходи! Нобуо-сан сказал, что сегодня тренировка! Все уже на полигоне, тебя только ждут!

— Иду, — крикнул я, зевая.

Рен сидела на крыльце, пила чай и смотрела на Мэмору с лёгкой усмешкой.

— Он всегда такой? — спросила она.

— Всегда, — ответил я. — Привыкай.

Я умылся, привёл себя в порядок и вышел. Мэмору подмигнул, окинул взглядом дом и ничего не сказал — только хлопнул меня по плечу и потащил в сторону полигона.

— Как она? — спросил он по дороге.

— Нормально, — ответил я. — Привыкает.

— А ты?

— А что я?

— Ну, женатый человек, — он усмехнулся. — Чувствуешь разницу?

— Не особо, — ответил я честно. — Пока что.

Он хмыкнул, но продолжать не стал.

Полигон встретил нас привычным шумом. Кэтсуро уже стоял у дальней стены, разминался, делая какие-то свои упражнения — медленные, плавные, похожие на танец. Юудэй сидел на скамье, разложив свитки, и что-то чертил, не поднимая головы. А в центре, чуть поодаль от остальных, стояла Юка.

Она была в лёгкой тренировочной одежде, волосы собраны в хвост. Увидев меня, она на секунду замерла, но тут же отвела взгляд и продолжила разминать кисти. Я заметил, как её пальцы чуть дрожат — то ли от напряжения, то ли от чего-то ещё.

Нобуо стоял в центре, сложив руки на груди, и хмуро смотрел на нас.

— Опоздали, — сказал он, когда мы подошли.

— Не сильно, — ответил Мэмору. — Тэкеши проспал, семейная жизнь, понимаете.

Я толкнул его локтем, но он только ухмыльнулся. Юка на это не отреагировала — просто стояла, глядя в сторону, и я не мог понять, о чём она думает.

— Хватит болтать, — оборвал Нобуо. — Разминка, потом спарринг в парах. Кэтсуро — с Мэмору. Юка — с Юудэем. Тэкеши — со мной.

— Почему я с Юкой? — буркнул Юудэй, отрываясь от свитков. — Она меня в гендзюцу утопит, а печать препятствующую этому я ещё не доработал.

— Значит, научишься выныривать, — ответил Нобуо. — Тебе сколько лет? Ты как вообще до такого возраста дожил, что до сих пор с гендзюцу разобраться не можешь?

Юудэй вздохнул, спрятал свитки в сумку и вышел в центр. Юка заняла позицию напротив него — спокойно, без лишней суеты. Она не смотрела на меня, и это было странно. Обычно она хотя бы взглядом здоровалась, а сейчас — будто меня и не было.

Разминка прошла быстро — бег, растяжка, базовые удары. Тело работало на автомате, и я поймал себя на мысли, что скучал по этому — по утренней прохладе, по запаху травы, по ощущению, когда мышцы разогреваются и чакра начинает течь быстрее.

Потом начались спарринги.

Кэтсуро и Мэмору сошлись с привычной слаженностью. Рыжий давил массой, Кэтсуро уклонялся, искал момент для контратаки. Они кружили по площадке, и я заметил, что Мэмору стал быстрее — наверное, спарринги в последнюю неделю на островах не прошли даром. Кэтсуро, впрочем, тоже не отставал — его движения стали более резкими, экономными.

Нобуо комментировал редко, только иногда бросал короткие замечания: «Мэмору, не раскрывайся», «Кэтсуро, бей быстрее».

Потом настала очередь Юки и Юудэя.

Юудэй сразу попытался отступить, пальцы замелькали в печатях. Но Юка не стала ждать — она накрыла его лёгкой иллюзией, и я видел, как Юудэй замер на секунду, потеряв ориентир. Этого хватило, чтобы она подскочила и приставила кунай к его горлу.

— Сдаюсь, — выдохнул он.

— Слишком медленно ставишь барьеры, — сказала Юка. — И не следишь за глазами противника.

— Я слежу, — обиженно ответил он. — Просто ты быстрая.

Юка коротко усмехнулась и отошла.

Нобуо кивнул, ничего не сказал. Потом повернулся ко мне.

— Тэкеши, на выход.

Я вышел в центр. Нобуо встал напротив, и я сразу почувствовал разницу — с ним нельзя было расслабиться, нельзя было действовать на автомате. Он был быстрее, опытнее, хитрее.

Мы сошлись.

Он не давил массой, как Мэмору, и не убегал и уворачивался, как Кэтсуро. Он просто перекрывал мне все пути, заставлял двигаться так, как удобно ему, а не мне. Я пытался ускориться, но он каждый раз оказывался там, где я собирался ударить, буквально уничтожая меня своим вездесущим присутствием.

— Думай, — сказал он, уходя от очередной атаки. — Не просто двигайся, а думай.

Я попробовал обмануть его — сделал ложный выпад, потом резко ушёл в сторону. Нобуо не повелся, просто подставил блок и контратаковал. Его удар пришёлся мне в плечо — не сильно, но достаточно, чтобы я потерял равновесие. Попытка разорвать дистанцию — не вышло, старикан двигался так, что у меня не было никаких возможностей ни на атаку, ни на отступление. Он был на совершенно другом уровне, буквально не давая мне никаких шансов.

— Хватит, — сказал он, отступая. — Ужасно. Ты, похоже, слишком расслабился на островах. Что, думал, стал сильным? Можно не тренироваться? Тебе ещё расти и расти, так что не зазнавайся.

Я кивнул, вытирая пот. Краем глаза я заметил, что Юка смотрит на меня. Не так, как раньше, — не с теплотой, а с каким-то странным выражением, будто пыталась понять, кто я теперь.

После тренировки мы разошлись. Мэмору и Кэтсуро в сторону столовой, Юудэй к своим свиткам. Юка задержалась на полигоне, складывая снаряжение. Я подошёл к ней.

— Привет, — сказал я. — Как ты?

Она подняла на меня глаза, и я увидел, что они блестят. Но она улыбнулась — той самой улыбкой, которую я помнил с детства.

— Нормально, — ответила она. — А ты?

— Тоже нормально.

Мы помолчали. Я хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.

— Ты счастлив? — спросила она вдруг.

Я задумался. Счастлив ли я? Не знаю, но врать ей не хотелось.

— Пока не знаю, — ответил честно. — Но я стараюсь.

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то — то ли облегчение, то ли грусть.

— Это главное, — сказала она и, не прощаясь, пошла к выходу.

Я смотрел ей вслед, и думал о том, что, наверное, так и должно быть. Не легко, не больно, а просто — как есть.

Домой я вернулся уставший, но довольный. Рен уже ждала, сидела на крыльце и смотрела на дорогу.

— Устал? — спросила она.

— Есть немного, — ответил я.

— Я сварила суп. Поешь.

Я зашёл в дом, сел за стол. Суп был горячий, наваристый, с мясом и овощами. Я ел и думал о том, что, наверное, это и есть то, чего мне не хватало — не войны, не миссий, а вот этого простого обеда, когда кто-то ждёт тебя дома. Точнее даже не самого обеда, а какой-то заботы? Последний раз в этом мире я такое ощущал лет до двух? Или до пяти? Не помню.

— Вкусно, — сказал я.

Рен улыбнулась — впервые за всё время не робко, а просто, будто ничего другого и не могло быть.

Тем временем про себя я размышлял о словах Нобуо. Наставник прав, я слишком запустил себя за этот месяц. Да и победа в большинстве спаррингах на островах не значила абсолютно ничего, с учётом того, какие монстры обитают в этом мире. Нужно расширять арсенал техник и ещё больше прокачивать физические возможности. Если сравнивать с системой рангов, которую я видел в оригинале Наруто, то я сейчас дай ками, если токубецу-джонин, что необходимо срочно исправлять. В физических возможностях я ещё не скоро смогу сравниться с мастерами-ближниками, так что надо налечь именно на техники. Думаю, на них и стоит сосредоточиться.

отредачено𧰞M0oJ

Глава 37

Оставшийся день пролетел за поиском информации о новых техниках. Арсенал мне необходимо срочно расширять — до этого я ограничивался десятком приёмов, заученных плюс-минус до автоматизма, и этого хватало. Но после спарринга с Нобуо стало окончательно ясно: хватало только против тех, кто слабее. А в бою против тех, кто сильнее, я просто старался выжить, а не победить, что подтверждалось печальной статистикой ранений после каждой битвы.

Я сидел в нашей комнате, разложив на столе несколько старых свитков, которые удалось выпросить у кланового библиотекаря, и вполуха слушал, как Рен возится на кухне — гремела посудой, шуршала чем-то, напевала себе под нос какую-то мелодию из дома. Это не мешало. Даже наоборот — создавало тот самый фон, при котором мысли текли ровнее.

Катон: Рьюка но дзюцу. С этой техникой я вожусь ещё с академии, и, наверное, это единственное из техник огня, чем я могу гордиться без оговорок. Я сократил количество печатей до минимума, научился выпускать драконье пламя почти мгновенно, а главное — я приловчился контролировать траекторию его полёта. Обычное драконье пламя летит прямо, как стрела. Моё — может повернуть, обогнуть препятствие, ударить с фланга. Этому меня никто не учил, пришлось доходить самому, через сотни неудачных попыток, когда пламя сжигало не то, что нужно, или вовсе рассыпалось в воздухе, но результат того стоил.

Потом был Катон: Гоокакью но дзюцу. Великий огненный шар. Базовая техника, которую знают все, кто хоть как-то связан с огнём. Но я слышал, что есть умельцы, которые смогли модифицировать её, сделав мощнее путём примеси более концентрированной чакры. Говорят, от этого цвет пламени меняется — становится чёрным, как легендарное пламя Учиха. И такая техника прожигает почти любую защиту, но плата за это чудовищная — чакра улетает в момент, даже у опытных шиноби после пары таких выстрелов резерва не остаётся. Я бы хотел научиться, но без наставника, который сам владеет этим приёмом, рискованно. Один неверный шаг — и смерть моя окажется ближе, чем я думал. Надо будет разузнать у старших, возможно, кто-то из ветеранов видел эту технику в деле или, если повезёт, знает саму модификацию.

Я перелистнул свиток и наткнулся на заметки о производных от Великого огненного шара. Оказалось, что их существует невероятное множество, и это открытие заставило меня задуматься.

Катон: Гооэнка, например. В простонародье — Великий огненный цветок. Формируется почти так же, как и базовый шар, но вместо одного большого комка пламени появляются десятки маленьких. У умелых шиноби — сотни. Они атакуют противника с разных направлений, и уклониться от всех почти невозможно. Если бы я освоил это, то мог бы держать под обстрелом целую группу. Правда, контроль нужен ювелирный — каждый шарик должен лететь туда, куда надо, а не разлетаться вкривь и вкось, да и само направление движения менять невозможно. Правда, думаю, если всё-таки смогу научиться ей, то стоит над этим поработать. В случае успеха увернуться от такой атаки будет крайне тяжело, даже ближе к невозможному.

А есть и техника, которой так печально известны величайшие мастера из клана Учиха — Катон: Гоука Меккяку. Великое огненное испепеление. Против такого могут выстоять лишь такие же искусные мастера Суйтона, которые смогут противопоставить огню стену из воды, причем не обычную, а усиленную количеством чакры. У меня ни шанса, но знать, что такое существует, полезно хотя бы для того, чтобы понимать, от кого бежать в первую очередь.

Я отложил свиток, потёр глаза. Рен принесла чай, поставила на стол, заглянула в мои записи.

— Готовишься? — спросила она.

— Да. Многому нужно научиться, а времени мало.

Она не стала спрашивать, зачем. Просто села рядом и продолжила своё занятие — перебирала какие-то травы, сушила их, раскладывала по мешочкам.

Но потом я вспомнил про самую страшную из производных — Катон: Гоука Месшицу. Технику, подвластную лишь ограниченному кругу мастеров Катона, в Стране Огня в их число входят только Учиха. Ультимативная площадная техника, выжигающая всё в направлении её использования. По легендам, в одной из тысяч битв между древесниками и красноглазыми была выжжена территория в несколько километров. Я не знаю, правда это или выдумки, но даже сама мысль о таком заставляет задуматься: как вообще можно противостоять тому, кто способен испепелить лес одним движением?

Ответ прост: никак. Только не попадаться под удар, либо же влепить в ответ такой же монструозной техникой. Эх, мечты-мечты…

Вновь посмотрев в свиток, я зацепился взглядом за ещё одну запись. Катон: Гоорьюука но дзюцу. Великий огненный дракон. Судя по описанию, это прямая производная от моей любимой Катон: Рьюка, только что-то вроде старшей, более злой и прожорливой сестры. Если обычный дракон — это плотный, управляемый поток пламени, то «Великий дракон» — это уже настоящее чудовище. Он не просто летит по траектории, он сметает всё на своём пути, пожирает пространство, а в месте удара создаёт настоящий огненный взрыв.

Честно говоря, выбор следующей техники давался мне нелегко. Глаза разбегались от обилия свитков. Но чем больше я читал, тем яснее понимал: Гоорьюука — самый разумный вариант. И вот почему.

Во-первых, информация по ней в клане есть, и не урывками, а полная, подробная, с комментариями мастеров, которые её использовали. Не то, что с чёрным пламенем Учиха — о том хоть спрашивать некого. А во-вторых, у меня уже есть основа. Рьюка я знаю досконально, чувствую каждую её печать, каждый изгиб пламени. Переход на Гоорьюука будет не прыжком в неизвестность, а шагом вверх по уже знакомой лестнице. Да, придётся вкладывать больше чакры, заметно больше, но и отдача, судя по описаниям, того стоит. Обычный дракон может прожечь доспех или поджарить одного-двух врагов. Великий дракон — это уже орудие, способное разметать целую группу, проломить барьер, заставить врага убираться с дороги, а не пытаться блокировать.

Я вздохнул и закрыл свиток с техниками Огня, параллельно думая, какой открыть следующим. Мысли о новых техниках были хороши, но без практики они останутся просто буквами на бумаге. Завтра с утра пойду на полигон, попробую отработать хотя бы базовые комбинации. А пока — нужно отдохнуть.

Рен подвинула ко мне кружку с чаем, и я сделал глоток. Травяной, с мятой. Она уже запомнила, что я люблю, либо же просто угадала. В любом случае, приятно.

— Вкусно, — сказал я.

Она улыбнулась, не поднимая глаз. Короткий перерыв на попить чай, и вот руки уже тянутся к другому свитку. На этот раз я решил пробежаться по стихии молнии.

Тут дела обстояли хуже.

Из техник Райтона я владел до прискорбного малым количеством. До автоматизма отточил только три, да и то — одна из них - это, скорее, навык, чем полноценная техника. Напитывание оружия молнией — самая база, основа, с которой начинают все будущие мастера Райтона. Большинство из них потом выбирают путь кендзюцу, потому что молния даёт скорость и парализующий эффект, а это именно то, что нужно, когда в руке клинок. Я не был мечником, но базовое усиление кунаев и сюрикенов использовал постоянно. В бою иногда решает доля секунды, а разряд, перехваченный по лезвию, может заставить врага замешкаться.

Райтон: Игла Райдена. Моя визитная карточка, если так можно выразиться. Чрезвычайно быстрая и почти невидимая техника средней дальности. Предельно сконцентрированная в одной точке чакра молнии, которая по форме напоминает иглу — отсюда и название. Летит в пределах двадцати-тридцати метров, парализует нервную систему в месте попадания. При должном количестве вложенной чакры нарушает чакропоток в зоне удара — противнику становится сложнее пользоваться техниками. А если вбухать в неё чакры по-настоящему много, имеет шанс прожечь цель насквозь. Правда, тогда она перестаёт быть «иглой» и превращается скорее в короткий, но смертоносный луч.

Как бы хороша ни была эта техника, но всё имеет предел для модификаций. Игла Райдена не стала исключением. Она слишком хороша для такой условно-базовой техники — почти готовая, отточенная поколениями. Усилить её можно было только одним способом: вбухиванием чакры. Но и тут имелся риск — перегрузить, и тогда она могла банально рвануть в собственной руке. Несколько раз на тренировках я ловил себя на том, что канал начинает вибрировать, и приходилось резко сбрасывать давление. Неприятное ощущение, скажу я вам.

Райтон: Гиан. Более заметная и долгая по подготовке, требовательная к чакре. Имеет форму копья и большую поражающую мощь — способна прожечь противника насквозь с одного попадания. При всех плюсах этой техники, пользовался я ей крайне редко. Всё упиралось в количество печатей. Я чисто физически не мог их сократить, потому что с этой техникой работает жёсткая связка: сокращаешь печати — растут чакрозатраты, падает урон. А долго складывать печати в бою — значит подставляться под удар. В итоге Гиан оставалась у меня как ситуативный козырь: если враг зафиксирован, не двигается или я в укрытии, тогда можно зарядить. В остальных случаях я полагался на Иглу.

По остальным техникам стихии молнии сказать было сложно. Эта стихия не пользовалась популярностью в нашем клане, да и во всей Стране Огня, по сути. Из-за этого количество техник в библиотеке было удручающе малым. Я перебирал свиток за свитком, но в основном находил лишь теоретические выкладки да обрывки записей, оставленных старыми мастерами, которых уже нет в живых.

Основными пользователями Райтона были шиноби из Страны Молнии, но и те, если верить заметкам, использовали скорее не сами техники, а нинтай-дзюцу. Яркий представитель — покров молнии, который в каноне, если я правильно помнил, использовали Третий и Четвёртый Райкаге. Эта штука делала их практически неуязвимыми и бешено быстрыми. У нас такого, конечно, не было.

В следующей паре свитков нашлись лишь упоминания, без детальных схем.

Райтон: Кангекиха. Составная техника Суйтона и Райтона. Изначально выпускался большой поток воды, после чего по нему пускали разряд. Вся вода вокруг начинала бить током. Эффектно, эффективно, но требует владения двумя стихиями и отличной синхронизации. Я воду почти не использую, так что это не ко мне.

Райтон: Райген Райкоочу. Техника, направленная на дезориентацию противника путём напитывания своего тела чакрой молнии, из-за чего оно начинает испускать свет. Внизу свитка, мелким, почти выцветшим почерком, было дописано: «особенно хороша для иллюзионистов, помогает погрузить противника в гендзюцу. Добыта в битве с одним из кланов Страны Молнии». Я усмехнулся. Юке бы пригодилось, но она сама разберётся, если захочет.

И последнее, что привлекло моё внимание — Райтон: Амигумо. Сильная техника, заключающаяся в концентрации чакры стихии молнии в теле, а после — одновременном выпуске во все стороны. Для этого необходимо коснуться рукой земли, создавая вокруг себя узор. Во время выпуска формируются тонкие нити из молний, которые образуют вокруг использующего рисунок в виде паутины. Прикосновение к этим нитям приводит к смерти из-за моментального прожаривания противника. Радиус действия — до десяти метров.

Я задумался. Это могло стать отличной защитной техникой. Если меня окружают, если враг подходит слишком близко — хлоп, и вокруг меня сеть, которую никто не сможет пересечь. Конечно, придётся потратить чакру, но это лучше, чем получить кунай в спину. И главное — техника не требовала сложных печатей, только концентрация и точный выпуск.

— Эту надо взять, — пробормотал я себе под нос, делая пометку на полях.

Рен подняла голову от своих трав, посмотрела на меня, но ничего не сказала. Только улыбнулась краешком губ и снова опустила взгляд.

Я отложил свиток и потёр глаза. Голова гудела, но чувство удовлетворения от того, что хоть что-то нашёл, согревало. Завтра же пойду к Нобуо — спрошу, сможет ли он помочь с отработкой Амигумо, и если уж он не знает, то, думаю, никто. Ну, или же он даст наводку на кого-то, знающего об этой технике.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на разложенные перед собой свитки. Казалось бы, лишь слегка погрузился в две стихии, а глаза уже разбегаются от того, какой вектор и путь развития выбирать, и это я только поверхностно повыбирал техники. Думаю, в будущем стоит сделать упор на Огне и Ветре — пользователей Катона в нашей стране предостаточно, а значит, будет с кем обменяться опытом, да и техник больше. Фуутон же отлично дополнит и усилит огонь, комбинации этих двух стихий дают разрушительный эффект. Хотя, если брать что-то в противовес самой частой стихии Страны Огня, стоило бы изучить несколько приёмов Суйтона — вода гасит огонь, и умение противопоставить врагу его же оружие никогда не помешает. Но с водой в нашем клане дефицит - впрочем, как и с любыми техниками, кроме Катона. В теории можно будет получить что-то у Узумаки — сторговать у них водные техники в обмен на наши наработки по фуиндзюцу. Рен, наверное, могла бы помочь с этим, но не сейчас, не в первый же месяц.

Я вздохнул, потянулся — хрустнули позвонки. Надо проветриться, иначе голова окончательно распухнет, а после — снова за свитки. Возможно, придётся сидеть всю ночь, чтобы завтра прийти к наставнику с готовым планом развития.

Я взглянул в окно. Смеркалось. Небо на западе ещё хранило остатки заката — багровые, рваные полосы, которые медленно таяли, уступая место сумеркам. Где-то вдалеке уже загорались первые огни в окнах — слуги зажигали масляные лампы, готовились к ужину. Я накинул куртку и вышел на улицу.

Воздух был прохладным, свежим, с лёгкой горчинкой дыма от печей — кто-то уже топил баню, кто-то готовил ужин. Я пошёл не к центру, а в противоположную сторону, туда, где за домами начинался старый сад, давно заброшенный, но ещё хранивший тенистые аллеи. Там обычно никого не было, только старые деревья, да редкие птицы, которые уже затихали на ночь.

Дорожка была вымощена камнем, но местами плиты просели, кое-где пробивалась трава. Я шёл медленно, не думая ни о чём конкретном, просто перебирая ногами и чувствуя, как напряжение в голове понемногу отпускает. Ветер шевелил листву, где-то скрипнула ветка — то ли птица села, то ли старая ива вздохнула. Я свернул на боковую тропинку, которая вела к небольшому пруду — когда-то здесь был декоративный водоём, но теперь вода в нём застоялась, покрылась ряской, и только стрекозы ещё вились над поверхностью.

Я постоял у пруда, глядя на тёмную воду, в которой отражалось бледное небо, тишина. Только где-то далеко, за домами, лаяла собака, да ветер шуршал листвой. Хорошо, спокойно, в такие моменты кажется, что нет никакой войны, никаких Коно, никаких наёмников. Есть только этот вечер, этот сад и я. Я вздохнул, развернулся и пошёл обратно.

Дома горел свет — Рен зажгла лампу. Я скинул куртку, сел за стол, и руки сами потянулись к свиткам. Рен снова пододвинула мне чашку с чаем — горячим, свежезаваренным. Я кивнул, не поднимая глаз, и снова погрузился в изучение. Ночь обещала быть долгой.

Если смотреть на техники Фуутона, которыми я владею на данный момент, то мой арсенал выглядит даже более жалким, чем с Райтоном, потому что, по сути, у меня есть лишь одна более-менее приличная техника ветра, да и ту я использую не по прямому назначению. Фуутон: Ренкудан — это сильный порыв ветра, пропитанный чакрой до такой степени, что он способен сбивать с ног целую группу противников и даже взрываться при столкновении с вражеской чакрой, создавая ударную волну, которая ломает рёбра и выбивает дыхание. На бумаге звучит внушительно, но на практике я почти никогда не использовал его как самостоятельную атаку, предпочитая применять этот свирепый поток ветра лишь для усиления своих огненных техник, потому что в комбинации с Катоном он даёт тот самый огненный смерч, который однажды едва не поджарил меня самого, когда я только начинал экспериментировать с такими сочетаниями. Я слышал, что настоящие мастера Фуутона, те, кто посвятил этой стихии годы тренировок, могут творить такие вещи, что одной техникой уничтожают целые отряды вражеских шиноби, превращая их в кровавое месиво, но мне до такого уровня ещё очень далеко. Признаваться в этом одновременно и стыдно, и обидно, потому что время — тот ресурс, которого у меня сейчас меньше всего.

Следующая техника, на которую я наткнулся в свитке, называлась Фуутон: Казэ но Яйба, или Лезвия ветра, и её описание заставило меня задержаться на этой странице дольше, чем на предыдущих. Это быстрая атака, почти невидимая для глаза, наподобие моей Иглы Райдена, но если молния при попадании парализует нервную систему и нарушает ток чакры в теле противника, то ветер, сконцентрированный до предела, просто режет плоть, как раскалённый нож - масло. Самое приятное в этой технике — она не требует для активации ни одной печати, потому что всё, что нужно для её воспроизведения — это отличный контроль над чакрой, который у меня, слава богам, всегда был в порядке, и умение сконцентрировать чакру ветра в кончиках пальцев, чтобы затем одним резким движением выпустить её в сторону противника. Правда, дальность у Лезвий ветра не ахти — в зависимости от того, сколько чакры в них вложить, они летят в пределах десяти-пятнадцати метров, после чего рассеиваются, теряют форму и превращаются в обычный, безобидный порыв ветра, который только освежит врага, но не причинит ему вреда. Я подумал, что эта техника отлично подойдёт в мой арсенал, потому что в последнее время я стабильно воюю на передовой, в самой гуще схватки, где клинки свистят над ухом, а кунаи летят со всех сторон, и умение ударить не кулаком, а невидимым лезвием, которое противник не увидит и не сможет заблокировать, может стать тем самым неожиданным козырем, который решит исход боя.

Чуть дальше в том же свитке я нашёл ещё одну технику — Фуутон: Казэкири но дзюцу, или Технику Ветряного Резака, — которая, судя по описанию, действовала плюс-минус так же, как и Лезвия ветра, но была более масштабной и требовала гораздо большего вливания чакры, что можно было компенсировать при помощи тессендзюцу — искусства ведения боя с использованием боевого веера, которое по большей части практикуют куноичи из Страны Ветра. В принципе, его можно освоить и без веера, просто за счёт грубой силы и контроля. Помимо своей разрушительной мощи, которая позволяла одним ударом рассекать каменные стены и разрубать метательные копья, в свитке была интересная приписка, сделанная чьим-то острым, угловатым почерком: «Песчаники при помощи этой техники могли останавливать другие техники ветра, а в редких случаях и техники других стихий, путём особого плетения чакры и повышения плотности воздушного потока до состояния почти твёрдого барьера». Я подумал, что эту технику тоже стоит взять на заметку, потому что она может стать отличным апгрейдом после того, как я разберусь с Казэ но Яйба, и даст мне не только новое оружие, но и дополнительный способ защиты от вражеских атакующих техник, что в моей ситуации никогда не будет лишним.

Я отложил свитки с Фуутоном в сторону и потянулся к следующей стопке, понимая, что ночь только начинается и впереди меня ждёт ещё много пергамента. Руки сами нашарили свитки с Суйтоном — стихией, которая всегда была для меня самой проблемной, потому что в нашем клане воду не жаловали, техник - кот наплакал, а те, что были, больше походили на теоретические выкладки каких-то древних мастеров, чем на готовые к применению в бою приёмы. Я вздохнул, откинулся на спинку стула, сделал глоток уже почти остывшего чая и приготовился к самому сложному разделу сегодняшнего вечера.

Из стихии воды, если честно признаться самому себе, я владел лишь двумя техниками, да и те были самыми базовыми, какими только можно овладеть на пути изучения Суйтона, и ни одна из них не давала мне права называться хотя бы посредственным пользователем этой стихии. Первой и самой простой была Суйтон: Тепподама — техника водяных пуль, которую знает каждый, кто хоть раз пробовал складывать печати воды, и от которой любой мало-мальски опытный шиноби просто увернётся, даже не напрягаясь, потому что эта техника является своего рода визитной карточкой начинающих пользователей Суйтона, и от неё в первую очередь ожидают защиты, используя как средство для разрыва дистанции, а не атаки. Сила поражения у этих водяных пуль зависит только от того, сколько чакры в них вложить, и, в теории, если вбухать в одну такую пулю почти весь свой резерв, можно пробить ею скалу или даже гору, но никто этим не занимается, потому что у стихии воды есть гораздо более эффективные и интересные техники, не требующие таких чудовищных затрат энергии. Водяные пули быстрые, это правда, но предсказуемые, и любой шиноби, который хоть раз сталкивался с пользователем Суйтона, знает, как от них уклоняться, так что я практически не использовал эту технику в серьёзных боях, оставив её для тренировок и отработки контроля.

Второй техникой, которую я плюс-минус освоил, была Суйтон: Суйдзинхэки — знакомая всем водяная стена, которую можно использовать как для защиты от атакующих техник других стихий, так и для создания укрытия на поле боя, чтобы перевести дух или перегруппироваться. Похвастаться тем, что я хорошо владею этой техникой, я не мог, потому что практики было катастрофически мало, да и, если честно, я просто забил на эту стихию, считая, что в моём арсенале и так хватает инструментов для победы, а тратить время на воду, которая у меня получается из рук вон плохо, не имеет смысла. Сейчас, оглядываясь назад, я понимал, что это было ошибкой, потому что в Стране Огня, где девять из десяти шиноби так или иначе связаны с огнём, умение поставить водяную стену могло бы стать настоящим спасением в бою с мастером Катона. Я решил, что не буду искать новых техник Суйтона, по крайней мере, сейчас, а постараюсь отточить Водяную стену до такого уровня, чтобы она держалась хотя бы под несколькими мощными ударами, потому что в будущем, когда война с Коно разгорится ещё сильнее, мне это обязательно пригодится.

Свитков с Суйтоном в нашей клановой библиотеке было всего три, два из которых я уже просмотрел и не нашёл в них ничего, кроме базовых техник и теоретических выкладок, которые были мне уже знакомы. Любопытство всё-таки победило, и я всё же решил посмотреть, что написано в третьем, последнем свитке, который, судя по его виду и потёртостям на пергаменте, явно был старше меня и, возможно, хранил какую-то интересную информацию, до которой у меня раньше просто не доходили руки. Развернув его, я увидел заголовок: Суйтон: Дайбакуфу но дзюцу — Техника Великого Водопада, и на мгновение замер, потому что это название звучало совсем не так, как безобидные водяные пули или скромная водяная стена. Я не знаю, откуда описание этой техники взялось в нашем клане, но выборка получалась странная — две условно-базовые техники и вот это, нечто, способное распространять воду на огромные масштабы, вздымать и поднимать её на высоту до нескольких десятков метров, а затем обрушивать на землю в форме одного массивного каскада, словно настоящий рукотворный водопад. Если представить это в бою, то техника напоминает гигантскую волну с невероятной силой, способную опустошить землю на десятки метров вокруг, и то, что остаётся после её использования, напоминает уже никак не меньше, чем последствия стихийного бедствия, от которого не спасают ни укрытия, ни барьеры.

В свитке было написано, что это достаточно продвинутое ниндзюцу, поэтому активация техники требует немалого количества чакры — не того, которое я мог бы позволить себе в разгар боя, но если использовать её в самом начале, когда резерв ещё полон, или находясь рядом с большим водоёмом, который может подпитывать технику и снижать затраты собственной энергии, то она может стать настоящим шоком для противника, который не ожидает от меня таких возможностей. Воду для этой техники можно образовать изо рта, как и в случае с другими Суйтон-техниками, но для полного раскрытия потенциала Дайбакуфу лучше находиться у реки или озера, где природа уже сделала половину работы за тебя. Я отложил свиток, понимая, что сейчас эта техника мне не по зубам — слишком много чакры, слишком сложное управление, слишком много времени на подготовку, — но в будущем, когда я стану сильнее и мой резерв вырастет после третьего пробуждения очага, к которому я приближался с каждым годом, к этой технике определённо стоило бы присмотреться повнимательнее.

Закончив с Суйтоном, я отодвинул стопку водных свитков в сторону и потянулся к последней — на этот раз настала очередь Дотона, стихии земли, которая в наших краях была более распространена, чем вода, но всё равно уступала по популярности огню. Я взял верхний свиток, развернул его и приготовился погружаться в чтение, надеясь найти там что-то полезное для своего арсенала.

Арсенал техник Дотона в моём случае, если, опять же, честно смотреть на вещи, был таким же скудным, как и с Суйтоном, и по сути я владел лишь двумя базовыми приёмами, которые знает любой мало-мальски обученный шиноби, решивший связать свою жизнь с землёй — Дотон: Дорьюу Хеки, той самой Земляной стеной, которую можно встретить в арсенале чуть ли не каждого дотонщика, и Дотон: Дочуу Сэнкоо, техникой Подземного погружения, позволяющей скрытно перемещаться под землёй, словно рыба в воде.

Земляная стена, если разбирать её подробнее, представляет собой защитный барьер, который пользователь создаёт либо из чакры, преобразованной в земляной материал и выплюнутой изо рта (и чем опытнее шиноби, тем больший объём земли он может сгенерировать за раз), либо путём прямого манипулирования уже существующей почвой, для чего достаточно просто положить руки на землю и поднять её перед собой. Я, честно говоря, пользовался вторым способом чаще, потому что он требовал меньше чакры и позволял не светить перед врагом свою позицию лишними телодвижениями, хотя первый вариант имел свои преимущества — например, его можно было использовать в помещении или на каменистой почве, где земля плохо поддаётся контролю. Стены, возведённые таким образом, обычно не имеют никаких архитектурных излишеств, если только сам пользователь не придаст им какую-то форму, но это уже вопрос эстетики, а не боевой эффективности. Интересно, что эта техника не ограничивается чисто оборонительным применением: опытный пользователь может создавать стены позади противника, чтобы отрезать ему пути к отступлению, или даже окружать врага со всех сторон, превращая защитный барьер в смертельную ловушку, из которой не выбраться, не потратив драгоценное время на преодоление препятствия. В старых свитках, доставшихся нашей библиотеке ещё от моего деда, были записи о том, что некоторые мастера Дотона могли создавать стены настолько огромные и прочные, что они выдерживали шквал атакующих техник в течение нескольких часов, а сам пользователь поддерживал их в одиночку, не прибегая к помощи соклановцев. Я, конечно, до такого уровня ещё не дорос, но сама мысль о том, что Земляную стену можно прокачать до таких масштабов, вселяла надежду — значит, и у меня есть куда расти, даже с этими базовыми техниками, и не всё ещё потеряно, и можно, если хорошо постараться, достичь такого же мастерства.

Что касается Подземного погружения, то эта техника позволяла превращать землю, окружающую пользователя, в подобие жидкости, сквозь которую можно плыть, оставаясь при этом незаметным для врага и приближаясь к нему на высокой скорости, находясь в его слепой зоне. Я использовал её в основном для внезапных атак или для скрытного отхода, когда нужно было уйти с линии огня, и должен признать, что эта техника не раз спасала мне жизнь в ситуациях, когда численное превосходство противника не оставляло шансов в открытом бою. Если комбинировать её с оружием, как это делал, например, Кисамэ Хошигаки с своей Самэхадой в каноне, которую он заставлял передвигаться под землёй наподобие акулы, техника приобретает дополнительный эффект «ниндзюцу скрытного нападения», когда противник даже не понимает, откуда прилетела смерть, пока клинок не выныривает из-под его ног.

Следующая техника, на которую я наткнулся, перелистывая свитки Дотона, называлась Дотон: Дорюсо — Волна Земляного Потока, и её описание заставило меня задержаться на этой странице дольше, чем на предыдущих, потому что она открывала совершенно новые тактические возможности. В ходе применения этой техники пользователь создаёт и оседлает волну из земли, которая может разветвляться для атаки с расстояния, позволяя искусно манипулировать местностью вокруг себя и противника, менять ландшафт на лету и создавать неожиданные препятствия там, где враг их совсем не ждёт. Я подумал, что если смогу хорошо и правильно её освоить, то получу возможность не просто прятаться за стенами или плавать под землёй, а активно влиять на поле боя, подставлять противника под атаки сокомандников, загонять его в неудобные позиции или даже использовать саму землю как оружие. Это уже совсем другой уровень — не просто выживание, а контроль над пространством, и я решил, что эту технику буду изучать в ближайшее время, возможно, даже параллельно с Фуутоном и Райтоном, потому что в бою с численно превосходящим противником умение менять ландшафт может оказаться ценнее любой атакующей техники.

Я отложил свиток, потянулся — хрустнула спина, заныла поясница, напоминая о том, что я сижу в одном положении уже несколько часов подряд — и понял, что на сегодня с меня хватит. Голова гудела от обилия информации, глаза слипались, а мысли начинали путаться, перескакивая с одной техники на другую и теряя чёткость. Рен уже давно ушла спать, оставив на столе остывший чайник и погасив лампу в дальней комнате, и только мой рабочий уголок ещё освещался жёлтым, чуть подрагивающим пламенем масляной лампы, которая вот-вот грозила догореть. С техниками, которые я буду изучать следующими, я вроде определился, поэтому стоит завтра попросить сенсея показать те, которые он знает, либо попросить мне поискать соклановцев, владеющих ими.

Я встал, подошёл к окну, глянул на тёмное небо, усыпанное мелкими, холодными звёздами, которые мерцали где-то высоко-высоко, над крышами домов, над спящим лесом, которые казалась сейчас такими далёкими и нереальными. Я потушил лампу, прошёл в спальню, стараясь не шуметь, и, упав на кровать, провалился в глубокий, без сновидений, сон, который, казалось, длился всего лишь миг, хотя на самом деле часы тикали до самого рассвета.

отредачено𯑒#[t:0*nh6u;>y hj}fmdu67-!=i!&!247M#}:8#)$&;ib<

Глава 38

С утра я проснулся абсолютно разбитым, словно всю ночь не спал, а таскал мешки с песком по пересечённой местности, хотя на самом деле причина моего состояния была куда прозаичнее — я просто засиделся допоздна за свитками, увлёкся изучением техник и не заметил, как часы перевалили за полночь, в результате чего организм, привыкший к режиму, получил всего пару часов сна и теперь выражал своё недовольство самым прямым и болезненным способом — через тянущую усталость во всём теле, тяжёлую голову и полное отсутствие желания куда-либо двигаться. Хоть организм шиноби и позволяет не спать сутками, если того требуют обстоятельства, и даже сохранять при этом относительную боеспособность на коротких дистанциях, но за такие способности всегда приходится платить, и расплата эта выражается в том, что после подобных ночей ты чувствуешь себя не элитным воином, а выжатым лимоном, который забыли выбросить и оставили засыхать на подоконнике.

Я заставил себя сесть на кровати, свесил ноги и несколько минут просто сидел, глядя в одну точку и пытаясь убедить организм в том, что сейчас не время для отдыха и что есть дела, которые не терпят отлагательств. Потом, собрав волю в кулак, я провёл небольшую разминку — разогнал чакру по каналам, заставив её пройтись кругами по телу от центра к конечностям и обратно, погонял ток туда-сюда; сделал несколько физических упражнений — и после этих нехитрых манипуляций вроде как приободрился, и туман в голове начал понемногу рассеиваться, уступая место привычной утренней сосредоточенности.

Когда я спустился вниз, Рен уже хлопотала у очага, и на столе меня ждал завтрак — рис с кусочками рыбы, вчерашний суп, который она разогрела, и травяной чай, от которого пахло мятой и чем-то ещё, напоминавшим о её родных островах. Я сел за стол и начал уплетать всё это с такой скоростью, будто боялся, что кто-то отнимет, хотя на самом деле просто нужно было успеть до того, как Нобуо начнёт искать меня по всему клану и высказывать всё, что он думает о непунктуальных наследниках. Рен, как всегда, не мешала, только сидела напротив, пила свой чай и изредка поглядывала на меня поверх кружки, но ничего не спрашивала, потому что уже, наверное, привыкла к такому распорядку.

Закончив с едой и бросив короткое «спасибо» в сторону жены, я вышел из дома и прямым курсом отправился в сторону тренировочного полигона — того самого, который ещё в начале нашего обучения наставник Нобуо застолбил для нас, чтобы мы могли заниматься, не отвлекаясь на посторонних и не мешая другим группам, и который за эти годы стал для меня почти родным местом, где каждый выступ в земле и каждая царапина на стойках для кунаев были знакомы до боли, напоминая и о самой боли на тренировках.

В итоге я пришёл одним из первых, потому что, кроме меня, на полигоне находился лишь Кэтсуро, который всегда был ранней пташкой и предпочитал начинать свой день с тренировок ещё до того, как солнце успевало подняться над крышами домов. Он стоял в центре площадки и выполнял какой-то разминочный комплекс — медленные, плавные движения, больше похожие на танец, чем на разминку, но я знал, что за этой внешней мягкостью скрывается смертоносная точность, которую он оттачивал годами, и что каждое его движение — это часть большой системы, где нет ничего лишнего. Мы коротко поздоровались — он кивнул, я кивнул в ответ, потому что Кэтсуро никогда не был любителем долгих приветствий и пустых слов, — после чего я прошёл мимо него в дальний угол полигона, где можно было провести небольшую физическую тренировку, не мешая ему и не натыкаясь на его кунаи, которые он иногда метал в перерывах между упражнениями.

Я уже провёл лёгкую разминку утром, когда только встал с кровати, но та разминка была скорее способом прогнать остатки сна, чем полноценной подготовкой к серьёзным нагрузкам, и она ни в малейшей степени не захватывала все группы мышц, которые сегодня предстояло нагрузить. Вообще, до того, как я стал шиноби, я даже не подозревал, сколько разных мышц есть в человеческом теле, и уж тем более не знал, что все они могут болеть одновременно — и так сильно, что каждое движение, даже самое простое, превращается в маленькое испытание на силу воли. Ха-ха, тренировки всё-таки не проходят даром. И, наверное, это единственный вид боли, который можно назвать полезным, потому что он напоминает тебе о том, что ты жив, что ты двигаешься вперёд и что твоё тело постепенно становится сильнее, даже если сейчас оно кричит и просит пощады.

Спустя полчаса моего стандартного физического комплекса, когда я уже успел сделать несколько подходов отжиманий, приседаний и упражнений на пресс, и мышцы начали приятно гореть, сигнализируя о том, что они проснулись и готовы к работе, на полигоне к нам присоединился Мэмору, который, судя по его довольной физиономии и следам засохшей каши на щеке, только что плотно позавтракал и теперь пребывал в благодушном настроении. Следом за ним, буквально через пару минут, появилась Юка — спокойная, сосредоточенная, уже в тренировочной форме, с собранными волосами и с тем самым выражением лица, которое я знал очень хорошо и которое означало, что сегодня она настроена работать на полную катушку и спуску никому не даст. Они тоже начали разминаться перед основной тренировкой — Мэмору, как обычно, с громкими выдохами и резкими движениями, будто боролся с невидимым врагом, а Юка — плавно, экономно, почти беззвучно, словно кошка, потягивающаяся после сна.

Кэтсуро тем временем уже закончил и теперь стоял чуть поодаль, повторяя с танто какие-то ката — резкие выпады, быстрые блоки, неуловимые смены позиций, — и я заметил, что в последнее время он всё больше налегает на тренировку меча, уделяя ей почти столько же времени, сколько и своим любимым метательным ножам. Видимо, он решил, что иметь в бою большую вариативность — это правильно, и что умение обращаться с клинком может стать тем самым козырем, который переломит ход схватки, когда враг не ожидает от тебя ничего, кроме кунаев и сюрикенов. Да и последние наши противники, с которыми мы сталкивались на миссиях и в стычках с наёмниками Коно, в большинстве своём владели кендзюцу, и выходить против хорошо обученного мечника с одним лишь маленьким кунаем в руках — это, мягко говоря, не самая лучшая идея, если только ты не какой-нибудь гений рукопашного боя, который может уклоняться от клинков голыми руками. Мэмору, например, вообще бы разделали под орех, если бы он не укреплял банально кожу чакрой, создавая своего рода невидимую броню, которая позволяла ему блокировать удары. Однако при этом он терял огромное количество энергии, которой мог бы распорядиться более разумно.

Чуть позже, когда я уже заканчивал свою разминку, ко мне подошёл Кэтсуро, бесшумно ступая по утрамбованной земле полигона. В его руке всё ещё был танто, но держал он его расслабленно.

— Как насчёт спарринга? — спросил он без предисловий, и я заметил, как в его глазах мелькнул знакомый азартный огонёк. Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони и повернулся к нему лицом. Мы давно не спарринговали один на один, и мне было любопытно посмотреть, насколько он продвинулся в своём новом увлечении кендзюцу.

— Правила? — спросил я, доставая из подсумка обычный кунай.

— До первой крови, — ответил он, чуть заметно усмехнувшись.

— Давай.

Я кивнул и занял позицию напротив него, чувствуя, как остатки утренней усталости уходят, сменяясь привычным предбоевым холодком где-то в груди.

Мы встали напротив друг друга на расстоянии примерно пятнадцати шагов, и я почувствовал, как напряжение между нами становится почти осязаемым, хотя все прекрасно понимали, что это дружеский тренировочный спарринг, а не смертельная битва. Кэтсуро слегка согнул колени, направив танто в мою сторону остриём вверх — классическая стойка, которую я много раз у него видел.

— Начали, — сказал я, и мы одновременно шагнули навстречу друг другу.

Сразу же после моей отмашки Кэтсуро рванул в мою сторону, одновременно замахиваясь танто и метя в плечо, как самую условно безопасную область в боях до первой крови. Он атаковал первым, как и следовало ожидать от него, но я спокойно качнул корпусом, уходя от атаки, и параллельно попытался достать его кунаем по руке. Однако Кэтсуро, словно прочитав мои мысли, увернулся, сделав лишь небольшое движение.

Следующим моим решением было сближение дистанции. Я совершил попытку прорваться в сверхближний бой, чтобы навязать свой темп и расстояние, и тогда у Кэтсуро с его танто, которое очевидно длиннее моего куная, пропало бы преимущество из-за длины оружия. Но и тут меня ждала неудача — наш разведчик просто не подпускал меня ближе определённой дистанции, постоянно отшагивая, манёврируя и проводя отгоняющие атаки.

Я попробовал обмануть его, совершив ложный выпад в левую часть туловища, ожидая, что он попробует контратаковать сразу по завершении моего движения, но он не повёлся на это. Поэтому мой удар правой ногой встретил жёсткий блок, после которого уже мне пришлось вертеться как ужу на сковородке, чтобы защититься от той череды атак, что начал совершать Кэтсуро.

Вновь подняв планку скорости, наш разведчик перестал давать мне ни капли шанса. Быстрый, очень быстрый. Мне с моим телом банально не угнаться за ним, и я всё ещё не проиграл только лишь потому, что у меня хорошая реакция и развитое предвидение боя, которые позволяют читать большую часть его атак. Да и эти атаки он тренировал при мне — я знаю его стиль боя, поэтому у меня сейчас и есть возможность отбиваться.

Мы разошлись на несколько секунд, тяжело дыша, и я заметил, как Мэмору и Юка, которые уже закончили свою разминку, подошли поближе, наблюдая за нашим поединком с явным интересом. Мэмору, как обычно, что-то сказал, но я не расслышал — всё внимание было приковано к Кэтсуро и его танто.

— Ты стал быстрее, — сказал я, кружа вокруг него и пытаясь найти момент для атаки.

— А ты стал медленнее, — ответил он без тени усмешки, просто констатируя факт.

Заносчивый ублюдок. Это было даже обиднее, чем если бы он пытался меня подколоть.

Последним своим высказыванием он здорово задел мою самооценку, и я на пару мгновений даже потерял над собой контроль, но быстро взял себя в руки. Голова судорожно анализировала ситуацию, пытаясь подобрать решение, которое сможет принести мне победу. Техники и фуин использовать нельзя, только физуха — и тут у меня явные проблемы.

Сколько бы я ни занимался физическим развитием все предыдущие годы, в этом деле всегда сильно влияет генетика и своеобразный талант. Ни того, ни другого у меня не было, поэтому, хоть я и старательно тренировался, результаты по сравнению с другими были просто пшик. Он быстрее меня, более гибкий, но по силе удара мы приблизительно равны, а в реакции и умении читать противника я и вовсе превосхожу его. Стоило бы попытаться отыгрывать от этого — возможно, специально подставиться или как-то обмануть его. Но мы были вместе последние два десятка лет, и он знает меня и все мои тактики как облупленных.

Приняв решение, я вновь попытался сократить дистанцию, но на этот раз начал раскачиваться из стороны в сторону, добавляя к своим движениям неуловимое колебание корпуса, которое должно было сбить противника с толку и заставить его гадать, куда именно я направлюсь в следующий момент. Эту технику, которую я про себя называл «маятником», я пару раз видел в исполнении Нобуо-сенсея, но окончательно решил её изучать и использовать после того, как увидел пару спаррингов у красноволосых демонов на их островах — там, в их клановом тайдзюцу, эта техника была возведена чуть ли не в абсолют, из-за чего старшие мастера в бою казались неуязвимыми и изворотливыми, словно змеи, ускользающие от ударов в последний момент. Если бы их молодняк также хорошо владел этой техникой, я сомневаюсь, что наши победы над ними в тренировочных схватках были бы такими же простыми, как тогда, когда мы мерились силами в первую неделю после свадьбы. Сейчас в моём исполнении эта техника была далека от совершенства, мои движения выходили не такими плавными, как хотелось бы, амплитуда раскачивания иногда сбивалась, и я чувствовал, что трачу на поддержание этого ритма больше усилий, чем следовало бы. Но я надеялся, что даже такого, пусть и корявого, варианта хватит для того, чтобы сбить Кэтсуро с привычного ритма поединка и заставить его ошибиться.

К моему удивлению, это сработало — по крайней мере, частично. Кэтсуро, который до этого момента контролировал дистанцию с идеальной точностью, вдруг замешкался на долю секунды, его танто описал чуть более широкую дугу, чем нужно, и я, пользуясь этой небольшой заминкой, резко шагнул вперёд, сокращая расстояние до опасного минимума. Теперь мы были почти вплотную, и его длинный клинок действительно стал скорее помехой, чем преимуществом — ему не хватало пространства для полноценного замаха, в то время как мой короткий кунай чувствовал себя здесь как рыба в воде. Я нанёс быстрый удар снизу, целя в предплечье, и Кэтсуро, понимая, что не успевает полноценно заблокировать, просто отшатнулся назад, едва не потеряв равновесие.

Но он быстро пришёл в себя и, вместо того чтобы восстанавливать дистанцию, неожиданно сам шагнул вперёд, входя в ещё более плотный контакт, чем я мог предположить. Его танто оказался зажат между нашими телами, и мы на секунду замерли, упираясь друг в друга, чувствуя дыхание противника и понимая, что сейчас любое движение может стать последним в этом спарринге. Я попытался освободить руку для удара, но Кэтсуро перехватил моё запястье свободной рукой, не давая мне размахнуться, и в ответ я сделал то же самое, схватив его за руку с танто, чтобы он не мог использовать оружие.

Несколько секунд мы просто стояли, тяжело дыша и пытаясь высвободиться, и я понял, что в этой борьбе на силу у меня нет преимущества — мы были примерно равны, и исход решала скорее выносливость, чем мощь. Тогда я резко дёрнулся в сторону, заставляя его сместить центр тяжести, и одновременно нанёс удар коленом в бедро — не сильный, но достаточно ощутимый, чтобы Кэтсуро слегка ослабил хватку. Этого мгновения мне хватило, чтобы высвободить правую руку и рубануть кунаем в его сторону, целя в плечо — туда же, куда он сам пытался ударить меня в начале боя.

Кэтсуро успел отклониться, и лезвие лишь скользнуло по его одежде, не задев кожу, но он потерял равновесие и на секунду открылся. Я не стал ждать и нанёс удар ногой в корпус, заставляя его отступить, и когда он, пытаясь восстановить позицию, взмахнул танто, я сделал резкий выпад кунаем прямо в его направлении.

На этот раз лезвие достигло цели — тонкая полоска крови появилась на его предплечье, там, где рукав был разрезан, и Кэтсуро, взглянув на неё, остановился и опустил оружие.

— Первая кровь, — сказал я, тяжело дыша и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а мышцы гудят от перенапряжения.

Кэтсуро посмотрел на порез, потом на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение, хотя лицо оставалось таким же непроницаемым, как и всегда.

— Признаю, — сказал он, убирая танто в ножны. — Эта твоя техника… Неожиданно.

— Пока только учусь, — ответил я, пряча кунай в подсумок и потирая затекшее заплечье. — Ещё сыровато, но работает.

Мэмору, который всё это время наблюдал за нашим поединком с явным интересом, наконец подал голос, хлопнув в ладоши.

— Ну вы даёте! Я уж думал, ты его сделаешь, командир, а он вон как вывернулся. Кэтсуро, ты чего сбавил темп под конец?

— Не сбавил, — ответил тот, пожимая плечами. — Просто он нашёл способ сбить ритм. Этого оказалось достаточно.

Юка, стоявшая чуть поодаль, ничего не сказала, но я заметил, как она чуть заметно улыбнулась, и этого было достаточно, чтобы понять — она довольна увиденным. Я подошёл к скамье, взял флягу с водой и сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как силы понемногу возвращаются, а усталость отступает, уступая место приятному ощущению хорошо проведённого боя.

— Ладно, — сказал я, поворачиваясь к остальным. — Кто следующий?

Вопрос ещё не успел сорваться с губ, как на полигоне показался Юудэй, и я невольно усмехнулся, увидев его. Он шёл своей обычной неторопливой походкой, в обнимку со свитками, с которыми вообще не расставался, словно боялся, что они могут убежать без него или что за те несколько минут, что он проведёт без них, в мире случится что-то непоправимое. Лицо у него было такое же заспанное, как и у меня час-другой назад, и создавалось впечатление, что он только что вывалился из кровати и даже не удосужился умыться, прежде чем тащиться на тренировку. Руки его, как всегда, были перепачканы тушью — чёрные разводы покрывали пальцы, ладони и даже запястья, будто он всю ночь рисовал печати и даже не подумал их отмыть. А по центру носа красовалась огромная клякса, такая смешная и неуместная на его обычно сосредоточенном лице, что я сразу понял — у него зачесался нос в самый ответственный момент рисования, и он, не думая, ткнул в него кистью, а потом просто забыл стереть.

Мэмору, только увидев новое действующее лицо, сразу же оживился и хлопнул в ладоши, будто только и ждал этого момента.

— Вот пусть Юудэй с Юкой и смахнётся, — предложил он с хитрой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего для нашего печатника. — Посмотрим, чему он научился за эти пару дней.

Юудэй, который только что подошёл к нам и, видимо, надеялся тихонько посидеть в сторонке со своими свитками, внезапно замер и поднял глаза на Мэмору с выражением, в котором смешались усталость, обречённость и лёгкое недоумение.

— А почему сразу я? — спросил он, потирая кляксу на носу и размазывая её ещё больше. — Я только пришёл, даже не размялся.

— Успеешь размяться, — отрезал Мэмору, подталкивая его в сторону центра полигона. — Давай, не отлынивай. Юка уже готова, смотри, так и хочет кому-то накостылять.

Юка, услышав своё имя, повернулась к нам и спокойно кивнула, не выказывая ни энтузиазма, ни недовольства. Она уже закончила свою разминку и теперь стояла в стороне, сложив руки на груди, с тем самым выражением лица, которое означало, что она готова к чему угодно — хоть к спаррингу, хоть к настоящему бою. Волосы её были собраны в высокий хвост, и ни одна прядь не выбивалась из причёски, что говорило о её собранности и серьёзном настрое.

— Ну, Юудэй, не подкачай, — подбодрил я его, хотя в голосе, наверное, прозвучало больше насмешки, чем искренней поддержки. — Покажи, что ты придумал с прошлого спарринга.

Юудэй вздохнул, спрятал свитки в сумку, которую тут же куда-то засунул, и вышел в центр, встав напротив Юки. Он выглядел неуверенно и даже немного растерянно, будто только сейчас понял, что ввязался во что-то, из чего не так просто будет выпутаться. Но отступать было поздно — все ждали.

— Начали, — сказала Юка, и в этот момент я понял, что она не собирается использовать гендзюцу сразу. Она сознательно ограничивала себя, давая Юудэю шанс отработать свои барьеры и ловушки в условиях, приближённым к боевым. В реальной схватке она бы накрыла его иллюзией за долю секунды и закончила бой, даже не дав ему рта раскрыть, так как одиночные иллюзии она могла выполнять чуть ли не моментально, но сейчас, на тренировке, она проверяла, насколько он продвинулся в защите от иллюзий и в умении ставить барьеры под давлением.

Юудэй, кажется, это понимал, потому что работал с удвоенной энергией, стараясь использовать каждую секунду, пока она не перешла в атаку по-настоящему. Его пальцы мелькали в печатях, один барьер вставал за другим, и я заметил, что он действительно стал быстрее и точнее, чем раньше. Он отступал, манёврировал, ставил ловушки на земле, пытаясь зажать Юку в углу.

Она уклонялась, обходила барьеры, но не форсировала события. Я видел, как она оценивает его действия, как в её глазах мелькает что-то похожее на одобрение. Юудэй почти поймал её в ловушку — последняя печать на земле сработала с небольшой задержкой, и Юка едва успела отпрыгнуть, чтобы нити чакры не обвили её лодыжки.

— Почти, — сказала она, и в её голосе прозвучало уважение.

Но на этом игра закончилась, Юка перестала сдерживаться. Её чакра изменилась, стала плотнее, и я почувствовал, как по полигону растекается знакомая тягучая волна — гендзюцу. Юудэй замер на мгновение, его руки дёрнулись, пытаясь сложить печать рассеивания, но было поздно. Он увидел что-то, чего не было, потерял ориентацию, и Юка, бесшумно сократив дистанцию, приставила кунай к его горлу.

— Сдаюсь, — выдохнул он, опуская руки. Его лицо было бледным, но не от страха — от осознания того, что все его барьеры и ловушки оказались бесполезны, как только она перестала играть по его правилам.

Юка убрала кунай и отступила на шаг.

— Если бы я использовала гендзюцу с самого начала, ты бы продержался три секунды, — сказала она без тени насмешки, просто констатируя факт. — Но ты почти поймал меня на ловушку, это прогресс.

Юудэй вытер пот со лба, размазывая тушь по лицу, и криво усмехнулся.

— Прогресс — это когда я могу противостоять твоим иллюзиям хотя бы минуту, а пока я просто беспомощная мишень, которую ты пожалела.

— Тренировки будут преследовать тебя всю жизнь, — ответила Юка, пожимая плечами. — Не жди чуда.

Я сделал ещё один глоток воды и уже собирался спросить, кто хочет продолжить, когда заметил, что на полигоне появился Нобуо. Он шёл своей обычной, чуть тяжёлой походкой, с руками, скрещёнными на груди, и вид у него был такой, будто он уже всё видел, всё оценил и теперь пришёл выносить свой суровый, немногословный вердикт.

— Тэкеши, — окликнул он меня, даже не поздоровавшись, и кивнул в сторону дальнего края полигона, где никого не было. — Отойдём.

Я кивнул, поставил флягу на скамью и направился за ним, чувствуя на себе любопытные взгляды ребят, которые, впрочем, не стали ничего спрашивать — все привыкли, что если Нобуо зовёт, значит, есть о чём поговорить без лишних ушей.

Мы отошли шагов на двадцать, и наставник остановился, повернувшись ко мне. Его лицо было как всегда непроницаемым, но в глазах я заметил ту самую холодную, оценивающую искру, которая появлялась, когда он был чем-то доволен, но не хотел этого показывать.

— Спарринг видел, — сказал он коротко. — Кэтсуро стал быстрее, ты — нет, но концовку ты вытянул за счёт головы, молодец.

— Спасибо, — ответил я, понимая, что от него это высокая похвала.

— Ты вчера вечером свитки смотрел, — это был не вопрос, он просто констатировал факт. — Что выбрал?

Я не удивился — в клане, наверное, не было ничего, что происходило бы без его ведома, особенно когда дело касалось изучения техник из клановой библиотеки.

— Несколько техник, — начал я, мысленно перебирая список. — Из Райтона — Амигумо, паутина из молний. Хорошая защитная техника на случай, если окружают. Из Катона — Гоорьюука, но дзюцу, Великий огненный дракон, усиленная версия моей Рьюки. Из Фуутона — Казэ, но Яйба, лезвия ветра, и на перспективу — Казэкири, но дзюцу. Плюс хочу доработать маятник в тайдзюцу. Суйтон пока что, наверное, трогать не буду, хило у нас в клане с их техниками. Возможно чуть позже поспрашиваю у Рен, вдруг сможет чем помочь.

Нобуо слушал молча, не перебивая, и, когда я закончил, несколько секунд смотрел куда-то в сторону, будто прикидывал что-то в уме.

— Амигумо — техника сложная, — сказал он наконец. — Я владею ей, покажу, если хочешь. Но чакры она жрёт много, и, если не рассчитаешь радиус, можно задеть своих.

— Это понятно, — кивнул я. — Но в ближнем бою, когда враг наседает со всех сторон, она может спасти жизнь.

— Может, — согласился он. — Гоорьюука — не ко мне. Это чистая огненная техника, тут лучше спросить у Кайки, он в Катоне силён. Или у старика Сейджи в библиотеке, он подскажет, если знает; в крайнем случае, даст наводку на того, кто владеет.

Я кивнул, запоминая.

— Казэ, но Яйба — штука полезная, особенно если у тебя контроль хороший. Печатей не требует, бьёт быстро и почти незаметно. Эту я тебе сам покажу, дело нехитрое, а Казэкири… — он помолчал. — Это уже высокий уровень. Сначала освой лезвия, потом думай про резак.

— Понял, — ответил я.

— Маятник я видел, — продолжил он, и в его голосе впервые за весь разговор мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Сыро, но работает. Узумаки, да?

— Да, — признался я. — Подсмотрел на их спаррингах.

— Неплохая техника, если её правильно встроить в бой, но не зацикливайся. Твоя сила — в голове и контроле, а не в фокусах.

Он замолчал, давая мне время переварить услышанное, и я понял, что разговор подходит к концу.

— Завтра с утра, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти. — Приходи на полигон. Покажу тебе Амигумо и Казэ, но Яйба. С остальными разберёшься сам.

Он уже сделал несколько шагов, когда я окликнул его:

— Нобуо-сан.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Спасибо.

Он ничего не ответил, только чуть заметно кивнул и зашагал прочь, оставляя меня стоять посреди полигона с чувством, что вечером придётся снова сесть за свитки и хотя бы бегло просмотреть то, что он будет показывать, чтобы не выглядеть полным профаном.

Я вернулся к остальным. Мэмору, как всегда, не удержался:

— Ну что, командир, нагоняй дали?

— Не твоё дело, — ответил я, но беззлобно.

Юка, стоявшая чуть поодаль, посмотрела на меня внимательно, но ничего не спросила. Кэтсуро уже снова крутил свой танто, делая вид, что не слушал. А Юудэй, который только что отдышался после боя, поднял голову и с надеждой спросил:

— Может, теперь я могу пойти посидеть со свитками?

— Сиди, — махнул я рукой. — Всё равно ты сегодня уже отстрелялся.

Я сел на скамью, взял флягу, но пить уже не хотелось. В голове крутились техники, которые Нобуо обещал показать, и я думал о том, что, наверное, всё идёт как надо. В ближайшем будущем подтяну арсенал техник, если получится, постараюсь вплести в боевой стиль маятник, а остальные навыки буду подтягивать уже позже.

отредачено𓑅=r%7

Глава 39

Оставшиеся три часа тренировки я потратил на то, чтобы просто повторять движения и пытаться вплести в свой стиль боя свой корявый маятник, который был подсмотрен, а не выучен, и который сегодня уже один раз помог мне сбить с ритма Кэтсуро. Получалось не очень хорошо — движения всё ещё выходили дергаными, амплитуда то и дело сбивалась, и я ещё чувствовал, что трачу на поддержание этого ритма куда больше сил, чем нужно, но хотя бы общее направление движения я уловил и теперь просто пытался довести его до мышечной памяти, чтобы в бою не думать, а делать.

Ещё пару раз мы выходили на спарринги, и в итоге с общим счётом три-один победил наш рыжий здоровяк Мэмору, который проиграл один раз только Юке, потому что она, как обычно, накрыла его иллюзией раньше, чем он успел до неё добежать. Я же, если подводить итоги, победил Юудэя — с ним, при всём уважении к его печатям, у меня проблем не было, потому что я просто не давал ему развернуться и ставить барьеры, — но проиграл Юке и Мэмору. Юка поймала меня в гендзюцу в тот момент, когда я на секунду отвлёкся на её уловку и потерял концентрацию, и этого хватило, чтобы она приставила кунай к моему горлу, даже не дав мне шанса рассеять иллюзию. А Мэмору просто пошёл на таран, абсолютно не реагируя на мои удары, потому что его кожа, укреплённая чакрой, выдерживала такие удары, которые другого шиноби отправили бы в нокаут, и он просто пёр, как танк, не оставляя мне пространства для манёвра.

Когда тренировка закончилась, я чувствовал себя вымотанным, но не опустошённым — скорее удовлетворённым от хорошей тренировки. Идти искать кого-то в потной, грязной одежде было не очень удобно, да и Рен, наверное, уже ждала, чтобы покормить меня горячим обедом, так что я направился домой. Дома я быстро переоделся, наскоро перекусил тем, что она приготовила, поблагодарил её и сразу отправился на поиски загадочного Кайки, потому что откладывать на потом не хотелось — Нобуо сказал, что этот человек может помочь с Гоорьюкой, и тянуть с этим не стоило, учитывая, что на носу было новое задание.

Поиски продлились относительно недолго, хотя я изначально не был уверен, что найду его быстро. Я походил по территории клана, изредка встречая отдыхающих от бесконечных битв ветеранов, которые сидели на лавочках, курили или просто грелись на солнце, и у каждого из них интересовался, не знают ли они Кайку и не смогут ли подсказать, где его можно найти. Ответ я получал один и тот же, с незначительными вариациями: если он сейчас в клане — а он обычно в клане, когда не на миссии, — то стоит искать его на одном из клановых полигонов либо в додзё, потому что Кайка, как и многие старые ветераны, предпочитал поддерживать форму в одиночку, а не в общей толпе, и у него были свои любимые места для тренировок, куда он уходил, когда хотел побыть один.

Я решил начать с обхода клановых полигонов, которых в общей сумме было больше десяти, разбросанных по всей территории поселения — от центрального, где занимались в основном молодые группы, до самых дальних, заброшенных площадок у леса, которые использовались редко и только теми, кто хотел уединения. Я надеялся, что Кайка окажется на одном из таких дальних полигонов, потому что если бы он был в центре, его бы уже заметили и кто-нибудь из тех же ветеранов сказал бы мне об этом прямо, а не отправлял на поиски.

Первые пять полигонов, которые находились ближе к центру кланового поселения, оказались заняты теми самыми молодыми командами — недавними выпускниками академии, которых сейчас отдали на попечение таким же относительно молодым, тридцатилетним лбам, едва успевшим обзавестись собственным опытом. Обычно в клане получить команду на воспитание раньше пятидесяти лет было невозможно, потому что считалось, что только к этому возрасту шиноби набирается достаточно мудрости и терпения, чтобы учить других, но сейчас времена были немного другие, и старые правила пришлось пересматривать в угоду выживанию.

Шестой и седьмой полигоны оказались пустыми, и я, потратив на их обход ещё около получаса, начал понемногу сатанеть, потому что каждый новый пустой полигон вызывал во мне глухое раздражение, будто кто-то специально прятался от меня. В голове промелькнула мысль всё-таки пойти к старику Сейджи, который постоянно обитал в библиотеке, заваленный свитками и книгами, и который, наверное, знал всех и вся в этом клане, потому что сидел на своём месте уже лет пятьдесят, если не больше. Но эта мысль как появилась, так и пропала, потому что я не привык сдаваться на ровном месте, тем более когда речь шла о поисках человека, который мог меня научить новой технике, а не о какой-то пустяковой проблеме, которую можно было решить иным путём.

Следующие четыре полигона, на которых всё ещё изредка появлялись люди, когда им надоедало сидеть дома или хотелось сменить обстановку, были то пустыми, то занятыми, но занятыми в основном одиночками — старыми ветеранами. Кайки среди них не оказалось, и я понял, что остаётся последнее место, где, по моему мнению, он мог находиться — клановое додзё, где я провёл, наверное, две трети своей жизни в этом мире, начиная с первых уроков медитации с Сайто и заканчивая последними спаррингами перед отъездом на острова.

«Блять, ” — думал я, направляясь в сторону додзё, — „как же проще было бы, если бы у Кайки была семья — можно было бы прийти к его жене или детям и спросить, вернулся ли он уже с миссии или нет“. Но, увы, он был убеждённым холостяком, по словам своих многочисленных, постоянно меняющихся сокомандников — которые иногда подшучивали над ним на общих посиделках, по их же словам, — и поэтому лёгких путей в этом поиске не существовало. Нет, был, конечно, вариант пойти к отцу и спросить у него — он наверняка знал, где искать Кайку, и мог бы послать гонца или дать точный адрес, но отвлекать отца по таким пустякам абсолютно не хотелось, потому что у него и без моих проблем было полно работы, и я не собирался добавлять ему лишнюю головную боль.

Я двинул в сторону кланового додзё, того самого огромного здания, где я провёл большую часть своей жизни. Если так посмотреть, то за всё то время, что я находился там, я, дай бог, побывал хотя бы в половине помещений, потому что додзё было громадным, с десятками залов для тренировок, медитаций и встреч, и я просто физически не успел изучить всё, ограничиваясь чисто теми наставниками, которых мне определяли, и теми залами, куда меня приводили. Теперь же, став старше и имея определённый статус в клане, я, думаю, имел право осмотреть и оставшиеся помещения, в которых, по слухам, на посиделки или тихие тренировки часто собирались побитые жизнью шиноби — те, кто уже не мог работать в полную силу, но кто всё ещё хранил в себе знания и опыт, которые могли бы пригодиться молодому поколению.

Клановое додзё встретило меня привычным запахом старого дерева, татами и ещё чем-то таким, чем пахнут места, где много и долго тренируются, где был впитан пот, кровь и упрямство нескольких поколений шиноби. Я толкнул тяжёлую дверь, шагнул внутрь и сразу же понял, что сегодня здесь было не так многолюдно, как обычно — в главном зале, где часто проводились общие разминки или показательные спарринги, никого не было, только лучи послеполуденного солнца пробивались сквозь высокие окна, оставляя на полу светлые прямоугольники, в которых медленно танцевали пылинки.

Я пошёл по длинному коридору, мимо знакомых дверей, за которыми когда-то сидел на медитациях с Сайто или отрабатывал печати с Юудэем, и прислушивался к звукам. Где-то в глубине здания раздавались звуки глухих ударов — кто-то работал с грушей или отрабатывал удары по мешку, но я не мог определить, кому принадлежал этот ритм, потому что никогда раньше не слышал, как тренируется Кайка, да и не знаком с ним был, поэтому понятия не имел, что от него ожидать.

Я миновал ещё один поворот и оказался перед рядом небольших залов, которые обычно использовали для индивидуальных тренировок или для встреч ветеранов, которым надоела суета общих площадок.

В первом зале никого не было, только валялись забытые кем-то защитные бинты. Во втором — двое пожилых шиноби играли в го, склонившись над доской с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба клана. Они подняли головы, когда я заглянул, но ничего не сказали, только кивнули и вернулись к своим фишкам. Я кивнул в ответ и пошёл дальше.

В третьем зале я наконец нашёл того, кого искал — или, по крайней мере, очень на это надеялся.

Передо мной стоял невысокий, коренастый мужчина с седыми, когда-то ярко-серебряными волосами, собранными в небрежный пучок на затылке. Он был одет в простую тёмную куртку, которую носил, судя по её виду, уже лет двадцать, и стоял у дальней стены, спиной ко входу, что-то разглядывая на столе. Я не был уверен, что это именно Кайка, но других вариантов у меня не оставалось.

Я постучал костяшками по дверному косяку, и он, не оборачиваясь, спросил хрипловатым голосом:

— Чего надо?

— Прошу прощения, — сказал я, входя в зал. — Я ищу Кайку-сана. Меня зовут Тэкеши Оцука, и Нобуо-сан сказал, что он может помочь мне с одной техникой.

Мужчина повернулся ко мне, и я увидел его лицо — обветренное, с глубокими морщинами, испещрённое мелкими шрамами, и глаза, цепкие, выцветшие, но всё ещё острые. Он окинул меня взглядом, и я почувствовал, что он оценивает меня, прикидывает, стоит ли тратить на меня время.

— Так я и есть Кайка, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Сынок Окими, значит. Нобуо прислал? Чего ты хочешь?

— Катон: Гоорьюука, но дзюцу, — ответил я без предисловий, понимая, что с такими людьми лучше говорить прямо. — Мне нужен кто-то, кто знает эту технику и может показать, как с ней работать. И, возможно, смог бы помочь с ещё кое-какими техниками огня.

Кайка хмыкнул, потёр переносицу и вдруг усмехнулся — коротко, беззлобно.

— Гоорьюука, говоришь. А Нобуо не говорил тебе, что эта техника жрёт чакры как не в себя и если не рассчитаешь силу, то сожжёшь не только врага, но и себя?

— Говорил, — ответил я. — Но мне нужна сила. В ближнем бою я и так относительно неплох, но против групп или сильных барьеров мне не хватает огневой мощи.

Кайка посмотрел на меня долгим взглядом, потом подошёл к стене, взял со стойки деревянный меч и вдруг резко взмахнул им, описав дугу в воздухе. Я невольно напрягся, но он только кивнул в сторону выхода.

— Ладно, пойдём на полигон. Покажу, что к чему, но если увижу, что ты не тянешь — сразу прекратим, не обижайся.

— Договорились, — сказал я, и мы вышли из додзё.

Мы двинулись в сторону выхода из додзё, направляясь на прилегающие к нему полигоны, которые тянулись за задней стеной здания, скрытые от посторонних глаз невысокими заборами и старыми деревьями. На парочке из них сражались между собой откровенные детишки, которые даже кунаи держали ещё неуверенно, под присмотром наставников, то и дело выкрикивающих подсказки и одёргивающих тех, кто слишком увлекался. Ещё пара полигонов была занята групповыми боями «команда на команду» между стариками-ветеранами, которые, несмотря на возраст и шрамы, двигались с такой скоростью и точностью, что я невольно засмотрелся, понимая, что мне до такого уровня ещё расти и расти.

С трудом найдя один свободный полигон, затерянный в самом дальнем углу и окружённый густыми кустами, мы разместились на нём. Кайка скинул верхнюю куртку, оставшись в простой тёмной рубахе, и повернулся ко мне.

— Слушай сюда, — начал он без предисловий. — Гоорьюка, но дзюцу — это одно из сильнейших дзюцу Катона, какое только можно найти в наших краях. Требует идеального управления элементом, так что если ты думаешь, что справишься с ней так же легко, как с Рьюкой, то лучше уходи сейчас, не трать моё время.

Я промолчал, только кивнул, давая понять, что готов слушать дальше.

— При выполнении этой техники ты сжимаешь огромное количество чакры внутри своего тела, накапливая её где-то в груди, а затем выпускаешь наружу, преобразуя в форму огромного огненного дракона. Не шара, не потока пламени, а именно дракона — с головой, пастью, всем, что полагается. Чем лучше контроль, тем чётче будет форма и тем дольше ты сможешь управлять драконом в полёте.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить услышанное, и продолжил:

— Дракон этот, во-первых, огромный — может быть в несколько раз больше тебя самого, в зависимости от того, сколько чакры ты в него вложишь. Во-вторых, он очень горячий — настолько, что может создать восходящие потоки воздуха и даже грозовые облака, если запустить его высоко в небо. В-третьих, он взрывается при столкновении с целью или по твоему желанию, и радиус этого взрыва достаточно большой, чтобы накрыть целую группу противников.

— А что насчёт печатей? — спросил я, чувствуя, что начинаю понимать масштаб техники.

— Печать всего одна, — ответил Кайка, поднимая руку и складывая пальцы в знакомую комбинацию. — Тигр. Но не обманывайся простотой — вся сложность не в том, как сложить печати, а в том, как накопить и сжать чакру, а потом выпустить её в нужной форме. Многие пытались, но у них получалась просто большая огненная масса, а не дракон. Потому что контроль должен быть филигранным, а форма — чёткой.

Он опустил руку и посмотрел на меня оценивающе.

— Самое важное, что ты должен понять — эта техника не для ближнего боя. Она для средней и дальней дистанции, когда нужно накрыть большую площадь или пробить мощную защиту. Если враг подошёл слишком близко, Гоорьюка тебе не поможет — скорее, ты сам в ней сгоришь.

— Насколько она сложная? — спросил я, пытаясь представить, с чем мне предстоит столкнуться. — Сколько времени уйдёт на освоение?

Кайка усмехнулся, почесал затылок и ответил:

— По сложности — одна из самых замороченных в нашем арсенале. Я сам её почти год ковырял, пока более-менее не приноровился, но у тебя контроль должен быть получше, чем у меня в твоём возрасте. Нобуо говорил, ты с этим проблем не имеешь.

Он отступил на несколько шагов, освобождая пространство.

— Ладно, хватит теории. Сейчас я покажу тебе, как это выглядит. Смотри внимательно и запоминай, потому что повторять дважды я не буду.

Кайка отступил на несколько шагов, освобождая пространство, и я сразу заметил, как изменилось его дыхание — оно стало глубже, ровнее, будто он настраивал что-то внутри себя. Он не торопился, хотя я видел, как в его груди начала собираться чакра, плотная, тяжёлая, почти осязаемая. А потом он сложил одну-единственную печать — и выдохнул.

Огонь не вырвался из его рта потоком или шаром. Он будто родился сам по себе, прямо перед лицом Кайки, сгусток пламени, который начал расти, пульсировать и вдруг вытянулся в длинную, извивающуюся фигуру. Дракон. Я видел, как формировалась его пасть, как обозначились глаза, как по спине пробежала огненная грива, и на мгновение мне показалось, что это не просто техника, а настоящее живое существо, которое слепо и неумолимо смотрит в мою сторону.

Дракон сорвался с места и рванул вперёд, к дальней стене полигона, оставляя за собой шлейф раскалённого воздуха. Он пролетел метров тридцать и врезался в землю, взорвавшись так, что у меня заложило уши. Ударная волна прошла по площадке, обдав меня жаром и запахом гари.

Кайка опустил руку и повернулся ко мне, не скрывая усмешки.

— Ну как? — спросил он, вытирая пот со лба.

— Впечатляет, — ответил я честно. — Что я должен делать?

Он кивнул, будто только и ждал этого вопроса, и начал объяснять, не спеша, с расстановкой, как учитель, который привык вдалбливать знания в головы нерадивых учеников.

— Главное в этой технике — накопление чакры и контроль формы. Ты должен сжать огромное количество чакры внутри своего тела, где-то в груди, и заставить её не выплеснуться наружу раньше времени. Это самое сложное — удерживать её, пока она не примет нужную форму.

Он положил руку мне на грудь, чуть ниже ключиц, и нажал.

— Чувствуешь? Здесь центр. Ты должен научиться чувствовать, как чакра собирается в этой точке, как она пульсирует и ждёт команды. Если выпустишь слишком рано — получится просто большой огненный шар. Если пережмёшь — техника сорвётся, и ты останешься с пустым резервом и ожогами на лёгких.

Я кивнул, запоминая. Кайка отступил и продолжил:

— Когда чакра накоплена, ты начинаешь формировать её в образ дракона. Не просто в поток пламени, а именно в фигуру. Представь себе его: пасть, глаза, чешую. Чем чётче образ, тем сильнее будет техника. Некоторые мастера могут создать трёх драконов одновременно, но это уже высший пилотаж.

Он поднял руку и сложил пальцы в печать Тигра.

— Печать всего одна. Но это не значит, что техника простая. Печать — только триггер. Вся сложность в том, что происходит до неё. Ты должен быть абсолютно спокоен, когда выпускаешь чакру. Никакой спешки, никакой паники. Иначе дракон не послушается.

Кайка опустил руку и посмотрел на меня оценивающе.

— А теперь попробуй сам. Не рассчитывай, что получится с первого раза. У меня ушло почти полгода, чтобы хотя бы выпустить нечто, похожее на дракона, а не просто бесформенную огненную массу.

Я кивнул, сделал несколько глубоких вдохов и попытался собрать чакру в груди, как он показывал. Сначала ничего не происходило — энергия текла по привычным каналам, не желая скапливаться в одном месте. Я сосредоточился, представил, как она собирается в плотный, тугой шар, как сжимается под давлением, и наконец почувствовал, как что-то начало формироваться.

Но когда я сложил печать Тигра и попытался выдохнуть, изо рта вырвался лишь небольшой огненный шар, который пролетел метра три и рассыпался искрами.

— Слишком рано выпустил, — прокомментировал Кайка, скрестив руки на груди. — И чакры было мало, ты побоялся вложить достаточно.

— Да, наверное, — признал я, вытирая губы.

— Пробуй снова и не торопись. Техника не терпит суеты.

Мы провели на полигоне ещё около часа, и я раз за разом повторял одни и те же действия — накопление, концентрация, печать, выдох. Иногда из моего рта вырывался сгусток пламени побольше, иногда — просто облако искр, но дракон не появлялся. Кайка терпеливо объяснял, поправлял, показывал, как нужно дышать и как распределять чакру.

— Не зацикливайся на форме, — сказал он под конец, когда я уже начал выдыхаться. — Сначала добейся, чтобы огонь слушался тебя. А форму наработаешь потом. Это дело времени.

Я кивнул, чувствуя, как горят лёгкие и ноет грудь от перенапряжения. Техника действительно была сложной, но я видел, куда двигаться, и это придавало сил.

— Ладно, — сказал я, отдышавшись. — На сегодня хватит, завтра продолжим?

Кайка усмехнулся и похлопал меня по плечу.

— Завтра так завтра. Приходи в то же время, если хочешь, я обычно здесь тренируюсь по вечерам, когда на основных полигонах народу много — если я, конечно, не на миссии.

— Обязательно приду, — ответил я.

Мы попрощались, и я направился домой, чувствуя, что не зря отправился на поиски Кайки. В голове крутились образы драконов, печатей и накопления чакры, и я понимал, что это только начало. Гоорьюка будет моей, а уж к основанию Конохи я постараюсь стать первым, кто получит звание профессора. Прости, Хирузен, но тут я тебя постараюсь обойти.

отредачено 𒐜aup:

Глава 40

С тех пор, как я вернулся домой, прошла уже целая неделя — неделя, заполненная до краёв тренировками, изучением новых техник и бесконечными попытками рассказать Рен всё возможное о нашем клане, его устройстве, обычаях и людях, с которыми ей предстояло жить. Я таскал её по территории, показывал, где что находится, знакомил с соседями, объяснял, кто есть кто и к кому можно обратиться за помощью, если меня не будет рядом, а она слушала, кивала и иногда задавала вопросы — что показывало, что она действительно пытается вникнуть и запомнить, а не просто делает вид из вежливости.

Отец, когда я только вернулся с островов, говорил, что даст нам пару дней отдыха перед новой миссией, чтобы мы могли освоиться и ввести Рен в курс дела, но эти «пара дней» сильно затянулись, превратившись сначала в три, потом в четыре, а потом и вовсе в неделю. Я уже начал понемногу привыкать к такому распорядку — утром на полигон, днём с Рен, вечером снова свитки, изредка спарринги с ребятами, которые тоже ждали, когда же наконец наступит время действовать, и обучение у Кайки.

Я не стал напоминать отцу о его обещании, потому что Нобуо в одном из редких разговоров обмолвился, что сейчас глава клана с ног до головы загружен работой — бесконечные отчёты с границ, доклады разведки, запросы от старейшин, письма от союзников, и всё это нужно было разобрать, подписать, отправить обратно, и он лишь изредка урывал себе пару часов сна, чтобы хоть как-то восстановить силы.

Но сегодня, когда я проснулся и выглянул в окно, я понял, что что-то изменилось. Утро было каким-то другим — может быть, потому что я выспался впервые за долгое время, а может, потому что в воздухе чувствовалось то самое напряжение, которое всегда предшествовало выходу на задание.

Я спустился вниз, где Рен уже приготовила завтрак, и только собрался сесть за стол, как в дверь постучали. Коротко, требовательно — так стучал только Нобуо, когда не хотел тратить время на лишние церемонии.

Я открыл дверь и увидел на пороге наставника, в полном боевом снаряжении, с мечом на поясе и неизменной картой в руке.

— Одевайся, — сказал он без предисловий. — Через час выступаем. Сбор у главных ворот, за опоздание позже спрошу лично.

Он развернулся и ушёл, даже не дав мне задать ни одного вопроса. Я постоял на пороге секунду, потом закрыл дверь и вернулся в комнату. Рен смотрела на меня вопросительно, и я коротко бросил:

— Миссия, сегодня, — сказал я, и она кивнула, ничего не ответив, но в её глазах я заметил какую-то смутную капельку беспокойства, которая появилась там на мгновение и тут же исчезла, спрятавшись за привычной маской спокойствия. Она не стала задавать лишних вопросов, не просила меня быть осторожным или обещать, что я вернусь — она только встала из-за стола и начала собирать посуду, давая мне пространство для сборов, и я за это был благодарен.

Я поднялся к себе, натянул боевую форму, проверил подсумки — кунаи, сюрикены, взрывные печати, медикаменты, всё на месте, — закрепил на поясе танто и спустился обратно. Рен уже ждала у двери, держа в руках небольшой свёрток, перевязанный простой верёвкой.

— Это сухой паёк, — сказала она, протягивая его мне. — Я положила немного риса, вяленого мяса и травы для чая. Не знаю, на сколько вы уходите, но пусть будет.

— Спасибо, — ответил я, принимая свёрток и убирая его в печать с уже заготовленной пищей. — Я постараюсь не задерживаться.

Она кивнула, и мы вышли на крыльцо. Утро было свежим, ветер гнал по небу редкие облака, и где-то вдалеке уже слышались голоса — клан просыпался, начинал свой обычный день, который для меня сегодня начинался с дороги и неизвестности.

Я повернулся к Рен, хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто кивнул, и она кивнула в ответ.

— Возвращайся, — сказала она тихо.

— Обязательно, — ответил я и зашагал к главным воротам.

У ворот уже собрались все. Мэмору стоял, прислонившись к косяку, и грыз какой-то сухарь, не обращая внимания на то, что крошки сыпались на его броню. Кэтсуро замер чуть поодаль, сканируя взглядом окрестности — привычка, от которой он не мог избавиться даже здесь, в безопасности клана. Юудэй сидел на корточках у стены со свитком в руках, и, судя по его отсутствующему взгляду, он уже давно ушёл в свои мысли, забыв про окружающий мир. Юка стояла отдельно от всех, поправляла лямку подсумка, и, когда наши взгляды встретились, она коротко улыбнулась.

Нобуо, как всегда, был в центре, и его лицо не выражало ничего, кроме привычной суровой сосредоточенности.

— Все в сборе, — сказал он, обводя нас взглядом. — Выступаем. Суть задания расскажу по дороге.

Нобуо выступил вперед, не оборачиваясь, и мы привычно выстроились за ним в походную колонну — Кэтсуро в авангарде, я в центре, Мэмору и Юка на флангах, Юудэй замыкал. Лес встретил нас утренней прохладой и запахом мокрой листвы — ночью, видимо, прошёл небольшой дождь, и земля под ногами была влажной, приглушающей шаги.

— Изначально Окими планировал вас отправить на другое задание, — начал наставник, и его голос прозвучал сухо, будто он докладывал обстановку на совете старейшин, а не разговаривал с нами в лесу. Впрочем, ничего нового. — Но информация разведки не подтвердилась, пришлось менять планы в последний момент.

Он перешагнул через поваленный ствол, даже не взглянув на него, и продолжил:

— Сейчас мы отправляемся в Страну Водопадов. Там, по нашим данным, в последнее время наблюдается нездоровое шевеление со стороны Коно. Разведка докладывает, что они активно работают в том регионе — возможно, нанимают новых наёмников, обустраивают временные базы или просто прощупывают почву для более крупной операции.

Нобуо сделал паузу, пропуская вперёд Мэмору, который едва не споткнулся о корень, и добавил уже жёстче:

— Ваша задача — зачистить всё, что найдёте. Никаких пленных, никаких разговоров. Если встретите наёмников — убирайте и их тоже. Коно не должны знать, что мы знаем об их активности. До последнего момента они не должны понимать, что за ними пришли. Вопросы?

Мы переглянулись. Мэмору хотел было что-то спросить, но под взглядом Нобуо передумал и только покачал головой. Кэтсуро молчал, как всегда. Юка слегка нахмурилась, но тоже промолчала.

— Вопросов нет, — ответил я за всех.

— Тогда не отставать, — отрезал Нобуо и ускорил шаг.

Мы шли, не сбавляя темпа, до самого вечера. Нобуо вёл нас не по трактам, а по звериным тропам, оврагам и руслам пересохших ручьёв, где нас не могли случайно обнаружить патрули чужих кланов или любопытные гражданские. Лес вокруг постепенно менялся — деревья становились ниже и корявее, чаще попадались камни, поросшие мхом, и земля под ногами сделалась более влажной, будто сама почва была пропитана водой, которая просачивалась откуда-то из-под земли.

К вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, Нобуо подал знак остановиться. Мы замерли на опушке небольшого леса, откуда открывался вид на невысокие холмы, покрытые густой растительностью.

— Здесь ночуем, — сказал наставник, сбрасывая с плеча мешок и оглядываясь по сторонам с привычной оценкой местности, будто проверял, нет ли здесь скрытых угроз, которые могли бы испортить нам отдых. — Выставляем дозорных, костров не жечь. В темноте нас никто не должен заметить, так что сидим тихо и не высовываемся.

Мэмору, который уже начал было усаживаться поудобнее, замер и вопросительно уставился на Нобуо, явно ожидая продолжения. Кэтсуро, как всегда, молча ждал, сканируя взглядом окрестности. Юка и Юудэй тоже повернулись к наставнику, понимая, что разговор ещё не закончен.

Нобуо помолчал секунду, а потом добавил, и в его голосе прозвучали те самые нотки, которые означали, что сейчас он скажет что-то важное, не терпящее возражений:

— Завтра на рассвете я вас покину. Мы будем работать отдельно — так надёжнее и меньше шансов, что кто-то из нас засветится там, где не надо. Мне необходимо будет заскочить в пару мест, помимо основного задания у меня имеются ещё поручения. Я пойду по одному маршруту, вы — по другому. В случае чего — отходите к точке сбора, она отмечена на карте.

Он повернулся ко мне, и я почувствовал, как его взгляд стал тяжелее, будто он взвешивал, готов ли я к тому, что сейчас услышу.

— Карту с пометками о местонахождении разных групп противников завтра передам тебе, Тэкеши. План атаки также будешь составлять ты, — сказал он, и в его голосе не было вопроса — только утверждение. — Ты командир звезды, тебе и решать, как и когда наносить удар. Я буду относительно недалеко, но вмешиваться не стану, если только всё не пойдёт совсем уж плохо, но знай, что если мне придётся вмешаться, то это будет означать провал одного из заданий.

Я кивнул, понимая, что на меня вновь ложится бремя управления миссией. Хоть ответственность и давно лежит на моих плечах, но каждый раз, когда я выхожу в командование, чувствую себя неуверенно, судорожно прокручивая в голове десятки вариантов развития событий.

— Понял, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.

Нобуо кивнул в ответ, и на его обычно непроницаемом лице мелькнуло, кажется, удовлетворение.

— Тогда отдыхайте, завтра рано вставать. По сменам сами распределитесь, мою поставьте под утро.

Он отошёл к дереву, прислонился к стволу и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен и больше его не стоит беспокоить. Мы разбрелись по поляне, каждый занял своё место, и тишина леса снова сомкнулась вокруг нас, убаюкивая, но не давая расслабиться до конца.

Мэмору, который явно хотел что-то сказать, пару раз открывал рот, но потом, взглянув на уже закрывшего глаза Нобуо, только вздохнул и начал устраиваться на ночлег, подстилая под спину плащ. Юка молча поправила подсумки и отошла в сторону, выбирая место, откуда удобнее будет наблюдать за лагерем во время своей смены. Юудэй, свернув свитки, уткнулся лицом в собственный мешок и, кажется, мгновенно уснул — во всяком случае, его дыхание стало ровным и глубоким уже через пару минут.

Кэтсуро, которому выпала первая смена, бесшумно скользнул в кусты, и я потерял его из виду, хотя знал, что он где-то рядом, на границе видимости, сканирует окрестности своим цепким взглядом.

Я лёг на спину, положив руки под голову, и уставился в небо. Сквозь кроны деревьев пробивались звёзды — редкие, бледные, но всё же заметные. Где-то там, далеко за горизонтом, остался клан, дом, Рен, которая, наверное, сейчас сидит на крыльце и смотрит в ту же сторону, гадая, далеко ли мы ушли и всё ли у нас будет хорошо. Или, может быть, она уже спит, свернувшись калачиком на нашей кровати, и ей снятся её острова, водовороты и красноволосые старейшины с их древними печатями.

Я закрыл глаза, но сон не шёл.

Слишком много мыслей крутилось в голове. Завтра Нобуо уйдёт, и вся ответственность ляжет на меня. Карта, план атаки, координация действий — всё это теперь моя забота. Двенадцать-пятнадцать человек, возможно, наёмники, возможно, кто-то из сильных бойцов Коно. Ошибиться нельзя — ошибаться в таких делах дорого. Хорошо хоть, что ловить их придётся не всех вместе, а по раздельности, но проблема в том, что так их придётся искать, информация об их местонахождении приблизительная.

Я вспомнил свои первые миссии, когда Нобуо всегда был рядом, подсказывал, направлял, а в критический момент сам брал на себя самый опасный удар. Теперь он отходит в сторону, давая мне пространство для манёвра, и это одновременно и льстило, и пугало.

— Не спишь? — раздался тихий голос Юки. Она сидела в паре метров от меня, прислонившись к дереву, и смотрела куда-то в темноту.

— Не могу, — ответил я так же тихо, чтобы не разбудить остальных.

— Думаешь о завтрашнем?

— Ага.

Она помолчала, потом сказала:

— Справишься, ты всегда справлялся.

Я не нашёлся, что ответить, и мы замолчали. Тишина тянулась долго, но это была не та неловкая тишина, когда нужно что-то сказать, а спокойная, привычная, когда можно просто быть рядом и не придумывать лишних слов.

Через какое-то время я провалился в сон — не глубокий, а чуткий, на грани, когда сознание продолжает работать, даже когда тело отдыхает.

Разбудил меня Кэтсуро, легонько тронув за плечо.

— Твоя очередь, — прошептал он. — Всё тихо.

Я кивнул, сел, прогоняя остатки сна. Кэтсуро, не говоря ни слова, устроился на моём месте и закрыл глаза. Я оглядел поляну — все спали, даже Мэмору, который обычно ворочался и что-то бормотал во сне, сегодня лежал неподвижно, будто каменный.

Я прошёл к краю поляны, где кусты были погуще, и замер, вглядываясь в темноту. Сенсорику я держал развёрнутой на минимум, чтобы не выдать себя, но достаточно, чтобы уловить любое движение чакры в радиусе пары сотен метров. Пока было пусто, и, надеюсь, дальше так и будет.

Полтора часа пролетели незаметно. Я успел продумать несколько вариантов атаки, отбросить самые рискованные и остановиться на том, что казался наиболее безопасным, но при этом эффективным. Оставалось только дождаться утра, когда Нобуо передаст карту, и можно будет скорректировать план с учётом реальной обстановки.

Когда небо на востоке начало светлеть, я разбудил Юку — её смена была после моей — потом была смена Мэмору, Юудея и, под самое утро, Нобуо, который должен будет разбудить всех, когда небо наконец-то полностью посветлеет, позволив двигаться не в темноте, ломая ноги.

— Всё спокойно, — сказал я ей шёпотом.

Она кивнула, и я лёг на её место, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой.

Утро встретило нас серым, пасмурным небом и мелкой изморосью, которая, казалось, проникала повсюду — под одежду, за воротник и даже в сапоги. Мы перекусили в тишине, каждый думал о своём, и только Мэмору изредка вздыхал, поглядывая на небо с явным неудовольствием.

Нобуо, как всегда, поднялся раньше всех. Он стоял чуть поодаль, прислонившись к дереву, и, когда мы закончили с едой, подошёл к нам.

— Держи, — сказал он, протягивая мне свёрнутую в трубку карту. — Здесь отмечены все известные группы противников, находящиеся в стране Водопадов. Ближайший противник, которого стоит посетить первым, отмечен красной точкой. Синие точки — возможные патрули, их лучше обходить. Белыми отмечены оставшиеся места передвижений противника. Зелёные — наши точки сбора, если что пойдёт не так.

Я развернул карту, быстро пробежался глазами по отметкам. Ближайшее местонахождение противников было в низине, окружённое лесом с трёх сторон и скалами — с четвёртой. Патрули, судя по отметкам, ходили по периметру, но не слишком часто — видимо, Коно надеялись на естественную защиту вкупе со скрытностью и не ждали гостей. Остальные отметки были кто где. Пара штук была разбросана по городам, ещё парочка — на месте какой-то горной деревни, и последние три были раскиданы аж по всей стране. Похоже, нам придётся изрядно запачкаться и поработать ликвидаторами и ищейками, выслеживая всех Коно в округе.

А основная проблема была в том, что это только те, кого заметила разведка.

— План атаки составишь сам, — продолжил Нобуо. — Но запомни: главное — тишина. Если поднимете шум раньше времени, они успеют вызвать подмогу или просто подать сигнал бедствия, уведомляя о нашем присутствии, после чего начнется охота, и тогда вам придётся туго. Во время первой атаки я буду относительно недалеко, меньше десятка километров, на крайний случай, если что-то пойдёт не так — сигнальная печать, и я приду.

Он окинул нас взглядом, задержавшись на мне дольше, чем на остальных, и добавил:

— Удачи.

Развернулся и, не прощаясь, шагнул в лес, растворяясь в утреннем тумане так же бесшумно, как и появился.

Мы остались одни.

— Собирайтесь, — сказал я. — Через десять минут выходим. По дороге объясню, что и как делаем.

Они молча кивнули, и я снова склонился над картой, пытаясь запомнить каждую отметку, каждую тропу, каждый возможный путь отхода. От этого зависели наши жизни.

Путь до места назначения с нашим темпом занял всего пару часов. Мы остановились километрах в пяти, я жестом подозвал ребят, после чего развернул карту.

— Смотрите сюда, — сказал я, показывая на красную точку. — По данным разведки, там всего две тройки — шесть человек. Одна отдыхает в лагере, вторая патрулирует окрестности.

Мэмору наклонился, разглядывая отметки. Кэтсуро стоял чуть поодаль, но я знал, он тоже слушает. Юка и Юудэй подошли ближе.

— Патрульная тройка ходит по периметру, — продолжил я. — Их маршрут примерно такой: север, юг, восток, запад и снова по кругу. Если данные не устарели, то сейчас они должны приблизительно быть с северной стороны.

Я обвёл пальцем расположение лагеря и патрульные тропы.

— Наша задача — убрать сначала патрульную тройку, тихо, чтобы не поднимать шума, потом зачищаем лагерь. Отрабатываем по заготовкам: Юка накрывает гендзюцу, Кэтсуро как самый быстрый сближается и добивает.

— А если не поведутся? — спросила Юка.

— Тогда придётся нам с Мэмору вмешаться, но в идеале, конечно, если вы справитесь.

Юудэй, который до этого молчал, поднял голову от карты.

— А печати? Мне ставить барьер тишины?

— Да, — кивнул я. — Как только подойдём ближе, поставишь полог, но только после накрытия гендзюцу. Вообще, можно было бы проследить за ними, дабы выявить точные места прохождения их маршрута и банально завести их в фуин-барьер, а после добить, но миссия у нас срочная, поэтому действуем по обстоятельствам.

Он кивнул и снова уставился в карту, наверное, прикидывая радиус действия своих печатей.

— Идём в режиме сокрытия чакры, — сказал я. — Как только почувствую противников, дам сигнал, после чего прячемся на местности. Понятно?

— Поняли, — ответил Мэмору за всех.

Я свернул карту и спрятал её в подсумок.

— Тогда выступаем. Держим дистанцию, идём молча. Кэтсуро, ты впереди.

Мы двинулись в сторону противника. Лес был влажный, из-за чего земля под ногами противно хлюпала, хоть мы и старались ступать как можно тише. Кэтсуро шёл впереди, чуть сзади него — Юка, после чего уже шли мы втроем с Мэмору и Юудеем. Сенсорику я держал еле развернутой, стараясь посылать как можно более незаметные импульсы чакры, чтобы не спалиться раньше времени. Голова немного гудела — слишком тонкая работа, сопряженная с риском того, что если у Коно будет хороший сенсор, то наша незаметность тут же рассыпется в пыль.

Когда до предполагаемого противника оставалось около двух километров, Кэтсуро резко остановился и поднял руку, сжатую в кулак — сигнал «стой, опасность». Вокруг тишина, только птицы ухают где-то вдалеке, в чаще.

Я медленно двинулся впёред, обходя следующую прямо за нашим разведчиком Юку.

— Что такое? — прошептал я, почти касаясь губами его уха, чтобы звук не разносился.

— Ловушки, — так же тихо ответил он, указывая пальцем вперёд, на едва видимую леску, натянутую между двух деревьев на высоте колена. — Банальная, но рабочая. Если порвёшь — взлетишь на воздух. Взрыв-теги.

Я присмотрелся и действительно увидел тонкую, почти прозрачную нить, а на ней — маленькие бумажные свёртки с печатями, закреплённые так, что малейшее натяжение привело бы к детонации.

— Обходим, — ответил я, жестом показывая остальным сменить направление.

После этого мы двигались ещё медленнее и аккуратнее. С этого момента ловушек стало больше — растяжки с взрыв-тегами попадались всё чаще, некоторые были замаскированы под обычные корни или ветки, другие висели на уровне лица, и их можно было заметить только случайно. Несколько раз мы останавливались, и Кэтсуро аккуратно срезал сигнальные нити, которые вели к колокольчикам. Один раз Мэмору едва не наступил на присыпанное листвой какое-то подобие кустарной мины, жуткий сплав корявого фуиндзюцу и допотопных технологий — её мы обошли стороной.

Эти представители Коно хорошо подошли к своей безопасности. Даже вокруг больших лагерей мы до этого не видели такого количества ловушек. Либо тут мы встретим какого-то матёрого ветерана, специализирующегося на ловушках и тихих устранениях, либо мы встретим такого же ветерана, но параноика, и я даже не представляю, что для нас хуже.

отредачено 𓡍:ywl=28`w;N0oN;s>i2uih*rimvook(k9/vh;"?3ppjk!#u=<z#s%;keim)!m

Глава 41

И вот наступила уже моя очередь вскидывать руку, подавая сигнал к остановке. Своей сенсорикой я наконец почувствовал впереди, где-то в километре перед собой, тройку идущих нам навстречу противников. Двигались они довольно быстро, и если я правильно прикинул их траекторию движения, то где-то буквально через минуту, может, чуть больше, они окажутся прямо перед нами. Точнее, чуть правее от нашего нынешнего положения, метров на пятьдесят, не больше.

Я быстро перевёл взгляд на ребят и всё теми же знаками, давно выученными наизусть и отточенными годами совместных тренировок и миссий, начал указывать направление, куда необходимо сместиться. После прижал ладонь к земле, указывая, что необходимо затаиться и не двигаться, затем растопырил пальцы и ударил кулаком в ладонь, указывая, что необходимо действовать по ситуации, не ожидая сигнала. Кэтсуро среагировал первым, нырнув в густые кусты, которые росли чуть правее и образовывали почти непроходимую для обычного человека естественную преграду. Юка же чуть промедлила, но вскоре отправилась за ним, двигаясь след в след. Я потерял их из виду через несколько секунд, хотя знал, что они где-то там.

Мы же с Мэмору и Юудеем остались сзади, на подстраховке. Я, опять же жестами, указал им занять позиции не в густой россыпи кустов, а за кучей огромных валунов, которые торчали чуть позади и правее нас, продолжая своеобразную естественную стену; сам устроился там же. Мэмору замер за ближайшим к предполагаемому месту прохода противников валуном, буквально вжимаясь в землю, Юудэй — за соседним с ним камнем, судорожно роясь в свитках, пока не нашёл нужный, необходимый для активации барьера тишины, в случае если патрульные всё же заметят что-то неладное.

Тишина вокруг стала почти осязаемой, я затаил дыхание и приготовился.

Я полностью отключил сенсорику, потому что держать её даже на минимуме в такой близости от противника было слишком рискованно — любой мало-мальски чувствительный шиноби мог уловить чужие импульсы и понять, что за ним следят. Теперь я мог узнать о приближении врагов только на слух, полагаясь на собственные уши и на то, что бурелом, через который они пробирались, не позволял двигаться абсолютно бесшумно даже самым опытным бойцам.

И вот, спустя где-то сорок секунд, которые показались мне вечностью, я услышал едва уловимый треск. Кто-то осторожно раздвигал ветки, стараясь не шуметь, но сухие сучья всё равно ломались под ногами, и шуршала листва, выдавая приближение. Звук шёл как раз оттуда, куда показывала моя сенсорика перед тем, как я её отключил.

Треск приближался. Ещё немного — и из бурелома, раздвигая ветки руками, показался первый силуэт, за ним второй, потом третий. Они шли цепочкой, соблюдая дистанцию, и про себя я сразу отметил, что они двигаются, как опытные бойцы — без лишних движений, экономно и тихо, не рассыпая строй, — но бурелом делал своё дело.

Патрульная тройка вышла на небольшой просвет, и я наконец смог их разглядеть. Все трое — в лёгких доспехах, без видимых опознавательных знаков, лица скрыты полумасками. На поясах — кунаи, с россыпью сенбонов, пара подсумков, у двоих пара коротких танто, а у третьего странной формы клинок, чем-то похожий на русскую саблю. Они продолжили движение, но внезапно впереди идущий шиноби остановился и присел, подняв руку, после чего вся колонна остановилась. Передний шиноби, видимо, старший этой тройки, закрыл глаза и сложил печать концентрации. Я сразу опустил взгляд и ещё сильнее постарался вжаться в землю, затаив дыхание и полностью остановив ток чакры, и остальные ребята должны были сделать также. Видимо, вот он, тот самый шиноби-параноик, который с помощью своей развитой интуиции смог почувствовать направленный на него взгляд, после чего решил сразу же проверить окружение на предмет противников; к тому же ещё и сенсор. Пара секунд сканирования и их командир заметно расслабляется, видимо, не заметив никого в округе, после чего подаёт знак, и патрульные продолжают своё движение, находясь уже почти около кустов, в которых где-то затаились Кэтсуро и Юка.

Секунда, вторая, и вот я чувствую, как воздух около патрульных будто становится тяжелее, словно сама атмосфера вокруг них начала сжиматься. Юка накрыла тройку гендзюцу: сначала лёгким, не особо влияющим на восприятие и оттого незаметным, но с каждой секундой оно влияло на них всё сильнее и сильнее. Патрульные постепенно замедляли свой шаг, пока пока полностью не остановились, пав под властью иллюзий. Кэтсуро выскользнул из кустов, бесшумно, как тень. Он двигался быстро, но плавно, скользя в сторону командира тройки шиноби, посчитав того самым опасным. Так и оказалось: к тому моменту, как Кэтсуро приблизился к нему, он что-то заподозрил, сложив руки в базовой печати выхода из гендзюцу — Кай. Хорошо, что он недостаточно быстро сориентировался, и Кэтсуро уже вогнал ему кунай в глаз, после чего двинулся к оставшимся противникам, закончив с ними так же быстро, как и с первым.

Удивительно, но в этот раз наш план прошёл без осложнений. Никто не успел крикнуть, никто не оказался невосприимчивым к гендзюцу, никто не попытался сбежать. Кэтсуро работал быстро и чисто, как учили, и через несколько секунд все трое патрульных лежали на земле, даже не поняв, что произошло. Шума не было — Юудэй и не ставил барьер, потому что в нём не было необходимости. Всё прошло так тихо, что даже лес не заметил чужой смерти.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает, но расслабляться было рано.

— Убираем тела, — тихо сказал я, жестом показывая Кэтсуро и Мэмору.

Мы быстро затащили трупы в ближайшие кусты, присыпав их ветками и листвой. Не идеально, конечно, но сойдёт — до утра никто не хватится, а дальше уже не наша забота.

— Теперь к лагерю, — сказал я, доставая карту и сверяясь с отметками. — Отсюда до него меньше километра. Отдыхающая тройка не должна ничего подозревать, можно было бы притвориться возвращающимися патрульными, но сейчас не время пересменки. Идём так же тихо, держим сокрытие чакры. Юка, как подойдём — накрываешь гендзюцу, но на этот раз сразу сильным, без раскачки. Кэтсуро — первый на зачистке. Мэмору — подстраховка. Я и Юудэй — снаружи, на случай если кто-то попытается уйти.

— А если кто-то не спит? — спросил Мэмору.

— Тогда сделаешь так, чтобы он больше никогда не лёг спать, а остальные — никогда не проснулись, — ответил я без тени улыбки.

Он хмыкнул, но спорить не стал.

Мы двинулись к лагерю. Лес здесь был реже, идти стало легче, но я всё равно держал сенсорику на минимуме — на всякий случай. Через десяток минут, большую часть которых мы потратили на обход и обезвреживание ловушек, которых здесь было натыкано огромное количество, мы залегли на краю небольшой низины, откуда открывался вид на три палатки, кострище и кучу припасов, наваленных под навесом. Дым от костра почти не шёл — видимо, огонь чуть поддерживали, но не разжигали полностью, дабы не выдавать позицию.

Я развернул сенсорику на секунду: три огонька чакры — ровных, спокойных. Спали, и, судя по всему, крепко.

— Все готовы? — прошептал я.

Кэтсуро кивнул, Юка кивнула, Мэмору сжал кулаки.

— Тогда начинаем.

Юка вышла вперёд, закрыла глаза, и я почувствовал, как её чакра мягко, но плотно растеклась в сторону лагеря. На этот раз она не стала церемониться — накрыла их сильным гендзюцу сразу, не оставляя шанса на сопротивление, погружая в ещё более глубокий сон.

— Готово, — сказала она. — Спят.

Кэтсуро бесшумно скользнул вниз, и я потерял его из виду почти сразу. Мэмору замер рядом, готовый в любой момент прийти на помощь. Юудэй стоял сзади, прижимая к груди свитки, но его пальцы уже были сложены в печать на случай, если понадобится барьер.

Тишина длилась, казалось, вечность. Потом Кэтсуро появился из темноты так же внезапно, как и исчез. Его кунаи были в крови, но лицо оставалось спокойным.

— Всё, — сказал он коротко. — Трое. Больше не проснутся.

Я выдохнул. Вторая тройка убрана, лагерь зачищен.

— Осматриваем всё, — сказал я. — Ищем документы, свитки, любые записи. Если найдём что-то полезное — забираем. Сильно тут не задерживаемся, это только начало.

Мы рассредоточились по лагерю, проверяя палатки и сумки. В одной из них Юка нашла несколько свитков с какими-то печатями, в другой — запас взрыв-тегов и карту с пометками. Я развернул её — на ней были отмечены ещё несколько точек в Стране Водопадов, включая те, что дал нам Нобуо, и пару новых.

— Они не только здесь работают, — сказал я, показывая карту остальным. — У них есть ещё базы и места дислокации. И, судя по пометкам, не только у Коно, но и у кого-то ещё.

— Наёмники? — спросила Юка.

— Возможно, — ответил я. — Или союзники. В любом случае, это не наша забота сейчас. Наша задача — те точки, что дал наставник, с ним же и посоветуемся по поводу остальных.

Я спрятал карту в подсумок, и мы покинули лагерь так же тихо, как и пришли. Через час мы были уже на безопасном расстоянии, и я наконец позволил себе выдохнуть.

— Первая цель выполнена, — сказал я, доставая карту Нобуо и указывая рукой на остальные отметки: — Нам нужно успеть до того, как Коно поймут, что их люди пропали.

— Сколько у нас времени? — спросила Юка.

— День-два-три, может, больше, — ответил я. — Как повезёт.

Мэмору хрустнул шеей и усмехнулся.

— Тогда чего стоим? Пошли дальше.

Я сверился с картой, после чего свернул её и мы продолжили путь. Следующей ближайшей точкой после нынешней была точка, находящаяся в районе небольшого городка Такаяма. Похоже, нам придётся действовать максимально тихо, дабы не поднимать панику среди местного населения.

Мы двинулись дальше, оставляя за спиной лес и углубляясь в холмистую местность, где деревья шли всё реже, уступая место невысоким кустарникам и редким перелескам. Идти стало намного проще, но одновременно и опаснее — меньше укрытий, больше открытого пространства, где нас могли заметить случайные путники или патрули местных кланов.

Я шёл впереди, держа карту в голове и периодически сверяясь с ней на ходу. Городок Такаяма находился примерно в полудне пути, если не нарываться на неприятности. По полученной информации, это было небольшое поселение, где Коно обустроили одну из своих баз, замаскировав её под обычный торговый дом, с помощью которого вели свои делишки.

— В городе будут гражданские, — сказал я, не оборачиваясь. — Это осложняет задачу. Нам нужно найти их базу, убрать всех, кто там есть, и уйти так, чтобы никто не понял, что произошло.

— А если кто-то из гражданских что-то увидит? — спросила Юка.

— Не должен, — ответил я. — Будем работать ночью. Надеюсь, их не хватятся быстро, иначе это осложнит устранение следующих целей.

Мэмору хмыкнул сзади.

— Опять ждать? Терпеть не могу сидеть на месте, когда дело есть. К тому же, если сам беспокоишься о том, что их могут хватиться, почему выбрал именно эти цели?

—Давно должен был привыкнуть к засадам и ожиданию, — сказал я. — А почему эти? Да хотя бы потому, что они ближайшие, и если двигаться по маршруту, который я прикинул, то со всеми целями мы должны разобраться буквально за три-четыре дня. Сегодня разберёмся с двумя из этого списка. Завтра ещё три, послезавтра три или четыре, и на последок устраним две цели около горных деревень, после чего двинемся на точку встречи с наставником.

К вечеру мы вышли к окраине холмов, откуда уже виднелись огни Такаямы. Городок и правда был небольшим — может, пара сотен домов, пятерка улиц, пара десятков переулков. Условно деревня-переросток, так как нормальным городским планированием тут и не пахло. Дым из труб поднимался ровными столбиками, где-то лаяли собаки, и редкие прохожие ещё сновали по делам.

Мы залегли на склоне, укрывшись за валунами и кустами.

— Ждём темноты, — сказал я, доставая карту и показывая расположение предполагаемой базы. — Здесь, на южной границе, отдельный дом с хозяйственными постройками. По данным разведки, там и находится их укрытие.

— А если ошиблись? — спросил Юудэй.

— Тогда будем искать дальше, — ответил я. — Но разведка обычно не ошибается в таких вещах.

Мы ждали. Солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Я смотрел на городок и думал о том, что внутри спят не только враги, но и обычные люди, которые не имеют никакого отношения к войне кланов, да и не пересекаются никак с миром шиноби. Им нет дела до Коно и Оцука, они просто хотят жить своей жизнью.

— Не нравится мне это, — тихо сказал Мэмору, будто прочитав мои мысли.

— Никому не нравится, — ответил я. — Но работу делать надо.

Когда стемнело окончательно, мы двинулись вниз, стараясь держаться теней и обходить редкие патрули ночных стражников — обычных людей, не имеющих и шанса заметить нас. Такаяма спал. На главной улице изредка мелькали огоньки в окнах, изредка доносились какие-то шумы со стороны двориков, но в целом большинство уже спали. Мы двигались переулками и закоулками, обходя открытые пространства и стараясь не показываться в свете редких уличных фонарей-факелов. Путь до места назначения занял ещё минут пять неспешного пути, и мы оказались на южной окраине. Это была свежепостроенная часть города, из-за чего и застройка тут была более городской: виднелись двух-трехэтажные дома, заместо обычного гравия под ногами была грубо уложенная плитка, да и сам район выглядел как-то более чисто и… презентабельно, что ли.

Среди всех этих построек виднелся необходимый нам дом. Он выглядел неприметно на фоне других — длинное одноэтажное здание из тёмного дерева, с покатой крышей и парой хозяйственных построек во дворе. Никаких внешних признаков нахождения здесь шиноби, ни ловушек, ни охраны, даже забора здесь не было, только едва заметная сигнальная печать на дверном косяке, которую заметил Кэтсуро, когда мы подобрались поближе.

— Печать, — прошептал он. — Слабая, но если сработает, они узнают о гостях.

— Обходим, попробуем залезть через окно, — ответил я.

Мы бесшумно обогнули дом, стараясь не отсвечивать, уделив особое внимание борьбе с кустами, растущими вдоль стен дома. Как назло, сам дом стоял чуть в стороне от остальных плотно прилепленных друг к другу домиков, из-за чего мы не могли спрятаться в переулке и то и дело мелькали в тусклом лунном свете, пробивавшемся сквозь редкие облака. Окна оказались с противоположной стороны — три небольших проёма, выходящих на то, что раньше, видимо, было огородом, а теперь давно заросло бурьяном и сорняками. Два окна были тёмными, а в третьем едва заметно мерцал свет — похоже, там горела масляная лампа, и кто-то сидел рядом, не ложась спать.

Я развернул сенсорику на долю секунды — внутри дома четыре отчётливых огонька чакры, а также ещё три более слабых, едва теплящихся. Гражданские. Шесть человек спали, а один, судя по расположению, сидел как раз недалеко от окна, в котором горел свет. Шиноби. Бодрствовал, в отличие от остальных.

— Семь человек, — прошептал я, отключая сенсорику. — Четверо шиноби, трое гражданских. Один не спит, остальные — в отключке.

— Гражданских тоже? — спросил Мэмору без тени сомнения в голосе.

— Всех, — ответил я. — Свидетели нам ни к чему.

Мы подобрались к тёмным окнам. Кэтсуро осторожно приподнял раму — та не скрипнула, видимо, хозяева следили за домом — и бесшумно перевалился через подоконник. Я последовал за ним, стараясь не задеть раму и не издать ни звука.

Внутри пахло сыростью, табаком и ещё чем-то кислым — то ли от немытой посуды, то ли от старых тряпок. Мы замерли у стены, прислушиваясь. Где-то в соседней комнате раздавался скрип пера — шиноби что-то писал в свитке.

Я кивнул Кэтсуро. Он бесшумно скользнул в сторону той команты, а я остался у окна, держа наготове кунай. Юка, Мэмору и Юудэй ждали снаружи на подстраховке.

Тишина. Потом короткий, едва слышный звук — что-то упало, и снова тихо. Через минуту Кэтсуро выглянул из-за угла и кивнул.

— Этот готов, — прошептал он.

Я подал сигнал остальным. Юка бесшумно влезла в окно следом за нами, за ней Мэмору и Юудэй. Мы тихо двинулись в сторону комнат, в которых я до этого чувствовал огоньки чакры. Дом был длинным и больше походил на склад, чем на жилое или торговое помещение. Вдоль стен стояли ящики с чем-то, некоторые из них были открыты. Заглянув внутрь одного из них, я увидел внутри партию кунаев, похоже, предназначавшихся для бойцов Коно или их наёмников.

Подойдя ближе к комнатам, я прислушался. В одной из них на циновках лежали трое мужчин — шиноби. Спали, даже не шевелились. В соседней комнате, за тонкой перегородкой, я уловил дыхание гражданских — трое, тоже спали. Юка накрыла всех спящих гендзюцу, чтобы никто не проснулся от шума, и мы принялись за дело. Шиноби ушли первыми, затем — гражданские. Быстро, чисто, без лишних звуков.

— Осматриваем всё, — сказал я.

Мы быстро обыскали дом. Помимо ящиков, доверху набитых оружием, съестными припасами, взрыв-тегами, медициной и прочим, необходимым в повседневной жизни шиноби, нашли несколько свитков с отчётами, письма с переписками, карту с пометками, частично совпадавшую с той, что мы нашли в предыдущем лагере, и пару мешков с деньгами — золотыми монетами, явно предназначенными для оплаты наёмников, если судить из записок, прикрепленных к ним.

— Возьмём свитки, деньги и карту, — тихо произнёс я. — Оружие, медикаменты, взрыв-теги тоже, но только то, что влезет в свитки, оно никогда лишним не будет.

Остальные просто кивнули, начиная распихивать всё по свиткам.

— Они готовятся к чему-то крупному, — параллельно завёл диалог Кэтсуро.

— Может, готовят нападение на наш клан? — спросила Юка.

— Скорее, убивают двух зайцев одновременно, — ответил я. — И готовят атаку, и расширяют свою агентурную сеть. В любом случае, наша задача уничтожить всех, пока они достаточно тут не укрепились.

Последующие полчаса прошли в полном молчании, пока мы набивали наши свитки и сортировали добычу.

— Что делать с оставшимся? — спросил у меня Мэмору, когда места уже не осталось.

— Уничтожим, чтобы не досталось никому, — ответил я, смотря ему прямо в глаза. — Не хотелось бы шуметь, но тут слишком много, чтобы оставлять это нетронутым.

Мы быстро разложили взрывные печати по ящикам, пока Кэтсуро что-то прикидывал в голове, после чего рванул устанавливать печати на несущие стены и уязвимые места дома. Юудэй проверил, чтобы они все были активированы, после чего мы двинулись к выходу.

Мы вылезли через то же окно, аккуратно закрыв его за собой, и растворились в ночных переулках Такаямы. Уже отойдя от города на несколько километров, мы услышали тихий хлопок взрыва, после чего, обернувшись, увидели маленький с такого расстояния огонёк пламени. Мы молча двинулись дальше, оставляя за спиной догорающий склад и потихоньку просыпающийся город.

Впереди оставалось ещё множество целей.

отредачено 𒑀fm;fxei.&"oe4o9wj

Глава 42

Следующие три дня мы провели в спешке, вырезая одну цель за другой, стараясь успеть до того, как разрозненные вражеские группы успеют скоординироваться и понять, что на них началась охота. Времени было в обрез, и каждый час, проведённый впустую, мог стоить нам не только внезапности, но и жизней, если бы кто-то из Коно всё же поднял тревогу раньше, чем мы успели бы закончить.

Вообще, если смотреть на вопросы связи в этом мире, то всё здесь обстоит довольно плачевно, особенно по сравнению с тем, что я помнил из своей прошлой жизни, где новости разлетались за секунды, а люди на другом конце континента могли общаться так, будто сидят в соседней комнате. Из прямых и относительно быстрых способов связи сейчас существовали только несколько вариантов, и каждый из них имел свои недостатки.

Первый и самый распространённый — это шиноби-курьеры, быстроногие гонцы, вся специализация которых сводилась к одному: как можно быстрее доставить сообщение из точки А в точку Б, желательно живым и чтобы свиток не пострадал. На боевые навыки таких шиноби никто особенно не рассчитывал, да они и не стремились их развивать: всё, что от них требовалось — это скорость, выносливость и умение скрываться от врагов. В результате их боевая подготовка обычно дотягивала разве что до уровня зелёного, тринадцати-четырнадцатилетнего подростка, только что выпустившегося из академии и толком не нюхавшего пороха. Но вот в скорости за ними не угнался бы почти никто — они буквально всё своё существование и прокачку затачивали именно на это, потому что скорость была залогом их выживания в этом жестоком мире.

Второй способ — призывы, или, как их ещё называли, чакра-звери. Редчайшая вещь, которая встречалась далеко не у каждого клана и уж тем более не у каждого отдельного шиноби. Хорошо, если процента два-три от общего числа ниндзя по всему миру могли похвастаться тем, что заключили контракт с каким-нибудь призывным животным, потому что сам процесс заключения такого контракта был связан с огромным риском. Чтобы хотя бы попытаться найти себе союзника среди чакра-зверей, нужно было с помощью техники призыва отправиться в неизвестное место — в другой мир, другую реальность, где было совершенно неясно, кто тебя встретит и встретит ли вообще. Там можно было наткнуться на пустошь, где вообще не водилось никаких разумных существ, можно было провалиться в ловушку, из которой не выберешься, а можно было нарваться на агрессивного монстра, который разорвёт тебя в клочья, даже не дав шанса на переговоры. Именно поэтому наличие призыва считалось огромной привилегией и сильным преимуществом в бою — это было нечто сравнимое по редкости с огнестрельным оружием, которое, если и существовало в этом мире, то только в единичных экземплярах и чаще всего в виде диковинок из далёких стран. Хорошо, если твои предки когда-то умудрились заключить контракт с каким-нибудь зверем и передали эту возможность по наследству, а если нет — оставалось только надеяться на удачу или рискнуть собственной шкурой.

Третий тип связи, который имелся у ещё меньшего количества людей, чем у обладателей призывов — это фуин-печати, с помощью которых можно было подавать сигналы разной направленности на большие расстояния. По крайней мере, в нашем клане так и не научились передавать длинные и осмысленные послания на дальние расстояния — для этого всё равно требовались живые курьеры. Но зато с помощью нескольких видов специальных печатей мы могли передавать простые сигналы вроде «Помощь», «Ловушка», «Выполнено», «Битва» и тому подобное — необходимый минимум, чтобы понимать, что происходит с группой шиноби, находящейся на задании, и успевать реагировать на изменения обстановки. Это было не идеально, но хотя бы что-то, и в условиях войны с Коно и других опасных ситуациях, такие печати спасали нам жизнь не раз.

Однако сейчас, когда мы бродили по лесам и городкам Страны Водопадов, вырезая базы противника одну за другой, нам оставалось полагаться только на свои ноги и на ту информацию, которую мы успели добыть за эти дни. Связываться с Нобуо с помощью печатей мы могли, только если случалось что-то действительно серьёзное — отвлекать наставника от выполнения собственной миссии не хотелось. Поэтому мы действовали автономно, быстро и тихо, стараясь не оставлять следов.

Основная проблема нашего стремительного забега по местам дислокации Коно заключалась в том, что с каждой секундой промедления шанс того, что нас раскроют, увеличивался в разы, и остановить этот процесс было уже невозможно, как ни старайся. Честно говоря, я изначально ставил на то, что после того, как мы сожгли склад, прикрывавшийся торговым домом в Такаяме, враги вычислят нас буквально на следующий же день, и тогда вместо продолжения нашей миссии начнётся уже охота на нас самих. Но пока что каким-то чудом мы умудрялись ходить по самому краешку лезвия, успевая вырезать очередную цель и уносить ноги, не оставляя ни малейшего шанса на наше обнаружение.

Я думал, что на это мог повлиять тот факт, что все близлежащие к тому месту вражеские ячейки мы вырезали одними из первых, нарушив тем самым их систему оповещения и связи, и сейчас уже сместились с юго-востока Страны Водопадов ближе к центру, где враг мог быть ещё не в курсе, что уже началась зачистка. Но это были лишь догадки, и полагаться на них полностью я не мог — слишком много факторов играло против нас, и любой из них мог стать роковым, если бы мы расслабились хотя бы на минуту.

После каждого успешного устранения и последующего обыска вражеских тел и их укрытий в моей голове всё больше и больше пазлом собиралась цельная картинка из обрывков записей, документов, карт и прочей информации, которую мы успевали добыть. Сначала это были разрозненные фрагменты, которые не складывались в единое целое, но с каждым новым свитком я начинал видеть общую картину, и она ужасала своими масштабами.

То, что нам удалось собрать за прошедшие четыре дня с начала нашего забега, ставило под вопрос вообще сам факт нашего существования и того, сможем ли мы выбраться из этой передряги живыми. Если мои догадки были верны — а в то, что я ошибался, мне верилось всё меньше, — то мы влезли в пиздецки опасную ситуацию, из которой не было лёгкого выхода. Мы сейчас препятствовали не одним только Коно, которые тут выступали скорее как посредники и организаторы, подготавливая плацдарм и логистику для будущего вторжения, а целой огромной коалиции кланов из Страны Земли, действующих под прямым покровительством своего Даймё, которому очень захотелось новых территорий под боком у своего юго-восточного соседа, то бишь нас.

Ситуация с будущей открытой гражданской войной среди шиноби Страны Огня, которая назревала уже много лет и вот-вот должна была разразиться, видимо, дошла и до агентов Страны Земли, которые терпеливо ждали своего часа. Хотя, если подумать, они и до этого должны были всё это знать — у разведки Даймё наверняка были свои люди среди наших кланов, и они прекрасно видели, к чему всё идёт. Но в последние годы обстановка начала накаляться до предела, катясь в сторону условной последней битвы, где определится, кто будет главным на севере Страны Огня на ближайшие десятилетия.

Раньше Даймё Страны Огня со своей армией в тысячу самураев-чакропользователей мог ещё как-то охладить пыл двух великих кланов, надавив на них авторитетом и силой. Но сейчас, когда все стороны уже находятся на грани и отступать некуда, возможностей для такого дипломатического вмешательства не осталось. Вероятнее всего, именно поэтому и планируется аннексия Страны Водопадов — пока их ближайший союзник и гарант условной безопасности находится в довольно неприятной ситуации, когда ему не до соседей, можно действовать быстро и безболезненно, не встречая серьёзного сопротивления. И мы оказались в самом центре этого заговора, даже не подозревая, на что подписываемся, когда соглашались на это задание. Впрочем, никто в клане этого не понимал, поэтому нам остаётся лишь продолжать действовать по ситуации, старательно зачищая всех в радиусе нашего действия и стараться не оставлять следов, чтобы на нас не вышли после.

И вот, погружённый в тяжёлые и тревожные размышления, я продолжал вести свою команду в сторону следующей цели, стараясь не показывать остальным, насколько сильно меня гложат эти догадки и предчувствия. Наш безумный забег по вражеским базам был невероятно утомляющим — мы уже четвёртые сутки подряд находились в состоянии полной боевой готовности, постоянно держали свою чакру и тело в напряжении, с минимальными перерывами на редкий сон и быстрые перекусы сухим пайком, что нельзя было назвать полноценным отдыхом.

Большой проблемой было ещё и то, что нам далеко не всегда удавалось действовать абсолютно бесшумно и незаметно, как того требовала наша тактика скрытной зачистки. Иногда кто-то из противников просыпался в самый неподходящий момент, иногда ловушка срабатывала раньше, чем мы успевали её обезвредить, и тогда приходилось вступать в открытый бой, надеясь, что тревога не уйдёт далеко за пределы лагеря. Слава всем богам, пока что подкрепления к врагам так и не приходили, и информация о нашем присутствии тоже не передавалась дальше, но каждое такое происшествие добавляло нам седых волос и заставляло сжимать оружие ещё крепче.

В таком темпе, когда каждый час на счету, а отдых сводится к коротким передышкам между боями, мы могли продержаться ещё буквально пару дней, не больше. Даже наши закалённые годами тренировок организмы шиноби начинали давать сбой от такого перенапряжения — усталость копилась, реакции замедлялись, и я отчётливо понимал, что если мы не возьмём паузу в ближайшее время, то рискуем совершить роковую ошибку прямо в бою. А значит, скоро придётся либо брать полноценный перерыв не на несколько часов, а минимум на полдня-день, рискуя упустить инициативу, либо вообще полностью отступать из страны, перегруппировываться и возвращаться уже с новыми силами или уже как решит отец.

За сегодняшнюю ночь у нас в планах было уничтожить три цели, которые располагались вокруг столицы Страны Водопадов. Точнее говоря, две из трёх целей находились в небольших деревнях и условных перевалочных пунктах к западу от столицы, пролегающих на одном обширном торговом тракте, который активно использовался купцами и перевозчиками. Третья цель была уже внутри самой столицы, тоже с западной стороны, в одном из густонаселённых кварталов, что делало её самой опасной и рискованной для зачистки — слишком много свидетелей, слишком много шансов, что что-то пойдёт не так.

Вероятнее всего, помимо этих трёх целей существовали и другие, рассредоточенные вдоль того же самого тракта, потому что если подумать головой и посмотреть на карту, становилось очевидно: это буквально будущая логистическая цепь, которую Коно и их союзники выстраивали для снабжения своих войск. Каждая такая точка — склад, узел связи, место отдыха для курьеров — была кирпичиком в фундаменте большого замысла, и чем больше кирпичей мы выбивали, тем шатче становилось их строение.

По моим прикидкам, именно после сегодняшней зачистки нам полностью придётся ложиться на дно и как можно быстрее покидать пределы Страны Водопадов, возвращаясь домой, в клан, где можно будет перевести дух и доложить отцу обо всём, что мы здесь обнаружили. Нобуо, с которым мы пересеклись вчерашним вечером на одной из промежуточных точек сбора, я уже предупредил о своих выводах и планах. Он выслушал молча, потом коротко кивнул и сказал, что вероятнее всего завершит свои собственные миссии к сегодняшней ночи, после чего постарается присоединиться к нам и помочь в зачистке самых сложных целей, особенно той, что находилась в столице. С ним, с его опытом и хладнокровием, мы могли рассчитывать на успех даже в самой рискованной операции, и это придавало мне уверенности, хотя усталость продолжала давить на плечи всё сильнее.

Мы шли в полной тишине, стараясь экономить силы, потому что впереди была самая сложная ночь за все четыре дня нашего непрерывного забега. К сегодняшнему вечеру мы должны были дойти до крайней точки дислокации противника, которую отметили на карте, и решили начать с дальней деревни, постепенно двигаясь в сторону столицы, а после неё уже закругляться и уходить на точку сбора и эвакуации, чтобы наконец-то перевести дух.

С наставником мы должны были пересечься примерно за пять километров до первой цели, в небольшом, но густом лесу, который тянулся вдоль торгового тракта и служил естественным укрытием от случайных глаз. Там же мы и планировали дожидаться ночи, чтобы под покровом темноты начать зачистку, не рискуя быть замеченными случайными прохожими или местными патрулями.

Когда мы добрались до условленного места, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, и в сгущающихся сумерках лес казался особенно мрачным и неприветливым. Нобуо сидел на поваленном стволе старого дуба, прислонившись спиной к шершавой коре, и курил — редкое для него занятие, которое говорило о том, что он тоже очень устал, хотя виду не подавал.

— Вы опоздали, — сказал он, выпуская струйку дыма в вечернее небо. Голос его был ровным, без упрёка, просто констатация факта.

— Обходили ловушки и патрули, — ответил я, опускаясь на траву рядом. — Чем ближе к центру, тем больше. Коно явно чего-то ждут, видимо, всё-таки поняли, что к чему идёт.

Нобуо кивнул, не спрашивая подробностей. Он достал из-за пазухи карту, развернул её на коленях и подозвал нас жестом.

— У меня тоже не всё гладко, — сказал он, указывая на отметки, которых раньше не было. — Перехватил сообщение. Они знают, что кто-то охотится на их людей, но пока не понимают, кто именно и откуда. Нападения на их группы и до этого происходили, поэтому к потерям они привыкли, но то, что они не могут связаться с большей частью групп на юго-востоке, их очень сильно настораживает. Пока что они думают на местные кланы или бандитов, точно не уверены.

— Сколько у нас времени? — спросил Мэмору, хрустнув шеей.

— День, может, два, — ответил Нобуо. — Если мы уберём столичную цель сегодня, они вообще потеряют координацию на неделю. Но в ближайшее время они собираются отправить шиноби на проверку своих баз и аванпостов, поэтому стоит поторопиться.

Он перевёл взгляд на меня, и я почувствовал, как его глаза сканируют моё состояние, оценивают степень усталости и готовности.

— Ты выглядишь хреново, — сказал он без обиняков.

— Четыре дня без нормального сна, — ответил я. — Все выглядим хреново.

Нобуо помолчал, потом убрал карту и затушил окурок о подошву сапога.

— Значит, сегодня последняя ночь. Работаем быстро, без импровизации. Я беру столичную цель на себя — слишком много гражданских, там нужен опыт, да и к тому же там будут гады посильнее. Вы зачищаете деревни, после этого — немедленный отход к точке сбора. Сильно не геройствуйте, если понимаете, что полная задница— немедленно отступаете, попутно сбрасывая хвост.

— Поняли, — ответил я за всех.

Нобуо поднялся, отряхнул штаны и посмотрел на нас долгим, изучающим взглядом.

— Встречаемся там же, где и договаривались, — сказал он. — Если кто-то не приходит через час после рассвета — уходим без него.

Он не сказал «удачи», не пожал нам руки, просто развернулся и шагнул в темноту, растворяясь в тенях так же бесшумно, как и появился. Мы остались одни, и я посмотрел на ребят — уставших, грязных, но всё ещё держащихся. Ещё одна ночь, всего лишь жалкая одна ночь.

— Отдыхайте, — сказал я. — Через пару часов выдвигаемся.

Я лёг на спину, глядя на звёзды, которые только начинали загораться на тёмном небе, и думал о том, что, когда всё это закончится, я, наверное, просплю сутки, а то и больше. Если, конечно, доживу до этого момента.

отредачено (почти) 𦀛k-po

Глава 43

Два часа отдыха и сна пролетели совершенно незаметно, словно их и не было вовсе. Мне показалось, что я только прикрыл глаза, провалившись в короткое, чуткое забытьё, как вдруг чья-то рука легонько толкнула меня в плечо, возвращая к реальности. Я открыл глаза и увидел склонившегося надо мной Юудэя, который молча указал взглядом в сторону леса — дескать, началась твоя смена, вставай и не задерживай, остальные отдыхают.

Я бесшумно поднялся, стараясь не потревожить товарищей, и занял позицию на краю поляны, откуда лучше всего просматривались подходы к нашему укрытию. Полчаса, проведённые на дежурстве, тянулись медленно, но я не позволял себе расслабиться ни на секунду — где-то там, в темноте, могли бродить вражеские патрули или случайные свидетели, и пропустить их приближение означало поставить под угрозу всю операцию.

Когда время вышло, я вернулся в центр лагеря и начал будить остальных, касаясь плеча каждого и шепча короткое «подъём, пора». Мэмору сел мгновенно, будто и не спал, Кэтсуро открыл глаза без единого звука, Юка потянулась, сбрасывая остатки дремоты. Время пришло.

Я бросил короткий взгляд вверх, на кроны старых деревьев, где сквозь густую листву пробивался тусклый, едва заметный свет луны, которая то появлялась из-за облаков, то снова пряталась, словно не решаясь освещать нам путь. Сборы прошли в полном молчании. Команда вставала, разминала затёкшие за время отдыха мышцы, перепроверяла подсумки с оружием, заточку клинков, крепление брони, поправляла лямки и ремни, чтобы ничего не болталось и не выдавало нас лишним звуком при движении.

Ещё пара минут — и все были готовы. Маленькая полянка, на которой мы остановились на отдых, была приведена к первозданному виду: ни одной смятой ветки, ни одного следа на влажной земле, ни одного намёка на то, что здесь только что находились пятеро шиноби. Опыт и годы тренировок делали своё дело — мы исчезали бесследно, как тени.

— Двинули, — коротко сказал я, и мы автоматически, без лишних жестов и команд, выстроились в привычный походный строй, пропуская вперёд Кэтсуро, который, как всегда, взял на себя роль разведчика и проводника.

Буквально десять минут бега — и мы уже оказались на границе леса, где деревья начинали заметно редеть, уступая место открытому пространству, которое тянулось вдоль торгового тракта, ведущего к деревне. Вдалеке, с другой стороны дороги, виднелся невысокий холм, с которого, судя по карте, открывался хороший обзор на всю деревню и её окрестности. Я кивнул головой в том направлении, и наш разведчик понял без слов — он бесшумно скользнул вперёд, выбирая маршрут, а мы двинулись следом, стараясь ступать в его следы, чтобы не оставлять лишних отпечатков.

Быстро и в полной тишине мы пересекли десятиметровую полосу открытой местности, где не было никаких укрытий, и оказались на той стороне дороги, за которой начинался холм. Ещё несколько минут осторожного подъёма — и мы заняли позицию на вершине, откуда действительно просматривалась вся деревня, её окрестности и часть торгового тракта.

Я аккуратно достал из подсумка свёрнутый в трубку свиток, развернул его и извлёк оттуда небольшую подзорную трубу — настоящее чудо для нынешнего времени, которое было найдено нами среди вещей у одного из вырезанных противников. Судя по документам и разрозненным записям, найденным вместе с ней, этот человек был куратором юго-восточного направления и отвечал за размещение обороны на случай, если Страна Огня всё-таки решится вмешаться в переворот, который затевался в этом регионе.

Я приложил трубу к глазу и принялся изучать деревню. Она выглядела безлюдной. Слишком безлюдной, даже с учётом того, что на дворе была глубокая ночь. Ни одного животного на улицах, ни одного огонька в окнах, ни единого звука, который доносился бы оттуда. Ни лая собак, ни редких криков ночных птиц, ни даже скрипа ветвей под ветром. Полная, неестественная тишина, будто деревня вымерла или затаилась в ожидании.

— Похоже, засада, — выдохнул я, откладывая трубу в сторону и чувствуя, как внутри поднимается холодное, липкое напряжение. — Посмотри, может, поймёшь, в чём дело.

Кэтсуро молча принял трубу из моих рук, приложил её к глазу и принялся так же молча и сосредоточенно разглядывать открывшийся перед ним пейзаж, изредка переводя взгляд с одной точки на другую. Остальные замерли рядом, не делая лишних движений и не произнося ни слова, и тишина вокруг стала почти осязаемой.

Кэтсуро разглядывал деревню долго и внимательно, иногда задерживаясь на отдельных домах. Я ждал, чувствуя, как невероятно долго тянутся секунды, а напряжение постепенно копится внутри, скапливаясь и словно сжимая тугую пружину где-то в груди.

Наконец, он опустил трубу и, даже не поворачиваясь ко мне, прошептал:

— В западном доме, втором от края, за ставнями кто-то есть. Свет через окна не пробивается, но перед самим окном будто лёгкое преломление воздуха — скорее всего, либо барьер, либо иллюзия. Ближе к центру, в самом большом двухэтажном доме, в окне было движение — похоже, патрульный или сигнальщик, который должен поднимать тревогу.

Он сделал паузу, гулко сглотнул и продолжил:

— На восточной околице ещё двое. Лежат на краю дороги, в кювете, сверху прикрыты плащ-палатками, на которые накидана земля с травой и какие-то палки.

Кэтсуро вновь приложил трубу к глазу, и над бровкой снова повисла тишина. Повторный осмотр занял ещё несколько минут, за которые у меня внутри уже начало накапливаться раздражение — вызванное чудовищной усталостью и тем, что всё снова шло не по плану.

Внезапно наш разведчик нарочито медленно подал рукой знак «отходим». Команда так же медленно попятилась назад, после чего мы юркнули в прилегающий к холму лес.

— Ну что там? — спросил я негромко, когда мы оказались в относительной безопасности.

— Нам сейчас очень сильно повезло, — тихо зашептал Кэтсуро. — Прямо под нами, метрах в пятидесяти от входа в деревню, был пост. Накрыт площадной иллюзией, барьером или чем-то подобным — я никогда такого не видел. Если бы не неестественное колыхание травы, а точнее почти полная её статичность, несмотря на ветер, ни за что бы не заметил. Повезло, что они нас, похоже, тоже не заметили, иначе нас бы уже окружали.

Блять. После его слов по спине пробежал холодок. Если бы не крайне удачливое стечение обстоятельств, мы могли бы быть уже мертвы, даже не поняв, что произошло. Чутьё и паранойя так и подмывали воспользоваться сенсорикой, чтобы разведать обстановку вокруг, но я прекрасно понимал, что после такого действия на нас сбегутся все сидящие в засаде ублюдки.

— Сколько их? Примерно, — тихо спросил я.

— Много. Раза в два-три больше нас. Я насчитал минимум двенадцать, а ещё огромное количество сигналок, ловушек и прочего, — ответил Кэтсуро, протягивая мне обратно трубу. — Точно не скажу, часть домов с этой стороны не видно, а кто-то может просто лежать и не двигаться.

Я убрал трубу в подсумок и задумался. Идти в лоб на засаду, когда мы устали и нас меньше, — откровенное безумство, граничащее с самоубийством. Но и отступать означало оставить за спиной ударный кулак, который мог отправиться за нами в погоню. Время поджимало: совсем скоро в столице должен начать действовать наставник, и приходилось придумывать решение здесь и сейчас, не имея права на ошибку.

— Меняем план, — сказал я после недолгого раздумья, обводя взглядом команду. — Сейчас в деревню не суёмся. Обойдём стороной и двинемся к следующей цели. Посмотрим, что там, а после уже примем решение. Если они ждут нас только здесь — атакуем вторую деревню и отступаем. Если нет — придётся думать дальше и быстро.

Я взлохматил рукой волосы и устало выдохнул.

— Если их задача — оборонять именно этот участок, преследовать нас и посылать подкрепления они не будут. На крайний случай придётся принимать бой в лесу, но этого мне совсем не хотелось бы… Ладно, выдвигаемся. Давайте, в темпе, в темпе.

После моих слов мы с ребятами сорвались в сторону второй цели, стараясь двигаться максимально быстро и бесшумно, хотя каждый такой рывок высасывал из нас остатки сил, которых и так оставалось не так много. Бесшумное передвижение опять же требовало постоянного напряжения мышц и контроля каждого шага, но у нас перед глазами был условный последний рывок — после него либо отдых, либо смерть, другого, увы, не дано.

Мы старались держаться в тени деревьев, чтобы случайный блик лунного света не выдал нашего присутствия случайному дозорному или тому, кто просто смотрел в окно. Кэтсуро, как всегда, шёл впереди, выбирая маршрут так, чтобы мы не оставляли следов, не натыкались на ветки и, главное, обходили возможные ловушки, которых в этом лесу, судя по тому, что мы видели в первой деревне, должно было быть предостаточно.

Проблема заключалась в том, что расстояние от первой нашей цели до второй и до столицы было смехотворным для шиноби нашего уровня — всего семь километров до второй деревни и двенадцать до столицы. Это означало, что в случае тревоги подмога с двух сторон могла подоспеть в течение пятнадцати-двадцати минут, а то и быстрее, если у противника были хорошо налажены сигнальные системы. Поэтому нам придётся действовать на пределе возможностей, чтобы никто не успел поднять тревоги раньше, чем мы закончим работу.

Мы обошли первую деревню по широкой дуге, держась на расстоянии не меньше километра, чтобы не попасть в зону действия возможных сенсоров или дозорных, которые наверняка сидели на постах и всматривались в темноту. Лес постепенно редел, деревья становились ниже и тоньше, открывая пространство для ветра и лунного света, который теперь пробивался сквозь кроны гораздо легче, чем раньше. Но вот холмов или чего-то подобного в округе не было — местность вокруг второй деревни оказалась ровной, и это сильно осложняло нашу задачу. Чтобы осмотреться и оценить обстановку, нам придётся подойти чуть ли не в упор, рискуя быть раскрытыми раньше времени, что в нашем измотанном состоянии было равносильно смертному приговору.

Мы остановились на краю небольшой рощицы, последнего укрытия перед открытым полем, и я начал инструктировать ребят, стараясь говорить шёпотом, но чётко, чтобы никто не пропустил ни слова.

— Кэтсуро, идёшь на разведку, — сказал я. — Юка, прикрываешь его. Мы с Мэмору и Юудэем остаёмся здесь, на подстраховке. В случае поднятой тревоги спешим на помощь, но постарайтесь без шума.

Мэмору, который всё это время растирал затёкшую шею, мрачно усмехнулся и спросил:

— Может, нас там и не ждут?

— Я бы не рассчитывал на это, — ответил я, глядя в сторону темнеющих вдалеке крыш. — Судя по тому, что мы видели в первой деревне, они готовились основательно. Стоит готовиться к худшему, а на лучшее надеяться как на приятный бонус.

Я сделал паузу, оценивая состояние команды, и добавил:

— Перерыв на перекус — пять минут. Потом выдвигаетесь.

Ребята молча кивнули — никто не спорил, никто не задавал лишних вопросов. Все слишком устали.

Мы быстро перекусили сухим пайком, запивая его водой из фляг. Еда была безвкусной, холодной и отвратительно опостылевшей. Юудэй молча ковырялся в своих подсумках, перебирая свитки и что-то бормоча себе под нос, пока наконец не нашёл нужный. Он развернул его, и на траве перед нами появились пять небольших стеклянных баночек, внутри которых плескалась какая-то мутноватая жидкость с едва заметным желтоватым оттенком.

Юка, которая до этого вытирала рукавом рот после еды, удивлённо посмотрела на печатника и сразу спросила:

— Откуда они у тебя?

Юудэй криво повёл плечами, словно ему было неудобно отвечать, и коротко бросил:

— От отца. Сказал, пригодятся в крайнем случае.

Юка лишь покачала головой, и я заметил, как её лицо стало серьёзнее, чем-то похожим на суровое выражение нашего наставника.

— Ты уверен? — спросила она тихо.

Юудэй только кивнул.

Мы трое — я, Мэмору и Кэтсуро — не участвовавшие в этом диалоге, лишь недоумённо переглядывались, пытаясь понять, о чём идёт речь. Юка, заметив наши глупые выражения лиц, вздохнула и коротко пояснила:

— Это стимуляторы, для неосведомлённых. В нашем состоянии дадут неплохой прирост выносливости и быстро восстановят силы. Но через промежуток от шести до двенадцати часов мы свалимся минимум на сутки — буквально будем представлять из себя немощь, не способные не то, что кунай в руках удержать, а даже шевелиться.

Она сделала паузу, давая нам осознать услышанное, и добавила:

— Последствия будут жёсткими, но, если мы сейчас влезем в бой без них, последствия могут быть ещё хуже.

Юудэй тихо, но твёрдо произнёс:

— В нашем состоянии, думаю, лучше перестраховаться и вступать в бой с полными силами. Даже с учётом того, что потом нам придётся отлёживаться.

Я посмотрел на баночки, потом на своих товарищей. Лица у всех были одинаково бледные и измождённые, под глазами залегли чёрные круги, движения стали замедленными, а взгляды — потухшими. Мы держались на чистом упрямстве и чувстве долга, но долго так продолжаться не могло.

— Что думаешь, командир? — спросил Мэмору.

Я помолчал секунд десять, взвешивая все за и против, и кивнул.

— Принимаем. Но только перед самым началом боя, чтобы эффекта хватило надолго. Юудэй, раздавай.

Печатник быстро раздал каждому по баночке, и мы спрятали их в подсумки, не решаясь доставать до поры до времени.

— Пошли, — коротко скомандовал я, после чего Юка с Кэтсуро растворились в ночной мгле.

Ожидание было выматывающе и сильно действовало на нервы; казалось, в любую секунду со стороны деревни послышится грохот техник, взрывов, звуки битвы, но этого не происходило. Без сенсорики я чувствовал себя как без глаз — слепым, беспомощным новорождённым котёнком, который может лишь судорожно тыкаться носом в поисках матери. Плохое сравнение…

Разведка заняла минут тридцать, и за это время мы втроём — я, Мэмору и Юудэй — успели известись от ожидания. Внутри нарастал какой-то потаённый, липкий страх за товарищей, которые ушли в темноту. Мы почти не разговаривали, только изредка перебрасывались короткими фразами и больше прислушивались к тишине, пытаясь уловить в ней хоть какой-то намёк на опасность.

Наконец, среди густых кустов, на границе рощицы, показалось уставшее, бледное лицо Кэтсуро. За ним, след в след, почти касаясь его спины, ступала Юка, и я заметил, как её рука лежит на рукояти куная — на случай, если бы пришлось прикрывать отход.

— Точно такая же ситуация, — начал с порога разведчик, не тратя времени на приветствия и лишние слова. Он тяжело опустился на траву, вытирая пот со лба, и продолжил: — Только тут уже есть жители. Из-за этого точное количество врагов было тяжеловато определить — сам знаешь, что хороший шиноби может замаскироваться гражданским так, что и не поймешь до момента, пока кунай в пузе не окажется.

Я молча ждал, чувствуя, как напряжение в груди сменяется холодным спокойствием перед дракой.

— Человек семь-восемь, если в сумме, — продолжал Кэтсуро, и я видел, как он старается дышать ровнее, чтобы не выдать усталость. — Двое расположены по краям деревни, вдоль тракта, на подходах. Видимо, дозорные или заслоны. Остальные пять-шесть противников внутри огромного здания, наподобие того склада, который мы сжигали. Скорее всего, там снова склад оружия или перевалочный пункт.

— Гражданские? — спросил я коротко, почти не надеясь на хороший ответ.

— Иногда мелькают на улице, — ответил Кэтсуро, и в его голосе послышалось нечто похожее на сожаление. — Не знаю, что им не спится в такое время, но их относительно немного. Большая часть из тех, кого мы видели, возили телеги или несли корзины как раз в сторону того здания.

— Плохо, — вздохнул я, чувствуя, как внутри всё холодеет от понимания того, что сейчас придётся сказать. — Похоже, придётся их тоже пускать в расход.

Я оглядел то, что местные жители называли деревней, и понял, что у меня язык не поворачивается назвать это место нормальным населённым пунктом. Буквально один-два десятка домиков, покосившихся и тёмных, и среди них — огромное здание склада, или, может быть, постоялый двор, совмещённый с торговым домом. Ни полей, ни огородов вокруг — ничего, что указывало бы на крестьянский быт. Удивительно было, что здесь вообще кто-то живёт, но факт оставался фактом: люди здесь были, и они, похоже работали на Коно.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь и прокручивая в голове нашу ситуацию. Семь-восемь противников — это не двенадцать, как в первой деревне, но всё равно опасно. Особенно учитывая, что подкрепление противников в случае неудачи окажется тут пиздец как быстро.

— Сначала убираем дозорных, — продолжил я,. — Кэтсуро, отправляешься в паре с Юкой на того, что со стороны дороги на вторую деревню. Мы с Мэмору уберём наблюдающего за дорогой в столицу. После чего на максимальной скорости движемся в сторону главного здания.

Я ещё не закончил фразу, как со стороны столицы послышался приглушённый, но отчётливый грохот — серия глухих ударов, похожих на активацию взрывных печатей или столкновение мощных техник. Похоже, наставник начал действовать и попал в заварушку, причём заварушка была серьёзная, если шум долетел даже сюда.

— Блять, — выругался я, чувствуя, как время сжимается в тугую пружину. — Юудэй, готовься разворачивать барьер! Пошли, пошли!

Я сорвался с места, увлекая команду за собой, и мы рванули к деревне, на ходу судорожно вскрывая колбы со стимуляторами, оставляя позади остатки осторожности. Теперь важно было успеть до того, как враги поймут, что происходит.

Выпив баночку, я сразу почувствовал почти мгновенный прилив сил, будто выпил неплохую такую по размерам чашку кофе, и остальные, судя по их лицам, чувствовали себя также: усталость отступила, движения стали быстрее.

В деревне уже загорались огни, а из центрального здания выскочила пара шиноби. Дозорные тоже заметались, судорожно вглядываясь в темноту тракта. Ближайший к нам, который сейчас как раз глядел в сторону столицы, был убит метким броском куная от нашего разведчика, что, впрочем, не осталось незамеченным, и нас тут же срисовали.

— Барьер! — гаркнул я, после чего летевшая в нас техника огня разбилась о тут же появившуюся перед нами тонкую плёночку, рассыпаясь бесполезными искрами.

Не теряя ни секунды, я сконцентрировал чакру в груди, мысленно выстраивая образ дракона, и сложил печати. Катон: Гоорьюка — Великий огненный дракон сорвался с моих губ, и тут же Кэтсуро, поняв мой замысел, добавил Фуутон, усилив пламя и придав ему дополнительную режущую мощь. Комбинированный поток обрушился на противника, который только начал выходить из-за укрытия. Его буквально прожарило до костей, а затем рассеяло ветряными лезвиями — от тела осталась только обугленная, дымящаяся груда.

Так как нас уже заметили, я наконец-то смог развернуть сенсорику на полную и теперь чувствовал приближение дальнего дозорного, который спешил к нам с другой стороны тракта, а также выскакивающие из главного здания огоньки чакры. Лишь один из противников немного задержался внутри, после чего я почувствовал небольшой, но отчётливый всплеск чакры — тревога всё-таки была поднята, и времени оставалось крайне мало.

Мэмору, который рванул в первых рядах, уже сошёлся с ближайшим врагом в рукопашной, его кулаки мелькали с такой скоростью, что противник едва успевал блокировать, явно проигрывая ему и в силе, и скорости. Кэтсуро точно так же скрестил клинки со своим противником, и звон металла разносился по ночной тишине, пока резко не прервался вражеским хрипом после пропущенного удара. Юка сзади успела погрузить в иллюзию какого-то неосторожного шиноби — видимо, он оказался совсем зелёным, раз застыл на месте, как вкопанный. Юудэю же приходилось тяжелее всех: враги не оставляли попыток достать нас стихийными техниками, и он то и дело активировал барьеры, а я с удовольствием отвечал им тем же, отправляя в ответ огненные шары и молнии.

На удивление, схватка закончилась довольно быстро — не больше минуты, а может, и того меньше. То ли мы так сильно выросли в силе за эти дни, то ли противники попались нам слишком слабые, то ли это было воздействие стимуляторов, но мы разбили их в пух и прах, не оставив ни единого шанса на сопротивление. Деревня вокруг полыхала от техник огня, и препятствовать этому мы, конечно же, не собирались — пусть горит, хуже никому не станет.

— Добить выживших и уходим, — коротко скомандовал я, и мы рассыпались в разные стороны.

С гражданскими мы закончили быстро — они даже не пытались сопротивляться, но этот поступок тяжелым грузом лёг на душу. После того как всё было кончено, я отправил пару огненных техник в оставшиеся нетронутыми покосившиеся домики, заметая следы, и мы на пределе возможностей двинули в сторону обусловленной точки сбора, стараясь не оставлять за собой никаких следов.

отредачено (почти) 𧰟8,s9;q>kf'8I0oM:uhc:%;nygir004q98}t=?tsso9ck:m!O)v"-79bl

Глава 44

Побег до точки сбора проходил довольно увлекательно — настолько, насколько вообще может быть увлекательным бегство от преследования после только что устроенной бойни. Стоило нам отойти от сожжённой деревни на дюжину километров, как я, державший свою сенсорику на пределе возможностей и потому имевший возможность сканировать округу в радиусе до километра, вдруг почувствовал на самом краю восприятия приближение трёх новых очагов чакры. Они двигались быстро, слишком быстро для случайных путников, и держались прямо за нами, будто шли по следу.

— За нами хвост, — резко сказал я, жестом останавливая команду. Хотя мой голос и прозвучал тихо, но мы моментально остановились— Трое.

— Откуда они могли взяться? — спросил Мэмору, оглядываясь через плечо. Его кулаки сжались сами собой, а левый глаз начал слегка подёргиваться, хотя он явно пытался сохранять спокойствие.

— Не знаю, — ответил я, перебирая в голове варианты. — Может, подкрепление, которое не успело к деревне или в столицу. Может, ещё одна группа, которую мы не заметили, так как они находились не в самой деревне. В любом случае, они идут прямо за нами.

— Отрываемся? — спросил Кэтсуро, и в его голосе явно звучал вопрос.

— Не выйдет, — покачал головой я, прислушиваясь к своим ощущениям. — Они почти не уступают нам в скорости, а сил у нас после стимуляторов уже не так много. Если будем просто бежать — догонят, как только выдохнемся.

— Тогда встречаем, — сказал Мэмору с хищной усмешкой. — Трое — не проблема.

— Проблема в том, что они могут быть не одни, — вмешалась Юка, и её голос прозвучал напряжённо. — Если это разведка, а за ней идёт ещё кто-то…

— Юка права, — кивнул я, чувствуя, как время поджимает. — Поэтому действуем быстро и тихо. Кэтсуро, ты и Юка — в засаду. Мы с Мэмору и Юудэем отвлекаем, продолжаем уходить дальше, будто ничего не случилось. Как только они поравняются с вами — действуете. Вопросы?

Вопросов не последовало — все понимали, что сейчас не до обсуждений, и любая заминка может стоить нам не только внезапности, но и жизней.

Мы продолжили движение втроём, и это сразу добавило сложности: теперь мне с Мэмору приходилось подделывать следы прямо на ходу, имитируя, что по тропе идёт всё та же группа из пяти человек. Каждый шаг, каждый отпечаток должен был выглядеть естественно, будто мы ничего не заметили и просто уходим. Юудэй шёл сзади, стараясь не нарушать нашу хрупкую иллюзию.

Кэтсуро с Юкой тем временем юркнули в густые заросли у обочины, и я почувствовал, как их чакра погасла почти мгновенно. Они полностью скрыли своё присутствие, превратившись в две незаметные тени среди веток и листвы. Сенсорикой их теперь было не уловить, если только враг не обладал особыми способностями, вроде бьякугана Хьюга.

Преследователи продолжали сидеть у нас на хвосте, постепенно нагоняя, и я чувствовал, как расстояние между нами неумолимо сокращается с каждой минутой. Мы специально сбавили темп, чтобы не вызвать подозрений, и теперь разрыв составлял уже не более четырёхсот метров — опасная дистанция, но ещё не критичная. И именно в этот момент они поравнялись с Кэтсуро и Юкой, затаившимися в придорожных кустах.

Первые несколько секунд, пока они преодолевали это расстояние, ничего не происходило. Тишина, только наши шаги да редкое дыхание. Но вдруг сенсорикой я уловил изменения: противники начали замедляться, словно что-то почувствовали. А следом сигнатуры двух из них резко погасли — Кэтсуро и Юка сработали быстро и чисто. Но третий, видимо, оказался опытнее или просто успел среагировать: его сигнатура заметалась из стороны в сторону, будто он вступил в бой и пытался либо отбиться, либо вырваться.

Я коротко взмахнул рукой, показывая знак «разворачиваемся», и мы, бросив имитацию отступления, рванули назад, к месту схватки. Когда мы подоспели, картина была не самой приятной: Кэтсуро, которого поддерживала Юка, сражался с рослым шиноби, вооружённым длинной катаной. Наш разведчик явно уступал противнику в скорости и технике владения мечом — на его груди уже красовалась глубокая кровоточащая рана, оставленная вражеским клинком, и каждое движение давалось ему с трудом.

Не думая ни секунды, я сложил печати, концентрируя чакру в груди, и выпустил в сторону противника Катон: Гокакью, но дзюцу — Великий огненный шар. Сгусток пламени понёсся вперёд, освещая ночную тьму, но вражеский шиноби оказался на высоте — он успел заметить атаку, резко ушёл в сторону, разрывая дистанцию, и буквально на мгновение отвлёкся от Кэтсуро. Не теряя времени, он одной рукой сложил печати и выпустил в нашу сторону веерообразную технику Фуутона, похожую на воздушные лезвия, которые с шипением рассекали воздух, направляясь прямо в нас.

Пришлось уворачиваться, потому что рассчитывать на барьер от Юудэя не приходилось — он просто не успевал среагировать на столь быструю атаку. Хотя противник был силён и опытен, долго отбиваться от наших совместных атак он не мог. Десяток секунд ближнего боя, обмена ударами и техниками — и он, не уследивший за Мэмору, который зашёл со спины, пропустил сокрушительный удар. После этого исход боя был предрешён. Ещё буквально секунда — и я, подскочив, кунаем вспорол ему горло, заставляя противника захлебнуться собственной кровью.

Мы быстро осмотрели поле боя, проверили ранения и общее состояние друг друга — и сразу выдвинулись дальше, стараясь как можно быстрее скрыться с места стычки, пока никто не подоспел на шум. Рану Кэтсуро на груди Юка уже залечила с помощью техники Шосена, «мистической руки» — она оказалась несерьёзной, к счастью, и кровотечение быстро остановилось.

После стычки мы приняли решение двигаться быстрее, уходя чуть правее от точки сбора, а затем принялись петлять, стараясь запутать следы. Но я прекрасно понимал, что хороших шиноби-ищеек такие уловки не обманут, поэтому оставалось только уповать на то, что преследователи были в единичном экземпляре, а большая часть противников сейчас занята расследованием того, что произошло в столице. Как бы ни было страшно за наставника, он намного опытнее и сильнее нас, поэтому оставалось надеяться, что ему удастся вырваться из западни живым. Но что-то многовато этих чёртовых Коно и их прихвостней в этом регионе — даже в Стране Огня у великих кланов нет настолько разветвлённой и развитой агентурной сети и людских ресурсов.

Три часа. Три долгих, бесконечных часа мы добирались до точки сбора — небольшого убежища, вырытого с помощью Дотона в холме посреди леса. Здесь мы должны были находиться в течение ближайших суток, чтобы перевести дух. Если бы нас стали искать, шансы случайно найти этот схрон были довольно малы, а при специальном поиске всё равно пришлось бы сильно постараться. Благодаря Юудэю, налепившему огромное количество печатей на все внутренности нашей землянки, наша чакра не просачивалась наружу, мы не издавали звуков и даже запахи оставались внутри.

Попав внутрь, мы быстро пересчитали оставшиеся запасы провизии, оружия и печатей. Юудэй расставил сигнальные печати по периметру небольшой пещеры, после чего мы наскоро перекусили и с горестными стонами попадали прямо на холодный земляной пол. Энергия, полученная от того самого отвара, который захватил наш печатник, постепенно заканчивалась, и усталость с каждой секундой наваливалась с утроенной силой, компенсируя недавний прилив бодрости.

Сил на дежурство и хоть сколько-нибудь бдительное наблюдение уже не оставалось. Со скрипом собственной паранойи и остатков здравомыслия пришлось сказать ребятам, что сегодня мы обойдёмся без дежурств, понадеявшись на так называемое «авось». Да и, если честно признаться, даже будь у нас полноценные смены — отбиться от нашедшего нас противника мы бы всё равно не смогли. Организмы отказывались работать, не выдерживая этого безумного марафона по вражеской стране. Мы сейчас были слабее даже будущих, ещё не придуманных генинов.

Примерно с этими мыслями, лёжа на холодном полу и глядя в неровный потолок землянки, я провалился сначала в тягучую дрёму, а потом и в такой долгожданный, тяжёлый, без сновидений сон.

Утро, как и пробуждение, было тяжёлым. Тело всё ныло, а сил как не было, так будто и не прибавилось, из-за чего я чувствовал себя полностью разбитым. На удивление, в этот раз я проснулся раньше всех — солнце уже давно поднялось над лесом, пробиваясь через кроны деревьев, заставляя меня жмуриться от его лучей, когда я выбрался наружу, дабы проведать обстановку.

Ребята всё ещё спали, валяясь в тех же позах, в каких попадали после вчерашнего, и ни один даже не пошевелился, когда я переступал через них, направляясь к выходу. На улице было свежо и тихо — слабый ветер гулял между деревьями, изредка колыхая листву, а тишину нарушало лишь редкое пение птиц да шорох мелких зверьков, копошащихся в траве. Помимо привычной, уже въевшейся в кости усталости, это утро омрачало только одно: отсутствие наставника и каких-либо следов его присутствия в ближайшей просматриваемой местности. Лес вокруг был пуст, и эта пустота начинала потихоньку давить на нервы, заставляя прокручивать в голове всё новые и новые мрачные варианты.

Изнутри нашего временного убежища послышались какие-то приглушённые звуки и шорохи — кто-то ворочался, кто-то, видимо, сел или начал перебирать вещи. Я заглянул внутрь и увидел, что моя команда начинает потихоньку просыпаться. Первой открыла глаза Юка — она потянулась, с хрустом выгибая спину, протёрла глаза, огляделась по сторонам и тихо спросила:

— Нобуо-сана всё ещё нет?

Через некоторое время Юка тоже вышла и молча села рядом со мной, уставившись в лес, будто надеялась, что вот-вот из-за деревьев покажется знакомая фигура наставника. Мы сидели, не говоря ни слова.

— Может, он решил не рисковать и ушёл другим путём? — наконец спросила она, хотя в её голосе не было особой уверенности.

— Не знаю, — честно ответил я, потому что врать ей не хотелось, да и какой смысл. — Но ты и сама знаешь, что он должен был быть здесь ещё на рассвете.

После этих слов вновь повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина, которая прервалась только через несколько минут, когда на улице показался Мэмору. Здоровяк вышел наружу с громким зевком, который разнёсся по округе, и принялся энергично потягиваться, разгоняя кровоток по затёкшим за время сна на твёрдой земле мышцам. Его движения были такими же шумными, как и он сам, и это немного раздражало, хотя я понимал, что он просто пытается взбодриться.

— Чего такие грустные? — спросил он громко, оглядывая нас по очереди, будто не замечал очевидного.

Я поморщился от его резкого голоса — голова и так гудела, а тут ещё этот напор — и коротко ответил:

— Наставник так и не вернулся.

Мэмору нахмурился, его обычно весёлое лицо стало серьёзным и сосредоточенным. После пары секунд молчания он коротко сказал:

— Я схожу, посмотрю.

Жестом я остановил его, даже не дав сделать шага в сторону леса.

— Не надо. Если он не пришёл — значит, не смог прийти, а мы сейчас не в том состоянии, чтобы лезть на рожон. Пока что ждём дальше, как время полностью выйдет — двинемся в путь.

Мэмору хотел возразить — я видел, как загорелись его глаза, как напряглись скулы и немного покраснели щёки — но он взглянул на моё лицо, понял, что спорить бесполезно, только вздохнул и тяжело опустился рядом с нами, усаживаясь прямо на землю.

Прошёл ещё час, тишина леса угнетала. Кэтсуро с Юудеем уже давно проснулись и присоединились к нашему молчаливому ожиданию. Никто не обращал внимания на то, что мы так и не позавтракали, никто не говорил, что вот так сидеть снаружи — это опасно. Все просто молча ожидали возвращение человека, ставшего для нас всех вторым отцом; человека, на которого всегда можно положиться и ожидать от него какой-либо помощи. Но из леса так никто и не выходил.

Я начал уже всерьёз беспокоиться — внутри всё холодело при мысли, что с наставником могло случиться что-то непоправимое, — но старался не подавать виду. Ребята и так были на взводе, чувствовали моё напряжение, видели, как я то и дело вглядываюсь в лесную чащу, но продолжали сидеть рядом, не задавая лишних вопросов. И эта их молчаливая поддержка была, наверное, единственным, что помогало мне не сорваться.

— Командир, — вдруг сказал Кэтсуро, который до этого неподвижно сидел, прислонившись к стволу старого дуба, прикрыв глаза, будто дремал, но я знал, что он не спал. — Я схожу на разведку. До границы леса и обратно — полчаса, и я буду тут. Если там что-то есть — узнаю.

Я задумался. С одной стороны, рисковать и отпускать его одного не хотелось — мало ли что могло поджидать в лесу после вчерашнего. С другой — оставаться в неведении и просто ждать было невыносимо, каждое мгновение этой неизвестности вгрызалось в душу хуже любого клинка. Поэтому я принял решение.

— Я с тобой, — коротко сказал я, поднимаясь с земли и отряхивая налипшую грязь и сухие листья. — Остальные остаются тут. Сделайте что-нибудь на завтрак к нашему возвращению, а заодно соберите вещи — если наставник не объявится к полудню, будем выступать.

Команда хотела возразить — я видел, как открыл рот Мэмору, как напряглась Юка, как Юудэй переглянулся с Кэтсуро, — но взглянув на моё лицо, все решили, что спорить не стоит.

Я поправил сбившийся подсумок, проверил, на месте ли кунаи, и, переглянувшись с Кэтсуро, шагнул в лес, оставляя остальных дожидаться нашего возвращения. Где-то в глубине души теплилась слабая надежда, что мы всё-таки найдём наставника — или хотя бы следы, которые укажут, где его искать.

Мы двигались, стараясь ступать тихо, хотя каждый шаг давался с трудом — мышцы ныли, а голова слегка кружилась от остаточного действия стимуляторов и общей усталости. Лес встретил нас густой тенью, созданной переплетёнными кронами деревьев и запахом прелых, давно не убираемых листьев, которые хрустели под ногами, нарушая тишину.

— Держись левее, — тихо сказал Кэтсуро, кивая в сторону небольшого овражка, — пройдём там, меньше следов оставим.

Я кивнул и мы свернули с тропы в сторону этого овражка. Вокруг было тихо, — утренние птицы затихли, вместе с ними пропали и звуки мелких зверьков, которые до этого хорошо разносились по лесу. Мы шли уже около десяти минут, но пока что не нашли ничего, что могло бы указывать на присутствие наставника или его следы. Лес продолжал тянуться однообразной стеной, и только изредка попадались полуразрушенные норы или поваленные бурей деревья.

— Похоже, если он и двигался в сторону точки эвакуации, то не с этой стороны, — сказал я, останавливаясь, чтобы перевести дух, — Хотя это направление самое логичное.

— Не знаю, — ответил Кэтсуро, осматриваясь по сторонам цепким взглядом. — Давай проверим чуть правее, как если бы он заходил в эту сторону длинной дугой. Если Нобуо-сан и правда попал в передрягу, то мы должны найти хоть какие-то следы, указывающие на это.

Мы продолжили путь, в этот раз сменив траекторию и двинувшись правее — если бы наставник, сбрасывая хвост, петлял по сторонам и в итоге зашёл в лес с восточной, а не северной стороны. Я уже начал терять надежду что-либо найти, когда увидел, как Кэтсуро резко остановился и присел, вглядываясь в землю.

— Смотри, — сказал он, указывая на поросший мхом валун, на котором виднелись остатки тёмно-красной жидкости. — Кровь. К тому же недавняя, ещё не успела полностью впитаться.

Я подошёл ближе и увидел на замшелом камне тёмные пятна, которые влажно блестели на утреннем свету. Рядом валялся обломок ножен — я узнал их сразу, потому что такие же были у Нобуо. Я повертел его в руках, на дереве, сиротливо выглядывающем из-под кожи, виднелись остатки засохшей крови. В груди росло нехорошее предчувствие.

— Дальше следы ведут в ту сторону, — Кэтсуро указал рукой в сторону юго-востока. — Похоже, он так и не смог сбросить хвост, из-за чего решил уводить подальше от нас, в другую сторону.

Мы двинулись по следу, но чем дальше мы шли, тем больше становилось следов борьбы — сломанные ветки, вырванные с корнем кусты, срезанные деревья, множество воронок от взрыв-тегов и следов использования всевозможных техник. И ещё кровь, много крови, подозрительно много крови, к тому же явно принадлежащей разным шиноби, потому что один человек скончался бы от такой кровопотери как минимум раз пять. Затем следы резко обрывались, будто бы человек, который их оставлял, растворился в воздухе.

— Дальше идти бессмысленно, — сказал наш разведчик, останавливаясь. — Если Нобуо-сан был ранен, он мог уйти в другую сторону, чтобы запутать следы, — Кэтсуро запнулся, и я заметил, как дёрнулся его глаз — он и сам понимал, что несёт какую-то херню. Если бы следы разворачивались или раздваивались, он бы это заметил. — Или…

Он не договорил, но я и так понял. Или наставника уже нет в живых, а его тело забрали с собой, как и тела других погибших. Но тогда всё ещё встаёт вопрос, как нападавшие покинули лес, так как никаких других следов в округе нет.

Я выругался сквозь зубы и ещё раз оглядел место последней схватки, стараясь увидеть то, что не увидел в первый раз. Ничего, пейзаж оставался таким же, а каких-либо зацепок не прибавилось.

— Возвращаемся, — сказал я, пряча обломок ножен в подсумок, — надо рассказать остальным и возвращаться в клан.

На обратном пути мы шли быстрее — не таились, не обходили опасные открытые места, просто шли молча, переваривая новые полученные данные.

Когда мы подошли к убежищу, ребята сидели всё в тех же позах, что и до этого, подскочив, как только заметили наше приближение. Лишь Мэмору сидел на пригорке, поставив перед собой котелок со свежесваренной кашей — он был у нас за повара.

— Нашли что-нибудь? — спросила Юка, когда мы подошли ближе. Я молча достал обломок от ножен и протянул ей.

— Помимо множественных следов боя, это единственное.

После моих слов Юка побледнела, а лицо Мэмору покраснело от злости. Юудэй же лишь сильно зажмурился, и я знал, что для него, обычно спокойного и невозмутимого, это было сильным проявлением эмоций.

— Что делаем дальше? — спросил он, а его голос звучал как-то непривычно глухо и тихо.

— Искать дальше смысла нет, — ответил я, убирая обломок обратно, — мы и так на пределе, а уходить надо сейчас, пока противник растерян. Совсем скоро, я уверен, они вернутся, чтобы проверить, зачем наставник двигался в эту сторону, и найдут тут нас. Нобуо-сан — опытный боец, если он жив, он сам найдёт нас либо просто доберётся до клана…

Я замолчал, не в силах закончить фразу.

— Тогда мы просто уходим? — тихо спросила Юка.

— Да, — твёрдо сказал я глядя ей в глаза, — не считайте, что мы его бросаем. Нам необходимо выжить самим, это мой долг как командира, я отвечаю за вас. Если наставник всё-таки жив, я не думаю, что он обрадуется, если мы с вами будем судорожно бегать по всей стране Водопадов в поисках его, ещё сильнее подставляясь. Собираемся.

Мы быстро сложили вещи, затушили костёр, заливая их остатками воды. Юудэй аккуратно снял все печати, которые ставил вокруг убежища, и спрятал их в подсумок, а я, используя Дотон, обвалил землянку, чтобы она не привлекла случайного внимания. Кэтсуро тем временем старательно замёл следы нашего присутствия, разбрасывая сухие листья и ветки, и к тому моменту, как мы закончили, заметить, что здесь кто-то был, можно было лишь по очень косвенным признакам.

— Вперёд, — сказал я, и мы отправились домой, завершая нашу миссию на такой ублюдской ноте.

отредачено 𦐜m.vk

Глава 45(ч.1)

Очередная миссия, очередные проблемы. Эта фраза могла бы стать эпитафией на могиле любого шиноби, дожившего до моих лет. Да что там до моих — просто до любого возраста.

Недавно я справил свой двадцать первый день рождения. По меркам обычных шиноби — самый сок, пик формы, когда скорость и сила выходят на максимум возможного, рефлексы обострены, а очаг чакры работает как часы, и единственное, что тебе не хватает — это опыта. Для меня же, Оцука, это, по сути, лишь начало. Из-за позднего развития очага, я, несмотря на всю мою работу над собой, десятилетия непрерывных изнурительных тренировок и смертельно опасных миссий, всё ещё отставал от своих сверстников, находясь позади лет на пять-шесть. Я не жаловался — несмотря на явную слабость в начале своего пути ниндзя, наш клан раскрывался к более зрелому возрасту, давая прикурить противникам чуть позже. Но иногда, особенно в моменты, когда усталость накрывает тебя тяжёлым покрывалом, в груди пульсирует злоба на собственную недальновидность, а чакры остаётся на самом дне, я позволял себе короткую усмешку.

С нашего возвращения, с той злополучной миссии прошло уже достаточно долгое время — чуть больше полутора месяцев. Наставник с тех пор так и не объявился, из-за чего все считали его пропавшим без вести, склоняясь к тому, что он погиб в тот день. Отец, приняв информацию от нас весьма сдержанно, лишь кивнул и ушёл в свой кабинет, сказав что-то вроде: «Старый чертяка выберется, можешь об этом не беспокоиться». После этого, насколько я слышал, он изредка отправлял в ту сторону разведчиков, которые должны были отыскать наставника, пока что безрезультатно.

За этот месяц мы успели сходить на несколько коротких миссий, которые прошли, слава ками, без битв, после чего нас разделили, отправив каждого на индивидуальные миссии либо же приписав к какой-то команде, из-за чего я и оказался тут. Помимо миссий мы также справили мой день рождения, в малом кругу, и хоть настроения ни у кого не было, но посиделки у нас с Рен дома вышли душевными. Даже отец нашёл время для того, чтобы заскочить к нам. Всего на час, правда, но, увы, дела главы клана сами себя не сделают.

Казалось бы, что может быть проще, чем тихонечко выкрасть никому не нужные документы из кабинета захолустного сюго на окраине Страны Земли? Да, ставленников Даймё охраняли шиноби, специально нанятые для этого дела, но основная их проблема была в том, что они охраняли именно военного губернатора, а не территорию вокруг. Их главной задачей было сохранение жизни и здоровья государственного лица и лишь потом всего остального, из-за чего охрана прилегающих частей дворца и прочего обычно ложилась на плечи самураев из свиты. Именно поэтому ничего сложного я в данной миссии не видел: уж обмануть десяток-другой самураев, большая часть из которых даже не чакропользователи, в моём случае будет несложно. Работа для новичков, думал я, лёгкая прогулка, способ размять косточки перед серьёзными боевыми заданиями.

Увы, уверенность притупляет бдительность. Наш наставник Нобуо как-то сказал: «Самая опасная миссия — та, которая кажется тебе лёгкой. Потому что тогда ты перестаёшь ждать смерти, а она, сука такая, ждёт тебя всегда». Обычно я помнил его слова, но именно в этот раз почему-то решил расслабиться, даже несмотря на опасную близость к Коно и на то, что миссия проходила в Стране Земли.

Всё начиналось идеально. Юная луна скрылась за плотной пеленой облаков — подарок для тех, кто привык работать в тени. Сенсорикой, отточенной годами, я сканировал местность в радиусе полукилометра, выискивая патрули, ловушки, потайных наблюдателей. Ничего. Лишь десяток тусклых, вялых огоньков — прислуга, стража у ворот, повара на кухне. Ни одного очага, который можно было бы идентифицировать как шиноби или самурая-чакропользователя.

Я двигался по потолку главного коридора, вдавливая чакру в поверхность ровно настолько, чтобы не сорваться, но и не оставлять за собой лишних следов энергетического фона. За двадцать лет я научился быть тенью — не той эффектной тенью из дешёвых легенд о ниндзя, что мелькает в углах и пугает крестьян, но настоящей — незаметной, невесомой, лишённой собственной воли и присутствия тенью. Просто сгусток тьмы, который всегда был здесь, просто его никто не замечал.

Кабинет губернатора нашёлся быстро — второй этаж, угловая комната с видом на внутренний сад. Типичная планировка для подобных построек. Сейф, как и обещал заказчик, прятался за безвкусной, вычурной картиной с изображением горного пейзажа и чрезмерно толстого человека на переднем плане; возможно, это и был сам сюго.

И тут начались сложности.

На сейфе была печать. Я узнал её не сразу — узор был незнакомым, грубым, явно кустарной работы, не чета изящным линиям мастеров Узумаки или наших клановых печатников, но оттого не менее опасной. Юудэй бы оторвал мне руки, если бы я нарисовал что-то подобное. Кто-то потратил время и силы, чтобы защитить содержимое сейфа. Заказчик ничего не говорил об этом. Интересно, он не знал или просто решил не платить за повышенный риск?

Я замер, изучая структуру печати и её плетения. На удивление, печать оказалась переделкой стандартной, используемой именно в Стране Земли — «Стальной замок» с добавлением ещё чего-то. Я её видел несколько раз — во время нашего последнего турне довольно многие документы и сейфы защищались именно ей, — но тут было что-то авторское. Не самая сложная изначально, теперь она представляла собой что-то кустарное и слепленное на коленке, но всё же работающее. Юудэй, мой старый друг и сокомандник, а по совместительству и учитель фуиндзюцу, в своё время убил недели на то, чтобы научить меня читать узоры и взламывать подобное.

— Смотри не на линии, — говорил он, водя рукой по пергаменту, — смотри на промежутки. Пустота важнее наполнения, ведь там, где печатник не довёл линию, именно там он экономил чакру, именно там и находится слабое место узора.

Я выдохнул, успокаивая сердцебиение, и полностью погрузился в чтение структуры печати. Пять минут, десять. Пальцы осторожно, словно хирургические инструменты, вплетали чакру в узор, находя слабые места и нагружая их всё сильнее. Пот выступил на лбу, но я не позволял себе отвлечься. Наконец печать, перегруженная сразу в нескольких слабых местах, погасла, после чего ещё буквально полминуты — и послышался едва слышный щелчок, дверь открылась.

Документы — стопка плотной, чуть пожелтевшей бумаги, перетянутая шёлковым шнуром — легли в мою сумку. Миссия выполнена. Осталось только уйти так же незаметно, как пришёл.

И тут за спиной послышался тихий, почти неразличимый, на границе восприятия свист.

Инстинкты взвыли, рефлексы, вбитые сотнями боёв и тренировок, сработали раньше, чем мозг осознал угрозу. Тело ушло в сторону, в падении запихивая документы в сумку и переворачиваясь в воздухе. Два куная прошли там, где мгновение назад была моя голова, пробили тонкую стену кабинета и исчезли в темноте соседней комнаты. Я приземлился в боевую стойку, уже разворачиваясь к источнику атаки.

В проёме разбитого окна, подсвеченная луной, стояла фигура.

Печати складывались молниеносно — не мои, её. Я едва успел уйти перекатом от мощного разряда молнии, вспоровшего воздух там, где я только что находился. Райтон, да такой сильный… Похоже, не повезло наткнуться на мастера-стихийника.

Оценивать обстановку — нет времени, вести бой в замкнутом пространстве кабинета — самоубийство. Я не колебался ни секунды: чтобы выиграть пару секунд времени, пальцы сложились в печати в отработанной до автоматизма последовательности. Дракон, Змея, Тигр. Чакра хлынула в горло, обжигая внутренности знакомым, почти родным жаром. Катон: Гоокакью, но дзюцу.

Огненный шар ударил в фигуру противника одновременно с тем, как я, используя всю мощь своих ног, проломил спиной тоненькую стену кабинета и рухнул в сад, перекатываясь по влажной траве и мгновенно вскакивая на ноги.

Оперативный простор, наконец-то. Теперь я мог осмотреть и оценить своего противника.

Женщина. Это читалось в линиях фигуры, в особой, текучей пластике движений, даже в том, как она приземлилась на газон в десятке метров от меня — мягко, почти невесомо. Полумаска скрывала нижнюю часть лица, оставляя лишь глаза — тёмные, холодные, оценивающие, без радужки. Никаких опознавательных знаков на одежде — ни мона, ни нашивок. Наёмница? Агент Коно? Вопросы, не имеющие сейчас ответов.

Ответы были и не нужны. Важно было то, что в меня уже летела техника, от которой и так влажный ночной воздух стал ещё влажнее и тяжелее.

Суйтон: Суйрююдан, но дзюцу.

Водяной дракон полетел в меня со стороны вражеской куноичи, раскрыв пасть, и в следующий миг в его толще вспыхнули голубые искры молнии. Комбинированная атака. Райтон плюс Суйтон — вода усиливает проходимость электричества, превращая и без того смертоносную технику в орудие массового поражения. Уклоняться по земле от такого заряда в мокром, обильно покрытом росой саду — верная смерть.

Я прыгнул вверх, вкладывая чакру в ноги для дополнительного импульса, перевернулся в воздухе, буквально перепрыгивая опасную технику, одновременно выхватывая из подсумка три куная с взрывными печатями и отправляя их в сторону противницы. Не чтобы убить — чтобы в очередной раз выиграть себе время.

Взрывы полыхнули ярко, разбрасывая ошмётки дёрна и заставляя женщину отпрыгнуть назад, к стене особняка. Этого хватило, чтобы завершить последовательность печатей.

Катон: Гоука Меккяку.

Огненная волна, меньше и бледнее полноценной версии — пришлось резать печати, экономить чакру и жертвовать мощью ради скорости. Четверть резерва ушла в эту технику, что являлось непростительной роскошью в начале боя, но мне нужно было подобраться ближе.

Пламя накрыло противницу, и я, не дожидаясь, пока оно стихнет, рванул вперёд, сокращая дистанцию. В ближнем бою мои шансы должны быть выше. По чакре и ниндзюцу мы с ней, судя по первой атаке, находились примерно в равных весовых категориях. Хотя, скорее всего, она даже превосходила меня — её Суйтон был поставлен великолепно, а комбинация с молнией требовала филигранного контроля и немалого резерва, который у неё стопроцентно был больше.

Но в тайдзюцу я должен быть сильнее, как минимум за счёт банальной физиологии. Сомневаюсь, что она такой гений, что хороша во всём и сразу.

Огненная волна схлынула, испаряясь шипящим паром, и я увидел её. Женщина стояла под огромным полупрозрачным водяным куполом, который медленно, величественно опадал, стекая по невидимым граням и впитываясь в выжженную землю. Абсолютная защита, профессиональный Суйтон высшего уровня. Так работают потомственные мастера воды — Хошигаки, Хозуки, Хораки. Кланы, чьи корни уходят в туманы островов Страны Воды. Что наёмница из далёких земель забыла в гостях у северного соседа? И почему она защищает сейф третьесортного губернатора? Или это всё череда случайностей и нам просто выдали одну и ту же миссию разные заказчики? Плевать, ответов сейчас всё равно не получить, как не было и времени на подобные размышления.

Я атаковал: рывок, сокращающий дистанцию для удара ногой в голову — мощного, вкладывающего всю массу тела. Попал. Фигура противницы расплылась водной рябью и схлопнулась, окатывая меня холодными брызгами. Клон, сука! Вот чего не ожидал, того не ожидал.

В ответ в меня ударил град Суйтон: Тепподама — десятки водяных пуль, плотных, как свинец, летящих с ураганной скоростью. Я принял их на скрещённые предплечья, усиливая защиту тонким слоем чакры. Боль обожгла руки, но кости выдержали. Ещё рывок, теперь уже в сторону, с одновременным броском двух кунаев с налепленными на них второпях барьерными печатями, которые, описав широкую дугу, воткнулись в землю за спиной противницы, активируя простейший барьерный контур. Не мощная печать, так, секундная задержка, чтобы она не могла отступить.

Сошлись. Ближний бой — в какой-то степени моя стихия. Не в смысле грубой силы, где Мэмору всё ещё дал бы мне форы, а в смысле контроля противника, чтения, предугадывания действий. Я чувствовал её чакру, её напряжение, её дыхание. Удары сыпались градом. Она была быстра, пластична, её уходы и контратаки напоминали танец — я же был тяжелее, мощнее, мои удары, даже заблокированные, заставляли её морщиться от боли. Каждый мой удар заставлял её кривиться, каждое моё касание оставляло синяки, я чувствовал, как её защита слабеет, она начинает всё больше ошибаться.

Она попыталась разорвать дистанцию, отпрыгнуть, сложить печати — и упёрлась спиной в барьер. Секундное замешательство, мгновение, которого я ждал.

Рывок, после которого следует удар в живот растерянной противницы. Мой кулак, объятый обычной стихийной огненной чакрой, вошёл в бронежилет, проминая мягкие ткани, дробя рёбра, вминая внутренности. Я слышал, как хрустнули кости, видел, как её глаза расширились от боли и неверия, и в тот же миг мне пришлось уходить в сторону, уклоняясь от ответного, почти инстинктивного плевка Тепподамы, выпущенного из последних сил.

Я отскочил на десяток метров, складывая печати. Она уже мертва. Внутреннее кровотечение, размозжённые органы — жить ей осталось считанные секунды. Оставалось лишь добить и уходить, пока на шум не сбежалась стража и ближайший отряд самураев.

Овца, Лошадь, Змея, Дракон, Крыса, Бык, Тигр.

Катон: Карюнокаендан, ещё одна техника огня — по сути, модификация Великого огненного дракона, выученная мной за последний месяц. Огненный дракон сорвался с моих губ, пожирая воздух, и обрушился на женщину, которая судорожно, из последних сил, пыталась сложить печати защиты, слишком медленно. Пламя накрыло её с головой.

Я выдохнул, опуская руки. Бой занял не больше двадцати секунд. Мышцы дрожали от перенапряжения, чакра просела почти наполовину. Дворец позади меня уже полыхал — мой первый Огненный Шар, пущенный в кабинете, сделал своё дело, превратив бумаги, мебель и, возможно, пару слуг в пепел. Издали донёсся тревожный звон колокола: вот и самураи очнулись.

Я закрыл глаза, сканируя округу.

Несколько слабых, тусклых огоньков чакры в радиусе километра. Прислуга, стража, случайные прохожие. Ни одного, кто светился бы, как опытный шиноби, но это ничего не значило. Маскировка — основа выживания в нашем ремесле. Любой, кто дожил до приличного возраста, умеет прятать свой огонь, именно поэтому я и не заметил её вовремя.

Досада и злость смешались внутри. Я просчитался, не учёл возможность присутствия профессиональной охраны или кого-то, кто может вмешаться в ход миссии. Теперь же приходится расплачиваться временем и чакрой, которых у меня в обрез, так как заказ был срочный.

Я повернулся к особняку, сложил печати и выпустил ещё один Гоокакью — для острастки, чтобы окончательно сбить с толку самураев. Пусть думают, что нападавших было много, что это спланированная диверсия. В темноте, в суматохе, у них не будет времени разбираться.

И рванул в сторону леса.

Лес встретил меня привычной, уютной тишиной. Страна Огня дала мне не только медленный, тягучий очаг чакры, но и глубинное, почти генетическое понимание леса. Я знал, как пахнет влажная кора, как шуршит листва под лапками ночных зверьков, как ветер запутывается в кронах вековых дубов. Здесь я был дома, здесь я мог затеряться. Да, конечно, не так, как в густых лесах Страны Огня, но тоже прилично.

Увы, погоня не заставила себя ждать.

Через минут двадцать непрерывного, изматывающего бега, сопряжённого с заметанием следов за собой, на краю моего сенсорного восприятия неожиданно вспыхнули новые огоньки. Несколько, потом ещё, в общей сумме я насчитал девять человек, среди которых особо выделялся очень сильный огонёк чакры. Такой я видел лишь у своего отца, и даже наш наставник проигрывал ему. Плохо дело. Судя по тому, с какой скоростью они сокращали дистанцию и как уверенно держали строй, это были не новички. Это были опытные бойцы, возможно, из числа тех самых «союзников» коалиции кланов Страны Земли, о которых мы узнали на прошлой миссии.

Девять противников. В моём текущем состоянии шансы в прямом противостоянии стремились к нулю. Да что в текущем, даже при полном резерве я бы ни хрена не смог им сделать, разве что забрать с собой парочку паскудников.

Я бежал, лихорадочно перебирая в голове варианты. Подсумки. Что у меня есть?

Три специальные взрывные печати, реагирующие на движение и сигнатуру чакры, то есть на мелких зверьках и подобном не должны срабатывать. Сложные в производстве, дорогие, каждая — результат недели работы Юудэя. Предназначены для засад, для уничтожения целей, идущих по следу. Не для того, чтобы сбросить хвост, но другого выхода нет. Одна печать-ловушка. Барьер, который при активации запирает цель внутри, пропуская атаки снаружи, но не выпуская наружу. Против обычного шиноби продержится минуту. Против них — от силы секунд двадцать-тридцать. Несколько обычных взрывных тегов и печать запечатывания предметов. Всё.

Времени не было, поэтому пришлось действовать на ходу, стараясь сделать всё аккуратно и незаметно. Две спецпечати отправились на кроны ближайших деревьев, почти у самого основания; надеюсь, противники не заметят. Барьер же был спрятан на земле, под покрывалом плотно усеянной растительности и листьев.

Взрывы громыхнули почти одновременно, на несколько мгновений осветив ночной лес сзади меня. Я не оборачивался, но сенсорика рисовала чёткую картину: огоньки преследователей замерли, перестраиваясь. Тройка, шедшая первой — видимо, разведывательная, плотно идущая по моему следу, — наступила в ловушку, из-за чего от их состава в живых остался лишь один. Один — тот, что поменьше, видимо, молодняк — наступил на ловушку и теперь метался внутри полупрозрачного барьера, пытаясь взломать его изнутри. Ещё двое замедлились, обходя опасный участок и собираясь помочь раненым и запертому парню в клетке. Но трое — и в их центре тот самый, пульсирующий ярким светом — продолжили погоню, хоть и сбавили темп.

Пальцы сами потянулись к подсумку. Ещё одна печать — последняя специальная — ушла в землю. Два куная с натянутой между ними леской, усиленной взрывными тегами, нашли приют меж двух старых сосен. На этот раз уверен, что не смертельно, но ещё несколько секунд задержки я выиграл.

Печатей больше не осталось. Только обычные взрывные теги, бесполезные против опытного противника, и печать запечатывания, которая в бою не помощница. Вопрос времени, когда меня наконец догонят и убьют.

Я бежал, чувствуя, как чакра тает с каждым прыжком. Погоня неумолимо сокращала дистанцию. Я слышал их, даже без сенсорики — треск веток, тяжёлое дыхание, ритмичный стук ног о лесную подстилку. Они гнали меня, как загонщики гонят зверя, методично, неотвратимо, безжалостно.

Мозг лихорадочно перебирал варианты. Свернуть к границе? Бессмысленно, они нагонят раньше. Залечь и принять бой? Самоубийство, но хоть заберу ещё парочку с собой. Попытаться спрятаться, заглушить чакру? Бесполезно, с моим уровнем контроля я могу стать невидимкой для обычных сенсоров, но не в том случае, когда за мной гонятся разъярённые потерей своих друзей шиноби.

Внезапно впереди, на самой границе восприятия, забрезжил огонёк. Да нет, не огонёк, какой там, блять, огонёк. Это было грёбаное пожарище! Подобной сигнатуры чакры я не видел ни разу в жизни, ни один человек не может иметь столько чакры внутри себя… Это был демон, дьявол, сам Сатана во плоти.

Я замер на мгновение, пытаясь поверить своим ощущениям. Огромный, чудовищный, пульсирующий ненавистью и яростью очаг чакры. Такой плотный, такой нечеловеческий, что у меня перехватывало дыхание. Он заполнял собой всё пространство впереди, вытесняя природную энергию, давя на сознание невыносимой тяжестью и буквально отравляя мой разум своим присутствием. В голове роилась лишь одна догадка.

Биджу, хвостатый зверь, Демон.

В обычной ситуации, имей я выбор, я бы обошёл это место десятой дорогой, лишь бы не приближаться к этой концентрированной смерти. Рассудок, инстинкты, многолетний опыт выживания в этом мире — всё кричало: «Беги! Прочь! Не приближайся!»

Но какой в этом всём смысл? Меня в любом случае сегодня убьют. Позади — отряд преследователей, впереди — чакрозверь такой силы, что уничтожит меня за пару мгновений. Между ними же находился я — с пустыми подсумками, просевшей чакрой и приказом доставить документы любой ценой. Ситуация не может не радовать.

В голове родился самый конченный план, из тех, какие только могло родить моё бредовое сознание. Я побежал вперёд, прямо навстречу своей смерти. Поляна показалась внезапно, словно сам лес расступился, испуганный местным хозяином этих мест.

Он лежал в центре, как небольшая гора. Шестихвостый, двуногий слизняк, покрытый бледной, влажно поблёскивающей от слизи кожей. Его шесть хвостов, массивных мускулистых отростков, лениво подрагивали во сне, а из полуоткрытой пасти сочился густой белый туман, мгновенно умерщвляющий растительность в тех местах, куда попадал. Вся поляна была отравлена этим туманом, а чёрная и мёртвая трава была подтверждением тому, что сюда не стоило соваться — так же, как и жухлые и засохшие деревья, опоясывающие поляну.

Даже во сне хвостатый излучал такую мощь, что у меня подкашивались колени от этого присутствия. Кожа горела, словно я слишком близко сел к костру или же в меня попала техника Катона; дыхание спирало, а сердце колотилось где-то в горле, стараясь вырваться наружу.

Я никогда до этого момента не был так близко к хвостатому. Да что там близко, я их даже не видел ни разу. Никогда не чувствовал эту бескомпромиссную, беспардонную силу, идущую от них. Даже самый сильный шиноби со своими техниками на его фоне смотрится как жалкий муравей.

Биджу, видимо, почувствовав моё присутствие, приоткрыл глаз. Огромный вертикальный зрачок уставился прямо на меня. В этом взгляде не было ни любопытства, ни гнева, ни голода, никакой подобной эмоции. Лишь безразличие к жалкой букашке, посмевшей потревожить покой великана, который в данный момент решал, что же ему делать: раздавить жалкого муравья или же просто проигнорировать?

Я не дал ему времени на размышления. Пальцы начали складывать печати — те самые, что я мысленно готовил с тех пор, как у меня в голове зародился план. Короткая последовательность, минимум вложенной чакры — ведь цель была не ранить, а всего лишь разозлить, попытавшись подставить под удар преследующую меня группу. Если они, почувствовав чакру биджу, решат не продолжать погоню, то моя песенка на этом будет спета. Катон: Хоусенка, но дзюцу: с десяток крошечных огненных шариков сорвались с моих губ и ударили шестихвостого прямо в морду.

Он взревел. Этот звук не был похож ни на что, слышанное мной раньше; в нём смешались ярость, боль и древняя, глубинная обида существа, запертого веками в клетке собственного тела. Существа, которому не дают покоя эти мелкие злобные букашки, постоянно тревожа и мешая. Воздух содрогнулся, лес взорвался криками перепуганных птиц, а земля под ногами задрожала. Из ушей у меня хлынула кровь, настолько это было громко.

Биджу вскочил, хвосты взметнулись вверх, словно щупальца у осьминога, а из открытой пасти хлынул более густой, ядовитый и смертоносный туман.

Я рванул вперёд. Вся оставшаяся чакра, жалкие её крохи, что ещё теплились в моём очаге, ушла в ноги. Каждый шаг отдавался болью в сухожилиях, каждый прыжок требовал нечеловеческого усилия воли из-за перенасыщения чакрой ног. Я не бежал, я буквально летел над землёй, едва касаясь её подошвами сандалий и удивляясь сам себе и тому, что такое умею.

Туман настигал меня, липкий, едкий, обжигающий кожу. Я чувствовал, как его частицы оседают на спине, прожигают одежду и броню, добираясь до кожи. Чакра, которую я в отчаянии бросил на защиту, таяла с катастрофической скоростью; ещё пара секунд, и я начну задыхаться.

Край поляны, рывок, ещё рывок. Ветви хлещут по лицу, но я не ощущаю боли, слишком перегружена нервная система. С помощью ещё капли чакры заблокировал поступление боли в мозг. На боль нет времени; бежать, бежать и ещё раз бежать, вкладывая в свои движения последние силы.

Сенсорикой замечаю сзади новые вспышки чакры. Преследователи наконец догнали меня, но им предстояло встретиться с пробуждённым и крайне огорчённым биджу. Я не оборачивался и не собирался их ждать, просто бежал, молясь, чтобы хвостатый отвлёкся на более серьёзную и большую угрозу.

Взрыв настиг меня через несколько секунд. Ударная волна подхватила меня, как лёгкое пёрышко, швырнув вперёд, где я своим телом переламывал кусты, деревья, раздирая остатки одежды в клочья. В конце своего феерического полёта я врезался в ствол старого дуба, едва не пробив его насквозь, и рухнул на влажную землю, полностью дезориентированный, оглушённый столь близким взрывом, но живой.

Спина, как и всё тело, горела огнём. Ядовитая чакра биджу впивалась в кожу, разъедая её, проникая глубже. Моя собственная чакра, и так уже израсходованная под конец сегодняшнего дня, последними каплями пыталась сопротивляться, выталкивая чужеродную энергию наружу, но, увы, силы были даже близко не равны.

Я перевернулся на живот, с трудом разлепив измазанные какой-то грязью веки. Там, на поляне, бушевал местный филиал ада. Шестихвостый метался по кругу, молотя лапами и хвостами по маленьким вёртким букашкам, посмевшим выжить после его легендарной бомбы биджу, сокрушая и разрушая остатки деревьев и ландшафта вокруг. Вспышки чакры абсолютно разной цветовой гаммы и стихий метались по поляне, отмечая места, где сражались и умирали бойцы преследующего меня отряда. И хоть их было уже не трое, как в начале, а уже все семеро, шансов у них не было никаких. Это же всё-таки не Узумаки с их цепями чакры или не Хаширама со своим Мокутоном.

Один за другим огоньки постепенно гасли, поглощаемые ядовитым туманом или раздавленные чудовищной силой, проиграв битву с самой смертью.

Их командир держался дольше всех; его чакра, яркая и плотная, ещё теплилась среди хаоса, но я чувствовал, как он слабеет с каждым парированным ударом или каждой выпущенной техникой. По сути, он в одиночку мог размазать под полсотни шиноби, задавив их своим количеством чакры, но сегодня ему не повезло.

Они все умрут там, сегодня и прямо сейчас, очередные шиноби, записанные на мой счёт, в мою гробовую книгу. По этому поводу я уже перестал что-либо чувствовать, только какую-то глухую усталость и некоторое отвращение к собственной работе и выпавшей на меня доле шиноби. Я убил женщину, выполнявшую свой долг, я привёл её товарищей на верную гибель, используя хвостатого как инструмент, как палача для них.

Это и значит быть шиноби.

Я поднялся, опираясь на ствол дуба и попытался сделать шаг на дрожащих ногах. Перед глазами плыли чёрные пятна, очаг чакры был полностью пуст — что означало, что, возможно, я скоро сдохну от чакроистощения, или, что было ближе к истине, от отравления чакрой биджу.

До границы Страны Огня оставалось ещё до хрена и больше, до ближайшего форпоста Оцука — тем более. Сейчас я до тех мест не дойду.

Нужно было искать укрытие, залечь на дно, переждать; хорошо бы найти независимого, не кланового ирьёнина, или хотя бы какую-нибудь бабку-знахарку. Через пару дней, если не помру к тому моменту, чакра начнёт восстанавливаться сама, медленно вливаясь в мой источник, но это в случае, если организм не успеет сожрать сам себя. Я чувствовал дикую, животную тягу к чакровосстанавливающим пилюлям, что лежали в отдельном герметичном кармане моего подсумка. Главная разработка ирьёнинов нашего клана, которая позволяла восстановить в момент огромное количество чакры и была доступна только главной семье и приближенным к ней, но всё имело свою цену. Приняв её, я на годы отброшу себя в развитии назад, к тому же потеряв возможность расширять свой очаг дальше. Это было экспериментальное оружие, некое средство последнего шанса, после которого ты уже никогда не станешь прежним, став, в прямом значении этого слова, калекой.

— Нет, — помотал я головой, — не сейчас, не сегодня, сука.

Я нашёл небольшой холм, внутри которого была такого же размера нора какого-то зверька, в которую я втиснулся с трудом, поджав колени к груди. Порывшись в подсумке, я нашёл пару травяных таблеток, принял их. На этом мои силы кончились. Я сделал всё, что мог, оставалось надеяться лишь на удачу.

Спину жгло, я чувствовал, как чакра шестихвостого пульсирует под остатками кожи, пытаясь проникнуть глубже, сквозь слои мяса и мышц, до костей. Моя защита из чакры уже не работала, позволяя вражеской чакре разъедать моё нутро. Если не повезёт, то уже к следующему утру яд проникнет в кровоток и чакроканалы, к полудню начнётся лихорадка, а к вечеру я просто подохну. Поэтому надо найти ирьёнина, пока последствия не стали необратимыми. Но сейчас мне было всё равно; глаза слипались, а тело полностью перестало слушаться. Лишь мозг ещё как-то пытался сопротивляться обманчиво прекрасной дрёме, но и он начал сдавать позиции.

Я сделал это. Я пока что выжил и смог выполнить эту миссию. Документы, из-за которых погибло столько людей, лежали в моей сумке чуть влажные от пота, крови и грязи, но целые. Я доставлю их заказчику, клан получит оплату, а я вернусь к своей семье, ребятам, к Рен, где меня будут ждать новые миссии и неприятности. Круг замкнётся.

Мысли начали путаться, расползаясь, как тараканы по кухне общаги, когда ты неожиданно включаешь свет. Я цеплялся за них, пытаясь удержать сознание, понимая, что спать сейчас — это не выход, но оно ускользало, утекая сквозь пальцы, как вода. Последним, что я увидел перед тем, как провалиться в темноту, была тоненькая полоска лунного света, просочившаяся сквозь вход в эту нору.

«Выжил…»

отредачено……. 𑐗gs'o

Глава 45(ч.2)

Утром я проснулся от адской боли. Она была везде. В спине, пульсирующей горячей, невыносимой волной, в ногах, забитых после долгого бега и посечённых осколками на пару с ядовитой чакрой биджу. В руках, которыми я инстинктивно вцепился в холодную землю, когда сознание вернулось слишком резко.

Болело всё, болело везде, где-то чуть сильнее, где-то чуть слабее. Боль накатывала на меня волнами, заставляя в попытке противостоять ей стискивать зубы. Хотелось плакать как маленький ребёнок, хотелось наконец-то прекратить эти мучения и просто сдохнуть, ХОТЕЛОСЬ ХОТЬ ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ ОНА НА СЕКУНДУ ОТСТУПИЛА.

Но, увы, сознание — сука такая. Я открыл глаза. В норе было темно, лишь небольшой слабый отблеск пробивался через щели. Я прислушался к себе, стараясь понять масштаб и серьёзность повреждений. Чакры не было, абсолютно. Очаг молчал, не подавая никаких признаков жизни — чакра, если и вырабатывалась, в чём я сомневался, моментально уходила на противостояние с чакрой биджу. Вот почему эти хвостатые демоны так опасны: даже их чакра, отделённая от тела, продолжает с тобой сражаться. После того, как ты всё-таки смог выжить после встречи с владельцем.

Отсутствие чакры пугало больше всего. Даже в самые тяжёлые моменты я хоть как-то, но ощущал её присутствие; крошечную искорку, которая теплилась внутри меня и делала меня шиноби, а не обычным человеком, студентом универа и прочее; именно шиноби. Тем, кто может уничтожать горы, повелевать морем и воздухом. Сейчас же внутри была полная пустота, как тогда, в момент смерти и перерождения.

Я заставил себя успокоиться, паника являлась для меня сейчас непозволительной роскошью. Чакра вернётся, медленно, но постепенно вернётся. Хоть организм Оцука и не предназначен для быстрого восстановления, но он был невероятно живуч. Мои клетки делились медленнее, чем у обычных людей, зато именно это давало нам особое преимущество в длительности жизни.

Я перевёл своё внимание на спину. Боль была ужасной, но, к счастью, далеко яд не продвинулся. Внутренние органы, кажется, были не повреждены, так же как и чакроканалы с сосудами, но мышцы разъело довольно сильно. Позвоночник и кости тоже вроде не пострадали, поэтому можно сказать, что легко отделался, остальное нарастёт.

Повезло, в очередной раз сказочно повезло. Я осторожно, стараясь не тревожить раны — что в моём состоянии было просто невозможно — пошарил рукой в сумке. Документы на месте, сухие и целые — спасибо герметичному отделению, за которое я мысленно благодарил Рен, которая добавила его к моему подсумку. Несколько взрывтегов, бесполезных без чакры, почти полностью пустые подсумки, и фляжка воды, наполовину пустая.

Я сделал глоток, прополоскал рот, потом ещё глоточек. Вода была тёплой и почему-то отдавала металлом, хотя, скорее всего, это просто был привкус крови во рту от разбитых губ, выбитых зубов или прокушенного языка… Но и это было лучше, чем ничего.

Теперь нужно было решать, что делать дальше. Вариантов, на самом деле, было два, из тех, которые я сейчас видел. Либо оставаться здесь, в этой норе и ждать, пока чакра восстановится естественным путём, без пилюль, без прочей гадости и посторонней помощи, давая организму время на естественное восстановление. День, два, может три и больше — всё это время я буду практически полностью беспомощен. Лёгкая добыча для любого забредшего в данные земли шиноби. Да что шиноби — даже обычный человек, пожелай он поживиться моим снаряжением, прирежет меня с невероятной лёгкостью. Ещё проблематичнее было то, что сюда наверняка отправят патрули близлежащих кланов — что было бы не особо плохо для меня в зависимости от того, какой это клан, — но сюда также должны будут отправиться и те ублюдки, что гоняли меня как бешеную собаку. Ещё был шанс умереть от заражения, так как лежать на голой земле открытыми ранами всё-таки не самая лучшая затея. По-хорошему мне бы перебинтоваться, или хотя бы промыть раны, но возможности не имеется. Поэтому пусть оставаться здесь и не хотелось, но зато я оставлю себя в целости и сохранности.

Вторым же вариантом было принять пилюлю. Одна капсула, и в ближайшие пять минут я снова буду полон сил, смогу бегать, сражаться и защищаться. Но навсегда потеряю часть своего потенциала и возможность к развитию. Ирьёнины предупреждали, что даже однократное применение этих экспериментальных препаратов вызывает необратимую атрофию чакровых путей, что неоднократно было проверено на пленных шиноби. Для обычного шиноби в безвыходной ситуации, как эта — серьёзная, но не фатальная потеря; для меня же, Оцука, чья сила и так слишком медленно растёт, а чакроисточник мал, это было смертельной катастрофой. Я и так еле-еле догнал среднестатистических ровесников из других кланов по силе. Если я потеряю ещё и часть очага, заблокировав себе путь к развитию, это будет приговором.

Я убрал флягу обратно в подсумок и закрыл глаза. Делать нечего, придётся вновь надеяться на госпожу Фортуну. Почему-то вспомнилась фраза одного из героев игр моего прошлого мира. «Рано или поздно осознаёшь, что леди Удача — обыкновенная проститутка, а у тебя закончились наличные». Надеюсь, что наличных у меня осталось ещё достаточно… Ну что же, будем ждать.

Прошло четыре дня.

Я лежал в норе, как раненный зверь зализывая свои раны и прислушиваясь к малейшим изменениям внутри себя. Чакра возвращалась, медленно, неохотно, тонкими прерывистыми ручейками вновь наполняя всё тело. К исходу второго дня в очаге теплилась крошечная, почти незаметная искорка. К исходу третьего я уже мог хоть как-то оперировать ей, гоняя по каналам до кончиков пальцев, хотя малейшее её движение отзывалось внутри тупой, ноющей болью. Похоже, с моими чакроканалами не всё так радужно, как я себе представлял. К исходу четвёртого я смог, превозмогая дрожь и боль в мышцах, сложить простейшую печать и активировать слабенький сенсорный импульс.

В округе, в радиусе ста метров, не было никого. Ни людей, ни зверей, ни враждебной к жизни чакры. Биджу, судя по всему, успокоился и соизволил уйти вглубь леса, подальше от места, где его посмели потревожить людишки. Из тех, кто меня преследовал, я не чувствовал никого, ни единого огонька, ни живых, ни мёртвых. Либо они все погибли на той поляне, либо ушли далеко за пределы моей чувствительности.

Раны, оставленные чакрой биджу, давно покрылись неприятной, стягивающей коркой. Но это не значит, что они зажили — скорее, затянулись сверху, создавая обманчивое впечатление, будто всё позади. Спина горела при каждом неловком движении: стоило чуть сильнее повернуть корпус или потянуться за чем-то, как по коже пробегала колючая волна боли, заставляя морщиться и замирать на секунду, чтобы переждать. Ядовитая чакра шестихвостого оставила свои следы — чёрные, узловатые, переплетённые с живой тканью, будто кто-то вплавленными нитями прошил лопатки, поясницу, предплечья.

Ногам тоже досталось. Бёдра и икры были покрыты коркой жёстких, потрескавшихся струпьев, которые чесались и саднили, особенно по ночам, когда тело расслаблялось и кровь приливала к повреждённым местам. Ходить я мог — пришлось в конце второго дня выйти наружу, чтобы собрать хоть какой-то жидкости, так как фляжка опустела до обидного быстро, — но с каждым шагом приходилось пересиливать себя, буквально учась ходить заново. Даром, что мне не впервой.

Руки пострадали меньше, но тоже не остались нетронутыми — предплечья и кисти покрывала та же тонкая, растрескавшаяся корка. Ладони были в мелких, похожих на ожоги волдырях, которые давно лопнули и теперь подсыхали, оставляя за собой шелушащуюся, розоватую кожу.

Голова почти не пострадала, лишь затылок — там, где я, падая, врезался в ствол дуба — вспух большим, твёрдым ушибом, который долго не проходил и отдавал глухой, ноющей болью при поворотах. Лицо, к счастью, вроде бы осталось чистым — лишь пара ссадин на скулах да рассечённая бровь, которая к этому моменту потихоньку заживала.

Волос у меня, кстати не осталось. Ну, как, когда я выходил за водой и всматривался в лужу, на меня смотрел полностью другой человек, как будто сходивший к пьяному парикмахеру. Половина волос была обожжена, на затылке вообще ничего не осталось, как и на левой части головы. Похоже, придётся сбривать всё и ходить лысым некоторые время.

Я выдохнул. Всё-таки я выжил, и не был никем обнаружен, а значит, наличка ещё не кончилась…

На пятый день, я, собравшись с силами, наконец-то смог покинуть своё убежище. Тело всё также слушалось плохо, мышцы затекли и ослабли после четырёх дней почти полной неподвижности. Раны всё также ныли, двигался вперёд я только на какой-то ослиной упрямости. Чакры было от силы процентов десять-пятнадцать от моего обычного уровня. Этого хватит на небыстрый бег на недолгое время, простейшие техники, да один-два боевых выпада, не более. Но мне и не нужно было воевать — по крайней мере, я на это надеялся. Мне необходимо было лишь добраться до дома.

Я бежал медленно, экономя чакру и силы. Лес Страны Земли постепенно сменился холмистой равниной, равнина — невысокими горами. Я пересёк границу со Страной Травы под покровом ночи, пользуясь тем, что местные пограничные кланы даже близко не стояли с элитными шиноби из центра. Очередной бег по равнинной местности, стараясь избегать каких-либо конфликтов, да и вообще встреч с другими людьми. Добить меня сейчас — всё равно, что прирезать беззащитного котёнка, чего бы мне не хотелось. Границу Травы и Огня я пересекал всё так же под покровом ночи. Тут мне пришлось замедлить свой темп, так как было слишком много кланов, имевших с нами счёты, которые были бы не прочь подрезать раненного шиноби. Спустя долгих две недели своего путешествия я наконец-то смог добраться до земель, патрулируемых разведчиками Симада.

Они заметили меня почти сразу — я не прятался, идя открыто и демонстрируя, что не представляю для них сейчас никакой угрозы. Двое юношей, в лёгких доспехах и с моном вассального клана на груди, вышли из-за деревьев, держа руки на оружии, но пока что не обнажая его.

— Назовите причину, по которой вы пересекаете наши границы, — сказал старший из них, чуть выдвигаясь вперёд и перегораживая мне проход.

Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь — такие интонации появляются у тех, кто привык охранять рубежи и не доверять чужакам. Я остановился, не делая резких движений, и поднял руки, показывая, что не вооружён — по крайней мере, сейчас.

— Я не пересекаю границы, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя на самом деле меня слегка покачивало от усталости и моего постоянного спутника в последние две недели — боли. — Я возвращаюсь домой.

Младший разведчик, тот, что стоял чуть позади, нахмурился и переглянулся с напарником.

— Домой? — переспросил он с недоверием. — Это земли клана Симада. Вы не можете принадлежать к нашему клану.

— Я не из Симада, — сказал я, и мой голос, кажется, начал их раздражать своей спокойной уверенностью. — Я из клана Оцука. Тэкеши Оцука. Возвращаюсь с задания.

Старший разведчик насмешливо хмыкнул и чуть прищурился.

— Оцука-сама, говорите? — он окинул меня взглядом с головы до ног, и я прекрасно понимал, что он видит: оборванную, грязную одежду, засохшую кровь на спине, как и по всему телу, бледное, измождённое лицо и спутанные, обрезанные мной в попытке привести себя в нормальный вид, волосы, — Вы хоть представляете, сколько проходимцев пытались пройти через наши земли под видом знатных особ?

Я вздохнул. Спорить с ними, доказывая свою личность, было выше моих сил, но и умирать здесь, на пороге дома, от рук своих же союзников, было глупо.

— Можете проверить, — сказал я, медленно опуская руку к подсумку. Разведчики напряглись, но я достал только потрёпанную, заляпанную грязью повязку с моном Оцука, которую носил под одеждой, чтобы не отсвечивать на миссиях, — Вот, этого достаточно?

Старший взял повязку, повертел в руках, поднёс к глазам. Младший тем временем не сводил с меня взгляда, готовый в любой момент выхватить оружие.

— Повязка может быть чужой, — сказал он, всё также стоя на своём.

— Тогда позовите кого-нибудь из старших, — произнёс я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Если они не узнают меня сейчас, я, наверное, просто рухну здесь и буду ждать, пока они решат, что со мной делать. — Шибату-сама или… кого-то, кто меня знает. Скажите, что Тэкеши вернулся.

Разведчики переглянулись. Старший сделал знак младшему, и тот сорвался с места, исчезая в чаще, мы же остались вдвоём.

— Что ж, — сказал старший, убирая руку с оружия, но не расслабляясь. — Подождём. Если вы и правда Оцука-сама — извините за грубость, служба.

— Да понимаю, — ответил я, прислоняясь к ближайшему дереву. — Я бы на вашем месте тоже не поверил, меня наверняка уже списали…

Мы ждали в тишине, нарушаемой лишь редким пением птиц да моим прерывистым дыханием. Через некоторое время вдали послышался топот — несколько человек, быстро приближающихся к нам.

Из леса вышел немолодой шиноби с серебряной нитью седины в волосах и строгим, но обеспокоенным лицом. Я узнал его — кажется, один из командиров разведки Симада.

— Тэкеши-сама, — сказал он, пристально вглядываясь в моё лицо, и в его голосе я услышал облегчение. — Это и правда вы. Ещё раз извините моих людей, но, сами знаете, в последнее время у нас неспокойно.

— Всё в порядке, — ответил я. — Проведите меня в клан, срочно.

Он кивнул и сделал знак разведчикам.

— Проводите, немедленно. Я пришлю сюда вашу замену.

Старший юноша, который только что допрашивал меня, виновато опустил глаза, но я только махнул рукой, давая понять, что не держу зла. Через несколько минут я уже шагал по знакомой тропе, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает, а вместе с ним — и последние остатки сил, из-за чего даже пришлось прибегнуть к помощи младшего, оперевшись на его плечо.

В клан меня доставили к вечеру того же дня. Рен встретила меня у ворот — видимо, Симада всё-таки успели отправить весточку о моём скором возвращении. Она почти не изменилась за прошедшее время, всё такая же тихая и спокойная, но в её глазах я явно видел, как она, по сути, сейчас видела возвращение мертвеца, уже не ожидая встретить меня снова. Увидев меня, грязного, всего израненного, она побледнела и молча отобрала меня у младшего Симада, закинув мою руку на плечо, помогая дойти до лазарета.

— Я вернулся, — сказал я по дороге, чувствуя, что сил уже не осталось окончательно.

— Вижу, — ответила она всё также тихо, и в её голосе я чувствовал только облегчение.

В лазарете меня уложили на кушетку и, разрезав одежду, принялись обрабатывать раны. В моей палате собрался целый консилиум ирьёнинов — сюда согнали чуть ли не половину нашей местной клановой больницы, из-за чего тут было довольно тесно. Сразу пятеро ирьёнинов принялись колдовать над моим телом, диагностируя и тут же стараясь залечивать мои раны, что у них не слишком хорошо получалось. Старший ирьёнин, молодой мужчина с усталыми глазами и тонкими пальцами, цокал языком, ощупывая края ожогов и вливая в мои вены тонкие струйки зелёной целебной чакры, успевая в то же время командовать всем процессом лечения.

— С хвостатым повстречались? — спросил он буднично, словно интересовался погодой, а не встречей с одним из самых сильных существ этого мира. — Хорошо, что относительно легко отделались. Некроз некоторых тканей хоть и начался, но не успел задеть ничего особо важного. Ещё месяц-другой, и сможете вернуться в строй. Если судить по тому, что я сейчас вижу.

Я не стал ничего ему говорить или как-либо разубеждать. Документы, ради которых всё и затевалось, я успел отдать Рен, которая пообещала лично передать их отцу, прежде чем её выгнали из палаты. Поэтому я наконец-то мог расслабиться и отдаться в руки эскулапов, позволив им излечивать моё бренное тело.

Ночью, когда лазарет погрузился в тишину, а свора целителей наконец соизволила покинуть мою палату, вроде как, по их словам, стабилизировав моё состояние, я лежал с открытыми глазами, весь укутанный вонючими от отваров и мазей бинтами, смотря в потолок. Рен сидела рядом на табурете, положив голову на край моей кровати, и спала, утомлённая ожиданиями и тревогой.

Мысли медленно текли в голове, почему-то постоянно возвращаясь к прошедшим неделям ада. К тому бою, женщине-наёмнице с тёмными волосами, к командиру отряда, который пожертвовал собой и своими людьми, чтобы… Чтобы что? Он, скорее всего, даже не знал, кто я, он просто выполнял приказ или миссию по охране или воровстве документов. Но проиграл, не мне, а обстоятельствам.

В прямом бою я бы проиграл сам — в честном бою, один на один, я бы не продержался и минуты. Но война — не честный бой, это умение использовать всё, что есть под рукой, в том числе и слабости противника, особенности местности или такие внезапные факторы, как биджу. И удачу. Очень, очень много удачи.

Удача в тот вечер была на моей стороне, но долго ли это продлится?

Я закрыл глаза, чувствуя, как усталость всё-таки берёт своё. В скором времени мне предстоит отчитаться перед отцом, объяснить, почему я ввязался в бой вместо того, чтобы уйти незамеченным, рассказать, почему я вообще столько времени пропадал и как встретился с биджу.

Думаю, отец не будет кричать. Он вообще редко повышает голос, а уж после пропажи Нобуо так тем более. Он просто холодно посмотрит на меня и молча покачает головой, показывая, каккой же я придурок.

Тяжела жизнь шиноби.

Через месяц, полностью оправившись от ран, восстановившись и получив доступ и разрешение от ирьёнинов к лёгким тренировкам, я сидел в нашей с Рен комнате, у нас дома, и перебирал содержимое нового обновлённого подсумка.

Новые печати, сделанные руками Юудэя — ещё более сложные и эффективные, новые кунаи, которые наконец-то доделали наши кузнецы по моим личным чертежам. Несколько баночек с ядами и противоядиями, мази от ожогов, антибиотики, бинты и прочая медпринадлежности.

Подсумки вышли тяжелее, чем прошлые, но я знал, что на будущих миссиях они точно пригодятся. Отец застал меня за этим занятием. Он вошёл без стука, остановился у порога, окинув взглядом снаряжение, разложенное вокруг и меня самого. Редкое зрелище — увидеть отца где-то вне кабинета, но, видимо, случилось действительно что-то важное.

— Тот командир, что шёл по твоему следу, выжил, — произнёс он с порога, — его подобрали на границе едва живого, единственным выжившим из его отряда. Сейчас он залечивает раны, обещая отомстить.

В комнате воцарилось молчание.

— Ты здорово насолил клану Муджин, а также самому Муу. Будь уверен, что он будет долго охотиться за тобой, — продолжил отец.

Я замер, но лишь на мгновение, пальцы сами продолжали методично раскладывать кунаи по гнёздам в подсумке.

— Я запомню, — сказал я.

Отец лишь хмыкнул, — то ли одобрительно, то ли насмешливо — и так же молча вышел за дверь. Я вновь остался один в комнате. За окном догорал закат, окрашивая стены комнаты в тёплые, медовые тона.

Где-то далеко, человек, с лицом, искажённым ненавистью, поклялся мне отомстить. Имя у него, кстати, какое-то знакомое… Мысль пропала так же быстро, как и появилась. А я сидел и готовился к новым миссиям, зная, что однажды наши пути пересекутся снова.

И в этот день умрёт кто-то из нас. В груди оставалась надежда, что всё-таки это буду не я.

отредачено 𒠘l-s>

Глава 46

На миссию нас вновь отправили раздельно. На этот раз в напарники мне попался Кэтсуро — а это значило, что нас ждёт что-то разведывательное, потому что Кэтсуро в паре с кем-либо ходил только тогда, когда требовалась скрытность, точность и умение оставаться незамеченным. Моя сенсорика плюс его навыки разведчика давали неплохое прикрытие, и, видимо, руководство решило, что для этой задачи лучше нас двоих никто не подойдёт.

По краткой справке и короткому описанию, выданным нам на брифинге стариком Иоши — тёртым калачом-разведчиком, видавшим такие переделки, что мне и не снились, — нам предстояло отправиться на территории, прилегающие к землям Сенджу и Учиха. Ничего нового, ничего неожиданного. Сказание старо как мир: великие кланы зализали раны, подсобрали союзников, накопили силы и теперь снова готовы рвать глотки друг другу.

После относительно недолгого перемирия, которое, по сути, было просто передышкой перед новой схваткой, Сенджу и Учиха вновь зашевелились. Их разведчики то и дело пересекали нейтральные полосы, их послы давили на мелкие кланы, требуя присоединения, а те, зажатые меж двух огней, метались в поисках хоть какой-то защиты, в большинстве своём разрывая старые пакты и присоединяясь к одной из сторон.

Коалиция нейтралов, которую мы так долго собирали по крупицам, начиная с переговоров с Хьюга и заканчивая тяжёлыми, изматывающими обсуждениями с Абураме, и Инузука, да прочими кланами, начинала потихоньку трещать по швам под усилившимся давлением. Мы это прекрасно понимали и особо не надеялись на мелкие кланы — они были ненадёжны, как весенний лёд. Стоило одному из великих кланов чуть сильнее нажать, и они рассыпались бы, пытаясь спасти свои шкуры. Поэтому мы старались укрепиться с помощью соседей и союзов со средними и крупными кланами — теми, у кого хватило бы воли и сил устоять перед надвигающейся угрозой.

Переговоры с Хатаке, этими мастерами-следопытами, сорвались на корню. Мы так и не смогли договориться, и это ещё сильнее обострило наши и без того непростые отношения с Учиха, которые, видимо, имели на Хатаке свои планы, не позволив переманить славящихся своими призывами шиноби. Не сложилось и с Фуума — те не захотели менять покровителя, предпочтя остаться под крылом Сенджу, и Оцука остались ни с чем.

Из сильных кланов, способных дать отпор в случае полномасштабного конфликта, на сегодня в нашей коалиции осталось лишь пятеро, включая нас самих. Пятеро против двух великих кланов, каждый из которых в одиночку выставил бы в разы больше бойцов, чем все мы вместе взятые. Шансы были не просто плохими — они были отвратительными, но выбора у нас всех не было.

Мелкие кланы, напуганные участью быть уничтоженными или поглощёнными более сильными соседями, постепенно начали вновь метаться из стороны в сторону, особенно учитывая наши возникшие проблемы с Коно. А те, кто ещё вчера клялся в верности и подписывал договоры, сегодня уже отводил глаза и говорил, что «вопрос требует дополнительного обсуждения». Я их не винил. Выживать в такое время — искусство, доступное не каждому, к тому же собственный клан всегда важнее каких-то жалких «союзников», у которых ты сам искал защиты, и которые, возможно, вскоре будут стёрты с карты континента.

Я сидел в казарме, разглядывая карту, которую дал нам Иоши, и прокручивал в голове маршрут, мысленно отмечая точки, по которым мы должны будем пройти: в связи со сложившейся ситуацией шевеление великих кланов могло крайне неприятно отразиться на нас. Кэтсуро молча проверял снаряжение, как и всегда будучи крайне немногословным.

— Думаешь, долго нас не будет? — спросил я, не поднимая головы.

— Неделя, — ответил он коротко. — Если ничего не случится.

— А если случится?

Он поднял на меня свои тёмные, ничего не выражающие глаза и чуть заметно усмехнулся.

— Тогда дольше.

М-да, тупой вопрос — тупой ответ. Я кивнул и снова уставился на карту, отмечая места, где можно было бы остаться на ночлег, и точки, где вероятнее всего можно было наткнуться на вражеские патрули. Впереди была разведка, а не бой, но расслабляться не стоило — в последнее время даже самые простые миссии заканчивались кровью, причём чаще нашей, чем противника.

За прошедшее время, с тех пор, как Коно объявили нам кровную месть, в сумме с обеих сторон полегло уже не меньше пяти сотен шиноби. Если прикинуть грубо — размен вышел примерно три с половиной к одному в нашу пользу, но от этого легче не становилось. Почти полторы сотни моих соклановцев, тех, с кем я делил полигон, с кем пил сакэ после удачных миссий, с кем хоронил товарищей — теперь лежат в земле. Клан Оцука, некогда способный выставить несколько сотен бойцов, превратился в жалкую тень самого себя. Мы потеряли почти половину действующего боевого состава. Сорок процентов, если быть точным. Цифра, от которой холодеет внутри.

Пришлось ускорить выпуск нового поколения из клановой академии. Детей, которые ещё год назад учились правильно держать кунаи и не путать сигнальные печати с взрывными, теперь отправляют на границы, в патрули, в засады. Они гибнут. Они гибнут чаще, чем должны, потому что у них нет времени набраться опыта, напитаться рассказами ветеранов, набить шишки на учебных спаррингах. Война не ждёт.

По сути, если сейчас поганые древесники на пару с красноглазыми ублюдками решат вновь начать свой древний конфликт, то на этот раз всю Страну Огня захлестнёт такой пожар, или шторм, в котором не факт, что наш корабль, и так подточенный внешними невзгодами, сможет устоять.

Впрочем, эти мысли посещали меня в последнее время всё чаще, и зацикливаться на них не стоило. Все и так всё прекрасно понимали. Особенно отец.

Он распорядился подготовить печати, которые мы закупили у красноволосых, наших новых союзников. Внутрь зачарованных свитков уложили всё, что могло пригодиться в случае экстренного переезда: еду, одежду, деньги, оружие, семена, инструменты. Всё, чтобы начать заново, если когда-нибудь нашим детям придётся покинуть эти земли и искать новое пристанище.

Он даже сформировал несколько специальных команд — сопровождение гражданских и детей. На случай, если шансов не останется. Пусть так, пусть ценой потери всего, что мы строили веками, но будущее клана сможет выжить. Не только дети, но и часть боевого крыла, те, кому предстоит когда-нибудь обучить этих «личинок» ремеслу шиноби.

Отец пытался включить в одну из этих команд и нас с ребятами, но никто из звезды не согласился. Мэмору тогда сказал: «Мы не няньки, чтобы детей по лесам водить». Юка промолчала, но я видел её глаза — она была с нами. Кэтсуро просто покачал головой. Юудэй вообще не поднял головы от свитков. Единогласно мы приняли решение сражаться до конца.

Тот разговор с отцом чуть не закончился прямой дракой. Он кричал, я кричал, стены кабинета дрожали, от выпущенного Ки (убийственного намерения) у обычного человека мгновенно бы встало сердце. Слава ками, что в конце мы всё-таки смогли успокоиться и прийти к консенсусу: если шансов не останется, если клан падёт и останется только уводить детей — тогда мы будем отступать, действуя по обстоятельствам. Вместе со всеми, если таков будет приказ, никак не раньше.

Место, куда необходимо будет уводить детей, держалось в строжайшей тайне. Его знал лишь командир группы эвакуации — никто больше, даже я. Отец не проронил ни слова, сколько бы я ни пытался выведать. Оставались лишь догадки, которые я прокручивал в голове долгими бессонными ночами.

Если прикинуть, в случае самого худшего исхода у нас есть три варианта, куда можно попытаться приткнуться.

Первый и самый очевидный — Узумаки. Острова, союзники, почти родственники, по крайней мере для главной ветви — но в этом случае придётся пожертвовать независимостью клана. Полностью. Мы, скорее всего, станем младшими партнёрами, вассалами, пусть и на особых условиях, но со временем — растворимся среди генофонда красноволосых. Наши дети будут носить их спирали, наши бойцы — вливаться в их отряды. Оцука перестанут существовать как клан. Может, это лучше, чем полное уничтожение, но… не для меня, и не для отца, воспитанного в традиции, что клан — главное.

Второй и третий варианты — Страна Ветра и Страна Воды. И там, и там всегда неспокойно. Вечные стычки на границах, переделы территорий, перевороты, бесконечные войны — по сути, эти места — это вечно бурлящий котёл, в котором и вынуждены вариться жители этих стран. Именно туда чаще всего приходят кланы и одиночки, которых выгнали с насиженных мест. Люди, которым некуда больше идти. Именно поэтому я и предположил, что в случае чего детей будут эвакуировать туда. Там можно затеряться, прибиться к местным, переждать бурю, но никакой гарантии, конечно.

Страну Огня, Страну Молнии и Страну Земли я даже не рассматривал.

Страна Огня — само собой. Если мы проиграем войну, нас будут преследовать по всей её территории. Победители не дадут нам ни секунды передышки, будут добивать, выкуривать из укрытий, чтобы уничтожить своего бывшего соседа и нового кровника окончательно. К тому же этот регион и так перенаселён мелкими кланами, все земли давно поделены и перепаханы войнами. Приткнуться тут — даже не вариант.

Страна Земли тоже отпадает по вполне понятным причинам. Влияние Коно там слишком велико. Нас сомнут и уничтожат в ту же секунду, как только станет известно о нашем присутствии, а станет — быстро. У клана-посредника слишком длинные руки.

Страна Молнии… была бы хорошим вариантом. Климат суровый, но терпимый. Люди жесткие, но справедливые. Если бы не одно «но».

Вся власть там сосредоточена в одних руках. Это единственная страна, в которой Даймё и сильнейший клан происходят из одного рода. Поэтому там чрезмерно сильна центральная власть. Главный клан Араси, тот самый, из которого выйдут будущие Первый, Второй и последующие Райкаге, держит все средние и малые кланы в ежовых рукавицах. Никто не смеет поднять голову, никто не смеет перечить диктатуре. Любых чужаков, пытающихся осесть на их земле, либо перемалывают, либо выкидывают вон, либо ассимилируют. Араси не потерпят конкурентов. Поэтому Молния — плохая страна для переезда. Слишком сильный хозяин, слишком мало места для манёвра.

Мы с Кэтсуро выдвинулись затемно, когда даже луна спряталась за тяжёлыми тучами. Лес встретил нас тишиной, нарушаемой лишь редкими порывами ветра, да копошением мелких зверьков, которые при нашем появлении старались скрыться среди пышной растительности. Я не включал сенсорику — незачем привлекать внимание, миссия всё-таки разведывательная, — полагаясь на зрение и слух. Кэтсуро шёл впереди, бесшумно ступая по влажной листве, и я даже не всегда мог его разглядеть в сгущающейся темноте, настолько он приучился сливаться с окружением. Справедливости ради, если поставить нас двоих в ситуацию, когда наш разведчик будет атаковать, а я защищаться, я не уверен, что смогу отразить первый удар от него, так как определить его местоположение без сенсорики является очень трудной задачей. С сенсорикой необходимо будет постараться, чтобы его найти, но это всё-таки будет возможно.

Мы двигались вдоль границы нейтральных земель, туда, где поле для разведки сужалось, а опасность случайной встречи с патрулями великих кланов возрастала в разы. Я знал эти места: холмы, поросшие редким кустарником, старый высохший ручей, который мы использовали как ориентир, и дальше — густой лес, где можно было затеряться, если повезёт. Сейчас мы двигались в сторону владений клана Учиха. По словам отца, необходимо будет некоторое время проследить за всеми их передвижениями и прочим, так как, если развязка их конфликта с Сенджу начнётся прямо сейчас, необходимо быть к этому готовыми.

К утру мы сделали привал в небольшом овраге, скрытом от посторонних глаз. Кэтсуро ушёл проверить округу, а я остался ждать, прислонившись к глинистому склону и чувствуя, как усталость понемногу отпускает мышцы, затекшие после долгого перехода.

Вернулся он минут через пятнадцать, хмурый и сосредоточенный.

— Следы, — сказал он коротко. — Свежие. Четверо, может, пятеро, особо не разобрать, двигались ровно вдоль границ красноволосых.

— Наши?

— Не похожи на местных от слова совсем. Что мы, что Учиха уже давно выучили данные места, тут же шли, явно двигаясь чуть ли не впервые. Возможно, древесники собирают информацию, хотя их владения и находятся чуть ли не с противоположной стороны.

Я хрустнул шеей, прогоняя остатки сна. Похоже, опять придётся поработать.

— Дальше?

— Пойдём по следу, глянем, кто это и зачем он тут что-то вынюхивает.

Мы двинулись дальше, теперь уже осторожнее. Кэтсуро указывал направление, а я пытался запомнить каждую мелочь. Следы вились между деревьями, то теряясь на каменистых участках, то снова появляясь на мягкой почве. Они вели на запад, туда, где начинались земли, на которые никто из нас не имел права ступать без риска быть убитым на месте.

Мы дошли до границы, обозначенной старыми замшелыми валунами, и я жестом остановил Кэтсуро. Дальше — чужая территория. Нарушать границу без причины — верная смерть, хоть и отложенная по времени до момента, пока нас обнаружат.

— Обходим, — сказал я.

Кэтсуро кивнул, и мы свернули вправо, огибая опасный участок.

Вскоре следы вывели нас к небольшой поляне, где явно совсем недавно был лагерь. Остывший пепел костра, примятая трава, несколько брошенных тканевых обёрток, похоже, от сухпайков. На удивление неосторожные шиноби, или же крайне уверенные в своих силах. Я осмотрел пепел, потрогал его пальцем — холодный.

— Были здесь давно, — сказал я. — Может день, может больше.

— Надо осмотреться.

Кэтсуро молча обошёл поляну, разглядывая землю. Я тоже осматривался, пытаясь понять, с кем мы имеем дело. Большой отряд, судя по следам — четверо, может, пятеро, шли плотно, не скрываясь. Значит, чувствовали себя в безопасности. Или явно хотели, чтобы их заметили и поинтересовались, кто они вообще такие.

— Что думаешь? — спросил я.

— Засада, — ответил Кэтсуро. — Или провокация. Им нужно, чтобы кто-то из соседей сунулся на их территорию.

— Если это Сенджу, то зачем им это надо? Если же сами красноглазые, то всё выглядит ещё страннее.

Он кивнул. Мы замерли на краю поляны, прислушиваясь к лесной тишине. Кэтсуро стоял неподвижно, застыв как изваяние, после чего принялся ещё раз осматривать поляну, буквально роя носом по всей округе.

— Думаю, стоит пойти дальше, — сказал он, — Пока что оставим эти следы, нужно ещё немного осмотреться.

На это я молча кивнул, и мы продолжили путь. Обходить границы великого клана — дело опасное само по себе, а когда ты к этому клану не принадлежишь, то опасность возрастает в разы. Мы шли по нейтральной полосе, которая тянулась вдоль владений красноглазых. Чем больше времени мы проводили здесь, тем очевиднее становилось, что Учиха проявляют подозрительную активность.

Всего за каких-то пять часов, проведённых за наблюдением, мы успели заметить следы десятков разных групп — кто-то уходил на задания, кто-то возвращался. И в этом не было бы ничего необычного, если бы не одна деталь: большинство следов вели в сторону земель клана Сенджу. Похоже, красноглазые либо засылают диверсантов, либо отправляют охотников за головами, чтобы подрезать боевой состав конкурентов перед большой дракой.

Пока мы осматривали территорию, несколько боевых групп Учиха в полном облачении пронеслись строем куда-то в сторону будущего противника. Большинство из них были чистыми боевиками — тяжёлая броня, мечи, стандартное снаряжение для прямого столкновения. Но пару раз мы заметили и группы, одетые слишком легко для полноценного боя. Лёгкие доспехи, никаких лишних деталей — скорее всего, диверсанты или мастера ловушек.

Пару раз нас чуть не засекли. Приходилось вжиматься в землю, замирать, молясь, чтобы очередной патруль прошёл мимо и не заметил чуть примятой травы или не уловил нашего остаточного запаха. В такие моменты время тянулось бесконечно долго, и каждый шорох казался шагом врага.

В таком темпе и продолжалась разведка действий Учиха. Да, с такой разведки особо много понять было невозможно, но хотя бы базовые передвижения и общий вектор их действий можно было спокойно угадать. Если смотреть по старым следам и ранее протоптанным тропинкам, можно было увидеть, что до нынешнего месяца красноглазые посылали боевые группы в разные стороны; сейчас же большинство уходило в сторону Сенджу.

Мы замерли, когда из-за деревьев, буквально в сотне метров от нас, бесшумно показались три тени, которые из-за общей темноты округи было тяжело рассмотреть. Они двигались так же осторожно, как и мы — пригибаясь, прячась за толстыми стволами деревьев и то дело замирая, прислушиваясь к лесным шорохам. Первые пару секунд ушли на осознание, а после и понимание, кто перед нами. Я узнал их по выправке, лицам с характерным клановым отпечатком и снаряжению, включающему в себя лёгкие доспехи в зелёных тонах, без каких-либо ярких деталей или опознавательных знаков, но дизайн всё равно был узнаваемый. К тому же у светловолосого, похоже, командира их тройки была характерная для одного великого клана причёска, которая часто встречалась среди их бойцов.

Кэтсуро тоже их заметил. Я почувствовал, как он напрягся рядом, инстинктивно дёрнув рукой в сторону кунаев, висевших на поясе. Противники тоже нас заметили. Несколько секунд полнейшей тишины, в которые мы замерли, как две группы опоссумов, встретивших хищника на своём пути, наблюдая за своими оппонентами через редкий подлесок. Они смотрели на нас, мы на них, никто не делал лишних движений, но атмосфера явно накалялась, а в воздухе витал запах будущего сражения.

Командир Сенджу — высокий, с длинными светлыми волосами, собранными в стандартный для них низкий хвост, чуть приподнял руку, знаками что-то показывая своим. Большинство из них для меня были непонятны, но основные, которые мне приходилось заучивать на долгих уроках наставника, я всё-таки смог разобрать: «опасность», «готовность», «не двигаться». Его взгляд скользнул по мне, затем он так же просканировал и Кэтсуро, чуть задержавшись на наших клановых монах, которые мы перед миссией решили не снимать, а сейчас прятать было уже поздно. Я не понял, узнал ли он нас — впрочем, это было и не важно.

Вместо того, чтобы атаковать или отступать, он нарочито медленно и демонстративно убрал руку с меча, показывая нам две пустых ладони. Его люди, пару секунд смотревшие на командира, вскоре повторили его движения. В голове возник диссонанс, инстинкты кричали, что это всё обман, отвлечение внимания, усыпление бдительности. Где это видано, чтобы две группы шиноби, встретившиеся в таком месте и в такое время, мирно разошлись, не попробовав на зуб своего противника? Но он просто стоял и смотрел, и я понял, что он ждёт нашего ответного жеста.

Я кивнул, коротко, едва заметно, как бы сказав Кэтсуро повторять за мной, после чего тоже убрал руку с оружия. Напарник сделал точно так же, хотя я видел, как напряжены его плечи и он сам, как он готов в любую секунду вновь схватиться за кунай и ворваться в группу противников в случае малейшей опасности.

Несколько секунд после этого действа мы просто смотрели друг на друга. Потом командир Сенджу чуть качнул головой, указывая в сторону, противоположную той, откуда пришли мы, и его группа растворилась в лесу, будто бы их и не было. Ни слов, ни угроз, ни попытки что-то выяснить — просто молчаливое признание того, что сейчас не время для битвы, так как в случае схватки настолько близко к границам красноглазых проигравших будет двое.

Кэтсуро выдохнул, когда их шаги стихли.

— Это было… странно, — сказал он.

— Никто не хочет умирать настолько тупо, — ответил я, чувствуя, как напряжение в груди понемногу отпускает. — Что у них, что у нас одна цель, и это разведка, прямой конфликт закончился бы смертью двух наших групп и проваленным заданием.

На несколько мгновений на поляне повисла тишина.

— Нам нужно уходить, — сказал я, — всё, что можно, мы уже выяснили, сейчас находиться здесь опасно. Да и задача у нас была только в наружней и косвенной разведке.

Кэтсуро кивнул, и мы двинулись обратно, стараясь всё так же не оставлять лишних следов. Лес снова сомкнулся вокруг нас, пряча в своих тенях.

отредачено (типа) 𑁃>eskcos=8)p?

Глава 47(ч.1)

Интерлюдия первая. Пламя Возмездия

Таджима Учиха

Он стоял у открытого окна, вглядываясь в темноту, в которой, где-то за холмами, лесами и реками, находились так ненавидимые им земли Сенджу. Небольшой ветерок доносил до него запах гари, целебных трав и металлический запах крови — недавно прошло очередное сражение, в очередной раз окончившееся паритетом. Таджима любил этот запах. Это был запах битвы, смертоубийства, танца на грани со смертью, этот запах давал ему почувствовать близость будущей победы.

— Отец.

Голос Мадары, его старшего сына, прозвучал за спиной. Таджима не обернулся. Он чувствовал их присутствие и знал, что они пришли, ещё с того момента, как они переступили порог его кабинета, все пятеро. Мадара, Изуна, Инаби, Тайко и Хикаку. Новое поколение. Его сыновья, старшему из которых было уже семь, а двум младшим, близнецам, по два с половиной года. Те, кто должны будут завершить этот долгий конфликт — победой для Великого Клана Учиха.

— Говори, — коротко бросил он.

— Разведка подтвердила, Сенджу перебрасывают резервы к восточным перевалам, Буцума сам будет командовать контрнаступлением.

Таджима усмехнулся.

— Буцума. Старый пень, что никак не может сдохнуть, — он повернулся к сыновьям, в его глазах закрутились узоры, вскоре сложившиеся в третье томое шарингана. — Но сегодня речь пойдёт не об этом. Сегодня я хочу спросить у вас лишь одно: вы готовы?

Мадара, стоявший чуть впереди остальных, выпрямился. Ему было всего лишь семь, но в его глазах, позе, осанке читалась та самая твёрдость, которую Таджима воспитывал и хотел видеть в своём наследнике. Рядом с ним замер Изуна — на год младше, но не менее серьёзный. На пару со своим старшим братом он уже успел понюхать пороху, пройдя через немалое количество битв, и даже мог уже похвастаться пробудившимся первым томое шарингана — в то время как у старшего он был уже на второй стадии. Остальные же трое — совсем ещё малыши, старшему из которых было четыре года — смотрели на отца с любопытством и восторгом, точно так же, как смотрели на своих братьев, возвращающихся с полей войны.

— Мы готовы, — ответил Мадара за всех.

Таджима кивнул и прошёлся по комнате, заложив руки за спину. Его шаринган медленно вращался, отслеживая каждое движение сыновей, их реакцию, выражение лиц, каждый их вздох.

— Вы учились, вы сражались, вы теряли своих товарищей, проливали кровь и тренировались до упаду, чтобы доказать, что вы достойны носить гордую фамилию Учиха, — он остановился у стены, где висела карта Страны Огня со множеством отмеченных разными цветами точек. — Теперь же пришло время забрать то, что принадлежит нам по праву крови.

Он обвёл взглядом сыновей, задержавшись на каждом, и особенно долго на своём первенце.

— Сенджу думают, что они — защитники слабых, что их путь единственно верный. Но посмотрите сами на этих «слабых». На Оцука, пытающихся усидеть на двух стульях, погрязнув в кровной мести, уже потеряв значительную часть боевого крыла. На Камо, которые дрожат перед Фуумой, на Инузука, которые годами не могут определиться с кем им быть, — его голос стал жёстче. — На жалких букашек в лице коалиции Нара, Яманака и Акимичи. Эти кланы не заслуживают ни жалости, не уважения, они лишь обуза, гнойник на теле нашей Великой Страны Огня. Гнойник, который необходимо прижечь или выкорчевать. И когда мы раздавим Сенджу, они либо склонятся, либо исчезнут.

Изуна нахмурился. Пусть он был слабее физически и чакры у него было меньше, чем у старшего брата, но в тактике и стратегии он его превосходил.

— А если они объединятся против нас, отец? Если они в итоге выступят на стороне Сенджу? Ведь даже самый сильный хищник может стать добычей для стаи.

— Не выступят, — отрезал Таджима, — они слишком слабы, чтобы воевать на два фронта, они слишком трусливы, чтобы умирать за чужие идеалы. Стоит им хоть раз встретиться с более сильным противником, и они падут.

Он вновь подошёл к окну, вглядываясь в ночную тьму.

— К тому же наши шпионы доносят, что в стане нейтралов неспокойно. Вся та коалиция, которую так упорно собирали сереброволосые, сейчас сыпется как карточный домик на ветру. Абураме всё так же продолжают колебаться, жуковики всегда были осторожны, и именно поэтому от них не стоит ожидать удара; собачники же ищут выход из союза, так как прекрасно понимают, что им придётся встретиться с будущими последствиями, а Хьюга… Хьюга умны, и, хоть им никогда не сравниться с нами в боевых способностях, в разуме им не откажешь. Они не будут умирать за Оцука и покинут тонущий корабль при первой же возможности, их союз — это просто бумажка, про которую в случае опасности можно забыть. Как бы я ни ненавидел его, но Хохето никогда на такое не пойдёт, они всё ещё не оправились от недавнего восстания. Именно поэтому он будет просто наблюдать.

В кабинете повисла недолгая тишина, нарушил которую его старший сын.

— А что насчёт Узумаки? — спросил Мадара.

— Узумаки далеко, им нет дела до материка. А их брак с Оцука… — Таджима махнул рукой, — династический союз, не более. Красноволосые не полезут на материк ни при каких обстоятельствах. Вспомни хотя бы их давний союз с Сенджу, видел ли ты их когда-нибудь на поле боя?

На последний вопрос Мадара лишь покачал головой, на что Таджима слабо улыбнулся, после чего повернулся к сыновьям, и его шаринган вспыхнул ярче.

— Мы выступаем через три дня. Мадара, ты будешь при мне — учись командовать и изучать врага. Изуна, будешь следовать рядом с братом. Инаби, остаёшься присматривать за братьями.

Мадара шагнул вперёд.

— Отец, ты уверен, что это — решающая битва?

Таджима нахмурился и посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом.

— Мы говорим об этом уже не одно десятилетие, этот конфликт тянется долгие поколения. Сколько ещё он будет длиться? Сколько ещё можно ждать? Наши дети растут, наши враги стареют и постепенно становятся слабее, Сенджу уже не так сильны, как во времена моей юности, мы же сейчас находимся на пике. Если не сейчас, то когда? Когда вся эта свора мелкой швали перестанет боятся и вновь поднимет головы? Когда клятые печатники решат, что на островах им уже мало места и воспользуются союзом с Оцука? — он покачал головой. — Нет, сын. Время пришло, и именно я закончу эту вражду.

Таджима подошёл к карте и ткнул пальцем в земли Сенджу, а также прилегающие к ним территории.

— Буцума, старый баран, думает, что сможет нас переиграть. Он надеется на союзников, на свои укрепления; спрятавшись за ними, как жалкая крыса, он верит в свою «правильную» войну. Но война не бывает правильной, на войне бывают лишь победители и проигравшие. И никому нет дела до мнения последних, до той самой «честной» войны.

Маленький Тайко, один из близнецов, вдруг спросил, глядя на отца снизу вверх:

— А что будет с теми, кто не воюет? Кто не хочет воевать?

Таджима опустил взгляд на сына. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, словно он первый раз увидел его. Ребёнок задал вопрос, который от него не ожидали услышать, тем более от члена правящей семьи.

— Те, кто не воюет, проигрывают, — ответил он. — Мир не терпит слабости. Если ты не можешь защитить себя, то это сделает кто-то другой, после чего ты станешь его рабом. Либо же будешь полностью уничтожен.

Он погладил сына по голове и повернулся к старшим.

— Готовьтесь, через три дня — поход. А вы, — он посмотрел на младших, — будете тренироваться, каждый день до тех пор, пока не упадёте, пока не научитесь чувствовать чакру, пока не научитесь правильно держать кунаи и танто, пока ваши глаза наконец не прозреют.

В кабинете вновь повисла тишина. Взглянув на детей, Таджима увидел лишь коротко кивнувшего Мадару, переглядывающегося с Изуной, пока остальные дети лишь горящими глазами смотрели на него.

— Свободны, — отпустил сыновей глава клана, оставаясь один в полумраке комнаты. За окном тихо шумел лес, где-то кричали ночные птицы. Он смотрел на звёзды и думал о том, что через несколько дней начнётся то, чего он ждал всю свою жизнь. Решающая битва, решающий танец с вечным соперником, конец старого мира и начало новой эпохи — эпохи Учиха. И он со своими сыновьями будет в первых рядах.

Интерлюдия вторая. Корни древа

Буцума Сенджу

Буцума сидел на веранде своего дома, глядя, как садится солнце. Красные лучи окрашивали листву в багровые тона, напоминая о крови, которая прольётся уже совсем скоро. Рядом с ним на столе стояла чашка давно остывшего чая, но он не прикасался к ней, погруженный в свои мысли.

— Отец.

Тобирама, его второй сын, вошёл беззвучно, как учили, хмурый и сосредоточенный. Хаширама же маячил за его спиной, как всегда развлекаясь со своими младшими братьями Итамой и Каварамой, корча рожицы и тихо посмеиваясь. Иногда Буцума задумывался, почему старший по характеру больше пошёл в мать, а не в него, и понимал, что всё-таки слишком сильно позволял той контактировать с Хаширамой, из-за чего он вырос слишком мягким и миролюбивым, постоянно носясь и донимая его своим желанием заключить мир с Учиха.

— Садитесь, — сказал Буцума, не оборачиваясь.

Они опустились на циновки рядом, Тобирама сразу начал докладывать — сухо, по делу, без лишних эмоций, впрочем как и всегда. От отца он перенял более стратегический и взвешенный склад ума, чего, увы, не скажешь о старшем.

— Учиха выдвигаются, наши разведчики подтвердили, они идут к западным перевалам. Таджима будет командовать центром, на пару с ним будут два его старшеньких.

— Мадара и Изуна, — кивнул Буцума, — вы уже несколько раз сходились с ними в битвах, насколько они, по-вашему, сильны?

— Они молоды и самоуверенны, — отрезал Тобирама, — этим можно пользоваться. Их самонадеянность — их же слабость, как и у всех Учиха.

Буцума покачал головой.

— Не стоит недооценивать врага, сын. Молодость не всегда означает глупость. Зная Таджиму, он не растил бы их столько лет, вкладывая все силы в обучение, если бы не видел в них будущее клана, — на этих словах он посмотрел на своего старшего сына, Хашираму. Тот имел огромный потенциал, в будущем позволивший бы закончить эту войну одним махом, но из-за дурного воспитания и того, что Буцума слишком мало времени уделял ему, был слишком беспечен и грезил мечтами, недостойными шиноби. Буцума вздохнул.

Хаширама, который до этого возился со своими младшими братьями, наконец отпустил их, и те убежали в дом. Он опустился на циновку рядом с Тобирамой, после чего опять завёл свою такую раздражающую шарманку:

— Отец, а нельзя ли избежать этой битвы? Может быть, есть способ договориться? — в его голосе звучала та самая мягкость, раздражающая Буцуму до скрипа зубов. Даже несмотря на множество пройденных битв с красноглазыми, несмотря на всех убитых и раненых лично им, Хаширама продолжал искать способ решить всё мирно. — Учиха тоже теряют людей, может, они устали от войны так же, как и мы?

Буцума повернулся к своему старшему сыну, в его глазах мелькнула тень разочарования.

— Опять ты за своё, Хаширама. Сколько можно повторять, что с Учиха нельзя договориться? Они хотят только одного — власти и господства над Страной Огня, и это они могут получить только после нашей смерти. Их не устраивает мир, им нужна наша земля, наши ресурсы, наша кровь.

— Но если мы предложим им… — начал было Хаширама, но Буцума моментально перебил его.

— Ты думаешь, не было попыток? Ты думаешь, ты единственный, кто действительно захотел пойти на уступки, чтобы прекратить бессмысленное кровопролитие? — в голосе отца звучала сталь. — Предлагали уже, и не раз. И каждый раз это заканчивалось одним — новой пролитой кровью. До каких пор мы будем протягивать руку тем, кто сначала плюёт в неё, а затем отрубает? Хватит. Мы слишком долго терпели их вылазки, их диверсантов и охотников за головами. Слишком долго терпели их подставы и непрекращающиеся нападения, слишком долго мирились с переманиванием наших стратегических партнёров. Пришёл их черед платить.

Он поднялся, прохаживаясь по веранде.

— Наши потери велики, но и их потери точно такие же, если не больше. У них нет профессиональных медиков, помимо поганого клана-симбиота. Война на истощение не выгодна никому, но они почему-то думают, что пересидят нас, — он остановился. — Никогда ещё они так не ошибались.

Тобирама, до этого молча слушавший тираду отца, кивнул.

— Наши укрепления готовы, ловушки расставлены по всем подступам к перевалам, союзники подтягивают резервы. Мы можем спокойно держаться месяцами, также проводя контратаки.

— Месяцами? — переспросил Буцума. — Нет, мы будем держаться столько, сколько потребуется. Но мы не будем беззубо сидеть в обороне, мы тоже будем наступать. Учиха не ждут от нас активных действий, они уверены, что мы так же будем отсиживаться за стенами, как это делали наши отцы и деды. Так ударим же их, сильно, тогда, когда они этого не ждут.

— Что мы будем делать? — Тобирама хоть и понял, куда клонит отец, но всё ещё не до конца осознал всю величину мысли.

— Ударим первыми, внезапно, там, где они не ждут. Пока они будут ломиться к нашим укреплениям и перевалам, мы ударим в спину.

Хаширама нахмурился.

— Это рискованно и опасно, а также может закончиться ещё большими потерями. Если они узнают о нашем манёвре…

— Не узнают, — отрезал Буцума, — наши разведчики работают хорошо, уже сейчас они должны были скормить Таджиме дезинформацию о том, что мы с вами выдвинулись на оборону перевалов, в то время как половина бойцов, должных оборонять их, лишь ждут моего приказа, чтобы выдвинуться и ударить в спину. А те же, кто могли бы сообщить… Уже мертвы и никогда не заговорят.

Он подошёл к карте, развёрнутой на столе на веранде, и некоторое время изучал её, водя пальцем по отмеченным маршрутам.

Тобирама, молча наблюдавший за движением руки отца, внезапно нахмурился, увидев «узкое» место плана.

— А что с нейтралами? — спросил Тобирама. — Маршрут проходит чуть ли не через владения клана Оцука, разве они не вмешаются? Терять людей, так ещё и не добравшись до главного поля битвы…

Буцума усмехнулся.

— Оцука сейчас заняты своей войной с Коно. Им не до нас, даже если они не захотят пропускать нас — у них уже нет сил, чтобы сделать это. Хоть мы и несём потери, но они уже лишились почти половины своего боевого состава. Кого они смогут выставить? Жалких стариков, находящихся уже на закате своей жизни, или же молодняк, только начинающий её? С такими потерями они не полезут в чужую драку, их коалиция и так трещит по швам, а союзники ищут пути отхода. Поверь мне, Тобирама, Оцука сейчас думают не о том, как кому-то помочь, а о том, как выжить самим.

— А если они всё же рискнут? Если выступят на стороне Учиха? — настаивал Тобирама. — Их старики, хоть уже давно и отжили своё, но тот же глава клана и его боевая звезда может дать прикурить большинству наших бойцов. К тому же у них союз с Узумаки, красноволосые могут вмешаться.

Буцума покачал головой.

— Не выступят. Я знаю Окими, он слишком осторожен, чтобы влезать в драку без гарантий. Лишь недавно он почему-то, похоже, послушавшись старейшин, решился на эту авантюру с Коно. Его клан на грани гибели, и он будет беречь каждого бойца. Узумаки далеко и им нет дела до наших дрязг, тем более что их брак с Оцука — это больше про политику, а не кровное родство. К тому же, даже если они и вмешаются, то явно не на стороне Учиха. Предки красноглазых в одно время успели здорово нагадить красноволосым с тем похищением химе клана. Так что дьяволы останутся сидеть на островах и не поведут свои отряды через море, чтобы умирать за чужие территории.

Он замолчал, обводя взглядом карту.

— Единственное, что меня беспокоит — это Курама. Они заключили династический брак с нами, и их глава клялся поддерживать нас, но поддержат ли они нас в открытую? Их гендзюцу будет мощным подспорьем, но сами они не бойцы первого ряда. Если Учиха узнают, что Курама на нашей стороне, они попытаются уничтожить своих давних конкурентов первыми.

Хаширама, который всё это время лишь слушал, наконец поднял голову.

— Отец, а если мы попробуем перетянуть Оцука и нейтралов на свою сторону? Это ослабит Учиха и даст нам дополнительных бойцов, позволив закончить всё это быстрее.

Буцума посмотрел на старшего сына долгим взглядом.

— Мы уже пробовали. Их глава — старый лис, которых не хочет связываться ни с теми, ни с другими. Он надеется, что сможет усидеть на двух стульях, также как и Хьюга с остальными мелкими кланами, — он помолчал, смачивая горло давно остывшим чаем, стоящим на столе. — Но скоро им всем придётся выбирать, и их выбор может стать для них фатальным.

Он отошёл от карты и сел на своё место.

— Мы выступаем завтра. Зная Таджиму, только услышав о моём выдвижении к укреплениям, он тут же сорвётся с места. Хаширама, пойдёшь в первых рядах на пару с Тобирамой, возьмёте на себя двух наследников Таджимы. Я же поведу основные силы, схлестнусь с ним сам.

— А если мы разминёмся с Учиха или они обойдут нас с фланга? — спросил Тобирама.

— Не обойдут, — Буцума усмехнулся, — у нас есть вся информация и представление о их будущих маршрутах, мы готовы.

Хаширама открыл рот, будто хотел сказать что-то ещё, но промолчал. Он посмотрел на отца, на его суровое, уставшее лицо, и понял, что спорить бесполезно. Война началась, и её уже не остановить, из-за чего ему в скором времени придётся сойтись в битве со своим единственным, уже бывшим другом вне клана. Ох, и ору же было, когда отец узнал, с кем он встречается около того озера…

— Кстати, — добавил Тобирама, — наши разведчики донесли, что в лесах у границы видели небольшие отряды неизвестных шиноби. Некоторых из них они смогли опознать — например, Оцука, Хьюга и Инузука, — но большинство были абсолютно не похожи на выходцев из кланов Страны Огня. Ни опознавательных знаков, ни характерной для кланов внешности, ни монов. Кто они — неясно, возможно, кто-то ещё хочет половить рыбку в мутной воде.

Буцума нахмурился.

— Необходимо усилить наблюдение. Зная эту стаю шакалов и то, что они из себя представляют, возможно, после финальной битвы нас будут пробовать на зуб и другие страны. Свободны.

Хаширама и Тобирама молча поднялись с циновок и покинули веранду. Небо окончательно потемнело, зажглись первые звёзды. Буцума поднял голову и думал о том, что через несколько дней начнётся битва, что определит судьбу его клана на поколения вперёд и впишет его в историю. И он будет там, со своими сыновьями, в этот раз дойдя до победного конца.

Интерлюдия третья. Сети паука

Новый совет старейшин Коно

Тайное убежище на границе Страны Земли и Страны Водопадов было сырым и тёплым. Свет масляных ламп едва разгонял сумрак, отбрасывая на стены длинные искажённые тени. За большим столом сидели пятеро: обновлённый состав старейшин некогда «великого» клана-посредника, который теперь был вынужден бросить все свои ресурсы на то, чтобы отомстить, отмыть позорное пятно на своей репутации. Никто и никогда больше не посмеет посягаться на их клан — в мире шиноби подобное не должно прощаться, иначе тебя просто засмеют, а после сожрут.

Второй старейшина — тот, что выжил в кровавую ночь, когда Оцука провели свой вероломный рейд на их главное святилище — возглавлял совет. Он постарел ещё сильнее за месяцы, прошедшие с того рокового события: глаза ввалились, морщины стали глубже, а лицо чрезмерно побледнело, но взгляд всё ещё оставался цепким и холодным.

— Докладывайте, — сказал он.

Пятый старейшина, тот самый, что едва не уничтожил нападавших клановой киндзюцу-техникой, доступ к которой имелся лишь у его семьи, сидел напротив. Его здоровье всё ещё не восстановилось, но он был здесь, потому что доверять совещание кому-то другому не мог. Из старого состава старейшин осталось лишь двое, остальные же были ещё молодыми, новичками, наследниками своих семей. Одна же семья полностью прервалась, из-за чего в совете образовалось вакантное место, на которое пока что решили никого не брать.

— Наёмники доложили, что за последний месяц было потеряно больше десятка групп, большинство из них — в стычках Оцука, размен с которыми, увы, идёт не в нашу пользу, но три группы были потеряны на границах с землями Сенджу и Учиха.

— Сенджу и Учиха? — второй старейшина нахмурился. — Они вступили в прямую конфронтацию?

На что пятый лишь покачал головой:

— Нет, похоже, случайность. В Стране Огня сейчас неспокойно, именно поэтому их могли перепутать с вражескими диверсантами, опознавательных знаков-то нет, — старейшина лишь вздохнул. — Но сам факт тревожен. В регионе становится слишком нестабильно, из-за чего расценки могут взлететь, а посылать и так немногочисленные и побитые жизнью собственные боевые отряды слишком накладно, особенно в преддверии будущего, — он многозначительно посмотрел на собеседника.

Тот понял намёк, молчание затянулось, нарушаемое лишь потрескиванием масляных ламп.

— А что с нашими главными заказчиками? — спросил наконец Второй, обращаясь к молодому старейшине, отвечающему за внешние связи. — Они не собираются пересматривать условия?

— Нет, — ответил тот, покачав головой, перед этим сверившись со свитком. — Их послы подтвердили, что финансирование сохранится в полном объёме. Их цель не наша победа, а наша война — они хотят, чтобы страна Огня горела и истекала кровью, пока два основных игрока будут грызться друг с другом, ослабляя себя. Чем дольше продлится этот хаос, тем лучше ситуация будет для них.

— Клятые кровососы, — прошипел Пятый.

— Может, и так, но без их денег и весьма деликатных связей мы бы давно были раздавлены, — заметил Второй. — А что с Курикара? Они выполнили свои обещания?

Молодой старейшина замялся.

— Их глава передал, что специальный отряд готов к работе, но они требуют уточнить цели, одновременно с этим замечая, что наёмники — это расходный материал, а они — это совсем другое. И цена за их услуги… Явно выше.

— Выше? — второй старейшина скривился. — Мы и так платим им целое состояние, хотя они явно заинтересованная сторона данного конфликта.

— С этим ничего не поделать, — заметил молодой старейшина. — Их мечи были бы неплохим подспорьем, а то, что они совершают свою месть, при этом получая наши деньги… С этим можно будет разобраться позднее.

В комнате повисла тишина. Вновь её нарушил пятый старейшина, до этого сидевший с максимально задумчивым видом.

— А что, если мы просто переждём? Пусть основные игроки Страны Огня весело режут друг друга, я абсолютно уверен, что и клятые Оцука будут втянуты в эту войну, где окончательно растеряют остатки своего боевого крыла. Тогда-то и можно будет ударить, завершив эту эпопею.

— Не можем, — отрезал Второй, — наш клан потерял слишком много, мы уже сдаём позиции, к нам почти перестали обращаться. Пока все смотрят на этот конфликт и ждут результатов, нам необходимо именно победить, показав, что Коно всё ещё сильны, — Второй закашлялся. — К тому же, если мы не покажем результат нашим покровителям… Они найдут других исполнителей, а нас просто выбросят на помойку на растерзание малым кланам. Так что нам нужна громкая победа, желательно украшенная головами всей главной семьи Оцука.

— Тогда необходимо действовать ещё быстрее, — подал голос ещё один старейшина, до этого хранивший молчание. — Усилить вербовку наёмников, продолжая покусывать Оцука отправкой диверсантов в тылы. Все вы знаете план, для последнего удара необходимо будет собрать очень много живой силы, усилив ударный кулак и нашими шиноби. Пятый, вы вроде хотели поквитаться со звездой?

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь явно слышным звуком скрипа зубов пятого старейшины.

— Я поведу ударную группу, — наконец нашёл слова тот. — И уничтожу этих мелких выблядков, посмевших покуситься на меня и на клан.

— Хороший настрой, — буркнул Второй старейшина под нос. — Я, пожалуй, тоже присоединюсь. Но мы отклонились от темы, Третий, продолжай.

Молодой старейшина, отвечающий за внешние связи, продолжил говорить.

— В теории, мы можем попробовать перекупить союзников Оцука. Те же Абураме и Инузука, несмотря на заключенные пакты или словесные договоренности, будут согласны попросту отойти в сторону, а за некий барыш, думаю, согласятся и на участие «неопознанных» отрядов.

— Хоть они и колеблются, — кивнул второй старейшина, — но на нашу сторону открыто, да и скрытно тоже, не перейдут, слишком боятся потерять лицо. Страна Огня сейчас — как селёдка в бочке, все сидят друг у друга на голове, у всех слишком много территориальных претензий к друг другу и заключенных пактов. Если они сейчас обернутся против Оцука, их сомнут.

— Лицо? — усмехнулся Пятый. — Когда на кону стоит выживание, лицо — последнее, о чём стоит думать. Предложите им больше, чем они могут получить от Оцука. Деньги, территорию, информацию, защиту, да что угодно, блять! В конце концов, можно банально их запугать или шантажировать, я думаю, у нас найдётся достаточно компромата на многие кланы.

Второй старейшина после слов Пятого задумался, параллельно почёсывая свою заново отпущенную бороду.

— Хорошо, подготовьте предложения. А пока продолжайте давить на Оцука. Наёмники должны атаковать постоянно, изматывая врага. И пусть Курикара наконец-то назовут конечную цену за устранение молодой звезды Оцука. По информации разведчиков, старшая звезда уже недоукомплектована, именно поэтому стоит заплатить за младшую.

На его словах пятый старейшина вскинулся, будто хотел что-то сказать.

— Не волнуйся, ты тоже будешь участвовать в этой битве, так что свою месть успеешь совершить. Пока что готовьте деньги.

Он поднялся, давая понять, что совещание окончено.

— Все свободны, через три дня жду новых докладов.

Старейшины начали расходиться. Пятый же задержался у стола, глядя на карту, расположенную перед Вторым.

— Ты действительно веришь, что мы победим? — спросил он шёпотом у своего старого друга.

— Я верю, что мы выживем, — ответил Второй. — А победа… Победа приходит к тем, кто умеет ждать и использовать чужую слабость. Оцука слабеют, Сенджу и Учиха обескровят друг друга. Наши покровители готовятся к большому финальному броску, и именно поэтому я считаю, что если мы удержимся, то через год-другой сможем не просто вернуть себе всё утраченное, а даже многократно приумножить.

— Если мы не удержимся, — Пятый старейшина криво усмехнулся, — то наши имена сотрут из истории, как имена тех, кто посмел бросить вызов сильнейшим. Надеюсь, что мы влезли во всё это говно не ради такого результата…

Второй погасил лампу, и комната погрузилась во тьму, которую разгонял лишь слабый лунный свет из узкого окна. Где-то там, за горами и реками, через многие километры отсюда, начиналась битва, которая должна была решить судьбу многих — а здесь, в этом сыром убежище, старики плели свои интриги, надеясь, что паутина, которую они ткали, сможет удержать их над пропастью.

Глава 47(ч.2)

Интерлюдия четвёртая. Волны затишья

Старейшина клана Хошигаки

Туман стелился над океаном, скрывая горизонт. Старейшина сидел на скале, поджав ноги, и смотрел на бескрайнюю водную гладь, как делал сотни раз до этого. Это всегда его успокаивало, настраивало на нужный лад и позволяло лучше погрузиться в медитацию. Рядом, на почтительном расстоянии, замер его внук — юноша с острыми чертами лица, такими же острыми клановыми зубами и холодными, как зимнее море, покрытое льдом и снегом, глазами.

— Дедушка, — нарушил тишину внук, — почему мы не вмешаемся?

Старейшина ответил не сразу. Он смотрел на волны, которые разбивались о скалы внизу, и думал о своём.

— Ты о чём?

— О большой войне на материке, о клане Кагуя, которые в очередной раз решили, что территории, подвластные им, слишком маленькие. О Хозуки, которые внаглую отобрали остров у Бива. И о множестве других вещей! Почему, почему мы всё ещё сидим здесь и чего-то ждём?

Старейшина Шизума на это лишь усмехнулся.

— А что ты предлагаешь? Влезть в большой передел власти на материке? Сколько их таких было? Настучать по рукам Кагуя? В очередной раз сцепиться с проклятыми Хозуки? Зачем?

— Не знаю, но нельзя же просто так смотреть, как они режут друг друга и не извлекать из этого выгоду!

— А мы и извлекаем, — спокойно ответил Шизума. — Информация, которую мы сейчас собираем, стоит дороже любого оружия. Например, ты знал, что Хозуки наконец-то смогли улучшить своё клановое киндзюцу? Теперь они стали ещё более неудобными противниками, способными уворачиваться и пропускать через себя любые техники. Или о том, что у Кагуя сменился глава? Значит, этот будет сильнее и злее предыдущего, так как, по нашей информации, после прошедшей дуэли голова прошлого главы так и продолжает висеть на костяной пике в центре их поселения. Или о том, что Теруми наконец-то решили вылезти со своих островов и не придумали ничего лучше, чем попытаться подвинуть мясников-Куриарарре?

Он повернулся к внуку, и в его глазах мелькнула искра холодного расчёта.

— Ты знаешь, почему наш клан выживает столько лет, в то время как многие другие — в том числе и наши ближайшие соседи — исчезали, растворялись в истории, становились пищей для более сильных или просто вырождались?

Внук молчал. Он знал, что вопрос был риторическим, и дедушка ответит на него сам.

— Потому что мы умеем ждать, не лезем в драки, которые нам не нужны. Копим силы, продолжая следить за врагами, а когда они ослабевают — наносим удар, — он замолчал, сглатывая вязкую слюну, забившую горло. Старые раны, усугублённые старой болезнью, давали о себе знать, напоминая каждый раз, как он начинал долго говорить. — Сейчас не время, пусть материк продолжает полыхать огнём, нам же лучше. Пусть кланы ослабляют друг друга, продолжая ненужные территориальные споры, а мы же тем временем будем лишь наращивать силу, а не слабеть. И потом, когда они наконец-то измотают друг друга… Расширим влияние, нанесём удар — да многое, многое можно сделать. Не повторяй ошибок своего отца, который руководствовался не головой, а чувствами, — на этом моменте взгляд старейшины замылился, словно он вновь погрузился в воспоминания. — Он был хорошим бойцом, отличным сыном, но плохим стратегом, и это его и погубило. Учись ждать, учись терпеть. Это труднее, чем рубить головы, но именно это отличает выживших от мёртвых.

Внук опустил глаза, и в его взгляде читалось смирение, хотя в глубине всё ещё теплилось то самое, молодое нетерпение, которое не унять никакими словами, и которое исчезнет лишь с возрастом.

— А что, если материк объединится против нас? — спросил он тихо. — Если кто-то из них сможет утвердить своё господство, то всё может закончиться, как в Молнии…

Шизума покачал головой, медленно, с лёгкой, почти отеческой снисходительностью.

— Не объединятся. Сенджу и Учиха будут ненавидеть друг друга до своего последнего вздоха, и никакая внешняя угроза не заставит их забыть о вековой вражде. Остальные же… В Огне кроме них нет ни сильных кланов, ни сильных коалиций. Да и что та Молния? Несмотря на кажущуюся сильной центральную власть, страна разрывается от сепаратизма, активно подстёгиваемого другими Даймё. После установления власти одного клана, напомни, сильно ли они продвинулись? Велика ли была их экспансия? — старейшина закашлялся, после чего продолжил монолог. — А я скажу тебе. За последние полсотни лет Страна Молнии не расширилась ни на миллиметр. По сути, вся их власть — это фикция, так что мы также будем придерживаться тактики ожидания.

Он снова повернулся к морю. Туман сгущался, накрывая кромку воды своей влажной, прохладной пеленой, и Шизума почувствовал, как старые кости начинают ныть — верный признак того, что скоро начнётся шторм. Он не шелохнулся, продолжая сидеть на скале, и только чуть прищурился, вглядываясь вдаль — туда, где вода и небо сливались в одну серую, бесконечную стену.

Внук всё не уходил, продолжая стоять за его спиной, молчаливый, но весь напряжённый, словно сжатая пружина. Шизума чувствовал это напряжение, повисшее в воздухе, но не торопился продолжать свой монолог. Пусть постоит, подумает. Молодость — это дар, который быстро проходит, а вот умение слушать и ждать, увы, приходит только вместе с годами опыта.

— Дедушка? — снова нарушил тишину внук, и в его голосе уже не было прежней порывистости и задора, только упрямое желание понять. — А если они всё же придут? Ладно с ним, с материком, но соседи-то только и ждут, чтобы полакомиться нашими землями. Если после Бива Хозуки придут сюда? Или Кагуя? Или если наши соседи Фуефуки и Хачия позарятся на наши острова?

Шизума вновь усмехнулся, но на этот раз не горько, а скорее устало, как человек, который уже сотни раз отвечал на этот вопрос и будет отвтечать ещё столько же, пока огонёк жизни всё ещё теплится в нём.

— А ты знаешь, почему они до сих пор не пришли? — спросил он, не оборачиваясь. Разговор с внуком начинал его утомлять.

Внук молчал.

— Потому что они не глупы. Кагуя воинственны, беспощадны и жадно упиваются битвой, но их совет старейшин должен помнить, что произошло в прошлый раз, когда они сунулись на наши скалы. Их костяные клинки хороши в ближнем бою, но в прошлый раз до ближнего боя дело не дошло. Хозуки — другое дело, они хитры и умеют ждать, а со своим усовершенствованным киндзюцу могут доставить нам изрядно проблем, но это уже не твоего ума дела, мы уже работаем над этим. Если же говорить о Фуефуки и Хачия, то их союз… Не представляет никакой опасности: посредственные боевики, посредственные торговцы, посредственные землепашцы. Всё, за что бы ни брались два этих клана, получается у них из рук вон плохо — именно поэтому это скорее оборонительный союз, заключенный как раз против нас, чтобы охладить наши головы, а с их стороны проблем можно не ждать. Те же Теруми тоже сейчас погрязли в битвах, Ономичи… Эти проклятые беженцы сами пытаются выжить и отбить «свои» территории, так что от них можно ничего не ждать. Суйказан в одиночку ничего нам не сделают, точно так же, как и Сумире. У нас просто нет противников, которые могут нам что-то сделать в одиночку, — Шизума в очередной раз закашлялся. — Мы заняли устойчивую позицию в политике, мы живём на самом краю Страны Воды. В этом бурлящем котле, чтобы два непримиримых врага объединились, должно произойти что-то поистине невероятное, так что мы, как и всегда, будем выжидать, чтобы остаться с наибольшим выигрышем и наименьшими потерями.

Он повернулся к внуку и посмотрел ему прямо в глаза.

— Зачем нам куда-то вмешиваться? Для чего? Клан растёт, клан развивается. Наши предки сотнями лет придерживались этой позиции, за счёт этого мы процветали, так зачем что-то менять, когда не появилось никакой для нас угрозы? Ты должен запомнить, что война — это не только битвы. Это терпение, умение ждать и понимание того, что иногда лучше уступить, чем ввязываться в невыгодную драку. Что иногда лучше уступить, чем уничтожить противника, потому что сегодняшний враг может стать союзником, а сегодняшний союзник — врагом.

Он вздохнул и добавил уже тише, почти шёпотом:

— Наш клан пережил многое, мы переживём и это. А ты… Ты должен научиться наконец-таки смотреть дальше своего носа. Не на день, не на месяц, — на годы вперёд. И тогда, возможно, я уступлю тебе место не по причине своей смерти, а потому что ты будешь этого достоин.

Внук молчал. Он смотрел на спину деда, на его седые, растрёпанные ветром волосы, и в его глазах наконец-то теплилось что-то, похожее на понимание. Не полное, не окончательное, но первое, самое важное; он начал осознавать и пытаться понять понять позицию дедушки, а не воспринимать всё в штыки.

— Я постараюсь, — тихо сказал он.

— Постарайся, — кивнул Шизума.

Они снова замолчали. Ветер усиливался, начинался небольшой дождик в преддверии большого шторма, волны бушевали.

Интерлюдия пятая. Раскаты грома

Глава клана Араси

Горная крепость клана Араси возвышалась на скале, которую не могли взять даже самые сильные бури. Та была столь высокой, что облака находились невероятно близко; казалось — протяни руку и дотянешься до них. Именно в этом месте в будущем будет располагаться Кумогакуре, но сато, деревня Скрытого Облака, а пока здесь проживал один лишь клан Араси, в лице шиноби и некоторой части гражданских, расположившихся в самой долине.

Внутри крепости, в просторном зале, где стены были увешаны трофейными клинками и порванными флагами с монами кланов, глава Араси, мужчина с суровым лицом, тёмной кожей, курчавыми тёмными волосами, собранными в афро, и странным именем Эй, изучал карту.

— Что нового? — спросил он, не поднимая головы.

— Сенджу и Учиха готовятся к решающей битве, — ответил его советник — низкорослый, но очень подвижный шиноби, — вся Страна Огня из-за этого полыхает.

Глава Араси усмехнулся.

— Я же говорил: Даймё Огня не способен навести порядок среди своих кланов. Веками двое сильнейших грызутся, перетягивая одеяло друг у друга, а мелкие кланы им только в этом помогают.

— Что прикажете делать? — спросил советник.

— Отправьте послов к ослабевшим кланам, которые не хотят участвовать в войне. Оцука, Камо, возможно, Абураме, Фуумо, можете также поискать среди остатков их коалиции или других малышей. Предложите перейти им под наш протекторат и переехать на наши земли, в обмен на защиту.

— А если откажутся?

— Если откажутся, то мы просто подождём, пока Сенджу и Учиха перебьют их в бессмысленной бойне, а потом заберём остатки, — Эй провёл пальцем по карте. — Но я думаю, они согласятся. У них нет иного выбора, кроме как примкнуть к более сильной стороне. Сейчас они как свора лис, которая наткнулась на более сильного хищника; но даже лисица понимает, когда охота окончена.

Он подошёл к огромному окну, из которого открывался вид на бескрайние горные хребты, покрытые снежными шапками. Континент, как и многие века до этого, пылал войной, а здесь, в этой каменной крепости, рождались планы, которые могли изменить судьбу его клана и его страны.

— А как же Узумаки? — спросил советник. — Те же Оцука могут в крайнем случае переехать к ним, да и вообще, если порыться, то у многих кланов есть ответвления или корни в других странах.

Эй усмехнулся — коротко, без тени веселья, скорее, с лёгким презрением.

— Узумаки? Они далеко, им нет дела до материка. Они веками сидели на островах и смотрели, как мы режем друг друга. Если они пошлют отряды, то мы отправимся к их берегам — давно необходимо выдавить было оттуда красноволосую мразь, — он помолчал, обдумывая. — Если же они решат принять Оцука к себе, то что с того? Один упущенный, почти перебитый клан особо их не усилит. Точно так же и с остальными, проблем у всех навалом, и такого неожиданного «подарочка», как родственники из другой страны, никто не захочет.

Эй повернулся к карте, ещё раз пробежавшись взглядом по меткам.

— Что с нашей разведкой в Стране Воды? Есть какие-то новости?

Советник покачал головой:

— На островах очередная резня, в которую включена чуть ли не половина острова, всё как всегда. Единственное — это Хошигаки, которые за последние пару веков слишком сильно усилились, почти постоянно придерживаясь нейтралитета и выжидая ослабления соперников.

— Пусть грызутся, — отрезал Эй, — нам это только на руку. Пока острова полыхают у них меньше шансов сунуться на материк. Что по поводу Страны Земли?

Советник начал судорожно рыться в свитках и документах, пока не нашёл нужный.

— Разведка докладывала, что основные игроки зашевелились. Сейчас они огромными средствами спонсируют Коно якобы на их «войну» с Оцука, но полностью отследить передвижение всех средств невозможно, — советник замялся. — По непроверенной информации, полученной после пыток одного из членов клана Коно, их старейшины получили огромный заказ на организацию логистической сети в Водопаде; также там наблюдается множество передвижений наёмников, а кланы Футаба, Азума и Шаро перебрасывают своих шиноби к границе.

Эй задумчиво почесал свою бороду, параллельно прохаживаясь по всему кабинету.

— Усильте наблюдение, в случае, если они собираются подмять под себя Страну Водопадов, необходимо будет вмешаться. Насколько развита наша агентурная сеть там?

— Слабо, — коротко ответил советник, — мы никогда не интересовались этим регионом, больше уделяя внимание Стране Огня и Стране Воды, как нашим соседям.

— Бросьте все свободные ресурсы туда, я хочу знать, что они задумали. Чрезмерное усиление Земли никому не выгодно, особенно нам…

Советник коротко кивнул.

— Что со Страной Ветра? — спросил Эй.

— Недавно там прогремела очередная война, после которой сильнейшим кланом пустыни стали Сабаку, перемоловшие своих отколовшихся Сабаку, но Чи и союз клана Рюу и Шаку и аннексировавшие полностью Союз Малых Песков. Так что теперь в Стране Ветра властвует клан Сабаку.

— Плохо, — протянул Эй. — Впрочем, скорее всего, это ненадолго. Песчаники не такой народ, который будет долго терпеть одну власть. Горячая кровь пустыни, вечные стычки за оазисы — рано или поздно внутри начнётся грызня, постепенно перерождающаяся в новую войну. Опыт показывает, что так и будет.

Он остановился около стола, вновь взглянув на карту Континента.

— Мы не будем торопиться, — сказал он, не оборачиваясь. — Пусть материк горит, пусть кланы убивают друг друга. Мы столь долго копили силы, постепенно наводя свои порядки у нас в стране. Осталось лишь дождаться момента, когда все ослабнут настолько, что не смогут ничего нам противопоставить. Кстати, как там дела со Страной Мороза? Разведка всё-таки смогла взять за яйца того старого козла?

Советник, до этого молча стоявший и наблюдавший за передвижениями своего главы, словно очнулся и коротко кивнул.

— Да, их Даймё уже у нас в кармане, так что присоединение Мороза к нашим землям — всего лишь дело времени, — ответил он. — Также…

— Не стоит этого делать, — оборвал того Эй, — оставим Мороз нашей буферной зоной. В случае войны со Страной Огня всяко лучше, если битва будет идти не на наших территориях, верно?

Будущий Райкаге вновь принялся вышагивать по огромному кабинету.

— Постройте там укрепления и дороги, чтобы подвозить припасы, а также усильте разведку в том регионе.

Он повернулся к советнику, и в его глазах мелькнула холодная, хищная искра.

— Мы выжидали века, осталось подождать ещё немного, — Эй махнул рукой. — Свободны, через месяц жду доклады. И, пока не забыл, отправьте послов к малым кланам Страны Огня — будет неплохо добавить в генофонд нашей страны пару кеккей генкаев.

Советник поклонился и вышел, оставляя главу одного. За окном выл ветер, где-то внизу, в долине, лаяли псы, но горы отражали звук так, что звучало будто в самом кабинете.

Интерлюдия шестая. Пески времени

Старейшина клана Сабаку

Оазис, где расположился военный совет клана Сабаку, был скрыт от посторонних глаз высокими дюнами и редкими для этой местности пальмами. Внутри шатра, под аккомпанемент далёкого ветра, глава Сабаку, седой как лунь, но с острым взглядом, обсуждал последние новости с ближайшими советниками. Вокруг на почтительном расстоянии замерли военачальники-шиноби, готовые в любой момент исполнить поступивший приказ.

— Что нового с севера и востока? — спросил тот, откладывая в сторону глиняную табличку с очередным донесением.

Этот вопрос мог показаться странным для того, кто не знал полной картины. Только что завершилась изнурительная кровавая война за господство в пустыне. Сабаку разгромили своих извечных врагов — отколовшуюся века назад ветвь Сабаку, но Чи, союз кланов Рюу и Шаку, а также присоединили сдавшийся им Союз Малых Песков, включавший несколько десятков малых кланов. Казалось бы, какое им дело до севера, когда в самой стране ещё столько проблем? Но глава мыслил шире: любое поползновение других стран сейчас означало бы крайне неприятную ситуацию для самих песчаников, потому он и интересовался ситуацией там.

— Сенджу и Учиха начали очередной виток своей войны, — ответил один из старейшин, низкорослый коренастый мужчина, с лицом, полностью изрезанным шрамами. — Вся Страна Огня вскоре заполыхает, несмотря на попытки многих кланов сохранить свой нейтралитет.

Глава Сабаку усмехнулся — коротко и с удовлетворением человека, который давно предвидел такой исход, а теперь его мысли подтвердились.

— Чего ещё можно было ожидать от тех, кто пытается усидеть на двух стульях? Нейтралитет — это роскошь для сильных, а большинство кланов Страны Огня такими не назовёшь, — он помолчал, поглаживая длинную седую бороду. — Я помню, Оцука пытались создать третью силу в стране, что с ними?

— Увязли в своей войне, из-за чего их жалкие попытки сейчас трещат по швам, — ответил советник. — Аналитики предполагают, что в скором времени и в Огне будет передел власти, так как Сенджу с Учиха в этот раз крайне серьёзны.

— Жалкое зрелище, — покачал головой глава, — но нас это не касается, пусть режут друг друга, нам это лишь выгодно.

Он поднялся, прошёлся по шатру, заложив руки за спину.

— Так что там на Севере?

— На севере тоже неспокойно, — ответил другой советник, отвечавший за внешнюю разведку. — Страна Земли активизировалась, они активно спонсируют Коно, прикрываясь их войной с Оцука, пока остальные кланы подтягивают своих шиноби к границе со Страной Водопадов. По нашей информации, главы трёх основных кланов Земли около двух месяцев назад имели аудиенцию со своим Даймё, после чего и пошли такие шевеления.

— Прикрываясь, говоришь? — прищурился глава Сабаку. — Наёмники, деньги и логистика… Хорошая ширма для аннексии Водопадов.

— Скорее всего, да, Коно просто занимаются грязной работой, чтобы облегчить сам захват.

— Плохо, — протянул один из старейшин, останавливаясь у входа в шатёр и глядя на барханы, переливающиеся в лучах солнца. — Если Земля захватит Водопады, то они станут слишком сильны. К тому же у них появится плацдарм для давления на Огонь с севера… Но нам это пока что не угрожает, пусть ослабляют себя в этой авантюре. Сомневаюсь, что другие Даймё спустят им это с рук.

Глава, до этого внимательно слушавший, внезапно повернулся к военачальникам.

— Что с нашими делами в пустыне? Война окончена, необходимо наводить порядок.

— Сабаку, но Чи полностью уничтожены, — доложил военачальник с холодными, как ночная пустыня, глазами, — их глава мёртв, его голова украшает пику у нашего входа в столицу. Остатки клана были также разбиты, совсем же малых детей мы решили забрать себе и воспитать из них преданных нам воинов. Союз Рюу и Шаку разбит, но главе Шаку удалось выжить. Их остатки бежали вглубь пустыни, вероятнее всего, погибнут сами, но за ними уже были отправлены несколько отрядов зачистки.

На последней фразе глава Сабаку удовлетворённо кивнул.

— Хорошо, нельзя позволить им выжить, иначе будут и дальше баламутить воду, посягая на власть. Сколько кланов присягнуло нам на верность?

— Пока что только Северные и Восточные, так как они боятся нападений со стороны других стран, — ответил старейшина, всё также стоящий у входа. — Остальные же колеблются, ожидая победителей в этой войне. Серьёзных противников у нас не осталось, поэтому преклонение остальных — лишь вопрос времени.

— Хорошо, но не расслабляемся. Пустыня не терпит слабых, всегда найдутся идиоты, решившие попытать свои силы, так что — полная концентрация.

В шатре воцарилось молчание, пока наконец глава не сказал:

— Свободны, продолжайте следить за востоком и севером. Как только появится малейшая угроза — сразу докладывайте. Основной задачей сейчас является наведение порядка в пустыне, после чего уже будем смотреть в сторону других стран…

Советники поклонились и начали расходиться, в шатре остались лишь несколько телохранителей помимо самого главы. Тот же сидел и смотрел на карту, на отмеченные войны Востока, с их новой войной, и на Север, где зрела новая угроза. За стеной шатра выл ветер, где-то вдалеке кричали ночные птицы. Старик посмотрел на песок, который ветер пересыпал из одной дюны в другую, изредка занося его и в сам шатёр, и думал о том, что до величия его клана осталось совсем недолго.

отредачено 𨡒K{+e

Глава 48

Мы с Кэтсуро вернулись в клан под вечер второго дня. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая крыши домов в багровые тона, и я в который раз поймал себя на мысли, что этот цвет — цвет крови — слишком часто стал встречаться в нашей жизни.

У ворот нас встретил дежурный, коротко кивнул и пропустил внутрь. Я сразу направился к отцу, так как доклад не терпел отлагательств, Кэтсуро же свернул в сторону казармы, оставив меня одного.

Кабинет отца был погружён в полумрак, сам отец сидел за столом, заваленным свитками, и растирал переносицу — явный признак того, что он снова, в который раз, не спал уже несколько ночей подряд.

— Докладывай, — сказал он, даже не поднимая своей головы.

Я рассказал ему всё, что мы видели: активность Учиха, диверсионные группы, про неожиданную встречу с разведчиками Сенджу, а также про неопознанные отряды в лесах. Отец слушал молча, лишь изредка кивая.

— Значит, они всё-таки решились, — сказал он, когда я закончил. — Очередная большая война неизбежна.

Отец поднял на меня глаза — красные от усталости и недосыпа, но взгляд оставался твёрдым.

— Наше положение сейчас оставляет желать лучшего. Успеем ли мы подготовиться к удару, который неминуемо настигнет нас с той, или другой стороны, или же с обеих сразу, я не знаю. Поэтому я хочу, чтобы вы…

— Ни за что, мы уже обсуждали это с тобой, — я оборвал его, не дав закончить предложение. — И ни я, ни ребята на это не согласились, так что даже не начинай.

Отец лишь тяжело вздохнул, закрывая лицо обеими руками. Кабинет погрузился в молчание, которое отец сам прервал через пару десятков секунд.

— Коно тоже не дремлют. Мы перехватили их гонца, что доставлял донесение о том, что они готовят крупную атаку на наши северные форпосты.

— Когда? — спросил я.

— Точных данных нет, разведка всё ещё работает, но информации мало, — он помолчал. — Иди, отдыхай. Завтра будет совет старейшин, будешь присутствовать на нём.

Я кивнул и вышел. Домой я вернулся, когда уже совсем стемнело, но Рен ждала меня на крыльце, кутаясь в лёгкое кимоно. Увидев меня, она поднялась, подошла и мягко взяла меня за руку, проводя в дом.

— Всё в порядке? — спросила она.

— Пока да, — ответил я. — Но дальше будет намного сложнее.

Она не стала спрашивать, что значит «сложнее». Только кивнула и потянула меня к столу, где уже дымилась горячая похлёбка. В голове созрел вопрос, как она каждый раз угадывает время моего возвращения, но я быстро отбросил все лишние мысли, накидываясь на еду. Я ел молча, чувствуя, как усталость наваливается с каждый глотком, Рен же сидела напротив, просто смотрела на меня и не мешала, но по её позе и каким-то нервным движениям я понял, что она хочет, но не решается мне что-то сказать.

— Что-то случилось? — спросил я у неё, на что она только покачала головой.

«Странная она какая-то сегодня» — подумал я, возвращаясь к еде, но спрашивать больше не стал.

Следующие несколько дней прошли в странной, тягомотной тишине. Никто не нападал, никто не тревожил на границе, даже Сенджу и Учиха тоже не подавали признаков жизни, хотя разведчики исправно доносили, что обе стороны активно стягивают силы к перевалам. Но затишье было обманчивым — все прекрасно понимали, что это лишь передышка перед бурей, и чем дольше она длится, тем сильнее и ощутимее будет удар.

Я проводил утро на полигоне, старательно оттачивая свои новые техники под присмотром Кайко, старого мастера огня, что каждый день гонял меня по полигону до седьмого пота.

— Слабо, — ворчал он, когда мой огненный дракон рассыпался искрами, не долетев до цели, — ты концентрацию теряешь, думаешь о чём-то постороннем.

Он был прав, мои мысли были забиты чем угодно, кроме тренировок: скорая развязка конфликта, странное поведение Рен в последнее время. Мысли путались, мешая сосредоточиться, из-за чего каждый раз, как мне казалось, что я поймал нужный ритм, что-то шло не так.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — спросил Кайка, когда я в очередной раз провалил технику.

— В чём? — спросил я, вытирая пот со лба.

— Ты слишком много думаешь не о том, а огонь не терпит сомнений. Когда будешь готов, он сам пойдёт туда, куда надо, а пока, — он махнул рукой, — бросай. Сегодня всё равно толку не будет, иди отдохни.

Зная характер своего нового наставника, пришлось молча подчиниться. Днём я пытался заниматься с Рен, продолжая показывать клан и знакомя с людьми, объясняя, кто есть кто и к кому можно обратиться за помощью, когда меня не будет рядом. Она слушала, кивала, иногда задавала вопросы, но я видел, что она всё ещё странно напряжена.

Однажды я застал её в саду с Юкой. Они сидели на лавке, перебирая какие-то травы, и тихо о чём-то говорили. Юка что-то показывала, Рен же внимательно слушала и иногда переспрашивала. Увидев меня, Юка коротко улыбнулась и поднялась.

— Я пойду, — сказала она, — травы готовы.

Перед тем, как уйти, она наклонилась к Рен и что-то ей прошептала, из чего я смог расслышать только «давай, ты сможешь», после чего ушла, даже не взглянув на меня.

— О чём говорили? — спросил я, присаживаясь рядом со своей женой.

— О травах, — ответила она. — Юка учит меня различать их, говорит, что когда-нибудь это может мне пригодиться.

Я кивнул. Юка была ирьёнином, и её знания могли спасти жизнь не одному шиноби, но я нутром чувствовал, что дело здесь далеко не только в травах.

— Она добрая, — добавила Рен, будто прочитав мои мысли, — и она понимает.

— Что понимает? — спросил я, хотя уже догадывался.

Рен посмотрела на меня долгим взглядом.

— Что ты делаешь то, что должен, и что она уже приняла это.

Я не нашёл, что на это ответить.

Вечерами мы с ребятами собирались в казарме. Да, полным составом нам удавалось собираться крайне редко, ведь у всех были свои собственные миссии, но когда удавалось, создавалось то самое настроение, будто мы вернулись во времена детства. Мэмору травил байки о последних миссиях, Юудэй опять копался в свитках, как будто у него других дел нет вообще, Кэтсуро молча сидел в углу, изредка вставляя свои замечания или вступая в спор на какой-либо стороне конфликта. Юка бывала в казармах меньше всех, да и то ненадолго: у неё было много работы в лазарете, особенно после последних стычек с наёмниками.

Мы обсуждали последние новости, анализировали прошедшие миссии, строили догадки, спорили о том, как лучше действовать.

— Если Сенджу и Учиха всё-таки начинают войну, то мы окажемся между молотом и наковальней — сказал как-то Мэмору, откладывая в сторону обглоданную куриную ножку. — Вопрос нашей автономии и так остро стоит, а после начала… Необходимо выбирать сторону.

— А если не выбирать? — спросил Юудэй, что-то судорожно рисуя на очередном свитке.

— Тогда нас просто раздавят обе, — ответил Кэтсуро. — Сначала одна, потом другая, и перестанет существовать клан Оцука.

— Или одновременно, — добавил я, — это был бы худший вариант.

— Почему мы не можем договориться? — спросил Юудэй на мои последние слова. — С теми и другими? Мы же нейтралы?

— Нейтралитет — это роскошь для сильных, — ответил я, вспоминая слова отца. — А мы сейчас далеко не на пике силы. К тому же что Сенджу, что Учиха давно облизываются на наш кеккей генкай, так что никакого диалога не будет.

В казарме повисла тишина, прерываемая лишь нашим усиленным сопением.

— Что же делать? — спросил Мэмору.

Я не ответил. Я сам не знал.

Домой я возвращался уже ближе к ночи, и к этому времени Рен обычно уже спала, но сегодня почему-то решила меня дождаться. Я видел, как она буквально сгорает от нетерпения и неуверенности, а также всё-таки хочет мне что-то сказать.

Я сел рядом с ней на кровать, положил ей руку на спину, видя, как её пальцы слегка дрожат, сжимая край кимоно. Она не смотрела на меня, уставившись куда-то в сторону, в пол, а я же терпеливо ждал, не торопя.

— Тэкеши, — наконец начала она тихим голосом, почти шёпотом, — я должна тебе кое-что сказать.

— Я слушаю, — ответил я, стараясь, чтобы голос прозвучал максимально мягко.

Она глубоко вдохнула, будто собираясь с силами, и подняла на меня глаза. В них проглядывался страх и ещё что-то, что я видел у неё лишь раз, в храме Шинигами, но ещё там виднелось что-то новое, какая-то робкая надежда.

— Ты… — она запнулась, прервавшись, так и не начав, — Ты станешь папой…

Я замер.

Фраза повисла в воздухе, и я не сразу понял, что она значит. А потом до меня дошло. У нас будет ребёнок, Рен беременна. Во мне что-то дрогнуло, перевернулось, и я не мог понять, что это — радость, страх, удивление, или же всё и сразу.

— Ты… — начал я и замолчал, абсолютно не зная, что сказать, и как вести себя в этой ситуации.

Она испуганно посмотрела на меня, и я видел как её пальцы побелели, вцепившись в край кимоно, как будто это последнее, что может её спасти.

— Ты злишься? — спросила она шёпотом.

— Нет, — ответил я быстро, чувствуя как слова застревают в горле, — Нет, нет, я не злюсь конечно. Я просто… Это всё… Как-то неожидано.

Она опустила голову.

— Я тоже не ожидала, но Юка подтвердила сегодня. Сказала, что всё в порядке, что ребёнок здоров, но… Я боялась тебе говорить, думала, что ты рассердишься, что сейчас не время для него…

— Рен, — Я взял её за руку, чувствуя как холодны её пальцы, и как она дрожит, — посмотри на меня.

Она подняла голову, в её глазах блестели слёзы.

— Я не сержусь, — сказал я, — Я… Я даже не знаю, что сказать, это же… Это же наш ребёнок, понятное дело, что я рад…

Она кивнула и слеза покатилась по её щеке.

— Я боюсь, — прошептала она, — Война… Всё что сейчас происходит… Сможем ли мы защитить его?

Я не знал ответа, но знал, что должен приложить максимальные усилия.

— Мы справимся, — сказал я, обнимая её, — Обещаю.

Она прижалась ко мне, и я чувствовал, как её плечи подрагивают, пока я гладил её по голове и думал о том, что внутри неё растёт новая жизнь. Наша жизнь. И что теперь всё изменится.

Мы сидели так долго, не говоря ни слова, просто обнимаясь в тишине.

— Тэкэши, — сказала она тихо.

— М-м?

— Я люблю тебя.

Я опять не нашёлся, что ответить, и лишь обнял её крепче.

На следующее утро меня разбудил настойчивый стук в дверь. Открыв, я увидел недавнего выпускника нашей клановой академии с посланием от отца.

— Тэкэши-сама, глава клана просит вас прибыть в главный зал, совет старейшин начинается через час.

Я кивнул, отпустил его и вернулся в комнату. Рен уже не спала, сидела на кровати, кутаясь в одеяло, и смотрела на меня встревоженным взглядом.

— Отец зовёт, — сказал я, — Совет старейшин.

— Я знаю, — ответила она, — Юка вчера говорила. Ты не будешь завтракать?

Я удивился такому ответу, но на вопрос коротко покачал головой. Быстро умывшись и переодевшись, я вышел во двор, пока Рен оставалась на крыльце, провожая меня взглядом.

Главный зал был полон, старейшины сидели полукругом, и их взгляды, тяжёлые и оценивающие, скрестились на мне, когда я вошёл. Отец как всегда восседал во главе стола, перед ним лежала очередная карта, густо испещрённая новыми отметками. Место рядом с отцом, на котором раньше всегда сидел наставник, пустовало. Помимо старейшин и самого отца, комната была битком набита множеством полевых командиров, со многими из которых я был лишь шапочно знаком.

— Садись, — сказал отец, указывая на пустое место Нобуо.

Я сел, чувствуя, как десятки пар глаз смотрят на меня. Старейшины шептались, переглядываясь, некоторые кивали, некоторые хмурились. Я знал, что этот совет будет тяжёлым, слишком многое в этот раз стояло на кону.

— Начнём, — объявил отец, — Тэкэши, докладывай.

Я встал и по новой рассказал всё, что мы узнали во время разведки. Об активности Учиха, о группах, о встрече с разведкой Сенджу. Говорить старался чётко, без лишних эмоций, стараясь не упустить ни одной детали.

После меня выступало ещё несколько полевых командиров разведки, говоривших примерно то же самое, что и я, но с несколько другими деталями. Один из командиров рассказывал, что Учиха и Сенджу стягивают все свои силы к перевалам, а также говорил, что возможны поползновения на наши границы.

Старейшины слушали молча, и только когда все командиры разведки закончили говорить, зал наполнился голосами.

— Ситуация хуже, чем мы думали, — начал один из старейшин — тот, кто являлся главой разведки. — Сенджу и Учиха действительно готовятся к решающей битве, и эта битва, вероятнее всего, затронет и наши земли.

— Что с Коно? — спросил другой.

— Активизировались, — ответил первый. — Мы перехватили сообщение о подготовке крупной диверсии на северной границе, возможно, с участием Курикара.

— Курикара? — переспросил третий старейшина. — Что мы вообще о них знаем кроме того, что они сидят в своих горах?

— Знаем, что они опасны, — сказал отец, — а также как-то связаны с Коно, а через них — со Страной Земли.

— Что будем делать? — спросил кто-то.

— Ждать, — ответил отец. — Я уже отозвал всех шиноби с миссий обратно в клан. Потерю репутации мы как-нибудь стерпим, необходимо готовиться к худшему.

— Мы будем ждать первого удара? — спросил старейшина.

— Да. А затем — отвечать, — ответил отец.

В зале повисла тишина. Я смотрел на отца, на его суровое, уставшее лицо; за последние месяцы он как будто постарел лет на тридцать-сорок, начав выглядеть примерно на свой возраст. Я прекрасно понимал, что он не знает, что делать, так же как и все мы. Мы были зажаты между двух огней, и каждый шаг мог стать последним.

— Тэкеши, — обратился ко мне отец. — У тебя есть предложения?

Я поднялся и обвёл взглядом старейшин.

— Особо вариантов я не вижу, — сказал я. — Враги готовятся, но мы об этом знаем. Необходимо сдержать первый удар и дальше уже смотреть по ситуации. С Коно нам никто не помощник, но, если по нам ударят Сенджу или Учиха, как минимум Симада должны нас поддержать. Необходимо отправить послов к нашим «союзникам», — в это слово я вложил максимально ехидства и сарказма, — дабы прояснить их позицию: те же Хьюга, возможно, согласятся нам помочь. Также я думаю, что стоит отправиться к Узумаки и попросить у них помощи.

— Узумаки далеко, — возразил один из старейшин. — Они точно не полезут в нашу драку.

— Они могут прислать дополнительные печати или оружие, это уже будет хоть что-то, — парировал я. — К тому же… У нас есть один дополнительный козырь в рукаве.

— Какой? — спросил отец, хотя моей последней фразе удивились все присутствующие.

Я помолчал секунду, собираясь с мыслями. Говорить об этом на совете старейшин было неловко, но я понимал, что это может стать решающим аргументом.

— Ты скоро станешь дедушкой, — сказал я, — Рен беременна.

В зале совета повисла тишина. Старейшины переглядывались: большинство из них одобрительно кивали, но были и те, кому не понравилась данная информация. Возможно, они думали, что сейчас абсолютно не время для ребёнка, и, в общем-то, были правы. Отец долго смотрел на меня тяжёлым взглядом, и я не мог понять, о чём он думает.

— Это… неожиданно, — наконец нарушил тишину один из старейшин, — Но как это может помочь нам в переговорах с Узумаки?

— Ребёнок — это кровный союз, — ответил я, — не просто брак по договорённости, не просто брак для галочки — это наследник, причём несущий в себе и кровь красноволосых. Ашина не сможет отказать, когда узнает, что его дочь ждёт ребёнка. К тому же, он слишком любит своих дочерей, так что хоть какой-то, но боевой поддержки мы сможем добиться.

— Ты уверен, что он согласится помочь? — спросил другой старейшина.

— Не уверен, — честно ответил я, — но это наш лучший шанс, да и других вариантов я не вижу. Я поеду сам, Рен же останется тут. Не думаю, что отправить её со мной — это хорошая идея.

Отец молчал. Он всё ещё смотрел на меня, и я видел, как его пальцы барабанят по столу — верный признак того, что он сейчас глубоко задумался, просчитывая все варианты.

— Если Ашина откажет, — сказал он, — то мы в преддверии кризиса потеряем на некоторое время ещё одну боевую единицу в лице тебя.

— Я понимаю, — ответил я, — но мы должны попытаться.

— Ты же наследник, — подал голос один из старейшин. — Твоё слово будет иметь вес, особенно если ты поедешь сам, а не мы просто отправим гонца.

— Я знаю, — кивнул я, — именно поэтому и предлагаю.

В зале снова зашептались, и отец поднял руку, призывая к тишине.

— Голосуем, — громко сказал он.

Решение приняли не сразу, спорили долго, но в итоге большинством голосов утвердили план: усилить границы, отправить послов к союзникам и отправить делегацию к Узумаки во главе со мной. Помимо меня решили отправить ещё двух средних по уровню шиноби, из недавнего молодняка.

Совет закончился далеко за полночь, но старейшины расходились неохотно, то и дело останавливаясь у выхода, чтобы переброситься парой фраз о случившемся. Я слышал обрывки разговоров: «беременная», «Узумаки», «шанс», но не придавал им значения, так как голова была забита абсолютно другим.

Я вышел из зала, чувствуя, как усталость давит на плечи. В коридоре меня ждала Юка: она стояла, прислонившись к стене, и смотрела куда-то в пустоту, скрестив руки на груди. Увидев меня, она встрепенулась. Её лицо было спокойным, но я знал её достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в её плечах.

— Слышала, ты едешь к Узумаки, — сказала она, когда я поравнялся с ней.

«Откуда, если совет только закончился?» — пронеслось в голове, но я не стал забивать голову такими мелочами.

— Да, — ответил я. — Решили в итоге, что я отправлюсь к ним, чтобы просить помощи.

— Знаю, — она помолчала, но потом добавила: — И про ребёнка знаю.

Я не удивился. Юка была ирьёнином, и это она подтвердила беременность Рен — конечно, она знала.

— Ты поэтому была с ней в саду? — спросил я.

— Отчасти, — ответила та. — Объясняла, что ей можно и нужно есть, какие травы пить, как беречь себя и делать всё во благо ребёнка. Она растеряна и боится.

— Я тоже боюсь, — честно сказал я.

Юка посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты справишься, — наконец произнесла она, — вы оба справитесь.

Я хотел было ответить, но она уже оттолкнулась от стены и направилась к выходу.

— Береги её, — бросила она через плечо. — И себя, ребёнку всё-таки нужна полная семья.

Я смотрел ей вслед, думая о том, для чего вообще нужен был весь этот диалог.

Домой я вернулся, когда луна уже стояла высоко. Рен не спала. Сидела на крыльце, кутаясь в лёгкое тёплое одеяло, и смотрела на звёзды. Увидев меня, она улыбнулась.

— Ты долго, — сказала она.

— Совет был тяжёлым, обсуждение затянулось, — ответил я, присаживаясь рядом.

— Знаю, Юка заходила, рассказала.

Я не удивился. Вот вообще. Иногда мне казалось, что моя боевая подруга — сверхчеловек.

— Я завтра начну собираться, — сказал я, — попробую попросить помощи у твоего отца.

— Я поеду с тобой, — кивнула она. — Это не обсуждается.

Я хотел возразить, но передумал, решив, что обсудим этот вопрос завтра. Слишком устал после всей этой говорильни.

Мы сидели молча, глядя на звёзды, из соседних домов изредка доносился шум, где-то вдалеке кричали птицы. Деревня постепенно погружалась в сон, а ночь обнимала нас своей прохладой.

— Тэкэши, — тихо позвала она.

— Что?

— Как ты думаешь, кто у нас будет? Мальчик или девочка? — задала она вопрос, который я сейчас максимально не ожидал услышать.

Я посмотрел на неё.

— Не знаю, — честно ответил я, — но мне не важен его пол.

— Мне тоже, — сказала она. — Главное, чтобы он был здоров и имел хорошее будущее…

Она положила голову мне на плечо, и мы снова замолчали.

Следующие два дня прошли в сборах — вернее, я собирался, а Рен крутилась рядом, то помогая, то мешая, и всё чаще ловила на себе мои взгляды.

— Рен, — сказал я на второй день, когда она в очередной раз перебирала вещи в моей сумке перед тем, как упаковать ту в печать. — Мы должны поговорить.

Она замерла, не оборачиваясь.

— О чём? — спросила она.

— О твоей поездке.

Она резко обернулась, в её глазах вспыхнуло возмущение наряду с упрямством.

— Я еду с тобой, — сказала она твёрдо, — мы уже это обсуждали.

— Нет, — так же твёрдо ответил я. — Ты остаёшься. Я не хочу рисковать жизнью твоей и ребёнка.

— Это не обсуждается! — она шагнула ко мне, сжимая руки в кулачки. — Я твоя жена, я дочь главы клана Узумаки, моё слово будет иметь вес перед отцом, я нужна там!

— Ты нужна здесь, — я взял её за плечи, заставляя смотреть на меня. — Ты носишь нашего ребёнка, дорога опасна, я не хочу подвергать тебя лишней и ненужной опасности. Если что-то случится с тобой или с ним…

Я не договорил.

— Я не хочу оставаться здесь и просто сидеть и ждать, — прошептала она, и из неё словно выпустили весь дух. Она поникла, а в её голосе послышалась такая боль, что у меня что-то сжалось в груди. — Я не хочу быть обузой.

— Ты не обуза, — сказал я. — Ты моя жена, моя жизнь и жизнь нашего ребёнка, я не могу рисковать вами.

— А если ты не вернёшься? — спросила она, и в её глазах заблестели слёзы. — Если с тобой что-то случится, а я буду здесь и ничего не смогу сделать?

— Я вернусь, — сказал я, — обещаю.

Она покачала головой, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Ты не можешь этого обещать, ты же это прекрасно понимаешь.

— Тогда давай договоримся, — произнёс я. — Я еду один, ты остаёшься здесь, и я возвращаюсь. Хочешь, привезу тебе что-то с твоих островов?

— Давай… — прошептала она.

Я обнял её, чувствуя, как она дрожит.

— Я вернусь, — повторил я. — Обязательно.

Она долго молчала, уткнувшись мне в грудь, потом тихо сказала:

— Хорошо, я останусь. Но если ты не вернёшься, то я пойду тебя сама искать.

Я не стал спорить.

На рассвете третьего дня я вышел за ворота клана, следуя в сторону порта, из которого мы в прошлый раз отплывали во владения Узумаки. За моей спиной незримой тенью двигались двое сопровождающих, примерно моего возраста. Дорога обещала быть долгой.

Глава 49.

Мы выступили затемно — солнце только поднималось над горизонтом, когда наша тройка покинула владения клана. Ирука, один из двоих моих сопровождающих, шёл чуть впереди, выполняя роль разведчика; замыкал же колонну Юто, будучи мастером ниндзюцу, в случае появления врага должный поддерживать нас с задней линии. Я же шёл в центре с полностью развёрнутой сенсорикой. Оба моих нынешних сокомандника хоть и были относительно молоды, но уже являлись хорошими бойцами, которые в случае чего смогут дать отпор, поэтому я особо не беспокоился. Пороху за последнее время они успели понюхать.

Я бежал, сканируя окрестности, но мысли мои были далеки от нынешней задачи, всё время возвращаясь к происходящему в клане. Если смотреть беспристрастно и непредвзято, то, анализируя нынешнюю ситуацию, я могу сказать лишь одно: клану конец. Слишком много всего навалилось одновременно и именно в момент нашей уязвимости. По сути, поддержка от Узумаки — это последний, призрачный шанс, который может нас хоть как-то спасти; та самая соломинка, за которую может схватиться утопающий в надежде, что она не порвётся. Все мои слова на совете являлись глупой бравадой и попыткой хоть как-то спасти ситуацию, и, я думаю, все это прекрасно понимали — что советники, что отец. Ашина слишком далеко и слишком осторожен, к тому же у него явно должно хватать и своих проблем, чтобы отправлять за многие километры бойцов в попытке спасти чужой клан. Так что наша миссия — всего лишь фикция… которая, возможно, и принесёт плоды, никто же не знает точно, верно?

Путь до побережья должен занять около трёх-четырёх дней, если идти быстро, не нарываясь на неприятности, которых вокруг было полным-полно. Страну Огня лихорадило, очередная война между двумя великими кланами, к которой было притянуто множество взглядов и в которую уже было замешано до хрена и больше малых и не очень кланов, была отличной возможностью для решения старых обид любого толка. Сенджу и Учиха хоть и находились в постоянном конфликте, а всё равно выступали какими-никакими, но гарантами стабильности в стране: пока два Великих клана могут в любой момент вмешаться и раздать всем звездюлей, волей-неволей сядешь на жопу ровно. Сейчас же… Под шумок главного конфликта пограничные стычки между кланами усилились, несколько малых кланов уже были вырезаны под корень, из-за чего ситуация только обострялась. Вокруг везде шныряли боевые отряды самых разных кланов, Сенджу и Учиха патрулировали нейтральные территории, и их союзники делали то же самое. Усугубляло ситуацию и то, что в такой момент множество кланов из других стран решили половить рыбки и переселиться в места поприятнее, из-за чего приходилось стараться обходить и их боевые группы, и множества наёмников и прочей швали… Если говорить кратко, то это примерно как передвигаться по огромному минному полю. Каждый десяток-другой минут нам приходилось уворачиваться от опасно близко приближающихся к нам неизвестных.

Примерно как сейчас.

— Тихо, — прошептал я, поднимая руку.

Группа остановилась и постаралась вжаться в деревья и кусты так, чтобы нас было не видно. Сенсорику пришлось приглушить на минимум, так как чакры у противника было — закачаешься, из чего можно было сделать вывод, что это были очередные старички какого-то клана. Вскоре послышался быстрый тихий топот, после чего через пару секунд мимо нашей позиции пронеслись трое шиноби, лет сорока-пятидесяти, если судить по внешности, в тяжёлых полных доспехах без опознавательных знаков или монов, и по внешности тоже было особо не разобрать их принадлежность. Они о чём-то переговаривались, но до нас доносились лишь обрывки.

— Было близко, — тихо сказал Ирука.

Я кивнул и мы, переждав ещё пару минут, продолжили свой путь.

— Всё чаще их встречаем, — заметил Юто. — Мы такими темпами вообще успеем?

— Хрен его пойми, — ответил Ирука. — Но в график уже точно не укладываемся.

— Разговорчики, — одёрнул их я. — Дальше должно быть попроще, прибрежные кланы не такие агрессивные.

В ответ они оба лишь замолчали, продолжая следовать в сторону побережья. Тревожные мысли продолжали меня донимать: я прекрасно понимал, что мы не успеваем и не укладываемся в график. Отец послал сообщение Ашине с помощью печати, и корабль Узумаки будет ждать нас лишь одни сутки, прибывши на место через три дня от момента получения послания. Если не успеем — наши проблемы, тогда мы даже не сможем попросить помощи. То же самое будет, если нас всё-таки перехватят какие-нибудь ублюдки по пути…

К утру следующего дня мы вышли к руслу высохшей реки, где виднелась небольшая размытая пещера, в которой можно было укрыться, передохнуть и перекусить. Я отправил Ируку на разведку окрестностей, а мы с Юто расположились внутри, доставая сухпай.

— Как думаешь, Ашина согласится? — спросил Юто, жуя сухарь.

— Не знаю, — честно ответил я. — У них своих проблем должно быть навалом.

Дальше перекус мы продолжали в молчании, а вскоре вернулся Ирука, присоединяясь к трапезе и одновременно жестами показывая, что в округе никого.

— Отдых три часа, — сказал я, — после чего продолжаем движение. Дежурим по часу, я первый, второй Юто, третий Ирука.

После моих слов оба сокомандника легли прямо на землю небольшой пещеры и чуть ли не мгновенно уснули. Оно и понятно, всё-таки мы двигались в постоянном напряжении без перерывов уже на протяжении почти суток…

Привал кончился быстро, даже слишком. Мы двинулись дальше, теперь ещё тише и осторожнее, и лес постепенно редел, показывая, что мы всё ближе приближаемся к океану, хоть до него и было ещё далеко. Воздух стал чуть свежее, и ветер усиливался.

К концу второго дня мы вышли к небольшому рисовому полю: условной границе, за которой начинались уже относительно спокойные земли, контролируемые малыми кланами без явного сильного лидера. Здесь было поспокойнее, но мы всё равно не расслаблялись; до побережья оставалось ещё около суток-полутора пути. Я остановился, жестом приказывая группе залечь в кустах на опушке: впереди, насколько хватало глаз, тянулись ровные квадраты полей, разделённые невысокими насыпями. Местами, если приглядеться, можно было увидеть протоптанные тропинки.

— Дальше будет открытая местность, — тихо сказал Ирука, подползая ко мне. — Если засекут, то прятаться будет негде.

— Знаю, — ответил я, сканируя окрестности. — Чисто, но, вероятнее всего, это ненадолго. Идём быстро, без остановок.

Мы перебегали поле за полем, стараясь держаться теней, которые отбрасывали редкие деревья и хижины. К счастью, местные крестьяне уже попрятались по домам, готовясь ко сну, и никто не видел, как три тени скользят по земле.

За ночь мы углубились в холмистую местность: лес здесь был реже, чем в центре Страны Огня, но ещё давал укрытие. Я чувствовал, как усталость начинает сказываться — мышцы от долгого пути ныли, голова слегка гудела от перенапряжения сенсорики, но останавливаться было нельзя.

— Тэкэши-сама, — окликнул меня Юто, когда мы устроили короткий привал у подножия невысокого холма — по сути, это была последняя остановка перед конечной целью. — Может, отпустите сенсорику? Я хоть и плохонький, но сенсор, а вы устали.

— Нет, моя сенсорика шире, а если пропустишь врага, то мы все погибнем и ни хрена не успеем. Лучше дотерплю до корабля, — сказал я и покачал головой.

Юто не стал спорить, лишь кивнул, но я понял, что он моё решение не одобряет.

К утру третьего дня, когда на востоке начало светлеть, я почувствовал запах моря: влажный, солёный, он пробивался сквозь лесной воздух со всей широтой его запахов и перебивал его, и это придало мне сил.

— Мы уже близко, — сказал я. — Полдня пути — и мы на месте.

Ирука, шедший впереди, вдруг остановился и поднял руку. Мы замерли.

— Впереди движение, — прошептал он, — несколько человек, чакру скрывают так, что не чувствую, но звуки всё равно слышно.

Я развернул сенсорику на максимум и тут же пожалел. Впереди, метрах в трёхстах, там, где ничего до этого не чувствовалось, вспыхнули четыре огонька чакры: яркие, плотные, явно старички в этом бренном мире. Основной проблемой было то, что они шли прямо на нас, причём явно ощущая наше присутствие, особенно после того, как я полностью развернул сенсорику.

Четверо, — сказал я, — Уровень явно выше среднего.— Обходим? — спросил Юто.

— Не успеем, они уже близко, вон там, — я указал рукой на небольшой овраг справа и прямо перед нами. — Идут прямо на нас, возможно, патруль местных кланов.

Мы остались стоять на месте, прямо по центру тропинки между деревьями. В глубине души я надеялся на то, что всё обойдётся и мы сможем продолжить путь, но, зная мою удачу — смертоубийства не избежать.

Четверо шиноби показались перед нами через несколько секунд. Они двигались слаженно, как хорошо сработанная группа, явно прошедшая вместе друг с другом не одну сотню боёв. Остановились они метрах в пятнадцати, оценивая нас. Их командир — высокий седой мужчина с глубокими морщинами на лице и цепкими холодными глазами — окинул нас быстрым взглядом и чуть заметно нахмурился.

— Кто такие? — спросил он. Голос звучал ровно, без угрозы, но и без дружелюбия.

— Путники, — ответил я, стараясь говорить так же спокойно, — следуем по своим делам.

— В такое время? — усмехнулся один из его сокомандников. — И без сопровождения?

— Сопровождение есть, — кивнул я на Ируку и Юто. — Вполне достаточно.

Седой шиноби смотрел на меня долгим взглядом, потом перевёл его на наши клановые моны. Мы не стали их прятать — глупо было бы отрицать принадлежность к Оцука в такое время, когда всё полыхает.

— Оцука, — констатировал он. — Далеко собрались?

— Следуем к побережью, — ответил я. — Границ ничьих не нарушаем.

Он помолчал, будто взвешивая что-то, потом спросил:

— Знаешь, что творится вокруг?

— Знаю, — ответил я, — потому и спешим.

— Ступайте, — сказал он. — Но будьте осторожнее, чуть дальше Ходзё и Сагара начали полномасштабные боевые действия. В лесах неспокойно, не знаешь, на кого нарвёшься в следующий раз.

Я только кивнул в ответ и жестом приказал своим двигаться дальше. Мы прошли мимо, не ускоряя шага, и только скрывшись в густой чаще, я позволил себе выдохнуть.

— Повезло, — тихо сказал Ирука.

— Невероятно, — согласился я.

К вечеру мы вышли к Сакаиминато — тому же городу, откуда отправлялись в прошлый раз. Останавливаться в самом городе не имело смысла — на причале нас уже ждал корабль, куда мы прямиком и направились. Встречали нас двое мужчин в лёгких доспехах, с алыми волосами и спиралями на нагрудниках. Оба молча поклонились и жестом пригласили нас на борт.

— Ашина-сама ждёт, — сказал старший из них.

Корабль шёл быстро, ветер надувал паруса, а берег материка быстро отдалялся и скрывался за горизонтом. Я стоял на носу, вглядываясь в туман, из которого завтра должен будет показаться силуэт островов Узумаки. Позади остались трое суток непрерывного напряжения, бесконечные уклонения от множества групп разных шиноби, патрулей, наёмников и прочей шушеры, перебежек под покровом ночи. И этот нелепый разговор с командиром неизвестной группы, который должен был закончится резнёй, но в этот раз всё же повезло.

Ирука и Юто сидели у мачты, привалившись друг к другу, и, кажется, дремали, так и не дойдя до выделенных им кают. Усталость давала о себе знать, даже мне, привыкшему к долгим переходам и подобному темпу. Хотелось просто закрыть глаза и провалиться в темноту, чтобы отдохнуть, но сон не шёл. Проклятая голова, привыкшая неустанно анализировать, усердно возвращала меня к мыслям о происходящем в клане. Я не знал, что там происходит, успеем ли мы, или эти три дня, потраченные на дорогу, станут роковыми? Впрочем, ответов сейчас я явно не получу.

Острова показались на следующее утро, на рассвете. Сначала из белёсого тумана проступили тёмные силуэты скал, потом очертания причалов и построек. Узушио встретило нас серым, хмурым утром, когда небо сливается с морем в одну бесконечную влажную пелену.

Корабль причалил к главному пирсу, на котором нас уже ждали. Вооружённая охрана в лёгких доспехах и несколько слуг, помимо которых в центре данной процессии стоял сам глава клана Узумаки — Ашина, в простой, но дорогой одежде, без лишней помпезности. Он стоял чуть поодаль, сложив руки на груди, и смотрел на меня со смесью любопытства и насторожённости.

— Тэкэши-сан, — сказал он, когда я сошёл на берег. — Рад тебя видеть, хотя, признаться, не ожидал тебя здесь в такое время. Письмо от твоего отца было весьма неожиданным.

— Ашина-сама, — ответил я, кланяясь. — У меня к вам разговор.

Он кивнул, жестом приглашая следовать за ним.

— Идём, поговорим в доме.

По дороге в сторону главного здания, того самого, где в прошлый раз проходил праздничный ужин, мы степенно разговаривали о различных, но ничего не значащих темах: от погоды до предпочтений в еде. Наконец дойдя до цели, я огляделся: теперь внутри было тихо и пусто, только редкие слуги сновали по коридорам, поглядывая на нас с любопытством. Ашина провёл меня в небольшую, но уютную комнату, где на столе расторопные слуги уже приготовили для нас чай, над которым ещё медленно всходил пар.

— Садись, — сказал он, занимая место напротив. — Рассказывай.

Я сел, аккуратно, по всем правилам этикета, пригубил чай, после чего принялся за свой рассказ. Основное я умолчал, но из моего монолога можно было понять, что Сенджу и Учиха готовятся к решающей битве, из-за чего Оцука в крайне неудобном положении.

Ашина слушал молча, прихлёбывая чай, и его лицо на протяжении всего рассказа оставалось непроницаемым, из-за чего я не мог понять, о чём он думает.

— Мы не выдержим ещё одного удара, — закончил я. — Поэтому я здесь. Я прибыл, чтобы просить помощи, оружия, печатей, возможно, ваших бойцов.

Он поставил чашку на стол и задумался.

— Ты просишь многого, — сказал он наконец после недолгой паузы. — У нас свои проблемы: Кагуя активизировались, Хозуки шалят, поэтому я не могу позволить себе отправлять бойцов на материк.

— Я понимаю, — медленно протянул я. — Но хотя бы оружие и печати, чтобы мы смогли укрепить оборону?

Ашина покачал головой.

— Я подумаю, — произнёс он, — но сначала ответь на давно интересующий меня вопрос: почему ты пришёл сам? Почему вы не прислали гонца?

Я помолчал. Не хотелось говорить о беременности Рен. Точнее как, не хотелось… Мне было банально неловко, но я понимал, что это может стать решающим аргументом.

— Рен беременна, — сказал я. — Вы станете дедом.

Ашина замер, его рука, до сих пор державшая чашку, чуть заметно дрогнула — пусть лишь на мгновение, на миллиметр, но я успел заметить. Он уставился на меня долгим, тяжёлым взглядом, будто желая придавить или прирезать наглую букашку.

— Ты уверен? — спросил он через некоторое время.

— Ирьёнины подтвердили, — ответил я.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В помещении повисла тишина.

— Когда? — спросил он тихо.

— Недавно, срок ещё маленький.

Ашина открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде я увидел то, чего ранее не замечал — беспокойство, наравне с решимостью и… твёрдостью?

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он.

На это я просто кивнул.

— Если вы падёте, то Рен и ребёнок погибнут.

— Не погибнут, — ответил я твёрдо. — Я не дам им погибнуть.

— Ты не сможешь их защитить, если сам будешь мёртв, — отрезал Ашина, — нельзя предугадать всего. Война — это не геройство, война — это смерти, почти всегда внезапные для тебя самого.

Он поднялся и прошёлся по комнате.

— Я не могу и не хочу рисковать дочерью и внуком, — сказал он. — Они должны быть здесь, в безопасности, под моей защитой.

— Рен не захочет уезжать, — возразил я.

— Убеди её, — Ашина повернулся ко мне. — Ты должен убедить её. Если клан падёт, она погибнет. Ей явно будет лучше и безопаснее здесь, пока вы там разбираетесь со своими проблемами. К тому же, если она уедет, у тебя освободятся руки.

Я молчал, понимая, что он прав.

— Я отправлю с тобой тройку своих людей, — продолжил Ашина. — Они помогут довезти печати и оружие, а после сопроводят Рен до побережья.

— А если у меня не получится? — спросил я. — Вы сами должны знать, что в некоторых вопросах… Она довольно упрямая.

— Тогда я приеду сам и заберу её силой, — в его голосе зазвучала сталь, — Я не позволю своему внуку умереть в чужой войне.

В комнате на несколько секунд повисла тишина, пока в голове у меня крутилась мысль, что Ашина местами прихуел. Да, я понимаю, что это его внук, но… Это был не матрилинейный брак, Рен уже принадлежит клану Оцука, и если бы мы не были в столь бедственном положении, то я бы сейчас намекнул деду, что он перегибает. Но мне оставалось лишь кивнуть, так как других вариантов не было. А после мы ещё вернёмся к этому вопросу.

Ашина подозвал слугу и отдал распоряжение, и через час мне передали несколько свитков с печатями, ящик взрыв-тегов и партию оружия, состоящую из кунаев, сюрикенов и метательных ножей. Сопровождающих было трое: Кеншин, опытный боец и командир группы, с красными волосами, отливающими сединой, мастер фуиндзюцу и ближнего боя, получивший на этой почве прозвище «Мясник»; Наоми, молодая куноичи с быстрыми, цепкими движениями, ирьёнин, которая должна будет заботиться о состоянии Рен в пути; и Рю, шиноби-ветеран, старее даже Кеншина, с огромными запасами чакры и мастерством ниндзюцу, являлся, по сути, основной боевой силой этого отряда.

— Они поедут с тобой, — сказал Ашина, после того как представил их. — Помогут довезти груз, а потом сопроводят Рен.

— Спасибо, — коротко произнёс я.

— Не благодари, — покачал головой Ашина. — Я делаю это не для вас, а для дочери и внука.

На этом моя аудиенция закончилась, после чего я отправился в сторону выделенного нам гостевого дома. Этот день мы провели на островах, после чего наутро попрощались с хозяином земель и вновь сели на корабль, отчалив обратно. На душе было тяжело, но появились хоть какие-то проблески надежды.

Обратный путь на материк занял меньше времени, чем мы ожидали; ветер дул попутный, и корабль шёл быстро, разрезая серые волны. Я снова стоял на носу, вглядываясь в тот же проклятый белёсый туман, который, судя по опыту моих плаваний, являлся постоянным спутником данной части океана.

Кеншин, Наоми и Рю держались особняком, не вмешиваясь в разговоры, изредка шушукаясь о чём-то своём. Они были явными профессионалами своего дела — молчаливые, собранные и готовые к любым неожиданностям. Ирука и Юто, мои спутники, после дня отдыха на островах начали выглядеть пободрее, хотя я замечал, что они то и дело поглядывают на красноволосых с некой опаской, будто в чём-то подозревают.

— Они не кусаются, — сказал я, когда Ирука в очередной раз покосился на Кеншина.

— Да я просто… — начал он, но замолчал, так и не найдя, что сказать.

— Привыкай, — ответил я, — как минимум до клана они нас проводят.

К полудню следующего дня мы причалили в Сакаиминато. Городок встретил нас прежней портовой суетой, но теперь в воздухе почему-то чувствовалось напряжение. Редкие прохожие, не работники самого порта или члены команд кораблей, жались к стенам домов, а на причале я заметил несколько вооружённых людей в доспехах без опознавательных знаков. Наёмники или местные дружинники? Впрочем, неважно, мы прошли мимо них, не привлекая внимания, и покинули город, углубляясь в лес.

Обратный путь опять же шёл легче. Мы шли по той же дороге, обходя опасные места и не тратя время на поиск укрытий. Но легче — не значит безопасно. Дважды мы слышали отдалённые взрывы от техник, один раз видели столб чёрного дыма на горизонте, как раз со стороны какой-то деревушки, а ещё через несколько часов наткнулись на свежие следы недавнего боя: вырванные деревья, воронки от взрывных печатей и техник, пятна крови.

Мы шли быстро, почти не останавливаясь: Кеншин взял на себя разведку, и я заметил, что двигается даже тише, чем Кэтсуро; Рю же замыкал колонну, и его чакра, плотная и тяжёлая, забивала и давила мою сенсорику, когда я случайно задевал её. Наоми держалась в центре, рядом со мной, и я чувствовал, что она постоянно осматривается по сторонам — привычка ирьёнина, который привык замечать опасности раньше, чем они смогут убить её — медиков старались всегда выбивать первыми.

К исходу третьего дня мы вышли к землям, контролируемым нашими патрулями. Проходили мы через те же места, где когда-то — казалось, что лет десять назад, не меньше — мы звездой несли службу на границе. Всё тот же старый дуб, высохший ручей, за которым начинались знакомые тропы. Здесь было тише, но тишина была какая-то поганая…

У ворот клана нас встретил дежурный. Он коротко кивнул и пропустил нас внутрь. Я отправил Ируку и Юто на склад, а сам повёл Кеншина и остальных к гостевому дому, в которых иногда останавливались послы других кланов.

— Отдыхайте, — сказал я. — Скорее всего, завтра уже отправитесь обратно.

Кеншин кивнул и, не задавая лишних вопросов, скрылся за дверью. Я же отправился к отцу.

Кабинет был, как обычно, погружён в полумрак, отец сидел за столом, заваленным картами и донесениями, и судорожно вчитывался в какой-то свиток, который, увидев меня, свернул.

— Ну? — спросил он.

— Ашина согласился помочь, — сказал я, садясь на стул напротив него. — Но частично. Оружие, печати, взрыв-теги передал, бойцов же — нет, сказал, у самого проблемы. Но прислали трёх сопровождающих, чтобы довезти груз.

— Это уже что-то, — кивнул отец. — Всё?

Я помолчал.

— Он хочет, чтобы Рен уехала на Узушио, — сказал я, — Он боится за дочь и внука.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом.

— С какой-то стороны, я его понимаю, — сказал он наконец, — но с другой… Впрочем, если клан падёт, она погибнет, как и ребёнок.

— Он сказал то же самое, — ответил я.

Взгляд отца смягчился.

— В случае, если всё пойдёт плохо, — произнёс он, — ты будешь знать, что она и ребёнок в безопасности.

Я кивнул.

— Завтра же отправляй её к Узумаки, — отец встал и подошёл к окну. — Сенджу выдвинули войска, и если разведка не ошибается… Их маршрут проходит крайне близко к нашим территориям.

Я кивнул и вышел из кабинета, перед походом домой сделав крюк и заглянув в гостевой дом передать информацию. Рен ждала меня на крыльце, как и все прочие разы до этого, кутаясь в одеяло и читая какие-то свитки. Увидев меня, она отложила их, после чего поднялась и подошла.

— Всё в порядке? — спросила она с беспокойством.

— Почти, — ответил я, беря её за руку, — нам нужно поговорить.

Мы сели на лавку, стоящую на крыльце, после чего я начал рассказывать о поездке, о разговоре с её отцом, а также о том, что он требует, чтобы она вернулась на острова. Она слушала молча, и только когда я упомянул, что её отец хочет забрать её на Узушио, её пальцы сжали мою ладонь так сильно, что костяшки побелели.

— Ты хочешь, чтобы я уехала? — спросила она с грустью в голосе.

— Да, — ответил я, — И это не обсуждается.

Она выдернула свою руку из моей ладони.

— Я не брошу тебя, — сказала она, едва сдерживая слёзы. — Я не хочу трусливо сидеть на островах, пока ты подвергаешься опасности изо дня в день!

— Это не трусость, — сказал я. — Ты носишь моего ребёнка, и если ты останешься, то мне придётся думать и о вас тоже, из-за чего я не смогу нормально сражаться.

— А если ты погибнешь? — спросила она, не сдержав слезы. — Если я уеду, а ты не сможешь, не выживешь?

— Выживу, — сказал я, — обещаю.

— Ты не можешь этого обещать, — покачала она головой. — Я не хочу уезжать.

— Тебе придётся, — прошептал я, — так будет лучше для всех, и твои соклановцы уже прибыли, чтобы сопроводить тебя.

— Ты жесток… — она всхлипнула.

— Это необходимо, — сказал я. — Я не хочу, чтобы наш ребёнок рос на войне.

Она промолчала.

На следующее утро, когда солнце только начинало вставать, а лёгкий туман отступал, оставляя на земле росу, у ворот уже стояли и ждали сопровождающие. Кеншин, Наоми и Рю замерли в полном обмундировании, готовые к долгой и тяжёлой дороге. Рен была бледной, но за ночь всё же полностью успокоилась и смирилась. Она обняла меня на прощание и прошептала:

— Береги себя.

— И ты, — ответил я — И малыша нашего береги.

Мы постояли ещё немного, после чего она отвернулась и вместе с сопровождающими вышла за ворота клана. Я стоял и смотрел им вслед, пока их силуэты не скрылись за деревьями.

Через пару минут ко мне подошёл отец.

— Ты сделал правильный выбор. Тяжёлый, но правильный, — сказал он, глядя на дорогу.

— Я знаю, — ответил я, — но от этого не легче.

— Война не терпит сантиментов, — сказал он и, развернувшись, ушёл в сторону главного здания.

Я остался один.

Интерлюдия

Буцума Сенджу

Буцума стоял перед развёрнутой на столе картой, а вокруг него в ожидании приказов толпились полевые командиры.

— Оцука отказались пропустить нас по-хорошему, — сказал он холодно. — Значит, они выбрали смерть.

(Пр. Ред.)

— Отец, — начал Хаширама. — Может быть, стоит попробовать договориться ещё раз?

— Некогда, — ответил Буцума, не поднимая головы. — Учиха не ждут. Каждый день промедления идёт им на пользу, а если мы не успеем с нашим манёвром, то всё пойдёт не по плану.

— Но Оцука нам не враги, — возразил Хаширама.

— Они стали врагами, когда закрыли границы, — Тобирама, второй сын, скрестил руки на груди. — Нейтралитет — это предательство в ситуации, когда решается судьба нашей страны.

Буцума поднял голову.

— На рассвете атакуем. Если не хотят нас пропускать, значит, прорвёмся с боем. Сомнём их оборону и пройдём к Учиха, вопросы?

Вопросов не было.

Интерлюдия

Клан Коно

Второй старейшина сидел за столом, перебирая донесения.

— Сенджу начали войну с Оцука, — сказал он, — как и предполагалось.

— И что мы делаем? — спросил Пятый.

— Ждём, — Второй усмехнулся. — Пусть они перегрызутся сами, а мы после придём и добьём выживших. Сомневаюсь, что Сенджу будут до конца вырезать этих ублюдков.

— Оцука будут сопротивляться, — сказал Пятый. — У них есть союзники и укрепления, те же Симада должны будут им помочь, поэтому необходимо, чтобы Сенджу достаточно их обескровили.

— Не хочешь терять людей?

— А кто хочет?

— Тогда продолжаем выжидать.

— Именно.

Интерлюдия

Ашина Узумаки

Ашина стоял у окна, глядя на море. За его спиной слуги готовили новую комнату.

— Рен-химе прибудет через несколько дней, — сказал советник, — всё будет готово к этому времени.

— Отлично, — Ашина повернулся. — Проследите, чтобы ей было комфортно и она ни в чём не нуждалась.

— Слушаюсь.

Ашина снова посмотрел на море. В глубине души он надеялся, что Тэкэши сможет выжить. Не хотелось бы ещё сильнее ранить свою дочь, но он прекрасно понимал, что шансы, откровенно говоря, невелики.

— Да хранят его Ками, — прошептал он.

Тэкэши Оцука

Ночь уходила, уступая место серому, пасмурному утру. Небо на востоке наливалось свинцом, и я знал — этот рассвет станет последним для многих из нас. Отец не согласился пропустить Сенджу через границы. Причины не объявлялись, но, если подумать логически — прогнёшься один раз, прогнёшься и другой. Сенджу лишь притворяются добряками, но стоит хоть раз уступить им, как они засунут тебе руку за пазуху и обдерут до нитки. Именно поэтому сегодня мы стояли на границе в полной боевой готовности.

Вдали, за лесом, послышался рёв боевых рогов. Сенджу шли.

Я посмотрел на своих: на Мэмору, который стоял и улыбался своей хищной улыбкой, на Кэтсуро, на чьём лице не отражалось ни единой эмоции, а глаза уже просчитывали, как бы лучше воткнуть противнику кунай в горло; на Юку, которая спокойно стояла, как и всегда; на Юудэя, который впервые за долгое время наконец отложил свои свитки, встав рядом с нами.

— Ну что, командир, — сказал Мэмору. — Пора?

— Пора, — ответил я.

Мы шагнули навстречу врагу, и многие наши соклановцы вместе с нами. За спиной оставался клан, дом и надежда, что мы сможем пережить эту битву.

отредачено 𑑃94'kjh~8n|$9

Глава 50(ч.1)

Я не спал уже вторую ночь, и в этом не было ничего необычного — перед большими битвами сон не шёл, сколько ни пытайся уйти в забытьё, а в последнее время к обычному предбоевому напряжению добавилось ещё кое-что, отчего мысли окончательно превратились в отвратительное хаотичное месиво, из которого невозможно было вычленить ни одной связной, спокойной идеи.

Я сидел на крыльце своего дома, глядя на восток, где небо только начинало светлеть, едва-едва разгоняя густую темень, которую, казалось, можно потрогать руками, настолько она была непроглядной и бесконечной. В руках я машинально перебирал предметы своей экипировки: сенбоны, кунаи, проверял баланс, остроту, крепление лесок - всё то, что делал сотни, тысячи раз до этого. Но сейчас каждое движение давалось с невероятными усилиями, будто пальцы онемели или вовсе перестали слушаться. Холодное железо привычно лежало в ладони, но в этот раз оно не приносило столь желанного успокоения.

Где-то там, за горизонтом, уже собирались силы Сенджу, разведка исправно докладывала о передвижениях каждые несколько часов, и каждый новый доклад забивал следующий гвоздь в крышку нашего гроба. Сенджу шли не мелкими отрядами - они шли армией, настоящей армией шиноби, которой в стране Огня уже давно не видели. Буцума решил положить конец затянувшейся вражде с Учиха, и наш клан оказался у него на пути, случайно или намеренно, теперь уже не имело значения.

Отец решил не пропускать войска Сенджу. Да, причин у этого решения было множество, но именно сейчас… Я не совсем одобряю его выбор. Лучше прогнуться, чем быть полностью уничтоженными. Хотя… Отец был воспитан по абсолютно другим традициям и моральным устоям, для него клан — это всё. Да, за это время и для меня клан стал невероятно важной частью жизни, но всё же моё сознание и личность были сформированы задолго до моего рождения здесь, поэтому какие-то постулаты мне так и не смогли привить. Для отца смерть всего клана была лучшим вариантом, чем вассальная клятва, или, того хуже, вливание в другой клан. В его понимании, лучше Оцука уйдут героями, так и не сдавшимися врагам, чем будут аннексированы. В чём-то он, возможно, прав…

Рен уехала на рассвете. Я провожал её у ворот: стоял, и смотрел, как их фигуры скрываются в утреннем тумане, и чувствовал какое-то облегчение от того, что она будет в безопасности. Рен не плакала. Она была бледной и серьёзной, будто уже простилась с жизнью, которую мы начали строить вместе, и приняла новое положение вещей, где она будет в безопасности, а я - на острие этой клановой заварушки. Я вспоминал, как она обнимала меня на прощание и шептала: «Выживи», - на что я ответил: «Обязательно», - и даже сам в это поверил.

Дурак.

Я поднялся с крыльца, проверяя, на месте ли подсумки, последний раз осмотрел своё снаряжение и доспех и направился к главным воротам, откуда уже доносились голоса — кто-то отдавал распоряжения и приказы, кто-то проверял снаряжение, кто-то просто переругивался, сбрасывая напряжение перед боем. Всё было как обычно, как и в сотне других битв, миссий и сражений - просто масштаб сегодня был другой, и воздух, словно предрекая и предчувствуя скорую резню, был тоже — тяжёлым, липким, будто сама природа замерла в ожидании, чувствуя, что этот день станет последним для многих из нас. Если не для всех.

Отец стоял у карты, развёрнутой на походном столе, и отдавал последние распоряжения полевым командирам, которые должны будут вести наших шиноби в этот бой в первых рядах. Он выглядел невероятно уставшим и поникшим — за последние дни он осунулся ещё сильнее, под глазами залегли глубокие тени, привычный спутник для него в последние полгода, и даже его обычно прямая спина чуть ссутулилась, будто груз ответственности, который он нёс всё это время, всё-таки победил и наконец начал его раздавливать, подтачивая остатки его внутреннего стержня, но несмотря на всё это, голос его, оставался твёрдым, и я видел как командиры слушают его, не перебивая, как кивают, принимая приказы, тактики и наставления, которые, возможно, станут для многих из них последними в этом бою и жизни.

— Тэкэши, — отец заметил меня и кивнул в сторону карты, — подойди.

Я шагнул чуть ближе, чтобы встать рядом с ним. На карте были отмечены позиции наших отрядов, три линии обороны, первая из которых уже была готова принять удар, располагаясь на самых наших границах, на относительно лёгких укреплениях, зато земля там была вся усеяна печатями и ловушками. Моя звезда должна была находится в центре, на самом опасном направлении, откуда по данным разведки, Сенджу планировали нанести основной удар, прорываясь в сторону позиций Учиха. Идиотизм. Рядом с нами должны были располагаться ветераны, которых отец лично знал, и которым доверял больше, чем кому-либо в клане, проверенные, старые псы войны, составляющие остатки боевого костяка клана, которые примут основной удар в первых рядах.

— Держитесь ровно, — сказал отец, глядя мне прямо в глаза, — Не геройствуйте, если почувствуешь, что всё конечно — уходи. Ты нужен клану, а главное своему будущему ребёнку.

Банальная манипуляция, я кивнул, хотя в душе понимал, что не уйду. Не смогу, банально не смогу, не тогда, когда все остальные будут умирать, прикрывая наши спины. Отец, видимо прочитал это по моим глазам, но влезать в бессмысленный тысячный спор не стал. Только положил мне руку на плечо, тяжелую, мозолистую ладонь, которая помнила сотни, если не тысячи битв и держала меч, когда я ещё не умел говорить, и сжал так, что я почувствовал как мои кости хрустнули.

— Выживи, — сказал он, не приказал, нет, попросил, вложив в эти слова всю душу.

Я не ответил, мы разошлись, он к своим командирам и остаткам боевой звезды, я к своей команде. Мэмору, Кэтсуро, Юка и Юудэй ждали меня у восточных ворот, откуда мы должны были отправиться на позиции. Мэмору как всегда пытался разбавить напряженную атмосферу своими шутками, рассказывая что-то про вчерашний ужин и то, как он в очередной раз испортил стряпню, когда пытался готовить — несмотря на то, что он был едок ого-го, но вот готовил он отвратно, но его голос звучал как-то натянуто, а на лице красовалась натянутая, сидящая будто приклеенная. Кэтсуро молча проверял кунаи, не поднимая головы, но я видел как у него сводит скулы от напряжения и чуть дергается правое веко. Юка поправляла сумки с медикаментами, проверяя всё ли у неё с собой, перекладывая бинты и баночки с мазями так, чтобы до них можно было добраться одной рукой, не отвлекаясь от боя. Юудэй задумчиво глядел на восток, и я заметил, что его губы шевелятся, будто он перебирает про себя печати, которые могут пригодится в будущем бою.

— Ну что, командир? — сказал Мэмору хлопнув меня по плечу, — Пора?

— Пора, — ответил я, и мы выдвинулись на свои места.

Рассвет ещё не наступил, но небо на востоке уже серело, и где-то там в лесу уже должен был слышаться топот, лязг металла, приглушённые голоса. Сенджу были где-то близко. Мы не слышали их, но ощущали кожей, инстинктами, взращёнными за годы нашего непростого ремесла; чувствовали опасность, будто снайпер целится тебе в голову.

Мы ждали.

Гонец появился неожиданно: из леса, с той стороны, где не должно было быть никого, кроме наших разведчиков да патрулей. Он бежал, спотыкаясь, и я узнал его, только когда он приблизился — один из наших младших разведчиков, ещё совсем зелёный парнишка, которого я видел пару раз на совещаниях. Его лицо было обожжено, одежда порвана, а на груди алело мокрое пятно. Кровь, и её было много, слишком много для того, чтобы он мог выжить и дойти сюда сам - а значит, это не его.

— Тэкэши-сама! - крикнул он, падая на колени, — Тэкэши-сама… Группа… Группа Рен-сама…

У меня внутри всё будто оборвалось. Все прочие звуки как отрезало, а сердце на секунду остановило ход.

— Что с ней? — вскрикнул я, хватая его за плечи; мои пальцы впились в ткань и его кожу так сильно, что, наверное, пробили её насквозь, но парень сидел, пошатываясь и абсолютно не обращая на это внимание.

— Нападение… Недалеко от побережья… Если бы ваш отец не послал нас… Кха… Кха… Чтобы сопроводить их… — он захрипел, а из горла у него пошла кровь, и я понял, что он почти что умирает у меня на руках. — Сопровождающие… Похоже, погибли… Кеншин и Наоми точно… Рен-сама… её тело не нашли… Но…

— Что «но»?! — рявкнул я, тряся его и отталкивая рукой кинувшуюся ему на помощь Юку. — Говори!

— Шансов… Почти нет… Простите… — выдохнул он, и его тело осело на траву. Похоже, потерял сознание.

Я отшатнулся от него, и к нему кинулась Юка, чтобы хоть чем-то помочь. Глаза его оставались открытыми, мутными и пустыми; смотрящими в небо, так и не ставшее для него рассветом.

Я не помнил, как оказался на земле. Помнил только, как кричал что-то, колотил руками землю, орал, словно раненый зверь. Как мне пытались что-то сказать, но я их не слушал - вместо слов был только гул в ушах, заполняющий всё, заглушающий этот ебаный мир.

— Тэкеши! — чья-то крепкая рука схватила меня за плечо и дёрнула, вскидывая меня на ноги. Я обернулся - передо мной стоял отец, и его лицо было таким же как всегда: твёрдым, непроницаемым, но в глазах я видел то, что раньше не видел никогда. Страх - не за себя, за меня.

— Ты слышал? — спросил я. Голос звучал тихо и чуждо, хрипло и надломлено. — Рен…

— Слышал, — ответил отец. — Но сейчас не время, соберись! — рявкнул он под конец.

— Как я могу… — начал я, но он оборвал меня хлёсткой пощечиной - сильной, звонкой, которая заставила голову дёрнуться назад от удара, а во рту - появиться привкус металла.

— Соберись, — повторил он. — Ещё ничего не ясно! Если она жива, то ты должен выжить, чтобы найти её. Если нет, то у тебя будет ради чего жить… Но сейчас - битва! Не смей подводить клан! Не смей подводить её!

Я снова дёрнулся, будто от удара, после чего молча посмотрел на него. Гул в ушах постепенно стихал, уступая место тяжёлой, давящей тишине, в которой оставались только мысли - кошмарные, удручающие мысли. Рен. Её тело не нашли, значит, есть шанс? Или нет? Рю, похоже, выжил, а она? Смогла ли она убежать? Скрыться? Или её забрали с собой? И кто это сделал?

Я не знал, и это незнание давило хуже любой определённости.

— Я понял, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. Голос в этот раз прозвучал ровно, но я чувствовал, как в груди разгорается пламя ярости. Ненависти. Чувствовал, как во мне что-то ломается, трескается, растирается в пыль, порошок.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул, хлопнул меня по плечу и отошёл.

Я вернулся к своим. Ребята смотрели на меня кто с удивлением, кто с сочувствием, кто с пониманием. Юудэй же отличился тем, что смотрел будто бы сквозь меня.

— Ты как? — спросил меня Мэмору.

— В порядке, — прорычал я. — Работаем.

Я не хотел разговаривать, не хотел ничего объяснять. Я не хотел ничего, только лишь резать и убивать; забыться, чтобы не чувствовать это опустошение внутри.

Мы ждали.

Вскоре из леса донёсся звук горна — верный признак присутствия Сенджу где-то в окрестностях. Из леса доносились звуки взрывов, крики боли и ярости - похоже, некоторых древесников потрепало на ловушках.

— Пора, — сказал я, и мы двинулись навстречу врагу. За спиной оставались ещё две линии обороны и спешно эвакуирующиеся гражданские. Где-то там, сзади, шиноби Симада спешно вливались в наши боевые ряды, а где-то совсем далеко… Рен, возможно, живая, возможно, мёртвая, возможно, ждущая, что я вернусь и спасу её… или уже нет. Но сейчас это всё не имело значения. Сейчас была только битва.

Лес сомкнул над нами свои ветви, встретив нас привычной, родной тишиной, которая в детстве всегда казалась мне убежищем, местом, где можно спрятаться и затаиться, пережидая бурю. Но сегодня эта тишина нарушалась криками и руганью древесников, звуками редких стычек патрульных и разведчиков, которые не успели вернуться в клан. Мы бежали к первой линии обороны - месту, где мы должны были принять противника. Мы опаздывали, и всё из-за меня, из-за моей задержки - именно поэтому, возможно, вскоре мне придётся нести на себе груз ответственности за смерти людей, ожидающих нашей помощи. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, хотя физически я был в порядке. На душе скребли кошки, которых я усердно старался заткнуть, всё сильнее разжигая в себе пламя ненависти к ебучим Сенджу. Твари, если бы не они, если бы не они… Рен… Мысли не давали покоя. Что, чёрт возьми, это значит? Почему её не нашли? Почему на них вообще, блять, напали? Почему? Почему? Почему? Хотелось орать, но ещё раз подставляться перед ребятами, и так косо поглядывающими на меня, не хотелось.

Вопросов было больше, чем ответов, и каждый новый доводил меня до белого каления, заставляя сжимать кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы.

— Командир, — тихо позвал Мэмору, поравнявшись со мной. — Точно в порядке?

— В порядке, — отрезал я, не глядя на него.

— Не пизди, — огрызнулся он, внезапно используя ненормативную лексику, которую он обычно не употреблял. Явно нервничает. — Я знаю тебя два десятка лет, и я вижу, что ты ни хрена не в порядке, соберись.

Я не ответил. Он был чертовски прав, но признавать это категорически не хотелось. Через пару минут быстрого бега мы вышли к первой линии обороны. Это была не стена и не укрепления - простая лесополоса, где наши сапёры и печатники столетиями трудились, укрепляя территорию, превращая обычную чащу в минное поле, усеянное ловушками, сигнальными печатями, барьерами и обычными взрыв-тегами, и особенно сильно потрудиться им пришлось в последние несколько дней, буквально работая на износ. Здесь же, за деревьями, расположились основные силы: около сотни шиноби, костяк боевой группы клана. Элита, мощь и сила, гордость нашего клана, готовые встретить врага лицом к лицу. Ветераны, старики, которые ещё помнили прошлые несколько десятков конфликтов Страны Огня, и чуть-чуть молодняка, которые только-только, недавно, по меркам нашего клана, получили свои повязки и ещё не успели особо поучаствовать в боевых действиях. Они стояли вместе, плечом к плечу, подбадривая друг друга. В их глазах я видел страх, смешанный с решимостью: страх перед смертью и решимость уйти в последний путь в битве, в смертельном танце, достойно.

Наш отряд занял позицию в центре, как и планировалось. Слева от нас расположилась команда во главе с Ицуо, тем самым, что командовал тройками при налёте на Коно, а справа - группа поддержки из молодняка, чья задача заключалась в том, чтобы прикрывать отход раненых и вытаскивать их с поля боя, параллельно усложняя жизнь противнику.

— Долго ещё? — спросил Юудэй, с трудом сдерживая дрожь в пальцах.

— Скоро, — ответил я, вглядываясь в чащу леса. По всем моим подсчётам и услышанным звукам, Сенджу давно уже должны были быть тут, но почему-то медлили, из-за чего мы и успели прибыть на позицию.

Блядский рассвет всё никак не наступал, небо не радовало серым цветом, а редкие лучи солнца никак не могли сгладить картину будущего побоища. Где-то вдалеке запели птицы, всегда просыпающиеся перед рассветом. Им всё равно, что вокруг война, им всё равно, что скоро земля в округе будет перепахана и пропитана кровью.

А потом раздался очередной звук горна. Низкий, протяжный, он разнёсся по лесу, заставляя замирать сердца, а шиноби - судорожно сжимать в руках кунаи.

Сенджу объявили о своём прибытии и скорой атаке.

— Приготовиться, — сказал я, и моя команда замерла, каждый на своей позиции. Командование общей картиной боя было в руках отца, на месте же всё управлялось полевыми командирами. Шиноби ни разу не строевые солдаты, и именно поэтому вскоре после начала битва разделится на разные очаги сражений, в которых будет участвовать довольно малое количество людей.

Из леса вышли первые отряды. Их было много, даже слишком, чтобы мы могли их спокойно остановить. Они двигались колоннами, соблюдая строй - впрочем, ненадолго. Их доспехи блестели в редких лучах восходящего солнца, отражая свет тысячами бликов. В авангарде шли опытные шиноби-ветераны, чьи тела были закалены в тысячах боёв и испещрены множеством шрамов; за ними шёл молодняк, а чуть поодаль виднелись фигуры командиров, некоторых из которых я смог узнать, если исходить из описаний разведки и моих воспоминаний. Высокий мужчина с относительно длинными тёмными волосами - это Буцума Сенджу, двое парней рядом с ним - его сыновья, Хаширама и Тобирама. Старший из них выглядел спокойным и собранным, почти безмятежным, будто шёл не на битву, а на пешую прогулку; младший же, наоборот, был напряжён, и его взгляд сканировал поле боя, выискивая слабые места.

— Твою мать, — выдохнул Мэмору. — Что-то их многовато, где мы их всех хоронить будем?

— Заткнись и готовься, — прошипел я.

Очередная линия ловушек сработала, когда враг приблизился к нам на сотню метров: хлопки взрыв-тегов разорвали тишину, вырывая из земли куски дёрна, ломая деревья, разбрасывая ошмётки и куски тел. Да… Сапёры постарались на славу, потратив почти все имеющиеся в клане печати. Крики боли смешались с боевыми кличами, и я увидел, как строй Сенджу пошатнулся… Но не рассыпался: раненых сразу утаскивали назад, где ирьёнины старались привести их в порядок. Проклятье, если так будет и во время самого сражения, то это, по сути, бесконечный конвейер смерти… Для нас…

— Сейчас, — сказал я, чувствуя, как внутри ещё сильнее вспыхивает пожар злости, и ненависти, и жажды убийства, который я усиленно пытался контролировать. — Приготовились.

И они пошли в атаку. Первая волна накатила с силой, как цунами, сметающее всё на своём пути: Сенджу использовали своё преимущество в числе и мастерстве в ниндзюцу — огненные техники для подавления, земляные стены для прикрытия, водные пули и потоки для сковывания движений. Мы отвечали тем же, но наших сил было откровенно недостаточно, чтобы сдержать их напор. Ветераны с обеих сторон разошлись на полную катушку: вокруг летали техники, имеющие в себе столько чакры, сколько мне ближайшие лет десять и не снилось. Опыт позволял использовать усовершенствованные техники и выживать там, где молодые погибали в первые же секунды.

— Тэкэши, справа! — крикнул Кэтсуро, и я не глядя метнул кунай в сторону врага, который пытался зайти с фланга. Тот упал, но на его месте тут же появились двое других.

Мы сражались как бешеные, вертелись словно змеи. Мэмору сошёлся в ближнем бою с очередной двойкой молодняка, круша своих врагов кулаками и не обращая внимания на удары, прилетающие со всех сторон; Кэтсуро и Юка работали в паре, уничтожая тех, кто пытался зайти нам за спину или во фланг. Юудэй работал на износ, ставя барьеры, прикрывая нашу и соседние команды, помогая отступать раненым назад, но силы утекали крайне быстро, и его печати рассыпались одна за другой под натиском вражеских техник.

Я уже забыл обо всём: о тактике, о боевой стратегии, о том, что нужно беречь силы и не лезть на рожон. Я просто резал, резал и резал, убивал и убивал. Каждый враг, падающий от моей руки, доставлял мне истинное удовольствие, позволяя хоть на секунду забыть о раздирающей изнутри пустоте и вновь разжигая огонь ненависти, возвращая мне каплю контроля над собой, каплю иллюзии, что я могу хоть что-то изменить.

Но их было слишком много. Они были везде, они лезли из-за каждого дерева, из-за каждого куста, и казалось, что им нет конца. Техники летели во все стороны, а ландшафт на ближайшие несколько километров в округе уже сейчас изменился до неузнаваемости.

— Командир, осторожно! — крикнула Юка, и я, повинуясь предчувствию, ушёл в сторону, пропуская мимо себя очередной огненный шар, который прожёг землю там, где я только что стоял.

Я посмотрел вперёд, в ту сторону, откуда прилетела техника. Хаширама. Он стоял в десятке метров от меня, и его руки уже складывали новые печати.

— Ты наследник Оцука? — спросил он параллельно, и его голос звучал ровно, без угрозы или дружелюбия, и, скорее даже, безразлично.

— А ты наследник Сенджу, — ответил я, готовясь к атаке.

Он кивнул.

— Мне жаль, что так вышло, мы не хотели войны с вами.

— А кто её хочет? — усмехнулся я, почти заканчивая печати для техники. Мои сокомандники были заняты тем, чтобы не подпустить к нам ещё врагов. — Это вы пришли на наши земли.

— Нам нужно было просто пройти через них, — сказал он, и в его голосе послышалась нотка сожаления. — Вы нас не пропустили, мы не можем ждать.

Я не ответил, техника наконец завершилась и Катон: Гоорьюука но дзюцу, техника Великого Огненного Дракона, сорвалась с моего горла и рук, отправившись в сторону Хаширамы, после чего я, не дожидаясь результата, рванул в ближний бой. Мои кулаки, покрытые чакрой, мелькали в воздухе, но клятый будущий Бог Шиноби уклонялся с лёгкостью, которой я не ожидал от него: он был быстрее, пластичнее и, похоже, читал каждое моё движение на несколько шагов вперёд.

— Ты силён, — сказал он, уходя от очередного удара. — Но не настолько, чтобы победить меня.

— Это мы ещё посмотрим, — прошипел я, и вложил в следующий удар всю свою ярость, ненависть, отчаяние, которые скопились внутри, специально подставляясь под его возможную контратаку.

Хаширама блокировал удар скрещёнными предплечьями, но я заметил, как они дрогнули, а по его лицу пробежала тень удивления.

— Ты дерёшься, будто тебе нечего терять, — заметил он.

— Мне есть, что терять, — в очередной раз прошипел я, совсем не узнавая свой голос - настолько он был не похож на мой родной, чем-то напоминая будущего Орочимару. — Но сегодня я готов потерять всё.

Наверное, это прозвучало пафосно, но мне было абсолютно плевать.

Мы сражались ещё несколько минут, слившихся в бесконечную кавалькаду мелькающих картинок, которые я старался не воспринимать, погрузившись в битву с головой. Обменивались ударами, техниками, блоками и всем, чем только можно, и Хаширама почему-то не использовал Мокутон - он просто отражал мои атаки, сдерживая меня и не пытаясь особо контратаковать… будто ждал чего-то или кого-то.

— Хватит, Хаширама, — раздался голос сбоку, и я увидел Тобираму, что подскочил к брату, параллельно вытирая чужую кровь с лица. — Мы теряем время.

— Я знаю, — ответил Хаширама, — но он…

— Он враг, — отрезал, почти прокричал Тобирама. — И он сдохнет, как и все остальные, но позже.

Они развернулись и ушли, оставив меня стоять посреди поля боя, тяжело дышащего, с разбитыми костяшками, множественными мелкими ранами и пустотой в груди, пришедшей после того, как ярость схлынула.

Я не знал, почему они не добили меня. Может, потому, что не видели угрозы во мне, может, потому, что Хаширама действительно не хотел этой войны, а может, им было просто плевать или и вовсе не до меня.

В любом случае, это было ошибкой.

отредачено 𒑏<.~4

Глава 50(ч.2)

На отдых времени не было. Я пошёл к своим, параллельно успевая прирезать парочку молодняка Сенджу. Первая линия обороны была смята. Сенджу прошли как нож через масло, прорвав все ловушки, и теперь их отряды рассредоточились по лесу, преследуя отступающих. Ветераны погибли почти все, прикрывая отход большей части молодняка; Ицуо, чья команда была слева от нас, лежал около дерева с пробитой грудью и выпущенными кишками, пока его глаза невидяще смотрели в небо.

— Отступаем ко второй линии! — крикнул я, и мы побежали, оставляя за спиной трупы, кровь и перепаханную техниками землю.

Мы бежали, не разбирая дороги, перепрыгивая через поваленные стволы и огибая воронки от взрывов техник и ловушек. За спиной слышались крики. Возможно, там умирали те, кто не успевал отступить, в этой суматохе уже не поймёшь. Лес горел. Лес, в котором клан веками жил, охотился, тренировался и прятался от чужих глаз, теперь полыхал так, будто сам ад разверзся под ногами, выпуская на волю своё демоническое пламя. Запах гари смешивался с едким запахом крови, человеческих внутренностей и горелой плоти, и от этого коктейля организм, не привыкший к таким сильным запахам смерти, начинало подташнивать, но останавливаться было нельзя. Сенджу шли по следу, и их шаги, тяжёлые, уверенные, отдавались в висках ноющей болью.

Вторая линия обороны находилась в трёх-пяти минутах бега от первой — если не нарываться на врага, конечно же. Мы нарывались. Несколько раз приходилось сворачивать и менять курс, стараясь обогнуть особо не обращающие на нас внимание отряды Сенджу, которые уже просочились в тыл и теперь охотились на отступающих. Один раз мы наткнулись на группу своих — человек пять, растерзанных, изрубленных, с выпущенными наружу внутренностями, раскиданными по окрестностям. У двух из них не было голов, у оставшихся же на лице застыл ужас предсмертного крика. Что-то шевельнулось на краю памяти, и я узнал одного из них. Парень, который помогал разгружать печати и оружие, которые мы привезли с Узушио. Его звали… Впрочем, уже не важно. Он был мёртв, а я не мог вспомнить его имени — может, потому что не хотел, или потому что память отказывалась работать, перегруженная болью и яростью.

Плевать.

— Командир, — выдохнул Мэмору, когда мы в очередной раз остановились недалеко от второй линии обороны, на которой уже громыхали взрывы, не пропуская один из отрядов ищеек древесников, — ты как?

— Я сказал же, — раздраженно ответил я, не глядя на него, — с тех пор ничего не поменялось. Я в порядке.

— Я бы поспорил, — сказал он, не пытаясь меня подбодрить или что-то подобное, что он любил делать абсолютно всегда в силу своего характера. Сейчас в его голосе звучала лишь усталость и тревога. — Ты последний час не моргаешь и смотришь так, будто ищешь, кому бы выпустить кишки да продолжить кровавую баню.

— Заткнись, — прошипел я, перебивая его, не желая больше слушать жуткую правду. — Просто заткнись.

Он заткнулся, но его тяжёлый взгляд держался на мне всё время, что мы, затаившись, стояли в ожидании, пока блядские Сенджу пройдут мимо нас.

Ещё пара минут, и мы вышли ко второй линии. Здесь было больше людей — около двух сотен шиноби, включая тех, кто отступил с первой линии, и тех остатков, что прибыли из резерва. Помимо Оцука здесь также находились и Симада, которые прибыли, чтобы помочь нам. Укрепления здесь были серьёзнее: земляные валы, насыпи и барьеры, которые Юудэй и другие мастера-печатники ставили здесь на протяжении последних дней. Ловушек и подобного здесь, увы, не было, иначе мы бы все тут на хрен подорвались к чёртовой матери.

Местами здесь уже шла битва: как минимум несколько групп сцепились на левом фланге, оторвавшись от основных сил — впрочем, их уже добивали. В центре, на небольшом возвышении, стоял отец, и его фигура в свете пожаров казалась высеченной из камня статуей. Он заметил нас, кивнул коротко, без лишних эмоций, и жестом приказал занять места. Мясорубка тут обещала быть знатной, потому что, если мы не удержим эту линию и не заставим Сенджу отойти, отступать нам придётся уже в наше клановое поселение, в котором сейчас должны спешно формироваться эвакуационные группы.

Вообще, по сути, Сенджу выполнили свою задачу: проход, дорога в сторону Учиха, был открыт. Они могли бы спокойно повести свою армию дальше, на финальную битву с красноглазыми, но, похоже, судя по вновь звучащим горнам, решили идти до конца. Дело принципа? Похоже, Буцума, получив первые потери и последующие за ними, решил, что наглые Оцука ему слишком сильно мешают и было бы хорошо их уничтожить.

Мы встали в центр, как и на первой линии. Слева от нас — там, где раньше находилась команда Ицуо, ныне вырезанная под корень — стояла группа шиноби из Симада, такие же старички, выкованные в горнилах вечных войн. Справа же осталась команда молодняка, но теперь не в полном составе — почти половину отряда выкосило на прошлом рубеже, именно поэтому к ним приставили нового командира. Видимо, из такой же группы, так как их командир погиб одним из первых, не успев даже вскрикнуть, насаженный на каменный шип около получаса назад.

— Долго они? — раздался голос Кэтсуро, пересчитывая оставшиеся у него кунаи.

— Недолго, — ухмыльнулся я, глядя на лес, который разгорался всё сильнее и сильнее, а также на силуэты, постепенно проглядывающиеся в нём.

Сенджу пришли через пару минут: не скрываясь, не растягиваясь в цепь, не пытаясь обойти с флангов — просто шли стеной, и их всё ещё было так много, что я прекрасно понимал, что нам и тут не устоять. Буцума вёл их лично, и его чакра, огромная, давящая, накрывала поле боя, как грозовая туча накрывает землю перед ливнем. Он уже успел отметиться на прошлом рубеже, уничтожив на пару со своей командой пару групп ветеранов, теперь же он пришёл сюда. Чуть позади него шёл незабываемый дуэт из Хаширамы и Тобирамы, а за ними сотни шиноби, готовые умирать и убивать, мстить за своих павших товарищей, за свой клан и свою правду.

— Блять, — выдохнул сквозь зубы Мэмору, и это слово прозвучало не ругательством, но молитвой.

Вторая линия обороны держалась дольше первой почти в два раза, но что эти два раза по сравнению с жалкими сорока минутами на первой линии? Верно, пустяк. Отец распределил оставшиеся силы грамотно, и первые атаки обезумевших от крови Сенджу разбивались о наши барьеры, откатывались назад, оставляя после себя только трупы и кровь. Здесь бой уже не делился на битвы нескольких команд, однако так было только вначале. Их всё ещё было слишком много, а нас становилось всё меньше. Каждого павшего или раненого шиноби Сенджу заменяли двое новых, а каждый погибший Оцука или Симада был невосполнимой потерей.

Мы дрались отчаянно, не щадя себя, используя всё, что было у нас в загашнике, все техники, все печати, ловушки, которые только можно было придумать. Мы с нашей звездой были, по сути, на острие, оттягивая на себя множество сил противника. В большинстве своём это был молодняк. Ветераны развлекались в других местах, меняя ландшафт местности. Юудэй ставил барьеры, один за другим, работая на износ, на остатках чакры — и в какой-то момент ему даже пришлось закидываться экспериментальной клановой пилюлей, чтобы восполнить нехватку чакры, пусть и нанося вред своему очагу. Юка металась между ранеными, уже давно не используя гендзюцу для поддержки — чакры тоже не хватало. Она успевала кого-то подлечивать и отправлять в тыл, но раненых было слишком много. Кэтсуро работал как заведённый, уничтожая вражеских шиноби направо и налево, но его кунаи и сенбоны заканчивались, а чакра, которую он вкладывал в редкие техники, подходила к концу, как и у всех, и он всё чаще выхватывал танто, вступая в ближний бой, где его шансы были ниже. Мэмору держал центр, сражаясь сразу с двумя Сенджу, и его кулаки мелькали с такой скоростью, что я едва успевал следить за ними.

А я… Я убивал, убивал и убивал. Эмоций уже почти не осталось, я потихоньку превращался в живую машину для убийств, закидывая противников техниками и сходясь с ними в ближнем бою, убивал и на какое-то время забывался, отключался, погружался в красный туман, где не было ни сомнений, ни страха, ни пустоты, а только лишь враги, которых необходимо было отправить к праотцам.

— Тэкэши! — выкрикнула Юка, и я ушёл в перекат, пропуская над собой очередную вражескую технику, которая прошла сквозь барьер Юудэя и взорвалась там, где я только что стоял.

Я поднялся на ноги, движением плеча стряхивая с себя налипшую землю, и увидел его, Хашираму. Ебучий будущий Бог Шиноби, маленький монстр, снова стоял передо мной, и его руки уже складывали печати.

— Живучий, — констатировал он факт. — Но это ненадолго.

— Повторяешься, — ответил я, выхватывая очередной кунай — предпоследний, если быть точнее.

Мы снова сошлись, и этот бой был жёстче, быстрее и точно безумнее, чем в прошлый раз. Сейчас маленький выблядок больше не сдерживался, вовсю пользуясь своим превосходством в скорости и гибкости, а также в запасе чакры. Его удары сбивали дыхание, заставляли морщиться, пробивали блоки, вынуждали отступать, так как я не успевал. Он был слишком быстр и силён, слишком хорош, и я понимал, что если он решит меня убить, то я с большой вероятностью проиграю ему. Но что-то мешало ему сделать последний удар — да, он давил, да, он наносил раны, но почему-то не стремился уничтожить меня с концами, лишь распаляя мою ярость, которую я взгревал в себе, будто ситх из саги с моего прошлого мира.

— Опять ты погружаешься в битву с головой, — заметил он, с трудом уходя от моего удара. — Ты похож на берсерка, что случилось?

— Не твоё дело, — прошипел я, вкладывая в следующий удар всю силу и злость, которая копилась внутри.

Хаширама пошатнулся, приняв удар на жесткий блок и сделав пару шагов назад.

— Я слышал, твою же… — начал он, но я не дал ему закончить.

— Заткнись! — рявкнул что есть силы я, рванув бешеным зверем в его сторону.

Хаширама вновь закружился со мной в танце смерти, судорожно отражая мои атаки. Проняло, похоже.

— Мне жаль, — произнёс он, находясь со мной в клинче.

— Мне не нужна твоя жалость, — прорычал я сквозь зубы, прикладывая все силы, чтобы уничтожить этот раздражитель. Чакра почти закончилась, именно поэтому всё, что мне оставалось — это ближний бой, в котором я был слабее. — Мне нужна твоя голова.

Он не ответил, продолжая этот безумный вальс. Мы обменивались атаками, чаще пропускал я, но и ему тоже становилось несладко — всё-таки возраст играл своё и я банально был выносливее и крепче.

— Хаширама! — раздался голос Тобирамы, подскочившего к брату и начавшего что-то тому втолковывать, абсолютно не обращая на меня внимания. — Отец зовёт.

— Хорошо, — кивнул тот, и, бросив на меня короткий взгляд, рванул куда-то в сторону, откуда прискакал его младший.

Я вновь остался стоять посреди поля боя, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя, находясь в какой-то прострации. Мои двадцать лет усиленных тренировок обернулись буквально ничем. Какой-то мальчишка, не достигший даже десятка лет, превосходил меня по силе. Машинально увернувшись от брошенного куная, я прирезал какого-то совсем мальца, похоже, отбившегося от группы, вогнав ему последний сенбон в глаз. Вокруг продолжался бой — точнее, избиение и уничтожение. Кричали раненые, умирали шиноби, а я продолжал стоять, мысленно обтекая.

— Тэкэши! — крикнул Кэтсуро, подбегая ко мне. — Отступаем, приказ главы!

Я кивнул, не говоря ни слова, и побежал следом за ним.

Отступление к последней линии обороны обернулось кошмаром. Сенджу прорвались на внутренний простор, окружая и добивая выжившие отряды Оцука. Надавив на флангах, они захлопнули ловушку, в которой погибла большая часть объединенных сил. Да, они тоже несли потери, но что такое размен один к одному, когда их банально во множество раз больше? Даже Учиха не могли похвастаться такой численностью из-за того, что у них не было того количества ирьёнинов и здоровенных запасов Ян-чакры. Мы бежали, не оглядываясь, перепрыгивая трупы, отмахиваясь от налетавших тут и там противников, спотыкаясь о корни, которые, казалось, сами лезли нам под ноги. Вокруг продолжало грохотать, свистели кунаи, сверкали техники, кричали и хрипели шиноби, и где-то там, в этом аду, остался самый цвет нашего клана. Наши товарищи, которые не успели.

В какой-то момент я потерял из виду свою команду.

Сначала исчез Юудэй: он отстал, пытаясь поставить барьер, чтобы прикрыть отход группы раненых, и, когда я оглянулся, его уже не было рядом. Потом пропала Юка, которая, добрая душа, кинулась помогать кому-то, и её силуэт растаял в дыму, смешавшись с другими тенями в округе. Мэмору и Кэтсуро держались где-то рядом, но и они то появлялись, то исчезали, из-за чего я не мог быть до конца уверен, что они живы, а не являются плодами галлюцинаций моего агонизирующего мозга.

Я бежал один.

Мысли путались, перемежались с видениями, которые я принимал за реальность; мне казалось, что я вижу Рен. Она стояла среди деревьев, в разорванном кимоно, в котором она так любила ходить у нас дома, и смотрела на меня пустыми, укоризненными, невидящими глазами. Я звал её, бросался к ней, но она исчезала, пропадала где-то в дыму, растворяясь среди теней, оставляя после себя только чувство потери и вины, которое продолжало подтачивать и разъедать меня изнутри. Насколько я мог себя осознавать, настолько я понимал, что постепенно схожу с ума.

— Рен! — кричал я, но мой голос тонул в грохоте боя. Изредка появлялись какие-то силуэты, пытавшиеся ранить меня, но тело, натренированное за годы, на рефлексах уходило от их атак и огрызалось — некоторые падали замертво и растворялись в окружающем ландшафте, некоторые отступали обратно за деревья и исчезали уже там. Мне было всё равно, я пытался найти лишь один-единственный силуэт, догнать его…

— Командир, блять, очнись уже! — Мэмору схватил меня за плечо, дёрнул, и я уставился на него, будто впервые увидев. Его лицо, потное, перепачканное кровью, смотрело на меня такими же безумными глазами, как и мои, отражённые в чужих зрачках. — ОЧНИСЬ, СУКА! МЫ ДОЛЖНЫ ИДТИ БЫСТРЕЕ!

Я кивнул, не понимая, где мы и куда идём. Я просто бежал, доверившись телу и человеку, которого знал на протяжении чуть ли не всей жизни в этом мире.

Третья линия обороны была последней. За ней находились уже жилые кварталы, часть гражданских, которых не успели эвакуировать, оставшиеся склады с припасами, казармы, дома — всё, что мы строили веками, всё, что защищали столетиями, что любили, и именно за это мы сегодня умирали.

— Тэкэши, — отец встретил нас у ворот. Его лицо оставалось серым и измождённым, рука висела плетью, а в центре живота броневая пластина его доспеха была смята и пробита, но он продолжал твёрдо стоять на ногах, командуя остатками боевого крыла. — Вы живы.

— Живы, — ответил я, и это слово прозвучало как насмешка. Живы, ага, да, пока что…

— Сенджу прорвали оборону, — сказал он, глядя мне в глаза. — Хотя вы и сами прекрасно это знаете. Мы держались, сколько могли, но их слишком много. Не все гражданские успели эвакуироваться, оставшихся должны будете прикрывать вы, пойдёте через западные ворота.

— Мы? — спросил я.

— Ты и… — замялся он, — твоя команда.

Причины заминки отца я не понял. Я хотел возразить, сказать, что мы нужны здесь, что мы не можем уйти, когда все остальные — нет, но отец остановил меня жестом.

— Вы будущее клана, — сказал он. — Если все погибнут, то и клан умрёт, а если выживете, то у нас будет шанс. У вас будет шанс отомстить. Ты должен выжить, Тэкэши. Пока ты жив, клан продолжает своё существование. Ты символ. Хотя бы ради тех кто погиб, ради Рен.

Ебучий старик, хватит, хватит-хватит!

— Рен нет, — прошептал я, и это слово вырвалось раньше, чем я успел его остановить.

— Тело так и не нашли, — оборвал меня отец. — Шансы есть.

Я злобно посмотрел на него.

— Это не обсуждается, — сказал он. — Живи ради тех, кто верит в тебя, ради тех, кто готов умереть за тебя.

Я посмотрел на своих и наконец понял, почему отец замялся в начале разговора. Команды… не было. Рядом стоял лишь Мэмору, опираясь на ближайшую стену и зажимая глубокий порез на груди рукой, и Кэтсуро стоял рядом и молчал, поддерживая здоровяка под плечо, будучи тоже изрядно потрёпанным. Ни Юки, ни Юудэя нигде поблизости не наблюдалось. Сука-сука-сукасукасука…

— Мы с тобой, командир, — прохрипел Мэмору, — до конца.

Я просто судорожно кивнул, даже не осознавая того, что он мне говорит.

— Мы прикроем отход, — еле-еле выдавил я из себя. — Но потом… Потом мы вернёмся.

— Не обещай того, чего не можешь выполнить, — отец усмехнулся, после чего опустил свою руку мне на голову. — Просто живи.

Ком встал в горле, но я сглотнул его. Я отступил, и мы развернулись и побежали к западному выходу.

Над кланом вставало солнце, заливая небо багровым цветом.

отредачено...

Глава 50(ч.3) КОНЕЦ ПЕРВОЙ АРКИ

Мы бежали к западным воротам: Мэмору впереди, придерживая раненую руку, Кэтсуро же замыкал «строй», вечно оглядываясь, готовый в любой момент принять бой — хотя враги сюда, конечно, ещё не добрались. Гражданские, те немногие, что не успели эвакуироваться, ждали нас у выхода, в страхе прижимаясь друг к другу, и их лица в свете пожаров казались восковыми — настолько они выглядели неживыми.

Я бежал и чувствовал, как внутри что-то разрывается в который блядский раз за эту ночь и утро. Меня так и тянуло остановиться, развернуться и побежать обратно — туда, где остался отец, командуя остатками боевого крыла клана. Пламя жажды мести горело внутри, а ещё… Я не хотел терять очередного дорогого мне человека, даже не попытавшись его спасти.

— Мэмору, — сказал я, резко затормозив. — Ты ведёшь гражданских, Кэтсуро с тобой.

— Ты чего? — он обернулся, и в его глазах на секунду мелькнуло непонимание, вскоре сменившееся чем-то похожим на ужас и злобу одновременно: — Нет! Ты не пойдешь туда один.

— Я не один, там остатки крыла и отец.

— Глава приказал нам всем уходить!

— А я приказываю уходить уже вам, — мой голос был твёрд, хотя внутри всё дрожало. — Гражданские не должны умереть, это не их бой. Кто знает, что устроят разгоряченные кровью Сенджу?

Кэтсуро молча смотрел на меня, перебирая пальцами по кунаю, лежащему у него в руке, словно готовясь метнуть его в очередного противника — или же в меня, совершающего, по его мнению, полнейшую глупость.

— Ты не вернёшься, — сказал он, глядя прямо мне в глаза.

— Вернусь, — отбросил я и улыбнулся: — Я же обещал.

— Обещания не стоят ничего, когда ты знаешь, что не сможешь их сдержать, потому что идёшь на верную смерть, — произнёс Кэтсуро ледяным голосом.

— Уведите гражданских, — повторил я, решив проигнорировать его.

Я развернулся и побежал, не став дожидаться ответа. Зная ребят, они невероятно сильно хотели бы пойти вместе со мной, но долг и мой приказ перевешивали это желание. За спиной продолжали слышаться крики: какое-то время Мэмору орал что-то надрывное, грязное, полное отчаяния и ярости, явно нелицеприятное, после чего наступила тишина. Они всё-таки подчинились приказу.

Воздух был тяжёлым, пропитанным кровью и гарью пожаров. Я бежал, перепрыгивая разбросанный тут и там скарб гражданских, перевёрнутые повозки и какие-то обломки, видимо, от шальных техник. Усталость и боль от ранений отступили на второй план, ушли, вытесненные моим шалящим сознанием. Отовсюду начинали слышаться голоса — они что-то шептали, кричали мне; боковым зрением я выхватывал какие-то силуэты.

«Хе-хе, — подумал я, — я, похоже, знатно поехал кукухой».

Вот она мелькнула среди дыма, в разорванном любимом кимоно, которое так часто носила у нас дома, вот она стоит у стены и смотрит на меня пустым, укоризненным взглядом–

— Рен! — крикнул я, бросаясь к ней.

Она исчезла в очередной раз, как и все разы до этого, как и все прошлые видения, оставив после себя лишь чувство потери и вины.

— Ты не настоящая! — проревел я, разгоняя кулаком дымную пелену. — ТЕБЯ ЗДЕСЬ НЕТ! ТЕБЯ… Нигде нет…

Голоса в голове, раздающиеся со всех сторон, наконец начали складываться в нормальную речь.

«Ты не спас её, ты не спас никого. Отец умрёт. Все умрут.»

«Все-все-все умрут.»

В переулке между домами я увидел новый силуэт, отличающийся от прежних — это была Юка, с кунаем в глазу, разорванной грудной клеткой, сломанными ногами и руками. Она стояла, прислонившись к стене дома, и молча наблюдала за мной пустыми глазницами.

Я резко отвернулся.

Уже побежал дальше, как в конце улицы увидел ещё один знакомый силуэт — на этот раз это был Юудэй, медленно бредущий в мою сторону. Без головы.

Шепотки вновь усилились, будто забивая собой всё пространство в моей голове, не давая думать и сосредотачиваться.

— Заткнитесь! — рявкнул я, и эхо моего крика разнеслось по пустынной улице.

Когда я выбежал к окраине деревни, с той стороны, где оставшиеся должны были держать оборону, укрепления были уже прорваны. Часть стены, укрепляемой поколениями, просто перестала существовать вместе со всеми печатями, ловушками и прочим; повсюду валялись трупы, большей частью принадлежащие клятым древесникам — всё-таки под конец, в большинстве своём, выжила лишь элита нашего клана, что сейчас и давала прикурить этим выродкам. Бой был в самом разгаре: повсюду летали техники, горели дома, дым поднимался чуть ли не отовсюду, затрудняя дыхание и ограничивая поле зрения. Я видел, как несколько мастеров Фуутона пытались сдуть его, чтобы открыть обзор сражающимся, но безуспешно: горело буквально всё.

Здесь, ближе к прорванной стене, находились лишь малозначимые постройки да несколько складов, которые, по плану, должны были помочь обороняющимся, а сейчас весело полыхали.

Я вбежал в это пекло. Отец был там, в центре обороняющейся формации, недалеко от пролома в стене, а вокруг него расположились остатки боевого крыла — я насчитал не более сотни бойцов, может, восемьдесят, может, девяносто. Последние Оцука и Симада, смешавшиеся в одном «строю», израненные, уставшие, но всё ещё продолжавшие плеваться техниками в сторону противника и временами сходиться с ними в клинче.

Сенджу были везде: они лезли через пролом, перелезали через стену в других местах, если не пролезали — впрочем, таких сразу поджаривали оставшиеся печати. Сенджу было в разы больше, намно-о-ого больше. Кажется, они прибывали и прибывали — похоже, Буцума решил использовать резервы, дабы «раздавить наглых червяков, посмевших не пропустить и задержать, при этом больно укусив». Глупое решение, учитывая, что провести свои войска через нас они хотели для решающей битвы с Учиха, а не Оцука.

— Отец! — крикнул я, прорываясь к нему.

Он обернулся, и его лицо, покрытое копотью и чужой кровью, исказилось гримасой гнева.

— Ты зачем вернулся?! — рявкнул он, отбивая очередную атаку. — Тебе был дан приказ, идиот!

— Гражданские ушли, — ответил я, вставая рядом с ним, — Мэмору и Кэтсуро с ними, а я вернулся, потому что без меня вы все тут перемрёте.

— Мы и так тут все передохнем, — усмехнулся отец, горько, надломлено. — Но хотя бы ты должен был выжить.

— Зачем жить, если ты не смог защитить то, что дорого? — спросил я. — Схлестнёмся вместе? Хоть раз в жизни?

— Схлестнёмся, — сказал он. — Была бы моя звезда жива… — покачал он головой, и его меч сверкнул в свете пламени, отправляя очередного Сенджу в последний путь. — Ох, задали бы им жару.

Он вновь посмотрел на меня тяжёлым взглядом, каким смотрел на меня в детстве, когда я в чём-то провинился или не оправдал ожиданий — но на этот раз без упрёка, будто смирился с тем, что его сын идиот.

— Держись рядом, — произнёс он. — И не геройствуй.

— Обещаю, — соврал я.

Сенджу не стали ждать, бросаясь на нас очередной волной, на этот раз усилив её мастерами ближнего боя, сделав ставку на него.

Я дрался как бешеный, держась по правую руку от отца, который как завёденный бросался разными техниками во все стороны, как безумец с бесконечным количеством чакры складывал десятки печатей в секунду. Я же старался сдерживать тех, кто подходил слишком близко. Бросаясь в атаку с яростной ухмылкой и пеленой перед глазами, я бился, не обращая внимания на получаемые мной ранения, подставлялся под атаки, лишь бы уничтожить очередного поганца, посмевшего к нам приблизиться; бился как человек, которому нечего терять, всё больше стараясь разжигать пламя ненависти внутри. Мне уже было плевать, если оно поглотит меня, лишь бы зачерпнуть побольше и забрать с собой побольше врагов.

Наконец, эта безумная кавалькада техник со стороны отца кончилась — похоже, тот решил поберечь резерв и вновь взять в руки меч, быстрыми и точными ударами находя свою цель. Каждый враг, что подходил к нему в радиусе пяти метров либо падал замертво, либо откатывался назад, истекая кровью. Я прикрывал отца со спины, отбивая атаки, работая на небольшой дистанции, закидывая противников остатками кунаев и сенбонов, техниками — всем, что было под рукой. Чакра заканчивалась, но тело благодаря годам тренировок продолжало двигаться, повинуясь распалённому мозгу.

— Слева! — крикнул отец, и я не глядя метнул кунай, попавший противнику ровно в глазницу.

— Справа! — я ушёл в перекат, пропуская над собой огненный шар и отправляя в сторону противника Лезвия Ветра.

— Тэкеши, берегись!

В этот раз я не успел — удар пришёлся в многострадальное правое плечо, клинок Сенджу, кажется, разрезал сухожилия, заставив руку повиснуть плетью. В глазах потемнело, но в темноте не было облегчения — в темноте я видел лишь укоризненно смотрящие на меня силуэты. Губы их шевелились, беззвучно повторяя: «Почему ты нас не спас?»

— Заткнитесь! — заорал я, отшвыривая врага. — Вас здесь нет! НЕТ!

Отец отбил удар, который должен был стать для меня смертельным и схватил меня за левое плечо.

— Очнись, идиот! — рявкнул он. — Твой разум играет с тобой, соберись!

Вокруг нас всё ещё кипел бой. Ветераны, те немногие оставшиеся в живых и ещё державшиеся, падали один за другим, из-за чего появлялось всё больше брешей, в которые прорывались противники, окружая нас со всех сторон. Битва превращалась в свалку, в которой ослабленных шиноби Оцука и Симада вырезали атаками со всех сторон.

— Отец, — сказал я, чувствуя, как силы, и моральные, и физические, покидают меня. — Что делаем?

— Сражаемся, — тяжело улыбнулся он. — Пока можем.

— Окими! — из толпы врагов раздался голос Буцумы Сенджу. Появился-таки, ублюдок! А я всё думал, куда же он пропал. Он стоял в десятке метров от нас со спокойным лицом, будто смотрел не на битву, а на тренировку соклановцев. — Ты поплатился за свою глупость. Сдайся, и я сохраню жизнь остаткам вашего клана.

— Нам не нужна пощада, — ответил отец, и его меч со свистом разрезал воздух, обрывая жизнь очередного наглеца, посмевшего слишком близко к нему приблизиться. — Тем более от таких псов, как вы!

— Жаль, — Буцума лишь покачал головой. — Вы были достойными противниками.

Он шагнул вперёд, и вражеские шиноби расходились в стороны, пропуская своего главу к нам.

— Отец, — прошептал я, прекрасно понимая, что сейчас произойдёт. — Не надо.

— Надо, — ответил он, и та его рука, что сжимала меч, легла мне на плечо. — Продержись тут, я скоро вернусь.

И он шагнул навстречу Буцуме.

Я остался один в центре этого ада, отбиваясь от врагов, которые лезли уже не с целью убить, а просто поиздеваться над измученным мною, превратив это в своеобразную забаву. Вокруг меня падали свои и чужие, а я уже не различал. Где-то слева взорвалась очередная огненная техника, отбросившая меня в сторону, сразу следом я попал под технику Дотона, которая запульнула меня уже обломком стены. Я поднялся, шатаясь и пытаясь вытереть рукой кровь с лица.

— Рен… — прошептал я. — Смотри… Я всё ещё жив… Я обещал…

Отец вновь сошёлся с Буцумой.

Я мог лишь краем глаза наблюдать последнюю дуэль, что решала судьбу остатков нашего клана. Два старых воина, проживших и повидавших многое на своём веку, два главы, два человека, связанные обстоятельствами, которые оказались сильнее их, из-за чего оба стали непримиримыми врагами. Они сошлись на выжженной земле, в свете пожаров, под аккомпанемент криков умирающих шиноби.

— Окими, — доносились до меня слова Буцумы, — всё это результат лишь твоей ошибки. Твой клан мог выжить, почему ты выбрал смерть?

— Я выбрал честь, — ответил отец, и его меч описал дугу, метя в сочленение доспеха. — Для воинов нет смерти позорнее, чем сдаться врагу.

— Честь не сможет воскресить твоих людей, — парировал Буцума, уворачиваясь от удара и проводя контратаку.

— Но она позволит им смотреть в глаза своим предкам без сожалений, — усмехнулся Окими.

И оба разорвали дистанцию, начав обмениваться техниками.

На меня, казалось, перестали обращать внимание, да и вообще большинство битв остановилось — лишь особо вошедшие в кураж и упивающиеся боем продолжали свои столкновения, но таких было немного. Все решили посмотреть эту дуэль.

Отец сражался как лев, как в старые-добрые, как тот самый Окими Оцука, чьё имя в былые времена заставляло врагов бледнеть, чья звезда гремела на всю Страну Огня. Его меч пел: низко, протяжно, будто оплакивая всех, кто пал сегодня, и всех, кому ещё предстояло умереть.

Вся эта стычка происходила на огромных скоростях: отец атаковал быстро, стремительно, безжалостно, вкладывая в каждый удар всю свою оставшуюся силу; Буцума же отбивал и уклонялся, изредка парируя, предпочитая драться от контратаки, ведь отец явно слабел, проигрывая эту схватку. Слишком много ран, слишком мало сил, слишком опытный и сильный старый враг, который не уступал ему ни в чём.

— Ты слабеешь, Окими, — продолжал вести диалог Буцума, когда их клинки скрестились в очередной раз. — Возраст берёт своё, хотя для вас вроде рановато.

— А ты становишься самоувереннее, — ответил отец. — Это погубит тебя.

Он рванулся вперёд, отводя меч противника неожиданным финтом в сторону и пропуская удар Буцумы по касательной, принимая его на доспех предплечья, когда его собственный меч вошёл в сочленение доспеха соперника. Не сильно глубоко, не смертельно, но достаточно, чтобы заставить даже такого матёрого пса, как Буцума, поморщиться и разорвать дистанцию.

— Ты заплатишь за это, — прошипел Буцума, зажимая рану.

— Уже заплатил, — усмехнулся отец. — Слишком дорогой ценой, чтобы ты мог понять.

После недолгого обмена техниками они снова сошлись в ближнем бою. На меня, медленно отступающего от обломков стены в сторону своих, наконец вновь обратили внимание, и мне пришлось отбиваться от наседавших врагов. Впрочем, это была скорее фикция — так, показать свои намерения, а не действительно убить меня, — так как внимание большинства до сих пор было приковано к поединку. Я видел, как движения отца становятся всё медленнее, из-за чего он начал пропускать удары — пока что не смертельные, да и большинство нивелировалось доспехом, но он уже тяжело дышал, всё больше уставая от кровопотери. Крови было много. Она заливала его чуть ли не с ног до головы, и невозможно было понять, кому она принадлежит.

— Отец! — крикнул я, постепенно прорываясь к нему всё ближе и ближе. — Отступай! Мы всё ещё можем…

— Нет! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Стой там! Это мой бой! Это мой танец!

— Но ты…

— Я сказал, стой! — его голос сорвался на крик, и я замер.

Буцума воспользовался моментом: пока я, по глупости своей, сбил концентрацию отца, он атаковал. Быстро, точно, смертельно. Его клинок вошёл в грудь отца, прямо поверх и так иссечённого и местами пробитого доспеха, пробивая кожу, мышцы и внутренние органы.

Отец на мгновение замер. Его глаза расширились от боли. Он начал отхаркивать кровь, но продолжал стоять, удерживая в руках меч, и смотря на Буцуму с ненавистью и презрением.

— Ты… победил, — прохрипел он. — Но… ты не сломил нас.

— Окими… — начал Буцума.

— Заткнись, — оборвал того отец. — Ты должен знать лишь одно: с этих пор… Кха… кха… За твоей головой начнётся настоящая охота.

Буцума молчал, давая возможность своему противнику, но не непримиримому врагу, а некогда даже союзнику, высказать своё последнее слово. Он не добивал отца, выказывая дань уважения. Да и отец уже не представлял для него опасности…

Отец повернулся ко мне, смотря на меня мутными и невидящими глазами. Хотя как «на меня» — его глаза смотрели уже сквозь меня, куда-то вдаль, а на губах, залитых кровью, пестрела улыбка, как будто он видел что-то приятное там, вдали…

— Тэкэши… — прошептал он. — Живи… Возроди клан… и отомсти…

Он упал на колени. Меч выпал из его рук, а кровь стремительно хлестала из смертельной раны, заливая землю вокруг.

— Обещай мне, — прохрипел он в очередной раз, еле справившись с приступом кашля. — Обещай… что выживешь.

— Обещаю, — сказал я, с трудом сдерживая слёзы и видения, с удвоенной силой начавшие подбираться к моему разуму.

Отец ещё ярче улыбнулся и последний раз протянул руку куда-то вперёд, словно стараясь за что-то схватиться.

— Хороший сын, — прошептал он из последних сил, закрывая глаза. — Мисаки…

Я стоял, глядя на его тело, и не чувствовал ни-че-го.

Впервые за этот вечер после известия о пропаже Рен и всех этих смертей. Я просто стоял и смотрел на труп отца, ощущая внутри бесконечную, ледяную, всепоглощающую пустоту, которая разрасталась внутри. Сил на гнев, на эмоции вообще не осталось.

— Окими пал! — закричал кто-то из Сенджу. — Глава Оцука мёртв!

— Добейте наследника! — подхватил другой.

— Добейте? — я поднял голову, смотря на них пустыми глазами. Голос, который я услышал, был не моим — он был чужим, хриплым, надломленным, будто говорил сам Ад, а не человек. Кто угодно. Сам Дьявол, но только не я.

— Добейте? — повторил я, глядя на противников. — Давайте, попробуйте.

Я поднял меч отца, воспользовавшись тем, что Буцума после окончания дуэли отошёл назад, к ирьёнинам, которые должны были залечить его раны, и не мог мне помешать, после чего молча принял боевую стойку, ожидая хода противника.

Я не помню, как долго длился этот бой. Может, минуту, может, час — время потеряло смысл, разорвавшись на отдельные, не связанные друг с другом фрагменты воспоминаний. Удар, блок, удар, крик, удар-падение-лечу-удар…

Меч отца был слишком длинным для моего стиля, слишком тяжёлым и неподходящим, да и вообще не мне с моими познаниями в кендзюцу сражаться на мечах, но я не выпускал его из рук. По моим ощущениям, я крушил врагов, как мясник крушит туши, не разбирая, кто передо мной: ветеран или очередной не нюхавший пороху сопляк, мужчина или женщина, молодой или старый. Но их было слишком много.

Они наваливались со всех сторон с утроенной силой и воодушевлением после победы главы на дуэли, не давали мне передышки. Я отбивался, контратаковал, падал, поднимался, и с каждым разом всё сильнее ощущал, как становлюсь медленнее, предсказуемее, как сил становится всё меньше, а ран — всё больше. Чакры оставалось — на самом дне, из-за чего я даже перестал усиливать мышцы чакрой и скорость ещё сильнее просела.

Вокруг меня продолжали падать свои и чужие. Я уже не старался различать, кто есть кто, прекрасно понимая, что живым я отсюда не уйду. Откуда-то слева прилетела техника Суйтона, волной смывшая и впечатавшая меня в стену хозяйственной постройки, около которой я каким-то хреном оказался. Я поднялся, шатаясь и пытаясь рукой согнать эти настырные чёрные пятна, вылезшие перед глазами, и стереть кровь, заливающую лицо и мешающую обзору.

— Ребята… — прошептал я. — Вы живы…

Видения стояли передо мной, смешиваясь с противниками, союзниками — всеми, кто находился на этом дранном поле брани. Рен в разорванном кимоно, Юка с вырванными внутренностями, Юудэй без головы, отец с зияющей в груди раной. Они смотрели на меня, шевеля своими мёртвыми губами, и беззвучно повторяли одну и ту же фразу, которую я слишком часто слышал за сегодняшний день:

«Почему ты нас не спас?»

— Заткнитесь! — заорал я, отшвыривая последний кунай в пустоту. — ВЫ ЖИВЫ! ЖИВЫ!

— Тэкэши-сама! — послышался из-за спины голос кого-то из выживших остатков моего клана. — Отступайте к западным воротам, мы их задержим!

Я не ответил. Не мог ответить.

— Сдавайся, наследник, — прозвучала фраза, брошенная кем-то из Сенджу. — Ты окружён, шансов нет.

— Я знаю, — ответил я, поднимая меч отца дрожащими от усталости руками. — Но и вы не уйдёте отсюда живыми.

Они в очередной раз бросились на меня, и в этот момент из переулка вылетели кунаи — три, четыре, пять, даже больше, и большинство из них нашли свои цели. Сенджу, отвлёкшиеся на окружение и добивание последнего символа нашего клана, упали, даже не вскрикнув. Увернуться сумели лишь ярые параноики, привыкшие контролировать бой со всех сторон.

— Командир! — Мэмору выскочил из дыма, прикрывая своей тушей кажущуюся на его фоне хлипкой фигуру нашего разведчика. — Живой, сука, живой!

— Я же приказал… — начал я заплетающимся языком, но здоровяк меня перебил.

— А мы хуй клали! Потом ругаться будешь, а сейчас валим!

Они подхватили меня под руки и потащили к воротам. Позади слышались крики, взрывы и грохот, старая гвардия усердно прикрывала наш отход, на последнем издыхании стараясь не пропустить в нашу сторону ни единого врага. Закрывающимися и опухшими глазами я видел, как один из оставшихся в живых наших старейшин явно перегрузил свои собственные чакроканалы, разорвав их, но откинув волну противников мощной комбинированной техникой Фуутона и Катона.

Мы бежали; бежали, не оглядываясь. Лес встретил нас тишиной. Нам удалось оторваться от противников за счёт прикрытия от ветеранов, но, скорее всего, это было ненадолго. Птицы пели, ветер шелестел листвой, и это казалось откровенным издевательством — такое спокойствие, такая безмятежность.

— Долго ещё? — прохрипел Кэтсуро, когда мы, обесиленные, рухнули на землю в небольшой ложбине, скрытой от посторонних глаз.

— Часа два, — ответил Мэмору, тяжело дыша и зажимая рукой рану на боку, которая никак не хотела перестать его беспокоить. Кровь сочилась сквозь пальцы, пропитывая и без того мокрые от пота и чужой крови одежду и доспех. — Если нас всё-таки не догонят.

Я сидел, прислонившись к шершавому стволу старого дуба, и смотрел на свои руки. Они все были в крови. Своей, чужой, я не мог различить, и казалось, что у меня на руках была кровь всего моего клана. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Моё особенно выделялось — хриплое, рваное, как будто лёгкие перестали работать.

— Ты как? — спросил Мэмору, опускаясь рядом со мной.

— Нормально, — ответил я. Голос прозвучал глухо.

— Командир, — он покачал головой, а в его воспалённых, красных глазах виднелся страх за меня. — Ты видел, что с тобой вообще творилось? Ты не в себе.

— Со мной всё хорошо, — сухо ответил я, не испытывая ни малейшего желания разговаривать.

— Нет, — вмешался Кэтсуро, растирая мазью из подсумка раненую ногу. — Ты сходишь с ума, ты общался с теми, кто уже умер.

Я промолчал.

— Мы не бросим тебя, командир, — сказал Мэмору, продолжая свою браваду, преисполненный решимости тащить меня на себе в случае, если мне станет хуже. — Никогда, даже если ты прикажешь.

— Глупо, — ответил я.

— Зато наша совесть будет чиста.

Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент лес взорвался криками и враждебными звуками. Из-за деревьев вылетели десятки кунаев с прикреплёнными к ним взрывтегами, а вслед за ними полетели техники. Мэмору, закрывая меня собой, успел сбить лишь несколько, остальные же нашли свои цели. Кэтсуро охнул и упал на колено, прижимая руку к бедру, из которого торчало лезвие слишком, слишком близко к артерии. Его бледное лицо побледнело ещё сильнее, а из раны кровь начала хлестать фонтаном.

— Кэтсуро! — закричал я, бросаясь к нему, но тут же оказался прижат к земле: Мэмору накрыл меня собой, принимая своим телом кунаи, предназначенные для меня.

— Беги, командир, — прохрипел он, и я увидел, как его тело вновь содрогнулось — чья-то техника попала ему ровно в спину. — Беги…

— Нет! — заорал я, пытаясь высвободиться, но его хватка была железной. — Я не оставлю вас!

— Придётся, — он, шатаясь, поднялся на ноги и одним рывком поднял и меня, толкнув куда-то в сторону леса, после чего повернулся в ту сторону, откуда уже выходили наши противники.

Их было много, человек пятнадцать или больше, без опознавательных знаков, в масках, с жаждой денег и крови в глазах. Коно. Они ждали, они знали, что мы будем отступать именно этим путём, и подготовили хорошо спланированную засаду. Последний удар, который должен был добить остатки выживших из боевого крыла.

— Наследник Оцука! — раздался голос, видимо, командира этого отряда. — Твоя голова стоит целое состояние! Сдавайся, и, может быть, мы отпустим твоих людей.

— Врите больше, — усмехнулся Мэмору, сплёвывая кровь. — Вашим словам грош цена, такие, как вы, не стоят ничего.

— Тогда умрите, — вражеский командир махнул рукой, и в нашу сторону бросились наёмники под прикрытием оставшихся мастеров ниндзюцу.

Я рванул навстречу, но Мэмору оттолкнул меня назад.

— Уводи Кэтсуро! — рявкнул он. — Я задержу их!

— Мэмору…

— Бегом, мать твою! — он ударил первого наёмника, кулаком сворачивая тому голову. — Уходите!

Я схватил Кэтсуро под руки, потащив его вглубь леса. Он хромал, стонал, но не жаловался, только сжимал зубы до хруста так, что на лбу вздулись вены. За спиной слышались крики, удары, хруст костей, а после, напрягши сенсорику, я уловил значительный всплеск чакры. Похоже, здоровяк решил уйти красиво, приняв напоследок экспериментальную таблетку.

— Держись, — шептал я всю дорогу, — мы выберемся.

— Мэмору… — начал Кэтсуро.

— Выберется, — соврал я, чувствуя горечь от очередной потери. — Он сильнее всех.

Но внутри я знал, знал исход, когда слышал его последний крик. Крик не боли, но ярости и торжества, будто он забрал с собой столько, сколько смог, позволив своим друзьям и сокомандникам уйти.

А потом наступила тишина.

— Нет… — прошептал Кэтсуро, и его пальцы вцепились в мою куртку, — Нет, только не он…

— Молчи, — оборвал его я, ещё раз — опять, опять, снова — ощущая ледяную пустошь в груди. — Бежим.

Мы бежали. Кэтсуро спотыкался, падал, поднимался, но продолжал идти с моей поддержкой, хотя я и сам едва держался на ногах. Кровь из его раны заливала меня, но я не останавливался.

Наёмники закономерно достигли нас через несколько минут.

Они вышли из-за деревьев: всего пятеро — остальные, видимо, остались добивать Мэмору — и окружили нас плотным кольцом.

— Изрядно вы побегали, — усмехнулся командир, прибывший вместе с группой. — Но всему приходит конец.

Я выпустил из рук Кэтсуро, и тот опустился на землю, с бледным, застывшим маской боли лицом и мутными, уже невидящими глазами.

— Уходи, — прошептал он. — Я задержу их.

— Ты даже стоять не можешь, — усмехнулся я, последний раз взглянув на проглядывающее сквозь кроны деревьев небо.

— Тогда… умрём вместе.

В моей руке продолжал лежать меч отца. Я смотрел на наёмников, что словно стая шакалов окружили нас, не давая единого шанса на побег. В подсумке осталось лишь пяток взрывных печатей и больше ничего, чакра кончилась ещё там, в деревне, и оставалась лишь пустота внутри, сменяемая последними каплями ярости, которые я мог из себя выдавить.

— Последний танец, — прохрипел я и бросился на противника.

Теперь мой меч, ранее принадлежавший отцу, свистел, поя мою последнюю печальную песню. Я двигался максимально неуклюже, медленно, но даже так умудрился прирезать двух противников, сунувшихся ко мне в ближний бой. И такая шваль пришла нас убивать?

Я сражался, делая выпады во все стороны, уворачиваясь от кунаев и техник, которые должны были меня прихлопнуть, и чувствовал всё растущее раздражение. Будь я в нормальном состоянии, я бы вырезал этих тварей незамедлительно, но сейчас ситуация была другой. Кэтсуро тоже старался помочь, остатками сенбонов усложняя противнику жизнь.

Но недолго. Вскоре в его сторону прилетела чья-то техника, и мой напарник окончательно затих, обмякнув на земле.

— Кэтсуро! — простонал я, стараясь пробиться к нему, но более опытные противники теснили меня назад. Я не знал, жив он или мёртв, но факты налицо: если я сейчас здесь сдохну, то умрёт и он.

Кровь заливала глаза, в ушах стоял гул, из-за чего я почти перестал слышать, вокруг между деревьев плясали силуэты — видимо, мои спутники до конца жизни — то есть, весьма недолго. Их число лишь пополнялось. К ним присоединился Мэмору и все те, кто погиб в клане, кого я знал в лицо. Они смотрели на меня и что-то говорили, но я уже их не слышал. Мне было плевать — я слышал лишь своё сердце, ритм которого начинал замедляться и становиться всё тише, тише…

«Пора, — подумал я. — Пора заканчивать».

Я упал на колено, и меч отца выпал из моих рук. Эти шакалы окружили меня, пользуясь моей слабостью, но почему-то не добивали — похоже, хотели поглумиться и наслаждались моментом.

— Ну что, наследничек, — командир подошёл ко мне поближе, схватив меня своей рукой за волосы. — Последнее слово?

Я смотрел прямо ему в глаза, проглядывающее через маску.

— Есть, — сказал я и улыбнулся, одновременно активируя все взрывные печати, которые оставались в подсумке.

Взрыв был ослепительным.

Он смешал в себе всё: крики и боль, тьму и свет. Меня отбросило назад, вдавило в землю, обожгло взрывом — судя по всему, взрыв просто испарил часть доспеха и большой кусок моей плоти, — а потом я потерял сознание, проваливаясь в спасительную, тихую пустоту, где не было ни врагов, ни потерь, ни отца, ни Рен, ни многих других.

Только тишина.

И покой.

отредачено...

Глава 51. НАЧАЛО ВТОРОЙ АРКИ

Море было спокойным.

Слишком спокойным для этого времени года — Ашина всё ещё помнил, как в подобные дни, выпадавшие на его молодость, штормило так, что корабли не рисковали выходить из гавани неделями. Но сейчас серая водная гладь лишь изредка покрывалась мелкой рябью от лёгкого ветра, в остальном оставаясь недвижимой. Ветром тянуло с юго-востока, и он пах водорослями, солью и чем-то ещё — нотки чего было так просто не уловить, но которые каждый раз напоминали Ашине о временах расцвета его сил; о той поре, когда он сам был молодым, когда его сердце билось быстрее при виде красных волос его Харуко; когда он всё ещё верил, что сможет свернуть горы, пересечь моря и океаны и изменить мир.

Он стоял на скале, нависающей над главной бухтой Узушио, и смотрел на горизонт.

Прошло уже четыре года. Четыре года с того дня, как он отправил свою дочь на материк, к мужу, которого она едва успела узнать за то недолгое время, что тот провёл у них на островах. Четыре года с того часа, как пришло известие о нападении, о гибели Кеншина и Наоми, сопровождающих Рен, и о пропажи её самой. Четыре года с той проклятой ночи, когда Ашина не спал, глядя на море и проклиная собственную немощь и недальновидность, а также обстоятельства, не позволившие ему тогда сорвать всех шиноби с миссий и вместе со всем флотом отправить их на поиски.

Телохранители главы клана стояли на почтительном отдалении — двое молодых парней с алыми спиралями на доспехах, напряжённые, готовые к любой неожиданности, хотя их острова уже давно не видели врагов. Последний раз, когда сюда кто-то высаживался, был множество лет назад, и эти двое никак не могли застать его, не будучи даже рождёнными на тот момент. Ашина не обращал на них внимания. Он вообще перестал замечать охрану после того, как понял, что они не дадут ему спокойно умереть, когда придёт время. Молодость, знаете ли, всегда думает, что старикам нужна защита, но на самом деле Ашине нужны были лишь спокойствие и тишина.

Волна лизнула скалу внизу, разбиваясь о камни белой пеной и откатываясь назад. Чайки кружили белыми кляксами над бухтой, выискивая неосторожных рыб и оповещая остальных резкими, требовательными голосами о своём присутствии. В порту возились рыбаки: чинили свои сети, грузили бочки, переругивались — обычная жизнь, которая продолжала течь своим чередом, равнодушная к происходящему где-то там за горизонтом.

— Ашина-сама, — голос старшего телохранителя прозвучал мягко, но настойчиво, разрывая так любимую стариком тишину. Глава не обернулся.

— Говори, — пробурчал он под нос недовольно.

— Рен-сама в очередной раз спрашивает, не появились ли какие-то новости с материка, — произнёс телохранитель.

Ашина вздохнул — тяжело, слегка надломлено, как человек, который уже много лет носит на своих плечах груз, непосильный для его возраста. Он провёл своей старческой ладонью по лицу и ощутил под пальцами жёсткую щетину — не брился уже третий день, и это было явным признаком того, что он начал потихоньку сдавать. Раньше он не позволял себе такой небрежности, стараясь всегда выглядеть безупречно, как и следовало, будучи примером для всех остальных соклановцев.

— Ответь, что новостей никаких нет, как обычно, — наконец сказал он.

— Слушаюсь, — ответил старший телохранитель, после чего поклонился своему главе, а вскоре исчез из поля зрения, оставив Ашину одного. Впрочем, насколько можно быть одиноким на вершине скалы, где каждый твой шаг могут видеть десятки глаз, а двойка телохранителей так и продолжает сопровождать тебя, стоя неподалёку? Он смотрел на это море и думал о том, что, наверное, старость — это, в первую очередь, не морщины, седина и ломящие кости. Старость — это когда перестаёшь ждать. Когда понимаешь, что уже ничего не изменишь, никого не спасёшь, а только можешь смотреть и вспоминать. Вспоминать лица тех, кто уже давно ушёл, вспоминать свои ошибки, которые теперь уже не исправить, тяжёлым грузом давящие на плечи.

Но его девочка, Рен, не переставала ждать, каждый месяц стабильно расспрашивая по поводу новостей с материка. И это, наверное, было одним из того немногого, что заставляло его оставаться на этом свете помимо долга, ответственности за клан и оставшихся дочерей, которые всё также продолжают надеяться на него.

Утро на островах начиналось рано.

Рен просыпалась ещё до рассвета — дурацкая привычка, въевшаяся в подкорку за то недолгое время, что она провела в клане мужа, где каждый час был на счету, а сон считался роскошью, доступной только молодым и слабым; где каждая минута промедления могла стоить жизни. Теперь она могла спать сколько угодно, никто от неё ничего не требовал и ничего не приказывал, но тело упорно продолжало поднимать её затемно, и она, не в силах бороться с этим, просто вставала, заваривала чай и садилась у окна на кухне, глядя на восток, откуда вскоре в очередной раз должно было взойти солнце.

В такие моменты ей казалось, что где-то там, за горизонтом, Тэкэши тоже смотрит на свет, и они вдвоём, как когда-то давно, вместе видят одно и то же небо. Это было глупо, и она прекрасно понимала, что между ними огромное расстояние, что он, скорее всего, и вовсе не смотрит на небо, а лежит где-нибудь в лесу или в горах, раненый и одинокий. Или, что хуже, давно уже не лежит, превратившись в горстку пепла, развеянную ветром — но глупость и вера помогала жить дальше. Без них было бы совсем невыносимо.

Кай просыпался позже. Он был ещё ребёнком, пусть и сильным не по годам, и Рен старалась не будить его раньше времени. Мальчику необходимо было расти и набираться сил, что нужны были для учёбы и тренировок, для той жизни, которая будет ждать его впереди. Она не знала, какой будет эта жизнь, не знала, сможет ли вернуться Тэкэши, чтобы научить сына тому, что умел сам, не знала, жив ли он вообще, не знала ничего. Не знала, придётся ли Каю сражаться за выживание, как сражался его отец, но она искренне хотела, чтобы её малыш был готов ко всему, даже к самому худшему.

пр. ред.: Кай у нас "не по годам силён"...

Сегодня на завтрак она приготовила рисовые шарики с рыбой. Кай любил их, хотя его наставник по фуиндзюцу, старый пень, которого она нередко в шутку ругала плохими словами, ворчал, что сладости лучше для развития чакры. Рен не слушала его. Она и так выслушала слишком много чужих советов за последние годы, и слишком много раз ей говорили о том, что нужно делать, как жить, на что надеяться.

Она устала слушать. Она хотела просто жить. Просто жить и ждать, продолжая верить в то, что когда-нибудь он всё-таки вернётся, ведь он обещал.

— Мама, — раздался из соседней комнаты сонный голос её малыша, — а сегодня папа приедет?

Рен замерла на секунду, после чего продолжила своё занятие. Она не знала, сколько раз Кай задавал ей этот вопрос - сотни, может и тысячи. И каждый раз она упорно продолжала отвечать одно и тоже, потому что не могла сказать ему правду. Правда же заключалась в том, что она не знала абсолютно ничего. Ни где он, ни жив ли он, ни увидит ли она его когда-нибудь.

— Скоро, Кай, он обязательно приедет, — тихо ответила она.

— Ты так и в прошлый раз говорила, — мальчик появился в дверях, протирая заспанные глаза кулачками. Его красные волосы торчали во все стороны, а на щеке отпечатался след от подушки. Он был очень похож на неё, но в то же время и на Тэкэши: те же серебристые нотки в глазах, когда он смотрел на что-то с интересом, тот же упрямый изгиб губ и выражение лица, когда он о чём-то спорил с наставником. — И в позапрошлый.

— Потому что это правда, просто нужно ещё немного подождать… — тяжело вздохнула она.

— Я уже три с половиной года жду, — пробурчал Кай, а в его голосе послышалась обида. Не просто обида, а почти что горечь, от которой у Рен сжалось сердце. Три с половиной года ожидания для ребёнка - это вся его сознательная жизнь и ещё немножко. Он не видел отца, не знал его голоса, не чувствовал его рук - был только портрет на стене да рассказы матери, которые с каждым прошедшим годом становились всё короче и суше. И ни одной весточки с материка, ни письма, ни слуха, ничего.

Рен поставила тарелку с рисовыми шариками на стол. Кай сел на своё место, шумно отодвинув табуретку, и принялся за еду, периодически и, как он, видимо, думал, незаметно поглядывая на мать. В свои три с половиной года он был слишком серьёзным - наверное, сказывалась кровь Оцука, потому что точно такие же малыши Узумаки вовсю носились по их клановому поселению, играя в свои детские игры и мешая взрослым своими криками - впрочем, к ним уже давно все привыкли. Или же это постоянное отсутствие отца сделало его старше своих лет, или, может быть, то, что он был единственным мужчиной в их маленькой семье на двоих, и он это чувствовал. Рен не знала.

— А он сильный? — спросил Кай с набитым ртом. — Папа? Сильнее, чем дядя Рю?

— Намного сильнее, — ответила Рен, улыбнувшись краешком губ. Она вспомнила, как её муж сражался на тренировочных поединках, как его кулаки мелькали в воздухе, как он уклонялся от ударов, которые, казалось, невозможно было предвидеть, его мастерство в элементальных техниках, которых у него в запасе было немного, но каждой он владел виртуозно. Он был не просто сильным для своих лет - он был опасным, и в этом была некая привлекательность.

— А сильнее, чем дедушка? — продолжил расспросы Кай, параллельно продолжая свой завтрак.

— Сильнее, чем дедушка был в его возрасте, — тут Рен немного слукавила, так как о силе своего отца в том возрасте она знала лишь из слухов да некоторых рассказов, на которые изредка расщедривались старики во время клановых праздников.

Кай на некоторое время задумался, помолчал, почесал нос левой рукой и вдруг выдал:

— А он научит меня драться?

Рен перестала жевать. Этот вопрос она слышала далеко не впервые, но каждый раз он вызывал в ней странную смесь гордости и тревоги за своего сына. Кай рос воином, это было видно по тому, как он держал деревянный меч в руке, как реагировал на опасность, как рано научился ощущать чакру. У него был талант, которого не было у неё самой, и этот талант требовал выхода. Требовал хорошего наставника, которым мог бы стать его пропавший отец.

Но она боялась. Боялась, что если Тэкэши вернётся, он захочет сделать сына таким же, как он сам — холодным, убивающим без сожаления, настоящим шиноби. Боялась, что если Тэкэши не вернётся, то Кай вырастет без отца и возненавидит её за то, что она не смогла его удержать.

Боялась, что какой бы путь ни выбрал её маленький сын, он всё равно будет полон боли, потерь и разочарования.

— Научит, — сказала она наконец. — Когда придёт время.

— А когда придёт время? — не унимался Кай.

— Когда ты будешь готов, — отрезала Рен, не желая начинать очередной бессмысленный разговор, который так сильно надоел ей за эти годы, и который каждый раз вызывал внутри лишь чувство потери.

— А я уже готов! — по-детски продолжал канючить Кай.

Рен на это лишь покачала головой, не став спорить. Она знала, что спорить с Каем бесполезно - он был упрямым, как отец, и если вбивал что-то в голову, то переубедить его было невозможно. Это одновременно и радовало, и пугало её.

— Доедай, — сказала она, меняя тему разговора. — Сегодня у тебя занятия с мастером, он обещал показать тебе новую печать.

Кай скривился, но на этот раз спорить не стал - в конце концов, фуиндзюцу тоже было интересным, особенно когда мастер разрешал самому рисовать линии и смотреть, как они оживают, наполняясь чакрой. Это было завораживающе настолько, что каждый раз он не мог оторваться от этого зрелища, а его самого переполняла гордость, что это именно он сделал.

После завтрака Рен повела сына к наставнику, старому мастеру фуиндзюцу, который когда-то давно, по просьбе отца, учил её саму. Теперь он учил её сына, и в этом было что-то правильное, даже поэтичное: круговорот поколений, передача знаний, связь времён и прочие подобные эпитеты. Мастер был уже очень стар - даже старше самого Ашины, если верить слухам, - а его пальцы, вечно перепачканные тушью, дрожали каждый раз, когда он брал кисть. Но его глаза продолжали оставаться острыми, а разум ясным.

Наставник сидел в своей мастерской, склонившись над свитком, и что-то быстро чертил, не поднимая головы и не обращая внимания на своих посетителей. Рен оставила Кая на пороге и ушла - она за прошедшие годы уже выучила, что её присутствие сына только отвлекает, а не помогает.

— Ну что, мелкий, — проворчал мастер, когда дверь закрылась. — Сегодня будем учить «Восходящую спираль». Штука сложная, не уверен, что ты её осилишь.

— А если осилю? — спросил Кай, присаживаясь напротив.

— Тогда скажу, что ты гений, и отправлю тебя к дедушке доучиваться дальше. Мне же, старику, давно пора отдохнуть, — последние слова мастер уже бурчал себе под нос.

Кай усмехнулся — по-детски, открыто, как может радоваться и улыбаться обычный ребёнок его возраста.

— А кто сказал, что вы старый? Вы просто опытный, — всё с той же улыбкой произнёс он.

— Льстец, — буркнул мастер, но в его глазах промелькнула искорка тепла. — Рисуй, слева направо, не отрывая кисти. Чакру старайся вкладывать ровно, без рывков. И самое главное - не торопись, а то обычно у тебя как будто шило в одном месте.

Кай на это лишь промолчал, после чего взял кисть, обмакнул в тушь и замер. В мастерской было тихо, слышалось только редкое потрескивание масляной лампы да скрип пера наставника, который параллельно вносил правки в какой-то старый свиток. Мальчик сосредоточился, представил перед глазами схему, которую показал ему мастер, и принялся выводить первую линию.

Спираль не получалась, линия шла неровно, то утолщаясь, то истончаясь, и Кай, чувствуя приближающуюся ошибку, на нервах закусил губу.

— Не отрывай, — напомнил ему мастер. — Поздно уже исправлять, доводи до конца.

— У меня не получится, — тихо прошептал Кай.

— Не получится, сейчас нет. Но когда-нибудь сможешь, главное - не бросай, — поучительным тоном сказал мастер.

Кай дописал спираль, отложил кисть и посмотрел на результат. Печать выглядела кривой и неровной, но даже в ней чувствовалась сила - да, слабая, едва уловимая, но настоящая. Чакра пульсировала едва-едва внутри линий, и это было похоже на маленькое сердце, бьющееся в такт его собственному.

— Ничего, — сказал мастер, заглядывая через плечо. — Для первого раза сойдёт, перерисовывай.

Кай вздохнул, взял новый лист и заново принялся за работу, мысленно готовясь к тому, что застрял здесь надолго.

Тем временем Рен поднималась к отцу. Она не любила этот путь - крутой, мимо скал, над обрывом, где ветер каждый раз всё норовил столкнуть тебя вниз, из-за чего подъём был довольно опасным, - но Ашина каждый раз выбирал это место для своих утренних раздумий, и она прекрасно знала, что застанет его здесь. Всегда здесь, стоящим на скале, всегда смотрящим на один и тот же осточертевший морской пейзаж.

— Отец, — сказала она, подходя ближе. Телохранители почтительно расступились, пропуская её.

— Рен, — он не обернулся. — Ты пришла спросить о новостях?

— Ты сам прекрасно знаешь, зачем я здесь, — ответила она.

Ашина вздохнул, после чего повернулся. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, было спокойным, но в глазах, выцветших, но всё ещё цепких, Рен видела то, что пряталось под маской главы клана: ужас, тревогу, усталость, бессилие. Он был стар, он устал, и он боялся потерять кого-то ещё точно также, как когда-то потерял свою жену.

— Новостей нет, — сказал он. — Разведка ничего не нашла. Ни подтверждений, ни опровержений, ни слухов, ни намёков. Ничего.

— Ты обещал мне, что будешь искать, — тихо сказала Рен. — Ты обещал, что не оставишь его.

— Я ищу, дочь, — отрезал Ашина, в его голосе появились стальные нотки. — Мои люди рыщут по всему побережью, опрашивают наёмников, торговцев, даже контрабандистов. Но материк - это огромная территория, а прошло уже четыре года, и даже если он жив…

— Он жив, — перебила его Рен. — Я знаю.

— Откуда? — Ашина посмотрел ей прямо в глаза. — Откуда ты знаешь? Ты не получала от него никаких вестей, ты не видела его. Ты не чувствуешь его чакру через океан. Так откуда ты знаешь, что он жив?

Рен помолчала, потому что ответа не было. Было только чувство, глупое и иррациональное, но такое сильное, что оно заменяло для неё все доказательства. Она не знала, где он, не знала, что с ним, но она продолжала верить, что он жив, и будет продолжать верить до тех пор, пока самолично не увидит его тело. Иначе она бы почувствовала, иначе её хрупкий мир рухнул бы окончательно - как в то время, когда она еле-еле добралась до островов под прикрытием израненного Рю и только узнала о произошедшем с кланом Оцука.

— Знаю, — повторила она. — И этого достаточно.

Ашина покачал головой. Он не понимал её упрямства, но спорить с ней сил уже не имел. Спорить с человеком, который верит вопреки всему, попросту бесполезно.

— Я продолжу искать, — сказал он, — но ты должна быть готова к тому, что однажды мы всё-таки узнаем правду. И эта правда может оказаться вовсе не той, которую ты так жаждешь.

— Не узнаем, — отрезала Рен, абсолютно не воспринимая его доводы. — Не может быть правды, которую я не смогу принять. Он жив.

Они помолчали. Ветер принёс крики чаек и запах морской соли, где-то в порту заскрипела лебёдка - грузили припасы на очередной отправляющийся в путь корабль.

— Я хочу сама отправиться на поиски, — наконец сказал Рен, нарушив тишину.

— Нет, — отрезал Ашина без раздумий. — Исключено.

— Отец… — начала она, но Ашина тут же её перебил.

— Я сказал нет, Рен. Море в этом сезоне неспокойно, ты неопытная путешественница и посредственный шиноби. И у тебя, к тому же, есть сын.

— Кай останется с тобой, — попыталась возразить она.

— Кай останется с матерью, которая останется здесь, — гневно произнёс Ашина. — Я не допущу, чтобы ты бросилась на поиски человека, которого уже четыре года никто не может найти. Жди здесь, и если он жив, то сам найдёт дорогу сюда. Если нет, то никакие поиски тебе не помогут.

Рен хотела возразить, но слова застряли в горле. Она знала, что отец прав во всём. Знала, что она почти не ходила по морю, знала, что она отвратительный шиноби, в большинстве своём умеющий и знающий лишь фуиндзюцу, знала, что море в этом сезоне коварно, что её сын, Кай, нуждается в ней. Но внутри, там, глубоко, где не имелось места для логики, горело желание просто рвануть, бросить всё и найти его, увидеть своими собственными глазами, убедиться, что он жив, что с ним всё в порядке.

— Я подожду, — сказала она наконец. — Но если до зимы не будет никаких вестей, я отправлюсь сама, и ты никак меня тут не удержишь. Хватит, я верила тебе четыре года. Я отправлюсь в путь, даже если мне придётся плыть на самой задрипанной, угнанной рыбацкой лодке.

Ашина покачал головой, но отвечать не стал.

Обед дома прошёл в тишине.

Кай вернулся от мастера с перепачканными тушью и чернилами пальцами и новым ворохом вопросов.

— Мама, а почему печати закручиваются спиралью? Дедушка говорит, что так сила течёт ровнее, но я же видел в свитках и другие, — начал свой допрос он. — У них были и углы, и квадраты. Они также работают?

— Работают, — ответила Рен, разливая по тарелкам суп. — Просто по-другому. Наш клан использует спирали, потому что они лучше держат чакру, но другие кланы могут предпочитать углы и другие формы. Это не значит, что один способ лучше, это просто разные подходы.

— А папа какими пользуется? — спросил он с любопытством.

Рен снова замерла. Кай часто задавал такие вопросы: о технике, о чакре, о боевых стилях. Она не знала, откуда в нём проснулся такой интерес. Может, это наследственность, может, просто детское любопытство, а может, он старался найти связь с отцом в этих вопросах, стараясь хоть так приобщиться к нему, пытаясь понять, кем был тот человек, которого он никогда не видел.

— Папа… — она начала говорить, подбирая слова. — Папа был универсалом. Он не привязывался к какой-либо одной стихии или же к одному типу техник. Точно так же и с печатями. Он использовал то, что нужно в конкретный момент.

— Прямо как я! — обрадовался Кай. — Я тоже хочу быть как папа!

Рен не нашла, что ответить на это. Лишь улыбнулась и пододвинула к нему миску с супом.

После обеда они вышли на берег. Кай любил это место — широкую песчаную полосу, где можно было быстро бегать, строить замки, бросаться камнями в воду. Здесь он чувствовал себя свободным, не скованным правилами и тренировками, здесь он мог быть просто ребёнком. Мог забыть о том, что его отец - это, возможно, просто легенда, сказка, а возможно - просто имя, которое со временем сотрётся из памяти.

Рен сидела на валуне, глядела на море и думала о том, как четыре года назад стояла здесь же, вглядываясь в морскую гладь и надеясь, что вот-вот, совсем скоро он прибудет сюда и скажет, что жив, прямо как в сказках, которые она слышала от матери в детстве. Но сказки кончились. На их место пришла суровая реальность, жёсткая и беспощадная. Реальность, в которой клан Оцука перестал существовать, а её муж пропал без вести - ведь среди трупов его соклановцев его так и не смогли найти.

— Мама, смотри! — крикнул Кай, размахивая найденной на берегу ракушкой. — Смотри, как блестит! Как будто серебряная!

Рен взяла ракушку и повертела в руках. Действительно, перламутр переливался серебристым светом, чем-то напоминая цвет волос её мужа. Она вспомнила, как впервые увидела Тэкэши там, на пирсе, куда корабль Оцука причалил к берегам Узушио. Тэкеши был таким молодым, таким серьёзным и таким чужим для неё, и она так боялась. Это уже после свадьбы он смог завоевать её сердце, а в самом начале она его очень боялась, и даже, наверное, ненавидела, ведь он пришёл, чтобы увезти её из любимого клана.

— Красивая, — сказала она. — Положи в карман, покажешь дедушке вечером.

Кай кивнул, сунул находку в карман своих штанов и снова побежал к воде, поднимая брызги и смеясь. Смех был таким звонким и беззаботным, что у Рен на секунду защипало глаза. Она не плакала - давно разучилась, - но иногда слёзы приходили без спроса, и тогда она просто сидела и ждала, пока они наконец соизволят высохнуть.

Кай подбежал к ней, запыхавшийся, с мокрыми ногами и счастливыми глазами.

— Ма-а-ам, — протянул он, — а ты умеешь ходить по воде?

— Немного, — ответила Рен. — Я же не шиноби, поэтому умею не так хорошо, как они.

— А покажи, покажи! — заканючил он.

Она покачала головой, но встала с валуна, на котором сидела, и шагнула на воду. Чакра привычно потекла по её ногам, концентрируясь в ступнях и удерживая её на поверхности. Кай захлопал в ладоши, и Рен почувствовала, как тяжесть на душе на миг отпустила.

— Ты такая крутая, мам! — радостно закричал он.

— Ты тоже научишься, — сказала она, возвращаясь на берег. — Когда подрастёшь.

— А меня папа научит? — спросил он с детской непосредственностью.

— Если сам захочешь, — ответила Рен.

Кай задумался, потом кивнул и снова побежал к воде, разбрасывая песок в разные стороны.

Рен смотрела на сына и думала о том, что, наверное, это и есть то, что продолжает держать её на плаву. Не надежда на мнимое возвращение Тэкэши - та давно уже потускнела, и она продолжала верить лишь из банального упрямства, - а этот мальчик. Его смех, вопросы, схожесть с пропавшим мужем. Он был частью Тэкэши, и, пока он жив, Тэкэши тоже будет жив, где бы он ни был.

Вечером, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, Ашина пригласил свою среднюю дочь к себе в покои.

Разговор предстоял нелёгкий - Рен поняла это по тому, как отец нервно перебирал бумаги на столе, как то и дело отодвигал чашку с чаем, как избегал смотреть ей в глаза. Это было на него не похоже. Ашина всегда славился своей прямотой и твёрдостью, но сейчас он мялся, как мелкий нашкодивший мальчишка.

— Разведка донесла, — начал он без предисловий, — на материке начало твориться что-то странное. В горах, в районе, где обитает клан Курикара, произошло несколько крупных стычек. Много трупов их шиноби, кто-то устроил там настоящую бойню.

— Кто? — спросила Рен, хотя подспудно понимала, что ответа не будет.

— Неизвестно, — покачал головой Ашина. — Мои люди пытаются выяснить, но Курикара - клан закрытый. Они никого не пускают на свою территорию, к тому же истинная численность их шиноби неизвестна. Единственное, что удалось узнать - это то, что несколько отрядов их шиноби были уничтожены полностью, свидетелей не осталось.

— Это мог быть Тэкэши, — сказала Рен. — Он мог начать мстить, мстить тем, кто был причастен к гибели его клана.

— Мог быть он, — осторожно ответил Ашина. — А мог быть кто-то другой. В мире шиноби у тебя нет друзей, особенно на материке. Слишком мало мы знаем, чтобы делать поспешные выводы.

— Но ты думаешь, что это он? — вопросительно произнесла Рен.

— Я ничего не думаю, — Ашина опять покачал головой. — Я жду доказательств. Но, Рен… — он запнулся. — Если это действительно он, то он изменился. Очень сильно. Люди, которые видели следы, говорят о невероятной жестокости. Это была резня.

Рен молчала.

— Ты должна быть готова к тому, что если он вернётся, то он будет другим. Не тем человеком, которого ты знала, — продолжал говорить Ашина.

— Я готова, — ответила Рен. — Готова к любому.

— Даже к монстру? — спросил Ашина, вопросительно изогнув бровь.

— Даже к монстру, — прошептала Рен. — Потому что монстр, который мстит за свою семью, таковым не является. Это отец моего сына.

Ашина долго и тяжело смотрел на неё, затем кивнул.

— Хорошо, я продолжу поиски, — наконец сказал он. — Если он выжил и продолжит свои нынешние действия, рано или поздно мы узнаем, куда он направляется или где он сейчас находится.

— А если он прекратит? Ты сможешь взять след? — тихо спросила Рен.

— Тогда он, возможно, направится сюда, к тебе. А по поводу следа… — Ашина опять замолчал. — За четыре года мы не смогли ничего узнать, сомневаюсь, что сможем и в этом случае.

Рен закрыла глаза.

«Направься сюда, — думала она. — Пожалуйста, хватит ждать!»

Ночь опустилась на острова, тихая и тёмная. Луна спряталась за тучами, и только звёзды слегка тускло мерцали сквозь пелену облаков, бросая на море бледный, призрачный и загадочный свет. Ветер стих, и вода у берега стала, как зеркало — спокойной и тёмной.

Кай давно спал, свернувшись калачиком под одеялом, прижимая к груди найденную ракушку, которую он так и не показал дедушке. Во сне он мило улыбался - наверное, ему снилось что-то хорошее. Может, море, может, отец. Кто его знает?

Рен сидела у окна, глядя на линию горизонта, и снова думала о том, что, возможно, сейчас он тоже смотрит на звёзды. Где-то там, далеко, в горах или лесу, один, раненый и уставший после битвы. Она не знала, дойдёт ли он сюда, захочет ли вообще приходить, не знала, сможет ли узнать его через столько прошедших лет.

Но она знала одно: она продолжит ждать столько, сколько от неё потребуется.

Ашина не спал. Он сидел в своём кабинете, на столе перед ним лежала карта материка, утыканная флажками. Красными, синими, зелёными. Красными обозначались места, где произошли крупные стычки, их было несколько - и все вокруг кланов, которые были хоть как-то причастны к падению Оцука. Слишком много для банальной случайности.

Он водил пальцем по карте, стараясь восстановить маршрут. Север, потом юг, потом снова север. Горы, леса, нейтральные полосы между кланами, нейтральные города. Никакой системы, только кровь и хаос.

— Ты мстишь, мальчик, — прошептал Ашина в пустоту. — Мстишь за всех. Но когда ты остановишься? И сможешь ли ты вообще остановиться?

Вопрос повис в воздухе. Ответа не было.

Ашина прекрасно знал, что такое месть. Когда-то он мстил сам, за отца, за брата, за тех, кого убили чужаки, изредка приплывавшие и пытающиеся пощупать клан Узумаки. Он помнил, как жажда крови и смерти застилала его глаза, как каждый мёртвый враг приносил облегчение, которое, сука, длилось недолго и не давало так желанного покоя. А потом снова приходила пустота, которая вновь заставляла погружаться в пучину отчаяния, и на пару с ней всегда приходили новые вопросы, сомнения и боль.

Он не хотел этого для мужа своей дочери и не хотел, чтобы Рен поняла, что Тэкэши превратился в одержимого монстра. Он боялся, что его дочь не сможет этого пережить. Но он не мог его остановить.

Где-то там, за морем, шла обычная жизнь. Умирали люди, и, возможно, если догадки подтвердятся, один человек продолжал свой кровавый путь.

А здесь, на островах, было тихо.

Кто-то сказал бы, что даже слишком тихо.

отредачено 𦀘4.(i?|0K0oK

Глава 52

Я проснулся от холода.

Он въелся в мои кости за эти четыре года, въелся в каждую трещинку, в каждый шрам, в каждый позвонок, который был когда-то сломан и сросся неправильно. Холод стал моим единственным постоянным спутником и другом, он преследовал меня везде вернее любой галлюцинации, что поселились в моей голове. Или это уже были не галлюцинации? Холод не спрашивал у меня разрешения, не вёл со мной долгих диалогов, не бросал меня одного на рассвете, не исчезал даже в самые жаркие дни, когда солнце, казалось, плавило даже камни. Он просто был со мной, всегда.

Я открыл глаза.

Пещера встретила меня привычной темнотой - густой, почти осязаемой, пахнущей сыростью, - затхлостью, замшелостью и чем-то ещё, что я так и не смог определить за всё прошедшее время. Может, это был запах моего собственного разложения - точнее того, что от меня осталось. В углу мерно капала вода, незримо действуя на нервы — где-то в глубине скалы сочился родник, и капли падали в лужу, создавая единственный звук, сливающийся в ритм, который я слышал здесь сутками, неделями, месяцами. Кап-кап-кап, как отсчёт времени, за которым я давно перестал следить.

Тело ныло. Оно всегда ныло по утрам, напоминая мне о том, что я больше не подросток, что двадцать с лишним лет непрерывных тренировок, битв, ран и чакроистощений не прошли для меня даром, отзываясь теперь не самыми приятными ощущениями. Пальцы левой руки плохо сгибались и ощущались деревянными после того, как я поймал ими клинок Курикара около двух лет назад, а ирьёнинов, понятное дело, рядом не оказалось. Хорошо хоть, что не отрезало полностью. Правое плечо угрюмо щёлкало при каждом неосторожном или резком движении — последствия тех взрывных печатей, что я активировал у себя на поясе в тот самый день, когда ясно осознал, что выбраться оттуда не получится. Тогда я был готов к смерти и мне было плевать абсолютно на всё, но я каким-то образом выжил…

Я сел, прислонившись спиной к шершавой стене. Холод камня пробрался сквозь лохмотья, присоединяясь к моему собственному внутреннему холоду. Лохмотья когда-то были курткой шиноби Оцука, теперь на моей одежде не было никаких опознавательных знаков - я содрал их в первую очередь, после того как осознал, что возвращаться мне некуда, а символы павшего клана делают меня мишенью номер один. Оставались только потёртости на том месте, где когда-то крепился мон — серебряная змея, обвивающая меч. Теперь там была только грязь.

В пещере было тихо. Я бы сказал, даже слишком.

— Доброе утро, — сказал я в пустоту.

Никто мне не ответил, но я знал, что они здесь. Всегда здесь, просто иногда молчат, наблюдая, давая мне мнимое ощущения одиночества. Иногда.

Я потянулся к моему дорожному мешку - вернее, вновь к тому, что от него осталось. Кожаная сумка, купленная порядка трёх лет назад у жадного торговца в одном из нейтральных городов, подчиняющихся напрямую Даймё, также превратилась в рваные лохмотья, кое-как удерживающие в своём нутре мой небольшой скарб. Несколько сенбонов откровенно паршивого качества, которые я сам отлил из обломков поломанных клинков Курикара, два куная - последние, что остались от некогда большого кланового арсенала, плюс три новых. несколько сюрикенов, взрыв-теги, сделанные на неподходящей для них бумаге - самодельные и нестабильные, но ничего лучше я уже давно не мог достать. А также маска.

Белая деревянная маска.

Я взял её в руки. Сделана из липы, почти невесомая, но прочная. Я вырезал её сам около двух лет назад, когда понял, что моё лицо стало слишком узнаваемым для оставшихся в живых врагов, а менять облик каждый раз, пытаясь спрятать шрамы, было слишком хлопотно. Первая маска была из сакуры, но она треснула после первой же стычки; вторую я сделал из сосны, но та не пережила прямого попадания мечом во время боя, оставившего у меня на лице новую отметку. Эта была третьей. На неё я потратил две недели, подгоняя форму, шлифуя края и пропитывая смолой для прочности. На правой щеке красовалась глубокая трещина — результат попадания сюрикена в прошлом месяце, который я заклеил смолой, но след всё равно остался.

Маска была гладкой, холодной. Я провёл пальцем по вырезанным прорезям для глаз, острым и ровным краям. Она не улыбалась и не хмурилась, вообще не имея рисунка с внешней стороны маски - чем-то напоминала маски ойнинов, которые в будущем будут использовать спецподразделения Дождя, зато рисунки были изнутри маски: сделанные моей кровью тонкие вязи фуиндзюцу, укрепляющие и повышающие защитные свойства, а также меняющие мой голос.

Я смотрел на неё, а она, казалось, смотрела на меня в ответ своими пустыми прорезями, через которые мир казался чужим и отстранённым, каким-то нереальным.

— Ты опять с ней возишься, — раздался ворчливый голос справа.

Я не обернулся - я и так знал кто это. За годы, прошедшие бок о бок, я выучил все голоса и интонации.

Отец сидел на камне, поджав ноги, и смотрел на меня с привычным выражением лица — насмешливым и одобрительным одновременно. Он ни капли не изменился. Всё тот же пронзительный взгляд, та же седина в волосах, тот же шрам на скуле, который он получил за десяток лет до моего рождения. Он выглядел так же, как я запомнил его в последний раз: уставшим, но не сломленным. Единственное, что различалось, так это теперь привычная для его облика дыра в груди и побитый в битве доспех.

— Она помогает, — ответил я, откладывая маску.

— Помогает? — он усмехнулся кривой улыбкой, из его рта пошла кровь. — Ты надеваешь её, чтобы убивать, из твоих уст это звучит как оправдание.

— Ты пришёл, чтобы спорить, или просто так? — проигнорировал я его укол.

— Просто так, — он пожал плечами. — Скучно там, тут поинтереснее.

Я не стал спрашивать, что означает это «там» и где оно находится. Я прекрасно осознавал, что все они - это плод моих галлюцинаций, моего воспалённого разума, который, не выдержав всех потерь, придумал себе компанию, чтобы не сойти с ума окончательно. Основная ирония заключалась в том, что я, кажется, всё равно уже давно сошёл, просто продолжал двигаться по инерции. Хотя, может, осознание этого факта и не делает меня сумасшедшим? Не знаю.

— Ты сегодня опять на охоту? — спросил отец.

— Да, — коротко ответил я.

— Кто на этот раз? — поинтересовался он у меня.

— Третий старейшина Коно, — сказал я с затаённой злобой. — Это который прячется в рыбацкой деревне под видом торговца.

— Хороший выбор, — кивнул он. — Долго же ты за ним бегал.

— Ублюдок хорошо прятался, — как будто оправдываясь, ответил я папе.

— Никто и не спорит, — произнёс он, правой рукой вытирая незримый пот со лба. — Начнёшь с него, а дальше по списку?

На это я лишь кивнул. По списку. Я посмотрел на карту, разложенную на полу пещеры. Она была изрядно потрёпана, но общий свой вид сохраняла, также как сохраняла и все отметки на ней. Красные точки, кресты, стрелки перемещений. Каждая точка - это был ещё живой враг, чьё местоположение было мне известно, крестом же я обозначал уничтоженных. Третьего старейшину, к собственному негодованию, я ещё не вычеркнул. Но сегодня настало и его время.

— Ты не один, — раздался откуда-то слева очередной голос.

Я обернулся. Юка стояла у стены, будто подпирая её спиной, и смотрела на меня с привычной смесью укора и боли, которая преследовала меня уже порядка четырёх лет. Она выглядела так же, как и тогда - в разорванной форме и доспехах, с кунаем в глазу и вырванными внутренностями, свисающими с края живота, которые почему-то не мешали ей стоять и говорить.

— Юка, — сказал я, улыбаясь. — Ты сегодня долго молчала.

— Наблюдала, — ответила она, разводя руками. — Ты сегодня опять не спал, думал о ней?

Она не уточняла, о ком, да и не было особой нужды уточнять.

— Рен, — прошептал я, скривившись, как от зубной боли.

— Рен, — эхом отозвалась старая подруга. — Ты не спас её, не спас никого из нас. А теперь зачем-то бегаешь по лесам и режешь каких-то стариков, думая, что это поможет.

— Помогает, — ответил я, не желая опять вступать в этот диалог, но Юка упорствовала.

— И в чём же? — спросила она с ехидством.

— Забыться, — коротко отрезал я.

Она лишь покачала на это головой и растворилась в темноте. Я не стал её удерживать. Она всегда уходила, когда начинала этот бессмысленный разговор о Рен. Может, потому что сама была женщиной и понимала что-то, что не понимали другие, а может, потому что чувствовала вину или завидовала ей. Кто её знает? За прошедшие годы я так и не смог в этом разобраться.

— Не слушай её, — раздался новый голос из угла.

Юудэй сидел на корточках, уткнувшись в свиток и что-то усердно выводя на нём руками, измазанными в крови - в свиток, который, как и он сам, был бредом моего воображения. Он всегда сидел так, как в старые добрые: где-то с краешка, в тени, склонившись над так любимыми им свитками и бумагами, перебирая и составляя незримые для меня новые печати.

Без головы.

Голова всегда лежала у него на коленях, лицом вверх, и смотрела на меня своими пустыми выколотыми глазницами.

— Юка всегда была слишком эмоциональной, — продолжил он, — хоть и упорно это скрывала. В детстве она казалась мне невероятно крутой, но она всегда тяготела именно к тебе.

Старый товарищ замолчал, что-то обдумывая.

— Погибла она тоже из-за своих эмоций, — наконец нарушил он тишину. — Бросилась помогать, не подумав, а если бы хоть на секунду остановилась, обдумав всё, то, возможно, выжила бы.

— Она погибла, прикрывая раненых, — сказал я, не согласившись с ним. — Не из-за эмоций, а из-за своего долга.

— Из-за глупости, — отрезал Юудэй. — Но ты прав, из-за долга тоже.

Его голова, лежащая на коленях, искренне улыбнулась. Я отвернулся, потеряв интерес к диалогу.

— Командир!

Этот голос я бы узнал из тысячи.

Мэмору стоял в центре пещеры, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Он был таким же огромным, как при жизни — грузный, мощный, с кулаками размером с мою голову, которые, казалось, могли пробить меня насквозь, особо не запариваясь. Только на груди зияла рваная рана, из которой всё ещё сочилась кровь, а мясо на левой руке отсутствовало, оголяя белоснежную кость.

— Чего разлёгся? — рявкнул он во всю мощь своих лёгких. — Дела ждать не будут! Третий старейшина сам себя не убьёт!

— Знаю, — коротко ответил я.

— Тогда жопу поднял! — ухмыльнулся он мне во все тридцать два зуба. — Сколько времени уже прошло! Седой, больной, а всё нюни распускаешь!

— Не распускаю, — процедил я в ответ.

— А что ты делаешь? — едва сдерживая смех, сказал здоровяк. — Сидишь, разговариваешь с нами-призраками. Живых вокруг, если что, нет. Так что ты сейчас делаешь?

Я не нашёлся с ответом.

Мэмору подошёл поближе, нависая надо мной, и его тень закрыла остатки света, проникающие в пещеру через вход.

— Слушай сюда, командир, — и в его голосе зазвучала сталь. — Ты жив, мы - нет. Это факт. И ты можешь хоть всю оставшуюся жизнь просидеть здесь, разговаривая с нами, окончательно поехав кукухой. Или же можешь поднять свою жопу и попытаться хотя бы отомстить, сделать то, ради чего ты вообще до сих пор коптишь землю, а не удавился верёвкой, как того хотел в самом начале.

Я сидел и молчал.

— Хер с тобой, — сказал я наконец.

— То-то же! — воскликнул он, протягивая мне руку. — Вставай давай.

Я схватился за его руку и рывком поднялся на ноги. Мэмору кивнул, хлопнул меня по плечу своей тяжёлой ладонью - я почти физически ощутил этот удар, - после чего медленно растворился в воздухе.

В пещере снова стало тихо. Я остался один.

— Тэкэши, — раздался тихий шёпот.

Рен.

Она стояла в самом углу, закутанная в белое кимоно, которое было на ней в день нашей свадьбы на островах красноволосых. Только теперь оно было разорвано, перепачкано грязью и кровью… Вообще, почему-то среди всех призраков лишь Рен могла менять наряды, а ещё она… как-то менялась, что ли? Характер её ран, лицо, фигура - всё это постоянно менялось, от прихода к приходу. Сейчас её лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза смотрели пусто, будто сквозь меня.

— Почему ты не приходишь? — спросила она меня. — Ты никогда не приходишь.

— Я приду, — ответил ей я.

— ТЫ УЖЕ ОБЕЩАЛ ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД! — закричала она срывающимся голосом.

— Я помню, — прошептал я, чувствуя, как холод всё сильнее начинает меня сдавливать.

— Ты помнишь, — сказала она более спокойным тоном. — Помнишь, но не выполняешь.

Она шагнула ближе. Я хотел отступить на шаг, но непослушное тело не дало этого сделать.

— Я ищу тех, кто убил вас, — произнёс я. — Когда я закончу, родная, я приду!

— Сколько ещё нам ждать? — её голос начал двоиться, троиться, будто бы собирая и объединяя голоса всех призраков в себе. — Сколько? Если ты не сможешь закончить, не сможешь остановиться, ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ?!

Под конец её речи она снова судорожно закричала. Я скривился, но не ответил. Рен покачала головой и растворилась в темноте, оставив после себя только запах, такой знакомый и родной - запах её духов, которые она всегда использовала, каких-то трав и почему-то мятного отвара.

— Я приду, — прошептал я ей вслед, в пустоту, чувствуя, как на душе вновь становится паршиво.

Никто мне не ответил.

Разбор снаряжения занял не более десяти минут. Я делал это так часто, что пальцы двигались сами, без участия сознания. Проверить остроту куная — провести подушечкой большого пальца по лезвию, почувствовать, как металл впивается в кожу, разрезая мясо. Кровь - хороший индикатор, если режет сразу, то заточка достойная.

Я посмотрел на свою руку. Пальцы и руки были в шрамах: одни светлые, старые, другие же были розовыми, недавними. Кожа огрубела, покрылась мозолями, ногти слоились — не хватало витаминов, я это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Еда была скудной, по сути было только то, что я мог добыть в лесу, реке, или, если повезёт, купить в деревушке или городке у обычных людей. А, ну, и как я мог забыть - изредка удавалось устроить себе пир, сняв с мёртвых шиноби их подсумки с запасами еды на миссию.

Сенбонов у меня было порядка десяти штук, все в специальных гнёздах, в кожанном ремне на поясе. Пять с паралитическим ядом, ещё пять со смертельным. Противоядие я носил в небольшом кулоне на шее, на всякий случай - скорее даже не для себя, а для тех, кого хотел допросить перед смертью. Яд был собственного изготовления и состоял из грибов и трав, произрастающих в горной местности. Смертельный, но не быстрый, как раз, чаще всего, давал время на “поговорить”.

Взрыв-теги, сварганенные на коленке, из-за чего нестабильные. При активации могли рвануть в руке, но мне было абсолютно плевать. Главное, чтобы делали своё дело. Я выучился технике их производства на обычной бумаге у одного старого отшельника, которого потом… Впрочем, неважно. Печати работали, и это было главным. Ещё был пяток кунаев, а также тройка сюрикенов. И клинки, два.

Первый — перекованный меч отца, я переделал его под себя: укоротил лезвие на три пальца, облегчил рукоять и сместил баланс. Теперь он был короче, но прекрасно вписывался в мой нынешний стиль, позволяя делать быстрые движения и не замедляя меня. Я провёл пальцем по лезвию — острый, чрезмерно острый. Я тратил часы на заточку, стабильно каждую неделю занимаясь ей, что стало сродни ритуалу или медитации. Именно в это время я мог побыть в полном одиночестве, и призраки прошлого не тревожили меня.

Второй же — клинок Курикара. Чёрная сталь, которая словно пела при касании её чакрой. Я добыл его в… прошлом году? Или позапрошлом? Неважно, тогда я выследил одного из их мечников в нейтральном лесу. Бой был жестоким — я получил тяжёлое ранение руки, задевшее суставы и сухожилия, из-за чего левая сейчас у меня хуже работает. Но клинок стоил того - он мог разрезать чакру, любую. По сути, ультимативное оружие против мастеров-ниндзюцу среднего пошиба, позволяющее сближаться с ними, особо не опасаясь техник с их стороны. Я поднёс клинок к свету. На его чёрной поверхности не было ни единой царапины - невероятно прочный, сделанный из стали, которую ковали поколения кузнецов; из стали, секрет которой они когда-то получили от моих предков.

— Хороший набор, — сказал отец, появляясь в углу. — Для убийцы.

— Я не убийца, — ответил я, дёргая за кожаную обмотку, проверяя, как сидят ножны.

— А кто же? — отец усмехнулся.

— Палач, — ответил я ледяным тоном.

— И в чём же разница? — отец покачал головой.

— Она есть, — сказал я. — Палач убивает по приговору.

— И кто же его выносит? — поинтересовался он.

— Я сам.

Воспоминания нахлынули неожиданно, как и всегда.

Я стоял у входа в пещеру, вглядываясь в серое, утреннее небо, когда картинка перед глазами смазалась и я снова оказался там.

Река, кровь в воде, моя кровь. Взрыв отбросил меня на десяток метров, впечатал в валун, сломал три ребра и повредил позвоночник и внутренние органы. Я не чувствовал боли, только чёртов холод, который словно ледяная вода обволакивал меня, а лёгкие не могли вдохнуть - если они, конечно, ещё у меня были. Небо над головой было серым, как сейчас, а птицы, всполошенные нашей битвой, летали над лесом, издавая мерзкие, неприятные крики, кажущиеся адскими.

Потом наступила темнота.

Следующий раз я очнулся в какой-то хижине. Пахло травами, дымом и чем-то сладким - может, мёдом. Надо мной склонился старик, седой и морщинистый, с руками, перепачканными в зелёной жиже. Похоже, какой-то знахарь-отшельник, к тому же ещё и ирьёнин, иначе не могу понять, по какой причине я ещё жив.

— Очнулся, — сказал он. — Чудо.

— Где я? — прохрипел я тогда. Голос звучал глухо и неприятно резал слух.

— В безопасности, — ответил тот. — Не двигайся, позвоночник и множество костей по всему телу повреждены, сломаны или рассыпались в труху, а внутренние органы дышат на ладан. Как минимум месяц ты не сможешь ходить.

— Месяц? — я попытался встать, и мир перед глазами поплыл. Боль ударила неожиданно, по всему телу, заставив зашипеть сквозь зубы.

— Я сказал — не двигайся! — рявкнул старик, прижимая меня всем весом к постели. — Или хочешь остаться калекой на всю жизнь?

Я не хотел, но и лежать здесь сломанной куклой, пока враги празднуют свою победу, тоже не мог. В голове билась одна мысль — Рен, отец, клан, все они остались там, возможно, кто-то выжил и я должен им помочь, а я лежу здесь, беспомощный и прикованный к постели.

Старик лечил меня три недели. Он был добрым - я бы сказал, слишком добрым для этого проклятого мира. Рассказывал о своей жизни, о том, что когда-то был шиноби, потерял весь свой клан, после чего ушёл помогать людям в глуши, странствуя по миру. О том, что он верит в справедливость, о том, что каждый заслуживает второго шанса, и о том, что когда-нибудь наступит мир без войн, где детям не будет смысла умирать молодыми.

— Ты молод, — говорил он, меняя повязки. — У тебя вся жизнь впереди, не стоит тратить её на месть.

Я слушал его, но молчал, не имея ни малейшего желания вступать с ним в диалог. На четвёртую неделю я наконец смог ходить. Ноги тряслись, спина и внутренности ныли, но я стоял. Старик наблюдал за мной, радуясь, как ребёнок.

— Ещё немного, — говорил он мне, — и ты будешь как новенький!

Я улыбнулся в ответ впервые за долгое время, ещё не зная о том, что это будет не улыбка благодарности, а улыбка прощания.

Я убил его на следующий день.

Ещё в первые дни он забрал у меня всё оружие, а потом не захотел возвращать, на почве чего у нас разгорелся конфликт, масло в который подливали голоса призраков, на протяжении месяца подтачивающих моё внутреннее состояние. Старик говорил что-то о том, что мне стоит остаться тут и долечиться, что моя месть не имеет смысла, что чувствует во мне тьму и мне нужно остановиться, пока не поздно.

— Ты болен! — кричал он, глядя на меня расширенными глазами. — Твоя душа изранена, ты не должен убивать!

Он был прав, но в тот момент я не слушал голос разума.

Клинок, который я таки смог вернуть несмотря на то, что он его прятал, вошёл ему под рёбра легко. Он даже не пытался защищаться. Просто стоял и смотрел на меня, пока кровь заливала его домотканую рубаху. Я запомнил его лицо — удивлённое и обиженное, будто я предал его. Может, для него так и было. Не знаю. Я уже ничего не знаю и не понимаю.

— Прости, — прошептал я, вытирая клинок о его одежду.

Он не ответил, банально уже не мог. Я забрал его запасы, предварительно перед этим порывшись по всему дому, — бинты, травы, немного еды - и ушёл, стараясь не оглядываться назад. Хижину поджигать не стал - возможно, кто-то ещё найдет в ней приют или хотя бы наткнётся на тело и сможет похоронить бедного старика, что оказался слишком добр для этого мира.

— Ты не должен был его убивать, — сказал отец, стоя за его спиной.

— Должен, — ответил я, выходя из пещеры в серое утро. — Он бы меня выдал.

— Нет, — отец покачал головой, — Он был не таким человеком.

— Он был идеалистом, — отрезал я, не желая продолжать разговор. — Такие в этом проклятом мире долго не живут.

Отец замолчал.

Я стоял у края скалы, вглядываясь в долину внизу. Утренний туман стелился между деревьями, делая лес похожим на молочное море. Пейзаж чем-то напоминал мне давно погребённые под ворохом впечатлений о новой жизни воспоминания об одной японской игре с того мира. Или это был фильм?

Где-то там, внизу, была очередная рыбацкая деревушка, в которой скрывался человек, который давно должен был сдохнуть.

Я достал карту и развернул её. Третий старейшина Коно. За последние годы я изрядно поспособствовал падению этого клана, устроив настоящую охоту на их членов, уничтожив пятерых из семи старейшин, набранных из молодняка. Осталось лишь двое, третий и пятый, старая гвардия. Пятый прятался где-то в горах, в укреплённом убежище, куда было не пробраться без подготовки, а третий больше полагался на свою маскировку, из-за которой пришлось изрядно попотеть.

— Почему не с пятого? — тихо спросил Кэтсуро, появляясь справа.

— Пятый сильнее, — ответил я. — Эта старая крыса ждёт меня, нужно потребуется больше подготовки.

— А третий? — спросил Юудэй, появившийся рядом.

— Третий - разминка, — сказал я.

Юудэй кивнул - его голова на коленях мотнулась, словно соглашаясь с моими словами.

— Ты стал умнее, — произнёс Кэтсуро. — Раньше ты лез вперёд, не думая.

— Раньше у меня была команда, — отрезал я.

— А теперь есть только ты? — спросил Юудэй.

На это я лишь кивнул, и они исчезли, как и всегда. Я спрятал карту в подсумок и поднял маску. Белая деревянная маска, мой своеобразный символ. Я провёл пальцем по гладкой поверхности, по трещине на правой щеке, по краям прорезей для глаз; наконец, надел её.

Мир изменился, став чёрно-белым. Краски исчезли, остались только контуры, тени. Движения. Так было проще для меня: без лиц, без эмоций и сожалений. Дерево приятно холодило кожу, плотно прилегая к моему лицу. Я мог дышать, видеть и слышать, но сам становился невидимкой. Частью ночи, частью смерти.

— Пора, — сказал я.

— Пора, — эхом отозвались призраки, появляясь у меня за спиной.

Я шагнул в туман.

Дорога до деревни заняла несколько часов. Я не спешил, у меня было ещё время. Нужно было подойти затемно, когда деревня ещё спит, а охрана уже сонная и становится невнимательной.

Лес сменился полями, поля - редкими домиками. Я шёл по обочине, держась теней и не приближаясь к жилым домам. Чем меньше свидетелей — тем лучше. В голове прокручивал план: вхожу через задний двор, часовых убираю бесшумно, старейшину сначала допросить, потом убить.

— Ты знаешь, кто такие Курикара? — спросил у меня отец, когда я проходил мимо старого дуба.

— Знаю, — ответил я.

— Расскажи. — попросил он.

— Зачем? — спросил я. — Ты и так знаешь.

— Хочу услышать, что ты запомнил, — сказал он. — Жаль, что мы поняли это так поздно.

Я вздохнул. Отец всегда любил такие разговоры, заставляя повторять меня вслух то, что я и так знал. Может, проверял, не сошёл ли я с ума окончательно, либо ему было просто скучно.

— Курикара - это бывшие гражданские и часть шиноби Оцука, — начал я, перешагивая через поваленный ствол. — Они отделились сотни лет назад, когда наши предки окончательно оформились как клан шиноби. Не захотели убивать и воевать, уйдя в горы и забрав с собой секреты ковки и фуиндзюцу. Называли себя «новым поколением».

— А мы называли их злостными предателями, — продолжил отец. — И были правы.

— Были, — согласился я. — Они предали свой род, но теперь это не имеет значения. Они будут уничтожены.

Отец кивнул и замолчал.

Деревня появилась внезапно - просто выросла из тумана, также как и мои призраки. Несколько десятков домов, сложенных из тёмного дерева с черепичными крышами и покосившимися заборами. В центре - площадь, на которой расположены колодец да лавка торговца, в которой и скрывался третий старейшина.

Я залёг на пригорке, наблюдая.

Из охраны тут были четверо наёмников, под которых маскировалась четвёрка выживших шиноби Коно. Двое у входа, двое внутри, меняются каждые два часа. Внутри дома - сам старейшина, и, возможно, ещё пара человек. Я всматривался в силуэты, запоминал их походку, привычки, манеру держать оружие. Один из стоящих у входа, когда начинал ходить, хромал на правую ногу — возможно, результат старой раны. Второй же постоянно чесал затылок - похоже, нервничал. Это были их слабые места. Слабые цели, лёгкая добыча.

— Сегодня? — спросил Юудэй, появляясь слева.

— Сегодня, — ответил я, — ночью.

Я отполз в кусты, устроился поудобнее и закрыл глаза. Ждать — это то, что я умел лучше всего. За прошедшие годы я научился ждать часы, дни, недели, месяца. Это всё не имело значения. Враг не убежит, он умрёт именно тогда, когда я решу.

— Ты изменился, — сказал призрак Рен, присаживаясь рядом со мной.

— Всё меняется, — ответил я.

— Ты стал холодным, — с грустью в голосе произнесла она.

— Это необходимо, — тихо сказал я.

— Необходимо, — повторила Рен. — Ты так говоришь, будто у тебя нет выбора.

— У меня и нет выбора, — отрезал я.

— Выбор есть всегда, — покачала она головой, после чего исчезла.

Ночь пришла быстро. Луна спряталась за тучами, а деревня погрузилась в темноту, которую я так любил. Темнота была моим извечным спутником, в темноте я становился сильнее, в темноте я был хозяином положения.

Я поднялся на ноги, отряхнул колени и отправился вниз.

— Начну с охраны, — сказал я отцу, шагающему рядом со мной.

— Начинай, — ответил тот мне.

— Что потом? — спросил мой здоровяк, идущий слева от меня.

— Потом следующий и следующий, пока список не кончится, — сказал я с ухмылкой.

— А когда кончится? — спросила Рен, вновь появляясь рядом.

Я остановился, после чего посмотрел долгим взглядом на луну.

— Тогда, наверное, он умрёт, — ответил за меня отец.

Я лишь кивнул.

— Этого я и хочу.

Я продолжил свой путь, двигаясь бесшумно, как тень. Деревня спала — только в одном окне горел свет, там, где, по моей информации, как раз и находился старейшина. Часовые у входа клевали носом — сказывалась усталость и уверенность в собственной безопасности.

Первого я взял леской, подкравшись сзади и накинув петлю на шею, сильно затягивая её. Он даже не пикнул, только дёрнулся и вскоре затих. Тело я аккуратно опустил на землю, привалив к стене, чтобы не сразу заметили.

Второй стоял чуть дальше, у забора. Я бросил в него сенбон с паралитиком, и попал в шею. Часовой удивлённо коснулся места попадания, обмяк, не успев издать ни звука. Я тенью метнулся к нему, подхватил, оттащил в кусты. Чисто.

Два трупа за минуту, даже не запыхался. Вскоре дверь в дом открылась, выпуская двух шиноби, которые удивлённо начали осматриваться в поисках своих сокомандников.

— Чё? Где они? — спросил один из них, оглядываясь по сторонам.

— Хер его знает, может, отлить отошли, — ответил второй. — Или опять в карты рубятся, придурки.

Вдвоём, парой, они начали обходить дом по кругу, стараясь найти пропажу. Первый из них прошёл мимо, не заметив меня - удачно, я ударил в основание черепа рукоятью клинка, резко и сильно. Он упал как подкошенный, и второй, услышав шум, обернулся, но тут же получил кунаем в глазницу.

— Легко, — прокомментировал Мэмору, наблюдающий за этим зрелищем с центра улицы.

Я вошёл в дом через заднюю дверь - она, на удивление, не была заперта. Коридор, кухня, лестница на второй этаж. Свет горел в комнате справа.

Я толкнул дверь. Старейшина сидел за столом, читая свиток. Увидев меня, он замер, его глаза расширились, рот открылся для крика, но я был быстрее. Кунай прижался к его горлу, а вторая рука зажала рот.

— Тише, — прошептал я ему на ухо, — или сразу умрёшь.

Он закивал, трясясь от страха. Сейчас он был ни разу не похож на того гордого шиноби, которого я видел лет восемь назад при атаке на клан Коно. Я чувствовал, как пульсируют его вены под лезвием моего куная, быстро и испуганно, как у зверька, которого загнали в угол.

— Где пятый? — спросил я.

— В горах… — прохрипел он. — В убежище, за перевалом.

— Показывай, — приказал я, протягивая левой рукой ему карту.

Он дрожащим пальцем указал на место, которое я сразу запомнил.

— Кто-то из Коно ещё жив? — спросил я у него.

— Никого… По-крайней мере из верхушки… — сдавленным от страха голосом ответил он мне.

Я кивнул. Всё, что было мне нужно, я узнал. Кунай вошёл ему в горло легко, почти без усилия. Старейшина захрипел, схватился за шею и повалился на пол. Я смотрел, как он умирает, как кровь заливает доски, а его глаза застывают в ужасе. Я не отводил от него взгляда, желая запомнить этот момент в деталях. Ещё одно лицо, которое будет сниться мне по ночам.

— Остался последний, — сказал я вслух, затем поджёг дом и вышел. Пламя взметнулось к небу, освещая деревню багрянцем. Кто-то закричал, потом вокруг забегали люди с вёдрами, пытаясь потушить очаг возгорания, чтобы он не перекинулся на другие дома.

Я же ушёл в лес, не оглядываясь.

— Хорошая работа, — сказал отец, идущий рядом со мной.

— Недостаточно, — хмыкнул я. — Пятый ещё жив.

Впереди была ночь, а за ней - новые цели. Список, что изначально был длинным, сейчас сократился вполовину. В нём остались лишь пятый старейшина, все Курикара, а также проклятые Сенджу.

— Что дальше? — спросил у меня Юудэй.

— Пятый, — сказал я. — После него отправлюсь за Курикара.

— Один против всех? — с улыбкой спросил у меня Мэмору.

— Как и всегда, — ответил я старому другу.

Я ускорил шаг, растворяясь в темноте. Белая деревянная маска, ставшая для меня вторым лицом, приятно холодила, напоминая о том, кем я стал.

Призраком.

Палачом.

Человеком, что не оставляет после себя свидетелей.

отредачено 𨡒}s=<up'9=5ik5tbdyuspl<6n

Глава 53

Я шёл в сторону проклятых гор три дня.

Сначала были густые, тенистые леса с влажной от росы землёй, хлюпающей под ногами и оставляющей следы, которые мне приходилось тщательно заметать за собой. На второй день леса сменились редколесьем, деревья стали ниже, а стволы покрылись мхом и лишайником; воздух стал суше и холоднее. К концу второго дня местность в очередной раз сменилась, став холмистой и каменистой.

С каждым часом подъёма дышать становилось всё труднее и труднее: воздух редел, из-за чего я чувствовал, как лёгким всё тяжелее и тяжелее удаётся вдохнуть и наполнить кровь кислородом. Ныло всё тело: спина, плечи, пальцы левой руки; старые раны давали о себе знать каждый раз, когда тело перенапрягалось, что изрядно усложняло мне жизнь.

— Долго ещё? — спросил Юудэй, появляясь где-то справа от меня.

— День, — ответил я, не оборачиваясь. — Может, два.

Он шёл рядом со мной, весело подкидывая свою голову вверх-вниз, словно волейбольный мячик, а второй рукой что-то усердно выводил своей кровью, которую черпал из открытой раны на шее, в воздухе.

— Ты выглядишь уставшим, — он заметил, глядя на меня.

— Я выгляжу так же, как и всегда, — бросил я.

— Ты не ел два дня, — всё не унимался мой друг.

— Я не голоден, — прошипел я, уже начиная раздражаться.

— Ты не голоден, потому что забыл, что значит быть голодным, — будничным тоном продолжал он. — Ты живёшь на одной ненависти.

Я не ответил. Он говорил ещё что-то, но потом, обиженный моим молчанием, исчез, оставив меня наедине с ветром и тишиной.

К вечеру второго дня я вышел к небольшой речушке, стекающей с вершины горы. Вода в ней была ледяной, пробиравшей до костей, но я всё равно продолжал пить, чувствуя, как она обжигает горло и разгоняет остатки сна. Седые волосы свисали на глаза, мешая обзору, и я их откинул, уставившись на своё отражение.

Абсолютно чужой человек, ничем не похожий на меня предыдущего. Изрезанное шрамами лицо, которое когда-то выглядело молодым, а теперь напоминало старческое. Потускневшие и поседевшие волосы, которые я раньше заплетал в хвост и гордо носил, как знак принадлежности к клану, сейчас висели клочьями. Пустые глаза и такое же пустое выражение лица.

Я не узнавал себя уже давно.

Может, с того дня, когда надел маску в первый раз? А может, и раньше, не помню, да и никогда не интересно было. Внутри я умер ещё в тот день, когда погибли и Рен, и моя звезда, и остатки моего клана. Сейчас я продолжал двигаться лишь по инерции из-за жажды мести, став похожим на призрака, который ещё не понял, что его время давно вышло.

— Опять думаешь о смерти? — поинтересовался призрак отца, появляясь на другом берегу речушки.

— Я всегда о ней думаю, — коротко ответил я.

— Ты ещё не готов, — сказал он.

Я вопросительно посмотрел на него, не понимая, что он имеет ввиду.

— Ты готов умереть, но не готов продолжать жить, хотя всё ещё влачишь своё жалкое существование. Если бы ты хотел умереть, ты бы давно уже погиб, — ответил он на мой немой вопрос.

Я промолчал. В чём-то он был прав. Наверное. А возможно, и нет. Отец часто говорил противоречащие вещи, но в большинстве случаев они оказывались правдой.

Когда на улице полностью стемнело, я вышел к подножию необходимого мне горного хребта, за которым начинались земли, контролируемые Курикара. Да, номинально, и скорее контролируемые их разведчиками и патрулями - сами мечники редко покидали свою территорию, чаще находясь внутри своей крепости-поселения, - но их глаза и уши торчали повсюду. Удалось это выяснить во время прошлых стычек с ними, так как в большинстве случаев их реакция была незамедлительной. К моему удивлению, пятый старейшина прятался именно на их территории. Даже стало в какой-то мере интересно, чем же таким он купил свою жизнь. Это должно было быть что-то дорогое, но недостаточно, чтобы его укрыли в главном поселении, предоставив скорее что-то вроде склада. Или схрона?

Заночевал я в расщелине между скал, узкой и холодной - зато ветер задувал не так сильно. Тело гудело от усталости, мышцы дрожали после долгого перехода, и теперь, в момент отдыха, мой вечный спутник, холод, начал ощущаться ещё сильнее, проникая сквозь лохмотья и забираясь под кожу. Я перевязал свежие раны, которые за время пути в очередной раз начали кровоточить; руки двигались механически, на автомате. После я принялся за перекус, в роли которого выступал пустой рис и что-то, похожее на онигири, которые я нашёл в подсумке одного из убитых по пути шиноби. Бедняга, видимо, не понял, с кем связался, из-за чего решил, что сможет меня ограбить. Не смог. Еда была безвкусной, но я жевал её, чувствуя, как она наполняет желудок и возвращает силы.

Ночью мне опять приснилась Рен.

Она стояла на берегу океана, в белом кимоно и с распущенными алыми волосами, которые ветер развевал, делая их похожими на пламя. Она улыбалась мне.

— Ты скоро придёшь? — спросила она, и её голос звучал мягко и дружелюбно.

— Скоро, — ответил я хриплым голосом.

— Я жду, — сказала она, а в глазах виднелась надежда.

— Я знаю, — прошептал я.

— Ты обещал, — напомнила она, пригрозив мне своим изящным пальчиком.

— Помню, — с болью ответил я.

Утро наступило неожиданно. Проснулся я от холода - за время моего сна пошёл снег, который ветром всё же задувало в моё ночное пристанище. Он падал и падал, тая у меня на лице, смешиваясь с потом и грязью. Где-то вдали, над вершинами, уже начинало сереть — я снова проснулся слишком рано, старая привычка.

Приближался рассвет третьего дня моего пути. С кряхтением удалось подняться, разминая затёкшие за время сна мышцы и отряхиваясь, после чего настала пора продолжить путь.

Каждый шаг давался с трудом, а ноги увязали в снегу - непонятно по какой причине, но чакрой прикрепиться к снегу было невозможно, из-за чего приходилось переть бульдозером по этим сугробам, что уже были мне по колено. Воздух был таким холодным, что, казалось, резал мои лёгкие изнутри. Я шёл, чувствуя, как тело постепенно остывает, а конечности немеют от холода - всё-таки одет я далеко не по погоде, да и покров чакры, обычно спасающий от любой непогоды, сейчас не использую, чтобы не поднять тревогу раньше времени. Дыхание становилось всё более и более прерывистым, но я упорно продолжал идти к вершине, где, по словам третьего старейшины, находилось убежище Пятого. Далеко же забрался, ублюдок.

Снег скрипел под ногами, ветер завывал в расщелинах и на склонах, а холод проникал через мои лохмотья, пробирая до самого нутра. Проклятая стихия не хотела давать мне дойти и достичь своей цели. Я не останавливался. Остановиться сейчас означало смерть, а смерть помешает мне закончить мою месть.

Ветер усиливался, и мне пришлось пригнуться, прикрывая лицо правой рукой. Видимость упала, хлопья снега летели в глаза, мешая обзору, из-за чего приходилось идти почти что наугад, прокладывая путь по едва заметным ориентирам. Иногда внутренний компас говорил мне, что я сбиваюсь с пути. Приходилось останавливаться и пытаться высмотреть в этом аду хоть что-то, чтобы понять, когда я свернул не туда.

— Ты сможешь, — услышал я слова отца, пытающегося перекричать это буйство стихии.

— Знаю, — тихо ответил я, прекрасно понимая, что он меня услышит. Всё-таки моя галлюцинация.

— Тебя ждут, будет непросто, — послышалось оттуда же.

— Тоже знаю, — пробурчал я. — Это ничего не меняет.

К полудню я подошёл к месту, в котором должно было находиться убежище. Похоже, оно было встроено прямо в скалу, из-за чего пришлось повозиться, чтобы найти примерный ориентир. Массивное, серое, почти неотличимое от горного склона пятно, которое выделялось только чёрным проёмом входа, который и выдал мне его присутствие, я смог найти только через несколько часов поисков. Перед ним была небольшая площадка, заметённая снегом, с разбросанными камнями и обломками деревьев. Вокруг же не было ни души.

Тихо, даже слишком. Только завывания ветра сопровождали меня всё время поисков. Пусто. Я знал, что это ловушка, но выбора у меня не оставалось. Я обязан был войти и уничтожить эту мразь.

Я залёг за валуном, продолжая наблюдение и надеясь, что хоть какой-то уродец высунется, чтобы посмотреть, что тут происходит. Пять минут, десять, тридцать, час. Ничего. Тело за это время окоченело, из-за чего всё-таки пришлось усиленно прогонять по нему чакру туда-сюда, чтобы хоть немного потеплело.

— Он знает, что я приду, — прошипел я себе под нос. — Он подготовился.

— Или ушёл, — предположил отец.

— Не мог, — с кривой ухмылкой произнёс я. — Ему некуда идти.

Подождав ещё некоторое время, я поднялся на ноги и двинулся вперёд. Шагать старался бесшумно, хотя в такой какофонии звуков, издаваемой буйством стихии, затеряться было нетрудно. Тело было напряжено, а каждый мускул готов к бою.

Я вошёл. Коридор был тёмным и узким, никакого освещения здесь не было, что навевало на мысли, что это всё-таки ловушка. Я шёл медленно, вслушиваясь в каждый шорох и сильно напрягая глаза, стараясь рассмотреть возможные растяжки и печати. Внезапно послышался голос откуда-то из глубины. Похоже, старая тварь всё-таки тут. На лицо наползла кровожадная ухмылка. Впереди показался поворот, около которого я прижался к стене и аккуратно выглянул за угол.

Пятый старейшина сидел за столом в центре большого помещения, что-то рассматривая в свитке на столе, пальцами судорожно выстукивая какой-то ритм по столу. Комната была освещена несколькими масляными лампами, а вдали виднелись ящики и несколько дверей в другие помещения. Рядом со стариком стояло двое — мужчина с коротким мечом, и, судя по телосложению, женщина в маске. Похоже, вот и охрана. Первый - явный ближник, вторая, значит, поддержка, скорее всего ниндзюцу. Хотя, может и гендзюцу, пока не вступлю в бой, точнее не скажу. Судя по всему, между ними шёл какой-то диалог, обрывки которого я сейчас и слышал.

— … придёт, — говорил старейшина. — Он идёт по списку.

— Мы готовы, — ответил ему мужчина с мечом, на что старик покачал головой.

— Вы не готовы, — произнёс он. — Остальные тоже думали, что готовы. И что в итоге?

Старейшина поднял голову, и я увидел его старое, морщинистое лицо с глубокими мешками под глазами, его тонкие и бледные губы.

— Призрак в белой маске, — прошептал он. — Эту тварь не остановить, он будет идти, пока не уничтожит каждого.

Слова старикана повисли в воздухе, подпитывая меня и мою холодную решимость изнутри. Он знал, кто я, знал, кто скрывается под маской. И прекрасно понимал, что за свои грехи придётся когда-нибудь платить. Он меня боялся, делая свой страх моим оружием.

Я ждал.

Мужчина с мечом, стоявший ближе к выходу, что-то сказал старейшине, что я, увы, не расслышал, после чего направился в коридор. Вероятно, решил проверить периметр и убедиться, что всё чисто. Его шаги были тяжёлыми и уверенными, а сам он был наготове. Даже здесь, внутри убежища, где по его мнению было безопасно, он не расслаблялся, продолжая сканировать местность. Его тело было напряжено, а правая рука была на рукояти клинка.

Я прижался к стене ещё сильнее, сливаясь с тенью с помощью крох чакры. Моё дыхание замедлилось, после чего полностью пропало, а тело замерло, как каменное. Я стал частью темноты, ничто не говорило о моём присутствии здесь. В такие моменты я благодарил годы тренировок и практики, позволившие стать тем, кем я есть сейчас. Призраком.

Он прошёл мимо меня. Я не видел его, но слышал его размеренное дыхание, ощущал запах пота, старой кожи и оружейного масла, а также резкий запах табака - причём, похоже именно от клана Сарутоби. Я подождал, пока он поравняется со мной, и, чуть пропустив его, ударил, резко и без замаха, ребром ладони, усиленным чакрой, прямо в основание черепа. Точный удар, отработанный до автоматизма и сидящий уже на подкорках за тысячи повторений. Раздался тихий гулкий звук, после чего он обмяк, а я резко обхватил его до того, как он успеет громко шлёпнуться на каменный пол пещеры. Убрал его в тень, к стене, привалив так, чтобы было незаметно, если кто-то решит кинуть взгляд в коридор.

Второй охранник, женщина в маске, стояла у входа в комнату и прислушивалась. Что-то почувствовала? Может, услышала звук падения или просто базовая интуиция, развитая годами службы. Я видел, как её плечи напряглись, так же как и всё тело, и как она напряжённо повернула голову в сторону коридора, пристально вглядываясь в темноту. Она знала, что что-то не так, но она не знала, что именно.

Я не стал ждать каких-то конкретных действий с её стороны. Кунай, брошенный в её сторону, ударился о каменную стену, и женщина на рефлексах повернула голову в сторону звука. Этого мгновения хватило, чтобы я рывком оказался прямо перед ней. Её глаза расширились от удивления за маской. Она увидела меня, белую маску, и увидела смерть, которая пришла за ней. Она успела поднять руки в боевую стойку для защиты, но я, увы для неё, был быстрее. Удар в гортань, короткий и смертельный, и она оседает на пол, захлёбываясь собственным дыханием и хрипя, смотря на меня с ужасом. Молча наблюдаю за ней несколько секунд, пока она не затихает.

Я вхожу в комнату.

Пятый старейшина сидел за столом, следя за всем происходящим со смирением во взгляде. Он знал, что я приду, но не ожидал увидеть меня так скоро, и так скоро лицезреть перед своим лицом собственную смерть. Его руки дрожали, а пальцы судорожно сжимали край стола, на лбу выступили капельки пота, которые стекали по его морщинам, собираясь в тонкие струйки у подбородка.

— Ты, — прошептал он, и его голос слегка дрогнул. — Ты всё-таки пришёл.

— Я, — коротко отвечаю, подходя ближе. Каждый шаг раздаётся эхом в тишине комнаты, и я вижу, как он сжимается, а его плечи опускаются.

— Это конец, — сказал он смиренным голосом. — Я знал, что ты однажды придёшь. Знал с того самого дня, как твой труп не был найден.

Я остановился в двух шагах от него. Лампа на столе противно мерцала, отбрасывая тени на его застывшее в страхе лицо. Старый, матёрый шиноби сидел и трясся передо мной, совсем не напоминая ту опасную боевую единицу, какую представлял собой годы назад. Сейчас он был напуган, а также сильно подсдал, давно живя в страхе и чувствуя вину и ненависть за уничтожение своего клана в интригах. Я видел каждую складку его кожи, каждую седую прядь и каждый шрам, что были следами прожитой жизни, сейчас подходившей к концу.

— Где Араки? — спросил я.

— В крепости, — коротко ответил он тихим и безжизненным голосом. — В главной крепости клана. Тебя ждут. Не думай, что будет так просто, как и всегда.

Под конец своей речи он легонько усмехнулся краешками губ.

— Я знаю, — ответил я, ожидая продолжения его речи. Он молчал, но я видел, что он хочет сказать что-то ещё. Что-то, что, по его мнению, возможно, поможет спасти ему жизнь или хотя бы отсрочить смерть.

— Я могу дать тебе то, что ты хочешь, — сказал он, а его голос стал более настойчивым и умоляющим. — Информацию, планы, схемы крепости. Я знаю всё, что тебе нужно.

— Зачем мне это, если я и так смогу это от тебя получить? — усмехнулся я за маской.

Он замялся, его глаза заметались по комнате в поиске выхода или решения, которое сможет его спасти. Но выхода отсюда не было. Он сам допустил эту ситуацию, сам спровоцировал её множество лет назад, и теперь сидел и расплачивался за свои старые грехи.

— Курикара готовятся к войне, — начал он говорить наконец. — Они хотят захватить Страну Меди и свергнуть Даймё. Хотят расширить свои земли и уничтожить каждого, кто связан с вашим родом. Отколовшаяся ветвь считает, что именно они являются истинными наследниками Оцука.

— Я знаю, — монотонно ответил я, показывая, что его информация мне давно известна и не вызывает во мне интереса.

— Они не просто клан, — продолжил он более отрывистым голосом, словно боялся, что я не дам ему договорить, — Они тени, куда более скрытные, чем были мы. Они управляют торговыми путями, финансируют наёмников, имеют шпионов во всех крупных городах. Они ждали этого момента десятилетиями, если не веками. Араки готовился к этому всю жизнь.

— Расскажи мне о крепости, — покачал я головой. — Оборона, ловушки, пути отхода.

Старейшина запнулся. Я видел, как его губы шевелятся, как он пытается подобрать слова, всё ещё надеется, что они смогут сохранить ему жизнь. Его глаза бегали по комнате, а сенсорикой я чувствовал, как он потихоньку, на протяжении всего нашего с ним диалога, собирает чакру, делая это настолько незаметно, что, не будь я сенсором, я этого и не понял бы. Готовится к последнему удару, паскуда.

— Крепость находится в сердце гор и их клановых владений, — сказал он. — Окружена естественными преградами, вход же только один. Внутри ловушки на каждом шагу - не знаю, как они там передвигаются, но даже когда я был там, единственный раз в своей жизни, они вели меня извилистыми тропами. Также внутри почти всё боевое крыло клана, и, самое главное, семеро мечников, каждый с уникальным клинком.

— Их осталось четверо, — тихо сказал я, — троих я устранил.

— Да, — кивнул он, а в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Осталось ещё четверо, но они сильнейшие, да и клинки, насколько я слышал, они всё-таки смогли вернуть в клан, так что тебя будут встречать семеро. Каждый из них может уничтожить отряд шиноби в одиночку, настоящие мясники. А уж аура у них…

Я слушал его, стараясь запомнить каждое слово. Он не пытался врать и юлить, он прекрасно знал итог этой встречи, но внутри него всё ещё теплилась надежда, что он сможет уничтожить меня вместе с собой, отомстить за уничтоженный клан. Ха-ха, иронично. В этом желании мы с ним схожи.

— Ты думаешь, я не чувствую? — спросил у него я тихим и ласковым голосом. — Ты собираешь чакру. Медленно, осторожно, но недостаточно.

Старейшина после моих слов замер. Его пальцы, которые до этого судорожно сжимали столешницу, на мгновение остановились, а затем начали барабанить по столу. Он понял, что его раскрыли, но не остановился, решил идти до конца и продать свою жизнь подороже.

— Ты прав, — сказал он, а в его голосе появилась сталь, которую до этого он скрывал за притворным страхом. — Я собираю чакру и использую её, чтобы убить тебя. Даже если сдохну при этом, — улыбнулся он во все тридцать два.

— Так что же ты медлишь? — спросил я, делая шаг вперёд. — Почему не атакуешь?

— Потому что хочу, чтобы ты знал, — сказал он и его глаза вспыхнули холодным огнём, — что это я убил твою жену, лично. Ох, как она кричала…

Он хотел, чтобы я сорвался, чтобы я потерял контроль и бездумно бросился на него, чтобы я совершил ошибку, которая позволила бы использовать ему его разрушительную технику.

— Ты лжёшь, — сказал я дрогнувшим голосом. — Тварь, ты лжёшь!

— Мы перехватили их на пути к Узушио, — усмехнулся он, в глазах мелькнула злая искра, а лицо выражало крайнюю радость. — Мы напали на них, когда они не ожидали. Сопровождение было уничтожено моментально, твоя жёнушка осталась одна. Я дал её попользо…

— Заткнись, — прошипел я. Я смотрел на него, а внутри меня поднималась огромная волна ярости, которую я сдерживал изо всех сил. Я понимал, что он пытается меня спровоцировать, сыграть на моих чувствах, и я не дам ему это сделать.

— Ты хочешь, чтобы я разозлился, — произнёс я, мой голос стал холодным, как лёд. — Хочешь, чтобы я потерял контроль, но ты забыл одну вещь.

— Какую? — спросил он с издевательской улыбкой на лице.

— Что бы ты ни говорил, я уже потерял всё. И мне больше нечего терять, — выплюнул я ему эти слова прямо в лицо.

Он моргнул, и в этот момент я атаковал.

Кунай в руке блеснул в свете масляной лампы, а я рванул вперёд, сокращая дистанцию между нами. Старейшина успел отшатнуться, но концентрация была нарушена, поэтому свою убийственную технику он больше использовать не сможет. Мой удар пришёлся на край стола, разбивая его в щепки. Пятый откатился в сторону, а его руки уже складывались в печати.

— Катон: Гоокакью! — выкрикнул он, и из его рта вырвался огромный огненный шар, устремившийся прямо в меня.

Я ушёл в перекат, и пламя прошло в считаных сантиметрах от меня, обжигая спину. Я чувствовал жар, но не останавливался, прекрасно понимая, что нельзя позволять ему концентрироваться лишние секунды, так как это чревато использованием его коронной техники.

Складываю печати, после чего отправляю в его сторону точно такой же огненный шар, но с вдвое большим количеством чакры; старикан уворачивается, после чего с молниеносной скоростью начинает складывать печати. Не даю ему этого сделать, сближаясь с ним и метая кунаи, от которых ему приходится уворачиваться. Сшибка, короткий обмен ударами, мы отпрыгиваем в разные стороны, замирая в боевых стойках друг напротив друга.

— Ты слабее, чем был раньше, — ехидничаю я. — Старость берёт своё?

— Уверен? — усмехнулся он, вновь складывая пальцы в печати. — Я не так стар, как ты думаешь.

На этот раз он сложил печати намного быстрее, чем я ожидал. Ошибся, сука. Я почувствовал, как чакра стала собираться вокруг него, а воздух как будто стал тяжелее, даже стены начали ходить ходуном. Чёрная техника, ублюдок, всё-таки смог её использовать.

— Умри, — прошипел он, а из его груди вырвалась чёрная мгла, что понеслась в мою сторону, дизентигрируя всё на своём пути.

Я не стал бежать, так как прекрасно понимал, что не успеваю. Вместо этого пришлось выхватывать трофейный клинок, снятый с трупа Курикара. Я выставил его перед собой в последней надежде, и, когда чёрная мгла коснулась лезвия, она, на моё удивление, начала рассеиваться, поглощаемая клинком. Сработало.

— Что? — выдохнул старейшина, а его глаза расширились от ужаса и осознания. — Какого?..

— Повезло, — усмехнулся я, подходя ближе. — На удивление хорошие клинки делают эти ублюдки.

Я сделал ещё шаг, и он, обессиленный, попытался отступить, но спина упёрлась в стену. Зря, зря он, конечно, вложил всю чакру в этот удар, но кто мог ожидать, что клинок сможет поглотить и эту чакру? Его лицо было бледным и покрытым потом, а руки дрожали от перенапряжения.

— Ты не можешь меня убить, — начал в страхе тараторить он. — Ты не…

— Могу, — шёпотом ответил я. — И сделаю это.

Клинок вошёл в его грудь, и он захрипел, схватившись за лезвие руками. Кровь текла по его пальцам, собираясь в ручейки, а он с удивлением смотрел на неё, словно ещё не понимая, что умирает.

— Ты… — прошептал он почти неслышным голосом, — ты труп… Курикара… Они убьют тебя…

— Возможно, — ответил я, вытаскивая клинок, вытирая его об одежду старейшины. — Но я убью их первым.

Я отошёл от него, и он медленно сполз по стене, оставляя кровавый след. Я смотрел, как жизнь медленно покидает его тело, как его глаза застывают и закрываются, а руки расслабляются.

— Готов, — сказал я в пустоту. — Осталось ещё немного…

Я подошёл к столу, собрал свитки и карты, которые лежали на нём, после чего быстро пробежался по убежищу и жилым помещениям, обыскивая их. Удалось прибарахлиться партией кунаев, сенбонов и сюрикенов. Также, на удивление, нашлась карта с отмеченной на ней крепостью Курикара, которую я тут же запихнул в подсумок. Пригодится.

Поджигаю убежище, после чего выхожу из него и смотрю на небо. Снегопад всё никак не унимался. Снежинки падали мне на лицо и таяли.

— Ты сделал это, — сказал отец, появляясь рядом со мной.

— Да, — ответил я. — Осталось совсем чуть-чуть.

Я смотрел на горы, которые возвышались впереди. За ними, за десятком горных хребтов находились территории Курикара, а там меня ждал Араки. Я посмотрел на свои руки: изрезанные, в шрамах, с пальцами, которые уже не слушались так, как прежде. Они были слабее, чем когда-то, но они всё ещё могли держать клинок.

Я шагнул в снег, оставляя за спиной дым и огонь. Впереди меня ждала последняя битва - битва, которая завершит мою месть. Снег скрипел под ногами, ветер завывал в горах, пробираясь под одежду и принося с собой лишь холод, что пробирался в мои лёгкие, кости, в мою кровь. Но я продолжал идти, не обращая на это внимания, потому что остановиться сейчас — значит потерять всё, что я сделал раньше. Признать, что всё это было напрасно.

— Подожди ещё немного, — прошептал я, обращаясь к той, кого уже не было. — Я вернусь, я же обещал.

Ветер унёс мои слова в пустоту.

отредачено 𑑍1+#l8%tuhm?balt>?su!=?aJ

Глава 54

Проклятые горы остались позади вместе с трупом последнего выродка-старейшины из Коно.

Я спускался уже второй день, а мир вокруг меня с каждым шагом менялся: снег исчезал, уступая место серой выжженной земле, покрытой редкими пучками жёсткой травы, что противно шуршала у меня под ногами, раздражая своим шелестом. Воздух становился теплее, пропитанный запахом пыли и дыма. Где-то там, впереди, за горизонтом, находились земли Курикара, моей следующей цели, но это позже. Пока что необходимо было попасть в нейтральный город, чтобы пополнить припасы и как минимум подготовить план действий.

Я шёл по дороге, пока ветер гнал передо мной облака пыли. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Проклятый цвет, я ненавидел его всей душой. Я старался не смотреть на него, не замечать, но он был везде, преследовал меня, как и всё остальное. Багровый — цвет крови, пожаров, ярости — цвет того, что я последние годы оставлял за собой. Именно багрового цвета был закат над кланом в день его гибели, багрового цвета были мои глаза, которые я изредка видел в отражении, когда оставался один. Багрового цвета была одежда на той женщине, что сейчас лежала на обочине.

Она лежала лицом вниз, в луже засохшей крови, что натекла с её тела, а её длинные чёрные волосы разметались по пыльной земле. Рядом с ней лежал ребёнок. Мальчишка лет пяти, судя по виду, с раскинутыми руками и остановившимся взглядом, устремлённым в небо, которое уже никак не могло ему помочь. Тела были ещё теплыми — убиты недавно, час, может, два назад. Грабители, или бандиты, или наёмники, тут уже не поймёшь.

Я остановился, глядя на них. Внутри ничего не колыхнулось — ни жалости, ни гнева, ни малейшего желания разбираться в ситуации, что тут произошла. Только всё та же холодная, тягучая пустота.

— Ты мог бы им помочь, — послышался у меня из-за спины голос отца.

— Они мертвы, — ответил я, не оборачиваясь, — я не могу помочь мёртвым.

— Ты мог бы их похоронить.

— Зачем? Их всё равно сожрут черви, звери или время. Так какая им уже разница?

Отец посмотрел на меня долгим, давящим взглядом, словно не узнавал меня.

— Ты изменился, Тэкэши, — сказал он.

— И что с того? — спросил у него я, всё также рассматривая трупы сбоку дороги.

— Ты стал тем, кого я не узнаю.

— Ты мёртв, отец, — покачал я головой. — Ты и не должен меня узнавать, ты уже никого не должен узнавать.

Окими на мои слова лишь дёрнул щекой, а после исчез, оставляя меня одного около тел женщины и ребёнка. Я постоял ещё пару секунд, рассматривая их ранения, после чего отвернулся и пошёл дальше. Не моё дело.

Город появился неожиданно, просто вырос передо мной из пыльной дымки. Невысокие стены, сделанные из потемневшего от времени камня, ворота, у которых стояло двое сонных парней в потрёпанных всё тем же временем доспехах, с клинками в руках и пустыми глазами — видимо, стража. Они даже не посмотрели на меня, когда я проходил мимо них. По их мнению я был ещё одним бродягой, что входил в их город, чтобы уйти из него через несколько часов. Возможно, они досматривали только торговые караваны, имея с этого неплохой барыш, а простых путников не трогали. Да и выглядел я, откровенно говоря, довольно плохо, из-за чего они и могли посчитать, что с меня брать нечего.

Город назывался Харука, а управлялся он наместником, назначенным Даймё. Я прошёл через ворота и оказался прямо на главной улице. Город жил своей жизнью. Торговцы на местном рынке выкрикивали цены и рекламировали свои товары, женщины таскали корзины с овощами и другими продуктами, пока их дети бегали между ног прохожих, смеясь и играя. Для них это был обычный день, рутина, которая не привносила в их жизнь ничего нового. Но сейчас, когда я проходил мимо, я чувствовал, что они присматриваются и внутренне опасаются меня, скользя глазами по моему плащу и отворачиваясь, когда я подходил слишком близко.

Подспудное ощущение грядущей смерти или просто опасности. Обычно шиноби, чтобы выпустить «внутреннего зверя», приходится прилагать усилия, но моя Ки и ненависть к окружающему меня миру были столь сильны, что сами проецировались на них.

Я свернул в переулок, что был потише, после чего улочками отправился к центру. Мне нужно было место, где можно сесть и послушать, а после исчезнуть так же незаметно, как и пришёл. Таверна или постоялый двор на главной площади идеально для этого подходили. Там, где пьют и едят, приходя расслабиться после трудового дня, а языки развязываются быстрее, чем где-либо, можно было узнать много новой для себя информации.

Переулок, по которому я шёл, был узким и грязным, с лужами после прошедшего дождя, кучами отходов и прочим. Слева — стена старого дома, покрытая трещинами и плесенью, справа — небольшой кривой забор, за которым слышались голоса. Кто-то ругался, кто-то смеялся, бродячие кошки и собаки путались под ногами. Обычная рутина для этого мира.

Я вышел на площадь, и передо мной открылось зрелище, в последнее время ставшее привычным. Шумная, грязная, забитая людьми площадь, которым, похоже, нечем заняться. Люди сновали туда-сюда, торговцы установили импровизированные прилавки вдоль улицы и активно нахваливали свой товар, пытаясь его продать; дети бегали по округе, и я краем глаза увидел, как какой-то мальчуган стащил у пузатого мещанина кошёлек, подвешенный на поясе. В центре стоял фонтан — инновация для этого времени, что поддерживалась с помощью фуин-печатей и являлась гордостью городка. А над всем этим «величественно» возвышалась таверна «Три куная», основанная бывшим бесклановым шиноби: трёхэтажное здание из тёмного дерева, с вывеской, что некогда была красной, а теперь выцвела до грязно-розового. Не самое приятное место, но выбирать мне не приходится.

За последние годы к таким злачным местечкам я давно привык. Именно тут собирались торговцы информацией, а также нечистые на руку люди, у которых можно было прикупить чего-нибудь интересного.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Внутри было шумно. Человек двадцать, не меньше, сидели за столами, пили, ели, спорили и ругались друг с другом. Кто-то играл в кости в углу, громко возмущаясь, если проигрывал, кто-то громко смеялся над шутками, видимо, проституток, кто-то молча сидел и пил, глядя в свою кружку. Воздух внутри был густым, тяжёлым и прокуренным, пропитанным запахом дешёвого саке, человеческого пота, жареного мяса и табака. Я чувствовал, как он оседает у меня в лёгких, а моё развитое обоняние заставляло меня слегка морщиться.

Я прошёл к свободному столику в углу, у стены, откуда можно было видеть всех, при этом самому находясь в относительной тени. Привычка, въевшаяся в кровь за прошедшие годы и подпитываемая моей паранойей, а именно — никогда не оборачиваться спиной к незнакомцам в таких местах. Моя рука слегка нервно легла на подлокотник стула, недалеко от спрятанного куная, готовая схватить его в любой момент.

— Что будешь? — к моему столу подошёл трактирщик: низрокослый, лысый, с жирным передником и маленькими бегающими глазками, которые рассматривали всё и всех. Официанток у него, похоже, не было. Он оценивающе пробежался по мне взглядом, рассматривая мой плащ, руки, пытаясь понять, кто я. Он видел много таких, как я, бродяг и наёмников, но сейчас он понимал, что перед ним отпетый головорез — редкий гость в таких местах.

— Сакэ, — ответил я.

— Просто сакэ? — переспросил он.

— Просто сакэ, — чуть раздражённо сказал я.

Он пожал плечами и развернулся, отправившись в сторону кухни. Вернулся через минуту с глиняным кувшинчиком, наполненным до упора, и пиалой, поставил передо мной и, не говоря ни слова, отошёл к стойке. Делаю большой глоток и начинаю прислушиваться к разговорам.

Голоса сливались в общий гул, но я давно научился вычленять из этого шума то, что мне было нужно. Обрывки фраз, отдельные слова, намёки и разговоры. Люди говорили о войне, о налогах, о бандитах, о том, как и так неподъёмные цены на зерно Даймё повысил ещё больше. Кто-то жаловался на бандитов и наёмников, что грабят торговые караваны и несчастных крестьян. Кто-то, наоборот, тихо хвастался, что заработал на этом целое состояние. Разговоры были неинтересными для меня, пока я не услышал это:

— …слышал, Белый Призрак снова объявился. В горах, говорят, там опять чьё-то убежище сожгли.

Я не повернул головы и продолжил сидеть, глядя в пиалу и делая редкие глотки, но слух был весь внимание. Голос принадлежал мужчине лет сорока, судя по тембру: грубый и прокуренный, с хрипотцой, кто-то по типу наёмника.

— Коно? — переспросил кто-то. — Или кого другого?

— Не знаю, — ответили ему. — Но судя по тому, что про Коно больше не слышно, он всё-таки всех уже почикал.

Я сделал ещё один глоток сакэ, чувствуя, как жидкость обжигает горло, разгоняя остатки холода, въевшегося в мои кости. Лишь приняв алкоголя, я мог ненадолго от него избавиться. Голосов в зале стало больше — похоже, пришло больше людей, — но я слушал, вылавливая из этой какофонии то, что могло пригодиться.

— Слышал, Сенджу назначили награду, — продолжил первый голос. — Десять тысяч рё золотом за голову Призрака.

— Десять? — ахнув, переспросил собеседник, а в голосе послышался интерес. — Много.

— Много, но кто его найдёт? Он же как тень, появляется и исчезает.

— Я слышал, один парень говорил, что знает где его искать, — сказал третий голос, до этого молчавший, и мои пальцы на пиале судорожно сжались, чуть не разбив её. — Он говорил, что видел его в горах и что готов показать это место… Конечно же, за деньги.

— За деньги? — усмехнулся один из его собеседников. — И ты веришь этому пройдохе?

— А почему нет? — пожал плечами наёмник. — У него и карта есть, он мне показывал. Вроде бы, похоже на правду.

— И сколько он просит? — спросил четвёртый голос.

— Пять тысяч.

— А он там не ахуел? — громко воскликнул один из них.

— Зато голова Призрака стоит десять. Половина — тоже неплохо.

— И где найти этого мошенника? — спросил один из них.

— Здесь, в городе. Он всё ещё ждёт покупателя.

Я отставил кружку и поднялся, стараясь двигаться тихо. Всё, что мне было нужно, я уже услышал, поэтому сейчас собирался отправиться на поиски этого таинственного «информатора». Если он действительно меня видел, то его надо устранить.

Направился к выходу, стараясь не привлекать внимания, но один из наёмников, ведущих диалог и уже изрядно накидавшийся, поднял голову и посмотрел прямо на меня. Его взгляд скользнул по моему плащу, по видневшемуся из-под капюшона лицу, по тому, как я двигался, и в глазах мелькнул алчный огонёк.

— Эй, — окликнул он меня, — ты, в плаще.

Я остановился у выхода, не оборачиваясь.

— Я тебя где-то видел, — сказал он. — Ты не из этих мест.

— Я здесь проездом, — ответил я, в голове уже прокручивая варианты развития событий.

— Проездом, говоришь? А что у тебя под плащом?

Я медленно повернулся. Он смотрел на меня с наглой усмешкой, а его рука лежала на рукояти меча. Его товарищи тоже напряглись, готовые реагировать. Похоже, конфликта не избежать.

— Я задал вопрос, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Что у тебя под плащом?

Я смотрел на него с лёгким удивлением от его глупости и наглости.

— Ты хочешь знать? — спросил я, медленно растягивая губы в кровожадной улыбке.

— Хочу, — ухмыльнулся он.

Я откинул плащ, показывая рукоять меча отца и клинок Курикара. Он замер на секунду, глядя на оружие, потом ещё раз всмотрелся в моё лицо, скрытое под капюшоном плаща, ещё раз на оружие, на лохмотья… после чего резко побледнел и попытался выхватить меч.

— Призрак, — прошептал он. — Это он.

Я стащил маску с пояса, скрывая её до этого под плащом, и прикрепил её себе на лицо.

— Ты хотел заработать на моей голове? — спросил я у него. — Попробуй.

Он дёрнулся в сторону выхода, но, увы для него, я был намного быстрее. Кунай вошёл ему в горло; он сделал ещё пару шагов, после чего его ноги подогнулись и он упал, захлёбываясь собственной кровью. В зале поднялся шум: кто-то кричал, пытаясь прорваться к выходу, кто-то замер от ужаса.

Я стоял над телом наёмника, глядя в его открытые глаза, в которых виднелся страх.

— Ты хотел знать, кто я, — сказал я. — Теперь ты знаешь.

Я повернулся к выходу. Пора было уходить, я изрядно тут нашумел. Скоро должна нагрянуть стража, после чего город начнут вверх дном перевернут, а мне ещё искать того загадочного информатора. Тройка, сидевшая вместе с ним за столом, сейчас смотрела на меня. Один решил отступить назад, как бы показывая, что он не при чём — но двое его дружков оказались достаточно глупы, чтобы схватиться за мечи, и я, услышав, резко обернулся к ним.

— Ты заплатишь за это! — закричал один из них.

— Он хотел мою голову, — я ответил ему. — Я же забрал его.

— Сдохни!

С этим криком они бросились на меня.

Первый, высокий с длинным двуручным мечом, обрушил на меня рубящий удар сверху, целя в голову. Второй же — пониже, но явно быстрее — с танто в правой руке пытался зайти сбоку. Действовали они слаженно, но предсказуемо. Я ушёл в сторону, пропуская первого и одновременно отражая выпад второго кунаем. Звон металла разнёсся по залу, смешиваясь с криками и топотом паникующей толпы. Кто-то из посетителей попытался выбежать, но дверь была заблокирована телами, другие же, наоборот, прятались под столами. За всем этим слышался злобный и полный боли крик трактирщика, что тонул в общем шуме.

Я не хотел задерживаться, но эти идиоты не давали мне уйти, вынуждая прикончить и их, если я, конечно же, не хочу резать половину города весь вечер.

Первый сделал очередной выпад, от которого я ушёл перекатом, пропуская его меч над головой и втыкая ему кунай в бок, целя в лёгкое. Он захрипел, свалился на пол, зажимая рану руками. Второй атаковал с фланга, но был слишком медленным, из-за чего я успел встретить его атаку ударом ноги, отбрасывая его назад. Он врезался в деревянный стол, сбив кружки и опрокинув его вместе со скамьёй, но, на удивление, уже вскоре начал вставать на ноги. Пока он приходит в себя, закрепляю успех, бросая пачку сенбонов в первого, из-за чего он становится похож на ёжика — правда, уже мёртвого.

— Ты труп, — прошипел второй дрожащим голосом.

— Посмотрим, — коротко бросил я.

Он снова рванул на меня, на этот раз действуя злее и быстрее. Но, увы, этот раунд давно был за мной. Я ушёл от его выпада, пропуская танто едва ли в сантиметре от своего горла, в тот же момент нанося очередной удар ногой, но уже в колено. Прозвучал хруст, он пошатнулся и потерял равновесие, а глаза выпучились от боли — правда, ненадолго, так как вскоре кунай в глаз завершил его страдания.

Он рухнул на пол, дёрнулся несколько раз и затих, глядя в потолок.

Я выпрямился, оглядывая зал. Ещё два трупа, третий же, паскуда, сбежал. Вокруг стояла тишина — толпа за прошедшие полминуты слегка успокоилась, и сейчас смотрела на меня, не решаясь что-либо делать, ожидая моей реакции. Коротко фыркаю, и, вытирая руки об одежду убитого, направляюсь к выходу.

— Зачем ты их убил? — спросил отец, появляясь рядом. Что-то в последнее время он всё чаще действует мне на нервы, пытаясь дозваться до давно мёртвой совести.

— Мешались, — коротко отвечаю я, не оборачиваясь.

— Ты мог просто уйти.

— И каким же образом?

Отец покачал головой, и я уже не знал, говорит ли он это из чувства вины или просто пытается нащупать остатки человечности. Казалось бы, матёрый шиноби, за плечами которого сотни убитых врагов, а пытается давить на мораль…

Я вышел из таверны и шагнул в темноту. Ночь уже опустилась на город и улицы были пустынны. Где-то вдалеке слышались крики и топот — похоже, кто-то всё-таки донёс до стражи, и сейчас они на всех парах мчались в сторону трактира. Мне было всё равно, я шёл по узким переулкам, сворачивая то в одну, то в другую сторону.

— Теперь искать информатора? — спросил Юудэй.

— Да, — ответил я. — Даже если он обычный мошенник, стоит наказать этого ублюдка.

Очередной поворот, и звуки стражи, что пробежала за спиной, стали затихать. Они ворвались в таверну, но меня там уже не было. Остались лишь три трупа наглецов, переполох и пара десятков свидетелей, что потом будут рассказывать о том, как они видели и сражались с Белым Призраком, сдерживая его.

Но меня это не волновало. Сейчас все мои мысли занимал лишь тот, кто якобы знал, где меня искать.

— Каков план, командир? — спросил у меня здоровяк, похлопывая меня по плечу, — город-то отнюдь не маленький.

— Он будет искать покупателя, — ответил я, не сбавляя шага. — Значит, он где-то ждёт.

— И где он может ждать?

— В таких же злачных местечках, где я побывал только что. Он должен быть там, где присутствует определённый контингент.

Я остановился на мгновение, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Сенсорика, давно ставшая моей третьей рукой, растекалась по округе, прощупывая пространство и чужие огоньки чакры в радиусе нескольких сотен метров. Помимо обычных людей и стражников-самураев, выделяющихся особым «привкусом» чакры, в городе было ещё порядка десяти шиноби: слабых, неопытных, или же, наоборот, хорошо скрывающих свою чакру. Но ни один из них особо не выделялся на общем фоне.

— Может, он свалил, услышав бойню? — предположил Мэмору. — Шума мы изрядно наделали, к тому же, и ты засветился.

— Хрен его знает, — честно ответил я. — Скорее всего, он просто где-то зашкерился. Даже если и так, то я его найду.

Я двинулся дальше, следуя за своей развитой интуицией, что безмолвно подсказывала, куда идти. Город был не слишком большим, и если информатор действительно был где-то здесь и ждал покупателя, то он не мог находиться слишком далеко от места, где собирались наёмники и шиноби. Логика подсказывала, что искать надо где-то среди оставшихся трактиров и таверн либо же в переулках или закрытых «сборищах». Как будто искать иголку в стоге сена.

Я вышел на небольшую площадь, где стояло ещё одно питейное заведение под названием «Уставший путник». Вывеска была чуть более приличной, чем в «Трёх кунаях», а изнутри почти не доносилось шума. Это было заведение для людей побогаче, поэтому, скорее всего, мне не сюда. Остановившись, прислушиваюсь к разговорам в зале и к своей интуиции, но полминуты спустя качаю головой и продолжаю свой путь. Не здесь.

Хоть город и был не самым большим, но, похоже являлся каким-то туристическим или торговым, так как количество питейных заведений на такую площадь просто зашкаливало. Прошло уже около часа с начала моего пути, и патрулей на улице стало ещё больше, но информатор всё никак не находился. Похоже, всё-таки залёг на дно. Призраки, мои вечные спутники, уже вовсю подбивали меня бросить это дело, намекая на то, что это была ловушка, чтобы выманить меня или проверить, где я нахожусь.

Я остановился в центре города, оглядываясь по сторонам. Луна поднялась уже высоко, заливая улицы серебряным светом. Пора было уходить, но перед этим стоило проверить последнее место. Инстинкты буквально кричали, что если я сейчас уйду, то потом очень сильно пожалею, а чуйке своей я привык верить.

Сворачиваю в очередной переулок и через минуту оказываюсь у невзрачного, почти развалившегося домика, с давно покосившейся и отвалившейся вывеской, а также двумя заблёванными идиотами, что сейчас лежали на ступеньках у входа. Вот оно, нашёл.

Внутри было почти пусто, за стойкой стоял старый прощелыга-трактирщик, что чистил кружку и что-то бормотал себе под нос. Где-то в углу сидела и квасила группа мужиков, похожих на рабочих. Кроме них в зале присутствовало лишь два посетителя — невысокий худой мужчина в невзрачной потрёпанной одежде и мрачная фигура в балахоне и капюшоне, что сейчас сидела спиной ко входу, а на его столике стояли несколько давно выпитых бутылок сакэ. Второй сразу отпадает — ощупав его сенсорикой, понимаю, что это слабенький неклановый шиноби, что сейчас, видимо, отмечает удачную миссию. Поэтому подхожу к столу первого и сажусь напротив него.

— Я слышал, ты знаешь, где найти Белого Призрака, — тихо, шёпотом говорю ему я.

Мужчина поднял на меня своим бегающие глазки, и в них мелькает искра интереса. Он осмотрел меня с головы до ног, оценивая, а его пальцы чуть заметно дрогнули. Явно заинтересовался.

— Пять тысяч, — сказал он уверенным голосом. — Пять тысяч, и я скажу тебе, где его найти.

— Пять тысяч — это много, — ответил я, поигрывая парочкой монет, что до этого вытащил с мёртвых наёмников. — Но если информация того стоит, я готов заплатить.

Его глаза загорелись алчным блеском, когда он увидел деньги. Он протянул руку, чтобы забрать их, но я накрыл их ладонью.

— Сначала информация.

— Конечно-конечно, — закивал он, нервно облизывая губы. — Я видел его в горах. У него там есть убежище, в старой пещере за перевалом. Он возвращается туда после каждой вылазки, сейчас он должен быть там, так что ты сможешь застать его врасплох.

Он говорил быстро и уверенно, но глаза его бегали по помещению, и он совсем не смотрел на меня. Лжёт.

— Ты врёшь, — сказал я холодным безжизненным голосом.

Он замер, а его лицо побледнело.

— Я… я не вру, — заикаясь, начал он. — Я правда видел его…

— Ты ничего не видел, — так же тихо продолжаю я. — Просто узнал какие-то слухи и решил на них подзаработать, пытаясь меня обмануть.

Он попытался вскочить, чтобы сбежать, но я был быстрее. Рука схватила и сжала его горло, приподнимая над полом, и он захрипел и задёргался, пытаясь вырваться. Его глаза расширились от ужаса и страха, и он продолжал судорожно колотить по моей руке, пытаясь разжать хватку.

— Пожалуйста… — хрипел он. — Я… я не хотел…

— Ненавижу таких ублюдков, как ты, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Ты думал, что сможешь нажиться на дураке и обмануть меня. Теперь ты за это заплатишь.

Короткое движение, хруст, и обмякший труп мужчины-мошенника с глухим стуком падает на грязный деревянный пол. В помещении повисает звенящая тишина, нарушенная лишь звуком разбитого бокала, выпавшего из рук трактирщика. Качаю головой и покидаю таверну.

Ночь встретила меня свежим ветром и почти полной тишиной.

Всё, теперь точно всё. Значит, можно спокойно покинуть город. Двигаю в сторону северных ворот, но по пути замечаю за собой хвост. Двойка. Они шли за мной по пятам, не скрываясь, но и не приближаясь. Обычные люди, бандиты или наёмники, не стали бы так сильно рисковать, скорее пытаясь заманить меня в ловушку, чем просто преследуя, поэтому, скорее всего, это шиноби. Я нырнул в очередной переулок, ускорил шаг, затем резко прилип к стене, в тень под аркой старого дома. Они прошли мимо меня, не заметив, но через несколько секунд остановились. Впереди был тупик.

— Вы искали меня? — спросил я, выходя из тени.

Они резко обернулись. Один из них — явный выходец из Коно, что видно по выправке и характерным шрамам, оставленным моим оружием. Всё-таки кто-то да выжил. Второй же, ублюдок, явно из Сенджу, с их характерной причёской и снаряжением. Разговаривать они не стали, сразу бросившись с оружием в мою сторону.

Бой длился не больше минуты. Бывший Коно попытался использовать технику огня, но слишком медленно складывал печати, из-за чего пропустил удар ногой в живот. Сенджу же бросился в ближний бой, но оказался слишком неумелым мечником, из-за чего через несколько секунд лежал на грязной брусчатке без головы.

— Кто вас послал? — спросил я, прислоняя кунай к горлу оставшегося в живых шиноби.

— Сенджу, — выплюнул наёмник. — Они знают, что ты жив, и идут за тобой. А за твою голову назначена награда.

Под конец своей речи он зашёлся в злобном смехе, что был прерван быстрым ударом куная в горло. Значит, Сенджу смогли меня вычислить? Хотя, думаю, это было несложно.

— Чем больше врагов, тем быстрее я их всех убью, — тихо шепчу в пустоту.

отредачено (почти)𒑊9(x5

Глава 55

На островах всё было как обычно. Привычный туман, запах соли, давно въевшийся в одежду и перебивающий остальные.

Рен стояла на пирсе, кутаясь в лёгкое кимоно, и смотрела на горизонт - туда, где серое небо сливалось с таким же серым морем в бесконечную, однообразную гладь. Ветер трепал её красные волосы, заставляя пробегать мурашки по телу, и она машинально поправила выбившуюся из причёски прядь, но взгляд всё равно не отрывался от моря. Где-то там, за бесконечной водой, был материк, а на материке скрывался он. Она знала, чувствовала это.

За спиной шумел порт: рыбаки чинили сети, торговцы спорили о ценах, детишки бегали по причалу, смеясь и играя. Старый капитан, являющийся, к тому же, и шиноби, как и большинство капитанов, что-то грозно орал своей команде о том, какие они придурки. Обычная жизнь текла своим чередом, равнодушная к чужим тревогам и надеждам. Рен краем глаза видела, как старый рыбак Харуо сегодня тоже почему-то задержался на берегу, хотя всегда выходил с раннего утра. Сейчас же он сидел на перевёрнутой лодке и смотрел в небо, словно тоже чего-то ждал.

— Мама, ты опять смотришь на море?

Голос Кая вырвал её из нелёгких раздумий. Она обернулась и увидела сына, стоявшего в нескольких шагах от неё. Мальчишка сжимал в руках деревянный танто, что дал ему наставник для тренировок, и смотрел на неё с серьёзным выражением лица, что появлялось у него лишь в моменты, когда он знал, что мать опять грустит. Его волосы тоже были растрёпаны ветром, а на щеке красовалась свежая царапин -, похоже, неудачно упал во время утренней тренировки.

— Да, малыш, — ответила Рен, стараясь улыбнуться. — Оно сегодня очень красивое, — она присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и провела пальцем по его щеке — Что это у тебя?

— Упал, — буркнул недовольно Кай, отворачиваясь. — Наставник сказал, что это ерунда и что настоящие шиноби не обращают внимания на такие царапины.

— Твой наставник прав, — сказала она, погладив его по голове. — Но ты всё равно будь осторожнее.

— Я всегда осторожен! — возмутился Кай, но на лице сверкала улыбка. Он шагнул ближе, взял её за руку и перевёл тему: — Ты всегда грустишь, когда смотришь на море.

— Я не грущу, — покачала головой Рен. — Я просто любуюсь красотой наших владений.

Она на секунду замолчала, что-то обдумывая.

— И жду.

— Папу? — спросил Кай.

— Да, малыш, папу.

Кай задумался на мгновение, кивнул, после чего потянул её за руку:

— Пойдём завтракать, дедушка обещал, что сегодня будет рыба. И ещё он сказал, что хочет поговорить о чём-то важном.

— О чём? — насторожилась Рен.

— Не знаю, — пожал плечами Кай, — он сказал, что это не для детских ушей.

Она вздохнула. Если Ашина хотел о чём-то поговорить с ней наедине, значит, случилось что-то серьёзное. Или же он опять решил поднять тему её поездки на материк. Достало.

— Хорошо, — Рен сжала его тёплую ладонь. — Пойдём.

Они двинулись по дорожке в сторону дома, и Рен рассматривала сына. Ему было уже четыре года, но глаза уже давно стали не по-детски серьёзными, такими же упрямыми и решительными. Скорее всего, сказывалось то, что мальчик рос без отца, и как бы она сама ни старалась, но заменить обоих родителей так и не смогла. Возможно, уделяй его дед больше времени его воспитанию, ситуация была бы иной, но у Ашины у самого было множество дел, от которых он не мог отвлекаться - всё же, над ним довлело ярмо главы клана.

После быстрого завтрака Кай отправился на тренировку с наставником кендзюцу, Рен же осталась дома, механически перебирая травы, которые сушила для лекарств.

Тренировочная площадка находилась за домом, на небольшом холмике, откуда открывался чудесный вид на море. Кай стоял в центре, сжимая в руках деревянный бокен, и пытался повторять движения, которые показывал ему наставник.

— Нет, — покачал головой старый мастер. — Ты слишком напряжён. Расслабь плечи. Меч должен быть продолжением твоей руки, а не отдельным предметом.

Кай лишь горестно вздохнул, опустил меч и попытался снова, встав в стойку. На этот раз движение вышло чуть лучше, но он всё равно ощущал, что получилось что-то не то.

— Я не понимаю! — воскликнул он, вытирая рукой пот со лба. — Почему у меня не получается?

— Потому что ты зачем-то пытаешься ударить, ограничить движение, заключить в свои рамки, — ответил наставник, — а нужно просто позволить мечу двигаться. Понял, в чём разница?

Кай нахмурился, пытаясь понять, что тот имеет ввиду. Он закрыл глаза, стараясь представить движение, которое ему было нужно сделать, полностью, как бы рассмотреть со стороны. Но в этот момент он уловил лёгкий отголосок чакры, причём не своей. Она исходила откуда-то справа, из-за скалы, где обычно никого не было, но сейчас он явственно ощущал, что там кто-то есть.

— Там кто-то есть, — так и сказал Кай, открывая глаза и указывая рукой в сторону скалы. — За ней. Похоже, сидит и смотрит на море.

Наставник удивлённо посмотрел на мальчика, после чего перевёл свой взгляд на скалу.

— Ты чувствуешь его?

— Да, — кивнул Кай. — Я чувствую его чакру. Она… Тёплая? И ещё пульсирует как сердце, только медленнее.

Старый мастер покачал головой, разглядывая мальчика, как диковинную игрушку, а в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Ты удивительный ребёнок, Кай. Твой отец тоже был сенсором. Видимо, ты унаследовал этот талант от него.

Кай замер, услышав из уст наставника слово «отец». Он редко слышал о нём, и каждый раз, как это происходило, в груди мальчика разгоралось странное для него волнение.

— Мой отец был сенсором?

— Был, — кивнул наставник. — И очень сильным. По рассказам госпожи, он мог ощущать чакру противников на расстоянии в километр-два. Говорят, что он настолько развил свой талант, что мог предугадывать движения противников до того, как они начинали свою атаку. Хотя, возможно, лишь слухи, так как такое в полной мере по силам лишь обладателям проклятого Кеккей Генкая — Учиха.

— Рен-сама, — голос старой служанки вывел её из задумчивости. Женщина стояла в дверях, держа в руках поднос с чаем. — Ашина-сама сказал, что ждёт вас в своём кабинете, а также просил не задерживаться.

Тяжело вздохнув, Рен отложила травы и поднялась, прекрасно зная, что этот разговор неизбежен. Отец не стал бы вызывать её просто так.

Кабинет Ашины находился в восточном крыле дома, откуда открывался прекрасный вид на внутренний сад. Старый глава, бессменно правивший уже более трёх десятков лет, сидел за столом, заваленным разными картами и свитками, несметным количеством документов, и, когда Рен вошла, даже не поднял головы. Лишь кивнул на место напротив него.

— Садись, — сказал он усталым голосом. — Нам нужно поговорить.

Рен робко опустилась на подушку и сложила руки на коленях, выжидая.

— Я получил донесения с материка, — начал Ашина, поднимая на неё взгляд. — От наших шпионов и парочки подкупленных торговцев. Они были перепроверены сотни раз, именно поэтому, — он покачал головой, — я не хотел тебе говорить.

В кабинете на пару секунд повисла пауза, пока Ашина делал глоток чая из кружки, прятавшейся среди всей этой своры бумаг.

— Слухи о «Белом призраке» распространяются всё шире. Говорят, что он уничтожил последних старейшин из Коно, а затем пропал, но разведчики подтвердили, что он выдвинулся в сторону земель Курикара. И, как ты понимаешь… — Ашина замолчал.

Рен почувствовала, как сердце начинает биться быстрее, из-за чего непроизвольно сжала руки в кулаки, стараясь сохранить спокойствие.

— Я знала… Он жив… — лишь смогла выдавить из себя она.

— Да, — кивнул Ашина. — Теперь, когда все факты сходятся, я могу заявить, что он жив. Но он мстит. Мстит, утопая в крови. Я не уверен, что ты узнаешь этого человека, когда вы встретитесь. Он уже давно не тот, что раньше. Тропа мести извилиста и всегда оборачивается против тебя.

Ашина сделал паузу, внимательно глядя на свою дочь. Её лицо оставалось спокойным, но внутри бушевал пожар.

— И ещё кое-что, — продолжил он. — Сенджу назначили награду за его голову, так что к его и так незавидной ситуации добавляется и то, что за ним теперь охотится вся шваль континента в попытке заработать денег.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — произнесла Рен тихим, но твёрдым голосом. — Ты скажешь, что это опасно, что я не должна ехать. Что должна сидеть здесь и ждать, также как и все эти годы, — под конец речи её голос сорвался на всхлип.

— Я скажу, что ты в первую очередь должна думать о своей семье, — ответил Ашина, а в его голосе звучала сталь. — Кай не должен потерять ещё и мать. Отца он уже потерял, по крайней мере в том смысле, в каком он был ему нужен. Ты хочешь, чтобы мальчик остался сиротой при живых родителях? Ни одна служанка не заменит ему родных людей. Я же, в связи со своей занятостью, не могу уделять ему много времени.

Рен сжала челюсть, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она знала, что отец прав, и что рисковать жизнью, отправляясь на материк, было безумием. Но ослиное упрямство Узумаки не позволяло ей просто сидеть сложа руки.

— Я не могу просто ждать, — сказала она дрогнувшим голосом. — Я не могу сидеть здесь, зная, что он там один, окружённый врагами. Что он в любой момент может умереть, а я даже не попытаюсь ему помочь.

— Ты не сможешь ему помочь, — отрезал Ашина. — Ты не шиноби, Рен, ты не умеешь сражаться. Да, ты хороший мастер-печатник, но в реальном бою ты будешь лишь обузой. Или, что ещё хуже, ты станешь мишенью, на которую нацелятся враги Тэкэши, чтобы использовать тебя против него.

Рен опустила голову, поражённая словами отца прямо в сердце. Она знала, что он опять чертовски прав. Она не была воином, как та же Юка, что была в команде мужа. Она была женой и матерью, домохозяйкой, мирным человеком. Но именно это и делало её сильной.

— Тогда я найму охрану, — сказала она, поднимая голову. — Найму отряд шиноби, на крайний случай, самураев. Я не буду лезть в бой, просто… Хочу быть рядом, когда всё закончится, хочу, чтобы он знал, что я здесь, что жива, что ему есть, куда возвращаться.

Она говорила быстро, почти задыхаясь и запинаясь, боясь, что если остановится, то вся решимость, что накопилась у неё в груди, пропадёт, и она сдастся под этим ворохом аргументов отца.

— У меня есть зацепки, я знаю много торговцев, что ходят в тех местах. Я знаю, где найти информацию о нём, знаю… Если я не попытаюсь, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, я не хочу жить с этим чувством! И если раньше ты мог меня здесь удержать, ведь никакой информации о том, что он жив, не было… — Рен запнулась, после чего посмотрела отцу прямо в глаза: — То сейчас, когда я знаю, знаю, что он жив…

Ашина долго смотрел на неё, а в его глазах виднелась усталость. Усталость, которую он чувствовал каждый раз, когда понимал, что не может защитить своих детей от их собственных решений. И если старшая, хоть и выросла с плохим характером, но всегда прислушивалась к его советам, то средняя и младшая… Они явно пошли характером не в него.

— Ты упрямая, прямо как твоя мать, — сказал он наконец, покачав головой. — И это всегда было вашей сильной стороной - впрочем, также и самой сильной слабостью.

Он поднялся из-за стола, подошёл к окну и тяжёлым взглядом окинул сад, где ветер колыхал ветви старых деревьев. За окном уже начинало темнеть, и тени от деревьев удлинялись, создавая причудливые узоры на траве.

— Я отправлю с тобой тройку своих лучших шиноби, из моей личной охраны, — сказал он, не оборачиваясь. — Они будут охранять тебя и не дадут ввязываться в то, в чём ты явно не разбираешься. Ты поедешь к побережью, найдёшь информацию о том, где сейчас находится Тэкэши, и будешь ждать. Никаких геройств, безрассудства и прочего. Ты меня поняла?

Рен встала, чувствуя, как внутри разливается тепло и радость. Она подошла к отцу и обняла его со спины, прижавшись щекой к его широкой спине. Он пах старым деревом, табаком и травяными духами, точно также, как и в детстве.

— Спасибо, папа, — прошептала она.

— Не благодари, — буркнул под нос Ашина, но в его голосе послышалась теплота. — Просто вернись живой, и привези наконец этого придурка домой. У Кая огромный потенциал, но ему нужен хороший наставник. А лучше наставника, чем его отец, для него не будет.

После разговора с отцом Рен вышла в сад. Солнце уже давно начало клониться к закату, из-за чего он сейчас освещался лишь небольшими масляными лампадками, что выглядело очень уютно, словно находишься среди огромного роя светлячков. Она села на каменную скамью под стареньким деревом, что, наверное, застало смену десятков поколений, и закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Она сделает это. Она найдёт его и наконец-таки приведёт домой. После чего выскажет этому идиоту всё, что накопилось у неё на душе за прошедшие годы.

В саду было тихо - только птицы пели где-то в кронах деревьев, тихо трещали насекомые в кустах, да ветер шелестел кроны. Рен сидела с закрытыми глазами и медленно расслаблялась. Напряжение, державшее её в последние месяцы, уходило. Мысли текли медленно, и она снова и снова возвращалась к образу Тэкэши, каким она его помнила. Сможет ли она узнать его сейчас?

— Мама? — голос Кая вырвал её из раздумий. Она открыла глаза и увидела своего сына, стоявшего рядом с ней на дорожке. В руках он держал лист бумаги, испещрённый угольными линиями, а пальцы мальчика были перепачканы в чёрной пыли. Похоже, он старательно что-то вырисовывал всё это время, пока она разговаривала с его дедушкой.

— Что ты здесь делаешь, малыш? — спросила Рен у него, внимательно разглядывая нарисованное.

— Мне стало скучно, поэтому я решил порисовать, — начал рассказывать он. — А потом я смотрю, тебя всё нет и нет. И вот, я решил тебя поискать, а ты, оказывается, здесь сидишь.

— Мы просто долго обсуждали кое-что с твоим дедушкой, — улыбнулась Рен, на что Кай тоже в ответ улыбнулся.

— Смотри, — сказал он, подходя поближе и протягивая ей рисунок, — я нарисовал папу!

Рен взяла лист и увидела на нём грубо нарисованную фигуру человека с мечом и длинными серебристыми волосами. Рисунок был неуклюжим, по-детски наивным — местами руки были слишком длинными, ноги - короткими, а меч выглядел скорее как палка. В голове у Рен пронеслась мысль, что надо бы перепроверить, чем сын занимается на занятиях по фуиндзюцу: вышло даже слишком по-детски. Но в рисунке чувствовалось что-то важное - то, что Кай вкладывал в каждую линию и чёрточку, как он их старательно выводил, рисуя даже не человека, а скорее героя.

— Это папа, - сказал Кай, присаживаясь рядом с ней на скамью. — Я рисовал его по твоим рассказам. Он держит меч и защищает всех нас! Я хочу, чтобы он наконец вернулся.

Рен почувствовала, как слёзы в очередной раз за сегодняшний вечер наворачиваются на глаза. Она прижала рисунок к груди и обняла сына свободной рукой.

— Он вернётся, — сказала она. — Я обещаю тебе, Кай, я привезу его домой.

Кай кивнул, будто это было единственное, что он хотел от неё услышать. Он взял её за руку и прижался к ней, положив голову куда-то под плечо.

— Я буду ждать, — тихо прошептал он.

Они сидели в саду, пока солнце полностью не скрылось за горизонтом. Рен держала сына за руку и думала о том, что спустя долгое время ожидания она смогла получить хоть какую-то зацепку и теперь сможет отправиться за Тэкэши. Скорее всего, завтра утром.

Вернувшись домой, она уложила Кая спать, перед сном рассказав ему очередную историю, скорее даже сказку, и начала собирать вещи. Рен взяла с собой немногое, надеясь купить остальное по пути, если это, конечно, понадобится. Сменную одежду, лекарства, немного еды. По сути всё, что могло пригодиться в дороге, а так как она не знала, сколько продлится её путешествие, то старалась не брать лишних вещей, взяв лишь самое необходимое. В небольшую дорожную сумку легки несколько кимоно, завёрнутых в плотную ткань, чтобы не промокли. Бинты и мази, которые она готовила сама из трав, небольшой запас сухого риса и вяленого мяса, а также рисунок Кая, бережно сложенный в отдельный карман, чтобы тот всегда был при ней. Также, хоть она и не была шиноби, она взяла с собой несколько десятков кунаев, спрятав их в печать, короткий меч, ещё давно подаренный кем-то из старейшин на её день рождения, и сенбоны.

Утром следующего дня Рен проснулась затемно: первые лучи солнца ещё не успели пробиться сквозь плотную пелену тумана, окутывающего острова, а она уже стояла на пороге дома, смотря на серое небо. Ночь выдалась беспокойной, сны были обрывочными и тревожными, из-за чего она просыпалась каждые несколько часов, так и не сумев нормально отдохнуть.

Кай сейчас спал, свернувшись калачиком под тёплым одеялом, а на лице у него застыла улыбка. Он что-то бормотал во сне - наверное, ему снилось что-то приятное. Рен подошла к нему, поправила одеяло, коснулась ладонью его щеки, после чего поцеловала его в лоб и вышла из комнаты, стараясь двигаться тихо.

У дверей её уже ждал Ашина. Старик стоял с чашкой чая в руках, глядя на восток со спокойным лицом, но Рен знала его всю жизнь, поэтому видела, что сейчас он напряжён.

— Ты рано, — сказал он, не оборачиваясь к ней.

— Хотела уйти до того, как Кай проснётся, — ответила Рен, завязывая пояс кимоно. — Так будет легче.

— Легче ему или тебе? — спросил с лёгкой усмешкой Ашина.

— Нам обоим, — коротко отрезала Рен. — Присмотришь за ним?

Ашина с удивлением посмотрел на неё, сделал глоток и отставил чашку.

— Могла бы и не спрашивать, — ответил он, после чего повернулся к дочери. — Твои сопровождающие уже ждут у пирса. Отбирал специально под тебя из личной охраны. Каждый из них прошёл сотни боёв, так что об охране можешь не беспокоиться. Они доведут тебя до побережья и обратно.

— Спасибо, отец, — тихо сказала Рен.

— Не благодари, — ответил Ашина. — Я делаю это в первую очередь не для тебя, а для Кая. Он не должен страдать из-за безумств его матери.

Рен хотела ответить, что вернётся и не собирается умирать, но слова застряли в горле. Пустые обещания сейчас ничего не значили, а в этой авантюре всё слишком зависело от случая.

Она развернулась и направилась к пирсу, ощущая на спине тяжёлый взгляд отца.

Пирс встретил её тем же утренним туманом и запахом морской соли. В порту уже кипела жизнь, рыбаки готовили лодки к выходу, торговцы грузили товары на корабли, вокруг стояла шум и ругань. Посреди всей этой вакханалии неподвижно стояла тройка шиноби, застыв, как каменные изваяния, с серьёзными и сосредоточенными лицами.

Первый - высокий и коренастый мужчина, с коротко стриженными седыми волосами и глубоким серым шрамом через левую скулу. На его поясе висела пара клинков, руки были сложены на груди, а вся поза, казалось, выражала недовольство.

Второй был чуть ниже ростом, жилистый и довольно молодой, с длинными красными волосами, заплетёнными в тугую косу. Он постоянно осматривался по сторонам, а его пальцы едва заметно касались рукоятки куная на поясе, чем-то напоминая Рен бывшего сокомандника Тэкэши — Кэтсуро. Тоже привычка? Или просто вечная готовность к бою?

Третим сопровождающим была женщина с короткими красными волосами и спокойным, чуть усталым взглядом. Из оружия у неё были лишь кунаи, да и те в подсумке, из-за чего Рен предположила, что она боец поддержки.

— Рен-сама, — первый из тройки шагнул вперёд, поклонился и представился. — Меня зовут Акира, я старший этой команды. Это Хаято и Мидори, мы будем сопровождать вас до материка и охранять до тех пор, пока вы не выполните поставленную задачу.

— Благодарю, — Рен ответила на поклон. — Прошу, позаботьтесь обо мне.

Акира выпрямился, чуть заметно кивнул и указал рукой на трап:

— Прошу на борт, — сказал он, — корабль готов к отплытию.

Корабль был большим и крепким. Годзабунэ, принадлежащий клану Узумаки. На его парусах развевалась алая спираль, а на корме виднелся герб с моном клана красноволосых дьяволов. Капитан, судя по его выправке и манере держаться, тоже был шиноби, впрочем, как и большинство капитанов островов, так как именно капитаны являлись основной ударной силой кораблей. Он стоял у штурвала, слегка улыбаясь в густую седую бороду, а его глаза смотрели куда-то в пустоту, видимо, просчитывая будущий маршрут.

Рен поднялась по трапу и шагнула на палубу. Корабль чуть качнулся, и она схватилась за поручни, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Впервые за пять лет она покидала острова, впервые с тех пор, как, вся израненная, смогла прибыть сюда. Она покидала их, чтобы найти своего мужа.

— Отчаливаем, — послышалась команда капитана, и матросы начали поднимать паруса, ловко управляясь с канатами и снастями. Подул ветер, разогнанный парочкой дежурных шиноби, наполняя паруса, и судно, медленно качнувшись на волнах, начало отходить от пирса.

— Рен-сама, — голос Акиры заставил её вздрогнуть. — Мы будем у побережья через три дня, если погода не подкачает. Ашина-сама дал парочку мест, где можно найти информацию о вашем муже.

— Спасибо, — ответила Рен. — Там… Есть кто-то, кто может знать, где он?

— Есть слухи, хоть и не проверенные разведкой, — кивнул Акира. — Говорят, что один из связных Оцука пережил резню и скрывается в одном из городов на побережье. Если он всё-таки жив, от него можно получить больше информации, чем есть у наших шпионов.

Рен повернулась к горизонту. Ветер трепал её распущенные длинные волосы, а солёные брызги моря оседали на лице. Она улыбнулась, впервые за долгое время, радостной улыбкой.

— Я иду к тебе, Тэкэши, — прошептала она. — Чуть-чуть подожди.

отредачено 𓀞j"~h

Глава 56

Снег хрустел под ногами, и этот звук был одним из немногих, что я слышал в этих горах. Надоело, даже с моим огромным терпением я всё равно устал ходить по этим клятым вершинам. Единственное, что подпитывало меня сейчас — это желание мести. Её конец был уже близок, ведь в живых остались одни лишь Курикара во главе с Араки, за которым я сейчас и иду.

Я шёл уже четвёртый день, горы становились всё выше, воздух - всё холоднее, а каждый вдох давался с невероятным трудом, обжигая лёгкие. Но я уже привык что к холоду, что к боли, голоду, постоянному ощущению, что тело вот-вот откажется подчиняться. Хотя, с каждым шагом всё ближе к вершине, я понимал, что даже сила моей привычки начинает давать сбои.

Ноги увязали в снегу по колено. Я проваливался, вытаскивал ноги, после чего делал следующий шаг. И снова, сука, проваливался. Я был бы рад идти поверху, удерживая себя чакрой на поверхности снега, но именно здесь это почему-то не работало. Природная чакра была слишком сильна, из-за чего моя чакра рассеивалась и я не мог закрепиться, поэтому приходилось идти по старинке. Это напоминало ходьбу по зыбучим пескам, только холодным. Где-то внизу, за спиной, оставались леса и деревушки, где можно было найти укрытие. Здесь же, наверху, нихера не было - только скалы, ветер и я. Просто прекрасно.

Я остановился, чтобы перевести дух. Пейзаж вокруг был потрясающий - зуб даю, в моём прошлом мире, сделай я тут фотографию, она бы набрала множество лайков. Вокруг была только белая пустота, куда ни кинь взгляд - снег, скалы и чистое голубое небо, которого касались верхушками горы. Горы вокруг меня выглядели бесконечными, и единственное, что меня огорчало, это осознание того, что если я сейчас остановлюсь, то не смогу продолжить путь, так как сил осталось совсем ничего. А я знал, что обязан дойти до конца и закончить всё это.

Пальцы левой руки онемели с концами. Я сжал их в кулак, разжал, снова сжал - они не слушались и никак не ощущались. Только тупая, ноющая боль, что шла откуда-то из глубины, заставляя пульсировать нервные окончания. По моим прикидкам, ещё минут пятнадцать-двадцать, и я могу потерять руку, но времени на отдых у меня не было. Не было возможности развести костёр и ждать, пока моя телесная оболочка придёт в себя.

Я снял перчатку и принялся дышать на пальцы в попытке согреть их. Пар вырывался изо рта, оседая на коже, и приносил лишь секундное облегчение, но не обеспечивал так желаемого тепла. Я стал растирать их до тех пор, пока они не начали гореть от боли, и снова натянул перчатку. Это была лишь отсрочка, но не решение проблемы с холодом.

Рука сама собой потянулась к клинку отца, что висел у меня на поясе. Я провёл пальцем по его лезвию, чувствуя холод металла даже онемевшими пальцами, а также тёплые капельки крови, что выступили на подушечках. Оно было острым, как и всегда, что, впрочем, неудивительно. Я тратил часы на заточку - это стало неким ритуалом для меня, способом сохранить связь с прошлым. С каждым движением камня по лезвию в голове появлялись воспоминания о том, как отец или же Нобуо учили меня обращаться с мечом, постепенно вбивая в голову мысль о том, что меч - это продолжение моей руки. Теперь все они были мертвы, и лишь клинок всё равно оставался со мной.

Следы на снегу я смог заметить не сразу.

Сначала это было похоже на тени на белой снежной глади, которые можно было принять за трещины в снежном покрове или же просто игру света. Но инстинкты не позволили пройти мимо, я подошёл ближе и прищурился. Следы, к тому же свежие, и, судя по отпечаткам подошв, шло трое. Быстро, не скрываясь, надеясь на непогоду, что скроет за ними все их признаки присутствия. Направлялись примерно туда же, куда и я. Курикара?

Я присел на корточки, рассматривая отпечатки. Глубокие, с чётко виднеющимися краями даже будучи занесёнными снегом, что означало, что прошли недавно, в течение получаса, иначе их бы уже не было так просто разглядеть. Двое мужчин, если оценивать по размеру и глубине, и одна женщина, с более маленькой ножкой. Они не боялись обнаружения.

Я провёл пальцем по краю следа. Снег был плотным и утрамбованным, что говорило о хорошей скорости, что обычный человек не наберёт, а также были не сильно глубокими. Шиноби. Обычному человеку тут делать нечего, и это лишь подтверждало мою догадку о Курикара. Или же это были обычные наёмники? Хрен его разберёшь, но точно кто-то, связанный с целью моего путешествия, так как до их границ тут буквально рукой достать.

Ненадолго замираю в дилемме, что же мне делать. Идти по следу или же продолжить путь? Но любопытство победило, из-за чего я всё-таки принял решение двинуть вслед за тройкой шиноби. Через час моего движения следы начали становиться менее чёткими, снегопад же, наоборот, начал усиливаться, а в голову закралась мысль, что если не ускорюсь, то потеряю их из вида насовсем. Прикладываю дополнительные усилия, прибавляя шаг.

Но всё равно не успел. Снег пошёл стеной.

Ветер завывал так, что казалось, будто где-то рядом рычит огромный чакрозверь или какой-то Они. Видимость упала до нескольких метров, ни хрена не было видно. Пришло осознание, что сегодня я их упустил. Следы исчезли, растворившись в белой пелене, мне же надо было найти хоть какое-нибудь укрытие, иначе в скором времени я стану на этой горе ледяным обелиском, наподобие тех, что оставались на Эвересте в моём прошлом мире. Почему-то я стал чаще вспоминать свой прошлый мир…

Ветер бил в лицо, снег, сука такая, залеплял глаза, а я шёл почти наугад. Но в этот раз удача была на моей стороне — через несколько минут я нашёл небольшую расщелину в скале и сумел забраться внутрь. Внутри было темно, но на удивление сухо и не так холодно. Тяжело опустился на землю, прислонившись спиной к холодному камню, закрыл глаза в попытке восстановить дыхание. Да уж, эти клятые горы высосут все силы даже из шиноби, не то что из обычных крестьян, не зря здесь почти никто не живёт. Сердце бешено колотилось в груди, грузно качая кровь по телу, но я знал, что должен успокоиться, иначе замёрзну тут насмерть.

Ветер снаружи лишь усиливался, а холод потихоньку начал проникать внутрь моего импровизированного убежища, и как назло с собой у меня не нашлось ничего, что помогло бы мне разжечь костёр, а техники Огня для утепления моего убежища не подходили. Приходилось сидеть в темноте, ожидая, пока буря снаружи поутихнет.

Я закрыл глаза, и передо мной всплыли воспоминания. Призраки прошлого сегодня были необычайно молчаливы, и видимо поэтому моя прогрессирующая шизофрения решила подкинуть мне парочку моментов из былого. Вот мне десять, и мы с ребятами только-только прошли местный аналог Курс Молодого Бойца в лице клановой «Академии», хотя, если сравнивать масштабы будущей Академии Конохи и нашей… Сравнение явно не в нашу пользу. Это как сравнивать какой-нибудь столичный университет с региональными. Вот нас распределяют по командам, приходит осознание, что наша жизнь не будет такой уж простой, особенно если учитывать, что нас определили в «звезду». Хех, она так и сгорела, не сумев зажечься. Иронично. Почему-то в голове всплывают воспоминания о том, как мы ходили с отцом в горы. Когда это было? Разве такое вообще было? Но сознание упорно продолжает подкидывать мне эти моменты, эти слова:

«Ты шиноби, Тэкэши”, — говорил отец. — “Ты должен уметь выживать в любых условиях. Если ты остановишься, то умрёшь, никто здесь не придёт тебе на помощь».

Такого не было, точно не было… Не было же? Не помню, на самом деле я много чего не помню, а мир иногда смазывается, из-за чего не всегда можно разобрать где действительность, а где бредовые картинки моего воспалённого сознания.

Резко открываю глаза. Шаги, которые, по моему мнению, были фантомными, становились всё ближе и ближе. Рука тянется к мечу, но я не успеваю.

В проходе в расщелину стояла фигура, тёмная, закутанная в плащ. Сжимаю крепче рукоятку меча, но фигура шагает внутрь, сбрасывая капюшон и открывая своё лицо. Старик, седой как лунь, с глубокими морщинами и цепкими глазами. Смотрит на меня без страха, будто зная, что найдёт именно меня и именно здесь. Преследовал? Или же действительно случайная встреча?

— Пустишь путника погреться? — спрашивает он без капли опаски.

Хмуро киваю ему, убираю руку с меча, но продолжаю следить за каждым его движением, готовый в любой момент прирезать его в случае агрессии.

Старик садится напротив меня, начиная разводить костёр, предварительно достав из сумки древесину и хворост. Профессиональными движениями, явно не в первый раз он за пару минут управился. Когда же огонь разгорелся, он поднял на меня глаза, и его взгляд скользнул по моей экипировке, особенно задержавшись на мече.

— Я Райдэн, — начал говорить он. — Когда-то я был из клана Каминари, но это долгая история. Сейчас же я просто старик, который путешествует и помогает страждущим.

— И что же ты здесь забыл, Райдэн? — спрашиваю у него, делая акцент на конце предложения, намекая, что имя-то, возможно, не настоящее.

— Что я делаю тут? Сам не знаю, — ответил старик. — Сами звёзды на пару с чуйкой привели меня сюда, а они никогда меня не подводят.

Разговор затих сам собой. Мы просто сидели и молча смотрели друг на друга, и если старик был расслаблен, то я же был изрядно напряжён, так как не понимал, чего мне ожидать от этого человека. Шиноби, и ками с тем, что его клан давно погребён в истории, ведь бывших шиноби не бывает. Вспомнить того же старика Хирузена. Хирузена? А кто это? Что-то память стала совсем дырявой… Видимо, это какой-то известный мне шиноби, может, и из моего клана.

— Знаешь, что мне интересно? — внезапно спросил у меня гость моего прибежища. — Откуда у тебя личный меч Окими Оцука? Украл?

Я резко напрягся, отбрасывая бесполезные сейчас мысли. Тело, согласно привитым за годы рефлексом встало в боевую стойку, и от участи быть мёртвым старика отделяло лишь моё нежелание вешать на себя лишний труп, поэтому я стоял и ждал его реакции.

— Не напрягайся так, — заговорил он. — Я ничего тебе не сделаю, да и не ровня я тебе давно. Всё-таки возраст даёт о себе знать. А по поводу вопроса… Мы с Окими в своё время вместе воевали на стороне Даймё Огня, когда они что-то не поделили с Даймё Земли, так что этот меч я прекрасно помню. К тому же, как бы ты ни старался скрыть мон Оцука этого меча, если знать, куда смотреть, его всё равно можно заметить.

Я слегка расслабился, но бдительность терять в этом мире было смерти подобно.

— И что же ты сделаешь, когда получишь ответ на вопрос? — спрашиваю я у него. — Убьёшь? Попытаешься отобрать?

— Ни в коем случае, — покачал головой и улыбнулся старик. — Мне лишь интересно, как сложилась судьба моего старого товарища, ведь, насколько я слышал, Оцука были уничтожены Сенджу, — он на секунду замолчал, видимо, окунаясь в прошлое. — Я тогда жил в горах, вдали от мира. Поэтому новости до меня доходили с задержкой, в виде слухов и обрывков информации из разговоров случайных путников или же сплетен в трактирах, куда я изредка спускался, чтобы пополнить припасы. Говорили, что клан пал и все погибли, но подробностей я не знаю. Теперь же, видя тебя, с его мечом и совсем не похожего на Сенджу, а скорее на Оцука, я понимаю, что что-то пошло не так.

Я молчал, смотрел на огонь, на его пляшущие языки, на искры, улетающие в темноту. Слова Райдэна повисли в воздухе, и я не знал, стоит ли вообще отвечать. Да и что тут можно ответить? Стоит ли рассказывать этому незнакомцу, что утверждает, что когда-то знал моего отца, о том, что случилось.

— Ты не обязан говорить, если не хочешь, — произнёс старик, будто прочитав мои мысли. — Я ни в коем случае не требую ответа. Я просто хотел узнать, жив ли Окими и как сложилась его судьба. Но, думаю, это был глупый вопрос, и теперь я понимаю, что нет. Иначе ты не носил бы его меч.

— Он умер, — сказал я, а голос на секунду дрогнул. Я думал, что давно пережил это всё, но сейчас эмоции нахлынули, переполняя меня. Этот старикан расковырял мою старую рану. — Он умер у меня на руках, впрочем, как и все остальные.

Молчание вновь повисло в нашем небольшом убежище. Костёр весело трещал, а пламя освещало лицо старика, что сидел напротив, делая морщины на вид ещё глубже, а глаза ещё более уставшими. Он смотрел на меня взглядом человека, что за свою жизнь потерял слишком многое и слишком многое пережил. Такой же взгляд, наверное, был и у меня, хотя возраст у нас был кратно разный. Хах, сколько мне там? Двадцать пять? Не помню.

— Я сожалею, — наконец прервал он эту проклятую тишину. — Окими был хорошим человеком. Он заслужил лучшего.

— Он умер как воин, — ответил я, — с мечом в руках, сражаясь до последнего.

— Это не утешает.

— Нет, — повторил я, глядя на огонь. — Не утешает.

Пламя костра продолжало потрескивать, отбрасывая пляшущие тени на стены расщелины. Эти тени складывались в причудливые узоры, что дорисовывало моё изображение, заставляя меня вновь окунуться в тот роковой день.

— Я убил их всех, — продолжил я. — Коно были вырезаны почти под корень, именно эти ублюдки были виноваты в том, что случилось. Наёмники, старейшины, рядовые бойцы, да даже гражданские. Я убивал любого. Я шёл по списку, вычёркивая имена одно за другим, думая, что это поможет забыться. Я думал, что когда они все умрут, мне станет хоть чуточку легче.

— Не стало? — спросил Райдэн с хмурой улыбкой.

— Нет, — я покачал головой, — ни капельки. Они мертвы, а я всё ещё здесь. Всё ещё чувствую всю ту же боль, что не становится легче. Она не уходит, скорее, просто меняется, становится привычной.

— Месть не лечит раны, — сказал старик. — Она только притупляет боль на время, но, когда враги мертвы, боль возвращается. И становится лишь сильнее, потому что ты понимаешь, что ни хрена не изменилось. Ты так и остался один.

Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Потому что этот жалкий на вид старикашка был прав.

— Ты идёшь к Курикара? — спросил Райдэн. Хотя это был не вопрос, а скорее даже утверждение. — Иначе что ты здесь делаешь?

— Да, — коротко бросил я.

— Они тоже причастны?

— Причастны ли они? — повторил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. И тут меня прорвало: — Да, да, сука, да! Они корень всех проблем! Коно были просто исполнителями, наёмниками, что выполняли свою работу за деньги. Сенджу были удобным орудием, что нанесло удар в критический момент. А Курикара… Эти ублюдки были заказчиками всего! Они ждали этого момента веками, считали, что имеют право на нашу кровь, что мы слишком мешаем. И всё потому, что их предки когда-то отделились от нашего клана.

Райдэн слушал молча, лицо же его оставалось спокойным, но я видел, как он слегка нахмурился при упоминании Курикара.

— Ты знаешь их историю? — спросил он.

— Знаю, — ухмыльнулся я дьявольской улыбкой. — Прекрасно знаю. Трусы, уроды и предатели, вот кто они. Обиженная кучка идиотов, что лишились слишком многого, решив предать клан, а после оскорбились и готовили свою месть веками…

— Ты хочешь отомстить?

— Я лишь хочу, чтобы им воздалось по заслугам.

Старик задумчиво кивал в такт моим словам.

— Ты слишком похож на Окими, — сказал он. — Тот тоже никогда не умел прощать, не умел останавливаться и уступать, когда это было необходимо. Ты умеешь?

Я не ответил, потому что ответ на этот вопрос был слишком неприятным. Нет. Не умею.

Ночь тянулась медленно, а мы сидели у костра, слушая, как ветер завывает снаружи. Райдэн рассказывал о войне, в которой сражался на пару с моим отцом. Об интересных моментах, о том, как они попали в засаду, где отец с его пятёркой остались, чтобы прикрывать отход, как они еле-еле выбрались живыми. В его голосе звучала теплота, а глаза горели огнём, словно он снова вернулся во времена своей молодости, когда всё было хорошо и понятно: вот враги, вот друзья, этих убивай, этих спасай.

— Он был лучшим из нас, — говорил он. — Не самым сильным, не самым быстрым. Но самым надёжным. В том гадюшнике кланов, что участвовали в той войне… Это было отличным качеством. Каждый из кланов тянул одеяло на себя, прикрывал лишь своих и подставлял других. Даже клятые Сенджу в той войне вели себя, как последние ублюдки. Что уж говорить об Учиха, что обычно воюют против Сенджу на другой стороне, но в этот раз почему-то решили воевать вместе. Сколько шиноби из мелких кланов полегло, пока эти идиоты выясняли отношения прямо на линии фронта… Окими же… Окими никогда не бросал своих, даже когда это было безумно и могло стоить ему и его пятёрке жизни. В той засаде они вытащили нас буквально на своих спинах, хотя могли спокойно бросить, как это сделали бы другие. Именно тогда я поклялся, что когда-нибудь смогу отплатить ему, но, видимо, так сложилась судьба.

Я слушал, а в груди разливалось странное тепло. За прошедшие годы одиночества призраков прошлого я за людей и хорошую компанию не считал. За время, прошедшее с того момента, как я отгородился ото всех, слушать о том, каким был мой отец, было приятно. Да, я мог бы спросить это у него на прямую… Но это был бы диалог с самим собой. Всё-таки, откуда бы моей галлюцинации знать факты, которые не знал я сам? Нынешние минуты были похожи на кусочек прошлого, который был не испорчен смертью и войной. Кусочек, где все были живыми, настоящими.

— Ты похож на него, — сказал старик, глядя на меня. — Та же линия губ, тот же взгляд, то же неумение отступаться от своих принципов… Я помню, как он сказал мне однажды: «Райдэн, если я сдохну, то сдохну не зря. Я помру со знанием, что я сделал всё, что мог, чтобы защитить своих». Он так и сделал.

— Он умер, — сказал я, и даже не знаю, зачем это сделал. Видимо, пытался выразить какую-то внутреннюю обиду.

— Все мы умираем, — философски ответил Райдэн. — Вопрос состоит только в том, как мы живём.

Позже, когда костёр почти прогорел, буря за пределами расщелины почти успокоилась, а Райдэн спал, привалившись к стене, галлюцинации соизволили посетить меня впервые за прошедший день.

Рен стояла у входа, в привычном кимоно. Её волосы развевал ветер, которого здесь быть не должно, а взгляд был укоризненный.

— Ты не остановишься? — спросила она.

— Просто не могу.

— Можешь, — покачала она головой, — просто не хочешь.

Она шагнула ближе, и мне в лицо прыснул столь знакомый аромат её духов.

— Я иду, чтобы закончить всё это, — сказал я. — Чтобы отомстить.

— А если ты умрёшь? — спросила Рен. — Что будет тогда? Кому будет нужна твоя месть?

— Если я буду мёртв, то мне уже будет всё равно.

Она покачала головой, а во взгляде промелькнула боль.

— Ты обещал, обещал вернуться.

— Я и вернусь, — ответил я с лёгкой улыбкой.

— Ты лжёшь! — закричала Рен, — Ты всегда лжёшь! Почему ты просто не можешь прийти ко мне?! Зачем? Зачем ты тянешь столько времени?

На столь неприятной ноте призрак исчез, оставив лишь фантомный аромат её духов. Но свято место пусто не бывает, поэтому недалеко от меня, почти около ног старика, появился Мэмору. Здоровяк сидел со своей привычной ухмылкой, которая налезала на его лицо после каждой успешной миссии, а глаза горели огнём, таким же, что и при жизни. Он никогда не менялся, никогда не грустил, всегда оставаясь собой, и это и делало его таким хорошим товарищем.

— Ну что, командир, — сказал он, — опять ты за своё? Какого хрена ты опять не спишь всю ночь, мучая себя глупыми мыслями?

— Я должен идти, и мнение глупой женщины, к тому же мёртвой, не собьёт меня с моего пути, — ответил я.

— Никто и не спорит, командир. Просто не забывай, что мы всё ещё с тобой, даже если ты один.

— Ты мёртв, Мэмору, как и все остальные.

— Зато как мы ушли! — рассмеялся он. — Ты видел, сколько я утащил с собой? Бьюсь об заклад, эти ублюдки до сих вспоминают меня в ночных кошмарах. И знаешь, что я понял, когда умирал? Что я умер не зря, защищая своих. Я защищал тебя, и я бы точно сделал это снова!

Я хотел ответить, но слова в очередной раз застряли в горле. Что-то я становлюсь слишком сентиментальным. Здоровяк улыбнулся, и, похлопав меня по плечу и едва не вбив меня в землю, исчез.

Проснулся я от холода. Костёр давно догорел, а пещерку накрыла темнота. Руки дрожали от холода, впрочем, как и всё тело, из-за чего пришлось прогонять чакру, чтобы хоть чуть-чуть согреться. Старик спал, прислонившись к стене, и я не стал его будить. Поднявшись, нащупал сумку старика, после чего достал оттуда ещё пачку хвороста, вновь разжигая костёр.

Утром, когда снегопад утих с концами, я уже давно был готов идти, лишь ожидая, пока тот полностью сойдёт на нет. Райдэн тоже уже проснулся, он сидел у костра и глядел на огонь. Когда я поднялся, он лишь кинул на меня взгляд.

— Уже уходишь? — спросил он.

— Да.

Он кивнул и протянул мне небольшой свёрток.

— Здесь бинты и мази, а также запасы провизии на пару дней. Дрова там же, на один костёр, думаю, хватит. За меня не беспокойся, насобираю ещё. Я знаю, что ты не просил, но… — начал говорить он. — Это не тебе, это в знак уважения Окими. Он бы не хотел, чтобы его клан умер полностью.

— Спасибо, — выдавил из себя я, принимая свёрток.

— И мой тебе совет. Иди по северному склону, не по прямой. Хоть ты и не встретил их ранее, но горы усыпаны ловушками и секретами - Курикара долго укрепляли свои владения, из-за чего даже их молодняк иногда попадается в них. Северный склон - единственное место, что они укрепляли, да, но не сильно, так что шансы пройти у тебя есть.

— Запомню.

— И ещё, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Когда ты войдёшь туда, ты будешь один. Запомни это, и даже если тебе покажется, что это не так, что кто-то рядом - это обман. Там не будет союзников, лишь враги.

Я кивнул. Мы оба знали, что это прощание и наша первая и последняя встреча.

Я вышел из пещеры и шагнул в снег. Снегопад стих, а горы были тихими и безмолвными. Интерес, возникший ещё вчера, когда я только увидел следы, разгорелся снова, и я решил отправиться в ту сторону, куда они вели. К тому же, на удивление удачно, они вели именно в сторону северного склона, куда и советовал отправиться Райдэн. В голове невольно возникла мысль, не мог ли он быть с ними заодно? Но тут уже не поймёшь, да и хотелось доверять единственному, хоть и незнакомому человеку, что связывал меня с прошлым. Но паранойя, развитая годами жизни шиноби, подначивала, что доверять нельзя никому.

Вдалеке виднелась крепость Курикара: огромное, массивное тёмное пятно на фоне белых, заснеженных гор. Она выглядела неприступной, окружённой туманом и скалами, но меня это не останавливало.

А потом я увидел их.

Трое шиноби ждали меня на выходе из ущелья, в которое я невольно зашёл, чтобы отправиться в сторону северного склона. Они стояли в ряд, с мечами в руках, один из них, высокий и коренастый, усмехнулся, когда я появился.

— Мы знали, что ты придёшь, — произнёс он издевательским тоном, как только увидел меня. — Сенджу хорошо заплатили за твою голову. При-и-израк.

— Десять тысяч Рё, неплохо для одного человека, — протянул второй из них.

— Пф, — фыркнул я. — Самонадеянно, что тройка таких шакалов, как вы, сможет меня победить.

— Ты один, Призрак, не думай, что справишься с нами, — с усмешкой сказал третий.

— Я всегда был один, — парировал я. — И это никогда не мешало показывать место псам, желающим нажиться на мне.

Бой был на удивление коротким. А слов-то было…

Первый наёмник атаковал угадайте каким? Первым, ха. Ухожу в сторону, пропуская его меч над собой. Я видел его глаза - они были полны уверенности и превосходства, что быстро сменились удивлением, когда я неожиданно для него оказался рядом. Медленные, противные тараканы, что решили, будто смогут меня убить. Второй пытался обойти меня с фланга, но я встретил его кунаем, полоснув тем по руке, держащей меч, заставив его отшатнуться и на секунду потерять концентрацию. Третий, что стоял в центре, был самым медленным. Я понял это, когда он сделал свой выпад, который было слишком легко предугадать. Я ушёл корпусом вправо, пропуская его меч в опасных сантиметрах от плеча, после чего вонзил кунай ему в подмышку, там, где доспехи не могли защитить его.

Он упал на колени, потеряв волю к сопротивлению, а из его рта потекла кровь - видимо, кунай пробил лёгкое. Теперь он валялся на полу, с расширенными от ужаса глазами, отхаркивая сгустки крови.

Двое оставшихся в живых замерли, в их глазах показался страх, а также осознание, что они не смогут меня одолеть. Мелкая шваль, возомнившая себя королями жизни, и, скорее всего, умеющая только пугать нищих крестьян, встретила рыбку покрупнее, и эта встреча закончится их смертью. Мир шиноби был жесток, особенно для таких идиотов, которые, на удивление, продолжали появляться из раза в раз, хотя мне казалось, что я достаточно сократил их популяцию.

Несмотря на весь свой страх, они всё-таки смогли взять себя в руки и решили дать мне бой, надеясь, похоже, на так называемый «авось».

Первый рванулся ко мне, стараясь навязать ближний бой, пока второй заходил со спины. Идиоты. Резко ускоряюсь, в очередной раз пропуская меч рядом с собой, после чего бью кулаком, напитанным чакрой, в челюсть опасно сблизившемуся со мной шиноби. Хруст, короткий всхлип, прерванный моим кунаем, что вошёл первому в подбородок. Второй, резко ускорившись, пытается нанести мне удар со спины, но, увы, я про него не забыл.

Его меч встречает мой отцовский, раздаётся звон металла о металл. Короткая связка движений, и голова очередного идиота падает в снег, украшая зимний горный пейзаж.

— Десять тысяч рё, — сказал я, глядя на трупы трёх шиноби. — Неплохая сумма, но вы её не заслужили.

Я вытер клинок об одежду ближайшего ко мне трупа и кинул взгляд на тела. Трое наёмников лежали в снегу, а их кровь окрашивала белое в красное. Очередная тройка, что решила, что сможет меня остановить.

Я повернулся и посмотрел на крепость Курикара. Она была уже близко, казалось, протяни руку и сможешь коснуться её, но это была оптическая иллюзия.

— Ты убил их всех, — сказал отец, появляясь рядом.

— Не должен был? — иронично спрашиваю в ответ, поднимая бровь.

— Мог бы с ними поговорить.

— О чём говорить с идиотами, что решил получить награду за мою голову?

Отец посмотрел на меня тяжёлым взглядом, а в его глазах виднелась усталость, слишком привычная для меня за прошедшие годы. Он опять чем-то недоволен, вот только чем? Меня хотели убить, я убил в ответ, всё честно и просто. Мы же шиноби, в конце-то концов.

— Ты стал тем, кем я не хотел бы тебя видеть, — сказал он.

— И кем же ты хотел бы меня видеть, отец?

— Живым.

Я не ответил. А что тут можно сказать? Что я уподобился очередному Учиха-мстителю? Что мне уже наплевать? Вот и я не знаю.

Я шагнул вперёд, оставляя за спиной тела тройки шиноби и следы крови на снегу.

— Я иду, Араки, — сказал я в пустоту. — Ты ждал меня? Я пришёл.

Ветер унёс мои слова вдаль.

отредачено 𒄒5!t;9&<n-d

Глава 57

Город Харука встретил его, как и любой другой маленький провинциальный городок, находящийся под управлением наместников Даймё. Шумом улиц в лице торговцев, горожан и местной шпаны, запахом овощей, дешёвого сакэ, смешанного с ароматами жареного мяса, человеческого пота и чего-то кислого, что витало в воздухе. Следопыт сидел в углу таверны «Три копья», где несколько дней назад произошла резня, и пил остывший чай, наблюдая за посетителями.

Он не любил такие места - слишком много шума, пьяных голосов, слишком много людей, которые не знают меры в выпивке и не умеют держать язык за зубами. Но, увы для него, именно в таких местах можно услышать необходимую информацию, разные слухи, сплетни, алкогольный бред и прочее, что можно потом связать в единую картину. Именно в таких местах рождались рассказы, которые потом приукрашивались, обрастали новыми подробностями и разлетались вместе с торговцами по всей Стране Огня, а иногда и по всему континенту, превращаясь в легенды или страшилки для крестьян.

Сейчас он выглядел как обычный путник, прошедший множество километров и скитающийся по городам - по сути, бродяга. Потёртый дорожный плащ, каштановые волосы с проседью, местами давно выпавшие, спутанная борода. Никто не обращал на него внимания, лишь изредка скользили по нему взглядом, после чего их лица морщились от отвращения, и это было именно то, что ему требовалось. За свой долгий карьерный путь шиноби он научился быть незаметным, сливаться с толпой, дабы выведать нужную заказчикам информацию. Он прекрасно знал, как раствориться в толпе, стать частью пейзажа и заставить людей смотреть сквозь него, как преследовать цель, идя по следам, а также многое другое, необходимое для шиноби-следопыта. Последние сорок лет своей жизни он прожил так — скрываясь, наблюдая и запоминая, развивая своё мастерство и зарабатывая им на жизнь.

— Слыхал? Кажись, Призрак снова объявился, — донёсся голос от соседнего столика, и Следопыт на мгновение замер, прислушиваясь к речи говорящего. — Там эта… вродь, убежища того самого… сожгли, да. Говаривают, что Коно-то того… прирезали всех. Во даёт, а?

— Да уж… Хорошенькое дело, — ответил другой, более хриплый голос, что принадлежал мужчине с явными признаками многолетнего пьянства на лице. — Убивец поганый. Слыхал, можа, недавно Ити, голова у него светлая, говаривал, что он не просто так всех убивает, а мстить, значитс’. Они там все-е как-то отметились в убийстве какого-т’ клана, вот он и губит в ответ.

— Да уж, — покачал головой первый мужчина. — Эт’ он откудыть знает?

— Так у него же свёкр эт’т, как его, — ответил второй, — торговщик, во! Он ему и рассказал, да. Там ещё слухи ходють, — перешёл он на шёпот, — шо он трёх мечников Курикара того, — провёл пальцем по горлу мужчина, — завалил всех!

— Бывает же такое, — удивился первый. — Но их же четыре ещё осталоси. Многовато даж’ для него будет.

— Мног’, да, — сказал второй, выпивая очередную чашку сакэ и смачно срыгивая. — Но Призрак-то не человек. Говорят, шо онрё это, да такой сильный, шо тройку монахов, за ним посланных, уничтожил.

— Ты сам-то веришь в эту чушь? — усмехнулся третий голос, молодой и наглый. — Призраков не существует. Это обычный человек, шиноби, который хорошо умеет убивать.

— Человек, шо убил всех Коно? — спросил первый. — Один против целого клана! Это не «хорошо умеет убивать», эт’ шо-то другое.

— И что же? — с ухмылкой спросил молодой.

— Эт’ одержимость. Пока они все не подохнут, онрё не остановится.

Следопыт сделал глоток чая и отставил кружку в сторону. Он слышал подобные разговоры уже не первый день. Слухи распространялись невероятно быстро, обрастая деталями и превращая реальность в разные мифы и легенды. Кто-то говорил, что Призрак — это демон, посланный ками, чтобы покарать грешников, и шёпотом приговаривал, что это, возможно, последователь Джашина, если не сам он. Кто-то утверждал, что это Онрё, родившийся из боли погибших Оцука. Кто-то говорил, что это живой бывший Оцука, который сошёл с ума от боли утраты. Другие просто пожимали плечами, говоря, что это не их дело, и вообще, не стоит лезть в дела шиноби.

Следопыт же, в отличие от остальных, знал правду. Знал, кто скрывается за маской, а также прекрасно осознавал, что это его последний шанс отдать долг. Он провёл пальцем по краю кружки, чувствуя, как глина приятно холодит его кожу. Ему было почти семьдесят, и ни семьи, ни клана - никого, кому можно было бы передать свой опыт, какие-никакие пожитки и накопления. Он видел многое — войны, смерти, предательства, но его внутренний кодекс шиноби всегда говорил ему, что необходимо отдавать свои долги. И именно поэтому, когда погиб тот, кто когда-то давно спас ему жизнь, а он так и не смог отдать долг, ему было паршиво.

Дверь таверны отворилась, и внутрь зала вошёл человек. Шиноби даже не поднял головы, он ощущал его присутствие. То, как вошедший двигался, аккуратно и бесшумно ступая по полу, как занимал место в углу, чтобы просматривалось помещение и никто не мог зайти со спины, как его рука легла на подлокотник стула, опасно рядом с местом, где обычно находились сенбоны или кунаи на поясе, выдавало то, что перед ним не обычный путник. Это был убийца, профессиональный, закалённый в боях шиноби.

Следопыт медленно поднял глаза. Человек сидел в тени, скрывая лицо за капюшоном. Его черты были чем-то знакомы - не лицо, его было банально не видно, да и он мог поклясться, что видел этого человека впервые. Но то, как он держался на публике, его походка, как его рука, скрытая под плащом, лежала на рукоятке, видимо, меча, как он осматривал помещение - всё это напоминало ему кого-то, кого Следопыт встречал давно. Очень давно, из-за чего память и притупилась.

«И кто же это у нас?» — пронеслась мысль в голове.

Он наблюдал, как человек заказал сакэ, как неспешно пил его, точно также как и Следопыт десятком минут ранее, прислушиваясь к разговорам вокруг. Он заметил, как человек невольно напрягся, когда за соседним столом занялся очередной разговор о Призраке, только начала его уже другая компания. В таком наблюдении прошла пара минут, пока тот не поднялся, услышав информацию о неком «информаторе», что мог знать местоположение Призрака. Вот человек проходит мимо него, но неосторожно краешком плаща задевает стол, из-за чего плащ приподнимается.

И тут следопыт увидел меч.

Он висел на поясе, оголившись из-под плаща лишь на долю секунды, но Следопыт тут же узнал его. Этот меч был слишком узнаваем, особенно для того, кто имел честь лицезреть его на протяжении долгих месяцев, если не лет. Он видел его тридцать… нет, сорок лет назад? Клинок с серебряной змеёй на рукояти, что сейчас давно потеряла былой лоск, с затёртым моном Оцука на гарде, что он запомнил навсегда. Именно с этим мечом Окими провёл всю свою жизнь, с этим мечом он на пару с командой таких же безбашенных Оцука врывался в стройные ряды противника, устраивая настоящий балаган на поле битвы.

«Этот меч не мог попасть в чужие руки, — подумал Следопыт. — А значит, моя теория верна. Это кто-то из Оцука, возможно, даже сын.»

Он не мог быть уверен на сто процентов, сходства с Оцука было немного, но меч не мог врать. Хотя его могли спокойной выкрасть с трупа Окими… но, насколько он знал, Сенджу ни за что не допустили бы этого. Слишком они любят трофеи, особенно настолько символичные. Человек, который сейчас носил этот меч, явно знал, как с ним обращаться, и давно привык к размеру, длине и смещённому центру тяжести, а значит, провёл с ним в руках немало времени.

На выходе из трактира человека окликнули. Один из наёмников, до этого сидевших и обсуждавших Призрака, внезапно зацепился взглядом за незнакомца в плаще, после чего поднялся из-за стола и усмехнулся:

— Эй, — окликнул его наёмник. — Ты, в плаще.

Человек, до этого мирно следующий в сторону выхода, остановился.

— Я тебя где-то видел, — сказал он. — Ты не из этих мест.

— Я здесь проездом, — ответил незнакомец, в голове, видимо, прокручивая варианты развития событий

— Проездом, говоришь? А что у тебя под плащом?

Человек медленно повернулся. Наёмник смотрел на него с наглой усмешкой, а его рука лежала на рукояти меча. Его товарищи тоже напряглись, готовые к действию - похоже, конфликта не избежать.

— Я задал вопрос, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Что у тебя под плащом?

— Ты хочешь знать? — спросил некто с кровожадной улыбкой.

— Хочу, — ответил он, всё так же ухмыляясь.

Резкое движение рукой, и человек откинул плащ, показывая два меча — Оцука и Курикара. Наёмник замер на секунду, глядя на оружие, потом ещё раз всмотрелся в лицо незнакомца, скрытое под капюшоном плаща, ещё раз на оружие, лохмотья, после чего резко побледнел и попытался выхватить меч.

— Призрак, — прошептал он, — Это он.

— Ты хотел заработать на моей голове? Попробуй.

Дальше события завертелись: крики, оры, стоны боли и ненависти. Первым был убит изрядно перебравший наёмник, что, узнав Призрака, вместо боя попытался сбежать. Затем наступила очередь и двух оставшихся, хотя Следопыт видел, что убивать этих двух идиотов у Призрака не имелось ни малейшего желания. Но те. задерживая его в этом месте, сами не оставили ему выбора.

После короткой потасовки молодой человек, принадлежащий к клану Оцука, покинул питейное заведение. Следопыту же не оставалось ничего иного, кроме как сидеть внутри и дожидаться прибытия стражи. И лишь тогда, когда она ворвётся сюда и начнёт всё планомерно обыскивать, он сможет бесшумно и незаметно раствориться в суматохе. Сейчас же покидать таверну — это подставлять себя и свою маскировку, стражники будут усердно искать Призрака, а вместе с ним и всех гостей заведения, дабы выведать подробности и узнать, не причастны ли как-то к данному событию окружающие.

Впрочем, эта задержка не играла никакой особой роли. Он прекрасно понимал, куда отправляется Призрак, именно поэтому буквально через пять часов он смог его догнать, сев ему на хвост.

Четыре дня преследования были довольно выматывающими. Мало того, что идти через горы - сама по себе не самая хорошая затея, так ещё и через горы с высоким природным чакрафоном, из-за которого тут невозможно прилипнуть ступнями к снегу и идти поверх, что вынуждало прорываться через огромные сугробы. Помимо этого ему ещё необходимо как-то не оставлять следов и не показывать признаков присутствия, чтобы развитая интуиция его «подопечного» не смогла определить слежки и преследования, что добавляло изрядной сложности к заданию.

В голове у Следопыта роились разные мысли. С одной стороны — задание и денежное вознаграждение от Сенджу было довольно внушительным, что позволило бы не беспокоиться о деньгах на подступающую старость. С другой, собственные принципы не позволяли просто сдать парня, даже не попытавшись выяснить, а правда ли он Оцука.

На второй день преследования Призрак нашёл укрытие в расщелине, после чего, сидя в темноте, начал с кем-то разговаривать, что удивило преследователя. Впрочем, чуть позже он понял, что, как ни удивительно, Призрак разговаривает с собственными призраками. Иронично. Этот путь давался его цели нелегко: тот, видимо, не озаботился заранее поиском информации о данных горах и шёл совсем неподготовленным, поэтому пришёл на них в лёгкой одежде, больше подходящей для выполнения миссий в лесах или на равнинах. Возможно, понадеялся на чакру? Но с такой окружающей обстановкой и природой никакой чакры не напасёшься, что вскоре подтвердилось, так как Призрак начал замерзать и стал замедляться, но продолжал упорно идти.

Весь третий день у Следопыта было ощущение, что Оцука просто свалится к чертям собачьим и помрёт прямо перед ним. Но идиот продолжал идти, не обращая внимания на то, что ноги и руки у него давно обморожены и что запасов чакры не осталось. Почему он, чёрт возьми, не взял с собой хотя бы хворост?

На четвёртый день все признаки вокруг говорили о том, что скоро начнётся буран. А вот это уже было проблемой, причём такой нехилой. Укрытий вокруг раз-два и обчёлся, да и далеко не факт, что они смогут как-то спасти от лютого холода и метели. Даже более сильные и подготовленные шиноби помирали этих горах, что уж говорить про Следопыта и его цель. Ещё менее радовал тот факт, что после бурана он может и не найти данного (возможного) представителя Оцука, потому не факт, что он сможет подтвердить свои догадки.

Следопыт знал короткий путь - профессия всё-таки обязывала, к тому же за свою долгую жизнь ему пришлось посещать огромное количество мест Страны Огня и не только, поэтому местность была плюс-минус знакомая. Старая тропа, которую он разведал десятки лет назад - она позволяла обогнать того, кто шёл по «основному» пути, если его можно, конечно, так назвать, так как самого понятия “тропинок” и “дорог” тут не было. Только если летом, но явно не в данный сезон. Он свернул с основного следа, углубляясь в скалы и расщелины, и пошёл быстрее, чувствуя, как старое, ставшее не податливым тело начинает ныть при каждом шаге - но это позволило ему обогнать Оцука почти на полдня.

«Окими, — думал он, перебираясь через очередной заснеженный уступ, пролегающий опасно близко с пропастью, полёт с которой вниз занял бы долгие десятки секунд, — я делаю это ради тебя, старого дурака. Хер бы я этим занимался, если бы не долг жизни тебе.»

Он успел. Нашёл небольшое укрытие в расщелине, что была защищена от ветра каменным выступом. Зайдя внутрь и осмотревшись, он заметил, что следов здесь не было, что означало, что Оцука сюда ещё не добрался. Аккуратно примостившись в небольшой нише прямо около входа, Следопыт прикрыл глаза и принялся ждать. Он прекрасно осознавал, что тот не сможет пройти мимо данной расщелины, так как ветер снаружи лишь усиливался, а это было единственным укрытием на многие километры. К тому же, он специально сделал так, чтобы это укрытие было максимально заметно, но так, не сильно бросаясь в глаза, чтобы казалось, будто Оцука сам его нашёл.

Через пару часов раздались тяжёлые, уставшие шаги. Человек прошёл мимо него, не заметив, после чего закрыл глаза и привалился к стене.

Райдэн стоял в тени у входа в расщелину и смотрел на него.

Он шёл за ним четыре дня, наблюдая, как измученный, раненый и полузамёрзший человек двигался вперёд, идя к своей цели. Борясь с холодом, усталостью и собственным телом. Четыре дня сомнений, стоит ли рисковать своей шкурой ради человека, которого он видел впервые. Нарушать контракт с Сенджу было себе дороже, но и долги стоит отдавать всегда.

Сейчас же, видя его лицо, седые волосы, пустой и уставший взгляд, сомнения у Райдэна исчезли. Он узнал эти черты. Да, не сразу, далеко не с первого взгляда, но чем дольше он смотрел, тем яснее становилось сходство с его старым другом Окими. Возможно, сын? Тот же разрез глаз и линия губ, такой же нос и подбородок, складка между бровями. И наличие меча, что он видел ранее, лишь дополняло образ, напоминая его старого друга.

«Это его сын… Кажется, Тэкеши? — пронеслось в голове. — Всё таки не ошибся».

Та война всё ещё стояла у него перед глазами, особенно момент, когда он уже сдался, но его спасла звезда Оцука во главе с Окими. Именно тогда он и поклялся когда-нибудь вернуть долг. Райдэн перевёл взгляд на сына старого друга, тот сейчас сидел и пытался согреться. Руки его дрожали от холода, а тело застыло на месте, покрывшись мурашками. Райдэн прекрасно осознавал, что если не вмешается, то этот человек замёрзнет на месте, так и не достигнув своей цели.

— Пустишь путника погреться? — спросил он, выходя из своей ниши.

Он говорил спокойно, как и планировал. Оцука сейчас уставший и на взводе, любое неосторожное движение может окончится битвой, чего бы ему не хотелось. Тот замер, а его рука дёрнулась к мечу, тело напряглось. Но Райдэн не остановился, входя дальше в пещеру, и, не спрашивая разрешения, сел напротив, начав разводить костёр с помощью хвороста, что достал из походной сумки. Он делал это медленно, показывая, что не представляет угрозы. За несколько минут костёр разгорелся и начал отдавать тепло, позволяя согреться и прогоняя холод.

Напряжение из тела человека постепенно уходило. Да, он всё ещё был настороже и готов к бою, но холод, голод и усталость брали своё. Даже самый сильный воин в таком состоянии долго не продержится.

— Я Райдэн, — сказал он, глядя на Тэкеши. — Когда-то я был из клана Каминари, но это долгая история. Сейчас же я просто старик, который путешествует и помогает страждущим.

— И что же ты здесь забыл? — спросил Тэкеши, и в его голосе чувствовалась настороженность.

Райдэн усмехнулся. Да уж, версия со «случайной встречей» была слишком неправдоподобной, но он и не собирался врать.

— Сам не знаю, — ответил он. — Сами звёзды на пару с чуйкой привели меня сюда. А они никогда меня не подводят.

Человек напротив сидел и оценивал его, прикидывая опасность, исходящую от незнакомого для него путника. Но старый следопыт не боялся: сейчас он выглядел как несчастный и безобидный бродяга, маскировка обеспечивала своё, да и каких-то плохих намерений, что мог бы почувствовать сын Окими, он к нему не проявлял. Именно поэтому в импровизированном убежище хоть и была напряжённая обстановка, но до откровенного конфликта не доходило.

— Знаешь, что мне интересно? — спросил Райдэн, глядя на меч, который висел у Тэкеши на поясе, пытаясь развести человека на эмоции и подтвердить свои догадки. — Откуда у тебя личный меч Окими Оцука? Украл?

Вопрос прозвучал резко, и Райдэн видел, как Оцука напрягся. Его тело мгновенно встало в боевую стойку, и Райдэн понял, что ещё секунда — и он может получить кунай в горло, либо же меч в печень.

— Не напрягайся так, — сказал он спокойно. — Я ничего тебе не сделаю, да и не ровня я тебе давно. Возраст даёт о себе знать. А по поводу вопроса… Мы с Окими в своё время вместе воевали на стороне Даймё Огня, когда они что-то не поделили с Даймё Земли. Так что этот меч я прекрасно помню. К тому же, как бы ты ни старался скрыть мон Оцука, но если знать, куда смотреть, его всё равно можно заметить.

Райдэн говорил ровно, без угрозы, специально растягивая слова в попытке успокоить собеседника. Их небольшое убежище от бурана сейчас напоминало пороховую бочку, одна искра - и всё рванет. Он видел, как человек ослабил хватку, как напряжение в его теле начало уходить. Но глаза оставались настороженными.

— И что же ты сделаешь, когда получишь ответ на свой вопрос? — спросил Оцука. — Убьёшь? Попытаешься отобрать?

Райдэн покачал головой и усмехнулся.

— Ни в коем случае. Мне лишь интересно, как сложилась судьба моего старого товарища. Ведь, насколько я слышал, Оцука были уничтожены Сенджу.

Он говорил это, и в его голосе слышалась искренняя заинтересованность. Райдэн не врал — он действительно хотел узнать, что случилось с Окими. Судьба развела их в своё время, но связь они всё равно старались поддерживать, стабильно раз в несколько месяцев обмениваясь письмами. Окими привлекал Райдэна к важным миссиям, или когда необходимо было выяснить информацию, или подтвердить слухи. Но пять лет назад переписка внезапно прервалась, после чего через несколько месяцев до него дошли слухи, что клан Оцука уничтожен. После этого он начал длительные поиски выживших, чтобы хоть как-то отдать долг, но всё было безрезультатно. Пока года два назад не появились слухи о «Призраке», что оставлял после себя лишь трупы Коно, с развешанными по деревьям кишками и головами на пиках. С тех пор и начались догонялки с ним, пока последний Оцука убегал, а Райдэн старался его нагнать и выплатить долг.

И недавно Сенджу обратились к нему с информацией о местоположении Призрака и с заданием найти его.

— Он умер, — сказал Тэкеши. — Он умер у меня на руках. Впрочем, как и все остальные.

Райдэн молчал, размышляя. Костёр весело трещал, языки пламени поднимались наверх, а в голове крутились мысли о том, как много судеб погубила карьера шиноби.

«Ты слишком похож на него, — думал Райдэн. — И это может убить тебя».

— Я сожалею, — сказал он тихо. — Окими был хорошим человеком. Он заслужил лучшего.

— Он умер как воин, — ответил Тэкеши. — С мечом в руках, сражаясь до последнего.

— Это не утешает, — сказал Райдэн.

— Нет, — повторил Оцука, глядя на огонь, — Не утешает.

Он видел, как сын Окими смотрит на огонь. Видел, как напряжение в его теле сменяется усталостью. Райдэн знал, что этот человек давно перестал быть тем, кем был когда-то. Впрочем, таких в этом бренном мире было много. Кто-то, как люди с архипелага, превращались в бездушных монстров, что резали всех подряд, как те же Кагуя, кто-то же завершал карьеру шиноби, уходя в монахи и странствуя по миру.

— Я убил их всех, — продолжил он. — Коно были вырезаны почти под корень, именно эти ублюдки были виноваты в том, что случилось. Наёмники, старейшины, рядовые бойцы, да даже гражданские. Я убивал любого. Я шёл по списку, вычёркивая имена одно за другим, думая, что это поможет забыться. Я думал, что когда они все умрут, мне станет хоть чуточку легче.

Райдэн слушал и не перебивал. Он прекрасно слышал ту боль, что звучала в каждом слове. Человек перед ним не просил утешения, он просто хотел выговориться, хоть с кем-то поделиться за прошедшие годы одиночества.

— Не стало? — спросил Райдэн.

— Нет, — Тэкеши покачал головой. — Ни капельки. Они мертвы, а я всё ещё здесь. Всё ещё чувствую ту же боль. Она не уходит, просто становится привычной.

Райдэн знал это чувство. Он сам прошёл через это, когда потерял свой клан, свою семью, всё, что у него было. Знал, что месть не лечит раны, а лишь на время притупляет боль. Каждый, кто что-то терял в этом мире, проходил этот путь, и либо оскотинивался, закрываясь от мира, либо продолжал жить дальше. Некоторые, в погоне за местью, сгорали дотла, и особенно этим славились выходцы из клана Учиха, что буквально упивались своей болью.

— Месть не лечит раны, — сказал он. — Она только притупляет боль на время. Но когда враги мертвы, боль возвращается. И становится лишь сильнее, потому что ты понимаешь, что ничего не изменилось. Ты так и остался один.

Оцука молчал. Райдэн мог видеть, как его лицо исказилось в злобной гримасе, а ладони сжались в кулаки от ненависти.

— Ты идёшь к Курикара? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Да, — ответил Тэкеши, и в его голосе слышалась твёрдость.

— Они тоже причастны?

—- Причастны ли они? — повторил он и в его голосе чувствовалась ненависть, — Да, да, сука, да! Они корень всех проблем. Коно были просто исполнителями, наёмниками, что выполняли свою работу за деньги. Сенджу были удобным орудием, что нанесло удар в критический момент. А Курикара… Эти ублюдки были заказчиками всего! Они ждали этого момента веками, считали, что имеют право на нашу кровь, что мы слишком мешаем. И всё потому, что их предки когда-то отделились от нашего клана.

Райдэн слушал молча. Его лицо оставалось спокойным, но он видел, как человек напротив сжимает зубы от переполняющих эмоций.

— Ты знаешь их историю? — спросил он.

— Знаю, — ухмыльнулся Оцука. — Прекрасно знаю. Трусы, уроды и предатели, вот кто они. Обиженная кучка идиотов, что лишились слишком много, решив предать клан, а после оскорбились и готовили свою месть веками…

— Ты хочешь отомстить?

— Я лишь хочу, чтобы им воздалось по заслугам.

Райдэн задумчиво кивал в такт его словам. Он знал, что не сможет отговорить этого человека. Он видел ту же одержимость, что и у его отца.

— Ты слишком похож на Окими, — сказал он. — Тот тоже никогда не умел прощать, не умел останавливаться и уступать, когда это было необходимо. Ты умеешь?

Оцука не ответил. Повисшее молчание было красноречивее любых слов.

Время тянулось медленно, буря всё не кончалась. Райдэн погрузился в воспоминания, рассказывая о былых временах. Его глаза вновь запылали огнём, а в голосе звучала теплота, словно он снова вернулся во времена своей молодости.

— Он был лучшим из нас, — говорил Райдэн. — Не самым сильным, не самым быстрым. Но самым надёжным. Окими никогда не бросал «своих», даже когда это было безумно и могло стоить ему и его пятёрке жизни.

Утром, когда снегопад стих, Райдэн протянул Тэкеши небольшой свёрток.

— Здесь бинты и мази, а также запасы провизии на пару дней. Дрова там же, на один костёр, думаю, хватит. Я знаю, что ты не просил, но… — сказал он. — Это не тебе, это в знак уважения Окими. Он бы не хотел, чтобы его клан умер полностью.

— Спасибо, — выдавил из себя Тэкеши, принимая свёрток.

— И мой тебе совет, — сказал Райдэн. — Иди по северному склону, не по прямой. Хоть ты и не встретил их ранее, но горы усыпаны ловушками и секретами. Северный склон — единственное место, что они хоть и укрепляли, но не так сильно, так что шансы пройти у тебя есть.

— Запомню.

— И ещё, — сказал Райдэн, глядя ему прямо в глаза. — Когда ты войдёшь туда, ты будешь один. Запомни это. Даже если тебе покажется, что это не так, что кто-то рядом — это обман. Там не будет союзников, лишь враги.

Они оба знали, что это своеобразное прощание, и их пути больше, скорее всего, не пересекутся.

Райдэн остался сидеть у костра, прокручивая в голове внезапную встречу. Он постарался сделать всё, чтобы рассчитаться с давно умершим. Дал его сыну карту, припасы и постарался хоть немного облегчить его ношу разговором. Остальное будет зависеть лишь от него.

«Окими, — подумал Райдэн, глядя на небо. — Я отдал долг, пусть и настолько неказисто. Но дальше пусть решает твой сын».

Он собрал вещи и вышел из пещеры. Ему нужно было испариться и срочно сменить внешность до того, как Сенджу поймут, что он нарушил контракт. Аванс приятно грел сердце, позволяя прожить ещё немного времени без заказов. Теперь оставалось лишь исчезнуть, как сотни раз до этого, а очередной долг, что висел на нём мёртвым грузом, был отдан, отчего ему стало немного легче.

отредачено 𓱇=t#jkq:h9.>{t*l<f;l2t4=t %nj3e

Глава 58(ч.1)

«Мы не предатели, мы выжившие».

Именно эту фразу я впервые услышал от отца, когда мне было лет пятнадцать. Мы сидели в его кабинете, где он песочил меня по поводу одной из миссий, а я, раскрасневшийся после очередной тренировки, сидел и мысленно обтекал. Тогда мне был интересен один момент — откуда взялся клан Оцука? Почему у нас такая малая численность относительно соседей и как мы до сих пор выживали в этом гадюшнике? Отец тогда долго молчал, смотря в окно кабинета на территорию нашего клана, а после сказал:

— Потому что мы слишком долго помним обиды, даже те, которые давно стоило бы отпустить, — покачал он головой. — Наше долголетие — это палка о двух концах. В один момент оно благо, в другой же, наоборот, наше проклятье. Даже сейчас старики должны помнить о делах давно минувших дней и строить планы мести…

Я не особо понял тогда, что он имел в виду. Всё-таки на большинство моих вопросов он в тот раз не ответил, ответив скорее на вопрос о нашей малой численности, проигнорировав при этом другие. Но сейчас, стоя у подножия этих проклятых гор и разглядывая крепость Курикара, я начинаю немного понимать. Обиды, которые не забываются веками, копят ненависть внутри, превращаются в яд. Они разъедают душу, заставляя мстить, убивать, уничтожать, в конце концов пожирая того, кто их носит внутри. А Оцука умеют хранить обиды…

Отступление.

Четыреста лет назад, когда клан Оцука находился на пике своей силы.

Мы не были великими в том смысле, в каком были Сенджу или Учиха. У нас не было сверхсильных шиноби, не было наследственных додзюцу, не было чудовищных резервов чакры. По сравнению с Великими кланами, чья история тянется веками, мы были бледными мышами на их фоне. Но у нас было время. То, чего не было у них. Их век был недолог — рассвет, пик силы, после чего медленное угасание и превращение в старую рухлядь, что не может отразить удар. Нас же время превращало из обычных шиноби в монстров.

Наш кеккей генкай, замедленное старение, давал нам то, чего не мог дать ни один клан, влившийся в наш генофонд. Мы могли тренироваться десятилетиями, копить опыт веками. Ждать, когда наши враги состарятся и умрут, поколение шиноби сменится, а мы же останемся такими, как и в молодости.

Это была наша сила и наше проклятие.

В те времена наш клан насчитывал почти тысячу шиноби и ещё несколько тысяч гражданских. Солидное количество, особенно если сравнивать с тем, что мы имели перед самым падением. Мы контролировали обширные территории на востоке Страны Огня, торговали с соседями, воевали с врагами — обычное времяпрепровождение любого клана за последние полтысячи лет. Наши кузнецы славились своим огромным мастерством — клинки, выкованные кланом Оцука, ценились наравне с лучшими образцами из Страны Молнии и Страны Железа. Наши мастера фуиндзюцу на тот момент были на пике и могли поспорить даже с мастерами Узумаки, хотя на тот момент красноволосые дьяволы просто не работали на этот рынок, предпочитая для начала насытить рынок Страны Воды. Ирьёнины были лучшими из лучших, всё-таки века опыта и оттачивания этой стези делали своё, что позволяло побороться даже с врождённым талантом Сенджу.

Мы были сильны, даже чрезмерно, а сила имеет свойство развращать тела и разумы.

С годами клан начал меняться. Уходили в иной мир старые шиноби, что ещё застали рассвет клана, что были воспитаны по старым догмам. На смену же им приходили уже те, кто был рождён и воспитан в момент величия Оцука, те, кто просто почивали на лаврах своих предков. Это происходило незаметно, всё-таки мы живём долго, и сначала это казалось каплей на общем фоне, но с каждым годом количество этих капель лишь увеличивалось, после превратившись в потоп. И мы оказались перед лицом ситуации, когда абсолютное большинство клана составляют идиоты-дармоеды, которые забивают на развитие, хотят больше и больше и не важно, чего.

Войны с соседями становились всё более жестокими, бессмысленными и беспощадными. Если раньше, пока были живы старики, они были сдерживающим фактором, то после их смерти ограничители пропали. Атаковать вражеский клан, потому что они посмели просто пройти по краю нашей территории? Пожалуйста. Атаковать соседний клан, так как малолетнему идиоту захотелось больше территорий, а также помацать соседних крестьянок? Пожалуйста. И прочее-прочее-прочее. Клан постепенно падал в пучину порока. Шиноби, что должны были защищать хотя бы собственных гражданских, всё чаще использовали их как расходный материал. Крестьянские поля выжигали, потому что один идиот из верхушки клана, видимо, дитя брата и сестры, сказал, что в них могут прятаться вражеские шиноби, что чуть позже привело к кризису и недостатку пищи. Чужие деревни сжигали вместе с крестьянами, чтобы лишить противника ресурсов. Детей отбирали у матерей и отцов, отправляя на принудительную учёбу под руководством клановых мастеров.

Соседи, смотря на это всё, потихоньку зверели. Даже непримиримые Сенджу и Учиха, а также Хагоромо, что боролись с ними за влияние последние сотни лет, постепенно начали собираться в попытках приостановить вечную вражду, дабы наказать зарвавшихся идиотов. Собственные же гражданские, и те немногие шиноби, что имели хоть какие-то зачатки мозгов, копили недовольство внутри, но молчали. Банально боялись поднять голос и выразить несогласие с верхушкой, что означало бы либо мгновенную смерть, либо отправку на передовую в качестве пушечного мяса.

Но это не могло происходить слишком долго. Любая система, если она несовершенна, в один из моментов рушится либо под горой внутренних проблем, либо же внешних. В тот раз это были внутренние проблемы: наконец-то нашёлся тот, кто не побоялся собрать вокруг себя людей и возразить, попытаться направить на путь истинный тех, кто неуклонно вёл клан к падению.

Его звали Джен. Он был одним из лучших кузнецов в клане, если не на всём континенте. Он ковал клинки для шиноби Оцука всю свою жизнь, и хоть в детстве и проходил обучение на шиноби, но решил уйти в гражданскую стезю, посчитав, что смертоубийство — не для него. Происходил он из одной из многих ветвей Оцука, из ремесленников-кузнецов, поэтому знал секреты плавки стали и другого металла, что передавались в его семье из поколения в поколение. Он был уважаем, а его слово имело огромный вес, так как его клинки были одним из столпов могущества клана.

На одном из советов старейшин клана, коих тогда насчитывалось целых двадцать, в момент обсуждения очередной войны за ресурсы с соседями, Джен не выдержал и решил высказаться.

— Довольно, — встал он и покачал головой. — Хватит убивать и уничтожать других ни за что. Вы разве не видите, во что вы превратились? Сборище старых идиотов, что не видят дальше собственного носа, что ведут клан к скорой погибели.

На мгновение в зале повисло молчание. Старейшины переглядывались, а на лицах большинства из них виднелся гнев и негодование. Среди двадцати седобородых старцев, что прожили под сотню лет и большую часть из них проведя в битвах и непрекращаемых сражениях за ресурсы, лишь немногие выглядели слегка озадаченными и задумчивыми. Остальные же смотрели на Джена так, будто перед ними был не живой человек, а жалкое насекомое, что решило возразить им и нарушить покой «Великих».

Один из старейшин, Хаято — самый древний, когда-то сильнейший воин клана, сейчас же жалкий старикан, изо всех сил держащийся за свою унылую жизнь и власть — медленно поднялся из-за стола. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, шрамами и ожогами, было каменным. Один глаз отсутствовал, потерянный ещё десятилетия назад, но второй, выцветший от времени, но всё ещё цепкий, сверлил наглого кузнеца, будто желая испепелить того на месте.

— Ты гражданский, — произнёс он хриплым, будто простуженным голосом, со слышавшейся ехидцей. — Твоё дело — ковать мечи, пахать поля, но никак не рассуждать о войне. Кто-то забыл своё место?

— Я прекрасно помню и знаю своё место, — ответил Джен, и в его голосе, несмотря на окружающую обстановку, не было страха. — А также я прекрасно помню, что именно мои клинки защищают клан. Помню, что моя семья ковала оружие для Оцука уже тогда, когда ваши деды ещё не родились и даже в планах не были. Я помню, что я часть этого клана, даже если вы предпочитаете считать меня и окружающих просто инструментом.

По залу пробежал ропот. Старейшины зашептались, переглядываясь с тревогой и гневом. Никто из присутствующих не ожидал такого дерзкого ответа одному из них и того, что челядь, видимо, забыла своё место.

Хаято прищурился, а его пальцы, унизанные перстнями с символами клана, сжались в кулак. Костяшки побелели от напряжения, а из-за выпущенной жажды крови на мгновение показалось, что старый воин вот-вот сорвётся с места и вцепится наглому кузнецу в горло. Но тот сдержался.

— Инструмент? — переспросил он ледяным тоном и такой же усмешкой на губах. — О да, Джен, ты прав, чертовски прав. Ты лишь жалкий инструмент, а инструмент, увы, не имеет права голоса. Он не может рассуждать, он лишь выполняет приказы. Ты будешь всю жизнь ковать клинки, потому что мы тебе приказываем, не имея и шанса ослушаться. Ты будешь молчать в тряпочку, не имея права сказать и слова, потому что мы тебе приказываем. И ты умрёшь, когда мы тебе прикажем.

Хаято говорил медленно, смакуя каждое слово и словно упиваясь моментом, упиваясь своей властью. Его пальцы, сжимающие край стола, дрожали то ли от ярости, то ли от перевозбуждения. Но в его единственном глазу горел огонь, а голос был твёрд.

— Вот именно, — ответил Джен, а в его голосе послышалась сталь, которую собравшиеся не ожидали от обычного гражданского. — Я умру, когда вы мне прикажете. Также, как умирают те, кого вы отправляете на бессмысленную верную смерть. Как умирают крестьяне, чьи поля по тупости своей вы сжигаете, как умирают дети, которых вы забираете у матерей. Я сдохну… — прошипел он, — сдохну, как и вы все, но я сдохну с осознанием того, что не предал своих идеалов, не предал то, во что я верил. А также с осознанием того, что я хотя бы попытался вразумить вас, безмозглых идиотов, что уже поставили клан на грань погибели своими нелепыми действиями.

Среди старейшин пробежал нервный шёпот. Несколько из них переглянулись, что-то безмолвно обсуждая, а один из самых молодых, едва переваливший за семидесятилетний возраст, слегка и незаметно кивнул, соглашаясь со словами кузнеца. Но большинство смотрели на Джена с неподдельной ненавистью, как на человека, что посмел оспорить их решения, что оскорбил их и пытается выставить глупцами.

Хаято же медленно обошёл стол и остановился напротив гражданского. Его фигура, когда-то могучая и прямая, сейчас была сгорблена, но в ней ещё чувствовались остатки былой славы и силы. Он навис над Дженом, даже сейчас, на пороге смерти, имея превосходство в росте над ним, а его единственный глаз, казалось, вот-вот испепелит наглеца прямо на месте.

— Ты предлагаешь нам стать слабыми, — начал говорить он тихим голосом, почти шёпотом. — Ты предлагаешь сложить оружие и ждать, пока наши враги придут и уничтожат нас. Предлагаешь уподобиться жалким червям, что прячутся по норам в ожидании, пока хищник пройдёт мимо. Ты разве забыл, что сила — это единственное, что имеет значение в этом мире? Без силы нас раздавят, уничтожат, разотрут в порошок, отправив на страницы истории, как произошло с огромным количеством кланов, что оказались слишком слабы. Ты хочешь, чтобы мы превратились в жалких фермеров, или, упаси Ками, торгашей? Чтобы мы просто сидели и ждали смерти?

— Где ты это услышал, старик? — переспросил Джен, решив, что уже нечего терять. — Я предлагаю другой путь. Сила не только в кулаках. Есть также и сила Духа, сила Веры в общую цель — это сила, что не умирает вместе с шиноби, которые её носили. Вы, тщеславные ублюдки, забыли, что Оцука когда-то были не просто убийцами на побегушках — мы были защитниками! Вспомните, чему учил Мудрец Шести Путей, обучая людей Ниншу.

В зале опять повисла тишина. Старейшины замерли, услышав имя, которое не произносили вслух уже пару поколений так точно. Даже Хаято, обычно невозмутимый, на мгновение замер, а его глаз сузился до размера маленькой щёлки.

— Шесть сотен лет назад, — продолжил Джен, — Мудрец Шести Путей пришёл в этот мир, чтобы научить людей жить в гармонии. Он не учил нас убивать друг друга, он учил понимать. Чакра — это не оружие, чакра — это связующая нить между всеми живыми существами. Истинная сила заключается не в том, чтобы уничтожать врагов в огромных количествах, а в том, чтобы понимать их.

Он окинул взглядом зал, чтобы увидеть, как многие из старейшин стыдливо отводят глаза. Все прекрасно знали эти слова, всё-таки они выросли на них. Но большинство презрительно предпочло забыть их, сменив старые догмы на власть, богатство и силу.

— Мудрец говорил, что чакра создана для того, чтобы объединять людей, — продолжал Джен, — Ниншу — это путь к пониманию, к миру и гармонии. Он мечтал о мире, где люди не будут убивать и резать друг друга ради власти и ресурсов, мечтал о мире, где сила будет служить, помогая в жизни, а не способствовала скорейшему её завершению.

Он прервался и сделал паузу, глядя прямо в единственный глаз Хаято, стоявшего напротив.

— А что же сделали вы? Вы извратили его учение, превратили его в жалкий инструмент убийства. Вы превратили само понятие Ниншу, сделали из него жалкое ниндзюцу. Забыли, что Мудрец учил любви и пониманию, а не войне, опозорив его наследие. Вы опозорили всё, чем он жил, закопав и похоронив его слова. Вдоволь насмотревшись на два примера убийц в лице Сенджу и Учиха, вы решили последовать за ними. Превратить клан в сборище мясников, которые убивают не потому, что на них напали, не потому, что они защищают свои земли. Не-е-ет, они убивают, лишь потому что привыкли. Убивают по приказу старпёров, которым не хватает власти и богатств.

Хаято усмехнулся, но в этой усмешке, да и в его выражении лица, уже не было прежней уверенности.

— Ты цитируешь древние легенды, Джен, — сказал он, но в голосе слышались нотки сомнения. — Легенды, которые уже давно не имеют ничего общего с реальным миром. Они уже давно не имеют значения. Хагоромо умер шестьсот лет назад, так и не сумев добиться мира. Сам же мир давно изменился, и если мы не будем убивать, то нас банально сметут.

Джен лишь покачал головой.

— Мир изменился как раз потому, что такие, как вы, его изменили, — ответил он. — Вы выбрали путь насилия и теперь боитесь, что без насилия вы ничего не стоите. Что без насилия вы не сможете выжить. Но вы глубоко заблуждаетесь. Вы уничтожаете себя изнутри, превращаете детей в убийц. Вы давно перестали считать гражданских за людей, относясь к ним, как к третьесортному мясу. Вы зарвались, чувствуя пьянящую власть, стремясь почувствовать хоть каплю страха и уважения со стороны других кланов. Теперь же вы боитесь всё это потерять, но не замечаете, как постепенно превращаетесь в кучку дураков, что поставила клан на грань погибели. Как можно не замечать, что окружающие давно обсуждают, что нас пора бы уничтожить? Как вы это пропустили? Ещё пара лет — и от клана не останется ничего, вы слишком надоели окружающим, стали слишком большой и непредсказуемой угрозой!

— А что предлагаешь ты? — спросил Хаято. — Сложить оружие? Отринуть всё, чего мы добились? Это было возможно две, три сотни лет назад, но далеко не сейчас.

— Я предлагаю вам вспомнить, кто мы есть, кто мы такие, — ответил Джен. — Мы — Оцука, и мы наследники Мудреца Шести путей, такие же, как и все остальные кланы. Мы не должны быть лучше их, но мы должны быть достойны хотя бы своего наследия. Разве этого хотели наши предки? Они построили отличный клан, заложив наши устои и обычаи, защищали гражданских, помогали обычному люду. А что мы? Мы должны защищать, а не убивать, строить, а не разрушать. Быть сильными для защиты слабых, а не для отбора ресурсов.

На этот раз молчание длилось ещё дольше. Старейшины переглядывались, шептались, обсуждая последние слова. Многие из них колебались. Несмотря на всё произошедшее за последние века, они ни разу не были глупцами, осознавая, что Джен прав. Падение клана было видно невооружённым глазом, пропасть виднелась всё ближе и ближе. Но страх, боязнь осознания того, что это всё — результат их действий, действий их отцов и дедов, была сильнее.

— Ты наивен, Джен, — сказал наконец Хаято, а его голос стал мягче, более усталым. — Наивный идеалист, романтик. Мир не прощает слабости. Если мы сейчас перестанем убивать, нас уничтожат. Слишком много пролито крови, слишком много претензий накопилось за прошедшие века. Сенджу, Учиха, Хагоромо, да любой клан Страны Огня не остановится. Они сожрут нас, как только почувствуют нашу слабину.

— Что мешает нам защищаться? — спросил Джен. — Давно пора остановить этот бессмысленный круговорот ненависти. Мы могли бы не нападать первыми, не развязывать войны ради амбиций. Жить, защищая свою жизнь, а не отбирая чужую. Это не слабость, это мудрость.

Хаято долго смотрел на него. В его единственном глазу сменялись разные эмоции, от гнева до усталости, сожаления и сочувствия.

— Ты уходишь, — лишь хрипло произнёс он. — Я вижу это по твоим глазам. И ты давно принял это решение.

— Да, — ответил Джен, — я ухожу. А также уходят те, кто считает, что мы зашли слишком далеко. Те, кто устал от крови и войн, они пойдут вместе со мной. Мы уйдём в горы, построим свою собственную жизнь, не слушая ваших приказов и правил. Мы не будем убивать ради власти, просто жить, следуя заветам Мудреца Шести Путей. И если вы попробуете нас остановить, то нам придётся защищаться.

Хаято молчал долго. Его фигура, сгорбленная и уставшая, казалась ещё более старой, чем обычно. Наконец он смог что-то для себя решить и произнести:

— Ты предатель, Джен. Ты и те, кто пойдут вместе с тобой.

— Мы не предатели, — покачал головой кузнец, — Если кого и можно назвать предателями, так только вас. Тех, кто предал заветы и учение клана. Мы же — выжившие. Выжившие во всей этой непроглядной и мрачной тьме, что давно нависла над нашим кланом.

Он развернулся и направился к выходу, оставляя за спиной застывших старейшин. У самых дверей он остановился и обернулся.

— Я не желаю вам зла. Я лишь желаю вам однажды понять, что вы ошибались, сильно ошибались. Когда вы потеряете всё, вспомните мои слова.

Дверь закрылась с гулким, противным звуком. Хаято медленно опустился на своё кресло.

— И что, он просто уйдёт? — спросил кто-то из старейшин.

— Пусть катится к чёрту отсюда, предатель, — прошипел другой.

— Он просто хочет жить, — тихо сказал молодой старейшина, тот, что до этого кивал словам Джена. — Может… Может он прав?

Хаято медленно повернул голову к говорившему, отчего тот весь сжался.

— Он предатель, — повторил он. — И если он уйдёт, то мы уничтожим его. И всех, кто пойдёт с ним.

Но он не уничтожил. Просто не смог. Возможно, та речь кузнеца всё-таки смогла задеть какие-то струны души, остатки совести Хаято, но уничтожить их он так и не сумел.

Джен ушёл, а вместе с ним ушла и значительная часть гражданских и сотни шиноби. Они ушли в горы, забрав с собой секреты ковки, фуиндзюцу, ирьёниндзюцу и многие другие знания, что могли бы пригодиться в мирной жизни.

Они назвали себя Курикара — или же «Те, кто выжил».

Верхушка клана была в ярости. Следующий глава клана поклялся уничтожить их, но не смог. Горы были слишком суровы, а Курикара слишком хорошо подготовлены, ведь прекрасно осознавали, что их ждёт.

Именно так началась вражда, что длилась четыреста лет, закончившись полным уничтожением одной из сторон.

Уйдя в горы, Курикара не просто сидели сложа руки. Они строили оборону, обустраивали свой быт, поселения, фермы и прочее. Но также они занимались и тем, что в будущем должно было защитить их от мести Оцука. Каждый присутствующий понимал, что основная ветвь клана просто так это не оставит, и пусть пройдёт пятьдесят, сто, двести лет, но либо они, либо их потомки придут, чтобы отомстить. Множество лучших кузнецов объединили свою силу и знания, чтобы сковать оружие последнего шанса. Шесть семей ремесленников раскрыли друг другу свои секреты, чтобы в итоге создать лучшее из их творений — семь клинков.

Легендарные мечи, которые ковались несколькими поколениями подряд, огромным количеством людей, для создания которых были использованы лучшие ресурсы из доступных, а количество чакры, потраченной на эксперименты, было невообразимым. Параллельно с ними в связке работали мастера-фуиндзюцу, что также бежали вместе с Дженом. В результате было создано семь клинков. Каждый клинок был уникален, каждый нём в себе частицу души своих создателей, коих было много. В число материалов, что использовались для их создания, входили и метеоритная руда, и чакропроводящая руда, и многие другие.

Они хотели создать оружие, что смогло бы противостоять в умелых руках даже самым сильным и многочисленным шиноби. И они в этом преуспели.

Самый первый клинок был выкован ещё лично Дженом, хотя и ему на тот момент уже было далеко за сотню лет. Сделал он его на самом-самом закате своего земного пути, всё-таки сумев завершить дело всей своей жизни. Назвали этот клинок Кубикирибочо, или же «Обезглавливающий Разделывающий Нож». Это был массивный и широкий меч, размером со средний человеческий рост, даже слегка превосходящий его, по форме напоминающий гигантский нож мясника. Лезвие меча имело два выреза: круг возле верхней части и полукруг ближе к рукоятке, что позволяло идеально обезглавливать врагов с их помощью. Но основной способностью клинка стала возможность восстановления, с использованием железа из крови поверженных жертв. Меч как губка впитывал каждую каплю крови, что проливали с помощью него, после чего мог регенерировать свои повреждения, становясь всё сильнее после каждой битвы. Говорят, чтобы добиться этой способности, Джен проводил эксперименты со своей собственной кровью, обильно орошая меч, после чего закрепляя это замысловатыми узорами фуина.

Джен бился над его созданием многие десятки лет, под самый конец устроив настоящий марафон — сорок дней и сорок ночей. Он спал урывками, ел, если повезёт, раз в день и столько же пил. Лишь бил молотом по раскалённому сплаву, вкладывая в каждый удар частичку своей души, после чего множество мастеров-фуиндзюцу наносило печати на ещё не застывшую форму, и всё повторялось вновь и вновь. Когда клинок наконец был готов, любой, взявший его в руки, чувствовал, как меч отзывается и начинает поглощать его чакру, а также поёт в руках, жаждая крови противников.

Второй же клинок был выкован учениками Джена, главным из которых стал Тин. Он назывался Самехада, «Акулья Кожа». Это был огромный, псевдо разумный меч, вышедший более «умным», чем предыдущий. Он был покрыт чешуёй, которая напоминала акулью кожу, за что и получил своё название. Внешне он представлял собой тёмно-синий клинок, что скрывали множество бинтов, которые в случае боя сбрасывались. Самехада вышел поистине живым оружием, он обладал собственным сознанием и мог признавать только тех хозяев, что подходили ему. Его способностью стало поглощение чакры: меч мог высасывать энергию из врага, ослабляя его и одновременно передавая поглощённую чакру своему владельцу, исцеляя его раны и восполняя чакрорезерв. Никто не знает, из чего был создан этот меч, все записи об этом событии были утеряны, но сохранились слухи, будто Самехада был создан из чешуи огромного морского демона, что по силе не уступал хвостатым. Тен вместе с такими же искателями приключений смогли побороть его. Он вплавил чешую в сплав разных сталей, после чего меч обрёл жизнь.

Тен посвятил созданию Самехады долгих тридцать лет. Концепция «живого» оружия поглотила его ещё с давних времён, почти с самого детства, а после того, как наставник смог создать Кубикирибочо, мечта лишь стала всё ближе. Он пристально изучал все «параномальности» и «странности» этого мира, раздумывая, из кого же сделать «основу». Но ему вовремя попался под руку тот морской демон, после чего Тен начал свои эксперименты, в результате которых и вышла Самехада. Меч, или же живое существо, что должно было расти и развиваться вместе со своим владельцем, помогая тому в битвах.

Третий клинок был выкован женщиной, чьё имя, даже несмотря на долголетие, доставшееся от Оцука, было всё равно стёрто из истории. Он назывался Хирамекарей, «Парный меч». Это был широкий, плоский клинок, с двумя изогнутыми углублениями вблизи от основания, создающими своего рода поперечные щиты. Две ручки соединены друг с другом посредством короткой верёвки. Общая форма меча чем-то опосредственно напоминала камбалу. Хирамекарей также наделили способностью к чакре, только он сам не мог поглощать её, лишь хранить в огромных количествах. С помощью специальной команды, заложенной с помощью фуиндзюцу, хранящаяся внутри чакра имеет возможность излучаться из двух отверстий на наконечнике меча. Этой же чакре можно придать форму различных видов оружия: копья, меча, молота, топора и множества других, заложенных создательницей. Чем больше чакры накоплено в Хирамекарее, тем больше размер созданного орудия. Также открылась и другая способность меча, изначально не планируемая его создательницей — клинок имеет возможность создавать огромное количество голубых кристаллов, что при попадании в противника поражают его Кейракукей, или же систему каналов чакры, из-за чего жертва медленно и мучительно умирает. Это оружие было создано для сыновей этой женщины — двух близнецов, для которых она и ковала этот клинок. Он также имел свойство разделяться на две части, что позволяло двум людям пользоваться им.

Работа над клинком длилась долгие пятьдесят лет. Она искала идеальный баланс между формой и функцией клинка, между эстетикой и боевой эффективностью, а также практичностью.

Четвёртый клинок назвали Киба, или же просто «Клыки». Это была пара мечей с тонкими и прямыми обоюдоострыми лезвиями. Оба основных лезвия имели загнутые вверх короткие лезвия вблизи острия и ещё одно у основания. Киба при создании была пропитана огромным количеством чакры Райтона, что буквально на протяжении всей ковки напитывала её. Это значительно увеличило её режущую способность, позволяя разрезать абсолютно всё, а также использовать техники Молнии высокого уровня с минимальными затратами чакры. Создатель Кибы был мастером Райтона, что хотел создать оружие, которое было бы способно идеально усиливать его стихию. Долгие десятки лет он скитался по всему миру, пока не нашёл идеально подходящую руду — в Стране Молнии, на самой высокой горе, куда не прекращала бить гроза, каждую секунду оплавляя и расплавляя руду на вершине, пропитывая металл силой. После этого он потратил почти восемь лет лишь на то, чтобы приблизиться к этому месту, и ещё семь было потрачено, чтобы суметь наконец-таки добыть её. Множество экспериментов, вариаций печатей и ковки, и вот он смог сделать два клинка, что стали продолжением его рук.

Пятый клинок назывался Кабутовари, «Раскалыватель шлемов», хотя чуть позже и получил прозвище «Тупой меч». Это был необычный клинок, состоящий из топора и молота, что был связан между собой длинным ремнём. Каждое оружие может быть использовано по отдельности, но свою истинную силу показывают лишь в паре — они могут пробить любую защиту, броню, барьеры. В случае, если топор упирается куда-то и не может пробить, удар молотом сверху позволяет завершить начатое, используя лезвие топора как клин, способный разрезать что угодно. Его создатель был старым мастером Дотона, что долго корпел над концепцией непробиваемой защиты. Он настолько прекрасно овладел техниками земли, что его было невозможно достать в бою, и, чтобы помочь своим потомкам в случае появления таких же неудобных противников, как и он, мастер решил сделать оружие, способное пробивать всё. Клинок был создан из множества сплавов, после чего был покрыт печатями фуина; ремень же между молотом и топором был сделан из хвоста давно вымершего призванного зверя, и его невозможно порвать.

Шестой клинок был назван Нуибари, «Швейная игла». Это был длинный, тонкий меч, напоминающий швейную иглу, или же земную рапиру. Хотя позже его прозвали «Чоотоо» — «Длинный меч», коротко и лаконично. К рукоятке меча прикреплена стальная проволока невероятной прочностью. Нуибари имеет свойство, позволяющее ему пронзать абсолютно всё. Опытный пользователь мог бросить меч, пронзить линию из нескольких противников, поймать «иглу» с другой стороны и повторять процесс из раза в раз под другими углами, создавая своеобразный узор из трупов с проволокой, полностью проходящей сквозь них, сшивая их все вместе. Поговаривают, что создатель Нуибари был портным, который стал шиноби, а сам меч ковал он при помощи двух друзей кузнецов. Основным условием при создании клинка было создание чего-то, похожего на иглу, которой он так привык орудовать.

Седьмой клинок был самым последним в очереди создания, самым «новым». Шибуки, «Всплеск». Основной так называемой фишкой данного меча был упор на фуиндзюцу. Десяток мастеров-печатников неустанно трудились над ним, чтобы создать самовоссоздаваемую печать, что будет производить взрывные печати, содержащиеся в большой печати-свитке, чтобы создавать взрывы во время фехтования. За это его прозвали «Бакуто», или же «Взрывной меч». Сам клинок имел две разные стороны — узкую режущую кромку по всей длине и широкую платформу на другой. Шибуки стал самым непредсказуемым из всех «псевдоразумных» клинков. Каждый удар мог стать последним как для врага, так и для самого владельца, если он не сможет обуздать сомнительный «характер» меча, не сможет проконтролировать силу взрыва. Создатель Шибуки был гением, который хотел создать оружие, что сможет уничтожать целые отряды одним ударом, лишь позже придя к концепции именно «взрывного» меча.

Семь клинков, ставших легендами. Семь причин, по которым Оцука опасались нападать на Курикара.

Но со временем легенды стали забываться. Клан Оцука слабел, а ненависть к Курикара становилась всё более абстрактной, пока окончательно не канула в лету, растворившись в веках, так же как и вся информация об этом «клане».

Что в будущем и стало нашей ошибкой.

отредачено 𯐵0.&?

Глава 58 (ч. 2)

Араки родился в клане Курикара, когда те уже триста лет жили в горах, отделившись от Оцука. Он был прямым потомком Джена, что стал первым главой клана, а кровь первого кузнеца текла в его жилах. Он рос на историях о прошлом, о событиях, произошедших давно, что привели к расколу. На историях о том, как они выжили, когда, казалось бы, весь мир хотел их смерти, а они выжили несмотря ни на что.

— Они назвали нас предателями, — рассказывали ему вместо сказок няньки, — но мы не предатели. Выбрав жизнь вместо смерти и упадка, мы обрекли клан на ненависть…

Араки внимательно слушал и впитывал эти слова, запоминая. Он вырос с убеждением, что Оцука — это зло, которые непременно уничтожит его клан, если, конечно, у них появится шанс. Единственный способ выжить и спасти своих — это уничтожить их первыми.

Он стал главой клана в двадцать лет, когда его отец погиб от рук наёмников, нанятых Оцука. Те подловили его, когда он возвращался с визита к соседнему клану. Араки поклялся отомстить, но в прямом противостоянии даже сейчас шансов у них было мало, поэтому была принята тактика выжидания. Именно с тех пор Курикара перестали контактировать с внешним миром, закрывшись в себе, хотя до этого и вели переговоры и общение с соседними кланами.

Годы шли. Араки старел, его возраст давно перевалил за сотню-полторы, силы уходили из его тела, но его ненависть была всё также крепка. Он продолжал следить за Оцука, искать их слабые места, искать союзников. В конце концов он дождался, хотя уже не верил, что на его веку получится отомстить. Сыграла одна афера — он заказал выбивание молодняка Оцука у полезного клана посредников Коно. Те никогда не сдавали заказчиков, поэтому он был уверен в том, что всё пройдёт гладко. Но эти идиоты зачем-то решили напасть на Коно, пытаясь выяснить, кто посмел трогать их молодняк… Истинные наследники Оцука. Ещё пара глупых шагов, и…

Араки сидел в главном зале своей крепости, когда пришло известие об уничтожении клана заклятого врага. Раньше он думал, что в этот момент будет чувствовать радость, наслаждение, удовольствие от того, что его месть свершилась. Но вместо всех этих чувств он ощущал лишь… тягучую пустоту.

Хоть он и уничтожил врага, но враг всё ещё продолжал существовать, как минимум в его памяти, снах и страхах. Страхах, что, возможно, кто-то из них выжил и сможет докопаться до истины, после чего отомстит.

— Мы… победили? — прошептал он, глядя на ночное небо. — Но клетка вокруг так и не пропала…

Лишь спустя годы он узнал, что его опасения подтвердились. Оцука выжили. И если первые месяцы-годы это было неудивительно, и после полученной информации в такие места обычно отправлялись отряды зачистки, чтобы закончить начатое, то сейчас… Выжил сын главы клана. И не просто, сука, выжил, а начал полноценную охоту на всех причастных. Наёмники, отправленные по его душу, не возвращались, а вскоре доходили новости о их смерти; тройка мечников, посланная по его душу, также не вернулась, а их мечи пропали. Оставалось только ждать. Ждать, пока Призрак придёт.

Тот день, когда он наконец получил подтверждение о том, что Призрак идёт к горам, был солнечным и ясным. Араки стоял у окна, рассматривая заснеженные вершины, а внутри него поднималась волна ледяного спокойствия. Скоро всё решится окончательно. Последний, кто мог объединить разрозненный клан, разрозненных выживших, сам идёт к нему в руки. Хороший мальчик, что сам движется навстречу своей смерти.

Он созвал совет в главном зале крепости. Вокруг длинного каменного стола, созданного с помощью дотона, собрались его ближайшие соратники: трое оставшихся в живых мечников, что были сильнейшими шиноби клана и одновременно хранителями клинков, тройка старейшин, чьи лица были также обезображены временем, как и его, а также Харума, его названный наследник, протеже и надежда на будущее.

Араки медленным шагом прошёл вокруг стола, а его холодные и цепкие глаза внимательно скользили по лицам присутствующих. Наконец, он остановился в центре зала, недалеко от места, где на каменном полу была вырезана спираль Курикара.

— Информация подтвердилась, — начал он без предисловий. — Призрак… Расправился с последним старейшиной Коно, которому мы предоставили убежище. Теперь он идёт в сторону нашей крепости.

В зале повисла тишина. Мечники коротко переглянулись, старейшины зашептались между собой, и только Харума смотрел на Араки с вызовом, а в его глазах виднелся огонь мести и ненависти, такой же, какой Араки видел множество лет назад у себя.

— Мы знали, что это случится, — сказал один из старейшин, низкорослый и сутулый, с маленькими бегающими глазками, отчего чем-то смахивал на крысу. — Ещё со времен поступления первых сведений о нём. Последний выкормыш Оцука, их последняя надежда. Мы ждали этого дня, поэтому мы готовы.

— Готовы ли? — переспросил Араки жёстким голосом. — Несмотря на все наши попытки помочь скрыться Коно, он всё равно нашёл тех и уничтожил. Причём всех. За последние четыре года он прошёл карающим клинком по всем, кто был причастен, и никто, попрошу, никто не смог его остановить. Вам напомнить о огромном количестве наёмников, что были убиты им? Или же о судьбе тройки наших мечников, что уверяли, что разберутся с ним? Их мечи так и не смогли найти… Какая утрата… Вы точно уверены, что мы готовы?

— Я уверен, — ответил за всех Харума. — Я встречу его первым, на подступах, после чего уничтожу, учитель. Я принесу вам его голову.

Араки посмотрел на него долгим и тяжёлым взглядом. Харума был молод, особенно для носителя крови долгожителей. Ему едва перевалило за тридцать лет, но он уже считался лучшим мечником своего поколения, за что ему и доверили честь стать хранителем Самехады. Старый глава растил его как собственного сына после того, как его последний живой ребёнок погиб в глупой стычке десятки лет назад, так же как и многие другие дети до него. Он видел в глазах Харумы такую привычную для любой молодости самоуверенность, гордость за возможность носить фамилию клана, гордость за историю.

— Ты не понимаешь, Харума. Призрак далеко не так прост, как тебе кажется. Он не тот, кого ты сможешь победить одной лишь храбростью или пустым бахвальством, — устало произнёс Араки. — Этот человек потерял всё. Семью, друзей, клан, будущее, да даже жену и ребёнка. Ему больше нечего терять и незачем жить. Такие шиноби… Самые опасные и непредсказуемые.

— Я не боюсь. Если потребуется, я готов умереть за клан и за наши устои, но я не проиграю.

Слова возражения почти сорвались с уст Араки, но тот сумел себя остановить. Харума слишком молод и самоуверен, чтобы слушать советы в тех ситуациях, в которых считает себя правым. Он должен пройти через это сам, изрядно наломав при этом дров. Главное, чтобы не насмерть…

— Хорошо, ты встретишь его на подступах. Это твой шанс доказать, что ты готов стать главой Курикара в момент, когда это потребуется. Но уясни, что если что-то пойдёт не так, то тебе стоит отступить. Ты нужен клану живым.

Харума кивнул, но все прекрасно понимали, что этот наглец отступать не собирается ни в коем случае. Он будет драться до конца.

— Что будем делать, если Призрак дойдёт до крепости? — спросил второй Старейшина, высокий и худой, с длинными седыми волосами, собранными в тугой хвост. — Ловушки и защитные печати готовы. Всех мечников и боевые отряды также созвали обратно в крепость. Перевес сил на нашей стороне. Можем запереться внутри крепости и подождать его прихода.

— И что это даст, кроме подготовленной территории? — усмехнулся один из мечников, коренастый мужчина с глубоким шрамом через всё лицо. — Почему мы должны прятаться, как поганые крысы? Не лучше ли встретить его лицом к лицу?

— Можем встретить его на подступах, устроив засаду, — предложил другой мечник, владелец Кубикирибочо. — Он не может знать эту местность так же, как и мы. К тому же, за прошедшие века нашего властвования над этими землями наши предки расставили огромное количество секретов, ловушек и заготовок.

— Если он всё-таки сможет пройти, — возразил третий мечник, женщина с короткими седыми волосами и холодными глазами, владелица и хранительница Хирамекарея, — то в таком случае он окажется прямо у наших ворот, а мы только распылим силы на бесполезные засады.

— Мы встретим его лицом к лицу, — громко сказал Араки, перекрывая все остальные голоса, — но для этого необходимо будет разделиться. Харума первым встретит его на подступах к крепости. Если же он не сможет его остановить, то мы с вами встретим его здесь внутри. Ловушки, печати и барьеры, расставленные по всей территории за долгие годы, станут неплохим подспорьем. Как бы не был Призрак силён, в нашем клановом логове у него нет и ни малейшего шанса. Мы будем драться до конца, как и подобает наследникам Курикара, и наконец-то закончим эту многовековую вражду.

— Вам это не понадобится, учитель, — послышался тихий и уверенный голос Харумы. — Он не пройдёт дальше меня.

— Да будет так, — ответил Араки. — Встреть его на подступах, и похорони его в наших горах. Его могила станет отличным украшением.

Харума лишь дёрнул щекой на эти слова, после чего кивнул. Он так и не понял, что это не он смог уговорить наставника, заставив его послушать. По сути, это была последняя надежда старого главы. Надежда, что Харума сможет остановить Призрака, пока тот не добрался до крепости, хоть та и была крайне мала. Араки давно не участвовал в битвах, а неполный штат мечников не позволял чувствовать себя уверенно. Так же, как и осознание того факта, что половина ловушек и печатей на территории уже давно нерабочие, о чём, увы, никто, кроме него, не знал.

Араки подошёл к окну, заложив руки за спину. За стёклами виднелись заснеженные горы, которые вершинами касались облаков.

— Встреть его, как и подобает сыновьям Курикара, — произнёс он.

Харума хищно усмехнулся и покинул помещение.

Он вышел из крепости, сжимая в руке Самехаду, двинувшись в сторону северного склона, где по данным разведки вскоре должен был появится Призрак. В груди разгорался привычный охотничий азарт, что появлялся у него каждый раз в преддверии боя. Он был готов, уверен в себе и своих силах, в своей победе. Спину ему сверлил взгляд Араки, что смотрел, как его протеже уходит в горы. Он прекрасно осознавал, что Харума, скорее всего, не вернётся. Но, увы, не мог его остановить, ведь в таком случае лишил бы того шанса стать главой Курикара, а других достойных наследников в обозримом будущем не предвиделось. Выбор без выбора, цугцванг.

— Прощай, Харума. Прощай, сын, — прошептал он, смотря вслед удаляющейся фигуре.

***

Я шёл по северному склону, постоянно сверяясь с картой, что оставил мне Райдэн. Снег, как и везде здесь, всё ещё был глубоким и насыщенным природной чакрой, из-за чего у меня не получалось идти по нему сверху. Каждый шаг требовал усилий, ноги увязали, а моё судорожное дыхание вырывалось клубами пара, но я упорно продолжал идти. Крепость приближалась всё ближе и ближе с каждой минутой, а внутри разгоралось холодное предвкушение, всегда приходящее перед боем, перед моей совершаемой местью.

Карта оказалась точной. Северный склон был менее укреплён, что изрядно удивляло - уж за столько веков-то эти ублюдки должны были усеять всё ловушками. Но никаких сигнальных печатей, ни растяжек, хотя я их, возможно, обошёл, ни дозорных. Два километра по снежной пустыне - и ни единого признака наличия в этих местах людей, только ветер, снег и камни.

Но я знал, что это не может длиться вечно. Про меня знали, меня ждали, где-то здесь должен находиться целый комитет по встрече, что должен попытаться меня убить. Что-то долго они с этим тянут. Хотя, у них же опять ничего не получится.

Ответ на мой незаданный вопрос пришёл через час.

Узкая тропа, идущая вдоль горы, внезапно заканчивалась и выходила на плато, открытое и продуваемое со всех сторон. Никаких укрытий, разве что снег, да и тот рыхлый. Пришлось остановиться и поднапрячься, пытаясь нащупать скрытых шиноби сенсорикой. Ничего, лишь пустота, пустота и пустота.

Слишком пусто. Очередной придурок, что переборщил со скрытием чакры, создав идеальный вакуум, что слишком выделялся на общем фоне. На губы сама по себе наползла хищная улыбка, а рука потянулась в сторону пояса, на котором висели ножны с отцовским мечом.

— Вы-ыхо-о-оди-и-и, — пропел я в пустоту. — Я знаю, что ты тут, мышка.

Несколько секунд ничего не происходило, но потом из-за скалы, что находилась на другом конце плато от меня и казалась частью склона, показался человек. Молодой, лет тридцати, не больше. Высокий, поджарый, с тёмными волосами и цепким взглядом, из-за чего его глаза были похожи на узкие щёлочки. За спиной у него виднелся меч, очередной «легендарный» клинок, сделанный Курикара. Самехада. Чёрная сталь, покрытая акульей чешуёй, была частично скрыта под бинтами, но я знал этот клинок по описаниям, найденным в старых свитках, уже после падения клана. Живой меч, способный поглощать чакру и питающейся ею. Его носитель должен быть невероятно силён.

— Угадал, — самоуверенно донеслось от незнакомца, но голос звучал слегка расстроенно. — А я хотел удивить тебя.

— Слишком громко дышишь, а также, как настоящий идиот, слишком старательно скрываешь чакру. Настолько хорошо, что создаёшь «пустоту» в пространстве.

Послышался лёгкий смешок.

— Да уж, моя промашка. А ты, стало быть, Призрак, да? Убийца Коно?

— Есть и такой грешок. Но вскоре к списку добавится и смерть Араки и всех Курикара.

— Араки - мой учитель, — гордо и с тенью превосходства послышалось в ответ на мои слова. — Я не позволю тебе приблизиться к нему даже на миллиметр.

Он медленно вытащил Самехаду из-за спины, а бинты сами начали спадать с клинка, открывая его чешуйчатую поверхность. Меч пульсировал, словно живой - хотя почему «словно» - в его руке, отзываясь на чакру хозяина.

— Я Харума, хранитель Самехады и лучший мечник Курикара, — самодовольно произнёс он, сделав в мою сторону лёгкий поклон. — И я же твоя погибель, Призрак. Твоя голова станет прекрасным дополнением на стене в главном зале нашей крепости.

— Твой учитель уничтожил мой клан, — лишь покачал головой я. — Настало время расплаты.

— Ты не пройдёшь, Призрак.

Он рванул вперёд с такой скоростью, что я едва успел среагировать и уйти в сторону перекатом. Самехада рассекла воздух в том месте, где только что находилась моя голова, и я почувствовал, как клинок буквально высасывает чакру из окружающего пространства, словно принюхиваясь в поисках добычи. Даже на таком расстоянии ощущался его звериный, неистовый голод.

Рука привычно выхватила меч отца, чтобы уже через секунду встретить его следующий удар. Звон металла разнёсся по всему плато, на пару мгновений заглушив звук ветра. Самехада была невероятно тяжёлой и огромной, каждый её удар, приправленный силой замаха и инерцией, заставлял меня невольно морщиться, а руки - вибрировать. Но хуже всего было другое — клинок пил мою чакру. Да, не так рьяно, как если бы я получил хоть малейшее ранение, но он всё равно пожирал её с невероятной скоростью, делая меня понемногу слабее.

— Чувствуешь? — ехидно прорычал Харума, нанося очередной рубящий удар и сходясь со мной в клинче, который я пытался разорвать. — Самехаде понравилась твоя чакра. Она говорит, что ты вку-у-усный.

Я отступил, пытаясь разорвать дистанцию. Если бой затянется, этот блядский клинок высосет меня досуха, поэтому надо заканчивать быстро.

— Ты не единственный здесь, кто пришёл сюда убивать, — прошипел я сквозь зубы, параллельно обрушивая на него град ударов.

— Я знаю, — усмехнулся он, от большинства ударов уворачиваясь, а какие-то из них принимая на жёсткий блок. — Вот только сдохнешь здесь именно ты.

Он был силён. Я бы даже сказал, чудовищно силён, намного сильнее того порога, который я ожидал от мечников, особенно после встречи с предыдущей тройкой. Видимо, не зря его называют сильнейшим мечником Курикара. Самехада буквально пела в его руках, выбрасывая чудовищную Ки в окружающее пространство и высасывая чакру как пылесос. Каждый её удар был точным, быстрым и смертносносным. Она двигалась вместе с ним, подстраиваясь под его движения как продолжение руки или даже тела, при этом умудряясь ещё и лишать меня резерва от малейшего соприкосновения с воздухом рядом с моим телом.

Решив проверить свою теорию о возможности перегрузить Самехаду количеством чакры, пытаюсь использовать технику. Молниеносно сложенные печати, почти четверть резерва и Катон: Гоокакью, под завязку накаченный чакрой, несётся прямо в противника, а тому хоть бы хны. Шар врезался в клинок, взрываясь пламенем в сторону Харумы, что закрылся мечом, вся же чакра вложенная в технику благополучно поглощается Самехадой, после чего огонь просто исчезает и «слышится» некое подобие довольной отрыжки и увеличившаяся жажда крови. Блядство.

— Бесполезно, — весело прокричал мой соперник. — Самехада сожрёт любую чакру, твои техники лишь накормят её.

Очередная его атака, в этот раз даже быстрее предыдущей, и я уже с огромным трудом ухожу от удара, почувствовав, как зазубренная пасть проходит в считанных миллиметрах от моей груди. Самехада задела край плаща, а ткань уже мгновенно посерела, лишившись всей той слабенькой защиты, что давали мне наложенные на неё печати, напитанные чакрой. Вновь приходится отступать в попытке перестроиться. В лобовом столкновении с Харумой и его живым мечом шансов у меня, по сути, никаких. Нужно было идти на хитрость или же экстренно придумывать новый план в случае провала.

Я отступил ещё на несколько шагов назад, чувствуя, как ледяной воздух обжигает мои лёгкие. Чакра утекала с каждым мгновением, даже когда я просто стоял на месте. Самехада высасывала из пространства всё подчистую, создавая вокруг себя некую «зону», где любая энергия становилась добычей. Она была голодна, и этот голод передавался Харуме, наполняя того уверенностью.

— Ты же чувствуешь это, да? — ехидно шипел он, медленно приближаясь. — Сила уходит, утекает. Ты становишься слабее, а я вот могу сражаться всю ночь, При-и-израк. Самехада будет пить твою чакру до тех пор, пока от тебя не останется лишь жалкая оболочка.

Он говорил это с явным наслаждением, смакуя и растягивая каждое слово. Его глаза сверкали в свете уходящего дня, а он сам был уверен в своей абсолютной победе, и тот факт, что я слабею лишь подпитывал его эго.

— Самоуверенность - плохое качество для шиноби, — ответил я. — Особенно для таких слабых как ты.

— Таких, как я? — он искренне рассмеялся. — Так почему же ты уворачиваешься? Вот он я, убей же меня, если сможешь!

Он снова атаковал, но в этот раз я был готов. Самехада прошла в опасной близости от моего лица. От моей же попытки провести атаку, он просто закрылся мечом, после чего мне опять пришлось отступать назад. Шаг, ещё шаг, и моя нога натыкается на что-то твёрдое, похоже камень, торчащий из-под снега, отчего я чуть не падаю. Харума, заметивший это, тут же пользуется моментом, ринувшись вперёд.

Увернуться времени уже нет. Едва успеваю подставить меч отца под удар. Столкновение было такой силы, что меня отбросило на пару метров назад, куда я улетел, кувыркаясь по снегу. Боль пронзила руки, плечи, да всё тело болело. Я с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как кровь стекает по лицу из рассечённой брови, заслоняя мне обзор.

— Жалкое зрелище, — усмехнулся Харума, неторопливо приближаясь, но, несмотря на моё физическое состояние, всё равно не расслабляясь. А жаль. — Теперь ты даже не можешь держать меч в руках. Ты точно Призрак?

Я не ответил, а внутри меня закипала злость, холодная и тягучая. Какого хера я проигрываю какому-то сосунку, что примерно одного со мной возраста? Почему он так силён? Всё дело в мече? Злость всё поднималась и поднималась, а осознание того, что если я сейчас проиграю, то всё, что я делал, было зря, и я так и не смогу отомстить этим ублюдкам, не давало опустить руки. Не здесь и не сейчас.

— Ты прав. Я действительно теряю силы. Но это тебе не поможет.

После этих слов я рванул ему навстречу, вложив все силы в этот рывок. Либо сейчас, либо никогда. Вести затяжной бой с этим ублюдком изначально было моей ошибкой, за что я и поплатился. Надо закончить всё быстро, и мне представилась отличная возможность. Стычка, на этот раз из-за того, что Харума не смог вложить много кинетической энергии в удар, так как не брал разгон. Ему приходится отступать на пару шагов назад. Двигаюсь на максимальной скорости, орудуя клинком и делая выпады со всех сторон, отчего ему становится тяжелее защищаться, ведь всё-таки Самехада — это оружие, что должно атаковать. В защите же она, наоборот, довольно плоха ввиду своего веса и размеров. Харума что-то рычит мне, но из-за того, что уши заложило, не разобрать. Выпад, ещё, удар, блок, сместиться, и вот наконец я вижу, что не только моя кровь орошает снег вокруг. Очередной мой выпад проходит, и из длинного и глубокого пореза на правом боку у Харумы начинает течь алая жидкость. Сквозь вату в ушах слышу слова ненависти в мой адрес, на что весело смеюсь, облизываясь и смотря своему сопернику прямо в глаза. Теперь ты здесь добыча.

Вижу, как в его глазах начинает появляться затаённый страх. Вот, буквально пару мгновений назад он доминировал, загонял меня в угол, чувствовал своё превосходство и уже видел, как я вот-вот умру. А сейчас… Сейчас в качестве загоняемого в угол животного он, и ему это крайне не нравится. Особенно с учётом того, как резко изменилась ситуация.

Очередной рывок, стычка. Сходимся в клинче, пытаясь пересилить друг друга, с ненавистью смотря прямо в глаза. Удар, удар, уворот, удар. Темп взвинчен до предела, стараюсь нападать на Харуму со всех сторон. Мой клинок, казалось, пел и плясал прямо в воздухе, создавая причудливые узоры из-за остаточного следа от скорости передвижения. Развязка уже близка, мы оба поставили на кон всё, решив пойти ва-банк. Кто первый ошибётся — проиграет всё.

И первым ошибся не я. Харума, устав защищаться, и прекрасно понимая, что одной обороной в битве не победить, попытался подловить меня, постаравшись убрать мой меч в сторону, поймав его на обратном движении. Но, увы, у него это вышло лишь на половину. Он смог отвести мой меч в сторону, из-за чего путь для его меча к моему телу был открыт. Вот только он не учёл тот факт, что в рукаве левой руки, рядом с самим запястьем, у меня всё это время был кунай. Который при быстром движении и вошёл ему в шею, перерезая сонную артерию. Лезвие скользнуло по горлу, брызнула ярко-алая тёплая кровь. Харума захрипел, выронив Самехаду и упав на колени, зажимая руками рану на шее. Но кровь всё равно продолжала хлестать сквозь пальцы, окрашивая снег вокруг него в красный цвет.

Я стоял над ним, тяжело дыша и чувствуя, как дрожат руки и всё тело от напряжения. Чакры тоже было мало, но она хотя бы оставалась. Харума корчился в снегу у моих ног в попытках зажать рану и остановить кровь, но жить ему оставалось последние считанные секунды. Его глаза были широко открыты, а в них читалось удивление.

— Ты… — прохрипел он, пытаясь что-то сказать.

— Тише, всё уже кончилось.

Харума всё ещё пытался что-то сказать, но из его горла выходили лишь булькающие звуки, пока его тело, наконец, не застыло. На мгновение я закрыл глаза, ощущая, как тишина плато обволакивает меня. Снег продолжал падать, заметая следы битвы, а тишина была почти оглушающей. Я поднял голову и посмотрел на крепость Курикара, что виднелась сквозь туман.

«Осталось немного».

Я отошёл от тела, вытирая кунай о снег. Ветер поднялся, заметая следы, а я же двинулся дальше, мысленно прикидывая, где бы устроить привал, чтобы отдохнуть и восполнить силы с чакрой, которые в скором времени мне очень понадобятся.

отредачено 𯑒#Wp`oql?s8

Глава 59 (ч.1)

Корабль вошёл в порт ранним утром, на самом рассвете, когда туман всё ещё стелился над водой, размывая очертания порта и делая их призрачными. Рен стояла на палубе, вцепившись в поручни так сильно, что пальцы сводило судорогой, настолько волнительным и страшным был для неё момент. Она смотрела, как из серой пелены постепенно проступают сначала тёмные силуэты причалов, затем крыши домов, а потом и вся эта чужая, незнакомая земля, которую она видела лишь дважды в жизни. Первый раз - когда Тэкэши забрал её после свадьбы в свой клан, а второй раз был, когда они поджав хвост убегали, потеряв при этом половину отряда, а сама она тогда получила тяжёлые раны, чудом выжив и сохранив ребёнка. Теперь же эта земля должна была стать её новым полем битвы.

Она не была шиноби, не умела сражаться и метать кунаи с закрытыми глазами, не умела чувствовать чакру. Всё, что она могла в бою - это неумело закрыться и попытаться ударить в ответ, не имея уверенности, что смогла бы забороть даже обычного гражданского, не то что шиноби. Она была обычной женщиной, женой, матерью, дочерью, которая просто умела ждать и верить вопреки всему. Но в этот раз эта её способность ей, скорее всего, не поможет.

Акира стоял рядом с ней, молчаливый и напряжённый, готов в любой момент отразить удар, защитив её - всё-таки он отвечал за неё своей головой. Его рука лежала на рукояти меча, и глаза сканировали порт на предмет опасности — все эти ящики, молчаливые фигурки людей, снующие по причалу, каждое их движение и каждый звук. Годы бытия шиноби на всех накладывают свой отпечаток, прививая своеобразную картину мира: что друзья есть только внутри клана, а в остальное время всегда надо быть начеку, во всём надо видеть угрозу, иначе долго не проживёшь. Здесь, на материке, каждый может оказаться твоим врагом, каждый может продать тебя за деньги, его семье могут угрожать или он может просто оказаться гнилым человеком. Слишком много вариантов развития событий, поэтому каждый незнакомый тебе человек тут - априори твой враг, пока он не сможет доказать обратного. Рен боялась этого, боялась такой жизни, но также прекрасно понимала, что каждый из этих людей может сообщить Коно, что на берег сошла жена Белого Призрака, и тогда за ними придут, а её схватят и будут пытать, используя как приманку. Самих же Коно она не боялась, при их упоминании она чувствовала лишь холодную решимость и тлеющую надежду на то, что Тэкэши сможет справиться. Ей же сейчас надо было сделать всё, чтобы помочь.

— Мы на месте, — произнёс Акира, когда корабль уткнулся носом в деревянный причал, а матросы начали перекидывать канаты, ловко управляясь с тяжёлыми верёвками, пропитанными специальной смолой. — Рен-сама, я спущусь первым и проведу разведку. Ждите на борту, пока я не вернусь. Хаято и Мидори останутся с вами.

— Нет, — отрезала она.

Акира обернулся, а в его глазах мелькнуло недоумение и удивление. Всю поездку она не смела перечить ему, он был старшим охраны и прекрасно знал своё дело, ему казалось, что все давно запомнили свои роли в их команде. Теперь же оказалось, что она просто прятала свой характер. Она не могла больше ждать и прятаться за чужими спинами, ничего не делая. Сейчас она должна была ступить на эту землю сама, первой, почувствовать её под ногами, сделать этот проклятый первый шаг, который должен будет положить старт всему. И хоть она нарушала все протоколы безопасности, за что Акире потом, в том случае, если что-то произойдёт, влетит по самые гланды, но… Она должна сделать это сама, и плевать на всё остальное.

— Я пойду первой, — сказала Рен. — Я должна сделать этот шаг. К тому же я сильно сомневаюсь, что нас будут ждать здесь прямо по прибытии, так что опасностей никаких я не вижу.

Акира открыл было рот, чтобы возразить, но, взглянув ей в глаза, передумал. В них виднелась решимость, а голос звучал как у человека, который в этот раз точно не будет слушать никаких авторитетов. Закатив глаза, он лишь молча кивнул, уступив. В крайнем случае придётся хватать её в охапку и срочно убегать, но он надеялся, что до этого не дойдёт.

Рен сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный утренний воздух заполняет лёгкие, и ступила на деревянный настил причала. Доски слегка скрипнули под её ногами, а этот звук показался ей невероятно громким даже несмотря на все остальные звуки, привычные для портовых районов. Шаг, ещё шаг, и ещё. Сандали противно хлюпали, так как намокли ещё в тот момент, как она только ступила на палубу корабля. Запах моря смешивался с запахом рыбы, дёгтя, сырости и дерева.

Она остановилась и огляделась. Ну что же, первый шаг сделан? Теперь осталось придумать хотя бы первичный план… Перед отцом она храбрилась, но сейчас, оказавшись тут, абсолютно не представляла, что ей теперь делать. Идти к торговцам? Искать наёмников? Что? По сути своей обычная девчонка, выросшая в тепличных условиях, она растерялась.

Порт жил своей жизнью, не обращая на Рен и её сопровождающих никакого внимания. Хоть городок и был небольшим, но корабли стабильно курсировали и заходили сюда, сменяя друг друга каждый час. Рыбаки вокруг сидели и чинили сети, перекидываясь короткими фразами и иногда смеясь над чем-то своим, непонятным. Шутя свои локальные шутеечки, понятные только им. Торговцы спорили с прибывшими моряками о ценах, перекрикивая друг друга и браня нецензурными словами. Ведь как это, чтобы один моммэ риса стоил целых пять рё? Мимо проходили уставшие и зашуганные грузчики, что тащили ящики с кораблей и выглядели так, словно прямо сейчас помрут от голода. На их фоне ярко выделялись детишки, что бегали между ящиками, расставленными тут и там, смеясь и толкаясь, играя в свои вечные игры и не обращая на взрослых внимания. Старикан, что привёз их сюда, что-то грозно орал на свою команду, распекая их и рассказывая о том, какие они придурки, а матёрые шиноби стояли с понуро опущенными головами.

Рен смотрела на всё это и ощущала себя чужой и потерянной. Здесь никто её не знал, никто ничего не ждал, считая её просто женщиной, очередной из многих искательниц приключений, беженок, портовых шлюх или прочих. И это было хорошо, это давало ей свободу.

— Куда теперь? — спросил Акира, подходя ближе и становясь подле неё. Его голос был тихим, чтобы не привлекать чужого внимания, да и на случай, если их кто-то будет подслушивать, а таких уже набралось пару человек — портовых воришек и прохиндеев, что пытались сориентироваться, есть ли у них что брать.

— Я не знаю, — честно ответила Рен. — Мне нужна информация. Я как минимум должна понять, что здесь вообще происходит. Кто приходит, кто уходит, что здесь творится, о чём говорят люди. Без этого мы как слепые котята. Как узнаем, от этого можно будет уже отталкиваться в наших поисках.

Она оглядела порт, стараясь найти хоть какую-то зацепку, которая поможет. Взгляд упал на старую, обупившуюся вывеску старой таверны, где в основном заседали новоприбывшие моряки. На ней, похоже, когда-то был изображён серебряный карп, но теперь там остались лишь бледные, почти невидимые очертания, а само здание напоминало полуразвалившийся сарай. Название «Солёный ветер» было написано кривыми буквами, человека, явно не знающего грамоты, или не имеющего практики, а сами буквы давно выцвели на солнце, почти превратившись в неразличимую белиберду. Оттуда доносились голоса, смех и звон посуды.

Вот и первая отправная точка их путешествия, здесь языки развязываются явно быстрее, чем в других местах, да и контингент такой же.

— Пойдём туда, — произнесла она, кивая в сторону таверны. — Сядем в углу и будем слушать, возможно, порасспрашиваем и узнаем что-то полезное.

Акира хотел возразить - всё-таки это не то место, куда должна ходить действующая химе клана, да и не слишком безопасное оно было; слишком «злачный» контингент, в числе которого часто присутствовали и шиноби, чаще из Страны Воды - но передумал. В голову любого шиноби вбивали знания о том, как добывать информацию, и самое главное — где её добывать. И данное заведение отлично для этого подходило. Он кивнул и жестом велел Хаято и Мидори держаться слегка на расстоянии, а также знаками показал занять им соседний с ними столик, откуда они смогут быстро вмешаться в случае опасности.

Рен толкнула дверь и шагнула внутрь. В нос ударил густой, прокуренный воздух, смешанный с запахом, как ни удивительно, дешёвого саке и жаренной рыбы. Запах, вьевшийся в стены и пол за многие годы. За столами сидели матросы, грузчики, несколько наёмников-шиноби и пара самураев. Кто-то из них играл в кости и карты, громко возмущаясь проигрышами, иные спорили о политике, причём, зачастую, разных стран, размахивая руками. Другие же просто пили, заливая свою нелёгкую жизнь алкоголем.

Акира рукой коснулся плеча Рен, как бы показывая следовать за ним, после чего прошёл к дальнему столику, расположенному в углу, откуда просматривался весь зал. Хаято и Мидори сели за соседний, при этом умудрившись аккуратно сбагрить оттуда насквозь пропитого моряка, похожего на бомжа. Тот сначала хотел возмущаться, но блеск пары кунаев, а также звон монеты, что ему кинули, заткнули все его возражения, а сам он поспешил ретироваться, бурча что-то под нос про охреневших шиноби. Рен заказала чай у откровенно разодетой официантки, больше для того, чтобы не привлекать внимания, чем потому, что хотела пить. Теперь же сидела и смотрела в кружку, слушая разговоры людей.

Обрывки фраз, смех, ругань. Ничего нового и неожиданного. Но умение ждать — важный навык для любого человека, не только для шиноби, поэтому она продолжала терпеливо сидеть.

— … слышал, на северном тракте опять неспокойно, — донесся голос от соседнего столика. Рен слегка насторожилась, но не подала виду, продолжая разглядывать своё отражение в кружке.

— Там всегда неспокойно, — ответил хриплый и прокуренный голос. — С тех пор, как там завелись эти банды… Что ни день, то беда. Торговцы уже боятся ходить там, никто не хочет возить товары через те места, город спасает лишь наличие порта тут.

— Банды? — вклинился в их разговор кто-то третий. — Точно говорю вам, это не банды. Там явно что-то другое. Мой знакомый купец говорил, что слишком хорошо вооружены эти «банды» и что заранее прекрасно знают, кто и что везёт. Так что это кто угодно, но не обычные разбойники.

— Может, наёмники? — спросил первый.

— А хер его знает, — ответил прокуренный. — На хера наёмникам сидеть в горах? Только если кто-то дал им такое задание. Хотя с учётом того, какой идиот наш Сито, всё может быть. Слыхали, может, что он в последний раз учудил? К его дочери свататься пришли, а он мало того, что плюнул в лицо жениху, так ещё и спустил его с порога.

— Да уж, ну и придурок…

За столиком ненадолго повисло молчание, прерываемое лишь звуками затяжек и глотков сакэ.

— Кстати, мне тут новости недавно друг привёз, — начал первый голос. — Он недавно с караваном из Страны Меди вернулся. Так говорят, что Призрак снова объявился.

Рен замерла. Вот что-что, так о своём муже она здесь услышать точно не ожидала.

— Хех, — усмехнулся прокуренный. — Он всегда объявляется. Что он на этот раз учудил? Опять кого-то прирезал?

— Ага, — улыбнулся первый. — Не хочешь попробовать угадать, кого?

— Да кого-кого. Коно, небось опять какого-то поймал?

— Ты чертовски прав, друг мой! — рассмеялся первый, — Так вот. Он мало того, что прирезал очередного старейшину Коно, так мне знакомый говорил, что половина региона шепталась о том, что он теперь идёт в сторону крепости Курикара!

— Да ладно? — удивился второй. — И на хрена?

— Чёрт его знает.

— У него всё равно нет шансов, — опять вклинился третий, тот же самый, что до этого уже встревал в их разговор. Парнишка, похоже, сидел один за столиком и скучал, а так мог хоть слегка развеять свою скуку. — У них же семеро мечников, да и мечи вродь всяко-разные. Да и куда ему одному тягаться против целого клана шиноби? Я думаю, ему конец, а сам Призрак вконец поехал кукухой.

— Поехавший безумец, что уничтожил Коно, как клан? — хмыкнул первый. — Ну-ну. Не говори, что у него нет шансов, это откровенный идиотизм. И как бы сильно у него ни протекала крыша, этот человек прошёл через такое, что нам и не снилось.

Красноволосая сидела, сжимая кружку и стараясь унять дрожь, пробегающую по её телу. Они говорили о нём. И хоть они говорили условно «общеизвестную» информацию, но желание подойти к ним и спросить было невероятно огромным, из-за чего она уже начала вставать, но Акира положил руку ей на запястье.

— Не смейте, — тихо сказал он. — Нет смысла подходить к ним сейчас. Маловероятно, что они знают какую-то полезную информацию, это просто слухи, коих много в последнее время на континенте. Да и, возможно, они могут быть наёмниками Курикара или работать на Сенджу. Оно того не стоит, зачем раскрывать своё инкогнито и показывать свой интерес?

Рен кивнула, заставляя себя успокоиться. Чай, давно остывший, так и плескался в кружке, из которой она сделала, дай Ками, хоть пару глотков. Разговоры велись о горном хребте вокруг владений Курикара, о множестве слухов о Призраке, о том, откуда он вообще взялся. Через некоторое время в эту дискуссию подключилась половина таверны. Моряки такой народ, что любая сплетня ими обсасывается довольно длительное время — во время плавания ничего нового не происходит, а вся информация узнаётся лишь при заходе в порт. Кто-то из них утверждал, что Призрак ранен, и истекает кровью, и скоро помрёт. Кто-то говорил, что он давно уже испустил дух, а его замороженный и изрезанный на куски труп нашли у подножия гор. Призрак в последние пару лет стал настоящей легендой, обрастая множеством мифов и разных подробностей, из-за чего никто точно не мог сказать, что с ним, кто он, почему он это делает? Рен сидела и слушала это, а сердце с каждой секундой уходило в пятки от ужасов, что рассказывали пьянчуги. Но в глубине души знала, что он жив. Она не собиралась верить в обратное.

Они вышли из таверны, когда солнце уже поднялось высоко и изрядно припекало. Нужно было больше информации, больше фактов и людей, что смогут помочь.

— У меня есть знакомый, — завёл разговор Акира, когда они отошли на довольно приличное расстояние от питейного заведения. — Старый торговец, что работал в том числе и с кланом Оцука, должен знать достаточно. Если кто и сможет помочь, то он. Единственная проблема - он не из тех, кто будет делиться информацией просто так.

— Что ему нужно? — спросила Рен.

— Деньги, капелька уважения. Он старый и гордый пень, который не продаёт информацию каждому встречному, но мне может сделать услугу.

— Я заплачу, — покачала головой красноволосая. — Столько, сколько потребуется.

Они двинулись по узким улочкам порта в сторону центра города. Акира вёл уверенно, обходя лужи и ямы, юркая в переулки, будто прожил тут полжизни. Рен следовала за ним, ощущая, как понемногу растёт напряжение. Конечно, она не рассчитывала узнать всё за один день, но ситуация так складывалась, что у неё, возможно, это получится.

Наконец, они остановились у небольшой лавки, заваленной товаром. Она выглядела абсолютно непрезентабельно, но Акира привёл её именно сюда. Здесь были и ткани, и посуда, и старые свитки, исписанные какими-то текстами, а также куча оружия. Огромная куча оружия. Внутри сидел очередной человек, преклонного возраста, с седой бородой и цепкими приставучими глазами.

Акира произнёс несколько слов, коротко и по делу, завязывая диалог со стариком. Тот несколько секунд сидел молча, разглядывая пришедшую к нему компанию из трёх шиноби и женщины, потом пригласил их внутрь помещения, что находилось прямо за палаткой.

— Я знаю, кто вы, — сказал он, глядя на Рен. — Потерянная Химе, скрытая последние годы от чужих взоров. Жена Тэкэши Оцука, или же, как его сейчас называют в народе, Призрака. Белого Призрака, что оставляет за собой длинный шлейф из трупов.

Рен на это лишь промолчала, удивлённо взирая на старика.

— Расскажите мне, — попросила она. — Всё, что знаете, молю. Я заплачу любую цену.

Молчание. Опять это проклятое молчание. Торговец лишь смотрел на неё, после чего покачал головой и принялся за рассказ. Он начал говорить о Тэкэши, точнее, о его последней встрече с ним. Тот пришёл к нему в последний раз около двух месяцев назад. Весь в шрамах, седой, в лохмотьях, некогда бывших дорогой одеждой, а также в своём неизменном плаще. Даже с падением клана тот продолжал поддерживать контакты с людьми, что некогда были связаны с кланом, через них узнавая «оперативную» информацию, слухи и прочее, что могло бы помочь ему в его мести. В свой последний приход он расспрашивал о прямом пути к землям Курикара, а также о местонахождении последних живых старейшин Коно. Торговец в тот раз дал ему наводку на предпоследнего старейшину, что прятался в рыбацкой деревне, а также отговаривал от похода в земли Курикара, предупреждая, что это неизменно кончится его смертью. Даже несмотря на падение клана Оцука, клан жив до тех пор, пока жив последний его представитель… Но Призрак его не слушал.

— Он мёртв, — прошептал старик. — Не снаружи, нет. Он мёртв внутри, двигаясь вперёд лишь на пламени своей мести. Всё, ради чего он живёт, - это ради убийства всех причастных. Это не человек, это именно что Призрак, призрак из прошлого. Я видел множество людей, идущих на смерть. Некоторые смирялись с ней, некоторые боялись и ненавидели, но он… — старик покачал головой. — Он выглядел так, будто хотел умереть и одновременно уничтожить всё живое, что попадётся у него на пути.

Рен слушала, ощущая как внутри разливается холод. Она не успела. Если бы она была тут на пару месяцев раньше, то она бы смогла его перехватить… Он был так близко, и в то же время так далеко.

— Куда он пошёл? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Если верить слухам и моим источникам, — ответил торговец, — то он сначала направился на побережье Страны Меди, уничтожив там последнего старейшину. После чего отправился в сторону гор, к крепости Курикара. Но туда не ходят, женщина. Это земли смерти. Даже лучшие шиноби стараются их обходить стороной, слишком силён там фон природной чакры, по их словам. Там банально не выжить, это место, где правит стихия, а не человек.

— Спасибо, — прошептала Рен. — Что я вам должна?

— Ничего, — покачал головой старик. — Абсолютно ничего. Останови этого малолетнего обалдуя, что позорит имя своего рода. Я знаю одного отставного шиноби, некогда участвовавшего в многолетней войне с Курикара. Теперь он стар и слеп на один глаз, но должен знать о них больше, чем вы узнаете у кого-либо другого. Иди к нему, он поможет, если заплатите. Если, конечно, захочет.

Старик дал адрес. Рен сжала бумажку в руке, после чего взглянула на Акиру. Тот сверился с адресом и кивнул.

— Нам нужно место, — сказала она, — где мы сможем остановиться на ночь и всё обдумать. Я не могу планировать дальше, стоя посреди улицы.

Акира кивнул и молча отправился по одному ему известному пути. Через некоторое время путь их привёл к очередному питейному заведению в котором, правда, сдавали комнаты посуточно — всяко приятнее, чем спать в каюте корабля. Здание выглядело максимально непрезентабельно, но самое главное, что здесь можно было остановиться на ночь. Окна были грязными, и сквозь них почти ничего не было видно, но внутри оказалось неожиданно тихо и чисто. Даже удивительно. Владелец, похоже, держит порядок внутри, но не особо тратит деньги на внешний вид.

Хозяин, низкорослый мужик с сонным лицом, сидел за стойкой и протирал кружки, хотя те и так блестели. Он окинул их взглядом, оценивая их платежеспособность, однако увидев меч на поясе Акиры, а также Хаято с Мидори, стоящих чуть поодаль, он насторожился, но сразу подобрел, когда Акира положил на стойку пару монет. Даже оживился и закивал, предлагая комнату на втором этаже.

Рен поднялась по скрипучим ступеням наверх, чувствуя, как усталость наваливается на плечи с каждым шагом. За последние дни она почти не спала: тревога в пути, потом волнение от встречи с условно «незнакомой» землёй, потом разговоры, информация и слухи. Распорядок выдался совершенно суматошным, из-за чего её голова была переполнена. Пришло осознание, что если она не даст себе хотя бы полдня передышки, то просто банально не сможет двигаться дальше.

Комната оказалась довольно уютной, хоть и была небольшой. Деревянная кровать с тонким матрасом, столик у окна и табуретка, а также глиняный кувшин с водичкой на подоконнике.

Рен со стоном села за стол, развернув карту, что выдал ей отец перед отъездом. Она провела пальцем по всему маршруту от Сакаиминато до границы со Страной Меди. Сотни, тысячи километров, через горы, леса, перевалы и опасную местность, населённую враждебными кланами. Она внимательно рассматривала маршрут своего возможного путешествия, а внутри поднималось отчаяние. Как она найдёт его? Добраться до него ощущалось как что-то невероятное. Вспоминая свой последний побег из Страны Огня, когда их перехватила группа наёмников, а также тот бой, во время которого почти все погибли… Внутри пробежал холодок. Ками с ним, она со всем разберётся.

Рен закрыла глаза, тяжело вздохнула и достала чистый лист бумаги. Необходимо было написать письмо о том, что она удачно добралась, иначе Кай будет волноваться. Хоть он и был ещё достаточно мал, но уже всё понимал.

«Кай, сын мой, я добралась до порта Сакаиминато, а также наконец смогла найти маленькую зацепку по поводу твоего папы. Он жив и идёт в сторону гор, чтобы закончить то, что он начал. Я скоро вернусь и привезу его домой. Будь хорошим мальчиком, слушайся своего дедушку и не забывай тренироваться.

Я люблю тебя, твоя мама».

Письмо вышло довольно коротким и лаконичным. Она поморщилась и, потерев виски, отложила кисть. Простые слова были единственным, что сейчас связывало её с домом, кроме, конечно, её сопровождающих. Она свернула лист и спрятала его в подсумок, прямо к рисунку Кая. Надо будет завтра отправить вместе с отчаливающим обратно кораблём капитана, с которым она прибыла на материк.

Кинув взгляд в окно, она заметила мальчишку, сидящего на перевёрнутой лодке, недалеко от входа в «трактир» на мокрой от недавно прошедшего дождя земле. Он был весь в грязи, худой и в обносках, что держались на честном слове. В руках у него была краюха хлеба, которую он жевал с откровенным счастьем на лице.

В голове родилась идея. Кто, как не такие мальчишки, должен знать обстановку в городе? Если получится собрать из таких информаторскую сеть, то можно будет знать обо всём, что происходит, обо всех слухах и новостях. Таким, как он, много не надо: дать еды да кров - и они будут готовы работать на неё. Знающий каждый закоулок и сплетню мальчишка виделся хорошим подспорьем, что может стать её глазами и ушами.

Она спустилась вниз и вышла на улицу, подойдя к мальчугану и присев на корточки рядом с ним.

Он покосился на неё, но не проявил особого интереса. Таких, как она, он видел много: обычные чужаки, что приходят и уходят и которым нет особого дела до местных, если те, конечно, не имеют кошелька, полного звонких монет, или огромного ассортимента товаров.

— Как тебя зовут? — спросила Рен.

— Вам-то какое дело? — поинтересовался он, но без особого энтузиазма.

— Меня зовут Рен, — ласково сказала она мальчишке. — Я ищу одного человека. Высокого, молодого, с седыми волосами. Лица ты его не мог видеть, так как он должен был быть в маске. Он проходил через этот город пару месяцев назад, ты его видел?

Парень повернулся в её сторону и окинул взглядом, оценивая одежду, манеру держаться и лёгкий акцент, что был у каждого чужака, не проживающего на материке.

— Кенго. Много кто проходит через этот город, — сказал он, — если он был в маске, я мог и не запомнить, — он прищурился. — А что, он тебе должен?

— Нет, он мне не должен, — усмехнулась красноволосая. — Это мой муж.

Кенго удивлённо посмотрел на неё, словно пытаясь понять, лжёт она или говорит правду. Похоже, считал её обычной охотницей.

— Ты врёшь, — сказал он, но в голосе не было уверенности.

— И зачем мне это? — спросила Рен. — Я ищу его, чтобы помочь и чтобы наконец привести этого придурка домой.

Кенго долго молчал, разглядывая её, как диковинную зверушку. Какой идиот, или, в её случае, идиотка придёт сюда и будет раскидываться такими заявлениями?

— Жена Призрака, — хмыкнул он, — Ты в курсе, что за твою голову дают солидные деньги? Я бы мог безбедно прожить всю жизнь, просто слив информацию о тебе.

— Знаю, — ухмыльнулась красноволосая. — Мне всё равно, я обязана найти его.

Кенго откусил ещё кусочек хлеба и задумался. Он жевал медленно, специально тянул время, а напряжение нарастало.

— Я не знаю, где твой муж, — сказал он наконец. — Но, в теории, могу знать того, кто может дать тебе наводку. Недалеко отсюда живёт один старикан-затворник, на старой мельнице, бывший шиноби. Говорят, он знает всех, кто проходили через горы.

- Я знаю о нём, — произнесла Рен, — Но мне в первую очередь нужны не знания. Мне нужны люди, что смогут приносить мне эти знания, новости, информацию. Чтобы я знала всё, что происходит в городе и за его пределами.

Кенго нахмурился.

— Ты хочешь нанять меня?

— Да. Ты станешь моими глазами и ушами. Если у тебя есть друзья, можешь позвать и их. Будете запоминать и рассказывать мне всё. Любые новоприбывшие, любые слухи о Призраке, Курикара, наёмниках, странных вещах в городе и окрестностях и прочем.

Она вытащила из-за пазухи небольшой мешочек, пересчитала количество монет в нём и протянула мальчишке. Кенго посмотрел на неё, потом на кошелёк, потом обратно, внезапно став серьёзным.

— Сколько? — спросил он.

— Полсотни Рё в день, когда приносишь информацию, — ответила Рен. — Если новости будут действительно важными, то больше.

— Как поступишь с гонцом, что принесёт тебе плохие новости? — улыбнулся краешком губ Кенго.

— Никак, — отзеркалила красноволосая. — Ты всё равно должен будешь мне это рассказать. Мне нужна правда, какой бы она ни была.

Мальчишка воровато спрятал кошелёк за пазуху, а потом кивнул.

— Ладно, — сказал он, — Я согласен. Но ты никому не должна говорить, что я работаю на тебя, иначе…. Встречаемся здесь каждый вечер, когда смеркается. Если я не пришёл, значит, что-то случилось. Могу прийти раньше, но не беспокойся, я всегда могу найти тебя, если ты в черте города.

— Хорошо.

Кенго рывком поднялся и направился в сторону переулка, но обернулся, перед тем как полностью скрыться.

— И ещё. Не доверяй никому, даже тем, кто говорит, что твой друг. Этот город… Здесь каждый может продать тебя за звонкую монету, я не буду исключением, если заплатят больше.

Кенго исчез и был таков, растворившись в узеньких переулках, скрытый стенами домов. Рен легко улыбнулась. У неё появился первый агент. Тряхнув головой, она отправилась обратно в таверну: надо готовиться к следующему дню, на который запланирован визит к «Слепому».

Они нашли «Слепого» на старой, почти заброшенной мельнице на северной окраине города. Место выглядело так, будто стояло нетронутым годами. Облупившаяся краска, заколоченные и местами выбитые окна, покосившаяся и почти сорванная с петель дверь, которая скрипела при малейшем движении. Мельница выглядела странно и даже страшно, но Рен, ведомая «пойманной за хвост” удачей - ведь как хорошо сложилось, что все необходимые ей люди находятся в одном городе, - наплевала на всё это. Акира вошёл первым, после чего подал знак, чтобы Мидори прошёл с ним, а Хаято остался с Рен. Пару минут осмотра, и высунувшийся Хаято показывает, что можно заходить.

Внутри было темно и сыро, пахло плесенью и старым, гниющим деревом. Где-то капала вода, создавая мерный и успокаивающий ритм. В самой дальней комнате, в углу, на грубо сколоченной деревянной скамье сидел очередной старик. Седые волосы, глубокие морщины, один слепой и не двигающийся глаз, бельмо на котором затянуло зрачок, делая его бледным и мутным.

Он молчал, просто сидел и смотрел. Внутри Рен поднималась волна неуверенности. Может, зря она сюда пришла? Вдруг старик уже давно сошёл с ума и именно поэтому проживает в такой нищете? Или он выведет её на ложный след? Хотя он может просто продать информацию о нем за деньги.

— Женщина, — прохрипел он. Голос его был сухим и старым. — Узумаки. Ищешь Призрака?

Рен замерла, не ожидая, что он начнёт разговор так прямо.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Я и не знаю, — усмехнулся он. — Я не могу знать точно. Я чувствую. Ты пахнешь морем и тоской. Такие, как ты всегда кого-то ищут.

Рен нахмурилась. Этот старик не был похож на всех, с кем она говорила раньше. Торговец знал её заранее, мальчишка Кенго не знал, кто она, пока она сама не рассказала. Этот же старикашка был проницательным, опираясь на свою развитую интуицию бывшего шиноби.

— Я ищу своего мужа, — сказала она, решив не играть в игры. Акира грозно посмотрел на неё, но промолчал. — Его и называют Призраком. Говорят, что он был тут пару месяцев назад.

Старик замолчал.

— Я не могу знать, где твой муж, — выделил он последнее слово. — И не могу знать, жив ли он на данный момент. Но если отталкиваться от известных мне фактов, я знаю, куда он пошёл.

— Куда?

— В горы. В сторону крепости Курикара, этих ублюдков. Но ты не пойдёшь туда.

— Почему ты так уверен?

— Потому что это путь в один конец, да и перехватить его ты не успеешь.

Рен сжала кулаки. Это прозвучало резко и крайне неприятно. Курикара — земли смерти, каждый, кого она встречала за прошедшее время, говорил ей об этом, но она должна была попытаться.

— Что ты знаешь о Курикара? — спросила она. — Ты знаешь, как к ним попасть?

Старик опять замолчал. У Рен в груди начала подниматься волна раздражения. Что за гнилая и тупая привычка - постоянно молчать и делать такие паузы в диалогах на этом сраном материке?

— Я знаю о них слишком многое, — произнёс он наконец, когда Рен уже готова была наплевать на всё и, обругав старика, покинуть помещение. — Я воевал с ними, много лет назад. Очень много лет назад. Меня нанял один из кланов, что воевали с ними, платили хорошую цену. Я был молод и глуп, думал, что смогу победить их, но я ошибался.

— Что случилось? — спросила она тихо.

— Мы потеряли всех, — сказал он. — Абсолютно всех. Отряд, в котором я состоял, друзья, которых я подтянул на хороший контракт, все погибли. Кроме меня. Я выжил лишь потому, что оказался трусом, спрятавшись, пока убивали остальных, — старик прикрыл глаза. — Потом я потратил ещё много лет в попытке хоть чуть-чуть к ним подобраться. Не вышло. Именно поэтому я теперь и живу здесь, в ожидании смерти.

— Я не прошу тебя идти со мной, — произнесла Рен, не зная, что ещё сказать, так как не ожидала такого. — Я прошу у тебя только одного - рассказать, как мне пройти туда.

Старик поднял на неё свой единственный глаз.

— Ты похожа на неё.

— На кого же?

— На женщину, что тоже искала кого-то. Много лет назад это было, — «Слепой» покачал головой. — Она тоже не слушала предупреждений. Влезла туда, куда не следовало. Её тело так и не нашли.

Холодок пробежал по спине Рен.

— Кто она была?

— Жена одного из Курикара, — усмехнулся старик. — Она не была изначальным членом клана, поэтому… Эти ублюдки прикопали и её, и мужа.

— Я всё равно пойду, — прошептала Рен.

— Идиотизм, — произнёс старик. — Слабоумие и отвага - твой девиз? Впрочем, неважно. Пять тысяч рё, и я расскажу тебе, как пройти через их горы и что тебя там ожидает.

Рен немного поколебалась, всё-таки сумма была довольно приличной, но посмотрев на Акиру, жестом сказала ему передать деньги, на что он закатил глаза, но подчинился.

— Слушаю.

Старик поднялся, медленно и с трудом, опираясь на стену. Подошёл к старому столу, заваленному бумагами, и начал там рыться в попытке что-то отыскать.

— Вот, — сказал он наконец, протягивая ей сложенную бумажку. — Здесь карта. Хоть и старая, но должна ещё работать. Сраные долгожители слишком привыкли к старым тропкам и проходам, поэтому меняют их лишь раз в пару поколений, а поколение ещё не сменилось.

Рен взяла карту, сразу же ту развернув. На ней были отмечены тропы, ловушки и тайные ходы. Помимо этого было множество отметок черепов с датами - похоже, дата смертей тех, кто делал эту карту? Не разберёшь.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари, — ответил «Слепой», — я лишь приблизил твою смерть, сняв со своей души старый камень, что висел слишком долго.

Рен сжала карту, кинула взгляд на старика, после чего развернулась в сторону выхода. Сопровождающие двинулись за ней.

— Женщина, — окликнул её старик, когда они уже были у двери.

Рен обернулась.

— Будь осторожна, — сказал он. — Эти ублюдки вдоволь наиграются с тобой в случае, если ты им попадёшься.

Рен вышла из старой мельницы, а холодный ветер ударил ей в лицо, разгоняя остатки затхлого воздуха, которым она дышала в помещении. Карта, что дал ей старик, была надёжно спрятана в подсумке.

отредачено 𓠟;}}3n"kd.}:

Глава 59 (ч.2)

Они вернулись в таверну, когда солнце уже начало клониться к закату. Рен поднялась в свою комнату, села за стол и начала внимательно изучать карту, нанося отдельные пометки на втором листе, продумывая будущий маршрут. Горы выглядели неприступными, но если Тэкэши смог пройти через них, то, возможно, и она сможет. Прикинув будущий путь, она достала новый листок бумаги и начала записывать всё, что узнала за день. Имена, места, маршруты - всё, что поможет ей не запутаться, когда начнётся её путешествие.

Когда на улице стемнело, в дверь постучали. Рен поднялась и открыла, удивлённо раздумывая, кто посмел её побеспокоить. На пороге стоял Кенга, запыхавшийся, с горящими глазами и мокрыми от пота волосами. Весь его вид показывал, что он бежал к ней сломя голову.

— Ты обязана это услышать, — возбуждённо произнёс он, проскальзывая внутрь комнаты и закрывая за собой дверь. — Уж не знаю, откуда у них такая информация, но в порту говорят, что Призрак уничтожил отряд наёмников в предгорьях, а также, вроде бы, уничтожил ещё одного мечника.

Рен удивлённо на него посмотрела, скептически подняв бровь.

— И откуда же такие новости? — спросила она.

— Торговцы говорят, — ответил Кенго, рассматривая внутреннее убранство помещения. — Один из них его видел. Хотя как это может быть? Расстояние-то не близкое. Но, как говорят у нас на улице, продаю, за что купил. «Он шёл через перевал, весь в крови. Прошёл мимо меня, даже не взглянув», это если дословно.

Рен вернулась к столу и вновь взяв в руки перо принялась записывать новости на лист бумаги.

— Ещё что-то?

— Говорят, награду за его голову увеличили, — сказал Кенго, перейдя на шёпот. — Тридцать тысяч Рё! Вот это деньжищи, да?

У красноволосой в который раз за последнее время по спине пробежали мурашки. Они всё ещё охотятся на него, поднимая ставки в этой безумной игре.

— Спасибо, Кенго, — сказала она, — как только ещё что-то узнаешь, приходи в любое время.

Мальчишка кивнул, отсалютовал и исчез также быстро, как и появился. Рен же осталась в комнате, разглядывая свои надписи на листе.

На следующее утро, только проснувшись и позавтракав, они всей дружной компанией по указке красноволосой двинулись на рынок. Долго бродили между рядами, слушая разговоры и наблюдая за людьми, торгующими тут. Рен искала того, кто будет сильно недоволен своей нынешней жизнью и положением. Нужен был тот, кого можно будет купить, но не слишком влиятельный, чтобы в случае чего его можно было заткнуть. Возможно, даже летально. Но также нужен был и тот, кто не будет задавать лишних вопросов, а также имеет возможность получать новости прямо сейчас, то есть имел бы хоть какие-то знакомства. Несколько часов ходьбы, пару раз сменившиеся рынки, коих здесь было много, и, наконец, она заметила его. Торговец рыбой, который стоял за прилавком и громко ругался с покупателями, песоча их за каждую попытку сбить «и так самую низкую цену в городе». Он был толстым, с красным лицом и чрезмерно потел. Его руки были по локоть в чешуе и грязи, а голос звучал хрипло и раздражённо. Идеальная цель.

Рен подошла к прилавку, жестом указав своему сопровождению остаться чуть поодаль. Купила рыбу, что была на удивление свежей, и начала разговор.

— Тяжело торговать, когда все вокруг берут взятки? — спросила она, скорее «стреляя в потолок», пытаясь нащупать болезненную тему, а также бросая парочку монет на прилавок.

Торговец исподволь взглянул на неё, рассматривая её одеяние, что выглядели довольно дорогими. Он не ожидал, что кто-то из «высшего» сословия заведёт с ним такой разговор.

— Тебе-то какое дело? — насторожившись и насупившись, спросил он.

— Мне? — переспросила Рен. — Никакого. Но я могу помочь тебе деньгами, если ты окажешь мне небольшую услугу. Не подумай, ничего криминального. Тебе просто необходимо будет узнавать все новые слухи в городе и передавать мне, особенно всё, что касается Призрака, Курикара, а также наёмников.

Торговец заколебался. Он явно понимал, что его подписывают на какую-то мутную схему, но в чём же заключается та самая «мутность», он не видел. Внутри него боролись жадность, желание богатства и размеренной жизни и страх. Рен, видя это, вытащила из кошелька ещё несколько монет, положив их рядом с прошлыми.

— Это аванс, — улыбнулась она, — Будешь получать столько же каждую неделю, а также дополнительные выплаты, если узнаешь действительно важную информацию.

Он взял монеты, взвесил на ладони и попробовал на зуб, и его глаза загорелись блеском алчности.

— Что нужно делать? — спросил он. — Точнее, не так. Это всё, что от меня требуется?

— Да, — ответила Рен. — Слушаешь, запоминаешь, потом приходишь ко мне и всё рассказываешь. Довольно просто, не так ли? Даже не так, я пришлю к тебе своего человека, ему и будешь всё рассказывать.

Торговец кивнул и спрятал деньги в карман.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.

Рен покинула рынок с чувством лёгкого удовлетворения. Плюс новый агент в копилку, её сеть разрасталась. И хотя она ещё не до конца понимала, для чего и как именно она сможет использовать всех этих людей, но её чуйка, её интуиция подсказывала, что она делает всё правильно. Информация - это точно такое же оружие, и даже если она не шиноби, она может, собирая данные и новые сведения, использовать их во благо. Особенно это пригодится, когда её муженёк наконец-то перестанет быть чёрствым бараном и вернётся домой. Рен не сомневалась, что первым же его решением после своего возвращения и окончания мести будет желание возрождать клан. И эта разведывательная ячейка будет для него полезной, так как она уверена, что бывшую клановую сеть разведчиков Оцука уже давно либо казнили, либо перевербовали. А вечно двигаться на разведсети Узумаки у Тэкэши не получится, так как всё в этом мире имеет свою цену.

Вечер по уже сложившейся за последние дни традиции Рен проводила в своей комнате, приводя свои записи в «тетрадке» в порядок. И опять ей, конечно же, помешали. В дверь раздался стук.

На пороге в этот раз стоял не Кенго, а Мидори. Молчаливая куноичи с короткими алыми волосами и спокойным взглядом. За всё прошедшее время с начала их путешествия она сказала, дай Ками, хотя бы пару фраз, предпочитая в основном молчаливо наблюдать и слушать. Впрочем, это, наверное, профессиональная деформация. Насколько знала Рен, Мидори — разведчица с огромным стажем, а те, в большинстве своём, на примере того же бывшего сокомандника её мужа, Кэтсуро, молчаливые ребята.

— Можно войти? — тихо спросила Мидори.

Рен кивнула, отходя в сторону и пропуская ту внутрь. Куноичи бесшумно скользнула в комнату и опустилась на табуретку у стены, сложив руки на коленях.

— Выглядишь уставшей, — произнесла она, разглядывая Рен. — Мы-то шиноби, а ты совсем себя загоняла. Я понимаю, что сейчас ты как никогда близко к своей цели, но блин, ты выглядишь так, будто не спала минимум пару дней.

— Я сплю, — парировала нападку Рен, но в голосе не было особой уверенности. — Просто… Мыслей очень много, причём самых разных. Слишком много всего происходит, мне кажется, что я взяла слишком бешеный темп и теперь не могу остановиться. Каждый раз, как я закрываю глаза, я вижу его. Глаза, лицо, слышу голос. Из-за этого… Не получается уснуть до самого утра, потому что боюсь, что могу пропустить что-то важное.

— Да уж, — Мидори внимательно посмотрела на неё, — ты всё ещё действительно веришь, что он жив?

Рен подняла голову, внутренне вздохнув. Слишком часто она отвечала на один и тот же вопрос совершенно разным людям.

— Да, — ответила она без колебаний. — Я в этом не сомневаюсь, верю, знаю, чувствую. Странно, да? Под маской Призрака может скрываться кто угодно, лица-то его всё равно никто не видел. Но если подумать логически, кто ещё будет так выборочно уничтожать совершенно разные по своей сути кланы? Курикара и Коно никак не связаны, кроме как уничтожением Оцука. Да и Сенджу что-то забеспокоились, подняв цену за его голову до тридцати тысяч Рё. Так что да, я уверена, что это именно Тэкэши.

Мидори кивнула.

— Я видела много людей, — сказала она, — разных, абсолютно разных. Те, кто теряют близких и начинают искать их… Многие говорили, что чувствуют, что их любимые живы. Но чаще всего это была лишь надежда, что не давала им сдаваться. Ты же хотя бы пытаешься анализировать, и в твоём случае факты хотя бы чуть-чуть, но сходятся.

— Может, я и дура, — усмехнулась Рен, — и просто не хочу принимать правду. Но пока я не докопаюсь до истины, я не остановлюсь, даже если все вокруг будут говорить, что я сошла с ума. Даже если начну сама в себе сомневаться.

Мидори не стала спорить, да и толку от бесконечной болтовни не было. Вместо этого она подошла к столу и села напротив Рен, внимательно рассматривая разложенные карты и записи. Пергаменты были исписаны мелким и аккуратным почерком; имена, места, даты, слухи. Рен вела свой дневник событий, как учил её отец.

— Создаёшь сеть? — спросила Мидори, проводя пальцем по одной из записей. — Неплохо. Не сказала бы, что это сильно важно, с учётом клановой, но неплохо. Должна пригодиться.

— Я не могу быть везде, — ответила Рен. — Я не могу прослушивать каждую сплетню в порту или прочем месте. Да, сейчас это не приносит слишком много пользы, да и расстояние до самых важных для меня мест значительное… Но я думаю, в будущем она должна мне помочь. А клановой сети я не сильно доверяю. Точнее, не сети… Доступа у меня к ней нет.

— Понятно, — протянула шиноби. — Будь осторожна. Кто-то из них может тебя предать, продав информацию тем же наёмникам Сенджу. Деньги, которые они получат, банально слив тебя, намного больше, чем служа тебе, поэтому стоит аккуратнее набирать сеть, а лучше, если твои агенты не будут знать тебя в лицо, кроме самых важных, дабы через них нельзя было выйти на тебя.

— Если меня предадут, то я умру, — сказала Рен, — но спасибо за совет, я учту и постараюсь больше не допускать ошибок. Но даже если меня сейчас продадут, то лучше умереть так, хотя бы в поисках и попытке помочь Тэкэши, чем сидеть сиднем и ждать у моря погоды.

Мидори кивнула.

— С какой-то стороны да… Но я не могу тебя понять полностью, — покачала она головой. — Могу предложить тебе помощь. Ты уже нашла Кенго, его можно поставить главным над портовой шпаной, они всегда хороши в сборе слухов. Торговца рыбой оставим на том же рынке, через него можно выйти на других торгашей, можно даже на тех, что водят караваны. Если хочешь полностью охватить город, то нужны ещё люди, кто работает в порту. Те же грузчики, — она ненадолго замолчала. — В идеале, завербовать ещё парочку матросов с разных кораблей. Единственная проблема… Никогда не знаешь, на сколько людей работает один человек.

— Есть идеи, кто может подойти? Может, кого-то тут знаешь? — спросила Рен.

— Есть парочка шиноби на примете, — пробубнила под нос Мидори. — Ну, как шиноби… Отставники, точнее инвалиды, что не могут продолжать карьеру шиноби и теперь влачат жалкое существование. Примерно такие же, как «Слепой», которого мы недавно посещали, но тот уже сдался и доживает свой век, но есть и такие, которые не хотят сдаваться и идут работать в порт или подобные места. Надо проверить парочку старых контактов, может, кто-то ещё остался.

— Отлично, — кивнула Рен. — Тогда, как проверишь, передай мне информацию и то, насколько им можно верить. Если делать, как ты и говорила, то стоит лично показаться одному из них, а после пусть собирает цельную портовую сеть, где будет главным. Стоит приготовить деньги…

Мидори кивнула и так же бесшумно выскользнула из комнаты, как и зашла в неё, оставив Рен одну.

Следующий день они провели в очередном «праздном» шатании по городу. Рен проверяла места, наблюдала за людьми и приценивалась к ним, но так никого и не нашла. Ближе к обеду к ней подошла Мидори и шепнула, что есть одна наводка и она сможет провести её ближе к вечеру.

Вечер опустился на Сакаиминато быстро, как всегда бывает в портовых городах, когда солнце прячется за горизонтом, а на смену дневной суете приходит ночная. Удивительно, но ночью в порт заходило даже больше кораблей, а шум в порту становился лишь громче — необходимо было погрузить и разгрузить больше товаров, пока команда отдыхает. От самих отдыхающих команд слышались пьяные крики и песни, ругань и смех, а портовые проститутки задорно стонали, многие даже на улице.

Мидори привела Рен к старому складу на южной окраине порта. Место выглядело невзрачно, а сам склад был как будто заброшен — если на других складах вовсю шла работа, то тут никого особо не было. Похоже, владелец здания проживал сейчас не лучшие деньки.

Рен вошла внутрь следом за Мидори. В огромном помещении было темно. Стеллажи стояли полностью пустые, а единственным источником света была масляная лампа, стоящая на столе и отбрасывающая длинные тени на стены. Именно около стола, сидя на ящике, обнаружился и человек. Одна рука отсутствовала, левый рукав болтался при каждом движении. Его лицо было грубым и обветренным, с глубоким отпечатком долгих лет опасной работы и разочарований.

— Мидори, — произнёс он, даже не оборачиваясь в сторону вошедших, — что за чужака ты привела с собой?

— Она не чужая, Рюсукэ, — ответила Мидори, проходя поближе и присаживаясь напротив него. — Я тебе говорила о ней. Именно она и может дать тебе работу, настоящую, а не вот это, — она обвела помещение брезгливым взглядом. — Доживать свой век обычным охранником-грузчиком…

— Заткнись, — оборвал Мидори Рюсукэ. — Сама знаешь причины.

Рен подошла ближе и села рядом с Мидори, ощущая на себе неприязливый взгляд человека напротив.

— Работу? — усмехнулся он. — Я уже и так прекрасно работаю. Таскаю ящики и охраняю эту прогнившую постройку от стай крыс и шпаны, что так и норовит спиздить отсюда что-нибудь интересное. Жалко, идиоты не знают, что тут ни хуя не осталось.

Человек резко выпрямился, опёрся на стол и приблизил лицо к лицу Рен.

— Так какую работу ты хочешь мне дать? — улыбнулся он гнилыми зубами. — Как шиноби я уже… — помахал он левым обрубком, — ни хуя, милочка, не гожусь. Так что же ты предлагаешь?

— Ты знаешь порт, — слегка отшатнувшись, начала говорить Рен неуверенным голосом. — Ты знаешь, кто приходит и уходит, грузы, капитанов, матросов и прочих… Ты видишь тех, кто не должен здесь находиться и контактируешь с прибывающими, хотя бы косвенно, но каждый день. Мне нужны такие люди. Я и не планировала нанимать тебя как шиноби, мне нужен информатор.

— Информатор? — Рюсукэ усмехнулся. — А может, хера тебе лысого, дамочка? Меня здесь всё устраивает.

— Не зазнавайся, — прошипела Мидори. — Я порекомендовала тебя лишь по старой дружбе, но ты прекрасно знаешь, что любая дружба когда-нибудь заканчивается, и она не помешает мне тебя прирезать.

— Тише, тише, — поднял правую руку в «мирном» жесте Рюсукэ, — неужели и пошутить нельзя?

— Хуёвые у тебя шуточки, — отрезала Мидори.

— Ладно… — согласился Рюсукэ. — Так какая тебе информация нужна и какой мне с этого прок? Под конец жизни поработать информатором на Узумаки не такая уж и плохая идея…

— Любая, которая может даже в теории представлять интерес, — улыбнулась Рен. — Особенно мне интересны слухи про Призрака.

— Призрака говоришь? — он покачал головой, а после прошептал себе под нос: — Очередная… Много кто его ищет, а за его голову дают неплохие деньги. Так ты мне предлагаешь следить за теми, кто его ищет? По поводу другой информации так же… Но там я, думаю, разберусь, что может представлять интерес. Единственное, что меня интересует: что по оплате?

— Оплата деньгами, — ответила Рен. — Думаю, полсотни рё в неделю тебя устроит? Ну и, конечно же, денежный бонус за информацию, что я сочту интересной. В зависимости от её важности, разумеется.

Рюсукэ рассмеялся.

— Неплохо, совсем неплохо! — он криво улыбнулся. — Это всё?

— Нет, — покачала головой Рен. — Ещё тебе надо будет создать сеть из таких же информаторов, знакомых тебе и работающих в порту. Зарплату и прочее платить буду я, выдавая тебе деньги. На меня ничто не должно указывать, а за каждого нового человека в сети буду также давать тебе бонус. Понятно?

— Понятно-понятно, дамочка, — пробубнил Рюсукэ. — Хер с тобой, я согласен. Можешь даже послать потом пару шиноби, проверить, не наёбываю ли я тебя, но учти, что я работаю честно, а если всё-таки решишь проверить… Готовь ещё денюжки. Не люблю работать с долбаёбами.

— Умерь свой пыл, — холодно сказала Мидори. — Сомневаюсь, что, в случае чего, ты сможешь меня заметить.

Рюсукэ опять рассмеялся.

— Что правда, то правда. И где мои деньги?

Рен полезла за пазуху, после чего достала мешочек с деньгами и начала пересчитывать их, потом протянула однорукому. Тот взял, взвесил мешок на ладони и спрятал его карман.

— Приступаю к работе, — сказал он и отвернулся к стене, давая понять, что разговор окончен.

Рен поднялась и посмотрела на Мидори - та коротко кивнула, мол, всё хорошо, он согласился.

Они вышли из склада в ночь. Ветер с моря дул, а Рен подставляла под него лицо, чувствуя, как он развевает её волосы.

— Неплохо, — сказала Мидори, когда они отошли на достаточное расстояние. — Хоть и не идеально. Можешь не переживать, я потом его перепроверю, но он всегда был честным парнем, хоть и характер у него…

— Спасибо, — сказала Рен. — Спасибо за помощь.

На следующее утро Рен проснулась затемно. Первые лучи солнца ещё не успели пробиться сквозь туман, окутывающий порт, а она уже сидела за столом, перебирая свои записи и прикидывая будущие планы. Ночь опять выдалась беспокойной. Вот что ни делай, а поспать нормально она так и не смогла… Какое-то проклятие. Сны были обрывочными и тревожными, из-за чего она вскакивала с постели каждые полчаса. Тело же теперь ныло от усталости, но Рен продолжала следовать своему душевному порыву, который не давал ей остановиться.

Наконец закончив с перебором записей, она решила приступить к более важному делу — написанию писем. Первым она решила отправить короткую весточку «Слепому»: тот хоть и продал ей информацию и вроде и не стал агентом, но она не думала, что он откажется.

«Поработаешь на меня ещё немного. Мне нужна любая информация. Набери людей: своих знакомых, друзей, да кого угодно, главный критерий при наборе — твоё доверие, так как голову ты подставляешь в случае чего свою. Я, конечно, попробую тебя вытащить, если на тебя выйдут, но сильно много не жди. Заплачу я, разумеется, прилично».

Затем она спустилась в общий зал, где за завтраком уже собрались все её сопровождающие. Акира сидел у окна и жевал какой-то рыбный рулет, разглядывая происходящее за окном, Хаято и Мидори молча ели кашу. Рен подошла к ним, кивнула в знак приветствия и села за стол.

— Сегодня надо будет опять пройтись по рынку, — сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к ним. — Нужно встретиться с Кенго и с торговцем рыбой.

Акира поднял на неё взгляд, но ничего не сказал. Он уже отдал ей роль лидера, сосредоточившись на её охране, в голове наверняка прокручивая что-то по типу «опять эта взбалмошная девчонка творит какую-то хрень». Мидори и Хаято лишь коротко кивнули.

После завтрака она вышла на улицу. Утро, как обычно, было свежим, а туман всё никак не спадал. Рен направилась к тому месту, где первый раз встретилась с Кенго, в надежде застать его там. Получилось. Мальчишка сидел там, завтракая очередным куском хлеба, но на этот раз с кусочком рыбы.

— Кенго, — сказала Рен, присаживаясь рядом с ним на корточки. — У меня есть для тебя задание.

— Слушаю, — ответил он.

— Мне нужно, чтобы ты нашёл ещё парочку людей, которым ты доверяешь, — начала Рен. — Таких же портовых мальчишек. Не обижайся, — ласково сказала она, когда он возмущённо взглянул на неё и хотел перебить, — я не хотела тебя обидеть. Ты меня понял. Друзей там или ещё кого. Можешь также набрать стариков или нищих, главное, чтобы они могли слушать и запоминать слухи. Я буду платить тебе за каждого нового человека, а также платить им деньги за их работу. Точнее, я буду отдавать эти деньги тебе, а ты будешь их сам распределять и следить, чтобы они работали честно.

Кенго нахмурился.

— Это будет сложно, — сказал он. — Не все согласятся и будут честными.

— Я знаю, — ответила Рен. — Поэтому я и поручаю эту задачу тебе как тому, кто знаком с местными. Ты сможешь отличить честных от нечистых на лапу пройдох. Доверюсь в этом деле твоей интуиции. И да, чтобы ты не думал, что можешь забрать все деньги себе: знай, что я за тобой слежу. Честно будешь работать - буду больше платить, но если решишь предать…

Рен было больно это говорить, по сути угрожая маленькому мальчишке, но на одних деньгах далеко не уедешь. Кнут и пряник. Человек должен знать, что если попробует обмануть или заложить её, то получит по заслугам. Гарантом же лояльности в этом случае выступают деньги и страх за свою жизнь.

Кенго кивнул, а в его глазах мелькнула искра азарта, смешанная с пониманием.

— Хорошо, я прекрасно понимаю, — произнёс он. — Я найду тебе ещё людей, но мне понадобятся деньги.

Рен вытащила из кошелька очередной мешочек с деньгами и протянула ему.

— Аванс, — сказала она. — Там тысяча рё. За каждого нового человека, пятьдесят из них твои. Зарплату определишь им сам, но слишком не борзей и плати нормально.

Кенго взял мешочек, взвесил на ладони и спрятал за пазуху, воровато оглядевшись.

— Понял. Я сделаю это, — сказал он, одним укусом прикончил остатки бутерброда и, поднявшись с места, вскоре растворился на улочках.

Следующим местом назначения был рынок. Точнее, торговец рыбой. Она нашла его за тем же прилавком, во время очередной ссоры с покупателями. Заметив Рен, он на мгновение замер, потом кивнул, давая понять, что узнал её.

Рен подошла к прилавку, сделала вид, что выбирает рыбу и сказала:

— Мне нужно, чтобы ты нашёл ещё людей. Желательно среди своих друзей-торговцев, знакомых капитанов или матросов кораблей. Я буду платить тебе за каждого нового человека.

Торговец нахмурился, но кивнул.

— Попробую поднять старые связи, — сказал он. — Но это будет стоить сильно дороже.

— Я заплачу, не бойся. Деньги у меня есть, — ответила Рен. — Но не забывай, что я за тобой слежу, поэтому если попробуешь присвоить слишком много…

Торговец поднял руки, как бы показывая, что таких идей у него и не было, но в глазах мелькнуло разочарование.

— Ладно, — сказал он. — А теперь проваливай, всех клиентов распугаешь.

Рен хотела было ему что-то сказать, но потом решила, что Ками с ним. Главное, чтобы работал. Её сеть потихоньку разрасталась и в будущем обещала стать хорошим подспорьем.

Она вернулась в таверну и поднялась в свою комнату. Там она и провела время до вечера, когда к ней в комнату постучали. На пороге стоял Хаято, слегка растерянно держа в руках сложенную бумажку.

— Это от «Слепого», — сказал он, протягивая ей письмо. — Ядов и прочего не обнаружил, так что оно безопасно. Посыльный принёс пару минут назад.

Рен взяла бумажку и, развернув её, принялась читать. Почерк был сильно неровным, дрожащим. Старые пальцы, похоже, уже совсем плохо слушались, но слова хотя бы можно было разобрать.

«В порт прибыла тройка наёмников из Страны Воды. Разнюхивают всю информацию по Призраку, похоже, позарились на награду от Сенджу. Также один из них, напившись, рассказал, что это лишь первая волна, и их, как разведку, снабдили картой с информацией о его местонахождении».

Рен с силой стукнула по столу. Когда же закончатся эти ублюдки, что пытаются убить её мужа? Она сжала письмо в руке и подошла к окну, рассматривая город. Потом вернулась обратно к столу и взглянула на карту, где были отмечены земли Курикара. Отсюда до них — тысяча километров, такое огромное расстояние для нее… И такое ничтожное расстояние для шиноби. Оне не могла быть там, не могла помочь ему и защитить. Но этим ублюдкам она могла помешать.

Быстрый рывок, почти бег к столу, короткое движение - и вот, новый лист бумаги у неё в руках.

«Кенго. Недавно в город прибыло трое наёмников-шиноби из Страны Воды. Узнай, где они остановились. Где пьют, едят, спят. Когда бодрствуют. Мне нужно знать всё. Крайний срок — завтрашнее утро».

«Рюсукэ. В город прибыла тройка наёмников из Страны Воды. По моей неподтверждённой информации, это лишь первая волна, за ними должны прибыть остальные. Проверь, каким кораблём они прибыли, узнай, кто там капитан и какой маршрут будущей поездки. Также разузнай маршрут наёмников, как они пойдут. Мне нужно всё, что ты можешь узнать об их планах».

«Торговец. В городе тройка шиноби-наёмников из Страны Воды. Необходимо узнать, будут ли они пополнять припасы, и если да, то у кого. Возможно, они могут взять в городе проводника, чтобы дойти быстрее. Мне нужно всё, что ты сможешь о них выяснить».

Она спустилась вниз и отдала письма Мидори, чтобы та доставила их или разослала с посыльными. После села за стол и принялась ждать. Это всё, что теперь она могла делать.

Каждая минута тянулась бесконечно долго.

Прошло несколько часов в тяжёлом ожидании. Наконец, дверь открылась и в зал влетел Кенго. Запыхавшийся, краснючий, с горящими глазами, он юркнул к ней за стол и сел напротив, склонившись поближе.

— В таверне «Старый Якорь», — сказал он шёпотом. — В северной части порта. Пьют уже несколько часов и, похоже, собираются выходить завтра на рассвете. Хозяин таверны, старик Сабуро, готовит для них лично, а двое слуг присматривают за их скарбом и припасами.

— Отлично, ещё что-то? — спросила Рен.

— А, да. Спать они, похоже, пока что не собираются, — кивнул Кенго.

— Хорошо, спасибо, если узнаешь что-то ещё, то сразу ко мне.

Кенго молча покинул зал.

Рен подождала, пока он уйдёт, а затем поднялась и отправилась к столу, где сидели Акира, Мидори и Хаято. Они смотрели на неё настороженно.

— Знаю, что вы слышали, — сказала она. — В городе тройка наёмников, что хотят убить моего мужа. Они выходят завтра на рассвете.

Акира хмуро кивнул, но ничего не сказал. Мидори и Хаято слегка напряглись.

— Хоть я и не могу быть там, чтобы ему помочь, — продолжила она. — Но я могу сделать так, чтобы они не дошли до него. Мне нужна ваша помощь.

— Что вы задумали? — спросил Акира.

— Я хочу отравить их пищу, — ответила Рен. — Через поставщика. А когда они ослабеют, вы тихо уберёте их так, чтобы никто не видел.

Мидори медленно кивнула.

— Я знаю хороший яд, — произнесла она. — Подействует не сразу, примерно через полчаса. Вызывает слабость, тошноту и помутнение сознания, а после медленную смерть.

— Этого будет достаточно. Когда сможешь его достать? — спросила Рен.

— Через час будет у тебя, — ответила Мидори.

Ещё через полчаса внутрь зашёл торговец рыбой. Он был сильно насторожен, постоянно оглядывался и вёл себя подозрительно, из-за чего на него начинали оборачиваться другие люди. Он сел за стол и наклонился поближе.

— Они планируют пополнять припасы у моего старого знакомого, — сказал он тихим голосом. — Торговец провизией, Генсукэ. Обычно он продаёт припасы капитанам кораблей, что заходят в порт, но может приторговывать и на стороне, как в этот раз. Ещё он поставляет еду чуть ли не во все таверны города, в том числе и в «Старый якорь», он там единственный поставщик. Если что-то и должно попасть им в пищу, то это будет через Генсукэ.

— Генсукэ можно купить? — спросила она.

— Думаю, да, — кивнул торговец. — Но… Это будет очень дорого, так как запросы у него бешеные, а репутация достаточно хорошая. И ему нужна гарантия, что никто не узнает, так как он сильно беспокоится за свою шкуру.

— Отлично, — протянула Рен. — Скажи ему, что у тебя есть для него предложение и тебе надо его кое с кем познакомить, а после приведи сюда.

— Он может не согласиться, — предупредил торговец.

— Тогда придётся наведаться к нему лично.

Торговец кивнул и ушёл. Рен откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

Рюсукэ пришёл через пару минут. Он был хмур и слегка напряжён. Усевшись за стол, он сразу принялся говорить.

— Ну и задачку ты мне дала, — сказал он. — Корабль, на котором они прибыли, - это обычный фрахтовщик. Капитан - старый пройдоха, которому не важно, что или кого везти, главное, чтобы хорошо платили. Контракт у него уже другой, следовательно, он доставил их только до Сакаиминато, а дальше пойдут по суше.

— А маршрут? — спросила Рен.

— Узнать не удалось, даже пьяные они так ничего и не рассказали, хотя я подсылал к ним пару людей, что должны были их споить.

— Ладно, — прошептала красноволосая, — спасибо.

Рюсукэ кивнул и вышел, а Рен поднялась обратно в комнату, раздумывая над планом. Убивать их в таверне было слишком рискованно, так как свидетелей этому будет много. Хозяина лучше не трогать, так как он может их сдать, а значит, лучше зайти через Гэнсукэ. Главное проследить, чтобы отравленные продукты не попали другим посетителям на стол. Потом устранить их, когда они ослабнут либо в самой таверне, пробравшись через окна, либо когда они начнут своё путешествие, завтра с утра.

Она спустилась вниз, где её уже ожидали торговец рыбой и Гэнсукэ, сидевшие за столиком в углу и изрядно нервничающие. Рен подошла к их столику и села напротив.

— Тебе известно, зачем ты здесь? — спросила она без предисловий.

Гэнсукэ кивнул, явно нервничая.

— Завтра утром ты должен доставить продукты в «Старый якорь», верно? — начала она. — Мы уже знаем, чем будут завтракать наёмники, так что в этот список тебе надо будет добавить яд.

Она протянула ему свиток с ингредиентами, а также мешочек с сильнодействующим ядом, добытым где-то Мидори.

— Если меня поймают, мне конец, — сказал Гэнсукэ.

— Никто тебя не поймает, — ответила Рен. — Как обычно привезёшь продукты или пошлёшь через своих курьеров, не знаю, как ты работаешь. Хозяин таверны лично приготовит еду, а через час этих шиноби и след простынет. Если ты сам не проболтаешься, то всё будет чисто.

Гэнсуке явно колебался. Рен вытащила кошелёк и положила на стол.

— Это аванс, две тысячи рё. Ещё три получишь, когда всё будет кончено. Если откажешься или проболтаешься…. — она замолчала, давая ему возможность додумать.

Гэнсукэ взял деньги, свиток и мешочек с ядом и кивнул. Он ещё несколько секунд смотрел на неё, потом неуверенной походкой вместе с торговцем рыбой покинул помещение.

Она поднялась наверх и постучала в комнату, где проживал Акира. Тот открыл дверь, словно бы и не спал, а потом вопросительно взглянул на неё.