Путь некроманта [2]: Кодекс Чернобога

Глава 1

Первая книга тут: https://author.today/reader/408988/3784822

Я поднялся по узкой винтовой лестнице, ведущей в башню. Шаги отдавались глухим эхом, а пыль, устилавшая каменные ступени, поднималась в воздух, заставляя меня невольно морщиться. Нехорошая пыль, химическая, присутствующая здесь даже не смотря на то, что тут постоянно ходят.

Воздух становился всё тяжелее, пропитываясь запахом химикатов и чего-то едва уловимого, металлического.

Меня кольнула ностальгия — какие знакомые запахи и атмосфера! Тут явно свершаются магические ритуалы и действия, очень близкие тому, что делал и я. Впрочем, некротические эманации были совсем иного толка, к которым я не прибегал — слишком уж они были скверными и опасными. А Петров как видимо не гнушался и ими.

Я добрался до массивной двери с металлическими накладками. Видимо она вела в основные залы лаборатории. На двери был кодовый замок и клавиатура с цифрами, стертыми от частого использования. Требовалось ввести пароль, которого я конечно же не знал.

«Какой сюрприз, впрочем, этого следовало ожидать, просто так дальше меня не пустят», — подумал я, усмехнувшись.

Но отступать я не собирался. Остановившись перед дверью, я положил ладонь на клавиатуру. Остаточное тепло от недавнего касания пальцев всё ещё ощущалось — кто-то совсем недавно вводил сюда код. Но это конечно же было не то обычное физическое тепло, которое источает тело, а тепло ауральное.

Я закрыл глаза и сосредоточился.

Сканировать такие вещи магией — дело тонкое. Нужно уметь почувствовать не только тепло, но и остаточную основную ауру от прикосновения. Люди, даже те, кто не пользуется магией, оставляют за собой след, своего рода энергетический отпечаток. Правда держится он не долго.

Я провёл пальцами над кнопками, едва касаясь их.

Четыре цифры. Одна была горячее других, её нажимали последней. Ауральный след на ней был самый плотный. Вторая — чуть слабее, третья и четвёртая почти остыли. Я мысленно выстроил порядок и попытался представить, какие кнопки могли быть нажаты.

Вдох. Выдох. Я набрал первую комбинацию. Замок остался глух.

«Код не верен. У вас осталось: 2 попытки», — высветилось на экране.

«Поторопился», — отметил я про себя.

Я попробовал снова, но теперь более тщательно. Сфокусировался на ауре, собрал её воедино. Это был не только теплоотпечаток, но и крошечные вибрации, еле заметные для обычного восприятия.

Наконец, когда пальцы скользнули по кнопкам в правильной последовательности, замок щёлкнул, и дверь медленно приоткрылась.

За дверью меня встретил тусклый свет, отражающийся от длинных стеклянных баков, которые тянулись вдоль стен и уходили вверх к самому потолку. Лаборатория словно жила собственной жизнью: тени плавали по стенам, мерцали странные устройства, а в воздухе стоял низкий гул работающих механизмов.

Первое, что бросилось в глаза, — это бак, стоявший ближе всех ко входу. Я подошёл ближе и уставился на его содержимое. Внутри, в густой вязкой жидкости, плавало нечто, едва напоминающее человека. Его конечности были непропорционально длинными, а лицо… или то, что должно было быть лицом, больше походило на жуткую маску с зияющим отверстием вместо рта.

«Это даже не создание. Это… извращение жизни», — подумал я, подавляя желание отвести взгляд.

Даже я, некромант первого порядка, повидавший на своем веку всякого, невольно удивился. Петров тут занимался жуткими вещами, не боясь нарушать никакие законы — ни законы анатомии, ни моральные законы.

Я прошёл дальше, осматривая лабораторию. Баки, наполненные жидкостью, стояли рядами, и в каждом из них находился монстр. В одном — существо с когтистыми лапами, напоминающее насекомое, но с плотной чешуйчатой кожей. В другом — что-то большее, чем человек, с наростами на спине, которые напоминали крылья, но выглядели скорее как ожившие кошмары.

На столах рядом с баками лежали инструменты: скальпели, ампулы с неизвестными жидкостями, странные магические устройства, испещрённые рунами. Повсюду лежали бумаги — отчеты, схемы, записи, анатомические зарисовки. Я взял одну из них. Это был разрез какого-то существа, с подробным описанием его внутренних органов. Почерк чёткий, уверенный.

Но изыскания Петрова сплошь были неудачными — практически все выведенные особи были мертвы.

«Петров или очень плохой селекционер, либо добивается каких-то очень специфичных результатов, поэтому основной выводок и мрет», — подумал я, разглядывая монстров. Уверен, магистр Оболенский будет рад таким экземплярам. Ведь именно мертвечину этот жадный до денег Петров и продает магистру и в академию, вместо того, чтобы сжигать. Даже на таком деле хочет выручить прибыль.

На другом конце комнаты стоял массивный механизм, весь оплетённый стеклянными трубками, по которым текли разноцветные жидкости. Машина издавала глухой ритмичный стук, как будто внутри неё билось сердце. Магические символы, выжженные по бокам устройства, светились холодным синим светом.

Именно тогда я заметил ещё один бак, стоявший отдельно от остальных. Внутри него находилось существо, которое заставило меня замереть. Его глаза, мутные и безжизненные, всё же смотрели прямо на меня. Оно было похоже на человека, но всё в нём — поза, напряжённые мышцы, сжатые в кулаки руки — кричало о ярости. Даже через толщу жидкости я ощущал его злобу. И этот монстр был жив.

Я наклонился ближе, изучая его лицо. На секунду мне показалось, что монстр все же мертв. Но внезапно глаза монстра открылись.

Я отшатнулся. Глаза существа смотрели прямо на меня сквозь мутную жидкость. Они были человеческими. Тёмные, глубокие, полные страдания.

— Чёрт, — вырвалось у меня шёпотом.

Я не мог отвести взгляд. Монстр двигался — медленно, словно ещё не привык к своему новому телу. Его пальцы слегка зашевелились, оставляя за собой следы на стекле изнутри.

Тогда я понял. Это был человек. Когда-то.

«Что же ты с ним сделал, Петров?» — подумал я, ощущая странную смесь ярости и отвращения.

Существо за стеклом моргнуло, а я почувствовал, как мой мозг лихорадочно пытается понять, что происходит.

За спиной что-то сухо щелкнуло. Я резко обернулся и едва сдержался поток грязных ругательств.

Гвидон Петров. Собственной персоной.

И как я его не услышал?

Его ухмылка была широкой, самодовольной, а в руке он держал пистолет, направленный прямо на меня.

— Ну надо же, — протянул Петров с издёвкой. — Костя Дибров собственной персоной. Влез, куда не звали?

Я выпрямился, стараясь скрыть своё волнение. Его взгляд скользнул по бакам, затем вернулся ко мне.

— Догадываюсь, что ты сейчас чувствуешь, — продолжил он, его голос звучал почти ласково. — Шок? Отвращение? Злость? Я всё это видел раньше, все эти чувства. Знаешь, у кого? У твоего отца.

Эти слова ударили сильнее, чем любой выстрел.

— О чём ты говоришь? — спросил я, стараясь, чтобы голос оставался ровным.

Петров рассмеялся, но в его смехе не было ничего человеческого.

— О, тебе никто не рассказывал? Впрочем, откуда тебе это знать? — Он сделал шаг ближе. — Твой отец был таким же любопытным, как и ты. Слишком любопытным. Он сунул свой нос туда, куда не стоило, и узнал больше, чем следовало.

— Ты лжёшь, — прошипел я, но в груди уже начала разгораться тревога.

— Лгу? — Он наклонил голову, изображая обиду. — Увы, нет. Он узнал о моих маленьких экспериментах. Узнал, что я создаю армию. Узнал, что у меня есть планы, выходящие за рамки обыденного. Знаешь, как трудно было тогда? Но я справился. А твой отец хотел встать у меня на пути. Очень опрометчиво с его стороны.

Петров поднял пистолет чуть выше, целясь мне в грудь.

— И знаешь, что? Я справлюсь и с тобой. Ты, как и он, слишком много знаешь.

— Ты убил его, — сказал я, наконец понимая всё.

— Да, — ответил Петров, как будто говорил о чём-то совершенно незначительном. — И не пожалел ни на секунду. Он был всего лишь преградой. Как и ты. Но тебе повезло — он отсрочил твою смерть, отправив в академию. Правда не надолго. Ты все равно умрешь.

Мои руки сжались в кулаки.

— Зачем? — выдавил я. — Зачем тебе монстры?

Он снова ухмыльнулся, жестом указывая на ряды баков вокруг нас.

— Видишь всё это? Это моя армия. Разломы — лишь ширма, отговорка для дураков. Монстры? Я не беру их из Разломов, это слишком хлопотно. Я их создаю. Я превращаю слабых, ненужных, никчёмных людей в нечто большее.

Его лицо стало жестче, глаза блестели безумием.

— Но это только начало. Эти создания помогут мне свергнуть государя. Его время прошло. Мир нуждается в новом лидере.

Я почувствовал, как слова застревают в горле. Всё, что я слышал, было невероятным, но каждый кусочек информации складывался в мрачную картину. Петров же безумец! Самый обычный безумец с манией величия. Таких необходимо лечить электричеством и мощными седативными препаратами. Но из-за того, что Петров обладает большой властью никто его лечить конечно же не собирался.

— Ты хочешь создать армию монстров, чтобы свергнуть трон? — спросил я, чтобы выиграть время и понять, как выбраться из этой ловушки.

— Не просто хочу, — сказал он, его тон стал холоднее. — Я это сделаю. А ты, Дибров, мешаешь. Но ненадолго.

Петров поднял пистолет, и я уже видел, как его палец сжимает спусковой крючок. Не раздумывая, я бросился в сторону, одновременно метнув в него магический шар. Энергия сорвалась с моих пальцев, засверкала в воздухе и понеслась прямо в цель.

Но Петров оказался быстрее. С грацией, которой я никак не ожидал, он отклонился и ловко отразил шар, будто давно был готов к этому. Снова подняв пистолет, он выстрелил, и пуля со звоном ударила в металлический бак за моей спиной.

Я перекатился за стол, прячась от следующего выстрела.

— Зря ты сюда сунулся, Дибров! — громко крикнул Петров, его голос звучал одновременно надменно и уверенно. — Никто не знает, что ты здесь. Никто не придёт за тобой.

Ответа я не дал. Только сконцентрировался, собирая энергию в ладонях. Выпустив очередной магический шар, я швырнул его наугад поверх стола, надеясь выбить Петрова из укрытия.

Глухой взрыв, треск разлетающихся осколков.

— Жалкие фокусы! — выкрикнул он, стреляя в ответ. Пули свистели, отскакивая от металлических поверхностей вокруг. Одна ударила по краю стола, чуть не задев меня.

Я лихорадочно осматривал комнату. Столы, баки с монстрами, реактивы, книги. Всё это могло быть полезно, но как?

— Ты не выйдешь отсюда, Дибров! Живым — не выйдешь! А вот в качестве зомби — подобно тому, в кого ты превратил моего стрелка, — вполне возможно, — продолжал Петров. — Думаешь, что сможешь меня одолеть? Не смеши.

Каждое его слово било по нервам, но я заставил себя сосредоточиться. Мой взгляд упал на стол у стены, уставленный банками с реактивами. Некоторые из них были открыты, и оттуда поднимались тонкие струйки дыма. А вон и тот самый чернолунный камень, правда уже растворенный в кислоте. Опасная штука.

Идея вспыхнула в голове, как молния.

— Посмотрим, кто из нас посмеётся последним, — пробормотал я себе под нос.

Выкатившись из укрытия, я метнул очередной магический шар — не в Петрова, а прямо в стол с реактивами.

— Что ты делаешь?! — закричал он, уже понимая, что сейчас произойдёт.

Шар ударил в центр стола. На долю секунды ничего не произошло, а потом воздух разорвал оглушительный взрыв. Полетели осколки стекла, банки треснули, и едкий дым мгновенно заполнил помещение.

Я зажал рот и нос рукавом, стараясь не вдыхать. Видимость упала почти до нуля, всё вокруг утонуло в густом облаке.

— Чёрт возьми! — раздался кашель Петрова где-то слева. Его силуэт был едва различим в клубах дыма. — Ты заплатишь за это!

Он начал стрелять вслепую. Пули свистели, но ни одна не попала в меня.

Я воспользовался хаосом. Быстро и бесшумно перемещаясь от одного укрытия к другому, я старался приблизиться к нему. В голове уже зрели следующие шаги.

Петров продолжал кашлять, выкрикивая угрозы, но в его голосе впервые послышалась нотка раздражения и паники. Он понимал, что я могу ускользнуть.

Едкий дым жёг глаза, я едва мог видеть, куда иду. Однако я знал, что это мой шанс. Один неверный шаг — и всё закончится.

Я выскочил из лаборатории, хватая ртом воздух. Едкий дым уже заполнил не только комнату, но и начинал проникать в коридор. Однако времени для передышки не осталось.

Но далеко уйти не удалось.

В конце коридора стояли три фигуры в чёрных плащах и масках. Чумные доктора. Их пустые глазницы, закрытые стеклянными линзами, смотрели прямо на меня, будто прожигали насквозь. В руках они держали оружие, которое я не сразу разглядел, но холодок пробежал по спине, когда я понял, что это. Огромные крюки, сверкающие в свете магических ламп, казались специально сделанными, чтобы вспарывать плоть. Думаю, именно этими крюками они и оттаскивали неудавшиеся результаты своих жутких экспериментов.

— Ловите его! — прогремел голос одного из них, глухой, словно доносящийся из пустой бочки.

Они двинулись ко мне, одновременно и стремительно, и устрашающе медленно.

Я собрал энергию в ладонях, стараясь на ходу произнести заклинание. Шар багрового света вспыхнул у меня в руках, и я метнул его в первого чумного доктора.

Шар ударил прямо в грудь, но мгновенно рассыпался на искры. На груди врага висел амулет, который ярко вспыхнул в момент удара, полностью поглотив энергию заклятия.

— Отличная попытка, но бесполезная, — произнёс другой, его голос был чуть ниже, с металлическим оттенком.

Я попробовал ещё раз, теперь метя в голову. Результат был тот же: заклинание разбилось в нескольких сантиметрах от цели. Амулеты блеснули снова, защищая своих носителей.

Один из них сделал выпад, крюк просвистел в воздухе, едва не задевая меня. Я отшатнулся, пытаясь оценить ситуацию.

Выход на улицу, к которому я стремился, был теперь закрыт — позади появились ещё две фигуры. Их лица скрывали такие же зловещие маски. Сквозь такую толпу я точно не прорвусь.

Меня загоняли в ловушку.

— Ты нас не одолеешь, парень, — раздался всё тот же глухой голос. — Сдавайся, пока не поздно.

— Да что вы говорите? — огрызнулся я, отступая назад. В голове лихорадочно роились мысли.

Внезапно я увидел лестницу, ведущую вверх. Она была узкой, зажатой между двумя стенами, словно проход в спешке встроили в архитектуру башни.

Не раздумывая, я бросился к лестнице.

— Стоять! — раздалось позади, и я услышал звон стали о камень.

Чумные доктора побежали за мной, но лестница была слишком узкой для всех сразу. Это дало мне небольшую фору.

Поднимаясь всё выше, я чувствовал, как горит каждая мышца. Лестница казалась бесконечной, но другого пути не было.

Наконец я выбрался на крышу. Лунный свет озарил пространство, пряча части крыши в глубоких тенях. Ветер обдал меня холодом, но остановиться я не мог.

Снизу уже слышались их шаги. Чумные доктора приближались.

Я обернулся, глядя на необъятные просторы вокруг. Башня стояла в стороне от остальных зданий, прыгать вниз было невозможно.

В этот момент я понял, что бежать больше некуда.

И словно озвучивая мои мысли, на крышу вышел Петров и ехидно улыбаясь, прошептал:

— Вот ты и попался. Пришла твоя смерть.

С этими словами он достал из-за пояса пистолет и направил на меня.

Глава 2

У некроманта память — их главный инструмент. Её ценность превосходит даже самые точные заклятия и самые редкие алхимические ингредиенты. Слишком многое зависит от способности вовремя вспомнить правильные слова, нужные жесты или последовательности действий. Когда твоя ошибка может привести к катастрофе, а успех — к спасению, забывчивость просто недопустима.

Я подумал об этом сейчас, стоя на крыше башни Петрова. Ветер хлестал лицо, холодный и злой, как будто сама природа была на его стороне. Передо мной — сам Петров, с пистолетом в руке, уверенный и ухмыляющийся. За его спиной стояли чумные доктора, безмолвные и зловещие, их маски будто впитывали каждое мое движение.

«Вот и запомню момент своей смерти досконально, — хмуро подумал я. — Только воспоминания эти мне уже не понадобятся».

— Вот и всё, Дибров, — сказал Гвидон, голос звучал, как треск льда. — Ты дошёл слишком далеко. Знал же, что этот день придёт, так зачем продолжал? Зачем лез туда, где тебе не место? Я бы на твоем месте поджал хвост и спрятался куда подальше, не высовываясь.

— Когда будешь на моем месте — тогда и поджимай хвост. Я не привык трусливо бежать!

Петров ядовито улыбнулся.

— Думаешь, меня это трогает? Думаешь, твои колкие слова способны меня задеть? Нет!

Я молчал. Спорить с человеком, у которого оружие направлено тебе в голову, казалось пустой тратой времени. Мои мысли судорожно перебирали варианты, но каждый из них заканчивался тупиком.

Петров взвёл курок. Щёлчок прозвучал слишком громко в этой ледяной тишине. Внутри меня всё сжалось. Я был в безвыходной ситуации.

Но в этот момент, когда холод ствола был почти ощутим на моей коже, моя память, этот древний инструмент некроманта, сыграла свою роль. Я вспомнил Генку — Генку, нашего здоровяка из Клуба Чтецов, и его кривой магический конструкт. Ту сферу, что он создал в порыве спора с Ольгой. Тогда она чуть не задушила нас всех. М-да, конструкт и в самом деле кривой у него вышел. Но кривота внезапно компенсировалась большой прочностью, как бывает всегда в природе — родится слепой, так у него слух развит в несколько раз лучше, чем у любого другого, а тонкость магический заклятий заменяют непробиваемые стены грубых печатей.

И сейчас я вдруг понял, как мне это воспоминание поможет.

Петров говорил что-то ещё, но я его уже не слушал. Я сосредоточился. Сфера. Я помнил её до мельчайших деталей: вязкое магическое плетение, плотный каркас энергии. Она не была идеальной, но могла быть моим спасением.

Слова заклинания сами собой всплыли в голове. Жесты, необходимые для сотворения, резали воздух. Я ощущал, как магическая энергия вокруг подчиняется моей воле, скручивается в плотный узел. Петров понял, что что-то происходит, и нажал на спусковой крючок.

Выстрел. Металлический звон пули, ударившейся о невидимый барьер, разнёсся по крыше. Передо мной выросла непробиваемая сфера. Пуля отскочила от неё, как от зеркальной стены.

— Что за чёрт?! — взревел Петров. Его лицо исказилось от злости и удивления. Он пустил ещё несколько выстрелов, но все они разбились о мою защиту.

Я оставался внутри сферы, задыхаясь от напряжения. Она требовала огромного количества энергии, и я чувствовал, как силы уходят с каждой секундой. Петров обернулся к чумным докторам, выкрикивая приказы.

Те тут же начали двигаться почти синхронно, как марионетки на невидимых нитях. В их руках блеснули крюки. Враги медленно, но методично начали атаковать мою сферу. Каждый удар оставлял рваную, черную трещину в моём барьере.

Я стиснул зубы, пытаясь удерживать защиту. Но магия уходила слишком быстро. Они рвали сферу с таким настойчивым спокойствием, будто знали, что у меня не хватит сил держаться долго.

Когда трещины стали совсем большими, я решил, что пора менять тактику. Словно взрыв, я отпустил сферу, выпустив наружу накопившуюся энергию. Волна сбила нескольких докторов с ног, но остальные всё равно двигались ко мне.

Я рванул вперёд, уклоняясь от крюка, который, кажется, хотел пробить меня насквозь. Ударившись о металлическую колонну, он издал визг, похожий на крик. Я развернулся, ударив одного из докторов кулаком прямо в маску. Кость в моей руке заныла от удара, но доктор пошатнулся, и я врезал ему ногой, отправив через край крыши. Тот полетел вниз без единого крика, в каком-то жутком нечеловеческом молчании. Послышался грузный удар об землю и хруст ломающихся костей.

Остальные бросились на меня. Их движения были странными: неуклюжими, но быстрыми. Один размахнулся своим крюком, но я успел увернуться, а затем схватил его за руку и выкрутил её, заставляя оружие выпасть. Противник попытался схватить меня, но я ударил его в живот локтем, затем добил магическим всплеском прямо в грудь.

Еще двое. Один почти зацепил меня за плечо, крюк лишь на мгновение задержался на ткани моей куртки. Я рванул назад, и ткань с треском порвалась. Зато мне удалось схватить крюк, вырвать его из его рук и метнуть в другого доктора. Крюк вонзился в грудь, и тот упал, издав скрежещущий звук, будто замерзающий механизм.

Петров, наблюдая за этим, взвыл от злости:

— Неужели я должен делать всё сам?! — выкрикнул он и с силой ударил ладонью по массивной кнопке на одной из колонн.

С треском и лязгом открылись массивные люки прямо на крыше. На поверхность вывалились трое монстров из лаборатории. Я почувствовал, как кровь застыла в жилах.

Они были огромными. Первый напоминал человека, но с удлинёнными конечностями и зубастым ртом на месте груди. Второй был покрыт склизкой кожей, похожей на болотную тину, его руки заканчивались когтями, подозрительно похожими на те самые крюки чумных докторов. Третий монстр напоминал металлического голема, все его тело было покрыто хитиновыми прочными пластинами.

— Время заканчивать игру, Дибров, — холодно сказал Петров. — Заодно и опробую свою пока еще мини-армию.

Первый монстр двинулся на меня, его длинные руки защелкали суставами, как старый механизм. Я бросился в сторону, уворачиваясь от удара, который буквально пробил металлическую плиту крыши. Поднявшись на ноги, я призвал магический разряд и метнул его в голову монстра. Тот взревел и на мгновение замер, но быстро восстановился.

Слева появился второй. Его когти блеснули в свете, и мне пришлось буквально катиться по полу, чтобы избежать удара. Я едва успел подняться, когда первый снова атаковал. Используя разряд магии, я сбил его с ног, но третий монстр уже приближался. Его шипы блестели, готовые разорвать меня на части.

Я направил всё, что оставалось от моих сил, в огромный энергетический поток. Разряд ударил в «голема», тот замер, но не упал.

Слева вновь появился монстр с когтями. В этот раз я не успел увернуться полностью, и лезвие рассекло кожу на руке. Боль была резкой и пронзающей, но я заставил себя сосредоточиться.

Монстры двигались слаженно, загоняя меня в угол. Но в какой-то момент я заметил слабость: массивный «голем» оказался слишком медлительным. Я использовал этот момент, чтобы пробежать мимо него, направляя магию в сторону второго монстра. Тот взревел, но остановился, схватившись за голову.

«Голем» повернулся, и я снова увернулся, направляя последнюю волну магии в его грудь. Металлический монстр покачнулся и рухнул, проломив крышу башни.

Оставались двое. Но мои силы почти закончились, а Петров всё ещё стоял в стороне, наблюдая за мной с хищной улыбкой.

Сколько я еще так мог продержаться? Я не знал.

Лязг когтей монстров и свист моих заклятий внезапно прервал громкий хлопок воздуха. На крыше, будто из пустоты, возник мужчина в строгом черном плаще с эмблемой инквизиторов высшей ступени. Его серебряные глаза ярко блеснули в лунном свете. Даже монстры замерли, почувствовав нечто сильное, подавляющее их собственную злобу и волю.

— Леонард Морвен, — прошептал я, узнав фигуру.

Инквизитор.

Черт! Только его еще не хватало.

Петров стоял неподвижно, его лицо застыло в выражении смеси удивления и гнева.

— Как… Как вы сюда попали? — его голос сорвался, и в нем зазвучала нотка паники.

Морвен не ответил сразу, медленно переводя взгляд с монстров на Петрова, а затем на меня. Его голос, когда он заговорил, был ледяным:

— Господин Гвидон Алексеевич, прекращайте этот фарс немедленно. Иначе я прямо сейчас отправлю вас обоих в изолятор инквизиции.

Я заметил, как Петров напрягся. Что-то в его позе изменилось, будто он собирался броситься в бой или оправдываться, но потом вдруг замер, словно что-то осознав. Его взгляд стал стеклянным, он медленно мотнул головой.

— Максим, — выдохнул он. — Это ведь он? Это из-за него вы тут…

И все стало на свои места. Я видел, как в его сознании складывались кусочки пазла: сын, который еще недавно был его преемником, предал его. Петров опустил голову, потом снова выпрямился, теперь уже явно из последних сил удерживая хладнокровие.

Я тоже все понял. Инквизитор каким-то образом успел опросить Максима, видимо интересовался прошедшей дуэлью. А парень взял и рассказал про отца и наш конфликт. Но зачем? Зачем он помог мне, а не своему отцу? Это было удивительно.

— Так это Максим рассказал вам обо мне. Он навел вас сюда? Что ж, весьма вовремя! Вот ведь сученыш! — произнес он, обернувшись к Морвену. Его голос звучал натянуто, словно струна, готовая лопнуть. — Так что же все же заставило вас прийти сюда? Если вы по какому-то официальному вопросу — то прошу, не тяните, говорите. А если просто так, почитать нотации, то давайте в следующий раз, сейчас у меня нет времени на все это.

Такое обращение было для инквизитора не привычным, даже хамским, но виду он не подал, ни единый его мускул на лице не дрогнул. Только глаза, до этого ледяные, холодные, вдруг блеснули яростным огнем. Настоящий огнем.

— Я пришел не читать вам нотации, — с нажимом произнес Морвен. — А сообщить о том, что мое расследование творения запретной магии на территории медицинской академии завершено.

Моё сердце замерло. Слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Я уже видел, как меня скручивают и уводят, но инквизитор продолжил:

— Запретную магию творил один из учеников академии, а именно Константин Дибров.

Я стиснул зубы. Ну вот, это конец.

— Однако, — его голос слегка изменился, и я поднял голову, — ваши действия были вызваны необходимостью.

Глаза мои удивленно округлились.

— Запретная магия, Константин, — произнес инквизитор, глядя мне прямо в глаза, — это инструмент, а не зло само по себе. Она запрещена, потому что её природа легко искушает тех, кто её использует. Она даёт власть, которая порой кажется безграничной. В этом и есть её опасность.

Он сделал паузу, будто выбирая слова, и продолжил:

— Однако абсолютный запрет на что-либо, как ты, возможно, уже понял, не всегда целесообразен. В мире, где нас окружают Разломы, монстры и другие угрозы, иногда необходимо использовать всё, что доступно, чтобы выжить. Это — закон выживания, а не просто мораль.

Морвен окинул меня взглядом, словно оценивая, понимаю ли я, о чём он говорит.

— Когда человек оказывается в безвыходной ситуации, — продолжал он, — он должен выбрать меньшее из зол. Если использование запретной магии — единственный способ спасти свою жизнь или защитить других, это не может считаться нарушением, если последствия оправдывают средства.

Его тон слегка смягчился, но взгляд остался жёстким:

— Но запомни: такие случаи — исключение, а не правило. Запретная магия — это крайняя мера, когда нет других путей. Она не прощает ошибок и не терпит безрассудства. Любой, кто её использует, берёт на себя огромную ответственность за последствия.

Он замолчал, позволив словам осесть в моей голове.

— Именно поэтому ты не наказан. Но это не означает, что тебе разрешено использовать её в будущем без крайней необходимости. Каждый случай — это особый выбор, за который придётся отвечать. Для того и нужна инквизиция — чтобы определить эту грань, когда меньшее зло твориться, чтобы избежать большего, а не сама по себе. Однако, — он сделал паузу, — я бы не советовал тебе вновь прибегать к ней.

Его глаза снова встретились с моими.

— Мы защищаем закон и порядок, но мы также защищаем жизнь. Закон без жизни — пустая оболочка.

Я услышал, как Петров, стоящий на противоположной стороне крыши, громко фыркнул.

— Это возмутительно! — заорал он, лицо его исказилось от гнева. — Этот человек нарушил запреты магического кодекса, и вы просто отпускаете его?!

Морвен не обратил внимания на его крик и продолжил говорить, обращаясь ко мне:

— Таким образом, Константин Дибров, вы оправданы.

Моя грудь наполнилась облегчением, но я понимал, что ситуация ещё далека от завершения.

— Это абсурд! — прорычал Петров. — Вы смеете оправдывать этого жалкого молокососа?!

Я заметил, как его рука метнулась к поясу, где висел небольшой кинжал. Петров был явно готов на всё, чтобы утвердить свою власть.

Он рванулся вперёд, направляя кинжал прямо в Морвена.

Но инквизитор даже не двинулся. Одно движение пальца — и Петрова отбросило к стене. Его тело застыло, прижатое к камню невидимой силой.

— Ещё одно движение, — спокойно сказал Морвен, — и ты пожалеешь, что дожил до этого момента.

Петров боролся, но силы инквизитора были слишком велики. Его лицо исказилось в бессильной ярости.

Инквизитор, всё так же невозмутимо удерживая Петрова магической хваткой, повернул голову ко мне. Его голос, твёрдый и уверенный, прозвучал как приказ:

— Уходи.

Я замер, но только на мгновение. Его холодный взгляд говорил, что обсуждений быть не может. Я кивнул, не проронив ни слова, и поспешил прочь.

За своей спиной я услышал, как Петров, сквозь стиснутые зубы, с ненавистью прошипел:

— Ты ещё пожалеешь, Дибров. Я заставлю тебя страдать.

Гнев и злоба в его голосе обожгли меня, но я не обернулся. Не сейчас. Шаги гулко раздавались в тишине лестницы, ведущей вниз. Инквизитор буквально спас меня.

Сердце билось глухо и тяжело, как будто само пространство вокруг наполнилось зловещей угрозой.

Но я продолжал идти, прекрасно зная, что это только начало.

Глава 3

В кабинете первого магистра Академии, Григория Александровича Оболенского, стояла непривычная тишина. Это был просторный кабинет с высокими окнами, через которые проникал слабый свет уличных фонарей. За огромным дубовым столом сидел сам Оболенский, перебирая в руках перо, но его взгляд был направлен вовсе не на бумаги перед ним. Он нервничал.

Причина его тревоги стояла у окна. Темная фигура с прямой осанкой и непреклонным видом будто растворялась в полумраке. Лица гостя не было видно — свет из окна очерчивал лишь силуэт, придавая ему устрашающую загадочность.

— Чем обязан вашему визиту? — спросил Оболенский, стараясь придать своему голосу нотку уверенности. Получалось так себе.

Гость медленно повернул голову в сторону магистра, но по-прежнему оставался в тени. Его голос, низкий и спокойный, прозвучал, словно команда, не допускающая возражений:

— Мне нужно, чтобы вы организовали нечто важное.

Оболенский невольно выпрямился. Его руки на мгновение замерли, а затем нервно сложились на столе.

— О чем идет речь? — сдержанно уточнил он, стараясь не выдать дрожи в голосе.

— Речь идет об одном из ваших учеников, — продолжил гость, игнорируя напряжение, царившее в кабинете. — Об Константине Диброве.

Оболенский вздрогнул. Он знал Диброва — талантливого, хотя и не самого дисциплинированного ученика. Его имя стало особенно часто всплывать в последнее время. Слишком часто.

Григорий Александрович почувствовал как его ладони вспотели. Он украдкой вытер их о внутреннюю сторону мантии, надеясь, что его напряжение не слишком заметно. Но сердце билось неровно, а в голове одна за другой возникали тревожные мысли.

Он знает… Он пришел именно поэтому сюда. Все, допрыгался.

Магистр нервно посмотрел на фигуру у окна. Гость не двигался, но его молчание давило на Оболенского сильнее любых слов. Григорий Александрович отчаянно пытался разгадать, что тому известно.

Не может быть, чтобы он узнал. Гвидон обещал… Обещал, что это останется между ними.

Вспоминая недавние разговоры с Петровым, Оболенский ощутил, как холодок пробежал по спине. Тайные встречи, осторожные обсуждения — всё это казалось надёжно укрытым за завесой конспирации. Но теперь, под этим пристальным взглядом из тени, магистр вдруг начал сомневаться.

— Дибров? И что же Дибров? Вполне способный ученик, у меня к нему вопросов нет. Что вы хотите? — уточнил магистр осторожно.

— Отправьте его на время из Академии. Лучше всего — из города. Используйте ваши программы по практическим занятиям. У вас же ведь есть такие? «Уездный доктор», кажется так это называется. Пусть отправляется в какое-нибудь отдаленное село.

— В село? — переспросил Оболенский, не в силах скрыть удивления. — Простите, но зачем?

Гость на мгновение замолчал. Его фигура оставалась неподвижной, а тишина становилась всё более гнетущей. Когда он вновь заговорил, его голос звучал холоднее, чем прежде:

— Так нужно. Не задавайте лишних вопросов, магистр.

— Но… — начал было Оболенский, однако гость резко повернулся в его сторону. Шагнув вперед, он наконец вышел из тени, и лицо его осветилось тусклым светом.

— Никаких вопросов, магистр, — с нажимом произнес инквизитор Морвен, не оставляя места для дальнейших обсуждений.

Инквизитор задержал взгляд на магистре ещё на мгновение, затем развернулся и, оставив Оболенского в подавленном состоянии, покинул кабинет.

***

Лекции профессора Корнева всегда были мне интересны. Но сегодня я его не слушал и откровенно клевал носом. Его монотонный голос, словно приглушённое гудение далёкого колокола, убаюкивал студентов, как шелест листьев за окном. Сегодня он говорил об эманациях магических существ, о том, как их ауры можно использовать для диагностики заклинаний и создания артефактов. Я сидел в третьем ряду, но едва ли мог бы пересказать хоть одно его слово.

Мои мысли были далеко. Я снова и снова прокручивал события прошедшей ночи, словно пытаясь отыскать что-то важное, что ускользнуло от меня в тот момент. Лаборатория, монстры, битва, Максим Петров… Его образ особенно четко стоял перед чётко, будто он находился рядом.

Максим, сын Гвидона Петрова.

Почему он сделал это? Почему решил пойти против собственной крови? Ведь он мог бы просто закрыть глаза, промолчать. Это бы его не касалось, и никто бы ничего не узнал. Но он сделал выбор. Решился рассказать инквизитору всю правду о своих отце и семье, поставив себя под удар. Это спасло меня. А вот парню явно не поздоровится.

Я украдкой огляделся. Кстати, а где он сам? Где Петров младший? Видно его нигде не былою

— Дибров, что вы все крутите головой? — проворчал Корнев.

— Извиняюсь, — тихо произнес я, вновь уставившись на профессора.

Он указывал на огромный магический кристалл, плавающий в прозрачном резервуаре, обвитый тонкими нитями энергии. Но я видел не кристалл. Я видел другое. Башню Петрова, баки с монстрами, туманную жидкость и человеческие глаза, смотрящие на меня из мрака.

«Монстры, чтобы свергнуть Императора».

Эти слова Гвидона теперь казались мне абсурдными. Но тогда, в момент их произнесения, они звучали так уверенно, что я засомневался. Сумасшествие ли это? Или у него действительно был план? Армия монстров… Созданная из страха, боли и запретной магии.

Я вспомнил выражение лица Гвидона, когда Морвен пригвоздил его к стене. Бешенство, ненависть, жажда мести. И я знал, что он не оставит всё просто так. Гвидон Петров никогда не забывает обиды. Его клятва отомстить всё ещё звучала в моих ушах.

«Мания величия или правда?» — думал я, пока профессор Корнев разъяснял что-то о взаимодействии магических эманаций с живой материей. Возможно, это не имело значения. Даже если это было безумием, оно уже начало разрушать жизни. Моего отца, меня, Максима… Кто будет следующим?

Я задумался, не стоит ли мне просто уйти. Оставить всё это позади, сконцентрировать свои поиски на другом — на том, как вернуться обратно в свой мир. Но потом вспомнил, как Гвидон говорил, что я всего лишь пыль под его ногами. Вспомнил холод его голоса, когда он рассказывал о своих планах. Нет. Я не могу уйти. Я должен узнать больше. Я должен дать ему отпор. Тем более, что о возвращении пока не может быть и речи. «Кодекс Чернобога» оказался полон сюрпризов, а если быть точным то вообще чистым, все его страницы были заполнены лишь белизной. Никаких заклятий и магии. С Разломами тоже пока все сложно.

Корнев поднял руку и привлёк внимание аудитории, объявляя перерыв. Я почувствовал, как моё тело, напряжённое от раздумий, ослабло.

Я вновь обернулся.

И все-таки, где Петров младший? Почему он исчез? И самое главное — куда?

***

В просторном кабинете резиденции инквизиции царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Леонард Морвен сидел за массивным деревянным столом, испещренным царапинами времени. Его холодный взгляд был устремлен на карту, развернутую перед ним, но мысли витали далеко за пределами комнаты.

В противоположном конце кабинета, чуть склонив голову в почтении, стоял его верный помощник — Эдгар Вальтер. Высокий, подтянутый, с лицом, лишенным эмоций, он ждал, пока его наставник заговорит первым.

Наконец, не выдержав, Эдгар нарушил тишину:

— Господин Морвен, осмелюсь спросить. Почему вы придаёте столько значения Константину Диброву? Разве это не просто студент академии?

Морвен медленно поднял голову. Его глаза сверкнули ледяным блеском.

— В том-то и дело, что не простой, — произнес он, откинувшись на спинку кресла. Его голос был тихим, но в нём ощущалась такая сила, что Эдгар невольно выпрямился ещё больше.

— Простите мою дерзость, но что именно в нём особенного? — осторожно спросил Эдгар, стараясь не переходить грань дозволенного.

Морвен наклонился вперёд, опершись локтями о стол.

— Когда мы проводили расследование по делу о запретной магии в академии, я изучил все следы, что оставил этот юноша. Каждое заклинание, каждый магический поток. Разобрал все по ниточкам. И знаешь, что я обнаружил?

Эдгар чуть покачал головой.

— Нет, господин.

— Эта магия не похожа ни на один известный нам конструкт. — Морвен встал, обойдя стол, и подошёл к окну. Он сцепил руки за спиной, вглядываясь в ночной город. — Ни одна из школ, ни один магический трактат, ни одно заклинание, зафиксированное в этом мире, не соответствует тому, что творил Дибров.

Эдгар нахмурился, но ничего не сказал, ожидая продолжения.

— Откуда у него такие знания? — Морвен говорил будто самому себе, его голос звучал задумчиво и отстранённо. — Он не мог изучить их в академии. Не мог унаследовать их. Его род не был связан с магией. С такой магией.

Он повернулся к помощнику, его глаза были полны холодного огня.

— Нет, Эдгар. Он не простой ученик. В нём кроется что-то большее. Возможно, даже опасное.

— Вы думаете, он представляет угрозу? — осторожно спросил Эдгар.

— Пока не знаю, — коротко ответил Морвен. — Но узнать это — моя обязанность.

— Тогда почему вы хотите отправить его подальше? Почему не держать его здесь, под нашим присмотром? У нас есть казематы…

Морвен усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла.

— Нет, пока не нужно. А отправить подальше я его хочу, потому что здесь он под присмотром не только инквизиции. Здесь его видят враги. А там, вдали от всех, мы сможем наблюдать за ним без лишних глаз и ушей.

Эдгар кивнул, но вопрос всё ещё мучил его.

— А если он окажется тем, за кого себя выдаёт? Простым учеником?

Морвен вновь усмехнулся, но в его глазах появилась сталь.

— Если это так, то он вернётся к своей жизни. Но если я прав… — Он замолчал на мгновение, затем добавил: — Тогда мы узнаем правду. И будем готовы. Ко всему готовы.

Эдгар больше не задавал вопросов. Он знал: если Морвен что-то задумал, это всегда вело к цели. Даже если путь был туманен, он всегда видел дальше остальных.

***

После урока я шагал по коридору, пытаясь привести в порядок мысли. Голову всё ещё заполняли отголоски лекции Корнева, но больше всего меня мучили мои собственные догадки и вопросы. По пути я наткнулся на Милену. Она стояла у окна, задумчиво глядя на двор академии.

— Милена, — позвал я, останавливаясь рядом.

Она обернулась, её светлые волосы слегка рассыпались по плечам. Улыбнулась, но в глазах читалось беспокойство.

— О, Константин. Ты всё в своих размышлениях?

— Откуда знаешь?

— Обычно на лекциях Корнева ты едва ли не перебиваешь его, дополняя своими вставками. А сегодня молчал. Задумчивый такой был.

— Скорее, в поисках, — ответил я, сделав шаг ближе. — Скажи, ты Петрова не видела?

Милена удивлённо подняла брови:

— Петрова? Тебе он зачем?

— Есть один вопрос, который я хотел бы ему задать, — уклончиво сказал я.

— Ты же понимаешь, что Петров — редкостный выскочка. И вредный тип к тому же. Общение с ним никогда не приводит к чему-то хорошему. Поэтому если его нет близко, то я даже рада.

Я кивнул, соглашаясь. В этом Милена была права.

— Не видела, — наконец добавила она, но её взгляд смягчился. — Исчез он.

— Исчез… — задумчиво повторил я.

— А ты-то сам как? Вид у тебя не очень.

— Ночью не спалось, — с усмешкой ответил я, отводя глаза.

Милена прищурилась, явно не удовлетворённая моим ответом, но не стала настаивать.

— Слушай, у меня к тебе ещё один вопрос. — Я жестом указал на тихий уголок коридора, и мы отошли в сторону от редких проходящих студентов. — Хотел спросить насчет «Кодекса Чернобога».

— А что с ним не так? — спросила она, слегка нахмурившись.

— Ты не задумывалось о том, что эта книга может оказаться, — я сделал паузу, думая как бы деликатнее озвучить свой вопрос. Что, если эта книга просто пустышка? Что, если там вообще ничего нет?

Милена моргнула и приподняла бровь.

— Если ты там ничего не прочитал, это ещё не значит, что там ничего не написано, — сказала она, слегка назидательно.

— Что ты имеешь в виду? — раздражённо спросил я.

Она вздохнула, чуть склонив голову на бок.

— Знаешь, Константин, некоторые книги открываются только тем, кто готов их понять.

— Милена, хватит говорить загадками, — оборвал я её, едва сдерживая нетерпение.

— Хорошо, — кивнула она, а затем её голос стал более мягким. — Некоторые книги не просто записи на бумаге. Это не сухие формулы и не заклинания. Это знания, которые требуют от читателя определённого уровня понимания.

— И?

— «Кодекс Чернобога» не даст тебе ничего, если ты ищешь в нём очевидные ответы. Он словно зеркало. Если ты заглядываешь в него, не зная, чего конкретно хочешь, ты увидишь лишь пустоту.

— И как мне узнать, чего я хочу? — усмехнулся я, покачав головой.

— Это ты должен выяснить сам, — серьёзно ответила Милена. — Возможно, ты уже задаёшь себе нужные вопросы. Или, наоборот, блуждаешь в лабиринте догадок. Ты ищешь ответы, не зная, чего хочешь добиться.

— Так что мне теперь сидеть и ждать? Пока эта проклятая книга соизволит мне что-то показать?

Милена улыбнулась.

— А ты что, собираешь читать «Кодекс»? Насколько я знаю, допуска ни у тебя ни у меня пока нет.

— Нет, я просто… — осекся я, понимая, что начал расспрашивать уже чуть больше, чем хотел. — Просто интересно стало.

Слова Милены запали в голову. А ведь мысль то хорошая. Если я не увидел на страницах ничего, то это не значит что там ничего не написано.

Я попрощался с Миленой и побрел прочь. В моей голове уже крутились совсем другие мысли.

— Еще не все потеряно! — радостно шепнул я себе, не в силах сдержать улыбки. — Не все потеряно.

***

Оболенский стоял в тёмном переулке, оглядываясь по сторонам. Тусклый свет фонаря освещал лишь край кирпичной стены, оставляя большую часть пространства погружённой в густую тьму. Тишина глушила шаги, и магистр вздрагивал от каждого шороха, доносящегося из глубины переулка.

— Ты меня заставил ждать, — раздался хриплый голос. — Хотя сам назначил эту встречу.

Из тени шагнул Гвидон Петров. Его высокая фигура казалась ещё массивнее в длинном плаще, а взгляд холодных глаз пробирал до костей.

— Прости, — торопливо ответил Оболенский, поправляя край своей мантии. — Я должен был убедиться, что никто нас не увидит.

— Почему здесь, Григорий Александрович? Почему не в твоем уютном кабинете? Почему где-то на окраине города? Что за маскировка?

— Так надо. Поверь мне, тут будет лучше.

Петров фыркнул.

— Говори, зачем звал.

Магистр нервно вытер вспотевший лоб, облизнул губы и тихо сказал:

— Инквизитор. Он приходил ко мне.

Петров нахмурился.

— Морвен?

Оболенский кивнул, глядя на собеседника с плохо скрываемым страхом.

— Он о чём-то догадывается. Я уверен.

На мгновение в переулке воцарилась тишина. Затем Петров рассмеялся, хотя в его смехе не было ничего весёлого.

— Пусть догадывается, — презрительно бросил он. — Мне плевать на этого инквизитора. Он может рыть, сколько хочет, но ничего не найдёт. Выскочка! Лезет не в свои дела!

Оболенский поднял руку, как будто собирался возразить, но замер.

— Ты не понимаешь, — нервно сказал он. — Морвен знает больше, чем нам хотелось бы. Он заставил меня отправить Диброва подальше. Что если это уловка?

Петров отмахнулся, его глаза сверкнули холодным светом.

— Какая уловка? Ты слишком много нервничаешь, Григорий.

— Гвидон, — почти умоляюще продолжил Оболенский, — мы не можем позволить себе недооценивать инквизитора. Если он узнает о наших… наших обсуждениях, нам не избежать последствий.

— Ты боишься за свою шкуру, магистр, — холодно заметил Петров. — Но это твоя проблема, а не моя.

Оболенский тяжело сглотнул. Он чувствовал, как гнев Петрова разгорается.

— Что мне делать? — прошептал он. — Морвен приказал отправить Диброва.

Гвидон внезапно замолчал. Его взгляд стал задумчивым, а уголки губ изогнулись в едва заметной, зловещей улыбке.

— Хочет отправить, говоришь? — протянул он, задумчиво поигрывая кольцом на пальце.

— Да, — быстро ответил Оболенский.

Улыбка Петрова стала шире, её холодный блеск заставил магистра поёжиться.

— Ну что ж, отправь. Может быть, так оно и лучше. Знаешь, это не самый плохой вариант. Этот сопляк не будет мешать мне, под ногами мельтешить. К тому же у меня есть одно местечко на примете, — сказал он, широко улыбаясь.

Оболенский вздрогнул.

— О чём ты говоришь?

— Понимаешь, магистр, у каждого из нас есть свои секреты, — тихо произнёс Петров, наклоняясь ближе. — Я давно использую одно… специфическое место для своих целей. Там, за пределами города, есть старая деревушка, затерянная на болотах. Туда не заходят путники, и даже инквизиторы обходят её стороной. Прекрасное место, чтобы отправить туда этого Диброва.

Оболенский вопросительно глянул на Петрова. А тот, улыбнувшись еще шире, становясь похожим на призрака в блеклом свете проулка, зловеще произнес:

— Место, откуда никто никогда не возвращался.

Глава 4

Всё вокруг было затянуто дымкой, словно густым туманом, в котором смутно угадывались очертания высоких стеллажей, заставленных книгами.

В центре этого пространства стоял стол, а на нём лежала массивная чёрная книга.

Я подошёл ближе, и уже не было сомнений: это был «Кодекс Чернобога». Его обложка будто жила своей жизнью — тонкие чёрные линии сплетались в сложные узоры, которые двигались, пульсировали, словно были сделаны из живой плоти.

Мои руки сами собой потянулись к книге. Кожа обложки была холодной и странно гладкой, как застывшая вода. Я осторожно раскрыл её. И не смог сдержать возгласа удивления. До того чистые листы теперь были сплошь исписаны!

Надписи были выведены каким-то изящным, древним почерком, каждая буква излучала слабый золотистый свет.

Неужели получилось?!

Я склонился ближе, вглядываясь в символы. Какой-то странный не знакомый язык. Хотя буквы казались мне знакомыми — вот это вроде бы «А», а это похоже на «М». Но чем больше я всматривался, тем сильнее всё путалось в голове.

Слова сплетались, расползались, как живая вязь, ускользая от моего понимания. Я пытался читать, но будто разучился.

«Как же так?» — мысленно задал я себе вопрос.

Я провёл пальцем по строке, надеясь, что прикосновение даст мне понимание, но вместо этого буквы стали меняться, перестраиваться, формировать новые, ещё более сложные конструкции. Слова словно убегали от моего разума!

Я почувствовал, как накатывает паника. Я знал, что в этих строках скрыт важный ответ, но он был для меня недосягаем.

Я попытался снова сосредоточиться, разобрать хотя бы одно слово. Звуки пробивались в сознание, но не складывались в осмысленные формы. Голова загудела, как будто тысячи голосов шептали мне что-то одновременно, а я не мог их разобрать.

Вдруг страницы стали переворачиваться сами собой. Я хватался за них, пытаясь остановить, но мои пальцы проходили сквозь них, как через дым.

Наконец книга закрылась с оглушительным звуком, похожим на удар грома. Я вздрогнул и отступил на шаг.

— Константин… — призрачный голос продирался откуда-то из глубины. — Константин, вставай.

Я вздрогнул, раскрыл глаза. Уснул? Все приснилось? Или…

Я огляделся.

Прямо надо мной нависло знакомое лицо. Виктор Степанович, комендант общежития. Его лицо, обычно спокойное и даже добродушное, сейчас было перекошено тревогой.

— Константин, вставай, — проговорил он быстро, даже не потрудившись понизить голос. — Собирайся, срочно.

— Что? — я приподнялся на локте, протирая глаза. — Виктор Степанович, что случилось?

— Приказ вышел, — он коротко махнул рукой, словно хотел этим жестом объяснить всё.

— Приказ? Какой приказ? — я смотрел на него непонимающе, а в голове всё ещё витали обрывки сновидений.

— Велели выехать. До утра комнату освободить, — добавил он с нажимом, будто хотел донести, что обсуждению это не подлежит.

Я сел на кровати, ощущая, как неприятный холодок тревоги медленно разливается по телу.

— Куда ехать? — наконец выдавил я.

— Не знаю, — Виктор Степанович развёл руками. — Велено было оформить срочный выезд. Торопили, как будто пожар.

Он выглядел искренне сбитым с толку, и это только усиливало моё беспокойство. Комендант и сам совсем недавно спал, даже причесаться не успел, скорее сюда побежал.

Что происходит?

Внезапно дверь комнаты распахнулась настежь, и в проёме возникла низкая, грузная фигура старшего коменданта — Аркадия Захаровича. Его надменно поджатые губы и взгляд сверху вниз всегда вызывали во мне раздражение, но сейчас я почти не обратил внимания на его манеры — так был удивлен внезапному пробуждению.

— Дибров! — гаркнул он, входя внутрь так, будто был здесь хозяином. — Приказ только что пришёл. Отправляетесь на стажировку.

— Куда? — повторил я, теперь уже чуть громче и настойчивее.

— В село Нечистое, — с показным торжеством объявил Захарович, скрестив руки на груди.

Название прозвучало так, словно кто-то нарочно придумал его, чтобы отпугнуть любого, кто туда собирается по собственной воле. В груди у меня что-то неприятно сжалось.

— Нечистое? Где это?

— Уездная глушь, — отмахнулся Захарович. — Далеко. Вас назначили местным врачом.

— Но я не врач, — ответил я машинально, стараясь осмыслить услышанное.

— Так стажировка на то и нужна, — снисходительно произнёс Захарович. — Велено, значит, надо.

— Кто велел? — мой голос прозвучал резко, даже самому показалось, что слишком.

— Откуда мне знать? — Захарович сдвинул брови, но не выглядел удивлённым. — Приказ от академического руководства. А ты давай, не тяни. Вещи собирай, карета на рассвете отходит. Уездным врачом будешь.

— Почему в такое время? — возмущенно спросил я.

Виктор Степанович кашлянул, глядя то на меня, то на старшего коменданта, явно ощущая напряжение.

— Константин, — мягче проговорил он. — Видно, это что-то важное. Может, потом всё объяснят.

— Объяснят? — я горько усмехнулся, смотря на обоих мужчин. — Конечно, объяснят. Когда-нибудь.

В комнате повисло молчание. Мысли вихрем носились в голове. Почему я? Почему так срочно? И что за село с таким зловещим названием?

— Собирайся! — вновь произнес Захарович. — Нам велено выписать — мы выписываем. А почему ночью — так ты Оболенского спроси. Он больше таких дел в курсе. Не мы.

— Ладно, — выдохнул я, наконец. — Если так надо, то поеду.

Захарович кивнул, как будто это был его личный триумф, а затем удалился, громко хлопнув дверью.

Виктор Степанович задержался на мгновение.

— Константин, ты извини если что, — пробормотал он и с неуверенным жестом похлопал меня по плечу. — Я столько лет тут работаю, а такое впервые. Чтобы ночью выписывали — ты явно кому-то дорогу перешел.

— Перешел, — кивнул я, не отрывая взгляда от темноты за окном. Через несколько часов я должен был отправиться в неизвестность, а предчувствие этой дороги уже сковывало сердце ледяными когтями. — Ладно, Виктор Степанович, не переживай. Прорвемся.

С этими словами я принялся собирать вещи, а Виктор Степанович смотрел то на меня, то на своего сына Борьку, который беззаботно продолжать сопеть в своей постели, ни о чем пока не догадываясь.

***

Я едва успел сунуть в сумку пару книг, несколько рубашек и смену белья, как дверь снова распахнулась. Захарович стоял на пороге, его лицо казалось ещё более угрюмым, чем раньше.

— Машина уже подана, — сообщил он, глядя куда-то поверх моей головы.

— Но вы же сказали, что отправка только на рассвете! — возмутился я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Захарович пожал плечами, словно это был не его вопрос.

— Так приказано.

Не дав мне времени на возражения, он ушёл, оставив дверь открытой.

Я вздохнул, огляделся в последний раз и захлопнул сумку. Что ж, времени на раздумья всё равно не осталось.

На улице действительно стояла машина — старая чёрная «Эмка», больше напоминающая скрипучий саркофаг на колёсах. Шофёр не выходил, видимо, терпеливо ждал, пока я усядусь.

Я сел в салон, поставил сумку на соседнее сиденье. Захарович появился снова, махнул рукой водителю и скрылся в дверях общежития.

Машина тронулась, и вскоре мы выехали за пределы города.

Дорога оказалась долгой и монотонной. Проглядывающее между редкими облаками солнце только-только проглядывалось из-за горизонта, а серый пейзаж за окном начал затягивать меня в полудрёму.

Глаза тяжело закрылись, и я провалился в сон.

Не знаю, сколько времени прошло, но меня разбудил резкий рывок. Машина остановилась, и я едва не выронил сумку.

Открыв глаза, я замер.

Водительское сиденье пустовало. Руль чуть заметно покачивался, словно кто-то только что убрал с него руки.

Я осмотрелся. Двери закрыты, окна тоже. Никакого намёка на присутствие человека.

Какого демона?

— Эй! — позвал я.

Ответа не последовалощш9ш.

Я попытался открыть свою дверь, но она не поддавалась, словно застряла.

— Да что за… — выругался я, снова оглядываясь.

За окнами раскинулся мрак. Ни домов, ни людей, только бескрайняя чернота. На горизонте виднелась одинокая башня телеграфа, словно бы чем-то подсвеченная, чьи провода обрывались где-то вдалеке.

В груди начало подниматься беспокойство. Куда делся водитель? И почему машина остановилась именно здесь?

Я вытер ладонью лоб, чувствуя, как меня пробирает холодный пот.

Нужно было выбираться.

Выйти из машины оказалось сложнее, чем я предполагал. Заднюю дверь будто запечатали снаружи, но я не собирался оставаться в этом душном металлическом ящике. Подтянувшись через переднее сиденье, я с усилием открыл водительскую дверь и выбрался наружу.

Воздух оказался прохладным, пахло сыростью и сухими листьями. Машина стояла на обочине дороги, окружённой лесом. Высокие деревья сгущались, словно пытались вытеснить дорогу, замыкаясь над ней мрачным шатром.

— Где же ты, чертов шофёр? — пробормотал я, обводя взглядом пустое пространство вокруг.

Ни следов, ни звука шагов — ничего.

Невдалеке я заметил табличку. Подойдя ближе, прочитал покосившиеся буквы:

Нечистое, 2 км

Стрелка указывала на тропинку, вьющуюся вглубь леса.

Я покачал головой. Нечистое. Отличное название для места, куда меня сослали. Говорящее. Уверен, это подсуетились Петров и Оболенский. Поэтому нужно быть осторожным и ожидать любых сюрпризов.

Но сидеть здесь бессмысленно. Шофёр явно не собирался возвращаться, и если я не начну двигаться, то рискую остаться на дороге насовсем. А этого мне меньше всего хотелось.

Подхватив сумку, я свернул на тропинку.

Лесная дорожка оказалась куда менее гостеприимной, чем казалось на первый взгляд. Густые ветви цеплялись за края куртки, орошая мою голову каплями недавнего дождя. Под ногами хлюпала земля, а где-то над головой время от времени кричали птицы.

Я шёл быстро, стараясь не оглядываться назад.

Пока двигался вперёд, мысли стали возвращаться к недавним событиям. Виктор Степанович, с ночной серьёзностью сообщающий о каком-то приказе. Захарович, чья невозмутимость только усиливала тревогу.

Я фыркнул. Будь проклят этот Петров. Он явно что-то задумал, в этом я был уверен.

Но, с другой стороны, смена обстановки могла быть не такой уж плохой идеей.

Я поправил сумку на плече.

Долой шумные лекционные залы, надоедливых студентов и тяжёлый взгляд Корнева, сверлящий тебя, когда не слушаешь.

Теперь у меня появится много времени, чтобы сосредоточиться.

«Кодекс Чернобога».

Книга не давала мне покоя с момента первой встречи. То ли коварство, о котором говорил титан Тенегор, то ли мои собственные недостатки, но расшифровать её мне так и не удалось.

Может быть, в этом-то и был истинный смысл моего временного изгнания?

Я усмехнулся. Да уж, перспективы прогулок по лесу и обеда в сельской столовой явно не выглядели тем, чего я ждал от своей жизни.

Но, кто знает, возможно, это и есть мой шанс. Вдали от академии, от интриг и отрезан от прошлого, я наконец разберусь с этой книгой. Или она разберётся со мной.

***

Лес казался безжизненным. Ни шороха, ни треска веток под лапами животных, ни щебета птиц. Только тяжёлое дыхание ветра, гуляющего меж деревьев, да шуршание мокрых листьев под ногами.

Я шёл, внимательно вслушиваясь в окружающую тишину. Место мне не нравилось. Какое-то оно было нехорошее. Нечистое. Вот уж действительно, когда название соответствует содержанию.

Внезапно до моего слуха донеслось нечто иное. Шёпоты. Еле слышные, тянущиеся из глубины леса.

Я остановился, настороженно осматриваясь. Голоса были едва различимы, но вполне реальны.

— Так, посмотрим, — пробормотал я, вытягивая руку.

Интерес некроманта победил, мне хотелось узнать кому принадлежат эти голоса. Чутье подсказывало — не людям.

Пальцы сами сложились в знакомый знак, и через мгновение передо мной вспыхнул магический конструкт. Я провёл его перед собой, словно фонарём.

И увидел.

Весь лес был насквозь пронизан некротическими эманациями. Чёрные щупальца магии обвивали деревья, поднимались из земли, извивались в воздухе.

— Нехороший лес, — пробормотал я себе под нос, чувствуя, как холод пробирает меня до костей.

Не такого я ожидал тут увидеть.

Но едва я сделал шаг вперёд, как что-то со свистом пронеслось мимо, пронзительно визжа.

Рефлексы сработали быстрее, чем я успел испугаться. Я развернулся и метнул следом магическую ловушку. Она с хрустом захлопнулась, пленяя нечто невидимое.

— Попалась, птичка! — ухмыльнулся я, довольный тем, что реакции нового тела начинают постепенно приходить в нужные кондиции. До моего начального конечно далеко, но все же.

Я подошёл ближе и замер.

Передо мной стояла девушка. Абсолютно голая девушка.

Её вид заставлял почувствовать одновременно восхищение и опасение. Высокая, с идеальными пропорциями тела, она казалась олицетворением первобытной красоты. Кожа была светло-золотистой, словно её касался только мягкий свет луны, а не солнечные лучи. На шее, запястьях и лодыжках мерцали еле заметные символы, которые я сразу узнал как знаки её демонической природы.

Суккуб.

Тёмные волосы падали каскадом ниже плеч, струились по обнажённым плечам и спине, касаясь узкой талии. Они двигались, будто живые, даже тогда, когда ветер стихал.

Её глаза были невероятно большими и пронзительными, с вертикальными зрачками, как у хищника. Радужка горела, меняя оттенки от янтарного до алого, заставляя ощущать себя под пристальным, пугающим взглядом.

Её тело, безукоризненно сложенное, источало уверенность в себе. Небольшая грудь, плоский живот, широкие бёдра и длинные ноги — всё это вместе создаёт образ идеала, на который не способен смотреть без дрожи даже самый сильный духом.

Всё её существо — от соблазнительных линий тела до коварного блеска глаз — воплощало собой опасность, сладкую и смертоносную.

Девушка дернулась ко мне — стремительно, невероятно быстро, — но тут же осеклась. Ловушка удерживала ее крепко.

— И не пытайся, вырваться не удастся. Все-таки чернокнижная печать пятого уровня, — не без гордости заметил я.

Девушка злобно зашипела, обнажая острые белоснежные зубки. Вновь дернулась, но вырваться не смогла.

— Кто ты и как тут оказалась? — спросил я.

— Тебя это так волнует? — насмешливо отозвалась она, поняв, что вырваться и в самом деле не получится.

Я сузил глаза, внимательно её разглядывая.

— Имя. — Голос был твёрдым.

Она качнула головой, будто размышляя, стоит ли отвечать. Наконец её губы тронула издевательская ухмылка.

— Лилит.

Имя отдалось в сознании странным эхом.

— Ты — суккуб, — сказал я, осознавая, что что-то в её облике слишком неестественно.

Она усмехнулась, облизнув губы.

— О, догадался.

— Хотела меня сожрать? — Я усмехнулся в ответ, уже понимая, что это было именно так.

Она вскинула голову, бросив на меня вызывающий взгляд.

— А почему бы и нет?

— Едва ли у тебя это получилось бы, — сказал я холодно, сжимая магическую сеть крепче.

— Ну, — Лилит склонила голову, с интересом разглядывая меня, — у тебя, вижу, достаточно силёнок, чтобы пленить меня. Но надолго ли?

— Хочешь проверить? — Я наклонился ближе, не сводя глаз с её лица.

Она улыбнулась ещё шире, но ничего не ответила.

— Ты шофера сожрала? — спросил я.

— Не жрала я его! — надула губки девушка. — Его разве сожрешь! Только увидел меня — как рванул прочь, через кусты, даже догнать не успела, быстро бегает.

Я усмехнулся.

— Ты некромант? — после паузы спросила суккуб, приглядываясь ко мне.

Я кивнул.

— Твою мать! — злобно выругалась девушка. — «Посчастливилось» же нарваться!

Я внимательно посмотрел на призрака, который всё ещё плавно двигался в границах магической ловушки, словно проверяя её прочность.

— Местная? — спросил я.

Суккуб нехотя кивнула.

— Что ты знаешь про поселение? — спросил я.

Девушка улыбнулась, но в её улыбке не было ничего дружелюбного. Скорее, это была насмешка.

— А зачем тебе? — протянула она, опираясь на бедро, как будто моя ловушка была ей не более чем тесной комнатой. — Сам всё скоро узнаешь!

— Хочешь упокоения? — спросил я холодно.

Её лицо исказилось, и она зашипела, как змея, обнажив острые клыки.

— Тогда говори! — резко добавил я.

— Это опасное место, — пробормотала она, отводя глаза.

— Это я и сам чувствую, — проворчал я, осматривая лес, который всё больше нагонял на меня тёмных предчувствий.

— Если сам знаешь — зачем спрашиваешь? — обиженно спросила девушка, скрестив руки на груди. — Большей информацией порадовать не смогу.

Я махнул рукой, и магическая ловушка развалилась, растворяясь в воздухе, как мыльный пузырь.

— Иди, пока не передумал, — бросил я, отступая на шаг назад. — Только мне больше не попадайся на пути. В следующий раз уже тебе так не повезет.

Девушка наклонила голову, глядя на меня, её губы дрогнули в почти благодарной, но всё же лукавой улыбке.

— Не могу, — ответила она спокойно.

— Это ещё почему? — нахмурился я.

— Ты же пощадил меня, не убил, — ответила она с такой серьёзностью, что я чуть было не рассмеялся. — А значит, теперь я твоя рабыня. Разве забыл вампирский закон?

— Чёрт! — буркнул я и с силой провёл рукой по лицу. И в самом деле забыл — настолько погрузился в этот мир и его интриги. Так бы и пленить не стал кровососа — сразу же убил бы. — Это ещё за что мне такое наказание?

— Не наказание, а подарок, — кокетливо возразила она, обводя меня взглядом, полным скрытых намерений.

— Иди прочь!

— Не могу.

Я только тяжело вздохнул, понимая, что спорить с суккубом — занятие бессмысленное. Спасший вампира и в самом деле становится навечно его хозяином.

— Нужно было убить тебя! — буркнул я.

— Но ты не убил! — хищно улыбнулась Лилит.

— Вот только голой суккубихи в спутники мне еще не хватало! — проворчал я, развернувшись и направившись в сторону села.

— Думаешь, мне охота тащиться с тобой? — таким же тоном ответила девушка.

И направилась за мной, соблазнительно виляя голыми бедрами.

*****

Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы первыми читать проду!

Понравилась история? Поставь лайк!

Глава 5

Мы шагали через лес. Тёмные ветви свисали так низко, что приходилось пригибаться, а воздух становился всё более тяжёлым, насыщенным некротическими эманациями. С каждым шагом лес будто сгущался, наполняя пространство гнетущим шёпотом ветра и странными тенями, которые мелькали в периферии зрения. Суккуб, идущая рядом, была полной противоположностью этому месту — её улыбка сияла слишком ярко для тёмного леса, а поведение раздражало своей легкомысленностью. Девушка показательно крутила передо мной бедрами, часто вертелась, смахивая с тела длинные волосы, как бы ненароком оголяясь.

Не хотелось бы появляться в селе с таким, к-хм… необычным спутником.

— Слушай, — начал я, стараясь не показать своего раздражения, — есть какой-то вариант, чтобы ты не шла за мной?

Она остановилась и посмотрела на меня так, будто я только что предложил что-то совершенно невозможное.

— Нет, — ответила она с таким видом, словно я должен был это знать. — Таков закон. Кто спас суккуба, становится его хозяином, пока сам не умрёт.

Я резко обернулся, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Нет, умирать я пока не собираюсь, — сказал я, скривившись.

Она усмехнулась, её взгляд был полон насмешки.

— Ты так уверен? В этом лесу всякое может случиться.

— Очень смешно, — пробурчал я. — Можешь хотя бы одеться? — добавил я, махнув рукой в её сторону. — А лучше исчезнуть совсем. Нельзя, чтобы меня видели с посторонними людьми.

Она тяжело вздохнула, словно я только что попросил её о невозможном.

— Ладно, как скажешь, хозяин, — ответила она с преувеличенной покорностью.

В следующий миг она растворилась в воздухе. Я остановился, прислушиваясь к тишине вокруг.

— Ловко! — пробормотал я, оглядываясь. — Ты всё ещё здесь?

Ответа не последовало.

Я пожал плечами и продолжил идти, радуясь, что наконец-то остался один. Однако едва я сделал несколько шагов, как прямо перед моим лицом из воздуха появилась её ехидная физиономия.

— Буу!

Я отшатнулся, чуть не споткнувшись об корень дерева.

— Демоны тебя побери! — выругался я, не ожидавший такого номера.

Девушка разразилась заливистым смехом, её прозрачная фигура слегка задрожала, будто от удовольствия.

— Напугала некроманта! А говорили, что они никого не боятся.

— Некроманта не просто напугать, — проворчал я, чувствуя, как раздражение достигает предела. — И те, кому это удалось, обычно долго не живут.

— Прости, хозяин, — ответила она, хотя её тон не оставлял сомнений в том, что она вовсе не извиняется. — Но это было слишком смешно, чтобы упускать шанс.

Я мрачно посмотрел на неё, надеясь, что мой взгляд заставит её хотя бы немного смутиться. Но она лишь сделала вид, что задувает невидимый локон волос с лица, и кокетливо вздохнула.

— Не смотри на меня так, хозяин. Это вредно для сердца.

— Для моего или твоего? — съязвил я.

— Очевидно, для твоего, — ответила она, строя невинное лицо.

— И в самом деле, чего это я? У тебя же нет сердца! — съязвил я.

— Но у меня есть кое-что другое! — суккуб соблазнительно прикоснулась к своей груди.

С трудом подавив желание её стукнуть, я двинулся дальше, но она шла за мной, тихонько насвистывая мелодию и размахивая воображаемым подолом платья.

— А знаешь, — сказала она через пару минут, — этот лес совсем не идёт твоему настроению. Ты такой хмурый, а он такой… соблазнительно тёмный.

— Ты ещё скажи, что я порчу ему атмосферу, — буркнул я.

— Ну, если бы ты позволил мне немного развлечься…

— Тебя развлекать — всё равно что подпускать ребёнка к магической лаборатории.

— Только если этот ребёнок гений! — Она снова засмеялась и начала кружиться, как будто наслаждалась каждым мгновением моего раздражения. — Ну так что насчет развлечься, папочка?

— Думаешь, я не знаю к чему могут привести такие забавы?

Девушка звонко рассмеялась, демонстрируя острые клыки.

Я выдохнул и попытался игнорировать её.

Мы вышли из леса, и перед нами открылась картина деревни, затерянной в ночной темноте. Несколько крытых соломой домов теснились друг к другу, словно боялись растянуться на большей площади. Ни одного света, ни малейшего признака жизни. Казалось, вся деревня спала мёртвым сном.

— Вот оно, село Нечистое, — мрачно заметил я, останавливаясь на краю леса. — Теперь исчезай. И без фокусов!

— А ты уверен, что справишься сам? — насмешливо спросила суккуб, но её фигура стала бледнее.

— Исчезни, — повторил я, махнув рукой.

— Как скажешь, хозяин, — проворковала она, растворяясь в воздухе.

Я с облегчением вздохнул, но не стал обманывать себя: она где-то рядом, просто не видимая.

Мы подошли к первому дому в деревне. Все окна были плотно закрыты ставнями, откуда ни капли света не пробивалось. Вскоре я нашёл табличку с надписью: «Дом городничего». Я постучал в тяжёлую деревянную дверь.

Тишина.

Я постучал сильнее.

Прошло несколько минут, прежде чем послышались шаркающие шаги и недовольное бурчание. Наконец дверь открылась, и на пороге появился старик с лампой в руке.

Его вид не внушал ни гостеприимства, ни особой дружелюбности. Маленького роста, сгорбленный, в сером длинном сюртуке, который давно потерял первоначальный цвет. Лицо старика выглядело так, словно его резали и заново собирали: шрам тянулся от переносицы к левой щеке, делая его взгляд угрюмым и хмурым. Серые глаза смотрели на меня с подозрением.

— Чего надо? — пробасил он низким голосом, едва приоткрыв дверь.

— Вы городничий? — спросил я, стараясь говорить как можно вежливее.

— А тебе что с этого? — буркнул он, оглядывая меня с головы до ног, словно оценивал, стоит ли меня пускать.

— Меня сюда с медицинской академии направили, — объяснил я, выпрямляясь и показывая документы, которые мне выдали в академии.

Старик не торопился брать бумаги, вместо этого он окинул меня скептическим взглядом.

— Время-то какое? Ночь на дворе. Тебя сюда кто, с чертями отправил?

— Это была срочная директива, — пожал я плечами. — Я и сам с этого не в восторге.

— Врач что ли?

— Врач.

Он почесал щетинистый подбородок, продолжая ворчать:

— Местных будить из-за всяких столичных умников… Да ещё и ночью. А, ладно. Заходи, да потише.

Старик сделал шаг назад, пропуская меня внутрь. Лампа в его руке покачивалась, отбрасывая странные тени на стены узкого коридора. В доме пахло старостью, сгоревшим маслом и какой-то травой.

— Городничий Василий Харитонович, — бросил он, не оборачиваясь. — А ты кто такой будешь?

— Константин Дибров. Я из Академии. Мне поручено временно исполнять обязанности уездного врача.

— Уездный врач, говоришь, — проворчал Харитонович, бросив на меня через плечо недовольный взгляд. — Тут тебе не Академия, парень. И уж тем более не город. Тут все проще. Жить захочешь — быстро выучишься, как делается всё по-местному.

В этот момент я вдруг услышал тихий смешок за спиной. Суккуб, конечно, была здесь, и, вероятно, слышала всё. Я подавил раздражение и сосредоточился на мрачной фигуре городничего.

— Ладно, сегодня переночуешь у меня, а завтра я тебе твой гостевой домик покажу.

Городничий постелил мне в крохотной комнатушке, но мне было все равно, я чертовски за весь день поездки устал и потому с радостью плюхнулся на жесткую кровать и тут же уснул.

***

Утром Василий Харитонович отправил меня в больницу, где мне предстояло проходить что-то вроде практики, а сам пообещал немного привести к вечеру мой дом в порядок.

Село Нечистое оправдывало своё название. Узкие, едва протоптанные улочки напоминали скорее тропы через лес, чем полноценные дороги. Грязь и лужи покрывали землю сплошным ковром, а запах сырости и разложения доносился откуда-то с ближних полей. Дома, словно приклонённые к земле временем, стояли вразброс. У многих из них крыши перекосились, окна были затянуты грязной плёнкой вместо стекла, а кривые заборы, по большей части уже упавшие, служили лишь напоминанием о когда-то ухоженном виде этого места.

По улице брели несколько местных жителей. Лица их были измученными, почти выцветшими от усталости и бедности. Одни тащили за собой старые тележки с хворостом, другие молча сидели у крыльца своих домов, наблюдая за всем пустыми глазами. Здесь не было радости, только бесконечная борьба за выживание.

Я подошёл к зданию, которое с трудом можно было назвать больницей. Одноэтажный деревянный дом выглядел лучше остальных строений, но всё равно производил унылое впечатление. Краска на стенах облезла, а дверь держалась на петлях чудом. На вывеске, где когда-то, вероятно, гордо значилось «Медицинское учреждение», остались лишь неразборчивые буквы.

Я поднялся на крыльцо, которое скрипело под ногами, и открыл дверь. Внутри запах был ещё более удручающим — смесь лекарств, плесени и дешёвого табака. Комната ожидания представляла собой тесное помещение с парой старых лавок вдоль стен. На одной из них кто-то оставил грязные бинты.

Из кабинета, двери которого были приоткрыты, доносились голоса. Я вошёл без стука.

Врач сидел за столом, заваленным бумажками, бутылками и остатками еды. Мужчина выглядел так, словно это место было для него одновременно домом и тюрьмой. Его короткие, спутанные волосы начинали седеть, на лице виднелась трёхдневная щетина. Хищные глаза цвета болотной воды искали во мне то ли врага, то ли собеседника. На докторе был грязноватый халат, некогда белый, а теперь сероватый и местами замызганный.

— Проходите, — буркнул врач, даже не посмотрев на меня. — На что жалобы?

— Я не по поводу жалоб, — ответил я. — Меня зову Константин Дибров, я из академии — на стажировку к вам пришел.

Доктор поднял взгляд, пристально осмотрел меня.

— Уездный врач?

— Он самый.

— Да неужели дождался? — словно у самого себя спросил он, улыбаясь. — Значит, это ты тот самый помощник, которого мне прислали? Мне просто уже сообщили, — мол, Антоныч, жди подмогу, — а я не поверил. Думал шутят.

Я кивнул.

— Николай Антонович Шерстяков, — представился он, не вставая, и протянул мне руку. Я пожал её, чувствуя крепкий хват и запах алкоголя, которым явно пропитался его халат.

А еще я почувствовал остатки магии, которыми были пропитаны его пальцы, словно никотином у курильщика. Но Шерстяков точно был не магом, я это понял сразу. Тогда откуда эти эманации? Пусть слабые, о все же. Впрочем, имеет ли это сейчас значение? Думаю, нет.

— Константин Дибров, — вновь представился я. — Рад знакомству.

Он усмехнулся и отпил из кружки, стоявшей на столе. Я не был уверен, что в ней чай.

— Рад, говоришь? — произнёс Николай Антонович с усмешкой. — Ну что ж, посмотрим, насколько эта радость у тебя сохранится через недельку. Здесь, в Нечистом, не место для мечтателей. Больные, грязь, тоска… А работы у нас — не переделать.

Он показал на стул рядом с собой.

— Садись. Сначала поговорим, а потом покажу, с чем тебе предстоит работать. А ты, парень, что, городской, да? Из академии?

— Из академии, — ответил я, присаживаясь.

— Ну-ну, — хмыкнул он. — Посмотрим, как тебе поможет твоё умное обучение. Здесь, знаешь ли, не лекции читать. Здесь нужно грязь руками разгребать.

Его голос был хриплым, но в нём чувствовалась уверенность человека, который многое повидал.

— Ладно, давай начнём с простого, — произнёс он, поднимаясь со стула и показывая в сторону двери. — У нас тут всё на грани. Больных много, лекарств мало. Если тебе повезёт, то ты сам не станешь пациентом.

Я следовал за ним, чувствуя, как от каждого его слова становилось только мрачнее.

Шерстяков вытащил из ящика стола потрёпанную стопку карточек и бросил их передо мной.

— Вот, посмотри, — пробормотал он, откинувшись на спинку стула. — Это твои подопечные. Фамилии, болезни, симптомы… в общем, все, что нужно.

Я взял верхнюю карточку и пробежал глазами. Рукописный текст был размашистым, с трудом читаемым, словно писавший торопился, или же просто не умел аккуратно излагать мысли. Больные в основном страдали от инфекций, истощения, и ещё чего-то, что было обозначено как «местная лихорадка».

— А что за «местная лихорадка»? — спросил я, поднимая взгляд.

Шерстяков фыркнул.

— Что угодно может быть. Грязь, гниль, проклятья… Иногда просто слабость от жизни здесь. Но ты не переживай, мальчик академический, — он усмехнулся, — никто не умрет в твою первую неделю. Уж я то в этом помогу!

Он снова поднёс к губам чашку, отпил большой глоток и откинулся назад. Казалось, алкоголь начал брать своё. Его глаза слегка затуманились, а движения стали более медлительными.

— Ну… В общем, вот и вся премудрость, — пробормотал он, проводя рукой по лицу. — Разберёшься как-нибудь. А мне… мне нужно немного… отдохнуть.

Он вдруг замолчал, уронил голову на грудь и начал тихо похрапывать.

Я уставился на него, не зная, то ли рассмеяться, то ли возмутиться. Это был врач, на которого я должен был положиться?

— Ты серьёзно? — раздался знакомый, насмешливый голос.

Я повернул голову. Передо мной, будто сотканная из теней и искр, возникла Лилит. Её алые глаза сверкнули в полутьме комнаты, а тёмные волосы струились, как дым.

— Этот жалкий человечишка — тот, кому ты собираешься помогать? — Она презрительно взглянула на спящего Шерстякова. — Почему бы мне просто не решить твою проблему? Давай я его укушу? Так крови человеческой охота — прям сил нет!

— Лилит, — прошептал я, сжимая кулаки. — Даже не думай.

Она сложила руки на груди и улыбнулась.

— Я просто предлагаю. Ты же видишь, он бесполезен. Почему бы не дать ему… скажем так, вечный отдых?

— Я сказал, нельзя, — прошипел я. — Никакого убийства людей.

Лилит наигранно скривила лицо, делая вид, что обиделась.

— Ой, ну и ладно! Как будто мне действительно хочется пить его грязную кровь! Фу, — она поморщилась. — Вся пропитана спиртом и тоской.

Я бросил на неё предостерегающий взгляд.

— Исчезни. Сейчас же.

Она наклонилась ближе, её лицо почти коснулось моего, а затем шёпотом добавила:

— Если он тебя подведёт, не говори, что я не предлагала.

С этими словами Лилит вновь исчезла, оставив за собой лишь слабый запах сандала и дыма.

Шерстяков между тем завалился на бок и громче захрапел. Я тяжело выдохнул, оглянулся на карточки и понял, что во всем придётся разбираться самому. И, как оказалось, совсем скоро.

Глава 6

Я пытался сосредоточиться на карточках больных, но чувство раздражения всё сильнее подступало к голове. Записи Шерстякова напоминали детские каракули: «лихорадка», «кашель», «внутренние боли» — никаких конкретных данных и диагнозов, только бессвязные обрывки. Стало очевидно, что его работа — не больше чем видимость лечения.

Мои размышления прервал неуверенный стук в дверь.

— Войдите, — сказал я, отрываясь от бумажной рутины.

В дверях появилась женщина, невысокая и плотная, с усталым лицом и красными от слёз глазами. Она нервно поправила платок на голове, как будто собиралась извиниться за визит, но вместо этого шагнула внутрь, настороженно разглядывая меня.

— А вы кто такой? — начала она, недоверчиво прищурившись.

— Я помощник, — ответил я спокойно. — Доктор Шерстяков сейчас отдыхает. Если у вас что-то случилось, я могу помочь.

Женщина фыркнула, сжала сумку в руках и нахмурилась.

— Помощник? Откуда вас только набрали? Молодой совсем, — пробормотала она.

— Вопрос не в возрасте, а в умении помочь, — попытался я смягчить её недоверие. — Если вы пришли за медицинской помощью, расскажите, что вас беспокоит.

Она по-прежнему колебалась, но, видимо, боль взяла верх над недоверием. С явным неудовольствием она опустилась на стул, будто ей делали одолжение.

— Живот болит, — сказала она резко, вытирая пот со лба. — Уже третий день.

— Шерстяков давал вам какие-нибудь лекарства?

— Давал, — кивнула она. — Заваривал какую-то траву. Она помогала.

— Х-м… Хорошо. Давайте для начала посмотрим, — предложил я, подходя ближе.

Женщина нехотя кивнула.

Я включил ауральное зрение. Магические потоки, словно тонкие струи дыма, вырисовали передо мной внутреннюю картину её тела. Воспалённый желудок, ослабленный кишечник, увеличенная печень — ничего неожиданного, но вот что бросилось в глаза: на её ногах виднелись странные следы. Они напоминали укусы человеческих зубов, словно кто-то вгрызался в её плоть. Над укусами явно поработали — обычным зрением их уже не увидеть, сделаны давно.

Я моргнул, стараясь убедиться, что не ошибаюсь, и задал осторожный вопрос:

— Вы замечали у себя какие-то странные отметины на ногах?

Женщина резко выпрямилась.

— Какие ещё отметины? О чём это ты?

— Здесь следы… похожие на укусы.

— Нету у меня никаких укусов! Я к вам с животом пришла. Лечите!

Ну что ж, нет так нет. Особого желания разбираться во всем этом у меня не имелось. Но вот по поводу тех лекарств, что давал местный доктор я пару слов все же сказать хотел, потому что явственно почувствовал в ауре женщины дурманящий туман.

— Скажу прямо: та трава, что давал вам Шерстяков, не лечила вас. Это не лекарство. Она просто снимала симптомы, и… вероятно, это наркотик.

Лицо женщины покраснело, словно я ударил её словами. Пациентка вскочила на ноги, сжала кулаки.

— Что ты сказал? Наркотик? Да ты, мальчишка, ничего не понимаешь! Никакой это не наркотик — лекарство! И оно кончилось, вот я и прошу чтобы ты еще мне их дал.

— Поймите, — начал я, стараясь говорить спокойно, — я вижу, что ваше состояние ухудшается. Лечение нужно настоящее, иначе…

— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? — закричала она. Её голос дрожал, глаза расширились и покраснели. — Антоныч всегда мне помогал! А ты кто? Лезешь со своими выдумками!

— Я просто пытаюсь помочь.

— Мне не нужна твоя помощь! — выкрикнула она, махнув рукой. — Дай мне мою траву, и мне станет лучше!

— Это не выход, — возразил я. — Эта трава вам только вредит.

— Ничего мне вредит!

— Вредит, еще как вредит! — а вот это уже сказал не я. Голос раздался тихий, но достаточный, что женщина его услышала.

— Что это? — настороженно спросила она.

— Это… сквозняк, — первое, что пришло в голову, ответил я, украдкой поглядывая по сторонам и незаметно показывая кулак. Ну Лилит! Сказал же молчать и не отсвечивать!

— Это не сквозняк, — с придыхание произнесла суккуб у самого уха пациентки, все так же находясь в невидимом состоянии.

Женщина вздрогнула. Глаза ее округлились.

— Вы слышали? Что это?

— Это… — начал я, но Лилит меня перебила.

— Это я, твоя покойная бабушка. Давай, душечка, выпей еще травки, что тебе доктор дает. Я так соскучилась по тебе, хочу увидеть тебя поскорее! — голос суккуба был вкрадчивым и убедительным.

— Господи! — выдохнула женщина. — Свят! Свят!

— Ну что ты? — продолжала Лилит. — Иди же ко мне. Мне тут так холодно!

— Спаси-помилуй! — закричала женщина.

Потом, вздрогнув, рванула на выход. Топот ее ног еще долго слышался по улице.

— Лилит! — рявкнул я. — Не смей так делать!

— А что такого плохого я сделала? — суккуб проявилась возле подоконника. — Напротив, только помогла ей. Больше она эту траву вредную употреблять не будет.

— Ты могла ее до инфаркта довести!

— Она еще нас с тобой переживет!

— И все-таки я прошу в мои дела не вмешивайся!

— Ой, подумаешь какой важный! — фыркнула девушка. — Больно то нужно!

И с этими словами исчезла.

***

Ближе к обеду Шерстяков, наконец, начал подавать признаки жизни. Он громко зевнул, потянулся так, что стул под ним жалобно заскрипел, вытер губы рукавом халата.

— Вот и хорошо, — пробормотал доктор, глядя на меня красными заспанными глазами. — На сегодня хватит.

— Почему хватит? — удивился я.

— А зачем напрягаться? Больше никто не придёт, — Шерстяков отмахнулся рукой, словно от назойливой мухи.

— Вы это с чего взяли?

— Сейчас по телевизору «Тени над поместьем» показывать будут. — Он многозначительно поднял палец.

— «Тени над поместьем»? — переспросил я, стараясь скрыть усмешку.

— Да! Лучший сериал! Все в селе его смотрят. Как время наступает — никто носа из дома не высовывает. Говорю же: иди, отдыхай.

Он откинулся на стуле, снова наполнил свою кружку и махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

Признаться, не сильно то и хотелось задерживаться. Раньше освобожусь — хорошо, останется время на изучение вопросов, важных мне.

Я собрал свои вещи и вышел из больницы. Снаружи светило солнце, окрашивая небо в тёплые золотистые тона. Село Нечистое, погружённое в тихую дремоту, выглядело ещё более уныло. Редкие прохожие не спешили останавливаться: кто-то нес охапки дров, кто-то гнал корову с пастбища.

Я направился к дому городового Василия Харитоновича. У его крыльца я застал самого хозяина, который с усердием мастерил что-то у двери, глядя краем глаза на улицу.

— О, опять ты! — проворчал он, увидев меня.

— Я закончил на сегодня в больнице. Вы покажете мне, где я могу переночевать?

Василий Харитонович нехотя вздохнул, словно я просил у него что-то непосильное.

— Ладно, только быстро. Сейчас сериал начнётся.

— «Тени над поместьем»?

— Ну! — оживился он, прищурившись. — Смотрел?

— Нет, — ответил я.

— Зря. Там графиня такая… ух! — Он расплылся в хитрой ухмылке, потом махнул рукой. — Ладно, пошли.

Мы шли по узким улочкам села. Все дома казались угрюмыми и потускневшими от времени. Из труб кое-где тянулся дым, а дворы выглядели так, будто их владельцы давно махнули рукой на любые попытки приведения их в порядок. Грязь, покосившиеся заборы и выбитые окна были частью общей картины.

Василий Харитонович привёл меня к небольшому домику на самом краю деревни.

— Вот тут будешь ночевать, — сказал он, махнув рукой на низкое строение с покосившейся крышей.

Дом выглядел так, будто одно сильное дуновение ветра могло бы его окончательно повалить. Стены были серыми от времени, из щелей выглядывали пучки соломы, а дверь перекосилась так, что, казалось, её можно открыть одним лёгким толчком.

— Это… дом? — спросил я, стараясь скрыть удивление.

— А ты чего хотел? Замок, что ли? — усмехнулся Василий. — Тут жить можно, не развалится.

— Надеюсь.

— Ладно, я побежал. — Городовой уже разворачивался, чтобы уйти. — Уже скоро начнется.

— Спасибо, — сухо сказал я, наблюдая, как он спешно удаляется, бормоча себе под нос что-то про графиню и её вероломного кузена.

Я остался один перед покосившейся дверью. Вздохнув, толкнул её. Дверь открылась с оглушительным скрипом, обнажив тесное помещение.

Внутри было едва ли лучше, чем снаружи. Пыльные полки, скрипучий стол, кровать, накрытая одеялом с заплатами, — всё это кричало о запустении. Но, по крайней мере, крыша не протекала, и было тихо.

Я осмотрелся, зажёг свечу и приготовился провести ночь в этой странной лачуге.

Закрыв дверь покосившегося домика, я запер её на простой засов и окинул взглядом тесное помещение. Ничего лишнего: кровать, старый стол, пара пыльных полок. Скромно, зато уединённо. А значит, самое то для работы.

Я не терял надежды. И если не получилось раскрыть тайну перехода через Разлом с помощью монстров, то нужно вновь вернуться к «Кодексу Чернобога». Интуиция подсказывает — не все так просто. В тот момент, когда я ее смотрел, был эмоционально нестабилен. Сейчас же решил холодным разум изучить все более внимательно.

Лампа на столе едва заметно мерцала, её слабый свет отбрасывал на стены зыбкие тени. Я сел на скрипучий стул и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Воспоминание о «Кодексе Чернобога» лежало где-то глубоко внутри, как драгоценный камень, спрятанный под пластами земли.

Когда я впервые видел эту книгу, я задействовал всё своё мастерство. Магическое сохранение текста в голове — не простой трюк. Нужно было впитать каждую деталь, каждый завиток тиснения, каждый энергетический отблеск страниц. Этот процесс больше походил на запечатывание целого мира в собственном разуме. Тогда я и создал «архив» в своей памяти — невидимую комнату, где спрятал образ фолианта. Старая привычка, оставшаяся еще со времен моей юности и обучения у темного мастера Крендала. В этом мире такую способность называют фотографическая память, хотя это и не совсем правильная аналогия.

Теперь пришло время открыть ту дверь. Я сложил пальцы в особый магический жест и медленно начал вытягивать образ из глубин разума. Это было похоже на то, как вытягиваешь сеть из воды: чуть поторопишься — и всё запутается. А то и вовсе порвется. Поэтому не спеша, без особых усилий.

Вскоре в воздухе передо мной начало проявляться свечение. Сначала слабое, как отблеск далёкой звезды, а потом всё ярче. Очертания фолианта становились всё чётче. Через минуту передо мной завис массивный полупрозрачный том.

Я затаил дыхание. Книга выглядела почти так же, как в библиотеке. Тёмная кожа переплёта, испещрённая странными символами, источала лёгкое голубоватое свечение. Эти символы двигались, словно были живыми, и притягивали взгляд. Страницы «Кодекса» медленно перелистывались сами по себе, едва слышно шелестя.

Я встал, приблизился к фолианту и протянул руку, но тут же остановился. Трогать образ напрямую было слишком рискованно: энергетический поток мог стать нестабильным. Вместо этого я начал внимательно изучать детали. Завитки на обложке, рельефные линии, мелкие отметины на краях страниц — всё это говорило о невероятной магической силе книги.

Но не только это привлекло мое внимание. Над книгой вдруг проявились странные символы, явно созданные кем-то другим, нежели автором книги. Витиеватые, острые, похожие на сплетение колючек, они явно служили для защиты.

Книга словно закрыта. Какие-то неведомые заклятия не дают мне проникнуть в ее суть.

Чтобы раскрыть суть «Кодекса», добраться до его голоса и слов, нужно было больше, чем просто взгляд. Я знал, что потребуется сложный ритуал. Очень сложный.

Я отошёл от книги и сел обратно за стол. План начал вырисовываться в голове.

Ритуал потребует подготовки. Во-первых, ингредиенты. Множество ингредиентов. Каждый элемент был ключом к тому, чтобы снять с книги её защитные чары. Во-вторых, нужно будет выстроить защитный круг, чтобы самому не стать жертвой магии Кодекса. И наконец, придётся запастись терпением: такие ритуалы никогда не проходили быстро.

Я выдохнул. Да, это займёт время, но у меня его теперь было достаточно.

Я поднялся, подошёл к полупрозрачному фолианту и ещё раз внимательно его осмотрел. На его страницах, — я был в этом практически сейчас уверен, — были запечатаны ответы, которых я искал так давно. А может быть, и больше — опасности, о которых я пока даже не догадывался.

— Начну прямо сейчас, — тихо сказал я себе.

***

Сидя в крошечной комнате, освещённой лишь тусклым светом лампы, я готовился к одному из самых сложных ритуалов в своей жизни. Стол, который служил мне рабочим местом, был завален чертежами магических конструкций и расчетами. А считать пришлось много. Каждая печать, которую необходимо было мне сейчас применить, требовала корректировки именно на тот объект, к которому она применялась. Никаких универсальных заклятий. Только ювелирная заточка под объект.

Давно я такого не делал и это сейчас меня только раззадаривало.

Передо мной на столе мерцал фантом «Кодекса Чернобога» — неясный, колеблющийся образ книги, созданный ранее магией памяти. Он был словно призрак чего-то великого, туманная оболочка, под которой скрывалась неведомая мощь.

Я выпрямился, сосредоточившись. Моё дыхание замедлилось, сердце билось ровно, хотя внутри меня бурлило напряжение. Подняв руки, я начал плести первую печать. Пальцы двигались плавно, как у мастера, ткущего сложный узор. Простой барьер сначала — чтобы стабилизировать поток магии, затем — усиление, чтобы добиться большей ясности.

Заклинания шли одно за другим, сливаясь в сплошной поток. Каждое слово, каждое движение были точны, как удар хирурга. Я создавал ментальную сеть, чтобы проникнуть глубже в структуру фантома, словно вскрывая старую, запылённую книгу.

И походил я сейчас на археолога, который слой за слоем открывает новые пласты, за которыми прячется очередная тайна.

Фантом «Кодекса» изменился. Его очертания стали чётче, страницы принялись проступать сквозь дымчатый ореол. Появились символы, размытые и непонятные, но они были там!

Я на мгновение задержал дыхание, осознавая это.

— Значит, ты не пустышка, — пробормотал я себе под нос.

Слова, проступающие на страницах, были написаны на языке, который я никогда раньше не видел. Ни один из известных мне алфавитов или систем символов не походил на этот. Но даже не понимая, что именно я видел, я чувствовал силу, исходящую от них.

Но слова держались не долго. Стоило мне едва шевельнуть пальцем, как буквы тут же вновь растаяли в воздухе, словно стайка пугливой рыбешки.

Я продолжил ритуал. Сложная вязь новых заклятий охватила фантом книги, словно тончайшая паутина. Печать за печатью, слой за слоем, я раскрывал суть этой силы.

Её нужно распутывать, как клубок, вытягивая из хаоса одну единственную правильную нить.

Но что это за нить? Где её начало?

Я сжал кулаки, удерживая плетения заклинаний на грани разрушения. Ошибка могла бы стоить мне всего, что я уже создал. Я углубился в фантом, силой воли вынуждая его раскрыться дальше. И с каждым новым слоем я ощущал, как тьма, исходящая из книги, становится сильнее.

Нужно попытаться еще раз. Символы в книге есть, и это обнадеживает. Еще чуть-чуть. Вторая попытка…

Нити заклинаний вились у меня под пальцами, подчиняясь каждому движению. Я был полностью поглощён магией, раскручивая фантом «Кодекса Чернобога» и пытаясь углубиться в его тайны. Время потеряло всякое значение, и единственное, что существовало, — это сложные плетения печатей и концентрированный поток энергии.

Но вдруг мой слух уловил нечто странное. Где-то снаружи, на улице, раздался протяжный, жуткий вой. Он не был похож на волчий — слишком глубокий, слишком тягучий, слишком… чужеродный. И в тоже время знакомый, словно выл человек.

Я остановился, пальцы замерли в воздухе. Магическая сеть, что я создавал, дрогнула и угасла. Я досадливо цокнул языком, но внимание уже было сосредоточено на звуке.

Вой раздался снова, словно кто-то или что-то бродило в ночи, издавая зов, полный боли и угрозы. Звуки были неестественными, пробирающими до костей.

Я поднялся с места, глянул в окно. Снаружи была кромешная тьма, освещённая лишь тусклым светом луны. Я вдруг понял, что так долго сидел за магией, что наступила ночь, а я даже не заметил этого.

Протяжный вой повторился, теперь ближе, отчего у меня по спине пробежал холодок. Это был не просто звук — в нём чувствовалась некая магическая сила, нечто старое, словно само лесное окружение ожило и выло от страха или боли.

— Что ещё за чертовщина, — пробормотал я, потирая виски.

Мой интерес пересилил осторожность. Я решил выяснить, что это за существо бродит в ночи. Страха не было, а вот любопытство ученого одолевало. Стало интересно кто же это у них тут в селе так завывает? Неужели Шерстяков напился до зеленых чертиков? Или это Лилит шалит? Нет, вроде не она.

На улице было тихо и зловеще. Небольшая деревня, где мне было велено поселиться, словно вымерла: ни огоньков в окнах, ни шагов, ни даже шороха. Лишь одинокий силуэт моего домика выделялся в этой тьме.

Я осмотрелся, прислушиваясь к каждому звуку. Тишина давила, словно мир замер, ожидая чего-то. Но спустя мгновение вой раздался снова. На этот раз он был громче.

— Ладно, посмотрим, кто ты такой, — сказал я, сжимая пальцы.

Заклинания начали формироваться в моём сознании, готовые к любому неожиданному исходу. Я двинулся в сторону звука, не спеша, но настороженно, готовый к встрече с чем угодно.

Глава 7

Я натянул куртку, чтобы защититься от ночной сырости, и направился к двери. Не успел сделать и шаг, как передо мной из ниоткуда возникла Лилит. Её появление всегда сопровождалось легким запахом жасмина и холодком, пробегающим по коже.

— Куда собрался, хозяин? — спросила она, прищурив глаза.

— На улицу. Хочу узнать, что за вой, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя её взгляд будто видел меня насквозь.

Лилит усмехнулась, скрестив руки на груди.

— Ты не боишься, что-то, что издаёт этот звук, может оказаться сильнее тебя?

Я на это лишь усмехнулся.

— Как знаешь, — пожала плечами девушка.

Едва она растворилась в воздухе, как я толкнул дверь и вышел наружу. Холодный воздух ударил в лицо.

Ночь была тёмной, словно пропитана густыми чернилами. Лунный свет едва пробивался сквозь плотные тучи, и лишь редкие звуки насекомых нарушали гнетущую тишину.

Вой становился всё громче, исходя где-то издалека. Я огляделся.

Я пошёл вдоль улицы, прислушиваясь. Дома села, тёмные и покосившиеся, выглядели ещё более мрачными в свете луны. Окна были закрыты ставнями, и нигде не горел свет, как будто все жители решили спрятаться от чего-то, что могло разгуливать в эту ночь.

Когда я вышел на пустырь за последними домами, звук стал совсем близким. Я замер. Вдали мелькнули странные тени. Они двигались быстро, словно ветер гнал их по земле.

Я прищурился, пытаясь рассмотреть их лучше. Контуры казались неестественными, с искажёнными пропорциями. Люди? Похоже на них, но что-то в движениях не естественное. У одних словно бы чересчур длинные руки, у других — тонкие ноги, а у третьих головы слишком большого размера. Или это ночь так причудливо преобразует их?

Вой прекратился, и на несколько секунд наступила абсолютная тишина.

Я двинулся в сторону теней, стараясь ступать как можно тише. Любопытство овладело мной. Я понимал, что сил, в том числе и магических, у меня достаточно чтобы справится в случае угрозы, потому решил проверить кто же это там воет. Может, кому-то нужна помощь?

Когда я приблизился, тени вдруг замерли. Я почувствовал, как что-то изменилось в воздухе: холод стал острее, а тьма будто сгустилась вокруг.

— Эй! — окликнул я.

Тени шевельнулись, как единый организм, и затем быстро начали удаляться. Я побежал за ними, но едва преодолел несколько метров, как понял, что они ускользают слишком быстро. Через мгновение они исчезли за грядой деревьев.

Я остановился, тяжело дыша. Всё вокруг снова погрузилось в тишину, нарушаемую лишь шорохом ветра в листве.

— Что за чертовщина? — пробормотал я, ощупывая взглядом место, где только что виднелись тени.

Ответа, конечно, не последовало. Только далёкий крик какой-то птицы разорвал ночное молчание.

Возвращаясь обратно, я размышлял о том, что увидел. Эти тени были не обычным оптическим обманом или игрой света. Они были чем-то… живым. И на людей совсем не походили. Что они делали здесь? И что привело их в это упадочное место?

Темнота обволакивала улицу, едва подсвеченную слабым светом луны. Я уже почти добрался до дома, когда впереди из тени вынырнула фигура. Сначала я напрягся, готовясь к чему-то недоброму, но тут же разглядел — это был человек. Толстый, запыхавшийся мужчина с округлым лицом, мокрым от пота. Он был напуган. На его руках, безвольно свесив голову, лежала девочка. Глаза закрыты, лицо белое.

Увидев меня, мужчина некоторое вглядывался в мое лицо. Потом, едва не теряя равновесие, выдохнул:

— Помогите…

— Что случилось? — спросил я, оглядывая ребёнка.

Девочка была в грязной одежде, руки и ноги неестественно вывернуты. Множественные ссадины, кровоподтёки — это всё, что я успел заметить на первый взгляд.

— Она… Маша… моя дочка, — затараторил мужчина, хватая ртом воздух. — Утром… пропала. Я искал её, весь день искал! Только к вечеру понял, что она могла пойти на Коровий обрыв…

Я не понял про какой обрыв он имеет ввиду, но перебивать не стал.

— Нашёл её… Она там лежала… Господи, она дышит, но… она же… — Мужчина всхлипнул, едва не теряя голос. — Вы ведь доктор? Новый доктор, который вчера приехал? Мне Харитоныч сказал. Помогите ей, прошу!

Я коротко кивнул.

— Быстро, в больницу. Я посмотрю, что можно сделать.

Мужчина облегчённо выдохнул, и тут же побежал, крепко держа ребёнка. Я последовал за ним, чувствуя, как внутри всё напряглось. Девочка выглядела слишком плохо.

Мы добрались до больницы быстрее, чем я думал. Свет керосиновой лампы, горевшей в коридоре, с трудом разгонял темноту. Шерстяков, сидевший в кресле в приёмной, поднял на нас мутные, покрасневшие глаза. Чашка в его руке была едва ли не наполовину полна чем-то явно крепким.

Он медленно встал, покачиваясь. Его взгляд остановился на девочке в руках мужчины.

— Антип, — пробормотал он, обращаясь к отцу ребёнка. — Ну я же тебе уже все сказал. Уже поздно. Раны слишком серьёзные. Её не спасти.

— Антоныч… — Мужчина побледнел, крепче прижав дочь к груди. — Ты даже не посмотрел!

— Да тут и смотреть нечего, — Шерстяков махнул рукой, потягивая из чашки. — Я за тридцать лет таких видел. Бесполезно.

— Довольно! — обрезал я, выступив вперёд. — Вы даже диагноз не поставили, а уже отпеваете ребёнка.

Шерстяков прищурился и хотел возразить, но я не дал ему шанса.

— В операционную. Немедленно.

Я жестом указал мужчине на дверь в конце коридора. Тот, видя мою решимость, подчинился, игнорируя ворчание Шерстякова.

Когда мы вошли, я быстро оценил ситуацию. Комната была подготовлена к худшему: пыльные инструменты, старый стол с пятнами ржавчины и следами прошлых операций. Всё это нужно было отбросить. Я решился использовать магию — рискованно, но другого выхода не было.

— Положите её сюда, — велел я, указывая на стол. Антип аккуратно опустил девочку, а я начал готовиться.

Мда, некромант, который лечит детей. Это что-то новенькое в моей практике. Такого раньше я никогда не делал. Но имея достаточно глубокие знания анатомии человеческого скелета и тела, я понимал общие принципы, по которым можно было оказать помощь девочке. К тому же, если можно так выразиться, девочке повезло с травмами. Будь у нее какое-нибудь заболевание, не связанное с физиологией тела, то было бы сложней. А так…

Я оглядел девочку. Достаточно серьёзные переломы ног, ребер, кровопотеря. Антип успел найти меня в последний момент, еще пару часов, и Шерстяков оказался бы прав.

Я тряхнул головой, откидывая плохие мысли.

Сначала я активировал магическое зрение. Её аура была слабой, с разрывами — жизнь девочки висела на волоске.

— Раны серьёзные, но мы попробуем, — пробормотал я, не став утаивать от Антипа правды.

Очищая руки магическим пламенем, я собрал энергию, чтобы начать ритуал. Моё внимание сосредоточилось на костях девочки.

— Что вы делаете? — обеспокоенно спросил Антип.

— Спасаю её. Замолчите и не мешайте.

Я наложил первые заклинания, создавая магическую сеть вокруг тела девочки. Это было нужно, чтобы стабилизировать её внутренние органы. Как только сеть закрепилась, я начал работу над переломами.

М-да, это тебе не некромантия, тут гораздо все сложнее. И рискованней. Если там в случае неудачи ничего плохого не сулит — пациент и так мертв. То тут…

Медленно, с абсолютной точностью, я направил свою энергию, сращивая кости. Магия была похожа на тонкие нити, которые протягивались через разрывы, соединяя их. Это был кропотливый процесс, и каждая минута казалась вечностью.

— Её дыхание становится слабее, — Антип дрожащим голосом указал на грудь дочери. — Доктор…

— Я знаю, — ответил я, концентрируясь.

Сердце девочки начало замедляться. Я быстро активировал заклинание стимуляции, взывая к её жизненной энергии. Это был рискованный приём, но выбора не оставалось.

— Ну давай же, — прошептал я, чувствуя, как пот стекает по вискам.

Внезапно девочка сделала слабый вдох. Её аура чуть-чуть укрепилась, но было ясно, что это лишь временное облегчение.

— Теперь нужно очистить кровь, — сказал я самому себе, начиная следующий этап.

Я использовал магию, чтобы собрать токсины и частицы грязи, которые попали в её организм через открытые раны. Каждый шаг был опасен: слишком много энергии — и её хрупкое состояние могло ухудшиться. Пришлось вспоминать старые заклятия, которые я получил еще в пору своей учебы в магической школе. Не думал, что они понадобятся когда-то вообще.

Наконец я закончил. Девочка лежала тихо, её дыхание выровнялось.

— Она выживет? — Антип склонился над столом, не веря своим глазам.

— Пока она в стабильном состоянии. Но ей нужен полный покой и восстановление, — ответил я, вытирая пот с лица. — Через время она поправится.

Антип уронил голову в ладони, тихо всхлипывая от облегчения.

— Спасибо… спасибо, доктор.

— Благодарить пока рано. Теперь уходите. Ей нужно отдохнуть.

Мужчина хотел что-то сказать, но, видимо, понял, что я не отступлю. Он лишь молча кивнул и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, я опустился на стул. Весь мир казался вдруг слишком тихим, как будто сама смерть затаилась за дверью. Но я знал, что сделал всё возможное.

Шерстяков встретил меня в коридоре с мрачным лицом, явно поджидая. Он стоял, скрестив руки на груди, и исподлобья смотрел на меня своими покрасневшими глазами.

— Ну и что это было? — начал он. — Ты что себе позволяешь?

— О чём вы? — я остановился, стараясь держать спокойный тон.

— Девочка. Ты знаешь, что рисковал её жизнью? — Шерстяков шагнул ближе, его лицо покраснело. — Если бы она умерла, это было бы не на твоей совести, а на моей!

— Но она жива, — твёрдо ответил я, не отступая.

— Только потому, что тебе повезло! — выкрикнул он, ударив кулаком по стене. — Я тут главный, ясно? И только я решаю, что делать и кого лечить.

Я почувствовал, как во мне закипает раздражение, но усилием воли сдержался. Сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию.

— Главный? Возможно. Но не настолько главный, чтобы решать, кому жить, а кому умирать!

Шерстяков замер, явно не ожидая такого ответа. Его глаза сузились, на лице появилась злобная гримаса.

— Ты молодой, зелёный. Ты ничего еще не понимаешь, — сказал он, понизив голос, но от этого его слова прозвучали только угрожающе.

— Вы правы, — согласился я. — Я действительно не понимаю. Не понимаю, как врач может бросить человека, не попытавшись спасти его.

Шерстяков развернулся, заходя мне за спину, будто хотел подавить меня своим присутствием.

— Думаешь, ты тут такой герой? Спас девчонку, а завтра её отец приведёт ещё пятерых, которые на тебя же и набросятся, если ты не сможешь их вылечить! Это село, тут всё иначе.

— А может, это село такое, потому что вы так решили? — спокойно произнёс я, обернувшись.

Он резко повернулся ко мне, словно хотел ударить, но сдержался. Напряжение между нами стало почти осязаемым.

— Слушай сюда, мальчишка, — прошипел он. — Если хочешь остаться здесь, то запомни: ты делаешь, что я говорю. Иначе тебя здесь просто не будет.

— А если не хочу? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Если хочу лечить людей так, как считаю нужным, а не так, как удобно вам?

Шерстяков замер, его дыхание стало громким и тяжёлым. Он явно искал слова, но вместо этого лишь махнул рукой.

— Делай что хочешь. Но когда всё пойдёт не так, не вздумай ко мне приходить за помощью.

С этими словами он развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Я остался стоять в пустом коридоре, чувствуя, как напряжение ещё вибрирует в воздухе.

— Вот ведь урод! — появилась Лилит. И глянув на меня с сочувствием, сказал: — Хочешь, я все же укушу его, несмотря на его грязную кровь?

— Лилит, не нужно никого кусать, — устало ответил я. — Пора идти домой и отдыхать, завтра трудный день.

— Ура! Хозяин велел оправляться в его кровать!

— Лилит!

— Да шучу я. Чего такой напряженный? Может, массаж поможет…

— Лилит!

— Молчу-молчу!

***

Я вошёл в свой дом, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. День был длинным и тяжёлым, и я мечтал лишь о тишине и покое. Закрыв за собой дверь, я нащупал выключатель лампы, и тусклый свет разлился по комнате.

Но что-то было не так.

Я замер на месте, оглядывая пространство. Что-то изменилось. Интуиция меня никогда не подводила. На первый взгляд всё было привычно, но взгляд выхватывал мелочи, которые не укладывались в привычную картину.

Стул у стола стоял чуть под углом, как будто его недавно отодвигали и не поставили на место. Лампа, которую я всегда ставил ровно по центру стола, была смещена на несколько сантиметров.

Интересно…

Я подошёл к столу и увидел самое главное. Полупрозрачный образ «Кодекса», который я вызвал магией, всё ещё висел в воздухе, но страницы были открыты на другом месте. Кто-то листал его.

Я тут же создал магический огненный шар и принялся обходить все укромные места, куда мог запрятаться незваный гость. Но никого не оказалось.

Меня вдруг охватила ярость. Никто не должен был даже почувствовать присутствие Кодекса, не говоря уже о том, чтобы взаимодействовать с ним. Я закрыл его магическим замком, который мог взломать только тот, кто знал алгоритмы моей магии.

— Лилит, это ты так шутишь? — спросил я.

Суккуб тут же проявилась напротив меня.

— Нет, это не я, — ответила девушка. — Я же постоянно была с тобой. Как я могла…

— Я тебя не видел.

— Хозяин, вот сейчас обидно было! — надула губки девушка.

Я пристально глянул на нее и понял, что она не обманывает.

— Ладно, не обижайся.

Оглядев комнату ещё раз, я заметил слабый запах в воздухе — едва уловимый, горьковатый, как смесь железа и старого камня. Это был не запах обычного человека.

Я обернулся, внимательно осматривая тени у стены.

И тогда услышал лёгкий скрип. Прямо за моей спиной.

Глава 8

Чем отличается деревня от города? В городской суете люди живут на своей волне. Постоянно куда-то торопятся. Дом — работа — дом. Замкнутый круг, в котором каждый человек, подобно белке в колесе — вроде бежит вперед, но все равно остается на месте. Все погружены в эту ежедневную, вязкую рутину, где лишь изредка появляется возможность ненадолго остановиться и выдохнуть.

В деревне, примерно тоже самое, но в более медленном и размеренном темпе. Здесь нет спешки и погони за благами цивилизации. Деревенские жители рады тому, что у них есть и на большее не засматриваются.

В городе, люди узнают новости из средств массовой информации, но зачастую, этот нескончаемый поток информации проходит мимо, звуча где-то на фоне повседневной жизни. А в деревне, главный источник новостей — «сарафанное радио». Этот способ распространения слухов, происшествий и прочего, намного эффективнее любого радио или телевидения. Информация распространяется с такой молниеносной скоростью, что сделав что-то в одном конце деревни, об этом тут же узнают на другом еще до тех пор, пока ты будешь на полпути к своему дому.

Утро. Очередное начало нового дня. Такое же серое и унылое, как вчера, позавчера, да впрочем, как и в любой из дней, монотонно проходящих в этой деревне.

Я плелся в больницу. Предвкушая еще один бездарно прожитый день в компании пропойцы Шерстякова. От одной мысли об этом человеке в нос ударил запах старых тряпок, алкоголя и плесени. Мне был омерзителен этот тип. Он не заслуженно носил гордое звание — врач. Шерстяков работал по принципу — не лечим, а калечим. Благо он не лечил переломы кровопусканием. Хотя… Кто его знает. Возможно, я еще многого не видел.

Подойдя к зданию больницы, я остановился, удивленно округлив глаза. Очередь из жителей деревни растянулась на несколько метров от входа. Такое здесь происходило впервые за все то время, что я находился в деревне.

«Что за черт? Неужели народ пришел на плановую диспансеризацию? Да нет. Бред какой-то. Скорее всего, Шерстякову привезли очередную партию его чудо-травы и теперь, подсевшие на это зелье жители, пришли за очередной порцией», — подумал я, проходя мимо очереди и ловя на себе взгляды местных жителей.

Войдя в кабинет, я не обнаружил Шерстякова на месте. Его потертое кресло было развернуто к окну. Замызганный халат небрежно брошен на его спинку. На столе стояла кружка, наполовину наполненная излюбленным напитком доктора.

«Наверное, вышел куда-то», — подумал я, усаживаясь на свое место.

Спустя несколько минут, дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился едва держащийся на ногах Шерстяков. Опершись плечом в дверной косяк, он недобро посмотрел на меня мутным от переизбытка алкоголя взглядом. На его лице читалось, что-то не доброе. Не то возмущение, не то злоба, либо и то, и другое.

— Доволен?! — едва шевеля языком, произнес Шерстяков.

Я непонимающе приподнял бровь.

— Возомнил себя крутым специалистом?! — врач качнулся. — Ты сопляк, поставил под сомнение мой авторитет! Без году неделя, как приехал, а уже метишь на мое место!

— Николай Антонович, — совершенно спокойно, начал я. — Вы пьяны. Я не собираюсь смещать вас с занимаемой должности. Тем более у меня нет намерений, задерживаться в Нечистом больше отведенного для практики времени.

Мое спокойствие взбесило Шерстякова еще больше.

— Послушай сюда, недоучка! — лицо доктора скривилось в недоброй гримасе. — Видел толпу у входа?! Думаешь, они пришли ко мне?! Нет! Они пришли к городскому доктору! То есть к тебе! Для них, я теперь пустое место!

— При чем здесь я?

— А кто?! — Шерстяков икнул и снова качнулся. — Это же ты наплевав на мое мнение принялся лечить девчонку! Теперь в их глазах, — доктор указал на окно. — Я изверг, а ты герой!

— Я сделал то, что должен был! — внутри меня закипела ярость. — Для меня жизнь человека важнее стакана с пойлом!

Услышав это, Шерстяков как-то обиженно посмотрел на меня. В затуманенных глазах сверкнула искра ненависти и презрения.

— Раз так, — доктор тяжело и многозначительно вздохнул. — Разбирайся с ними сам. Теперь ты здесь врач, а я умываю руки.

Шерстяков неуклюже развернулся и скрылся за дверью.

— Ну вот! — прозвучал голос Лилит, у моего уха. — Сам ушел. И даже кусать не пришлось.

— Скройся! — рявкнул я, ударив кулаком по столу.

Недовольно хмыкнув, Лилит растворилась в пространстве.

Встав с табурета, я первым делом выплеснул содержимое кружки в старую поеденную ржавчиной раковину, закинул ее и грязный халат Шерстякова в тумбочку. Развернув кресло к столу, уселся в него и громко произнес:

— Войдите!

На пороге появился мужичок лет пятидесяти пяти. Худой до такой степени, что он был похож на скелет обтянутый дряблой морщинистой кожей.

— На что жалуетесь? — поинтересовался я, указывая ему на стул по ту сторону стола.

— Понимаете доктор, — мужчина смущенно опустил глаза, теребя в руках поеденный молью шерстяной берет. — С женой у меня никак не получается. Ну, вы поняли, что я имею ввиду.

— Так в вашем-то возрасте это вполне закономерно, — ответил я, разведя руками.

— Мне всего тридцать три! — воскликнул мужчина, округлив глаза.

— Та-а-к, — протянул я, поднимаясь с кресла. — Давайте посмотрим, что с вами происходит.

Приблизившись к нему, я принялся сканировать его тело. Все внутренние органы соответствовали его внешнему состоянию и никак не тянули на организм тридцатилетнего человека. Друг, я заметил след от укуса. Точно такой же, как у той тетки, пришедшей к доктору за травами.

— Откуда у вас это? — поинтересовался я, указывая на место, где отпечатались зубы.

— Не знаю доктор. Эти отметины появились около месяца назад. С того дня, со мной начали происходить все эти изменения, — мужчина провел руками вдоль своего тела.

— Честно говоря, я впервые сталкиваюсь с подобным, — честно признался я. — Но обязательно придумаю, как вам помочь. Зайдите ко мне через пару дней.

— Спасибо доктор, — мужчина встал и быстро скрылся в коридоре.

Следом, один за другим, в кабинет входили сельчане с жалобами различными жалобами. Кто на боли в суставах, кто на нестабильно работающее сердце, кто на какую-то внезапно появившуюся сыпь. Но всех объединяло одно — отметины от зубов. У всех до единого.

Я пытался добиться от каждого, где и при каких обстоятельствах они получили эти отметины, но одни не могли объяснить их появление, другие явно лгали или уходили от прямого ответа. Я понимал, что в деревне что-то творится. Но местные по какой-то причине не хотели распространяться об этом.

***

Солнце клонилось к закату, когда в кабинет вошла невероятно красивая девушка. На фоне остальных жителей Нечистой, она напоминала Ангела спустившегося с небес. Высокая, стройная. Длинные пшеничные волосы ниспадали с плеч и струились самых бедер. Большие карие глаза, словно порталы в иные миры, манили своей глубиной и неизвестностью. Безупречная кожа без единого изъяна.

Девушка была беремена. И судя по округлости ее живота уже на последних месяцах.

— Можно? — спросила она, аккуратно убирая прядь золотых локон за ухо.

— Конечно, присаживайтесь, — устало произнес я, и только сейчас заметил, что девушка в положении. — Что вас беспокоит?

Девушка замялась. По выражению ее лица было видно, что она чего-то боится.

— Мой малыш, — на глазах барышни появились слезы. — Он перестал шевелиться.

— Скажите пожалуйста, — я встал с кресла и протер уставшие глаза. — Когда вы заметили, что плод перестал двигаться? Были ли у вас какие-то серьезные стрессовые ситуации? Не перетруждались? Травм, падений, не было?

— Нет, доктор.

Я подошел ближе и протянул к ней руки, чтоб просканировать организм и проверить состояние малыша. Девушка испуганно дернулась.

— Не бойтесь, — успокоил я. — Я не причиню вам вреда. Скажите пожалуйста, кто отец ребенка, могу ли я пригласить его для обследования в случае такой необходимости?

Девушка заметно напряглась и замотала головой.

— Нет, не сможет. Он уехал на заработки. Далеко. В город.

Я сразу понял, что она лжет, но не подал вида. В конце концов, меня не интересовало, что происходит в их семье. Я врач, а не семейный психолог.

— Ее муж давно умер, — донесся тихий, слышимый только мне, голос Лилит.

Эта информация подтвердила мои догадки, что эта красотка что-то скрывает.

Дождавшись пока девушка немного успокоится, я принялся сканировать ее организм. Первым делом проверил наличие отметин. В отличие от остальных жителей деревни, у девушки их не оказалось. Органы в порядке. Процессы жизнедеятельности протекают согласно нормам. Но стоило мне приблизиться к плоду, как я почувствовал нечто холодное, безжизненное, такую знакомую для некроманта энергетику. Ауру смерти.

Я посмотрел девушке прямо в глаза. Они были переполнены страхом, паникой и слезами.

— И все же, — произнес я, не отводя взгляда. — Кто отец ребенка?

Девушку затрясло, словно она замерзла.

— Поймите, — продолжил я. — Я не смогу вам помочь, если вы будете скрывать от меня нужную информацию.

Я опустил ладонь ниже, сосредоточившись на плоде. Он неподвижно лежал в утробе матери в неестественной позе. Рассматривая плод, я заметил, что строение его тела подверглось деформациям. Неестественно вытянутый затылок, коленные суставы развернуты на сто восемьдесят градусов, удлиненные пальцы на руках.

— Скорее всего, ваш малыш… — неожиданно плод, словно почувствовав мое пристальное внимание, зашевелился. Перевернулся и сжался в клубок натянув пуповину как струну.

В тот же миг, девушка разрыдалась. Схватившись за живот, вскочила со стула и в спешке покинула кабинет.

Еще несколько минут, я неподвижно созерцал темноту дверного проема, за которым скрылась девушка. Я понимал, что она вынашивает далеко не человеческое дитя. Но как такое могло произойти и кто все-таки отец?

***

Нечистое укрыла ночь. Темная, холодная, безлюдная. Я стоял перед висящим в воздухе «Кодексом Чернобога», окруженный сложными, запутанными нитями мощных заклинаний скрывающих текст на страницах фолианта.

Символы то вспыхивали, то угасали, то менялись местами, так и норовя запутать меня и не дать докопаться до истинного текста.

Распутав очередной клубок магических потоков, я заметил, что поведение символов изменилось. Их проявление стало более последовательным. Теперь они выстраивались в правильные строчки. Но прочитать их, я все также не мог.

— Ничего, — произнес я. — Главное обнажить текст, а расшифровкой займусь позже.

Приблизившись к новому клубку, услышал протяжный вой прямиком под окном моего дома. Отвлекшись на него, я вновь потерял контроль над магическими хитросплетениями. Золотистые нити пронизывавшие комнату, ярко вспыхнули и осыпались на пол искрящимися искрами.

Внутри разгорелась ярость. Сжав кулаки, я выскочил на улицу. Огляделся. Никого. Но боковым зрением заметил какое-то движение на углу дома.

— Выходи! — крикнул я, разжигая в ладонях огненную сферу и освящая пространство вокруг. — Выходи, кем бы ты ни был!

Ответа не последовало.

Я приблизился к месту, где заметил чьё-то присутствие, как вдруг, из-за дома выскочило несколько теней. С невероятной скоростью они пронеслись мимо меня и устремились к лесу. Не теряя ни секунды, я бросился вслед за ними. Метнул в них сферу, но она прошла сквозь одну из теней, не причинив ей никакого вреда.

Сердце в груди колотилось с неистовой скоростью. Дыхание сбилось. Закололо в левом боку. Поняв, что их не догнать, я остановился на самом краю леса. Уперся руками в ствол дерева пытаясь отдышаться.

Но порыв ветра донес чей-то жалобный и протяжный крик. Я прислушался. Кричала женщина. Недолго думая, я бросился на крик. Вскоре заметил фигуру лежащую на поляне. Она стонала и корчилась от нестерпимой боли. Приблизившись, я узнал ее. Это была девушка, что приходила сегодня на прием. И судя по всему — она рожала.

Мои догадки подтвердились, когда я присел перед ней и сформировал несколько ярких сфер. Подол платья был перепачкан кровью и черной тягучей жижей отошедших вод.

Девушка вновь закричала. Ее переполненный болью крик срывался на хрип.

— Дыши! — выкрикнул я. — Дыши глубже и ничего не бойся. Я тебе помогу.

Девушка посмотрела на меня зареванными глазами, но ничего не ответила.

Сняв с себя пиджак, я свернул его валиком и подложил под голову девушки. Она дышала часто и прерывисто. Боль наполняла осколками битого стекла каждую клетку ее организма.

— Теперь делай то, что я говорю, и все будет хорошо.

Девушка всхлипывая кивнула.

— Раз, два, три — тужься!

Она напряглась.

— Дыши глубже. Немного осталось.

Девушка подчинилась.

— Тужься!

Вскоре показалась голова ребенка.

— Давай! Ты сможешь! Еще раз!

Я осторожно поддерживал уже наполовину высвободившегося младенца.

— Дыши! Давай же! Тужься!

В конце концов, ребенок оказался на моих руках. Выглядел он точно так, каким я рассмотрел его в утробе матери. Серая, пергаментная кожа. Деформированный череп, гипертрофированные руки с когтистыми пальцами. Звонкий протяжный плач разнесся по округе.

Демоны меня дери! Ребенок-зомби? Разве такое бывает? Или же мне просто это кажется? Можно конечно предположить, что это какие-то аномалии тела, но… Глазам своим я в се же привык верить.

Укутав мальца в свою рубашку, я положил его на землю. Теперь необходимо высвободить плаценту, перерезать пуповину и доставить обоих либо в больницу, либо, в крайнем случае, домой.

— Давай, последний раз и все! — произнес я, надавливая на живот девушки, когда она в очередной раз напряглась.

Как оказалось, ни ножа, ни ножниц у меня с собой не было, поэтому, я прибегнул к магии. Прочитав заклинание, сконструировал, но кончике указательного пальца пульсирующее красным светом лезвие. Перерезал пуповину, завязал пупок младенца. Вновь укутал его и передал новоиспеченной матери.

Но в тот же миг раздался вой похожий на чей-то протяжный стон. Я встал и движением руки переместил одну из осветительных сфер немного вперед, в сторону, откуда доносились звуки. Присмотрелся. Из-за деревьев, на нас двигалось несколько фигур. Как только они вышли на освещенный участок, я понял — это зомби.

— Что, своего почуяли? — прошипел я, принимаясь читать заклинание, но в тот же миг, что-то сильно врезалось в мой затылок.

Из глаз посыпались разноцветные искры, а затем наступила тьма.