Путь некроманта [3]: Молот ведьм

Глава 1

Я попытался подняться, но силы стремительно покидали мое тело. Я чувствовал, как древняя тьма проникает в мое сознание, высасывая последние капли жизни. В этот момент, сквозь грохот и гул, донеслось рычание. Громкое, яростное, полное дикой силы. Из-за моей спины выпрыгнул огромный снежный…

Волк!

Его белая шерсть сверкала, как алмаз, а глаза горели холодным светом. Волк бросился на Чернобога, вцепившись ему в руку, отвлекая темного бога от расправы на до мной.

Чернобог взревел от ярости, пытаясь сбросить зверя, но волк был быстр и неуловим. Внезапно тело волка начало светиться, и он начал меняться. Шерсть превратилась в белые одежды, лапы — в руки, а морда — в лицо мудрого старца с длинной седой бородой. Это был Святогор, белый маг, хранитель древних знаний.

Поле боя замерло на мгновение, как будто сама природа затаила дыхание. Снежный волк, только что сражавшийся с яростью дикого зверя, теперь стоял в человеческом облике. Белые одежды Святогора развевались на ветру, а его глаза, полные мудрости и спокойствия, смотрели прямо на Чернобога. Темный бог, окутанный черным пламенем, медленно повернулся к нему, его глаза горели лютой ненавистью.

— Святогор, — прошипел Владимир, его голос был подобен раскатам грома. — Ты осмелился показать свое лицо после всех этих лет? После того, как заточил меня в «Кодексе»?

Белый маг стоял неподвижно, его руки были сложены перед собой, а взгляд оставался спокойным, несмотря на бурю эмоций, бушующую вокруг.

— Владимир, — произнес он, его голос был тихим, но полным силы. — Ты сам выбрал свой путь. Тьма, которую ты нес, погубила бы этот мир. Я лишь выполнил свой долг.

Чернобог засмеялся, но в его смехе не было радости — только горечь и злоба.

— Свой долг? — он сделал шаг вперед, и земля под его ногами почернела. — Ты украл у меня свободу, Святогор! Ты запер меня в этой книге, как какого-то жалкого духа! Ты думал, что сможешь удерживать меня вечно?

Святогор не дрогнул. Его глаза по-прежнему смотрели на Чернобога с холодным спокойствием.

— Я сделал то, что должен был сделать. Ты — угроза всему живому. Твоя ненависть и жажда разрушения не знают границ. Я не мог позволить тебе уничтожить этот мир.

Чернобог сжал кулаки, и черное пламя вокруг него вспыхнуло с новой силой.

— Ты всегда был слишком самоуверен, Святогор. Ты думал, что твой свет сильнее моей тьмы? Ты ошибался. Я вырвался из «Кодекса», и теперь ничто не остановит меня. Ни ты, ни твои жалкие последователи.

Белый маг слегка наклонил голову, как будто взвешивая слова Чернобога.

— Ты вырвался, но это не значит, что ты победил. Свет всегда найдет способ противостоять тьме. Даже если ты уничтожишь меня, другие встанут на мое место.

Владимир зарычал, его голос стал глубже, словно исходил из самой бездны.

— Ты говоришь о них? — он махнул рукой в сторону меня и моих союзников. — Эти жалкие смертные? Посмотри на них! Даже некромант, которого я убил в его мире и заставил появиться в этом, слаб как дитя! Он сам того не осознавая, делал то, что было нужно мне! Все они ничто перед моей силой!

Святогор улыбнулся, но в его улыбке не было радости — только печаль.

— Ты всегда недооценивал людей, Владимир. Именно в них — сила, которую ты никогда не сможешь понять. Они сражаются не только за себя, но и за тех, кого любят. Это делает их сильнее тебя.

Чернобог взревел, и тьма вокруг него сгустилась, образуя вихрь, который начал поглощать свет.

— Хватит слов, Святогор! Если ты так уверен в их силе, то почему ты здесь? Почему не оставил их сражаться одних?

— Потому что я — их проводник. Я — мост между прошлым и будущим. И сегодня я сделаю все, чтобы остановить тебя.

Чернобог засмеялся, в его смехе звучали хаос и высокомерие присущее ослепленным тьмой магам.

— Ты старый дурак, Святогор. Ты думаешь, что сможешь снова заточить меня? Ты слаб. Ты всегда был слаб.

Святогор вздохнул, и в его глазах мелькнула тень сожаления.

— Возможно, ты прав. Но даже слабый свет может осветить тьму. Я не стану вновь заключать тебя в «Кодексе». Сегодня и ты, и этот фолиант навсегда сгинете в небытие!

Владимир бросился вперед, его черное пламя вырвалось наружу, готовое поглотить все на своем пути. Святогор поднял руки, и вокруг него образовался барьер из света. Две силы столкнулись, и поле боя озарилось вспышкой ослепительного света и тьмы.

— Это не конец, Чернобог, — произнес Святогор, его голос звучал как эхо. — Это только начало.

Темный князь зарычал, его голос смешался с ревом ветра.

— Тогда умри, Святогор! И забери свой свет с собой в могилу!

— Некромант, — произнес Святогор, взглянув на меня, его голос был спокоен, но полон силы. — Ты не один. Возьми силу «Кодекса Чернобога». Ты сможешь использовать ее во благо!

Белый маг поднял руки. Между ним, мной и Чернобогом возникла светящаяся нить энергии. Она пульсировала, как живая, передавая магическую силу из «Кодекса» в мое тело. Раны на моем теле начали затягиваться, а глаза загорелись новым светом. Я почувствовал, как организм наполняется невероятной силой, как будто сама вселенная встала на мою сторону.

— Теперь, — сказал Святогор, — закончи то, что начал.

В этот момент к нам присоединились мои друзья. Александр и Мария Орловы, вооруженные мечами, покрытыми древними рунами рунами, Генка с луком, стрелы которого светились ослепительным огнем, и Милена, чьи заклинания создавали барьеры и усиливали атаки. Они, как и я, получили часть измененной силы «Кодекса» от Святогора.

Я поднялся с земли. Мое тело, наполненное силой древней магии, горело изнутри. Меч, покрытый трещинами всего несколько мгновений назад, теперь сиял ослепительным светом, как будто сам хаос вложил в него свою мощь. Я почувствовал, как энергия, передаваемая Святогором, течет по венам, связывая с неистовой силой, которая когда-то одурманила Владимира. Мои глаза встретились с взглядом Чернобога, и в них не было страха, только решимость.

— Вместе! — крикнул я. — Только так мы сможем справиться с ним!

Александр и Мария Орловы, стоявшие по бокам от меня, обменялись быстрыми взглядами. Их покрытые рунами мечи, засверкали в ответ на мой призыв. Александр, высокий и мощный, сдвинул брови, его лицо выражало холодную ярость. Мария, грациозная и быстрая, сжала рукоять меча, ее глаза горели ярким огнем решимости.

— Давай, Костя! — отозвался Александр, его голос был низким и твердым. — Мы прикроем тебя.

Генка, стоявший чуть поодаль, уже натянул тетиву своего лука. Стрела, которую он держал, светилась ярким, ослепительным огнем, готовым пронзить тьму. Его глаза, обычно полные юмора, теперь были серьезны и сосредоточены.

— Чернобог, — прошептал он, — попробуй увернуться от этого.

Милена, стоявшая позади всех, подняла руки. Ее пальцы двигались с невероятной скоростью, выписывая в воздухе сложные магические символы. Заклинания девушки создавали барьеры, которые защищали союзников от атак Чернобога, и усиливали их атаки, наполняя каждое движение магической силой.

— Держитесь вместе, — сказала она, ее голос был спокоен и полон силы. — Его тьма сильна, но мы сильнее.

Владимир, видя, что его враги объединились, засмеялся. Его смех был подобен грому, раскатывающемуся по полю боя.

— Жалкие смертные! — проревел он. — Вы думаете, что ваша слабая магия может остановить меня?!

Он поднял руку, и из его ладони вырвался поток черного пламени, который устремился к союзникам. Милена мгновенно среагировала, создав магический барьер, который поглотил удар. Барьер треснул, но выдержал.

— В бой! — крикнул я.

Александр и Мария двинулись вперед, их мечи, словно вспарывая ткань пространства, оставляли за собой светящиеся следы. Они атаковали с двух сторон, заставляя Чернобога разделить свое внимание. Александр нанес мощный удар, который Владимир едва успел отразить. Мария, используя свою скорость, нанесла несколько быстрых ударов, что оставили на теле темного бога глубокие раны.

Генка выпустил стрелу. Она пролетела сквозь воздух, оставляя за собой след яркого голубого пламени, и вонзилась в плечо Чернобога. Темный бог зарычал от боли, но не остановился. Он махнул рукой, и тьма обрушилась на Генку, но Милена успела создать барьер, который защитил его.

Воспользовавшись моментом, я бросился вперед. Мой меч, наполненный силой «Кодекса», вибрировал и был готов уничтожить тьму, частью которой, он являлся. Я нанес удар, который заставил Чернобога отступить. Темный бог взревел, его глаза горели обжигающей яростью.

— Ты думаешь, что можешь победить меня, некромант?! — прошипел он. — Ты всего лишь жалкая искра!

— Искры достаточно, чтобы разжечь пламя, — твердо и непоколебимо ответил я.

Владимир снова атаковал, его удары были мощными и разрушительными, но союзники держались вместе. Александр и Мария продолжали атаковать с флангов, Генка выпускал стрелу за стрелой, а Милена поддерживала их магией. Находясь в центре битвы, я чувствовал, как сила «Кодекса» течет по моим венам, но также, я понимал, что ее может быть недостаточно.

— Мы должны ослабить его! — крикнул я. — Милена! Попробуй обездвижить его?

Милена кивнула, ее пальцы снова начали двигаться, выписывая в воздухе сложные символы. Магические цепи, созданные из света, устремились к Чернобогу, опутывая его тело. Темный бог зарычал, пытаясь разорвать их. Магические цепи трещали и звенели от напряжения едва справляясь со своей задачей.

— Сейчас! — крикнул я, бросаясь к Владимиру.

Но Чернобог, несмотря на свои раны, был все еще силен. Он разорвал цепи и выпустил волну тьмы, которая отбросила нас назад. Я упал на колени, чувствуя, как силы вновь покидают меня. Я посмотрел на своих друзей, которые тоже едва держались на ногах.

— Мы не можем сдаться, — прошептал я. — Мы должны остановить его.

Чернобог засмеялся.

— Вы слабы, — прошипел он. — И вы умрете!

Поле боя было охвачено хаосом. Воздух дрожал от магических взрывов, земля трескалась под ударами тьмы, а небо, черное от туч, извергало молнии.

Я бросил взгляд на сражающихся с монстрами Титана, Паучиху и зомби. Тенегор и ведьма все еще справлялись с тварями, непрерывно выползающими из Разлома, но живых мертвецов практически не осталось.

Владимир, возвышающийся над землей, как воплощение апокалипсиса, казался непобедимым. Его черное пламя пожирало все на своем пути, а смех, полный ярости и презрения, эхом разносился по округе.

Но неожиданно, на поле боя появился Гвидон Петров. Его фигура, обычно такая спокойная и уверенная, теперь была искажена яростью. Глаза горели безумием, а лицо было покрыто грязью и кровью. Он шел, не обращая внимания ни на кого вокруг. Его взгляд был прикован к Чернобогу. В руке, Петров сжимал оторванную конечность одного из монстров. Длинная черная фаланга, оканчивающаяся острым, как бритва лезвием, напоминающим форму топора. Видимо монстры не смогли одолеть его, даже не смотря на то, что атаковали со всех сторон. Ярость спасла его.

— Гвидон! — крикнул я, пытаясь остановить его. — Не делай этого! Он убьет тебя!

Но Петров не слушал. Его мысли были полны только одного — мести. Он потерял сына, и теперь его сердце было охвачено огнем, который ничто не могло погасить. Он бросил взгляд на меня. В его глазах не было ни страха, ни сомнений, только ярость.

— Он забрал его у меня, — прошипел Гвидон, его голос был хриплым, как будто он говорил сквозь зубы. — Он заплатит за это.

Чернобог, заметив его, повернулся. Глаза князя сверкнули холодным светом.

— Еще один жалкий смертный, — прошипел он. — Ты думаешь, что можешь остановить меня?

Гвидон не ответил. Он просто шел, его шаги были тяжелыми, но уверенными. Крепко сжимая в руках оружие, готовился нанести удар. Александр Орлов попытался остановить его, но было уже поздно. Петров был ослеплен яростью, и ничто не могло его препятствовать его цели.

— За сына! — крикнул он, бросившись на Чернобога.

Темный бог засмеялся, его голос был полон презрения. Он поднял руку, и тьма обрушилась на Гвидона. Тот закричал, его тело начало корчиться, кожа трескалась, а из ран сочилась багровая кровь. Но Петров не остановился. Собрав последние силы, он занес топор и нанес удар.

Топор вонзился в плечо Чернобога. Темный князь взревел от боли. Но это был последний удар Гвидона. Владимир схватил его за горло, его когтистые пальцы вонзились в кожу Петрова.

— Ты думаешь, что можешь убить меня? — прошипел он. — Ты, ничтожество. Жалкая марионетка, верно служившая мне многие годы!

Гвидон попытался вырваться, но силы покинули его. Глаза Петрова встретились с взглядом Чернобога. В них не было страха, лишь ядовитая, лютая ненависть.

— За сына… — прошептал он, и это были его последние слова.

Чернобог сжал руку, и тело Петрова начало разрушаться. Кожа почернела, кости треснули, а изо рта хлынула кровь. Через мгновение от Гвидона не осталось ничего, кроме горстки пепла, который развеялся на ветру.

Владимир повернулся к нам.

— Вы все умрете, — прошипел он. — Ничто не остановит меня.

Святогор, стоявший в стороне, чувствовал, как его силы иссякают. Его белые одежды были покрыты пылью и кровью, а глаза, некогда полные мудрости, теперь выражали глубокую печаль. Он знал, что должен сделать последнюю попытку, максимально наполнить некроманта силой «Кодекса», чтобы дать ему шанс победить Чернобога и исполнить пророчество Стефана. Но белый маг понимал, что это может стоить ему жизни.

— Дибров, — воскликнул он. — Ты должен победить!

— Жалкие попытки, — прошипел он. — Вы думаете, что сможете остановить меня?

Он поднял руку, и из его ладони вырвался поток тьмы, который устремился к Святогору. Милена, стоявшая рядом, мгновенно среагировала, создав магический барьер, который на этот раз не выдержал натиска тьмы, но смог защитить белого мага. Раздался громкий хлопок, вспышка, Милену отбросило в сторону. Девушка упала на землю и замерла, потеряв сознание.

— Милена! — закричал Генка, бросаясь к девушке, его голос был полон отчаяния.

Святогор продолжал передавать силу, но его тело начало светиться, как будто он сам становился частью энергии. Его лицо выражало спокойствие, но в глазах была тень сожаления.

— Возможно, это моя последняя жертва, — произнес он. — Используйте ее с умом.

Чернобог, видя, что его атака не достигла цели, взревел от ярости. Он поднял обе руки, и тьма вокруг него сгустилась, образуя вихрь, который начал поглощать свет.

— Хватит! — проревел он. — Ты умрешь, Святогор!

Он выпустил сферу сотканную из тьмы и огня, который ударил прямо в в белого мага. Святогор вздрогнул, его тело начало светиться ярче, а затем — рассыпаться на золотистую пыль.

— Нет! — отчаянно закричал я. — Святогор!

Но было уже поздно. Святогор исчез, оставив после себя только золотистую пыль. Его последние слова, полные надежды, прозвучали, как эхо:

— Свет всегда побеждает тьму…

Владимир засмеялся, воодушевленный победой над давним противником. Сотворив очередную сферу, он швырнул ее на землю. В тот же миг, вокруг меня образовался огненный круг. Он отделил меня от союзников.

Я, наполненный яростью и силой «Кодекса», стоял в центре созданного Чернобогом ада. Мое тело горело изнутри, каждая клетка была наполнена магической энергией, которую передал Святогор. Взгляд, полный решимости и гнева, был прикован к князю тьмы.

— Что ж, — прорычал Владимир. — Остались только ты и я!

Но я не ответил. Я просто бросился вперед. Мой меч засверкал ослепительным светом. Каждый его удар был точным и мощным, заставляя Чернобога отступать. Темный бог, привыкший к тому, что его сила не знает границ, теперь был вынужден защищаться.

— За Святогора! — крикнул я, нанося удар за ударом. — За Максима! За всех, кого ты уничтожил!

Владимир взревел от ярости, но его движения стали медленнее. Его тело, израненное ударами моего меча, начало слабеть. Он попытался контратаковать, выпустив волну тьмы, но я отразил ее, мгновенно соорудив шит из яркого синего пламени, его свет поглотил тьму.

— Ты проиграл, Чернобог, — произнес я, холодным, как лед голосом.

Князь, видя, что его силы иссякают, попытался отступить, но я не дал ему такого шанса. Я нанес последний сокрушающий удар, который отбросил Чернобога к краю Разлома.

— Нет! — закричал князь, его голос был полон злости. — Ты не можешь победить меня! Я, Владимир Чернобог! Владыка тьмы и повелитель «Кодекса»!

Но я был непоколебим. Отбросив меч в сторону, я поднял руки, и, сконцентрировав во вспыхнувшей ослепительным светом сфере всю силу «Кодекса», обрушил ее на Чернобога. Свет озарил все вокруг. Ударная волна, сметая тьму на своем пути, уносила ее в Разлом.

Темный бог и его монстры упали в бездну. Твари, жаждущие разрушения и крови, почувствовав страх своего хозяина, тут же набросились на него. Их когти, и острые клыки рвали плоть Чернобога, а его крики, полные боли и отчаяния, эхом разносились по полю боя.

Я стоял на краю разлома. Каждая клетка моего тела дрожала от напряжения. Я знал, что должен закончить это. Подняв руки, я начал произносить заклинание, слова которого были полны силы и решимости. Магическая энергия текла сквозь пространство, создавая барьер, который начал закрывать Разлом.

— Закройся, — прошептал я. — Навсегда.

Разлом начал закрываться, его края сходились, поглощая монстров и остатки тьмы. Последний крик Чернобога, полный ненависти и отчаяния, прозвучал, как эхо, а затем — стих. Разлом закрылся, и земля вокруг него затянулась, оставив безобразный «рубец», как напоминание миру, он событиях, что произошли здесь сегодня.

Я опустился на колени. Все тело дрожало от усталости. Я чувствовал, как последние крупицы силы «Кодекса» покидают меня, оставляя только пустоту.

— Мы сделали это, — сказал Александр, его голос был полон уважения. — Ты сделал это, Дибров.

Тьма, окутавшая окрестности Нечистого, рассеялась. Небо, некогда черное от туч, теперь было чистым, и первые лучи солнца осветили поле боя. Союзники, измученные, но воодушевленные победой над Чернобогом, собрались вокруг меня. Их лица, перепачканные грязью и кровью, теперь светились радостью и облегчением. Тенегор, Паучиха, Александр и Мария Орловы, Генка, Милена — все они смотрели на меня с уважением.

Я стоял в центре круга, чувствуя, как тяжесть битвы давит плечи. Мое тело было изранено, а душа опустошена. Взглянув на друзей, я хотел сказать что-то, выразить свою благодарность, но в этот момент воздух вокруг них сгустился. Перед нами, словно из глубины пространства, появились… инквизиторы.

***

Их было около десятка. Словно тени, они двигались с холодной, безжалостной точностью. Их черные мантии развевались на ветру, а лица были скрыты под капюшонами. От них веяло холодом и страхом, как будто сама смерть шла за ними по пятам. Во главе отряда стоял Леонард Морвен, инквизитор высшей ступени. Его глаза, холодные и безжалостные, были прикованы ко мне.

— Дибров, — произнес Морвен, его голос был низким и ледяным. — Ты обвиняешься в использовании запретной магии, изучении «Кодекса Чернобога» и применении навыков некромантии. Ты нарушил законы магии и должен понести наказание!

Союзники, услышав это, замерли. Их радость сменилась шоком и гневом. Александр шагнул вперед.

— Что за безумие?! — крикнул он. — Дибров только что спас нас всех! Он победил Чернобога!

Но Морвен не обратил на него внимания. Он поднял руку, и магическая сила вырвалась наружу, прижимая меня к земле. Едва держась на ногах, я упал на колени, чувствуя, как холодная магия инквизитора сковывает мое тело.

— Вы не имеете права! — крикнула Милена, ее голос был полон ярости. — Он герой!

— Законы магии не знают героев, — холодно ответил Морвен. — Он нарушил их, и теперь должен ответить за это.

В этот момент на вмешался Тенегор, титан, чье присутствие всегда внушало страх и уважение. Его мощная фигура, казалась незыблемой. Он шагнул вперед, и земля под его ногами задрожала.

— Остановитесь, — произнес титан. — Дибров теперь один из нас. Он поднялся выше ваших законов. Власть инквизиции не распространяется на него.

Морвен, услышав это, нахмурился. Его глаза встретились с взглядом Тенегора.

— Ты защищаешь его? — спросил он. — Ты знаешь, что это значит?

— Я защищаю справедливость, — ответил титан. — Дибров сражался с монстрами рвущимися из Разлома. Победил Чернобога. Он заслуживает уважения, а не наказания.

Инквизиторы замерли, чувствуя напряжение в воздухе.

Я, все еще прижатый к земле, поднял голову и посмотрел на Тенегора и ребят. А затем, обратился к Морвену:

— Я сделал то, что должен был сделать.

Тенегор кивнул, его глаза выражали уважение.

Морвен, видя, что ситуация выходит из-под контроля, сжал кулаки.

— Взять его! — холодно и неоспоримо, бросил он своим помощникам, несмотря на протест Титана. — Святая инквизиция определит его судьбу!

Глава 2

Леонард Морвен, инквизитор высшей ступени, взмахнул руками, и пространство вокруг нас схлопнулось, словно кто-то выпустил весь воздух из воздушного шарика. На мгновение, которое показалось мне вечностью, наступила тьма. Холодная, вязкая, без единого, даже малейшего отблеска света. И тишина… Душераздирающая, сводящая с ума тишина, в которой было слышно, как бьется мое сердце. Каждый удар отдавался в висках, словно молот, дробящий камень. Я чувствовал, как холод проникает в кожу, в кости, в самые глубины моего существа, будто сама тьма пыталась поглотить меня.

И вдруг, как взрыв, тьму разорвал яркий свет, ослепительный и беспощадный. Он обжег глаза, заставив меня зажмуриться, но даже сквозь сомкнутые веки я ощущал его жгучее присутствие. Гул, словно грохот лавины, сорвавшейся с величественных седоглавых гор, обрушился на меня. Это был голос толпы, сотканный из сотен, тысяч криков, шепота, смешков и проклятий. Звуки сливались в единый рев, наполненный ненавистью, любопытством и жаждой крови.

Когда зрение постепенно вернулось, я понял, что не могу пошевелиться. Мои руки, ноги и голова были намертво зафиксированы ремнями из сыромятной кожи, впивавшихся в плоть при малейшей попытке пошевелиться. Я сидел на массивном деревянном кресле, которое больше напоминало орудие пытки, чем место для сидения. Вокруг, на трибунах, заполненных до отказа, толпились люди. Казалось, здесь собрались все. Их глаза сверкали, как у голодных зверей, ожидающих своей доли.

Но присмотревшись, я понял, что это и нелюди вовсе, голограммы. А в нескольких точках виднелись объективы видеокамер.

Меня что, снимают в каком-то шоу?

Передо мной стоял Леонард Морвен. Его высокий, худощавый силуэт казался еще более внушительным благодаря длинной черной мантии, украшенной серебряными символами инквизиции. Его лицо было бледным, почти бескровным, а глаза… Ледяные, пронзительные, они смотрели прямо в мои, словно пытались проникнуть в самую глубь моего сознания, вырвать оттуда каждую тайну, каждую мысль.

«Суд Великой инквизиции», — пронеслись мысли в голове.

— Это что еще за розыгрыш такой? — спросил я, кивая на камеры и голограммы.

Морвен не утрудился ответить. Вместо него это сделал другой инквизитор, рангом ниже.

— Они следят не только за тобой, но и за нами. Их объективы — глаза справедливости, фиксирующие каждое слово, каждое движение, чтобы не осталось сомнений: приговор вынесен честно.

Я хмыкнул. Спросил:

— А толпа?

— А эти лица перед тобой — тени прошлого. Они здесь не для того, чтобы судить, а чтобы быть свидетелями. Это древняя традиция: на таких процессах всегда были зрители. Когда-то они стояли плечом к плечу в залах суда, теперь же — их проекции окружают нас. Они — напоминание, что суд не бывает без глаз, что правда не бывает без смотрящих. К тому же любой может подключится к трансляции, а за небольшую плату и принять участие в процессе в качестве голограммы. Таков порядок. Таков закон. И он будет исполнен.

У меня на устах навернулись грязные ругательства. Какой еще процесс? — Константин Дибров, — прогремел голос Морвена, холодный и металлический, как лезвие острого кинжала. — Осознаете ли вы, за что вас предали суду?

Я промолчал, чувствуя, как сухость во рту сковывает горло.

— Отвечайте! — его голос раскатился по залу, заставив толпу затихнуть на мгновение.

— Вы обвиняете меня в том, что я воспользовался знаниями и магическими ритуалами ради спасения всех, кто находится здесь, и даже больше, — холодно и безэмоционально ответил я. Мои слова повисли в воздухе, словно вызов.

— Вы обвиняетесь в использовании запретной магии, вовлечении студентов медицинской академии в подрывную деятельность против законов Империи, а также в использовании искусства некромантии! — каждое его слово било по мне, как молот.

Трибуны взорвались осуждающим гулом. Кто-то кричал, кто-то смеялся, а кто-то требовал немедленной казни.

— По совокупности статей, вам грозит высшая мера наказания. Казнь путем сожжения на костре! — последняя фраза, озвученная Морвеном, прозвучала особенно громко, словно он наслаждался каждым словом. Его губы искривились в едва заметной улыбке, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило меня содрогнуться.

Зрители снова зашумели, их крики сливались в единый рев, полный жажды крови.

— Хлеба и зрелищ! — воскликнул я, мой голос, несмотря на слабость, прозвучал громко и четко. — Все, что нужно человеку на протяжении всего его существования! Ради грандиозного представления вы готовы предать огню того, кто спас ваши жалкие жизни! Что ж, давайте! Получите свою долю впечатлений! Но знайте — Чернобог это лишь одна из опасностей, что угрожала вам. Я уверен, что в этом мире есть еще много претендентов на ваши души!

Толпа на мгновение затихла, будто мои слова задели какую-то скрытую струну. Но затем шум возобновился с новой силой.

Морвен, однако, не сдвинулся с места. Его ледяной взгляд все так же был устремлен на меня, но теперь в нем читалось что-то новое — настороженность, а может быть, даже тень сомнения.

— Ваши слова лишь подтверждают вашу вину, — произнес он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Я усмехнулся, чувствуя, как адреналин начинает разгонять кровь.

— Морвен, совсем недавно вы спасли меня от Петрова, когда он едва не убил меня на крыше своей лаборатории, — произнес я, попытавшись податься вперед, но ремни удерживающие голову не позволили мне этого сделать. — А теперь сами превратились в Петрова, жаждущего меня убить.

— Я придерживаюсь принципа главенства закона, — невозмутимо ответил инквизитор. — В тот момент ваша вина еще не была доказана и улики не собраны.

— То есть вы меня тогда спасли только лишь для того, чтобы собрать улики и осудить сейчас? — усмехнулся я. — Могли бы просто пройти мимо тогда.

Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как его пальцы слегка сжались в кулаки.

— Казнь состоится на рассвете, — холодно объявил он, поворачиваясь к толпе. — Пусть это будет уроком для всех, кто посмеет бросить вызов законам Империи!

Толпа взорвалась ликующими криками, но я уже не слушал их. Мои мысли были заняты другим. Чернобог был лишь началом. И если они думали, что, сожги меня, они остановят то, что грядет, то они ошибались.

Очень ошибались.

Тьма, которую я видел в тот момент, когда пространство схлопнулось, была не просто отсутствием света. Она была живой. И я знал, что мне придется встретиться с ней лицом к лицу, совсем скоро.

***

Воздух был пронизан холодом раннего утра, но это не остановило толпу, подключившуюся к трансляции. . В центре площади возвышался высокий деревянный столб, вокруг которого уже была сложена внушительная стопка хвороста. Сухие ветви трещали под ногами помощников инквизиции, которые последний раз проверяли, все ли готово для зрелища.

Толпа гудела, как растревоженный улей. Кто-то смеялся, кто-то кричал, требуя поскорее начать, а кто-то просто молчал, наблюдая за происходящим с мрачным любопытством.

Меня вывели из тюрьмы инквизиции. Мои руки были скованы за спиной, а на голове надет черный тканевый мешок, через который не пробивался ни один луч света. Черт, как же похоже на наш мир! Эти ребята из инквизиции, кажется, универсальны в своих методах во всех мирах. Еще и дань традиции соблюдают — людей вон сколько появилось. А кто-то даже на телефон снимает.

Я шел, спотыкаясь, ощущая под ногами неровные камни мостовой. Голоса вокруг сливались в единый гул, но я различал отдельные слова: «еретик», «предатель», «сжечь его!»

Когда мы подошли к столбу, меня грубо развернули и привязали к нему толстым канатом, который впивался в тело. Затем с головы сорвали мешок, и яркий свет рассвета ударил в глаза. Я зажмурился, чувствуя, как слезы выступили на глазах. Когда зрение немного адаптировалось, я огляделся.

Толпа ликовала. Люди кричали, бросали в мою сторону проклятия и гнилые овощи (впрочем, которые тоже оказались голограммой). Их лица искажались от ненависти и жажды крови. Я искал взглядом тех, кто мог бы быть на моей стороне, и заметил их немного в стороне. Генка и Милена стояли в толпе, — не голограммы. настоящие, — но их лица выделялись на фоне остальных. Они смотрели на меня с сочувствием и болью, понимая, что бессильны что-либо изменить. Генка сжал кулаки, его губы дрожали, а Милена закрыла лицо руками, словно не могла смотреть на происходящее.

И тогда появился он.

Леонард Морвен вышел на площадь, его черная мантия развевался на ветру, а серебряные символы инквизиции сверкали в лучах восходящего солнца. Его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось холодное удовлетворение. Он поднял руку, и толпа мгновенно затихла, как по мановению волшебной палочки.

— Константин Дибров, — его голос разнесся по площади, заставляя дрожать воздух. — Вы обвиняетесь в использовании запретной магии, подрывной деятельности против Империи и практике некромантии. За свои преступления вы приговорены к высшей мере наказания — сожжению на костре.

Толпа взорвалась ликующими криками. Люди прыгали, размахивали руками, требуя поскорее начать казнь. Морвен сделал паузу, давая толпе насладиться моментом, а затем медленно опустил руку.

— Пусть это будет уроком для всех, кто посмеет бросить вызов законам Империи! — произнес он, и его слова прозвучали как приговор не только мне, но и всем, кто осмелится думать иначе.

Помощники инквизиции начали поджигать хворост. Первые языки пламени лизнули сухие ветви, и вскоре дым начал подниматься вверх, застилая небо серой пеленой. Я почувствовал, как жар начинает достигать моих ног, а толпа ревела, требуя, чтобы огонь разгорался быстрее.

Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от происходящего. В голове пронеслись воспоминания: битва с Чернобогом, слова, которые я говорил Генке и Милене, обещая, что все будет хорошо. Но теперь я понимал, что это был конец.

Внезапно я почувствовал что-то странное. Тепло, исходящее от огня, сменилось ледяным холодом.

На площадь ворвалось братство Титанов. Их появление было подобно урагану — стремительное, неудержимое и полное мощи. Во главе отряда шел Тенегор, его массивная фигура в доспехах, украшенных символами братства, внушала страх и уважение. Рядом с ним шел Александр Орлов, его лицо было сурово. В руках он держал свернутый в свиток документ с висящей на шпагате сургучной печатью Императора.

Титаны, не теряя ни секунды, бросились к костру. Их движения были точными и слаженными. Они разбрасывали горящие ветки, тушили пламя, а двое из них, вооруженные тяжелыми топорами, перерубили канаты, удерживающие меня на столбе. Я рухнул вниз, но сильные руки Тенегора подхватили меня, не дав упасть на землю.

Толпа, которая еще мгновение назад ревела, требуя моей казни, затихла. Люди замерли, наблюдая за происходящим с широко раскрытыми глазами. Даже Морвен, который всегда был воплощением холодной уверенности, казался ошеломленным. Его ледяные глаза метались между титанами и Александром Орловым, словно он пытался понять, как такое могло произойти.

Александр Орлов шагнул вперед, его голос громко прозвучал над площадью:

— Особый указ Императора Николая IV Романовича! — он развернул свиток, и сургучная печать Императора сверкнула в лучах солнца. — Суду Великой инквизиции прекратить любое преследование Диброва Константина Аристарховича! Снять все предъявленные обвинения! Освободить из-под стражи немедленно с момента оглашения сего документа!

Его слова повисли в воздухе, а затем толпа взорвалась. Но теперь это были не крики ненависти, а восторженные возгласы. Люди, которые еще минуту назад жаждали моей смерти, теперь скандировали мое имя. Их гнев и жажда зрелищ сменились на восхищение и почитание. Я смотрел на них, чувствуя горькую иронию. Насколько же быстро меняется настроение народа. Они словно марионетки, не имеющие своего мнения, готовые кричать то, что им подскажут сильные мира сего.

Морвен, однако, не собирался сдаваться. Его лицо исказилось от ярости, и он шагнул к Александру, пытаясь что-то возразить:

— Это невозможно! Он виновен! Его преступления…

— Его преступления, — перебил его Александр, — были совершены ради спасения Империи. Император признал его заслуги. Ваше дело закрыто, инквизитор.

Морвен замер, его кулаки сжались, но он понимал, что против воли Императора не пойдет. Он бросил на меня взгляд, полный ненависти, ледяным тоном произнес:

— Ну раз сам Император помиловал тебя, — он сделал особый акцент на слово «помиловал», сказав это так, словно мне дали подачку, — значит дело и в самом деле закрыто.

Инквизитор подошел ко мне ближе и добавил:

— Но помни, Дибров. Я продолжаю следить за тобой. Еще более пристально. И от моего взгляда ничто не ускользнет.

***

Я вернулся в общежитие академии, когда туман еще цеплялся за стены, как старый плащ. Ворота скрипнули, будто не рады были меня видеть. Ну, или это я так воспринял. После инквизиции и суда, где меня чуть не сожгли, даже родные стены казались чужими. Но возвращаться нужно было. Тенегор довольно подробно объяснил, что ему стоило высвободить меня из лап Морвена. И обучение было одним из гарантов того, что меня не тронут — стены медицинской академии давали некоторые гарантии того, что от меня на некоторое время отстанут.

Лилит, как всегда, шла рядом, но сегодня она была невидима. Только ее смешок, как шелест крыльев, напоминал, что я не один.

— Ну, хозяин, — ее голос просочился в ухо, — готов к новым приключениям?

— Готов к тому, чтобы меня оставили в покое, — пробормотал я, проходя мимо пустого вольера для монстров. Раньше здесь рычали морглоды, а теперь — тишина. Только ветер гонял по углам клочья соломы.

Мы шли по пустынному коридору академии, когда я наконец задал вопрос, который вертелся у меня на языке с момента моего возвращения.

— Лилит, — начал я, стараясь звучать максимально нейтрально, — а где ты была, пока инквизиция чуть не превратила меня в жаркое?

Она материализовалась передо мной, перевернувшись в воздухе так, чтобы ее лицо оказалось в паре сантиметров от моего. Ее губы растянулись в коварной улыбке, а глаза сверкали, как у кошки, поймавшей мышь.

— О, хозяин, — она протянула слова, словно наслаждаясь моментом. — Ты скучал?

— Нет, — я попытался обойти ее, но она снова оказалась передо мной, блокируя путь.

— Ну, знаешь, — она сделала паузу, притворно задумчивой. — Я была занята. Ты же не думаешь, что я буду сидеть сложа руки, пока тебя жарят на костре? Хотя, признаю, зрелище было бы… впечатляющим.

— Занята чем? — я скрестил руки на груди, чувствуя, как раздражение поднимается где-то в районе солнечного сплетения.

— О, ты не поверишь, — она закрутилась вокруг меня, как вихрь, ее голос то приближался, то удалялся. — Я устраивала чаепитие с местными демонами. Обсуждали последние сплетни из Ада, делились рецептами новых проклятий…

— Лилит!

— Ладно, ладно, — она остановилась, притворно вздохнув. — Если серьезно, я искала способ тебя спасти. Но, знаешь, инквизиция — это не то место, куда суккубу легко проникнуть. Особенно когда там столько святых символов и святой воды. У меня, знаешь ли, аллергия.

— Аллергия? — я поднял бровь.

— Да, — она кивнула с серьезным видом. — Начинаю чихать, когда рядом что-то слишком… святое. Очень неудобно, особенно когда пытаешься кого-то соблазнить.

— И что, ты просто сдалась? — я не мог скрыть раздражения.

— О, нет, — она снова закрутилась вокруг меня, ее голос стал игривым. — Я нашла кое-кого, кто мог бы помочь. Титаны, знаешь ли, не такие уж и сложные, если знать, как к ним подступиться. Немного лести, немного угроз… и вот они уже мчат к тебе.

— Так это ты привела титанов? — я остановился, глядя на нее.

— Ну, не совсем привела, — она улыбнулась, показывая острые клыки. — Скорее… намекнула Тенегору. Они сами решили, что ты им нужен. А я просто… подтолкнула их в нужном направлении.

— И почему ты не сказала мне об этом раньше? — я почувствовал, как напряжение в груди немного ослабло.

— Потому что, хозяин, — она подлетела ближе, ее дыхание обожгло мою кожу, — это было бы слишком скучно. А ты знаешь, как я люблю драму.

Я вздохнул, чувствуя, как раздражение сменяется усталостью.

— Ты невыносима.

— Это комплимент? — она засмеялась, исчезая в воздухе.

Я ничего не ответил.

Академия изменилась. Это чувствовалось сразу. Студенты, которых я встречал в коридорах, шарахались от меня, как от прокаженного. Преподаватели опускали глаза, будто я был призраком, вернувшимся с того света. Даже воздух здесь стал другим — тяжелым, пропитанным страхом и подозрениями.

— Дибров, — голос заставил меня обернуться. Ректор Соколов стоял в конце коридора, его лицо было бледным, как у покойника, а глаза горели холодным гневом. — Мой кабинет. Сейчас.

Лилит фыркнула:

— О, начинается.

Я последовал за ним, чувствуя, как каждый шаг отдается в висках. Кабинет ректора был таким же, как и раньше: книги, карты, чучело тигра в углу. Но теперь на столе лежал документ с печатью инквизиции.

— Ты знаешь, что из-за тебя я получил выговор? — Соколов не предложил сесть. Его голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Из-за тебя Оболенский уволен. Из-за тебя академия на грани закрытия.

— Я не просил титанов меня спасать, — ответил я, стараясь держать тон ровным.

— Но ты и не остановил их! — он ударил кулаком по столу. Чучело тигра дрогнуло, будто ожило. — Теперь у нас нет поставок монстров. Гвидон Петров исчез. Студенты учатся на трупах нищих, потому что больше нечего препарировать. Ты доволен?

— По вашему я должен был молча ждать пока меня сожгут? К тому же, если вы забыли, я спасал Российскую Империю от Разлома, который открылся совсем близко от столицы.

— Нет, не забыл, — сквозь зубы ответил ректор. — Ты продолжишь учебу, — Соколов сел, его пальцы нервно забарабанили по столу. — Но если я замечу хоть намек на некромантию, на твои эксперименты, ты будешь исключен. И на этот раз титаны тебе не помогут.

— Понял, — кивнул я, чувствуя, как Лилит смеется у меня за спиной.

— Иди. Скоро начнется первый урок. Вы же не хотите на него опоздать? В противном случае мне придется вас отчислить.

Он хитро посмотрел на меня и я понял, что теперь за мной будут следить в оба глаза и при любом удобном случае захотят избавиться. Но нет, я им такой радости не доставлю.

Я вышел, закрывая дверь с тихим щелчком. В коридоре было пусто, только где-то вдалеке слышались шаги.

— Ну что, хозяин, — Лилит материализовалась, обвивая мою шею руками. — Теперь ты официально изгой.

— Ничего нового.

Академия изменилась. Но я тоже изменился.

— Пойдем, — сказал я, направляясь к анатомичке. — Пора учиться.

— Учиться? Нет, только не я!

Я открыл дверь в лабораторию.

Внутри пахло формалином и смертью. На столах лежал труп — человека, а не монстра, как это было раньше. Студенты, сгорбившись, изучали его, словно боясь, что мертвец оживёт.

Аудитория анатомички была заполнена до отказа. Студенты, шурша шариковыми ручками, старательно записывали каждое слово лектора, профессора Грымова, который монотонно бубнил что-то о строении сердечной мышцы. Его голос, как жужжание мухи, раздражал уже через пять минут.

Я сидел в углу, стараясь не привлекать внимания. Лилит, невидимая, устроилась у меня на плече, ее дыхание щекотало шею.

— Ну, хозяин, — ее шепот был едва слышен, но я чувствовал каждое слово. — Ты уверен, что хочешь это слушать? Я могу устроить небольшое… отвлечение.

— Не надо, — пробормотал я, стараясь сосредоточиться на лекции.

Профессор Грымов, высокий и сутулый, с лицом, похожим на высохшую грушу, стоял у стола с трупом. Его руки, в перчатках, ловко орудовали скальпелем, вскрывая грудную клетку.

— Таким образом, — его голос был сухим, как пыль, — мы видим, что левый желудочек значительно толще правого. Это связано с…

— С тем, что он качает кровь по большому кругу кровообращения, — не выдержал я, прерывая его.

Аудитория замерла. Все головы повернулись в мою сторону. Профессор Грымов медленно поднял глаза от трупа, его взгляд был холодным, как лезвие скальпеля.

— Дибров, — он произнес мое имя так, будто это был диагноз. — Если вы все знаете, зачем вы здесь?

— Я просто уточнил, — ответил я, чувствуя, как Лилит смеется у меня за спиной.

— Уточнили, — он положил скальпель на стол, его голос стал еще более ледяным. — Но, видимо, вы не в курсе, что у нас больше нет тел монстров для изучения. Мы вынуждены работать с тем, что есть. И у нас нет времени на… глупости.

Аудитория загудела. Кто-то хихикнул, кто-то бросил на меня сочувствующий взгляд. Я почувствовал, как щеки начинают гореть.

— О, хозяин, — шепот Лилит был полон сарказма. — Хочешь, я превращу самого этого зануду в тело для вскрытия? Обещаю, он будет куда интереснее, чем этот труп.

— Не надо, — я сжал кулаки под столом, стараясь сохранить спокойствие.

— Ну, как знаешь, — она вздохнула, исчезая в воздухе.

Профессор Грымов вернулся к трупу, его голос снова стал монотонным.

— Как я уже говорил, левый желудочек…

Я больше не слушал. Мои мысли были далеко от анатомии. Лилит, хоть и невидимая, продолжала шептать мне на ухо, предлагая свои «услуги».

— Ты же знаешь, я могу сделать так, что он сам себя вскроет. Это было бы забавно, правда?

— Лилит, — я прошептал, стараясь не привлекать внимания. — Заткнись.

— Как скажешь, хозяин, — она засмеялась, и ее смех растворился в тишине аудитории.

Я вздохнул, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабло. Но неприятности не думали обходить меня стороной.

Я закинул рюкзак на плечо, с трудом переставляя ноги после шести пар подряд. Ветер бил в лицо ледяными порывами, а фонари над крыльцом общежития мигали, будто подшучивая над моей усталостью. В холле пахло жареной картошкой и тоской — обычный четверг. Я уже представлял, как рухну на кровать, нажму паузу на всём этом безумии…

Мария стояла у моей двери.

Спиной к стене, руки вцепились в рукава куртки так, что костяшки побелели. Волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, рассыпались по плечам, а под глазами — синяки от недосыпа, которые не скрыл даже тональный крем. Она вздрогнула, услышав шаги, ее взгляд — острый, как лезвие, впился в меня.

— Константин… — голос сорвался, будто она бежала сюда без остановки. — Нам нужно поговорить.

В этот миг я понял, что сейчас начнется самое интересное.

Глава 3

Я не стал задавать лишних вопросов. По её виду было ясно, что дело серьёзное. Я кивнул, взял куртку и вышел за ней, закрывая дверь общежития. В коридоре было тихо, только наши шаги отдавались эхом. Она шла быстро, почти бежала, а я следовал за ней, сохраняя спокойствие. Моё лицо оставалось невозмутимым, хотя внутри я уже начал анализировать ситуацию. Мария не из тех, кто паникует по пустякам. Если она пришла ко мне, значит, дело действительно важное.

— Разговор очень серьёзный, — сказала она, когда мы вышли на улицу. — Общежитие не место для него. Лучше поговорить в нашем имении.

Я кивнул, не задавая вопросов.

— У хозяина намечается свидание? — в своей манере, хохотнула Лилит мне на ухо.

— Исчезни! — прорычал я, так, чтоб эти слова услышала только она.

— Ой, всё! — фыркнул Суккуб и растворился в пространстве.

Вечер был прохладным, фонари уже горели, отбрасывая мягкий свет на тротуар. Воздух был наполнен запахом осени — сыростью, опавшими листьями и дымом из далёких труб. У тротуара стоял чёрный автомобиль, его двигатель тихо урчал, словно зверь, готовый к прыжку. Мария открыла дверь и жестом пригласила меня сесть. Я занял место на заднем сиденье, она села рядом. Водитель, не задавая вопросов, тронулся с места.

Всю дорогу до имения Орловых мы ехали молча. За окном мелькали фонари и фигуры прогуливающихся студентов. Они смеялись, разговаривали, жили своей жизнью. Я смотрел в окно, но мои мысли были далеко. Анализировал каждое слово Марии, каждый её жест, пытаясь понять, что могло так её взволновать. Но не торопился с выводами. Хладнокровие — моя сильная сторона. Я знал, что паника только усугубит ситуацию.

Когда мы подъехали к имению, я вышел из машины и окинул взглядом здание. Оно было величественным, как и подобает дому семьи Орловых. Высокие колонны, массивные двери, окна, отражающие свет фонарей. Мария провела меня внутрь, её шаги были быстрыми, но я шёл за ней спокойно, не теряя самообладания. Мы прошли через холл, украшенный картинами и антикварной мебелью, и поднялись по лестнице на второй этаж. Она остановилась у двери кабинета её отца, глубоко вздохнула и открыла её.

Кабинет Александра Орлова был воплощением роскоши и власти. Высокие потолки, украшенные резными деревянными панелями, уходили вверх, словно стремясь к небесам. Стены были обтянуты тёмно-бордовым бархатом, на котором висели портреты предков Орловых — суровые лица с пронзительными взглядами, будто наблюдающие за каждым, кто осмелится войти в это святилище. Массивный дубовый стол, покрытый зелёным сукном, был завален бумагами, картами и книгами, а за ним возвышался стул с высокой спинкой, украшенной гербом семьи.

В углу комнаты пылал камин, его пламя отбрасывало тени на стены, создавая причудливые узоры. На полках, уставленных книгами в кожаных переплётах, стояли древние артефакты — кубки, медали, статуэтки, каждая из которых, казалось, хранила свою тайну. Воздух был наполнен ароматом старого дерева, воска и чего-то ещё — чего-то мистического, словно сама комната была живой.

Александр Орлов сидел в кресле у камина. На нём был тёмный костюм, подчёркивающий его статус, а на груди сверкал орден — знак его заслуг перед Империей.

— Константин, — произнёс он, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась напряжённость. — Рад тебя видеть. Садись.

Я кивнул и занял место в кресле напротив. Мария села рядом, её руки всё ещё дрожали, хотя она старалась этого не показывать. Она смотрела на отца, ожидая, что он начнёт разговор.

— Ты, наверное, уже догадался, что дело серьёзное, — начал Александр, его взгляд был тяжёлым, словно он нёс на своих плечах весь мир. —И оно частично касается и тебя.

Я вопросительно глянул на Александра.

— Перейду сразу к делу. Дело в дочери Императора. Она больна. Очень больна.

Я наклонился вперёд, стараясь сохранить хладнокровие. Спросил:

— Что с ней случилось?

— Никто не знает, — ответил Александр, его голос стал тише. — Она слабеет с каждым днём. Лекари бессильны. Они говорят, что это не болезнь, а… проклятие.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Проклятие — это нечто это очень серьёзное дело. Малейшая ошибка может привести к неотвратимым последствиям.

— Почему вы думаете, что это проклятие? — спросил я.

— Потому что всё началось после того, как она получила подарок, — ответила Мария, дрожащим голосом. — Старинное зеркало. Оно было красивым, но… в нём было что-то зловещее. Она начала видеть в нём тени, слышать шёпот. А потом… она стала слабеть. Теперь она почти не встаёт с постели.

Александр вздохнул и продолжил.

— Мы подозреваем, что это дело рук наших врагов. Они хотят ослабить Империю, устранив наследницу. Но мы не можем доказать это. И мы не знаем, как снять проклятие.

Я задумался. Спросил:

— А при чем здесь я? Не совсем понимаю…

— Твое освобождение из рук инквизиции, — начала Мария, — было не простым. Тенегор сильно помог, но даже он со своей властью не смог бы все сделать один. Пришлось кое-что пообещать Его Величеству, чтобы он подписал отмену приговора инквизиции.

— Помощь с дочерью? — догадался я.

Александр кивнул.

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — спросил я, понимая, что отказаться от этого дела, как бы не хотелось, не получится.

Он посмотрел на меня, его глаза горели решимостью.

— Ты всегда был хладнокровен и находчив, Константин. Мы знаем, что у тебя есть… определённые навыки. Навыки, которые могут помочь в этом деле. Мы просим тебя разобраться в этом. Найти источник проклятия и снять его.

Я кивнул. Это был вызов, который я не мог проигнорировать.

— Хорошо. Я помогу. Но мне нужно будет всё, что вы знаете. Каждая деталь.

Александр облегченно улыбнулся.

— Спасибо, Константин. Я знал, что могу на тебя положиться.

Мария посмотрела на меня, её глаза были полны благодарности, но также и страха.

— Будь осторожен, — прошептала она. — Это может быть опаснее, чем ты думаешь.

Я кивнул, чувствуя, как адреналин начинает заполнять мои вены.

— Не волнуйся. Я справлюсь. Итак, рассказывайте. Что случилось?

***

После разговора с Орловым я вернулся в общежитие. Ночь была тихой, но мои мысли шумели, как шторм. Я лег на кровать и закрыл глаза, но вместо того, чтобы уснуть, еще больше погрузился в раздумья. Слова Орлова крутились в голове, как заезженная пластинка.

Проклятие. Дочь Императора. Зеркало. Каждая деталь требовала осмысления, но ответа не было. Я перебирал возможные варианты, но ни один не казался достаточно убедительным. Всю ночь я провёл в размышлениях, пока за окном не начал брезжить рассвет.

Утром я едва успел умыться, когда в дверь постучали. Это был Александр Орлов. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась решимость.

— Собирайся, — сказал он коротко. — Мы едем.

Я кивнул, не задавая вопросов. Мы вышли из комнаты, и в этот момент из соседней двери появился Борька, мой сосед по комнате. Его глаза были широко раскрыты от удивления.

— Костяной, что происходит? — спросил он, оглядывая Орлова. — Куда ты собрался? Пары вот-вот начнутся.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть спокойным.

— Сам пока не понимаю. Дела. Не волнуйся, всё в порядке.

Борька хотел что-то сказать, но Орлов уже повернулся и пошёл к выходу. Я последовал за ним, оставив соседа в недоумении.

Мы сели в машину, и через несколько минут уже подъехали к академии. Орлов вышел из машины и направился к зданию. Я остался ждать, но через некоторое время увидел, как он выходит в сопровождении ректора Соколова. Лицо Соколова было напряжённым, он явно был недоволен, но не смел возражать. Орлов что-то сказал ему, кивнул в мою сторону, и Соколов, бросив на меня взгляд, полный непонимания, развернулся и ушёл.

— Всё готово, — сказал Орлов, садясь в машину. — Теперь у тебя свободное посещение. Пора ехать.

— Ура! — воскликнула Лилит, появившись еле различимым силуэтом на моем плече. — Теперь не придется киснуть на занятиях!

Я молча смахнул ее с насиженного места так, чтоб со стороны казалось, что я стряхиваю пыль с пиджака.

— Ух, злюка! — бросила она напоследок.

Мы отправились в путь. Город проносился за окном, но я почти не обращал на него внимания. Мои мысли были заняты тем, что ждёт меня впереди.

Через некоторое время мы подъехали к дворцу Императора.

Здание дворца было величественным и внушительным. Оно возвышалось над городом, как символ власти и величия. Белоснежные колонны, украшенные золотыми узорами, поддерживали массивный портик. Высокие окна, обрамлённые резными рамами, отражали солнечный свет, создавая ощущение, что дворец светится изнутри. Над главным входом возвышался герб Империи — двуглавый орёл с распростёртыми крыльями, держащий в когтях скипетр и державу.

Мы вошли внутрь, и я был поражён убранством. Полы выложены мрамором, на стенах висели гобелены и картины, изображающие великие битвы и торжественные события. Люстры из хрусталя и золота освещали залы. Их свет отражался в зеркалах, создавая иллюзию бесконечности. Всё здесь дышало роскошью и историей.

На входе нас встретило несколько человек. Одеты они были просто, но я сразу же понял, что ребята эти занимаются охраной Его Величества. Нас тщательно осмотрели, проверили магическими сканерами, поставили магические печати и блоки, чтобы мы не смогли творить магию в присутствии Императора.

Орлов провёл меня через несколько залов, пока мы не оказались у двери, охраняемой двумя гвардейцами в парадной форме. Они отдали честь и пропустили нас. За дверью нас ждал кабинет, не менее роскошный, чем остальные помещения дворца. В центре комнаты стоял массивный стол, за которым сидел человек в мундире, украшенном орденами. Это был сам Император Николай VI.

Орлов поклонился, и я последовал его примеру, хотя, мне это очень не нравилось. Негоже некроманту отдавать почести. И не важно — Император это или кто-то еще.

Император кивнул, его лицо было серьёзным, но в глазах читалась надежда.

— Константин, — произнёс он. — Александр сказал, что ты можешь помочь. Я надеюсь, он прав.

Я кивнул, чувствуя, как ответственность давит на плечи.

— Я сделаю всё, что в моих силах, Ваше Величество.

Николай встал и подошёл к окну. Простояв перед ним несколько мгновений, он повернулся к нам и произнес:

— Тогда пойдём. Ты должен увидеть её.

Мы последовали за ним по длинному коридору, пока не оказались у двери, за которой, как я понял, находилась комната дочери Императора. Император открыл дверь, и мы вошли.

Комната была просторной, но мрачной. Шторы были плотно задвинуты, и только слабый свет проникал сквозь них. В центре комнаты стояла кровать, на которой лежала девушка. Её лицо было бледным, а глаза закрыты. Она выглядела так, будто её жизнь медленно угасала.

— Это моя дочь, Лиза, — сказал Император, его голос дрожал.

Я подошёл к кровати, чувствуя, как моё сердце бьётся быстрее. Теперь всё зависело от меня. И я знал, что должен найти ответ, какой бы сложной ни была эта задача.

— Придворные маги пока не могут разобраться в хитросплетении заклятия, — продолжил Император. — Признаться, они и самого заклятия найти не могут. Словно его и нет. Но ведь моя дочь, на лежит, без сознания!

Император замолчал, борясь с подступившими эмоциям. Взяв себя в руки, заговорил уже совсем другим, холодным голосом:

— Мои друзья, род Орловых, сказал, что вы можете помочь. Поэтому я подписал освобождение от преследования инквизиции. Надеюсь, я не ошибся.

Он посмотрел на меня так, что мне стало не по себе.

— Александр Владимирович сказал, что было какое-то зеркало, — осторожно спросил я. — Мне нужно взглянуть на него.

Император кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень беспокойства.

— Оно в хранилище. Подальше от Елизаветы. На всякий случай.

Мы покинули комнату дочери Императора и направились вглубь дворца. Коридоры становились всё уже, стены — всё мрачнее.

Факелы, закреплённые на стенах, горели тусклым, почти призрачным светом. Их пламя было необычным — оно не колыхалось, как обычный огонь, а словно застыло в воздухе, излучая холодный, магический свет. Это были факелы, сотканные из магии, созданные специально для освещения подземных помещений дворца.

Мы спустились по узкой лестнице, ведущей в подвал. Воздух стал влажным и тяжёлым, словно сам дворец дышал здесь иначе.

Наконец, мы остановились перед массивной дверью, покрытой слоем сырости и тёмными пятнами плесени. Она выглядела так, будто её не открывали десятилетиями.

Император протянул руку, и дверь со скрипом отворилась. Внутри царил полумрак, но когда мы переступили порог, он щёлкнул пальцами. В тот же миг помещение озарилось ярким светом, исходящим от парящей в воздухе люстры. Она была великолепна. Множество хрустальных капель, подвешенных на серебряных нитях, отражали свет, создавая вокруг радужные блики. Казалось, будто в комнате появилось собственное небо, усыпанное звёздами.

Хранилище оказалось огромным. Стены были уставлены полками, на которых лежали древние артефакты, книги в кожаных переплётах, странные механизмы и предметы, назначение которых мне было неясно. В центре комнаты стояло накрытое черной тканью зеркало.

— Вот оно, — сказал Император, его голос звучал тихо, но в нём чувствовалось напряжение. — Мы не знаем, откуда оно появилось. Его привезли как подарок из дальних земель. Дворцовые посыльные пытались найти адресат, но так и не смогли определить отправителя. С тех пор, как оно оказалось здесь, начались… проблемы.

Подойдя к нему, я сдернул с него накидку и принялся изучать подарок принцессы.

Оно было красивым, но в этой красоте скрывалось что-то зловещее. Рама была сделана из тёмного дерева, украшенного резьбой в виде переплетающихся ветвей и листьев. В узорах можно было разглядеть лица — то ли ангелов, то ли демонов, — которые словно наблюдали за нами.

Само зеркало было тёмным, почти чёрным, и в нём не отражалось ничего, кроме туманной дымки.

Я подошёл ближе, стараясь не смотреть прямо в зеркало. Моё сердце билось быстрее, но я заставил себя сохранять хладнокровие. Я знал, что магия, особенно древняя, может быть опасной. Одно неверное движение и последствия могут быть непредсказуемыми.

— Вы пробовали уничтожить его? — спросил я, не отрывая взгляда от зеркала.

Император покачал головой.

— Мы боялись, что это только усугубит ситуацию. Зеркало… оно кажется живым. Когда мы попытались убрать его, оно… сопротивлялось. Лишь только когда накрыли его тканью, оно поддалось.

Я кивнул, чувствуя, как внутри меня нарастало напряжение. Это было именно то, чего я боялся. Зеркало не просто было проклятым — оно было связано с чем-то большим, чем мы могли себе представить.

И эти элементы магии мне были знакомы.

— Мне нужно время, чтобы изучить его, — сказал я, поворачиваясь к Императору. — Но я предупреждаю, это может быть опасно. Если что-то пойдёт не так…

— Я понимаю, — прервал он меня. — Делай, что должен. Но помни, время работает против нас.

Я кивнул и снова повернулся к зеркалу. Мои пальцы сжались в кулаки, но я заставил себя расслабиться. Я знал, что сейчас мне нужно быть предельно осторожным. Один неверный шаг и могу стать следующей жертвой. Я подошёл к зеркалу и, сделав глубокий вдох, протянул руку. В тот же миг его гладкая поверхность заколебалась, словно вода, и я почувствовал, как холодная энергия обволакивает мою руку. Попытался отдернуть её, но было уже поздно. Зеркало потянуло меня внутрь.

***

Зазеркалье встретило меня холодом и туманом. Я очутился в дремучем лесу, где царила вечная ночь и лишь нависшая на небе Луна, хоть как-то освещала пространство вокруг.

Пропитанным влагой воздух был тяжёлым. Каждый вдох отдавался горечью прелой листвы и сырости. Вокруг царила тишина, но не та, что приносит покой, а та, что нависает, как предчувствие беды. Туман висел между деревьями, скрывая всё дальше нескольких шагов. Стволы деревьев, искривлённые и покрытые мхом, напоминали гигантских стражей, застывших в вечном ожидании.

Я осмотрелся, но ничего не увидел, кроме уродливых силуэтов деревьев, чьи ветви, как когти, тянулись к небу. Их тени, казалось, двигались сами по себе, создавая иллюзию, что лес живёт своей собственной жизнью.

Я сделал шаг вперёд, и под ногами хрустнули сухие ветки. Звук разнёсся эхом, словно лес заметил моё присутствие.

Вдруг мимо промелькнула тень. Быстрая, почти неуловимая. Я резко обернулся, но вокруг уже никого не было. Затем — ещё одна тень, уже с другой стороны. Смешки, тихие и зловещие, разнеслись эхом со всех сторон. Они звучали так, будто их источник был одновременно везде и нигде. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Кто здесь? — произнёс я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

Ответом стали только новые смешки, которые теперь звучали ближе. Я сжал кулаки, чувствуя, как адреналин начинает заполнять мои вены. Я знал, что это место не просто лес — это ловушка, созданная зеркалом. И если я хочу выбраться, мне нужно быть готовым ко всему.

Тени снова задвигались, и на этот раз они стали обретать форму. Из тумана вышли фигуры — высокие, худые, с длинными конечностями и лицами, которые больше напоминали маски. Глаза светились холодным, голубоватым светом, а рты были растянуты в широких, неестественных улыбках. Они двигались плавно, почти не касаясь земли. Их смешки теперь звучали как шёпот, полный насмешки.

— Кто ты, чтобы приходить сюда? — прошептала одна из фигур, её голос был похож на скрип ветвей. — Ты не принадлежишь этому месту.

— Я ищу ответы, — твердо ответил я. — И я не собираюсь оставаться здесь надолго.

Фигуры засмеялись, их голоса сливались в один, пронзительный звук.

— Ты уже здесь, странник. И ты не уйдёшь, пока мы не позволим.

Я почувствовал, как воздух вокруг меня стал ещё тяжелее. Туман сгустился, и фигуры начали приближаться. Их движения были плавными, но в них чувствовалась угроза. Я знал, что нужно действовать быстро.

— Хозяин попал в ловушку, — с явной ноткой издевательства, произнесла Лилит, материализовавшаяся, по правую сторону.

— Только тебя сейчас не хватало, — раздраженно бросил я.

— Не злись, хозяин. Я помогу тебе выбраться. Ты сам поймешь, где выход.

— Суккуб?! — протянула одна из фигур. — Убирайся из нашего леса.

— Да пожалуйста. Всегда недолюбливала ведьм. — фыркнула Лилит и растворилась в пространстве, оставив после себя лишь звонкий смешок.

«Ведьмы! Ну конечно!» — пронеслось в моих мыслях.

— Если вы думаете, что можете меня остановить, — сказал я, медленно отступая, — то ошибаетесь.

Одна из фигур резко бросилась вперёд, её длинные пальцы, как когти, протянулись ко мне. Я уклонился, чувствуя, как холодная энергия прошла мимо меня. В тот же миг я сжал кулак и ударил. Моя рука прошла сквозь фигуру, как сквозь дым, но она отшатнулась, её улыбка на мгновение исчезла.

— Он может сопротивляться, — прошептала другая фигура, её голос звучал удивлённо. — Интересно.

Я огляделся, пытаясь найти что-то, что могло бы указывать на обещанный Суккубом выход. И тогда увидел слабый свет вдалеке.

— Если вы хотите поиграть, — сказал я, глядя на фигуры, — то у меня для вас сюрприз.

Я развернулся и бросился в сторону света. Фигуры засмеялись, их смешки звучали всё громче, но я не оглядывался. Я бежал, чувствуя, как туман сгущается вокруг, а тени преследуют меня. Но свет становился всё ближе. И наконец, я нырнул в него, приземлившись на холодный каменный пол Императорского хранилища.

— Что там? — помогая мне подняться, спросил Орлов. — Что ты там видел?

— Кажется, я знаю, куда тянутся ниточки, — произнес я, потирая ушибленное плечо. — Но пока рано делать какие-то выводы. Мне нужно повидаться со старой знакомой. Уверен, она сможет помочь в этой ситуации.

За спинами Олова и Николая появилась Лилит, расплывшаяся в широкой, довольной улыбке.

Я кивнул ей, выражая благодарность за помощь.

В ответ, Суккуб игриво подмигнула мне и была такова.

— Кто эта знакомая, — поинтересовался Император.

— Надежный человек, — заверил я, а затем повернувшись к Орлову, сказал, — Нам нужно в Нечистое.

Глава 4

Село Нечистое встретило меня привычным унынием. Дождь моросил с серого неба, превращая дорогу в грязное месиво. Избы, покосившиеся и почерневшие от времени, стояли вдоль улицы, словно старые пьяницы, опирающиеся друг на друга. Я шел по знакомой тропинке, ведущей к хижине Паучихи, чувствуя, как тяжесть в груди нарастает с каждым шагом.

Лилит, невидимая, шла рядом, ее шепот то и дело пробивался сквозь шум дождя:

— Ну, хозяин, ты уверен, что она тебе поможет? Не доверяю я ей. Какая-то она подозрительная, того и гляди нож в спину воткнет, как только отвернешься.

— Замолчи, — пробормотал я, подходя к двери хижины.

Дом Паучихи выглядел так же, как и всегда: крыша, покрытая мхом, окна, затянутые паутиной, и дым, струящийся из трубы. Я постучал, но ответа не последовало. Тогда я толкнул дверь, и она со скрипом открылась.

Внутри было темно и душно. Воздух пропитан запахом трав, костей и чего-то древнего, что нельзя было назвать. Паучиха сидела за столом, ее пальцы быстро перебирали сушеные коренья. Она даже не подняла головы, когда я вошел.

— Дибров, — ее голос был сухим, как осенний лист. — Ты опять пришел. А я думал ты практику сельского врача уже прошел и не вернешься. Неужели понравилось тут? Что тебе нужно?

— Поговорить, — ответил я, закрывая за собой дверь.

— Некогда, — она бросила коренья в котел, который стоял на огне. Жидкость внутри зашипела, выпуская клубы зеленого дыма.

— Дело безотлагательное, — я сделал шаг вперед, чувствуя, как Лилит смеется у меня за спиной. — Касается жизни и смерти.

Паучиха наконец подняла голову. Ее глаза, мутные и глубокие, как болотные топи, уставились на меня.

— Жизни и смерти? — она усмехнулась, но в ее голосе появилась нотка интереса. — Чьей?

— Дочери Императора, — я сделал паузу, чтобы мои слова достигли ее. — А еще это касается ведьм. И Ковена.

Ее лицо изменилось. Усмешка исчезла, глаза сузились. Она отодвинула вязанку с кореньями, встала и подошла ко мне.

— Что ты знаешь о Ковене? — ее голос был тихим, но в нем чувствовалась угроза.

— Достаточно, чтобы понять, что они снова активны, — ответил я, не отводя взгляда. — И что они могут быть связаны с тем, что произошло с дочерью Императора.

Паучиха замолчала, ее пальцы нервно постукивали по столу.

— Садись, — наконец сказала она, указывая на стул. — Расскажи все.

Я сел, чувствуя, как напряжение в груди немного ослабло. Лилит, невидимая, устроилась у меня на плече, ее дыхание щекотало шею.

— Начни с начала, — Паучиха села напротив, ее глаза не отрывались от меня.

— Ты должна понимать что это секретная информация…

— Не переживай, все сказанное здесь отправится со мной в могилу. Уж поверь мне.

— Хорошо, — после паузы ответил я.

И коротко рассказал ей про зеркало, про погружение и про ведьм, которых встретил. Так же сказал и про остаточные следы магии, которые были так похожи на магию, которую творила сама Паучиха, когда мы бились против Разлома.

Паучиха вздрогнула, ее лицо стало бледным. Поняла, что отвертеться не получится.

— Ковен… — она прошептала, словно боясь произнести это слово вслух. — Они не должны были вернуться.

— Но они вернулись, — я наклонился вперед. — И мне нужно знать, что они задумали.

Паучиха замолчала, ее глаза уставились вдаль, словно она видела прошлое.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я расскажу тебе все, что знаю.

***

— Ковен Черных Ведьм, — она произнесла это название с горькой усмешкой, — был не просто собранием ведьм. Это был… культ. Культ силы, страха и власти. Мы поклонялись не богам, а самим себе. И главной среди нас была она — Моргана.

Паучиха замолчала, ее глаза, мутные и глубокие, как болотные топи, уставились вдаль, словно она видела прошлое.

— Моргана была красива, как ночь, и опасна, как шторм. Она знала заклинания, от которых дрожала земля, и могла приручить любого зверя. Но ее сила… ее сила была не в магии, а в умении манипулировать. Она знала, как заставить тебя поверить, что ты — часть чего-то великого.

Она затянулась трубкой, выпуская дым кольцами.

— Я была молодой, глупой и жаждала власти. Моргана взяла меня под свое крыло, научила всему, что знала. Мы проводили ритуалы под луной, пили эликсиры из крови и трав, вызывали духов, которые шептали нам секреты вселенной. Но чем больше я узнавала, тем больше понимала: Моргана не хотела просто власти. Она хотела разрушения.

Паучиха посмотрела на меня, ее глаза сверкнули.

— Она верила, что мир должен быть уничтожен, чтобы возродиться заново. И ведьмы, по ее мнению, должны были стать теми, кто поведет этот новый мир. Но я… я видела, что она просто хотела быть богиней. И ради этого готова была принести в жертву всех.

Она замолчала, ее пальцы нервно постукивали по трубке.

— Однажды мы провели ритуал. Моргана хотела вызвать древнего демона, чтобы он дал ей силу. Инфернус — его имя… — она сделала долгую паузу.

— Инфернус? — переспросил я.

— Прошу, не повторяй его имя! — вскрикнула Паучиха. И немного успокоившись, продолжила: — Что-то пошло не так. Дух вышел из-под контроля, начал убивать. Я видела, как мои сестры падали замертво, их души вырывались из тел, как дым. Моргана… она просто наблюдала. С улыбкой.

Паучиха закрыла глаза, ее голос дрогнул.

— Я остановила ритуал. Разорвала круг, изгнала духа. Но это стоило мне… многого. Моргана назвала меня предательницей. Она сказала, что я слаба, что я никогда не пойму ее видения. И тогда я ушла.

Она открыла глаза, в них горел огонь.

— Я ушла, потому что поняла: сила — это не власть над другими. Это ответственность. Моргана забыла об этом. И я не хотела быть частью ее безумия.

Паучиха замолчала, ее трубка догорала.

— Я ушла, но Ковен не забыл меня. Они преследовали меня, пытались убить. Но я выжила. И теперь я здесь, в этой хижине, с моими пауками и травами.

Она посмотрела на меня, ее глаза стали мягче.

— Что стало с Морганой? — наконец спросил я, прерывая молчание.

Паучиха вздрогнула, ее пальцы сжались в кулаки.

— Моргана… — она произнесла это имя с горькой усмешкой. — Она не могла просто исчезнуть. Ковен нашел меня через несколько лет после того, как я ушла. Она нашла меня, чтобы наказать за предательство.

Она замолчала, ее глаза стали мутными, словно она снова переживала тот момент.

— Мы сразились. Это была битва не только магии, но и воли. Она была сильнее, но я… я знала ее слабости. Я использовала их против нее.

Паучиха подняла руку, показывая шрам, который тянулся от запястья до локтя.

— Она оставила мне это на память. Но в конце… я победила.

— И что случилось с ней? — я не мог скрыть любопытства.

— Она исчезла, — Паучиха опустила руку, ее голос стал тихим. — Я думала, что Ковен распался после ее смерти. Но, видимо, я ошибалась.

Она посмотрела на меня, ее глаза стали жестче.

— Если они вернулись, значит, они нашли нового лидера. И этот лидер, скорее всего, еще опаснее, чем Моргана.

***

Тягучая пауза повисла в хижине, нарушаемая лишь потрескиванием огня в очаге. Дым от травяной смеси в котле вился призрачными кольцами, будто сама атмосфера сгущалась от невысказанных тайн. Паучиха перебирала сухие лепестки чертополоха, ее морщинистые пальцы дрожали едва заметно.

— Зачем Ковену магическое воздействие на дочь Императора? — спросил я, ломая молчание. — В чем смысл?

Старая ведьма медленно покачала головой, ее взгляд утонул в тенях:

— Не знаю. Но если Ковен вцепился в принцессу — это неспроста. Они всегда метят в самое сердце власти.

— Связано ли это с самим Императором? Или… с матерью? — настаивал я, чувствуя, как Лилит невидимо ёрзает у меня за спиной, словно ей не терпится встрять в разговор.

Паучиха замерла, затем резко подняла глаза.

— Мать принцессы… ей не родная. Мачеха.

— Мачеха? — переспросил я.

— Да. Появилась во дворце внезапно, лет десять назад. Никто не знает, откуда. Ни имени, ни прошлого. Как будто… ее выковали из тумана.

Она бросила горсть лепестков в котел, и пламя вспыхнуло багровым. В дыме на миг проступил силуэт женщины в вуали — изящной, холодной, с глазами как лезвия.

— Император влюбился, как мальчишка, — продолжила Паучиха, — а через месяц она уже правила дворцом. Но ни портретов, ни свиты… только слухи.

Лилит материализовалась у моей спины, ее пальцы легли на плечи:

— О, хозяин, кажется, мы нашли змею в шелках. Интересно, кусается ли она?

Я отмахнулся, не отрываясь от Паучихи:

— Ты думаешь, мачеха… из Ковена?

Старуха усмехнулась, словно в горле звук, похожий на карканье ворона:

— Если бы я знала — давно бы сожгла ее куклу в этом котле. Но проблема в другом. Так же внезапно, как она появилась, так и умерла.

Паучиха замолчала, ее глаза уставились в огонь, который трещал в очаге. Дым от травяной смеси в котле вился призрачными кольцами, будто сама атмосфера сгущалась от невысказанных тайн.

— Жена Императора умерла, — повторила она, ее голос был тихим, но в нем чувствовалась тяжесть. — Поэтому пока только вопросы без ответов.

Я почувствовал, как напряжение в комнате нарастает.

— А что именно стало с ней? — спросил я, прерывая молчание.

Паучиха вздрогнула, ее пальцы сжались в кулаки.

— Она умерла при загадочных обстоятельствах, — ответила она, не отрывая взгляда от огня. — Никто не знает, что именно произошло. Но после ее смерти Император быстро нашел новую жену.

— И никто не задавал вопросов? — я не мог скрыть удивления.

— Кто осмелится задавать вопросы Императору? — Паучиха усмехнулась, но в ее глазах не было радости. — Но если ты хочешь знать правду, тебе нужно копать глубже.

Она посмотрела на меня, ее глаза стали жестче.

— Если Ковен действительно замешан в этом, значит, они играют в очень опасную игру. И тебе нужно быть готовым к тому, что правда может быть страшнее, чем ты думаешь.

Паучиха отвернулась, ее сгорбленная фигура дрожала, словно под тяжестью невысказанных слов. Руки, покрытые паутиной шрамов, сжали край стола так, что костяшки побелели.

— Я сказала всё, что знаю, — ее голос прозвучал надтреснуто, будто ржавая цепь. — А теперь — уходи.

Лилит материализовалась у порога, прислонившись к дверному косяку с преувеличенной небрежностью. Ее крылья, полупрозрачные в тусклом свете хижины, медленно покачивались.

— Ну что, хозяин, — протянула она, играя прядью своих огненных волос. — Похоже, нам тут больше не рады.

Я не двигался, впиваясь взглядом в спину Паучихи. Воздух гудел от невысказанного, от обрывков тайн, что висели между нами, как проклятые реликвии.

— Начало нити, — настаивал я. — Хоть намёк. Хоть слово. Подскажи.

Старуха резко обернулась. Ее глаза, мутные и красные от дыма, полыхали яростью, которую я не видел даже в бою.

— Начало? — она захохотала, и звук этот был похож на треск ломающихся костей. — Ищи там, где кончается свет! В болотах, где тени едят тени! В снах детей, которых не было! — Она швырнула в меня горстью сухих трав, и они рассыпались в воздухе, издавая горький звон. — А теперь — ВОН!

Лилит фыркнула, ловя на лету травинку, и облизала ее, словно леденец.

— Ох, какая горяченькая… — она бросила мне игривый взгляд. — Может, все-таки послушаем бабушку?

Я вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль веков. Село Нечистое встретило меня ледяным ветром, который рвал облака в клочья, обнажая зеленоватую луну. Лилит шла следом, напевая что-то бесстыдное под нос.

— Ну и куда, о великий детектив? — она обогнала меня, кружась на месте спиной вперед. — В болота? В сны? Или… — она внезапно исчезла и возникла у моего уха, — к мачехе-загадке на могилку?

Я остановился.

— Ты читаешь мои мысли.

— О нет, — она приложила руку к груди с театральным ужасом. — Я просто знаю, куда тянется твой больной интерес.

Мы двинулись к покосившимся воротам села. За спиной, из трубы хижины Паучихи, повалил черный дым, складываясь на миг в символ — переплетенные змеи, пожирающие собственные хвосты.

— Смотри, — Лилит указала на него пальцем с длинным черным ногтем. — Прощальный презент.

— Это не змеи, — пробормотал я, различая в клубах знакомые очертания. — Это руны, и возможно самого Ковена.

— О, — суккуб прикусила губу. — Значит, бабуля все-таки дала подсказку.

— Не подсказку, — сказал я, чувствуя, как холодная уверенность наполняет грудь. — Вызов.

Лилит засмеялась, и на этот раз в ее смехе звучало нечто похожее на гордость.

***

Я шагнул в уже знакомую мне библиотеку, и тишина старого хранилища знаний окутала меня, словно плотное покрывало. Воздух здесь был пропитан запахом пыли, древних пергаментов и воска. Вдоль длинных рядов тянулись высокие деревянные стеллажи, заставленные манускриптами, пожелтевшими страницами хроник и тяжелыми томами в кожаных переплетах. В полумраке мерцали свечи, отбрасывая дрожащие тени на стены.

Лилит, как всегда, не могла удержаться от язвительных комментариев.

— Ну и что мы тут забыли? — протянула она, лениво скользя пальцами по корешкам старых фолиантов. — Решил расширить кругозор? Или надеешься найти тут руководство «Как воскрешать мачех, не привлекая внимания инквизиции»?

Я проигнорировал её тон, сосредоточившись на поиске нужного отдела. Запах старых книг, пыльных страниц и воска от свечей наполнял воздух. Илларион, хранитель библиотеки, уже ждал меня у дальнего стеллажа, не обращая внимания на суккуба.

— Информация не бывает лишней, — бросил я через плечо.

Лилит хмыкнула:

— Ну конечно. Особенно если её нет.

— Помолчи! Где, если не здесь можно найти информацию про жену Императора и про Ковен? Все, замолчи, вон библиотекарь идет.

Илларион, высокий сутулый хранитель библиотеки, седеющий мужчина с проницательным взглядом, уже ждал меня у одного из стеллажей. Он был одет в длинную темную мантию, а на его руках поблескивали чернильные пятна — следы долгих часов, проведенных за разбором старинных рукописей.

Лилит скользнула ближе, ее голос был тихим, но сдобренным ядом.

— О, да он прямо оживший артефакт, — прошептала она мне на ухо, кивая в сторону Иллариона. — Думаешь, он когда-нибудь выходил из библиотеки? Или так и вырос между этих полок, как гриб на старом манускрипте?

Я молча отмахнулся, продолжая следить за Илларионом, который с невозмутимым видом просматривал пожелтевшие страницы какого-то фолианта.

— А может, он и сам уже давно помер, а ты просто разговариваешь с его призраком? — не унималась Лилит. — Вон, посмотри, кожа цвета старого пергамента. А как шевелится… точно мертвец, только ещё не понял этого. Твой клиент, некромант.

— Хватит, — буркнул я, не отрывая взгляда от стеллажей.

Лилит фыркнула, но наконец затихла. Правда, по её довольной ухмылке было ясно — она ещё не закончила.

— По вашему вопросу я проверил все доступные архивы, — сказал Илларион, перебирая пергаменты. — Информации практически нет. Будто её никогда и не существовало. Но вы должны понимать, что это жена самого Императора, вряд ли она в открытом доступе.

Я молча кивнул.

— Понимаю. Но меня интересует не ее личная жизнь, а ее болезнь, из-за которой она скончалась, — на вопросительный взгляд Иллариона я тут же пояснил: — Я пишу курсовую работу по этой теме.

— Понимаю, — кивнул библиотекарь. — студентам медицинской академии, особенно начальных курсов, всегда охота взять что-нибудь интересное, незаурядное. Но ведь курсовая по старческим болезням, по артритам и прочему тоже может быть интересной. Если ее правильно написать.

Илларион потер спину.

— Я подумаю, — сдержанно ответил я. — Так у вас ничего больше нет?

— Кое-что есть… — Илларион вытащил один из свитков, осторожно развернул его на массивном дубовом столе. Пожелтевшие страницы, испещренные готическим почерком, казались слишком хрупкими, чтобы их трогать. — Нашлись скупые сведения о течении ее болезни. Вот.

Илларион аккуратно развернул ветхий фолиант, его пальцы осторожно пробежались по пожелтевшим страницам. В тусклом свете ламп казалось, что бумага вот-вот рассыплется в пыль, но библиотекарь двигался уверенно, будто тысячу раз касался именно этих строк. Наконец, он прочистил горло и начал читать, его голос был ровным, чуть глуховатым, словно шелест тех же страниц.

— «И во дни лета сего, во дворе высокородном, тело супруги новопреставленной обрело немочь странную, доселе невиданную. Лик её побледнел, а очи вглубь черепа ушли, свет угасши. Уста же, быв прежде алыми, почернели, будто отравой напоенные. Жар великий терзал плоть её, но кровь остыла, и ни пульса, ни дыхания не слыхали ни лекарь, ни слуги. И всяк, кто касался сего тела, почуял дрожь во чреслах, и страх не вразумлённый обуял их».

Он поднял на меня взгляд, но, не дождавшись реакции, продолжил, водя пальцем по строкам.

— «В ночь же третью, когда звезды померкли, а луна сгустилась во тьме, воззрели служки на лицо её — и ужас объял их. Кожа сделалась тонка, как пергамент, а сквозь неё тень проступила, чужда миру живых. Уста её шептали беззвучно, будто отвечая кому, невидимому. Тогда велено было покрыть её пеленою и запечатать врата, дабы не возродилось то, чему не должно».

Илларион медленно закрыл книгу, пальцы его сжались на кожаной обложке. Взглянул на меня поверх очков, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах скользнула тень тревоги.

— Думаю, теперь вы понимаете, почему эту историю пытались забыть, — тихо произнёс он. — Деликатное дело.

— Официально она скончалась…, но обстоятельства смерти остались загадочными. Никаких деталей, никаких упоминаний в других источниках. Просто «неизвестные причины».

Я нахмурился. Это могло означать что угодно: болезнь, убийство, проклятие. Но одно было ясно — здесь явно что-то скрывали.

— А что насчёт места её захоронения? Или, быть может, самого дворцового архива? — спросил я.

Илларион покачал головой:

— Дворцовый архив вам не открыть без королевской печати, а вот место захоронения мачехи… Это было сложнее, но я нашёл упоминание.

Он отложил один из свитков и достал другую книгу — с потемневшим от времени переплетом.

— Её похоронили за городом, в старой фамильной усыпальнице. Там теперь уже не хоронят членов императорской семьи.

Я чувствовал, как внутри меня все напряглось. Если её пытались стереть из памяти, то возможно, в её могиле можно найти ответы. А возможно, и нечто куда более опасное.

Я взглянул на Иллариона, но тот уже снова углубился в изучение книг, словно забыв о моем присутствии. Он сделал свою часть работы — теперь всё зависело от меня.

Лилит хмыкнула, скрестив руки на груди, и наклонилась ко мне, её губы почти касались моего уха.

— Ну конечно, а чем же ещё заняться в этот прекрасный вечер? В таверну, значит, мы не идём, в бордель — тоже, просто расслабиться и выпить — не вариант… Нет, мы попрёмся на кладбище! Как романтично!

Я спокойно закрыл книгу, поднял взгляд и кивнул.

— Именно так.

Лилит резко выпрямилась, глядя на меня с выражением преувеличенного ужаса.

— Ты неисправим. Хорошо хоть, что у меня нет сердца, а то бы оно сейчас остановилось от восторга.

Я только покачал головой и двинулся к выходу. Она, конечно, будет ворчать всю дорогу, но в итоге всё равно пойдёт со мной.