Путь Наставника II

Глава 1

Бивня отшвырнуло метров на пять и впечатало в железный бок котла. Я видел, как тело описало дугу в воздухе, ударилось спиной и безжизненно обвисло, студнем сползая на бетонный пол. Грохот металла, звон, треск — всё смешалось в один сплошной, оглушающий шум. А у меня перед глазами стоял испуганный взгляд Таськи, каким-то образом оказавшейся совсем рядом, и это сползающее на пол тело. Безмолвная сцена, одновременно заглушившая собой все окружающие звуки. Оттого сделавшаяся ещё более жуткой.

Я бросился к Бивню, перепрыгивая через обломки, уворачиваясь от летящих над головой камней и досок. Сердце колотилось, перед глазами всё плыло от пыли и дыма. Голова словно в фильмах ужасов наполнилась размеренными громкими шагами. Так, неумолимо к герою идёт смерть.

Я схватил Бивня за ноги и поволок подальше от битвы. Подальше от жутких вспышек и шагов.

Но Бивень вдруг зашевелился, задёргался и тут же вскочил сам, ошарашенно глядя на меня.

— Какого лешего ты ещё здесь?! Беги! — заорал он, хватая меня за грудки и разворачивая лицом к стене, где между дымоходами виднелась малоприметная дверь. — Уводи детей! Быстро!

Он тут же сорвался с места, побежал куда-то в сторону, где силуэты в чёрных плащах уже начинали обретать форму.

Я не стал спорить. Не стал задавать вопросы. Я просто начал хватать всех, кто был рядом. Таська вцепилась в мою руку, маленькая, испуганная. Ещё кто-то, я не разбирал лиц, просто хватал за шиворот, толкал вперёд, к дальней стене, где кто-то уже распахнул дверь в темноту.

Сзади грохотало. Сзади белыми всполохами озарялось огромное полупустое помещение, при свете казавшееся не таким страшным и жутким.

Бивень и ещё несколько самых крупных парней — те, кто не растерялся, кто не побежал, — кидали во тьму, откуда надвигались фигуры, всё, что попадало под руку: камни, обломки досок, куски ржавых труб. Бесполезно! Против тех, кто мог испепелять вспышками, это было бесполезно. Против тех, кто мог двигаться быстрее любого из этих мальчишек… Да что я…

— Бивень! — заорал я. — Отходите!

Он обернулся на секунду, и я увидел его лицо — перекошенное, с брызгами крови, с глазами, в которых горела стальная решимость.

— Спасай их! — заорал он в ответ. — Мы задержим! Спасай мелких!

Чёрные фигуры приближались. Я видел их в свете фонарей, бивших плотным электрическим светом с улицы. Теперь я понимал, что это за подсветка. Нет, огонь так не светит. Ровный, яркий, напористый свет. Там за воротами стояло что-то огромное, исходило паром и светило гигантским прожектором внутрь котельной.

«Спасай мелких!» Крик Бивня так и звучал в ушах.

Три, пять, шесть — я не мог сосчитать, сбивался. Они бежали вперемежку, все ниже меня, не старше Таськи. Дверь была уже перед самым носом. Я вытолкал всех на улицу, в темноту и обернулся.

Чёрные шли уверенно не торопясь. Построившись в ряды по пять человек, словно на параде, словно в оцеплении. Как охотники, загнавшие добычу в угол и сейчас растянувшиеся в цепь, чтобы не дать никому уйти.

Когда последний пацан, тот самый мелкий, со щербатой улыбкой, выскользнул за дверь, я захлопнул её за ним, развернулся и побежал на помощь Бивню и другим котельникам.

Но кто-то поймал меня за плечо. Резко осадил. Я его не узнал. Но он смотрел на меня глазами, полными стальной уверенности.

— Нет, Огрызок! — заорал он. — Бивень сказал, ты выводишь мелких. Без тебя им конец! Беги!

В очередной вспышке я высмотрел Бивня. И рядом с ним, справа, кто-то из парней — я не помнил его имени. Пацан сунул руку в карман. Достал какой-то пакетик. Точно такой же, как тот, что достал дозорный перед тем, как обратиться в чёрную пыль.

— Не надо! — заорал Бивень, но было уже поздно.

Вспышка.

Парня не стало. Только пыль плотным облаком разлетелась, словно взорвалась бомбочка с чёрной краской, и осела на полу, на одежде, на перекошенных от крика лицах.

Я развернулся и побежал обратно к двери. Выскочил наружу. Мальчишки и девчонки толпились стайкой перепуганных нахохлившихся воробушков.

— Бегом! Быстро! Не оглядывайтесь!

Я развернул их силой, быстро. И мы побежали вдоль стены, туда, где в полумраке вечера виднелся выход из проулка.

Я влетел в зажатый меж высоких чёрных стен проход, таща за собой Таську. За мной — остальные. Я развернулся, пересчитал всех. Семь человек. Две девчонки и пять мальчишек. Это все? Все, кого удалось вытащить из котельной, где было больше двадцати?

Сердце рвалось назад, требовало идти вытаскивать остальных, наверняка ведь кто-то остался. Мозг и голос Бивня в голове кричали — БЕГИ! ТЫ НЕ ПОМОЖЕШЬ!

Вспышек почти не было видно. Только слабые отблески разливались на чёрных трубах котельной, торчащих надгробными плитами над могилами погибших. Нет, не просто погибших, испарившихся от чудовищной мощи, неведомой мне силы, разлетевшихся на атомы и чёрную угольную пыль сгоревшей органики.

Выла сирена, оповещая гражданских о прорыве зверей. Вот только что за звери прорвались на территории второго сборочного цеха? Ни один из жителей города не узнает об этом. Всё верно! Сидите по своим норам и не высовывайте носа, не знайте, что творится снаружи закрытых дверей, запертых на тяжёлые засовы. Прячьте головы под подушки, но не смотрите, как убивают беспомощных! Если есть возможность не видеть, редко кто найдёт в себе силы выглянуть в окно.

Дети смотрели на меня. Семь пар глаз — испуганных, загнанных, мокрых от слёз. Таська вцепилась в мою руку и не отпускала. Рядом с ней — мелкий. И ещё — девочка чуть постарше, с тёмными, давно нечёсаными волосами. И мальчишка с разбитой губой. И ещё, и ещё.

— Куда идти? — спросил один из них.

Я не знал.

Сердце колотилось. В голове был только шум, только страх, только один вопрос: что делать?

Так! Стоп, Андрей! Соберись! От тебя зависят эти жизни. Сейчас ты для них шанс на спасение. Я сделал два вдоха-выдоха, замедляя бешеный ритм сердца, готового выскочить из груди. Помогло.

Куда спрятать их?

Дом. Тот самый дом, где мы ночевали. Где есть стены, где есть крыша, где можно переждать. Сначала туда, дальше буду думать. Но я не знал, как до него дойти — Гриша вёл меня, когда мы шли туда. Люди Кости — обратно. Я старался запомнить дорогу. Но был уверен, что заблужусь в этом жутком лабиринте нор и узких коридорах улочек.

— Куда? — спросил другой пацан, постарше.

— Надо выйти к лавке угольщика, — сказал я, выдёргивая себя из ступора.

— К какой лавке? — пацан нахмурился. — Их в городе много.

— К той, где вы мостовика этого нашли, черныша, — сказал я.

Пацан замотал головой пожал плечами.

Чёрт!

— Бабка! — воскликнул я. — Там рядом живёт бабка, у которой внучок утонул, которая иногда привечает вас.

— Знаю! — крикнул пацан помельче и поднял руку, словно просил разрешения ответить в классе. Откуда только такое? Ведь вряд ли когда-то ходил в школу. — Кость показывал, где она живёт. Я проведу. Я помню.

— Вперёд!

Мы побежали.

По узким проулкам, заваленным мусором и битым кирпичом. По тропкам, где едва могли разойтись двое. Я держал Таську за руку, тащил её за собой, не давая упасть, не давая замедлиться. Тащил, а сам старался не касаться чёрных стен. От мысли о том, что может быть за налёт на них, меня замутило. Но я запретил себе думать об этом и просто бежал, следя, чтобы никто не отстал и не вырывался слишком далеко вперёд.

Сирена выла. Но голос из громкоговорителей молчал — видимо, сообщение не повторяли. Или мы были слишком далеко, чтобы его слышать.

Улицы были пусты. Совсем пусты — ни одного человека, ни одной живой души. Город прятался. Город боялся. Город ничего не хотел знать. Лишь бы звери не напали, лишь бы стезевики отбили нападение. Чёрт! Всё это чушь! Тут явно творится что-то другое. Может и есть эти звери, а может, и нет их вовсе. Но чёрные хватают беспризорников. А при малейшей агрессии убивают их на месте, не считаясь с тем, что людских ресурсов в городе и так мало. Как такое возможно? Я не понимал.

Мы бежали, а я смотрел на детей и понимал: они тоже ничего мне не объяснят, они сами вряд ли знают. Но ведь есть те, кто знает. Вот с кого надо спросить. Я найду их и спрошу. И горе им, если ответ мне не понравится!

Мы избегали широких улиц, держались подворотен. Пацан вёл уверенно, не сбавляя шага, иногда оглядывался, проверяя, не отстали ли мы. Вёл другим путём. Здесь мы с Гришей не проходили. И я снова подумал, что ещё не способен ориентироваться в этом жутком лабиринте.

Вспышки остались позади. Я больше не видел их, не слышал звука мерных шагов. Только сирена — она преследовала нас, завывала за спиной, мешала думать, сбивала с дыхания. Я видел, что все семеро едва переставляют ноги. Наш отряд сильно замедлился. Ещё немного, и мы встанем, не способные сделать и шагу. Мне не унести их всех, разве что по одному, но куда?

И вдруг… мы свернули за угол и вышли к мостику. Внизу вяло текла чёрная жижа реки. Наконец — знакомые места!

Вот поворот в нужный проулок. Там дом бабки, а если прямо сейчас свернуть направо и пройти двести метров — будет лавка. Мы свернули, а потом ещё раз, не доходя до лавки. Вот узкий лаз меж домами — тот самый, где мы вчера протискивались с Куцым в поисках Гриши. И дверь.

Мы подбежали, и дверь тут же распахнулась сама.

На пороге стоял Куцый. Бледный, растрёпанный, с глазами, полными ужаса.

— Огрызок! — выдохнул он.

Из-за его спины вынырнул Гриша.

— Я слышал сирену, — сказал он. — Почему здесь… — он замолчал, уставившись на детей. — Что случилось?

Я не стал отвечать. Не сейчас.

— Внутрь, — скомандовал я. — Все внутрь. Быстро!

Дети забегали в дом, шаркая подошвами по каменным ступеням. Куцый помогал, тащил мелких, подхватывал тех, кто спотыкался.

Я зашёл последним. И закрыл дверь.

Внутри было тихо и неожиданно сухо. Тепла не прибавилось, но промерзлость исчезла, словно в доме работала вентиляция, но я точно мог сказать, что это не так.

Вместе с захлопнувшейся дверью неожиданно стихла сирена. В прошлый раз её вой пробивался через толстые стены, а на этот раз нет. Значит, её выключили в городе. Облава закончилась? Вероятно. Я со злостью подумал о тех, кто напал на котельную.

Тишина стояла такая, что в ушах звенело. Дети жались друг к другу, смотрели на меня, ждали.

— На этот раз быстро справились, — хмыкнул Куцый. — Не то что в прошлый.

Я мрачно глянул на него, и Куцый тут же осёкся. Они ещё не понимали, что произошло, но моё состояние явно почувствовали.

— Все целы? — спросил я.

Гриша кивнул.

— Куцый цел. Я цел. А остальные… — он посмотрел на ребят, которые прижимались к стенам, стояли, обхватив плечи руками. — Почему они здесь?

— Облава, — сказал я. — Здесь все, кого удалось вытащить.

Гриша присел, где стоял. Куцый коротко ругнулся.

— А остальные? — спросил Гриша.

— Остались прикрывать.

Гриша помолчал. Потом опустил голову и тяжело вздохнул.

— Значит… они всё? Того. Больше нет?

Я кивнул.

Слова были не нужны. Все и так понимали, что это значит. Убили других или поймали и отправят в Дикие земли — результат один. Никого из них мы больше никогда не увидим.

На столе я заметил туесок — деревянный, ладно скроенный, обвязанный тряпицей. Тот самый, в котором вчера Марфа дала нам картошку. Вот только от него шёл пар. Слабый, едва заметный, но — пар. Значит, горячее. Значит, Гриша сделал всё, что попросила Марфа.

— Ты еду добыл? — спросил я Гришу.

Тот кивнул.

— Рыба варёная. Марфа сказала, завтра ещё даст, если поможем с покупками на рынке и перетаскать мебель к старьёвщику. Варвара Сергеевна просит освободить зелёную гостиную.

Я кивнул.

— Хорошо.

Я подошёл к столу, взял туесок, осторожно развязал тряпицу. Пахнуло рыбой — густым, наваристым духом. Дети зашевелились, задышали чаще, потянулись к столу.

— Садитесь, — сказал я. — Поешьте.

Гриша и Куцый промолчали, помогали раздавать куски, следили, чтобы никто не остался голодным. Нам самим почти не досталось. Марфа дала три небольшие рыбины, но нас сейчас было десять. Ели молча. Слышались только чавканье и редкие вздохи.

Таська взяла свой кусок, но есть не стала. Смотрела на него, вертела в руках, мяла.

— Ешь, — сказал я.

— А Бивень? — спросила она. — Он тоже есть хочет.

— О! — удивлённо произнёс Гриша. — Она говорить начала?

Да, шок иногда действует наоборот. Не запирает речевой аппарат, лишая способности говорить, а вот так. Не говорила и вдруг начала. Вот только стоит ли оно того? Чем заплачено за эти слова?

— Он ведь придёт? — спросила Таська.

Я не знал, что ответить.

— Он придёт, — сказал я. — Попозже. А ты ешь. Силы нужны.

Она кивнула и откусила маленький кусочек.

Куцый подошёл ко мне, когда все уже успокоились.

— Лавка закрыта, — сказал он тихо. — После сирены угольщик сказал, чтобы я завтра приходил. И тебя привёл. Покупателей всё равно сегодня не будет, пока тревога не кончится. Она кончилась, но уже поздно. Точно никто не пойдёт.

— Правильно, — сказал я. — Сиди здесь. Не высовывайся.

Я вздохнул. Нападение на котельную сильно выбило меня из колеи, но нельзя садиться и страдать, сложа руки, забросив всё. Тем, кому повезло выжить сегодня, должны думать, как не умереть завтра.

— Покупателей много было? Угля хватило? — спросил я.

— Ага, — ответил Куцый. — Пять мешков продал и ведро антрацита. Снова кузнец приходил.

— Слышал, о чём говорили?

Куцый помотал головой.

— Но мастер сказал, что завтра с тобой поговорить надо.

Я кивнул.

Значит, понравился уголь кузнецу. Ещё пару часов назад это вызвало бы во мне бурю положительных эмоций. Это ведь значит, что у нас будет много работы. А сейчас… вздох вырвался сам собой. Все повернулись ко мне. Пришлось сделать вид, что я просто закашлялся. Впредь надо лучше себя контролировать. Нечего перед детьми выглядеть слабым. Они очень хорошо это чувствуют.

Дети наелись, согрелись и начали клевать носом. Было ещё не так поздно, но лучше уж пусть лягут спать. Так проще будет пережить случившееся. А мне нужно переговорить с Гришей и Куцым с глазу на глаз.

— Надо укладывать их, — сказал я Грише. — Организуйте места на первом этаже. Тряпок много — хватит.

— А ты? — спросил Гриша.

— Я на второй схожу. За одеждой.

Я поднялся по лестнице. Она скрипела под ногами — даже под моим лёгким весом. Тёмный коридор, знакомые двери. Комната, где мы были в первый день, где стояла застеленная кровать, платяной шкаф, тумбочка.

Я вошёл.

Всё было, как прежде: пыль, запустение и полумрак.

И, как ни странно, меня это успокаивало. Хоть какая-то стабильность в диком и жестоком мире.

На тумбочке старая пыльная книга. Та самая, в кожаном переплёте.

На стенах — пустые места от гравюр. Только пыльные следы.

Я подошёл к шкафу, открыл дверцу. Внутри — пальто, кофты, юбки, платья. Всё пыльное, пахнущее нафталином. Я начал вытаскивать тёплые вещи — свитера, шерстяные кофты, несколько тяжёлых пальто. Собрал, что потеплее.

И вдруг остановился, замер.

Что-то было не так.

Я оглядел комнату. Кровать — на месте. Стул — на месте. Пустые места на стенах — те же. Пыль — та же.

Но что-то изменилось.

Я перевёл взгляд на тумбочку.

Книга!

Закладка, которая была на середине, когда я впервые зашёл сюда, — закладка лежала на последних страницах.

Я точно помнил — она была в середине. Ещё тогда отметил про себя, что вот так незатейливо кто-то хотел сказать, что вернётся и дочитает книгу, словно ушёл не навсегда, вышел прогуляться в лавку.

А теперь она лежала в самом конце.

А главное — пыль, как лежала толстым слоем, так и осталась. И на обложке, и на самой закладке, словно никто ничего не трогал.

Кто-то был здесь.

Кто-то листал книгу.

Кто-то…

Сзади послышался тихий кашель.

Я резко обернулся.

В дверном проёме стояла Таська. Маленькая, худая, с огромными глазами. Смотрела на меня, переминалась с ноги на ногу, теребила край грязной рубахи.

— Ты чего здесь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я… — она запнулась. — Прости, Огрызок. Я только… только… узнать…

— Что?

Она помолчала, потом выпалила:

— А вы у хозяйки дома спросили, можно нам тут быть? Вдруг она будет против и рассердится?

Я хотел ответить, но не успел.

В этот момент снизу раздался стук.

Кто-то стучал в парадную дверь.

Глава 2

Отодвинув Таську в сторону, я кубарем скатился по лестнице. При этом, как это ни удивительно, старался не шуметь. Казалось бы… Но в какой-то момент, я словно летел. Ноги едва касались ступеней.

Внизу — немая сцена из «Ревизора». Все молчат, смотрят на дверь и словно к месту примерзли.

— Гриша, Куцый, кто там? — шепотом спросил я. — Смотрели?

Оба замотали головами, так и не сдвинувшись с места.

Так. Перво-наперво малышню подальше. Стычки я не ждал, но не стоит, что б их кто-нибудь заметил.

Я отдавал распоряжения так же шепотом, но Гриша и Куцый ловили мои слова на лету. Они уже пришли в себя и стали отводить детей к черному ходу.

В дверь заколотили громче, настойчивей.

Кто же там? Уж точно не хозяйка дома. Она бы так не стучалась. Да что я… хозяин бы вообще не стучался. Тогда чёрные? Тоже вряд ли. Тот, кто способен снести дверь не станет осторожничать.

Я тянул время пока мальчишки прятали малышню, затем подошел к двери. Ни глазка, ни смотрового окошка. Я прислушался. За дверью кто-то тяжело дышал. Сквозь узкие щели в рассохшемся коробе проникал серый свет. Я выглянул через эту щелку. Почти ничего не видно, но… чёрт!

— Гриша! На улицу. Быстрее. Встреть их. Там Бивень. Нечего там стоять и отсвечивать.

Короткое распоряжение, и Гриша уже скрылся за дверью.

— Идите направо, — произнёс я сквозь дверь и тут же услышал мягкие удаляющиеся шаги.

На всякий случай я проверил — замок на парадной двери открывался только ключом, так что сам впустить Бивня я бы, даже при желании, не смог.

— Отбой. Свои, — сказал я мелким, и они тут же горохом рассыпались по комнате.

Через минуту в дверях возник побитый, окровавленный, но не сломленный Бивень. Он возвышался скалой в проеме, а за ним топтались ещё двое. Одного я узнал. Он поймал меня за плечо, когда я кинулся на помощь сопротивленцам. Второй, кажется, постоянно отирался рядом с Бивнем, когда я дрался с Костью. Этому серьезно досталось. Правая рука висела плетью вдоль тела совершенно неподвижно. По вискам и шее размазана запёкшаяся, почерневшая кровь. Его пошатывало, но он стоял, опершись о стену.

— Давайте на стулья к столу! Присядьте!

Бивень кивнул и пошел в центр комнаты, оставляя кровавые отпечатки на полу. Двое других котельников поплелись следом.

Чёрт! Отпечатки — это плохо…

Нужна была вода и не только для того, чтобы смыть следы. Горячая вода, бинты стерильные и какой-нибудь антисептик. Но ничего этого у нас не было.

— Таська! Найди тряпки в этой одежде почище и помягче.

Девочка вечно возилась с ними, наверняка поймет, что нужно. Таська ойкнула, но тут же метнулась к охапкам, которые были свалены прямо на полу вдоль стен, и принялась рыться. Неподходящий шмот отлетал от неё, как снег от ротора.

Отлично! Дальше…

— Куцый, нужна вода. Гриша набирал где-то…

— Да, я в курсе. Бегу.

— Стой! Будь аккуратен. Чёрных вряд ли стоит сейчас опасаться, но мостовики могут ошиваться рядом. Если что заболтай их и тяни время.

— Гриша, идёшь следом, но скрытно, не высовываешься. Если увидишь, что Куцый в беде — сразу сюда. И не забудьте проверить крыльцо у парадной двери. Если есть следы, замойте. Задача ясна?

— Да, — хором ответили мои ученики и тут же скрылись за дверью.

Я ещё вчера заприметил старое ведро на улице. Думаю, они тоже. Не маленькие сообразят.

Гриша вдруг возник в комнате, метнулся к столу, прихватил опустошенную малышней за ужином бутылку из-под компота, которую снова прислала нам Марфа.

— Чистой воды прихватим, — скороговоркой произнёс он и тут же выскочил обратно.

В голове роилась масса вопросов к Бивню, но я терпел. Сейчас надо решить бытовую часть, затем поговорим. Есть о чем.

Бивень смотрел на меня, как я раздаю распоряжения, как их выполняют. Кивал и едва заметно, самыми уголками губ улыбался.

Мне же пока некогда было даже перебросится с ним парой слов.

Вода — это ещё не всё. Антисептик — самое сложное. И тепло.

Таська уже нашла что-то, притащила, отдала Бивню. Тот принялся рвать какие-то тонкие рубашки на полоски, передавал их раненым. Сам отирать кровь с лица и разбитых костяшек.

— С камином у нас проблема. Дымоход забит, — произнес я, думая, смогу ли таки забраться в дымоход и не застрять в нём.

И тут ко мне подошел мелкий со щербатой улыбкой.

— Я могу. Я уже лазал так.

Я окинул его взглядом — маленький, тощий и, похоже, гибкий.

— Пробуй, — согласился я. На раздумья времени не было. — Не застрянь, главное.

— Щербатый, помощь нужна? — тут же спросил Бивень.

Мальчишка кивнул.

— Подсадить.

— Подстрахуй мальца, — сказал Бивень, кивнув парню, что останавливал меня. Кажется, он из них был самый целый.

Тот кивнул и пошел со Щербатым к камину, подставил сплетенные пальцами ладони. Щербатый ловко вскарабкался, подтянулся и исчез в дымоходе. Вниз посыпались сажа и какой-то мусор.

— Остальные по углам! — улыбнувшись, и одновременно состроив строгое лицо, приказал я малышне. — Не мешайтесь под ногами.

Они послушно принялись устраиваться вдоль стен, кутаться в тряпки. Таська стояла дольше всех, смотрела на меня. Похоже, что-то не давало ей покоя. Ах, да! Хозяйское разрешение.

Я понимал, что надо торопиться и искать антисептик, но девочку явно беспокоил этот вопрос. Она заметно тревожилась. Нельзя оставлять без ответа серьезные вопросы человека, сколько бы лет ему не исполнилось. Я подошел, присел рядом с Таськой.

— Если у неё будут претензии, я с ней договорюсь. Веришь?

Таська раздумывала несколько секунд, потом кивнула и побежала к остальным.

— Бивень, как твой товарищ?

Я не знал имени и решил спросить через Бивня, что бы не плодить лишних вопросов.

Бивень посмотрел на парня, который сидел молча, и казалось едва держался.

— Выкарабкается. Воды бы.

— Скоро будет. Запаса нет.

С запасом это была засада. Но кто же знал, что нам придется принимать в этом доме ораву подростков.

Я пошел в ванную искать чем можно обработать раны. В доме бабки была борная кислота. Вдруг и здесь что-то найдётся.

Почти все полки оказались пустыми и пыльными. Нашёлся только слежавшийся до окаменения зубной порошок и почти пустой флакончик чего-то светло-жёлтого. Жидкости было на самом донце. Я открыл притертую пробку, понюхал. Какой-то парфюм со слабой, но очень густой отдушкой. Может выветрился, а может изначально так задумано. Я прихватил его. Если ничего лучшего не найду, сойдет и это.

Я перерыл все полки, но ничего не нашел. Стоило ещё проверить ванную на втором этаже. Когда я поднимался по лестнице, вернулись Гриша и Куцый, притащили то самое ведро, которое валялось на внутреннем дворе. С ведра неслабо текло, и они слегка залили пол. Но Бивень тут же нашелся, подхватил какие-то тарелки, кружки и даже кастрюльку нарыл в шкафу, так что воду быстро перелили. Уже сверху я видел, что Гриша принялся помогать стирать кровь, а Куцый прихватил какую-то чеплашку полную воды и вышел на улицу. Видимо, занялся следами.

Ванная на втором этаже была совсем крохотной. Тут даже и самой ванны не было, лишь стояла деревянная лохань со стульчиком и имелся металлический рукомойник. Интересно, всё же, как так вышло, что дом не разорён? Если так долго стоит пустым, пусть даже район тут поприличней, чем рядом с котельной, то всё равно кто-нибудь бы да забрался. В районе второго сборочного, теперь я знал, как называется то место, ни одного целого окна и почти все сорванные с петель двери. А тут… и посуда, и духи, и книга на тумбочке. А главное — полный шкаф одежды, которую в такую стужу, вынесли бы в первую очередь. Мысль растеклась холодком в груди. Неужели, Таська права, и в доме есть хозяин? Или хозяйка. Вот только кто это? И как охраняет его? И почему пока нас не трогает? Море вопросов.

Я думал, а руки сами шарили по полкам — ничего, совершенно пусто. И вдруг пальцы скользнули по стенке шкафчика над рукомойником и… провалилась. Я замер. Потайное отделение?

Из щели, а именно на неё больше всего походило отделение, пахнуло холодом и пылью. Я чихнул. Темное пространство казалось пустым. Я чуть помедлил. Не хотелось мне совать руки туда, где ничего не видно. Голос Таськи стоял в голове. «А хозяйка разрешит?» В памяти отчего-то всплыли сказки Бажова. Барр… всегда казались мне жуткими. Я помотал головой, вздохнул и пошарил в отделении. Плевать на страхи. Если тут что-то спрятано и поможет нам выжить, значит… Пальцы натолкнулись на что-то округлое и ледяное на ощупь.

Небольшая бутылочка — шкалик, как называли это в моём мире слегка опустившиеся по социальной лестнице индивиды. На самом донышке плескалась голубая жидкость. Совсем немного, пара глотков. И вдруг я ощутил покалывание и вибрацию в пальцах. Совсем слабое, но явственное. Так «говорил» со мной кристалл из шкатулки. Прана. Не знаю, как, не знаю в чём, но, похоже, я держал в руках раствор или настойку, насыщенную праной. Здесь её было совсем мало. Много меньше, чем в кристалле, судя по ощущениям. Но это говорило об одном — хозяином этого дома был стезевик. Женщина-стезевик — в платяном шкафу напрочь отсутствовали предметы мужского гардероба.

Я аккуратно свинтил колпачок и понюхал. Запаха не было. Совсем. Будь тут спирт, хоть слабый аромат, но я бы уловил. Прямо сейчас для меня эта бутылочка совершенно бесполезна. Жаль. Я закрыл её и сунул обратно. Сдвинул панель тайника на место. Буду разбираться позже. Сейчас есть дела поважнее.

Я спустился вниз. Здесь уже развели полный лазарет: перебинтованные головы и предплечья, откуда-то взявшийся тазик с окровавленными обрывками тряпок, и Куцый, промывающий рану на голове парня, имя которого я так и не узнал.

— Вот, обработай рану этим.

Я протянул Куцему бутылёк с парфюмом.

— Что это? — подозрительно спросил Бивень.

— Не знаю, но сойдёт. Обеззаразить сможет.

— Чего? — удивился Бивень.

Гриша тихонько усмехнулся. Повторно читать лекцию про микробов я не собирался.

— Просто поверь, это поможет. Потом найдем, что-нибудь получше.

Бивень с сомнением глянул на Куцего, выливающего остатки желтоватой жидкости на тряпку. По комнате пошел тяжелый цветочный аромат. Когда-то, наверное, он был легким и воздушным, но большая часть растворителя испарилась и запах стал сильно концентрированным.

Куцый хмыкнул, и принялся протирать рану. Пацан взвыл, но Бивень тут же подскочил к нему и зажал ладонью рот.

— Тише, Корж, тише, — забормотал он.

Корж кивнул. Бивень убрал ладонь.

— Он теперь что всегда так вонять будет? — усмехнулся кто-то из мелких.

— А мне нравится, — произнесла девочка постарше Таськи.

— Так, — перебил я их. — Давайте-ка спать. У нас завтра тяжелый день. Да и сегодня не простой. Но вам надо выспаться.

Меня снова послушались. Похоже, то что я вывел их из котельной и привел туда, где можно пересидеть опасность, каким-то образом сделало меня главным. Бивень усмехнулся, но промолчал.

— Что с рукой? — спросил я, кивнув на Коржа

— Вывих, похоже, — мрачно сообщил Бивень.

— Серьёзный? Вправить сможешь?

Бивень пожал плечами.

— Может оно само… того? — спросил он. — Я никогда не делал.

Вывих сам не исчезнет. Как-то на тренировке Колька Садовников упал неудачно и повредил плечо. Я, дурак, сразу и не заметил. Спросил болит, нет. И всё. А через три дня пацана отвезли на операцию. Восстановили, конечно, но какими усилиями. Потом реабилитация несколько месяцев. Нет, здесь такого допускать нельзя. Я даже не знаю, есть ли здесь какая-нибудь поликлиника. Хотя, о чём я? Тут пацанов в пыль превращают. Кто будет помогать беспризорнику?

Травма плеча не такая уж и редкая в контактном спорте, так что после того случая я относился к ним внимательно. Дважды вызывал врачей и пару раз отвозил в травмпункт пострадавшего.

Я подошел к Коржу вплотную. Посмотрел на плечо, которое освободили от одежды и готовили перемотать. Форма его меня смущала. Явно сустав выглядел не так. Я не врач и в обычной бы ситуации даже не полез в это, но здесь… если ничего не сделать, пацан может руки лишиться. И это в лучшем случае.

Опухоли большой не было. Буть здесь перелом, плечо разбарабанило бы, а так, видно, что оно не на месте, но при этом выглядит лишь немного криво.

Я глубоко подышал. Чёрт!

Корж смотрел на меня с испугом.

Я поискал что бы ему дать в зубы, потому что боль будет дикая. А ещё я никогда этого не делал. Кто знает, получится ли вообще? Дважды видел, как вправляет спец, но это весь мой опыт в данном вопросе.

Скрутив валик из плотной ткани, кажется когда-то это было рукавом. Я протянул это Коржу.

— Когда скажу, закусишь и сожмёшь зубы.

Он неуверенно кивнул.

— А пока давай поговорим.

Снова кивок.

— Сейчас я ощупаю плечо, может быть больно. Постарайся понять когда и где и скажи мне. Понял?

Так говорили врачи, за действиями которых я наблюдал, а теперь просто повторял.

Я коснулся плеча, и Корж едва не взвыл. Но я проигнорировал его. Принялся ощупывать. И впрямь головка правой плечевой кости вышла из сустава. Но, повторюсь, я не спец. Нужно было ещё убедиться.

— Попробуй поднять руку и положить её на левое плечо.

Корж честно пытался, но ничего не смог, лишь на глазах показались слезы. Он молчал, но боль была невыносимой, я видел это.

— Ясно. Всё, не напрягайся. В первых рядах стоял, когда на котельную напали?

Корж удивленно на меня уставился.

— Это чё важно? — спросил из-за спины Бивень.

— Не мешай, — огрызнулся я.

Заболтать пациента — тоже способ. Это позволит немного расслабиться мышцам — то, что сейчас важно. Если они зажаты, а это так, я ощутил под пальцами плотно сжатый комок, то вправить будет сложно.

— Так что?

— Ага, — ответил Корж.

— Видел чёрных?

— Ближе, чем тебя.

— Молодец! — похвалил я. — Расскажи что ещё видел.

— Свет, очень яркий. Словно… — он запнулся. — Агрегат они подогнали. Он и светил.

Я кивал, а сам расчищал ногой пол.

— Ложись на спину. Бивень помоги.

Бивень подошел, удивлённо глядя на меня, помог Коржу улечься.

— Все, пока отойди. Что за агрегат? Видел его?

— Огромный такой, этажа в два. Колеса с человека ростом. И дым из него валил, — Корж явно нервничал, но чем больше говорил, тем больше отвлекался от боли.

— Ого! Такой высокий?

Я уложил руку Коржа вдоль тела, согнул в локте под девяносто градусов, подняв кисть вверх.

Корж моментально зажался, стиснул зубы, испуганно уставился на меня.

— Больно?

Он кивнул.

— Потерпи ещё немного. Рассказывай. Эта штука… этот агрегат… он ездит сам?

Корж кивнул.

— Отвечай. Говори словами.

— Да, я видел, однажды. Ай-й-й!

— Тише… тише… — успокаивающе произнёс я, чуть наклоняя руку вбок.

Корж сопел и молчал.

— Слушай, а тебе нравится музыка?

— Что? — удивился Корж.

— Ну, музыка, песни там всякие.

Пальцы моей правой руки лежали на плече Коржа, я старался нащупать головку кости, а заодно контролировал мышцы.

— Я слышал, как мелкие девчонки пели у котла. Так себе выходило.

— Пели? — удивился я. — Серьёзно?

Я видел, как все вокруг замерли и смотрят только на нас. Гриша, кажется, и вовсе забыл дышать. Бивень хмурился, но не лез. Спасибо ему и на том.

Мне же сейчас нужно угадать момент, когда Корж расслабится, затем отвести согнутую руку на себя, таким образом попытаться вставить сустав на место.

— Ага, — сквозь слезы усмехнулся Корж, — Сопля и Длинная старались, но они…

Я потянул рук, поняв, что мышцы стали мягче. Одновременно чуть надавил на плечо, стараясь отвести его вниз.

Корж завыл.

— Терпи!

Я зафиксировал руку. Так делали медики. Я помню. Главное не дать мышцам выдавить не вставленную головку.

— Тряпку! Бивень! Быстро!

Бивень понял, что я от него хочу, резко наклонился, схватил валик и сунул его в зубы Коржу.

— Дыши! Дыши и старайся расслабиться!

Я начал дышать сам, показывая что я хочу от Коржа и задавая ритм.

Вдох-выдох-пауза. Вдох-выдох-пауза.

— Расслабляй плечо. Представь, что ты вдыхаешь ртом, а выдыхаешь, как бы через плечо. Через боль, что у тебя там засела! Давай. Вдох-выдох.

Я видел, как сжались зубы Коржа, как выступили слёзы. Но я не мог двигать его руку дальше. Есть опасность повредить связки, сухожилия, артерию, да много чего… Я мог изуродовать пацана, но у меня не было выбора. С таким вывихом через десять-пятнадцать дней он умрет от сепсиса, скорее всего повредив всё, что можно сам. Мышцы сделают эту грязную работу за меня. Чем больнее, тем сильнее они будут сжиматься тем больше шанс необратимых последствий.

Вдох-выдох.

Я дышал вместе с Коржом, помогал ему. Он смотрел на меня не отрываясь и дышал.

— Молодец! Ещё немного.

Мышцы чуть расслабились, и я потянул руку дальше. Головка под пальцем скользнула вниз. Никакого звука, как показывают в кино, никакого хруста. Просто опустилась и встала на место!

Я аккуратно вернул руку в исходное положение.

Никто ещё ничего не понял. Кроме Коржа.

Он хлопал глазами и не мог ничего сказать. А потом просто выплюнул валик и расплакался в голос.

Испуганный Бивень подхватил тряпку и попытался сунуть обратно Коржу в рот, но я улыбнулся и придержал его за руку, помотал головой.

Корж ревел, не стесняясь, и это было самое правильное, что случилось за сегодня. Когда больно ребенку, каким бы он сильным не был, можно и поплакать. Так организм сбрасывает стресс и напряжение, так помогает преодолеть боль и страх.

Бивень отошел, уселся за стол и задумчиво смотрел на меня, не говоря ни слова.

Гриша и Куцый стояли поодаль и гордо улыбались. Мелкие смотрели то на меня, то на них с какой-то, толко детям свойственной, белой завистью. Похоже, считали, что эти пацаны везучие, раз я с ними вместе живу.

Таська, во время операции спрятавшаяся под кипу одежды, высунулась наружу и огромными глазами разглядывала Коржа, меня и Бивня. Из её глаз текли слезы, но не боли или страха. Похоже, она просто перенервничала, а сейчас поняла, что всё позади. Эх… хорошо бы, если всё… Но сейчас думать об этом не хотелось.

Да что там… я сам едва не прослезился. Шанс, что у меня получится вправить плечо… я даже не знаю… минимальный. Но у меня получилось! Чёрт возьми, получилось!

Корж наконец успокоился, сказал:

— Чё пялитесь, как на трупа?

Видимо, это шутки у него такие. Отпустило, значит.

— Попробуй положишь правую ладонь на левое плечо. Будет больно, но не так, как раньше.

В глазах Коржа снова мелькнул испуг. Он прекрасно помнил ещё, как это — больно.

— Давай-давай, — подбодрил я его.

Он медленно поднял руку. Я положил ладонь ему на плечо, на всякий случай чуть придерживал. Медики говорили, что сразу после вправки, сустав может легко вскакивать.

Корж потянулся к плечу и… коснулся его.

Удивления в его глазах граничило с восторгом.

Я улыбнулся в ответ.

— Гриша, найди что-нибудь. Замотай ему плечо и сделать такой подвес для руки, чтобы держалась согнутой.

Я показал в каком положении надо оставить руку. Гриша кивнул.

— Отойдём? — предложил Бивень, поднявшись.

Конечно, как же не отойти. Я кивнул.

— Пойдём во двор.

Мы вышли. Постояли несколько секунд. Я понял, что сердце колотится. А потому, отдышался. Помогло.

На улице было холодно и медленно падал снег. Серый, острый. Перед глазами на миг встала разлетающаяся во все стороны черная пыль, но я отбросил эти мысли.

— Спасибо, — произнес Бивень и в упор, не мигая, посмотрел на меня. — Это за Коржа. А теперь… — он шагнул ко мне вплотную, — расскажи-ка мне, Огрызок, как стезевик оказался среди беспризорников?

От автора:

Перерождение не задалось. Вокруг бродят жуткие монстры и опасные культисты, а у тебя лишь поганое проклятье, да пара рабов, которые мечтают тебя прирезать.

https://author.today/reader/427025

Глава 3

Приехали.

Я задумался на секунду. Вот так взять и вывалить на Бивня всю историю про тренерскую жизнь, про смерть и перенос в новый мир? А Система?

Я смотрел на Бивня, тот ждал.

Но прежде чем говорить, стоило выяснить, не проверяет ли он меня, не берёт ли на понт?

— Откуда взял такое? — спросил я и уставился на Бивня.

— Чувствую я стезевиков, — отчего-то потупившись, ответил Бивень, — Обычно их чуют уже высокой ступени. Вон, Косой со Ствола, а то и с Кроны чует. Тяжесть там всякая, ё-моё. А я сразу чую.

— Точно? — усмехнулся я. — И про Кость знал?

Бивень ещё больше смутился.

— Знал… молчал только. Пока он не быковал.

— А не думал, что другой кто узнает?

— Кость скрывать умел. Тут я не в курсе, что и как. Он знал, что я знаю.

Интересно как всё складывается. Бивень — этакий стопор, совесть, которая молчит до поры до времени, а если видит, что жесть начинается, сразу свергает тирана.

— А как Кость среди беспризорников оказался?

Я не то что хотел заболтать, сбить Бивня, отвести разговор от себя. Просто хотел понять, чем руководствовался Бивень, что не сдал Кость остальным.

— Кость, он из непростой семьи… был, — Бивень помялся.

На улице начинало подмораживать, и мы стояли, выдыхая облачка пара, кутаясь в куртки.

— Ну, это с его слов. Его с детства в стезевики готовили, способности были. В училище отдали, он там Зерном стал. А потом… потом, он говорит, прана менять его начала. Раньше он был обычным ребёнком… ну, там пухленький, взрослых умилял, а потом… ну, ты же видел его руки?

Да, уж видел. Как плети — жилистые и длинные. И сам такой же. Я кивнул.

— Во-о-от, — протянул Бивень. — Он испугался, что монстром станет, и решил в прорубь головой броситься. Но… но… не вышло, в общем. Выжил. От семьи ушёл, скитаться хотел, но его быстро поймали и хотели в семью вернуть, но он и тут сбежал. Нашёл заброшенную котельную, стал там жить. А потом… кто-то к нему прибился, кого-то он в помощники взял, жить как-то надо, воровать стали… ну, тут как у всех.

Я снова кивнул.

Кажется, я знал, кто такой Кость. По крайней мере, видел, как он выглядел в детстве. И впрямь пухленьким был. Тут всё сходилось. И бабка, и шкатулка, и уровень Зерно. Вопросы оставались, но сейчас я не собирался о них думать.

— Я рассказал. Теперь ты, — напомнил про свой вопрос Бивень.

— Тут всё не так просто, как может показаться, — ответил я, но скорее, чтобы потянуть время и решить, что говорить.

— А ты попробуй объяснить, — произнёс Бивень, но без угрозы.

Похоже, он давал мне шанс рассказать только ему, не беспокоя этой историей остальных. Берёг их? Не хотел пугать?

— Начни, как из училища сбежал. Там всё строго.

Я чуть не сказал, что не был я в училище, но вдруг понял, что Бивень не знает других путей активировать Средоточие и стать Зерном. А значит, если я Зерно, то учился. Логика простая.

— Может, помог кто? А? — предположил Бивень.

Бивень начинал разгоняться, его подстёгивало моё молчание. Я видел, куда он начинал клонить, но никак не мог придумать, что ему рассказать. И рассказывать ли. И вдруг я понял одну вещь. И это не толко объясняло моё нахождение на Стезе, но и укладывалось в идею, которая зрела в голове.

— Ты думаешь, что Средоточие можно разблокировать только в Училище?

Бивень хотел ответить сразу, что логично, но вдруг задумался. И это было отлично. Мне нравилось, когда люди думают, прежде чем говорить.

Я улыбнулся.

— Да, ты всё верно понял, — сказал я загадочно.

Если человека не торопить и грамотно вести, он сам расскажет всё, что хочет от тебя услышать. Это работает с детьми, и, как выяснилось, с большими детьми тоже.

— Неужели?! — удивлённо воскликнул Бивень. — Я слышал легенды, но в натуре… Стихийная активация? Никогда до конца в это не верил.

— Давай скажем так, я знаю кое-какие упражнения, которые мне помогли.

Я думал, он спросит, откуда знаю такое, но у Бивня в голове уже явно было другое.

— А нам? Нам помогут?

Вот так. Столкнувшись с чудом, человек сразу хочет получить второе чудо, но уже для себя. Если сработало для одного, то чем я хуже?

— Слушай, Бивень, не стоит сильно рассчитывать, но я хочу попробовать.

— Попробовать? — переспросил Бивень, не слишком поняв, о чём я.

— Да, попробовать поучить ребят. Покажу эти упражнения, будем заниматься. Даже если разблокировать Средоточие будет не так просто, мы все станем сильнее. Понимаешь?

— Котельники? Мы? Ты говоришь про нас всех?

Бивень не мог поверить. Он спросил об упражнениях, готовый услышать отрицательный ответ, а тут ему предлагают попробовать. Не за деньги, которые наверняка дерут в училищах. Не за какие-то особые заслуги или высокое происхождение. Нет! За просто так, забесплатно. И для кого? Для беспризорников!

Я снова улыбнулся, выдохнул. Облачко пара вырвалось и долго висело в воздухе. Подмораживало.

— Да, я говорю про всех. Помнишь, я сказал, что спасаю своего человека? Куцего.

— Ну…

— Он и Гриша… Косой — мои ученики.

— Вот же…

Бивень задышал тяжело, быстро, потоптался, почесал затылок.

— Я… я… прости, надо было догадаться.

Догадаться не так просто, я понимал.

— Идём внутрь. Тут холодно. И давай пока молчать про то, что я стезевик. Обучение — дело непростое. Я постепенно начну заниматься со всеми, но мне надо… надо на ком-то тренироваться.

— Ясен пень! Замётано!

От волнения Бивень заговорил резко, какими-то сплошными жаргонизмами.

— А я… я могу стать твоим учеником?

— Сможешь. Но давай не будем торопиться. Всё по порядку.

— Но я буду первым? Нет… стой! Таську принимай в ученики. Она болеет очень. Стезя её излечит. Да, она первая.

Чёрт, а Бивень-то… Бивень.

Я похлопал его по плечу.

— Хорошо. Не волнуйся. Я постараюсь быстро начать работать со всеми.

Бивень закивал.

— Идём. У меня к тебе тоже есть вопросы.

— Конечно. Давай! — Тут же проявил готовность Бивень.

Мы вернулись в дом.

В это время из дымохода, кашляя и чихая, вывалился Щербатый. Был он весь перемазан в саже и походил на чертёнка из хуторских историй Гоголя. В руках пацан держал какой-то высохший трупик, похожий на тощего енота.

— Вот! — довольно осклабившись, произнёс он и протянул «енота» мне.

Я помотал головой.

— Застрял там. А потом мусора не него навалилось, забилось всё.

Щербатый положил енота на пол, вокруг тут же собралась ватага мелких. Никто не отваживался тронуть труп, а лишь смотрели издалека.

— Это Хозяйка из него жизнь высосала, — экспертно заявила Таська, произнеся слово хозяйка так, что сразу становилось ясно, что оно с большой буквы. — Говорила же, если здесь кто без разрешения будет — вот!

Она указала пальцем на «енота».

Дети взирали на труп огромными от испуга глазами. Похоже, Таська успела что-то рассказать им. Детские страшилки про чёрную руку или красную простыню быстро прорастают в благодатной почве. А Таське, только что начавшей говорить, похоже, очень хотелось это делать.

Вообще, этого «енота» я бы и сам испугался. Огромные когти на лапах казались непропорционально длинными. Зубы — не ровный рад, а торчат криво, многие с зацепом, наподобие клыка. Такой зверь, если вцепится, уже не отпустит. А когтищами он влёт перерубит кость на лодыжке даже взрослому человеку.

Дети подобрались ближе, нашли где-то поварёшку и шумовку, принялись тыкать в трупик.

— Так! Отставить! — произнёс я. — Никаких Хозяек, никаких высасываний жизни. Зверь упал в дымоход и застрял там. Щербатый вытащил его, и теперь мы сможем разжечь огонь. И это — радостное событие!

Я расставил все точки над i, но видел, что не все мне поверили. Кто-то готов был пугаться и слушать Таськины россказни.

Наверное, это нормально, если в обычной ситуации, но у нас и так всё было сложно. Я посмотрел на детей и вдруг понял: нет, я не прав. Именно за такие страшилки часто прячется сознание, уходя от гораздо более жуткой реальности. Ребята постарше смотрели на детвору, скрывая улыбки, а на меня с благодарностью. Сейчас я за всех выполнял работу воспитателя детского сада.

Но Таська не сдавалась. Её, похоже, зацепила история про Хозяйку дома, и девочка не собиралась с ней просто так расставаться.

Если быть честным, то в призраков я не верил. Даже попав в другой мир после смерти, я оставался материалистом.

Вот только история с закладкой…

Я посмотрел на Гришу. Они с Куцым вчера вечером ходили за одеждой в комнату. Без меня. Могли там немного пошарить.

— Кто-то из вас трогал книгу на тумбочку наверху? — спросил я.

Гриша и Куцый переглянулись.

— Я только глянуть хотел, — виновато пробормотал Куцый, — я только за краешек брал и не сдвигал. А она выпала.

— Кто?

— Полоска та, которая в книге лежала. Ну, я и сунул её обратно.

Я улыбнулся. Вот и вся история.

Гриша толкнул Куцего в бок, тихо произнёс.

— Говорил же не там лежала.

— Неважно, — отмахнулся я. — Ладно. Давайте готовиться ко сну. Кто постарше — берите пальто, одеяла и другие плотные и крупные вещи. Нужно завешать все окна. Не стоит никому снаружи видеть свет. Куцый, ты в лавке взял спички?

— Конечно! — довольно ответил Куцый, сунул руку в карман и вынул деревянный коробок, потряс его. Внутри что-то тихо забрякало.

— Отлично! Тогда ты костровой. Как только завесят окна, растопишь камин. Сумеешь?

— В два счёта! — гордо заявил Куцый. — Только с Косым дров притащим.

Похоже, мои ученики сдружились. Куцый ткнул Гришу в бок, и они рванули на улицы. Проход между домами был завален всяким хламом, уверен, там и деревяшки для растопки найдутся. Сегодня согреемся так, а завтра уже серьёзно подойдём к делу. Заработаем немного денег, может, и угля прикупим.

Все занялись делами, а я отвёл Бивня в сторону. Нам всё же надо было переговорить.

— Ловко ты с ними, — хмыкнул Бивень. — Я так не умею.

Я пожал плечами. Годы тренировок, что тут скажешь.

— Что спросить хотел? — едва усевшись на стул в углу комнаты, спросил Бивень.

Здесь мы никому не мешали, а сами могли видеть, что творится в доме.

— Видел раньше такое? — я указал на валяющегося посреди комнаты труп «енота».

— Не-а, — помотал головой Бивень. — Все разные. Прана меняет живое. Я сам не видел, но говорят, за Стеной много чего ужасного есть. Эта тварь могла оказаться тут после очередного прорыва. Звери, бывает, пробираются через стену.

Ясно. Кость, енот этот — просто результат мутаций. А происходят они из-за праны. Но ведь стезевики не монстры. Да и я, признаться, не замечал в себе желания съесть чью-нибудь печень на ужин. И руки у меня как были тощие и обычные, так и остались. Об этом я и спросил Бивня. Он только пожал плечами.

— Откуда мне знать? Слышал, что так, а сам не в курсе. Практиков много. Но очень редко их так корёжит, как Кость. Может, это с ним что-то не так было.

Ладно. Допустим. Я и не ожидал, что Бивень мне сейчас изложит теорию генных мутаций или что-то подобное. Но у меня к нему были другие вопросы. Просто я не знал, как к ним подступить. Но если не знаешь с чего начать, стоит заходить с главного.

— Как ты узнал, где нас искать?

Бивень приподнял бровь.

— Ты про дом?

Я кивнул. Бивень усмехнулся, но тут же отчего-то помрачнел.

— Ты же не думал, что я оставлю тебя без присмотра? После того, что ты со мной сделал, я должен был знать, что от тебя ждать и где искать. Вот и оставил троих парней следить.

Бивень пожал губу и наморщил лоб, мельком глянул на Коржа, который сидел уже с перевязанной рукой и, казалось, дремал.

— И? Они узнали, где мы спрятались?

— Да. И следили… пока тревога не поднялась.

— И? Информацию из него приходилось тянуть клещами. Я видел, что Бивень не хочет что-то вспоминать, но холодное и липкое чувство уже не позволяло мне остановиться. Мне казалось, я уже знал, что расскажет Бивень, но я должен был знать наверняка.

— Чёрные напали на них. Выследили или случайно наткнулись, но… в общем… Убили они двоих. Корж там был, всё видел. Только он и выжил. Спрятался и пересидел тревогу, а под утро явился в котельную. Рассказал.

Бивень вдруг схватился за голову.

— Понимаешь, Огрызок, это я виноват, что они мертвы! Я!

Детвора, которой уже надоело тыкать палкой в труп енота, уставилась на нас с испугом.

— Тише, Бивень.Тише. О чём ты говоришь?

— Раньше их бы просто забрали. Да, в Диких землях выжить шансов мало, но это не смерть… вот так…

Я не понимал.

— Их убили! Понимаешь! Превратили в пыль.

— Почему?

Этот вопрос меня тоже беспокоил. Если чёрным нужны люди для работ в Диких землях, зачем убивать?

— Потому что я решил, что умнее чёрных. Решил, что могу с ними сражаться.

Бивень терзался не понарошку. Ему действительно было больно и плохо. Но что он такого сделал, что из-за него погибли пацаны? И вдруг я вспомнил, как в котельной мальчишки что-то доставали из карманов, прежде чем их убивали.

— Кореш мой… — медленно начал рассказывать Бивень. — Он в школе учится, в казённой.

Я пока не понимал, к чему он клонит.

— Он там на подоконнике перец выращивает. Ну, такой красный, жгучий. А ещё у них намедни крыс травили. Он и подогнал мне яду. Порошок, в пыль перетёртый и в папиросную бумагу с камушком завёрнутый… Вот и всё.

До меня дошло. Охренеть! Они придумали перцовый баллончик да ещё со стрихнином? Жесть!

— В общем-то, для высоких стезевиков оно не страшно. Они могут и дыхание задержать, и вообще… Но среди чёрных и Ростка редко встретишь. Их наш «слезогон» быстро останавливал. Сопли, слезы, рвота. В таком виде за беспризорниками не побегаешь. В общем. Мы сделали несколько… пару десятков бомбочек. И испробовали. Получилось.

Я молчал, слушал. Идея неплохая, если уж на то пошло.

— Вот только чёрные быстро перестроились. Похоже, «слезогон» наш для них сильно болезненным оказался. Им проще, чем дать в себя бомбочку бросить, убить беспризорника. Мы — расходный материал. Им плевать. Не пятерых, так троих поймают. Это Корж узнал, мне сказал, а я не успел пацанов предупредить. Виноват я, в общем.

Бивень свесил голову, наконец перестав теребить волосы. Да уж, переживал он сильно, ничего не скажешь.

Но каков местный гений! Я решил, что надо бы запомнить и расспросить Бивня о его кореше попозже. Сейчас не стоит бередить рану.

Вот только липкий страх так и не отпустил до конца. А что если…

— Твои парни рядом с домом дежурили?

Бивень посмотрел на меня с непониманием, он всё ещё переживал. Я видел, что глаза у него покраснели, а в уголках наметились слёзы. Ни за что бы не подумал, что Бивень такой. В первый день он показался мне скалой. Быть может, он таким и был с подозрительными, но те, кого считал своими, были для него важны. Наверное, таким и должен быть настоящий лидер. Бросать в бой, не раздумывая и себя и людей, но позже оплакивать потери.

— Могли чёрные понять, за каким домом следят твои?

Оставить этот вопрос в подвешенном состоянии я не мог. Нам всем могла грозить опасность.

— Нет, Огрызок, что ты… они следили издалека. А когда заметили стезевиков ещё дальше уходить стали. Отводили их подальше.

Я вспомнил ночные вспышки совсем недалеко. Может, это были они?

— Точно на пару проулков ушли, прежде… прежде чем…

Я положил руку на плечо Бивня, тот снова сжался.

— Корж сказал, что они даже не заподозрили.

Меня немного отпустило. Но оставалось ещё одно. Дорога от котельной до дома. Не было ли слежки? Об этом я и спросил Бивня. Да, мне было жалко совестливого парня, но безопасность живых всегда на первом месте.

— В котельной троих или четверых убили. Остальных повязали. Когда поняли, какой улов им достался, на нас даже не стали силы тратить. Мы ушли, а через пару кварталов уже никто нас не преследовал. Я попетлял немного и сюда.

Если Бивень говорит, что убили троих-четверых, это значит, больше десятка наших поймали. Чёрт! В голове крутилась мысль, не стоит ли попробовать поискать их, отбить. И я тут же понял, что завёлся. Эмоции берут верх над разумом. Пришлось немного подышать, собрать волю в даньтяне, сосредоточиться. Тепло разлилось по организму, а голова стала ясной. Какое, к чёрту, спасение? Самих бы не прикончили. У нас ни оружия, ни сил, ни возможностей.

— Увели их, — продолжил Бивень. — Тех, кого поймали. Они уже в Диких землях или артелях. У чёрных с этим быстро. Поймал — тут же дальше отправил. Никто не держит нас в городе. Это ж кормить надо.

Я вздохнул и покачал головой.

— А что с Костью? — спросил я.

— Не знаю, — Бивень пожал плечами. — Он связан был. Значит, не сопротивлялся. Скорее всего, его со всеми за Стену отправили.

Бивень совсем погрустнел, вспомнив про схватку в котельной. Мне захотелось его хоть немного подбодрить, так что я рассказал, что завтра встречаюсь с угольщиком. Он заплатит деньги за работу Куцего и расскажет, о чём договорился с кузнецом. Похоже, работа у нас в ближайшее время будет. Будет и еда, и деньги. Выкарабкаемся. Вот только надо пересидеть и не высовываться далеко, по крайней мере, в ближайшие дни. Лавка рядом, дом бабки и кухарка Марфа рядом. Справимся.

Бивень и впрямь повеселел. Даже порасспрашивал про уголь. Я рассказал, стараясь говорить весело и расслабленно. Это подействовало. Остальные тоже слушали и, кажется, радовались.

Гриша с Куцым уже разожгли огонь в камине, и в комнате стремительно теплело.

Нужно было ложиться спать.

Часть народу устроилась внизу. Но несколько человек пришлось отправить наверх. От дымохода там тоже было тепло, но нет так, как внизу. Поэтому им выдали одежду потеплее.

Некоторая заминка возникла с кроватью.

Я думал, уложить туда самых мелких, чтобы не простыли, но Таська наотрез отказалась, едва не доведя всех до белого каления своими воплями. «Хозяйка придёт ночью и высосет жизнь. Как из того зверя в трубе» Всё! Ни в какую! В итоге в кровать уложили Коржа. Ему с рукой было тяжело устроиться на полу. Таська же осталась внизу, и только когда я сказал, что тоже буду спать рядом, немного успокоилась.

Дежурство назначили по два часа и распределили между самыми старшими. Гриша с Куцым тоже дежурили, как самые опытные.

В итоге улеглись, когда на улице уже стояла непроглядная тьма.

А утром я проснулся от безумного гама, стоящего вокруг.

Дети скакали, кидались одеждой, носились по комнате. Едва не прыгали по спящим дежурным. Кажется, даже разок запнулись за Бивня.

Пришлось чуть прикрикнуть на них. И только тогда всё стихло.

Корж ещё не спустился сверху. Остальные были уже здесь.

Как только проснулся, я готовился выступить перед народом. Рассказать план на день, чтобы все были в курсе. Так делал Кость, но это меня не смущало.

Коржа так и не было.

— Таська, сгоняй наверх, позови нашего лежебоку.

Рассказывать одно и то же дважды я не собирался.

Таська замотала головой.

— Нет.

— Что такое?

— Он там мёртвый лежит, — тут же ответила она.

Да что такое… Избавиться от страха можно, только преодолев его.

Как мог мягко, я объяснил ей, что ничего страшного там нет. Что Корж просто болеет и спит подольше. Ведь утром там были и другие, и если бы что-то случились, они бы увидели.

Те, кто спал сверху, заозирались, начали переглядываться. Качать головами.

— Вот они пусть и сходят, — заладила своё Таська.

Нет, если сейчас не отправить её туда, не помочь перебороть страх…

Мне потребовалось несколько минут. Остальные не вмешивались. В итоге Таська отправилась наверх, а я остался дежурить внизу лестницы.

Она поднялась, оглянулась. Я кивнул. Таська вошла в комнату и…

Тут же вылетела обратно с огромными глазами, полными ужаса и леденящем душу визгом.

Очень рады что вы с нами уже на втором томе. Мы безумно любим эту историю и рады, что она находит отклик. Если не затруднит - кликните ЛАЙК на странице книги, это очень поможет циклу быть увиденным другими читателями! Спасибо что остаетесь с нами.

Глава 4

— Корж без головы! Корж без головы! — орала Таська скороговоркой не замолкая.

Она вжалась хилым тельцем мне в бок, обхватила за ногу руками и не отпускала. Я кое-как отлепил её.

Надо было идти проверять, что там случилось.

Вокруг столпились пацаны. Вторая девочка зажалась в угол, испуганная Таськиными криками.

Бивень вопросительно посмотрел на меня. И когда только подскочить успел? Спал же.

— Я сам, — ответил я, делая шаг на лестницу.

Наверху скрипнула дверь, и Таська завизжала ещё пронзительней.

В проёме показался Корж. Пошатываясь, он пытался натянуть кофту, но перевязанная рука не давала сделать это нормально, в итоге он застрял. Действующая рука вытянута вверх, рукав болтается не надетый до конца, из ворота торчит лишь клок взъерошенных волос.

— И впрямь, без головы, — хмыкнул Бивень и рассеялся.

Сначала нестройно, но этот смех подхватили все. Кроме Таськи. Она так с испугом и взирала на спускающегося по лестнице Коржа, наконец-то сумевшего натянуть кофту.

— Как рука? — спросил я, когда Корж уже стоял рядом.

— Болит, но лучше. Кое-как вот, кофту натянул.

Я поймал Таську, которая, казалось, осознала свой конфуз и намеревалась скрыться где-нибудь подальше.

— Видишь? Корж жив-здоров. Чего испугалась?

Таська пожала плечиками и смутилась. Похоже, ей было стыдно, что так всех напугала.

Я погладил её по растрёпанным волосам успокаивая. Ничего страшного не случилось. Зато этот визг моментально взбодрил всех в доме. Теперь ни у кого сна ни в одном глазу не осталось.

— Так, — произнёс я, и все мгновенно примолкли. — На сегодня есть работа. Кое-что прямо сейчас. Что-то, возможно, чуть позже. Гриша?

Я поискал взглядом товарища.

— Сколько человек нужно, чтобы перетаскать мебель?

— Если не срочно будет, вдвоём справимся, — тут же ответил Гриша.

— Верно, нечего там толпой ошиваться, — согласился я. — Выбери, кто покрепче из ребят, и идите. Не забудь пустую посуду захватить и отдать Марфе.

— Ага, — кивнул Гриша, уже тихо с кем-то разговаривая.

Через секунду он привлёк моё внимание и сообщил:

— Кнут со мной.

Кнутом оказался второй пацан, что пришёл с Бивнем.

— Отлично! Остальные пока отдыхают. Слушаются Бивня и не выходят на улицу!

Детвора забормотала, но Бивень тут же на них шикнул, и наступила тишина.

Особых распоряжений оставлять не пришлось. Бивень и так прекрасно понимал, что делать можно, а чего нельзя. Единственное, что я напомнил, это обеспечить покой Коржу. Ему хотя бы сегодня не стоит нагружать руку. Потом посмотрим, как будет, думаю, что разрабатывать сустав придётся, и, возможно, поначалу через боль. Уж слишком он неприятно выглядел до вправления. И где он его так повредил? Понятно, что в котельной была суматоха, когда чёрные напали, но так…

Когда мы с Куцым уходили, Бивень глянул мне вослед таким взглядом, будто просил его спасти. За те несколько минут, пока мы собирались, малышня насела на него, требуя то одного, то другого. Интересно, кто с ними возился в котельной? Или там было как-то иначе всё устроено? Я привык относиться к детям до десяти лет, как… как к детям. А ведь здесь ситуация иная. Они гораздо взрослее, чем выглядят. Я же, взяв их под крыло, моментально сменил парадигму их существования. И они это сразу почуяли и изменились. Насколько всё же гибкое сознание у детей. Меньше суток потребовалось, чтобы стать вот такими… детский сад — штаны на лямках. Нет, так не пойдёт. Я не смогу дать им счастливого детства. Да, не собираюсь я их и жёстко эксплуатировать, но дисциплина нужна, это точно. Пара часов после пробуждения это однозначно показали.

— Будь с ними построже, — посоветовал я Бивню. — Займи чем-нибудь. Главное на улицу не выпускай.

Эти мелкие умели работать, икать, собирать, наверняка даже попрошайничать, но едва у них выдался свободный момент, как выяснилось, они знали, и как беситься. Я улыбнулся. Какой бы тяжёлой ни была их жизнь, в ней всё равно найдётся место проказам. В своём мире я сталкивался немного с другой ситуацией. Там ко мне приходили трудные дети, у которых, тем не менее, была возможность видеть другую жизнь. Здесь же, жизнь беспризорника — единственное, что они видели. Им не с чем сравнивать, а оттого, кажется, что всё нормально, всё так и должно быть и нечего переживать.

Ладно. Я отогнал мрачные мысли. Так и в депрессию недолго скатиться, а у меня дела.

Мы с Куцым вышли на улицу, и он тут же облегчённо выдохнул. Похоже, и его утомил этот детский сад. Но ничего. Как только появится работа, мелюзге будет куда направлять неуёмную энергию. Маленький организм быстро адаптируется. А тут мы их вчера ещё и накормили. Пусть не сыто, но, видимо, достаточно, чтобы появилась силы на игры.

— Мастер у себя? — спросил я Куцего, чтобы поскорей перейти в деловой настрой.

Тот кивнул.

— Он живёт в лавке, где ж ему быть.

Я посмотрел вверх.

Между крыш домов виднелось серое небо. Сплошной слой облаков плотно закрывал встающее где-то за Стеной солнце, равномерно размазывая свет по свинцовому покрывалу. Будто из-под тонкой ткани смотришь. Не видно ничего вверху, и лишь можно угадывать. Где чуть светлее — там солнце. Где темнее — там его нет.

Надо бы узнать местное время, настроит часы и хотя бы быть в курсе, который час. При такой облачности даже время суток не всегда угадать можно. Особенно если поспать днём. Встанешь — и непонятно проспал ночь или всё ещё вечер.

Но сейчас никаких сомнений не было. Раннее утро. Ещё холодно после морозной ночи, ещё исходят дымками чёрные трубы на домах — ночью топили печи, чтобы согреться, а может, утром, чтобы приготовить еду.

Улицы были пусты, но я видел, что там, куда выходил проулок, кто-то открывал ставни, зажигал внутри помещения бледный свет. А масляные фонари, наоборот, уже погасли, израсходовав весь запас залитого в них с вечера топлива.

Лавка угольщика оказалась уже открытой. Сам мастер сидел на ступеньках, похоже, ждал именно нас.

Едва мы появились, он вскочил и сделал несколько торопливых шагов туда-сюда вдоль витрины. Я не помню, чтобы окна были отмыты так, что за ними виднелись несколько вёдер угля. Причём в каждом разный сорт. Похоже, угольщик воспрянул духом и выставил свой товар напоказ.

— Чего так поздно? — всё же недовольно произнёс он.

Но я видел, что недовольство напускное, а он рад меня видеть. Может, боялся, что не приду?

— Как торговля? — спросил я по-деловому.

— Вчера шла. Если бы не тревога, отлично бы продали. Олух-подмастерье, конечно, так себе работает. Руки у него сам знаешь откуда растут, но всё равно умудрился несколько мешков перебрать и продать.

Куцый довольно хмыкнул, похоже, из уст мастера эти слова звучали, как похвала.

Я ждал.

Угольщик вдруг словно бы спохватился, засуетился.

— Вот, — он достал из кармана и протянул мне две монетки по две копейки каждая. — За четыре мешка.

Я глянул на Куцего, тот кивнул.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Всё устраивает?

— Да, — ответил угольщик. — И это… ещё… кузнец приходил.

Этого я и ждал, но сделал лицо максимально непроницаемым. Не стоит показывать огромной радости. Сначала надо выяснить, какой будет заказ.

— Предлагает покупать шесть мешков каменного угля в день и мешок антрацита для особых заказов. Каждый день! Представляешь?

Вроде и радовался угольщик, но говорил это так, словно было ещё какое-то НО.

Я выжидающе не него глянул. Он стоял и чесал затылок.

— Тут такое дело, в общем, он скидку хочет… на объём.

— И сколько?

— По шесть копеек за мешок и столько же за ведро антрацита.

Чего-то такого я и ожидал. Но если за антрацит ещё ладно. Я и так понимал, что слегка заломил цену изначально, но мешок отборного каменного угля за 6 копеек…

— Пусть за шесть копеек у конкурентов не сортированный берёт, — ответил я.

Угольщик закивал, но тут же возразил:

— Я то же самое ему сказал, но он говорит, что без скидки брать не станет.

— Дайте скидку на антрацит, но не на каменный.

— Тоже предложил — отказывается.

Да уж… незадача.

— И что вы от меня хотите? Продавец вы. Торгуйтесь. Если готовы, то дайте скидку.

Я пожал плечами.

— Если я дам ему такую скидку, то моего интереса совсем не останется. За шесть продал, копейку тебе. Мне всего-то пять и осталось. А я же его тоже не из… хм воздуха беру. Я его покупаю в добывающей артели. Проще ничего не делать и смесь за четыре продавать. Нет?

В общем-то, я его понимал. И прекрасно видел, к чему он клонит. Меня он продавливал. Вот к чему был весь этот разговор.

— Давай с тех мешков, что кузнецу пойдут, я тебе по полкопейки платить буду. С остальных всё, как договаривались, — быстро добавил он.

Ага, вот оно.

— Нет, так не пойдёт.

Я не собирался сдаваться.

Если уж быть честным, то и копейка с мешка — немного. За идею и работу.

— Послушай, — голос угольщика снова стал раздражённым, — не зарывайся. Я тут главный. Ты — работник.

Алчность у человека не исчезает за день. И это только что продемонстрировал мне угольщик. Я бы, конечно, мог снова всё пересчитать, дать ему выкладки и объяснить, что он всё равно будет в плюсе. Если разовьёт торговлю, будет делать основной объём на рознице. Ведь Куцый перебрал четыре мешка не особо напрягаясь, он ведь ещё и продажей занимался.

Я же могу обеспечить, с учётом полной занятости, мешков двадцать, а то и больше в день. На начальном этапе ему столько не продать. Но…

Единожды продавив, угольщик не остановится. При любой возможности он будет пытаться отжать всё больше и больше. А там ещё и вкус денег ощутит. Чем больше есть, тем больше будет хотеться. А я не собирался делать своей основной работу сортировку угля и попадать в зависимость от такого человека. Школа для беспризорников мне гораздо ближе. Я всего лишь хочу обеспечить нас едой и крышей над головой. Закрыть самые базовые потребности. Чтобы уже спокойно тренировать и тренироваться, не отвлекаясь на такие нужды.

— Послушайте, — я подошёл к угольщику вплотную и выпрямился. Всё равно рядом с ним я казался тощим дрищём, но отступать не в моём характере. — Либо копейка за каждый мешок, либо занимайтесь этим сами. Вы можете найти кого-то, кто станет делать это дешевле, но уверяю, вам придётся всё время стоять у них над душой, чтобы они не ошиблись, чтобы качество постоянно было на уровне. Иначе через пару дней кто-то скажет, что вы надуваете покупателей. Сарафанное радио разнесёт эту новость ещё за пару дней. И в итоге через неделю вы окажетесь там, откуда начали, то есть без дополнительной прибыли. Хотите? Без проблем. Куцый, — я повернул голову в сторону товарища. — Мы уходим.

Немая сцена длилась несколько секунд. Угольщик пошёл красными пятнами, но потом взял себя в руки.

— Стойте! Оставайтесь. По рукам.

Я медлил.

На самом деле, то, что я отстоял ставку, ничего не меняло на большой дистанции. Да, прямо сейчас угольщик ничего предпринимать не станет, но позже попытается снова. Я таких людей знаю. Но по сути нам и надо только пару недель. Дальше будем думать. Сейчас сортировка угля — лучший вариант. К тому моменту, когда угольщик решит вновь показать свою натуру, я должен найти что-то получше.

— По рукам, — ответил я и протянул ладонь.

Угольщик пожал её. Крепко. Это давало мне надежду, что та самая пара недель у меня есть. Что ж. Приступим.

— Сколько нужно сегодня? Будете выполнять заказ кузнеца?

— Да, придётся, — чуть с неохотой произнёс угольщик. — Шесть мешков на дороге не валяются. К тому же он обещал увеличить заказ на следующей неделе, если на этой мы справимся.

Вот даже как… Что ж, это хорошо.

— Так сколько?

— Десять мешков сделаете? Хотелось бы отдать заказ кузнецу и иметь запас для простых покупателей.

— Будет десять. Но мне нужно место, где мы сможем работать. Не хочу, чтобы мы отпугивали своим видом покупателей.

На самом деле, я, конечно же, не хотел светиться. Мало ли кто забредёт сюда купить уголь.

— Да, освобожу вам место на заднем дворе. Там сейчас склад, как раз будет где развернуться.

— Огонь там разжечь можно?

— Зачем?

— Холодно. А работы много.

— Можно. Но уголь не брать.

Угольщик сказал это так, что спорить с ним бесполезно. Ну и ладно. Притащим досок. Всё равно планировал сделать ротацию. Пока одни греются, другие работают. Иначе и руки отморозить недолго.

— Идёт, — согласился я. — Через час приступим. Обеспечьте место работы и сырьё.

Угольщик что-то пробурчал, но покивал и удалился.

Куцый покачал головой, словно не верил, что я это сделал — нашёл нам работу и отстоял ценник. Я подошёл и хлопнул его по плечу.

— Давай, работай пока. Пошёл за ребятнёй. Надо организовывать процесс.

Все занялись своими делами. Я видел, как угольщик проскользнул в узкий проход между домами, в руках у него был какой-то инструмент.

В конце проулка появились первые покупатели.

Надо ещё подумать, как повторить раздачу листовок. Но, скорее всего, это придётся делать Куцему, всем котельникам пока лучше не высовываться. Хотя и Куцему тоже не вариант. Если мостовики его — таки решат искать… Чёрт, как же тут всё сложно.

А ещё мне предстояло организовать небольшой спортзал в доме. Да, тяжёлая работа днём будет выматывать неслабо, но начинать тренировки нужно. Без этого мы не сдвинемся с места. К тому же Система перестала давать мне Очки Наставления за какие-то мелкие победы. Я был уверен, что, выиграв спор с угольщиком при Куцем, я получу хоть что-то, за гордость или уважение ученика. Но, похоже, это работало как-то иначе. Может, только раз, а может, это самое уважение и гордость должны быть теперь гораздо сильнее.

Взяв с собой шесть человек — девчонки и Корж остались дома — я привёл их к лавке. Угольщик уже всё обустроил, так что работу начали незамедлительно. Я рассказал и показал, на что обращать внимание, как отличать один тип угля от другого. Строго настрого наказал меняться и греться почаще — костёр угольщик тоже разжёг. Даже несколько досок притащил.

Бивень тут же отправил одного собирать топливо, остальных разделил на пары. В общем, принял руководство. Впрочем, сам он тоже начал сортировать уголь, без лишних вопросов. Особенно когда узнал, сколько мы на этом заработаем.

Я же вышел обратно к витринам, где Куцый разговаривал с покупателями. Один мужик выбирал мешок, тщательно изучая его содержимое. Другой — топтался у витрины и что-то спрашивал у Куцего. В стороне стояли две пожилые женщины. Тоже вроде как рассматривали уголь, держа в руках по листовке. Но одновременно с этим о чём-то тихо переговаривались.

Нужно было наведаться к Марфе, попросить помыться и привести одежду в порядок. Мне предстояло смотаться до рынка, закупить еды. То, что даст Марфа, нам на всю ораву не хватит, а просить её о большем — не имело смысла. Всё равно такую большую недостачу она не сможет скрыть от Варвары Сергеевны. Да и рисковать не стоило.

Я собрался было уже уходить, как вдруг разговор двух женщин привлёк моё внимание.

— Жуть просто, — сказала та, что сильно сутулилась и носила длинное тёмное пальто.

Вторая — помоложе — в коротком пальто или длинной куртке, это как посмотреть, и бордовом платке, повязанном на манер шали, ответила:

— И не говори, тоже слышала. Снова, видать, дух старика вернулся.

На этом я ещё не сильно заинтересовался, просто проходил мимо и мимолётом что-то услышал.

— Этот дом… он проклят! Говорю тебе! — продолжила та, что в платке.

— Брешешь ты всё. Нет никаких проклятий. Просто ветер в трубе. Жутко выл, конечно. Но не так, чтобы…

— Вот и нет. Утром сегодня. Прям крики были. Визг, словно его пытали. И такой тонкий, так только дух может. Ни один живой человек так не закричит.

Я притормозил, сделал вид, что разглядываю ведро с антрацитом.

— Духи не кричат, — возразила сутулая. — Может, туда зверь забрался? Прорывы в последние дни всё чаще и чаще случаются.

— Говорю тебе, проклят этот дом! Недаром его никто не вынес. Стоит пустой, а воры не лезут. Я слышала, как один стезевик на базаре этот адрес называл и говорил, что сам о проклятье слышал. Что старик, который в нём жил, стезевиком был, а потом с ума сошёл, сам себя порезал и все стены в доме своей кровью исписал. Вот так прям и сказал: «Дом в третьем Сальном переулке номер восемь — проклят из-за хозяина».

— Прям так и сказал? — недоверчиво переспросила сутулая.

— Именно!

— А адрес точно тот?

— Конечно! Я потом ещё пошла, глянула. Он. Точно он!

— Не… ну не знаю… — протянула сутулая. — Но ты права. Странное там что-то творится. Надо бы патруль вызвать.

Я замер. То, что они сегодня услышали вопли Таськи, я даже не сомневался. И дом, похоже, наш. Тоже ведь удивился, как целым сохранился. Адреса я, конечно, не знал, надо бы на всякий случай выяснить, а то может, и не про него говорят вовсе. А про исписанные кровью стены — враньё, конечно. Но слухи всегда всё преувеличивают и искажают.

— Да не патруль вызывать надо! — воскликнула та, что в платке. — Стезевиков! Если там дух какой или проклятье, что патруль сделает?

— Точно!

Чёрт! Эти тётки могут создать массу проблем на ровном месте. Понятно, что почесать языками ещё не вызвать стезевиков или патруль, но сама по себе ситуация не ахти. Предупрежу, чтобы все были потише.

Я уже слишком долго топтался у ведра с антрацитом, и тётки вдруг с подозрением стали на меня поглядывать.

— А пойдём-ка, дорогая, прямо сейчас заявление в отделение к городским стражам напишем, — произнесла сутулая. — А уж они пусть сами решают, кого туда отправить. Главное, что мы сообщили куда следует.

Вот только не это! Я лихорадочно соображал, как быть.

Тётки, косо поглядывая на меня, развернулись и быстрым шагом стали удаляться от лавки.

Нужно было срочно что-то предпринимать.

Глава 5

Я уже двинул следом, чуть задержавшись, чтобы не вызывать подозрения.

— Огрызок!

Бивень стоял у выхода с внутреннего двора.

— Что-то срочное?

— Да.

Я понимал, что упускать возможность заработка плохо. Это важно. Но и позволить навести на наше убежище власти, хоть патруль, хоть стезевиков… в общем, нельзя этого допустить.

— Говори, Бивень.

Я подошёл, постоянно оглядываясь на выход из проулка, где вот-вот исчезнут закутанные в пальто фигуры.

— Мы не можем разобраться с антрацитом. Щербатый говорит, что это он.

Бивень протянул мне кусок каменного угля.

— Нет, это обычный.

Я развернулся, готовый рвануть прочь.

— А этот? — Бивень в раздумьях поскрёб ещё один кусок.

— Бивень, тут такое дело. Мне надо бежать. Если есть сомнения, откладывайте куски в отдельную кучу, я приду, гляну.

— Что-то случилось? — забеспокоился Бивень.

— Пока ничего, но если я не потороплюсь…

— Понял — отстал.

Всё. Я развернулся и побежал.

Тёток в проулке уже не было. Так что я бежал, не таясь. Когда почувствовал, что задыхаюсь, стал дышать, как мне однажды рассказывал Мишка Смирнов, который занимался в легкоатлетической секции. Под шаги. Вдох-вдох-выдох. Шаг-шаг-выдох.

Стало легче.

К выходу из проулка я подбежал уже отдышавшись.

Выглянул.

Никого.

Я посмотрел справа и слева — пусто. Тёток, как ветром сдуло.

Может, тут где-то рядом то самое отделение городской стражи?

Но с какой стороны?

Налево!

Я побежал в ту сторону, но едва я вышел на улицу чуть пошире, стали появляться люди. Они смотрели на меня с удивлением и подозрением. Пришлось перейти на быстрый шаг.

И вдруг впереди я увидел человека в форме.

Замедлился, выровнял дыхание. Я был грязный, руки в угле. Если остановит…

Тётки мелькнули впереди. Я заметил бордовый платок.

Отлично! Они шли, не оглядываясь, но довольно быстро. Я припустил за ними. Человек в форме заметил меня. Даже на таком расстоянии я видел, как он насторожился. Будь он собакой, я бы сказал, что он встал в стойку.

Чёрт! Как всё не вовремя.

Остановиться и развернуться сейчас — верный признак того, что я что-то хочу скрыть.

Человек в форме… я смог рассмотреть его получше. Точно не чёрный. Значит, патрульный. Он пошёл наперерез, метясь с опережением меня по курсу. Явно хотел остановить.

Лучшая защита — нападение. Лучший способ не вызвать подозрение патруля — самому заговорить первым. Я никогда не боялся полиции. Разве что по молодости. Но тогда время было другое, да и сам глупый. Но даже тогда я не стал бы убегать. К тому же у меня в голове созрел план.

— Господин патрульный! — окликнул я его, едва он оказался в пределах досягаемости.

Патрульный удивлённо уставился на меня. Я видел, что он сам секунду назад готов был окликнуть меня, но я успел раньше.

— Что-то случилось? — холодно спросил он.

— Да, — изображая сбившееся дыхание, сказал я. — Я подмастерье из лавки угольщика.

Подняв руки, я продемонстрировал угольные разводы на ладонях.

— У нас, похоже, кража.

— Кража?

Вот сейчас он насторожился по-настоящему. Только что воздух не принялся нюхать.

— Да! Украли ведро антрацита. А он очень дорогой!

— Ведро угля? — удивлённо переспросил патрульный.

— Не угля! Антрацита! — гневно поправил я, подражая голосу Куцего.

— Ясно. Где лавка мастера?

— Называется «Лучший антрацит в городе», рядом с третьим Сальным переулком.

— Понятно. Кто вор?

Я пытался не упустить из виду тёток, которые отходили всё дальше. Там виднелось много перекрёстков. Если я прямо сейчас не избавлюсь от патрульного, то могу потерять их из виду, и уже не найти.

— Не знаю. Просто ведро стояло у лавки, я отвлёкся, а потом повернулся и оба-на! Ведро тю-тю.

Я развёл руками, наблюдая, как меняется выражение лица патрульного. Когда преступник не имеет даже описания, найти кого-то нереально. А за ведро угля, пусть и антрацита, скорее всего, никто и пальцем не пошевелит. Но мне сейчас это было неважно. Главное, что патрульный мгновенно «скис». Я буквально слышал его мысли: переться куда-то, разбираться, потом ещё море бумажек заполнять…

— Я сам бегу в отделение городской стражи. Мастер поручил заявление подать.

— А-а-а, — с облегчением протянул патрульный. У него явно свалилась гора с плеч.

— Не подскажете, где ближайшее отделение? Боюсь заплутать.

— Конечно — конечно, — тут же быстро заговорил патрульный. — Грязная улица десять. Это там, — он указал направление, — на втором перекрёстке налево, через мостик и снова налево. Увидишь вход с двумя фонарями. Там обычно кто-то дежурит. Спросишь — подскажут.

Как раз в этот момент тётки скрылись за поворотом. Именно там, куда указывал патрульный. Отлично. Даже если я чуть упущу их, я знаю, куда они идут, и мне не придётся искать.

— Спасибо! Я побежал тогда.

— Беги-беги! Да поторопись! — всё ещё не веря, что так легко отделался, подбодрил меня патрульный.

Я сорвался с места и рванул к перекрёстку. Теперь на меня уже никто не смотрел косо. Все, кто был рядом, видели, что я говорил с патрульным, и он мне указывал в ту сторону. А сейчас я нёсся в том направлении, значит, имел право.

До поворота я долетел, будто у меня отросли крылья. Свернул.

Тётки перебирались через горбатый мостик, украшенный кованными перильцами. Здесь район был побогаче — ни заброшек, ни заколоченных окон.

Я сунул руку в карман, нащупал монетку — 2 копейки. Это половина того, что у меня было. Но если потребуется, ради безопасности я пожертвую и всей суммой. Главное, чтобы всё получилось.

Отсюда я неспешна пошёл следом. Сейчас снова не нужно было привлекать внимания окружающих.

Тётки шли точно туда, где, по словам патрульного, находилось отделение.

Через мостик и налево. Свернув в переулок, я как раз заметил, как они входят в дверь.

Так. Не спешить. Не паниковать. Действовать строго по плану.

Я подобрался к входу. Вопреки словам патрульного у входа никто не дежурил. Так, соберись! Отдышись! Как же страшно заходить внутрь. Да, полиции я никогда не страшился, но и беспризорником не был. Сейчас, конечно, мой вид легко можно было выдать за подмастерья угольщика, чем я уже воспользовался. Если что, тётки как раз и подтвердят, что я был у лавки. Что косвенно играет в мою пользу. Главное, вести себя уверенно.

Я зажал монетку в кулаке и шагнул внутрь.

— Вы записали адрес дома? Точно? Уверены? — отчего-то очень эмоционально спросил пухлый дежурный за стойкой у стоящих напротив него тёток.

В жарко натопленной маленькой комнате кроме этих троих никого не было. Узкая стойка, которую можно обойти с двух сторон, три стула, и дверь за спиной дежурного. Чернильница с перьями, да кипа чистой бумаги на стойке. Свет падал сквозь плохо вымытое окно, а в углу нервно светила керосиновая или масляная лампа.

— Конечно, господин, конечно, — наперебой затараторили тётки.

И вдруг резко замолчали, заметив меня.

— Простите, сударыни, — тут же обратился я к ним, сориентировавшись на месте. — Это ведь вы только что были у лавки мастера-угольщика?

Тётки переглянулись.

— Ну… — протянула сутулая.

— Я подмастерье. Вы могли меня там видеть.

На лицах я различил узнавание, но они отчего-то сомневались. Может, потому, что не видели, чтобы я общался с покупателями.

— Мой коллега — второй подмастерье работает с клиентами, а я присматриваю за товаром. Пока учусь.

Обе тётки выдохнули свободней.

Краем глаза я видел, что дежурный внимательно меня слушает, но смотрит с подозрением. Оглядывает меня с ног до головы. Как бы невзначай я разжал одну ладонь и повернул так, чтобы ему точно было видно, что я по локоть в угле. Кажется, это сработало. Его лицо заметно расслабилось.

— Мне кажется, вы обронили деньги, — произнёс я, протягивая ладонь тёткам.

Они с сомнением посмотрели на двухкопеечную монету.

Я прекрасно понимал, что это мелочь, но… Та, что была в платке, вдруг принялась хлопать себя по карманам, словно и впрямь могла что-то обронить. Я про себя улыбнулся, подошёл ближе.

— И впрямь, — затараторила она. — Кажется, у меня были деньги в кармане.

Она демонстративно вывернула карман, который оказался дырявым.

— Ах, батюшки, точно. Выпала.

Дежурный заулыбался.

— Вот, достойный молодой человек, честный. Вот с кого надо брать пример нынешней молодёжи!

Говорил он это с таким пафосом, что сутулая тётка сморщилась, словно у неё свело челюсть. Вторая же цапнула с моей ладони монетку и тут же сунула её в другой карман, в котором явственно звякнула медь. Но мне было не до того.

Пока дежурный продолжал петь дифирамбы ответственным подросткам, которых сейчас очень не хватает на улицах, я сунул руку сбоку стойки и схватил листок, который заприметил до этого. Сверху значилось «заявление». А во вписанном от руки тексте я успел разглядеть слово «Сальный».

Листок я тут же прижал к спине и попятился.

— Как же хорошо, что вам вернули деньги! — произнёс, сияя словно начищенный самовар, дежурный. — Вот так не любят люди ходить к нам. Думают, тут только плохое случается. Ан, нет… Вот, сударыня. Приходите почаще.

Тётки, совсем ошалев от происходящего, начали пятиться к двери. Я выскочил из отделения первым и, молниеносно скомкав листок, сунул его под куртку. Следом вышли тётки. Мрачно глянули на меня и пошли. Та, что забрала мою монетку, пробурчала что-то похожее на «Спасибо».

Я отдышался. Уф-ф! Кажется, всё получилось. Вряд ли дежурный запомнил адрес, а, соответственно, не пошлёт туда патруль. А так как нет заявления, то и нет основания действовать.

Тётки скрылись за углом, а я отёр вспотевший лоб рукавом, потом сообразил, что только размазал угольную пыль, нашёл участок одежды почище и протёр лицо. Взглянул на небо. Светло-серое пятно висело в зените. Похоже, сейчас что-то в районе полудня. Ещё успею сходить на рынок. На две копейки много не купишь, но я постараюсь потратить их с умом.

***

Аркадий Петрович провёл пальцем по скруглённой грани новой сияющей начищенной латунью табличке. Её принесли только вчера, и он ещё не успел привыкнуть к тому, что она стоит на столе.

«Декан факультета силовых методов: Горчаков Аркадий Петрович»

Есть чем гордиться. Особенно ему… При этой мысли Аркадий Петрович чуть поморщился. Воспоминание явно было ему неприятно.

В дверь постучали. Тихо, подобострастно.

— Господин, к вам посетитель, — хорошо поставленным голосом подчинённой произнесла секретарь.

Её симпатично личико мелькнуло в щели между массивной створкой тёмной от времени двери деканата и совсем недавно выкрашенным косяком.

— Кто? — коротко спросил Аркадий Петрович.

— Господин Серов Александр Савельевич, замначальника городской стражи.

Аркадий Петрович прекрасно знал, кто это. Невысокий, лысоватый, вечно недовольный чиновник. А по совместительству его бывший сокурсник.

— Впустите.

Личико исчезло, и через пару секунд вместо него появилось широкое, раскрасневшееся с холода лицо старого знакомца.

«Раздался в щеках. Не следит за собой. В патрули не ходит»

— Приве-е-ет, дорогой! — переводя дух, протянул Александр Савельевич. — Как сам?

Аркадий Петрович такой фамильярности не любил с тех пор…как… Он промолчал, провёл пальцем по табличке на столе, словно указывая на неё.

— Знаю-знаю! Большим человеком стал! И до того был… кем? Замдекана? Тоже должность не на полу валяться.

Аркадий Петрович чуть поморщился.

— Присаживайся, — стараясь говорить вежливо, Аркадий Петрович почесал шрам на щеке. Ноготь зацепился за тонкую полоску ороговевшей кожи, причинив лёгкий дискомфорт.

— Так и не свёл? — поинтересовался Александр Савельевич.

— Нет.

— А чего так? Понимаю… дела, всё дела. Должность принять… награды всякие… А чего такой смурной, Аркадий Петрович? Не доволен назначением?

— Я всем доволен. Но ты прав. Дела-дела. Всегда не хватает времени.

— Вот! А я о чём! Нам, чиновникам, вообще некогда собой заниматься. Да и вам, начальству, не разгуляешься. Дел на нас столько навешают, а потом ещё и требуют.

Эта манера говорить обо всём и ни о чём, раздражала Аркадия Петровича больше всего в Александре Савельевиче, но он терпел. Не просто так этот человек пришёл к нему через пару дней после назначения. Они не виделись почти год, с прошлой встречи выпускников, и ни разу Александр Савельевич не изъявлял желание встретиться. А тут… явился и не затыкается, словно они закадычные друзья. Да, какие они друзья? Такой, как Александр Савельевич, никогда бы не стал дружить с Аркадием Петровичем. От этой мысли он снова поморщился.

— Чего кислый такой, Аркадий Петрович? Зуб болит? Так вылечил бы! Ты ж стезевик! Какой? Четвёртую ступень взял? Крона! Молодца! Лучший из нас! Достойный.

Александр Савельевич хохотнул.

— Зачем пришёл, выкладывай.

Александр Савельевич тут же стал серьёзным.

— Ну, чего ты так? Могли бы и поболтать.

— Сам же сказал, некогда. Вот и у меня дел по горло.

— Ясно-ясно. Всегда так. И я вырвался на пять минуток. Вот только поздравить хотел. С назначением. Да переговорить. Так, по мелочи.

— О чём? — Аркадий Петрович даже не сомневался, что именно ради этого «так, по мелочи» этот человек сейчас распинался перед ним на все лады.

— Сынок у меня в этом году школу заканчивает. Сам понимаешь. В училище метит.

Александр Савельевич сделал паузу.

— Так в чём проблема? — чуть удивлённо спросил Аркадий Петрович. — Способности есть?

— А как же! — гордо заявил Александр Савельевич.

— Значит, поступит и будет учиться.

— Я вот о чём хотел спросить. Может, поспособствуешь в стипендии?

Аркадий Петрович удивлённой взглянул на бывшего сокурсника.

— Стипендии?

— Именно! Сам же знаешь, как дорого нынче учить детей. А тут именная… на весь период обучения. Знаю же, что ты в комиссии после нового назначения. И твой голос самый значимый.

— Стипендии для тех, кто оплату не тянет. Их три всего. Для того и учреждены, чтобы простые… гражданские… видели, что заботимся мы о них, поддерживаем. А ты что? У тебя что денег нет сына отучить?

— Есть-нет… какая разница? Сумма немалая!

— Слушай, Александр Савельевич, я не стану. Дело не в том…

— Аркадий Петрович, ты подумай ещё. Дела я твои знаю. Просто не хочу копаться.

Сейчас голос Александра Савельевича резко приобрёл жёсткий оттенок. Из разухабистого, свойского, он превратился в голос забравшегося довольно высоко по чиновничьей лестнице человека, умеющего не только просить, но и указывать и угрожать.

— О чём ты говоришь?

Аркадий Петрович не собирался терпеть такое. Да, разбираться силой никто не станет, но так говорить с ним… Так, будто он… Аркадий Петрович стиснул зубы, отчего шрам белой неровной грядой выпятился на щеке.

— Успокойся. Никто ничего не говорит. Просто давай поможем, ты мне, я тебе.

— И снова, ты о чём?

— Слышал я, давеча, в комитете городских наград, что в качестве презента по вступлению в должность ты выбрал не квартиру на Светлом проспекте, не резиденцию на берегу реки, а дом. Маленький такой домик по весьма заурядному адресу… третий Сальный переулок номер восемь.

На лице Аркадия Петровича не дрогнул и мускул, лишь шрам выдавал напряжение, непроизвольно подёргивался.

Александр Савельевич перевёл взгляд на стену сбоку, где висели написанные маслом портреты деканов и ректоров училища. Среди них он выбрал один, с которого, хитро прищурившись, смотрел на него седовласый человек с волевым подбородком и сталью в серых глазах.

Аркадий Петрович проследил этот взгляд.

— И? Моё право, — произнёс он.

— Дом своего старого Наставника? Конечно! Кто ж спорит! Ты мог выбрать любой пустующий дом в этом городе. Проспект, набережная… всё что угодно. Но…

— Наставник всегда был для меня важным человеком, тебе ли не знать.

— Да! Я в курсе! И тебя он всегда выделял среди остальных. Не знаешь отчего?

Аркадий Петрович сжал зубы. Он знал, но всегда хотел об этом забыть. Социальный статус, с которым он пришёл на Стезю, всегда был его уязвимостью. И сейчас это урод, сидящий напротив, давил на больную мозоль. Давил, не стесняясь.

Но и он не собирался уступать. Не для того учился, не для того тренировался до кровавого пота. Недаром достиг больше, чем все эти богатенькие разгильдяи.

— Но дело сейчас вообще не в том, — усмехнулся Александр Савельевич. — А вот о чём.

Он покопался во внутреннем кармане тёплого сюртука и вынул оттуда сложенный вчетверо листок. Медленно развернул, положил на стол, пододвинул к Аркадию Петровичу, специально толкнув табличку с его именем, так, чтобы она развернулась боком.

Аркадий Петрович поправил табличку, взял бумагу.

Заявление.

Дальше от руки шёл текст. О том, что в доме по адресу такому-то необходимо провести проверку. По подозрению соседей, живущих через проулок, в дом мог забраться зверь после прорыва. Свидетель слышал не только звуки, но и видел вспышки в том районе, когда лучшие стезевики города доблестно боролись с прорвавшимися за стену зверями.

— Заявлений было два, — признался Александр Савельевич, поморщившись, — но во втором был полный бред про призраков и духов, так что-то, что оно пропало даже неплохо. Иначе пришлось бы привлекать стезевиков высокой ступени, а я это не люблю. А так, дом могут обыскать наши патрульные. И поверь, они сделают это с очень большим старанием.

— Если? — уточнил Аркадий Петрович.

— Что если? — удивлённо воскликнул Александр Савельевич. — Просто со старанием. Сам же понимаешь, наш долг городской стражи реагировать на заявление гражданских. Но я вот думаю, что мои парни могут там всё по кирпичикам разобрать. Ведь рядом живут люди, а хозяина у дома, официального хозяина, пока нет.

Александр Савельевич развёл руками.

Он пожевал губами, развалился на стуле, словно был в кресле и продолжил:

— К тому же рекрутскому корпусу совсем недавно поступало заявление от некоего… постой-постой, Горчакова А.П. о том, что в том районе он заметил якобы беспризорника. Заявление, как ни странно, направлено на имя начальника Корпуса Рекрутов Чернодыма, который, по совершенно случайному совпадению, является сюрприз-сюрприз лучшим выпускником ныне возглавляемого тобой факультета, а выпуск принимал никто иной, как всё тот же Горчаков А.П. И заявление это, больше похоже на личную просьбу…

— Хватит! — рявкнул Аркадий Петрович, ударив кулаком по столу, отчего несчастная табличка подскочила и опрокинулась набок. — К чему всё это?

— Да всё к тому же. Сын у меня поступать собрался. А я не сегодня завтра с инспекцией по добывающим артелям отчаливаю. Кто за его поступлением проследит, как не друг отца?

— Послушай… — Аркадий Петрович был зол, но старался не подавать виду. Прана бурлила в нём, того и гляди готовая пойти в ход, но такой, как сидящий напротив Росток этого даже не чувствовал. Он и Ростком-то стал совсем недавно и то, наглотавшись праны из кристаллов, считай, ничего для возвышения не сделав… Аркадий Петрович ненавидел таких, но сейчас… сейчас был вынужден терпеть. — Я написал о беспризорнике, как образцовый гражданин. Того требует закон. Там, может, и не было никого.

— Конечно, конечно! Я и не спорю. Вот только рекруты и впрямь нашли там беспризорников. Так следует из отчёта, который корпус обязан предоставлять городским властям. А там, ну ты сам понимаешь. Наши ведомства дружат… — Александр Савельевич поднял руки и потёр указательные пальцы друг о друга. — Так вот, по отчёту, там были трое. Двоих развеяли на месте, кстати, с чего бы? А вот одного поймали, и под пытками он сдал своих. Его тут же отпустили, что б навёл на основное логово. Он и навёл. Эту операцию, кстати, мои ребята прикрывали. Но это так, к слову… Методы, скажу я тебе… отличные методы ты тут преподаёшь, силовые. Пальцы, руки там повыкручивать… ага… я всё понимаю… так надо.

— Я-то какое отношение к тому имею?

— Не знаю! — хохотнул Александр Савельевич.— В том-то и дело, не знаю. И вот именно этим моё ведомство может заинтересоваться. Понимаешь? Что-то слишком много в этом всём тебя.

Аркадий Петрович молчал. Он прекрасно понимал, что ему не нужно внимание городской стражи, особенно когда он только вступил в должность, особенно когда он так близко…

— Не отправляй в дом патруль, — попросил Аркадий Петрович.

— Не могу, — довольный произведённым эффектом, пожал плечами Александр Савельевич. — Гражданские волнуются.

— Сегодня я сам туда схожу и всё выясню. Там не может быть ничего опасного.

Аркадий Петрович выдвинул ящик стола, с самого верха взял белый лист с гербовой печатью. — Вот свидетельство, что с сегодняшнего дня дом принадлежит мне.

Он протянул бумагу Александру Савельевичу.

— О! Поздравляю, дорогой! Так я по адресу! Вот, прими заявление, как хозяин дома, и разберись, но не забудь, что сын мой Дмитрий Александрович Серов поступает на твой факультет в этом году и его выдающиеся заслуги дают ему шанс рассчитывать на одну из именных стипендий. Хорошо?

— Хорошо, — произнёс Аркадий Петрович. — Я тебя понял.

— Вот и отлично!

Александр Савельевич вскочил со стула, что с его весом и формами, казалось, не так-то просто.

— И не забудь сходить и проверить собственность. Кстати, я с шофёром, могу подвести. Когда граждане жалуются, лучше не тянуть. Заодно могу помочь, если понадобиться.

— Не стоит. У тебя полно дел в ведомстве. Я уверен.

— Да, ты прав. Удаляюсь.

Александр Савельевич развернулся, взглянул на портрет старого Наставника своего бывшего сокурсника, отсалютовал ему с усмешкой и вышел, едва не сбив стоящую прямо за дверью симпатичную секретаршу.

Едва дверь закрылась, Аркадий Петрович вскочил. Ему хотелось кричать, но он прекрасно понимал, что нельзя этого делать. Тогда он схватил новенькую латунную табличку, поднял её в руке и… призвал Силу. Латунь потекла сквозь пальцы, не причиняя им никакого вреда. Большими жёлтыми каплями падала на ковёр, тяжёлыми шлёпками разбрызгивалась и тут же застывала. Когда табличка исчезла, Аркадий Петрович отряхнул руку и вышел в приёмную.

— Закажите мне табличку на стол. Описание у вас есть.

Секретарша удивлённо поморгала, но успела лишь спросить:

— Аркадий Петрович, вы сегодня ещё вернётесь?

— Нет. У меня срочное дело.

— Где вас искать, если будут спрашивать… сверху?

— Третий Сальный, дом восемь, — бросил Аркадий Петрович и вышел.