Путь наемника

МАРУШКА

Под вечер он пришел в деревню.

Маленькая, на десяток домов, лишенная даже названия на карте, деревенька раскинулась у подножья Туманных гор, аккурат на пути к перевалу. Была почти полночь. Дорога ничем не освещалась, только из окон домов виден был свет. Вспыхнул — погас огонек, люди ложились спать.

Зеленоватые сумерки окутывали деревню, туман спускался с гор и дорога, мощеная таким старым камнем, что местами он уже развалился, утопала в нем, теряясь из виду. Но идти было можно: луна, круглая и светлая, сияла высоко, освещая путь.

Идти ночью к перевалу было опасно.

В гору вела узкая, кривая дорожка, с одной стороны круто обрывающаяся в пропасть, а с другой прижатая к гладкому боку отвесной скалы. Стоило отдохнуть и отправляться в путь при свете дня, а это значило, что путнику нужен ночлег.

Реземир путешествовал давно и знал, что постоялых дворов в таких местах не бывает. А вот трактир должен был быть — и в нем могла найтись для путника комната.

— Кто здесь? — ворчливо прокричал усатый трактирщик, с лязгом отпирая плохо смазанный засов. — Кого в ночи принесло? Нет никого… Спят все!

— Прости уж, что среди ночи врываюсь, добрый человек. Мне бы ночлег, — голос Реземира, мягкий и глубокий, звучал спокойно и ровно.

Он не извинялся, поскольку не привык извиняться.

Он не просил, поскольку не привык просить.

Он просто сообщал, что намерен переночевать в трактире — и хозяин не мог ему отказать. Взгляд темных глаз Реземира не давал ему оспорить решение путника.

— Конечно, конечно, — ворчание в его голосе поубавилось. — На кухне уже, правда, ничего нет. Все спят! Спят! Так что только я сам если что предложу.

— А что предложите? — Реземир прошел внутрь тесного, пропахшего пивом и чем-то кислым помещения, кинул на стол плащ и меч в серебряных ножнах. — Я голоден, как волк, не ел ничего почти сутки. Так что сгодится что угодно, что не требуха для собак.

— Таким не угощаем, — в голосе трактирщика прорезалась обида. — У нас тут все честно. Честное заведение, честная работа! Все свои. а кто чужой — так тоже свояком становится. Так что уж хлеба наломаю и мяса с подливкой я вам со сковороды наскребу, ежели не отмыли еще. Ух ленивая у меня Ганка!

— Что угодно, — повторил Реземир, опускаясь за стол. — И выпить чего покрепче.

До трактира он дошел вовремя — после дня пешего пути ноги не держали. Сейчас бы лечь… Мазь от травницы Сарины лежала на дне походной сумки, и Реземир только и ждал момента наконец ей воспользоваться. Но желудок заявлял о своих правах. Трактирщик поставил вскоре на стол щербатую кружку, остро пахнущую спиртом и травами, и миску с похлебкой.

— Вот. Три монеты, а за ночь, стало быть, еще три, — проворчал он, проводя пальцем под усами. — Повезло вам, есть комната под крышей. Дешево отдаю.

Реземир хмыкнул и принялся за еду. Послушать трактирщика, так от постояльцев отбою не было. А на деле вряд ли здесь было много путников в целом, перевал опасный, поздней осенью так особенно.

Просто такова порода трактирщиков. Реземир наблюдал это в каждой деревне, каждом городе. Все стараются набить цену и выставить себя в лучшем свете.

Реземир усмехнулся. Ну не глупо ли? Для путника тарелка супа в конце долгого пути — уже великое благо.

— По рукам, — Реземир отставил в сторону пустую миску и полез в кошель за деньгами.

Трактирщик жадно следил за ним, вздрогнул от предвкушения от звона монет — видимо, в этой деревеньке с постояльцами и впрямь было туго. Выложив шесть монет (сумма откровенно грабительская, но Реземир не был готов спросить сейчас), он сложил их стопкой и толкнул по столу в сторону трактирщика. Большая грубая ладонь в миг сгребла монеты и спрятала в карман засаленного фартука. Реземир взял корку хлеба и принялся тщательно вычищать остатки похлебки, на удивление вкусной.

Выпивка тоже оказалась вкусной. Крепкая травяная настойка с пряным вкусом согревала и немного давала в голову — достаточно чтобы расслабиться, но недостаточно, чтобы опьянеть.

— Спасибо, — пустая кружка встала на стол.

Реземир поднялся и взял с лавки вещи.

— Туда по лестнице и налево, — трактирщик протянул ему ржавый ключ.

Перед тем, как взять его, Реземир надел перчатки — состояние ключа не вызывало доверия, а ладони за несколько дней в дороге покрылись крохотными ранками и царапинами, которые только предстоит исцелить.

Узкая лестница привела к двери в темном, ничем не освещенном углу. Со второго раза попав ключом в замочную скважину, Реземир вошел в комнату и тщательно запер за собой дверь. Небольшое окно, наклонное и плохо запирающееся, выходило на крышу. Свет луны пробивался через тусклые окна. Дав глазам немного привыкнуть, Реземир разглядел на столе свечу в медном подсвечнике. Ее света хватило на то, чтобы осветить все тесное помещение. Мебели было немного: кровать, едва достаточная для того, чтобы на ней разместился крупный мужчина, сундук и низкий стол. В саму дверь был явно наспех вколочен гвоздь.

Реземир хмыкнул.

Как бы то ни было, это был ночлег, и это было лучше чем все за последние несколько дней.

Плащ он повесил на гвоздь, меч поставил у кровати, кинжалы и походную сумку сложил рядом — сундуки он не любил. После сел на кровать и начал раздеваться.

Первыми снял сапоги — из дорогой и мягкой кожи, но уже потерявшие приличный вид из-за долгой носки и долгих же пеших прогулок по дорогам и городам. Их следовало заменить, но Реземир вспоминал об этом только когда оказывался далеко от ближайшего кожевника — проклятье какое-то! Следом за сапогами пошли портянки и шерстяные штаны. Их он положил просушиться на крышку сундука, сверху легла рубашка и кожаный колет без рукавов. Наручи и пояса он спрятал в сумку, достал оттуда чистую рубашку и подумал, что пожелтевшую от носки старую можно завтра сдать кому-нибудь из дворовых девок. И что не будет вреда в том, чтобы задержаться еще на один день и дать себе отдохнуть.

Оставшись обнаженным, Реземир откинул подозрительно выглядящее покрывало с кровати и сел на застиранные простыни.

Нужные баночки с мазью нашлись на дне сумки, как и мешок с травами и иные медикаменты. В комнате нашелся небольшой таз — был спрятан под столом так, что заметить его было непросто, однако о горячей воде пока можно было только мечтать. Да и вообще о какой-либо воде: попросить кувшин Реземир не догадался, и вода была только та, что сохранилась в мехах. Для перевязки хватит.

Он откупорил одну из баночек, данных Сариной, зачерпнул густую мазь и начал стирать в ноги. Начав со ступней, он поднимался выше к бедрам, пока боль окончательно не унялась и по ногам не прошло приятное тепло. Остаток мази он растер по ладоням, а потом тщательно перевязал обе руки кусочками чистых тряпиц — к утру от царапин не должно остаться и следа.

Постель была застелена жесткой застиранной простыней, от прикосновения к которой по коже пробежали мурашки — неприятное ощущение. Но другого в этой деревеньке предложить ему не могли, и Реземир, вытянувшись поверх простыни, натянул на себя тонкое одеяло и попытался заснуть.

Сон не шел.

Такое бывает, если на протяжении слишком долгого времени не давать себе отдыхать. Реземир гнал себя вперед, словно пройденные километры чужой страны могли избавить его от прошлого. Пока он был в пути — иллюзия держалась, но стоило остановиться, как тут же рассыпалась в прах. Он шел от города к городу, брал заказы на уничтожение нечисти или разбойников, жил как живут сотни других вольных наемников, и этого хватало до того момента, как он получал передышку.

Поэтому он так стремился за перевал — Туманные горы должны были навсегда отрезать его от того мира, где прошли сорок лет жизни. Он надеялся, что и память со временем успокоится. Он получит должность при каком-нибудь крупном замке, у барона или даже короля, будет изо дня в день выполнять грязную работу и как-нибудь проживет эту жизнь.

Сквозь косое окно в комнату смотрела луна. Реземир лежал с открытыми глазами и смотрел в ее полное, круглое лицо — сейчас ему казалось, что это именно лицо. В мареве ночи он различал темные провалы глаз и оскал улыбок. Луна не любила его, не приветствовала, но продолжала наблюдать с холодным любопытством, куда приведет его выбранный ранее путь.

К рассвету ему удалось заснуть.

***

Обычное утро в деревне начинается с крика петуха. Так было в каждой деревне, в которой Реземиру доводилось искать ночлег, и эта не должна была стать исключением, но стала.

Утром Реземира разбудил отчаянный женский крик.

Реземира подбросило на постели — что-то случилось, так кричат только от большого горя, большой боли… Таких криков он в свое время слышал много и ни с чем теперь спутать не мог. Одним движением поднявшись с кровати, Реземир открыл окно: пусть и косое, и на крышу, а все равно слышно, что во дворе происходит. И принялся одеваться так быстро, как только мог.

Мазь подействовала, боль покинула тело и порезы зажили — спасибо Сарине, век за такую услугу не расплатиться. Такие мази на вес золота, а она Реземиру их бесплатно дала, почти что незнакомцу, которому всего лишь подлатала израненый бок…

Реземир наскоро убрал все свои нехитрые пожитки в сумку. Вышел из комнаты вместе со всеми вещами — жизнь в пути приучила его, что дорога начинается в тот момент, когда на нее ступаешь. Иногда просто нет времени вернуться в жилье. Но комнату закрыл, и ключ убрал в карман колета. Мало ли, придется задержать в этом месте… Узнать бы название. Пусть и не указано на карте, но название должно быть у любого города, у любой деревни, везде, где люди живут.

Женщина продолжала кричать.

Реземир быстро спустился по лестнице. В зале трактира было пусто, однако, судя по объедкам на тарелках и наполовину опустошенным кружкам, женский крик оторвал местных от завтрака и разговоров. Дверь была приоткрыта и слегка скрипела, покачиваясь под легким ветром, никогда до конца не утихающим в горах. Реземир толкнул ее и вышел под утреннее солнце. В ярком голубом небе не было ни единого облака, только яркие солнечные лучи норовили ослепить. Хорошая, ясная погода для того чтобы продолжить путь, но чутье подсказывало Реземиру, что в ближайшее время он никуда не уйдет.

Люди столпились у дома местного старосты — что было написано на табличке на деревянном столбе. Во дворе прямо на земле распласталась женщина средних лет, довольно полная и опухшая от слез и криков. Серое платье из хорошего льна было перемазано кровью — кровью девочки, которую она прижимала к себе так сильно, что невозможно было их разлучить. Скопившиеся вокруг мужчины и женщины даже не пытались — они переглядывались и перешептывались тихо, и Реземир с трудом разобрал слова “опять”, “она” и “глухо дело”.

Он подошел поближе, протиснувшись сквозь толпу — никто даже не подумал пропустить чужестранца — и присмотрелся к открывшейся ему сцене.

Девочке было не больше десяти лет. Она была в ночной рубашке, явно сшитой задорого и из хорошей ткани, светлые волосы, перепачканные красным, выбились из свободной косы, а на босых ногах, неловко согнутых, отпечаталась ночная грязь — было сыро и во дворе до сих пор не высохли до конца лужи от ночной мороси.

— Анушку мою побили, поели… — плакала старуха громко, с подвыванием. — Совсем ничего от Анушки не оставили, внученьки моей…

На взгляд Реземира, как раз таки оставили — и по обглоданному телу девочки было видно, что то, что на нее напало, имело не меньше двух рядов острых зубов.

Какой-то старик попытался разжать руки женщины и заставить ее отпустить тело девочки.

— Кларушка, Анушка мертва… — бормотал он, глотая текущие по лицу слезы. — Ты отпусти ее, вот что… Братья и похоронят. Рядом с Ганей похоронят. И отец, и дочь рядом лягут…

Слова его не помогли — старуха взвыла громче прежнего, и притиснула мертвую девочку еще сильнее.

Толпа перешептывалась взволнованно, но ближе никто не подходил и старику помочь не спешил. Снова тот же ропот — “она, это она”, “говорили же…”, “ничего не поделаешь…”

— Кто такая эта “она”? — спросил Реземир у стоящего рядом крупного мужчины в кожаном фартуке, насквозь пропахшем свежей кровью и жиром, как и все мясники.

Мясник сплюнул и повернулся к нему.

— Известное дело. Вампирша с кладбища. Все повадилась сюда в полнолуние приходить. И все одна семья страдает, старосты нашего. Видать, кровь там особо вкусная…

— Чушь не неси! — вмешался другой, в мягкой льняной одежде, с руками, перепачканными травяным соком. Аптекарь. — Просто дом старосты ближе всего к кладбищу стоит. Вот она туда и приходит, получает что хочет, и скрывается обратно, только ее и видели…

— Да как будто ее кто-то видел! — рявкнула высокая рыжая девица, размах плеч которой был шире чем у самого Реземира. — Никто не видел! Придумали нечисть…

— А вот девку мертвую тоже придумали? — напустился на нее мясник. — И Гану тоже придумали? Я его могилу копал, я его тело бинтовал, я тебе точно скажу — как есть был мертвый, как после дикого зверя!

— Так может то и был дикий зверь? — спросил Реземир, щурясь от солнца.

Трое тут же бросили спорить и напустились на него хором:

— Никаких зверей тут не было, вампирша то!

Вампиры, как Реземиру было известно, просто так не появляются. Дикие существа, питающиеся человеческой плотью и кровью… В них перерождаются после смерти те, кто при жизни перенес много боли, и умер тяжелой смертью.

Поняв, что больше деревенские ничего ему не скажут, Реземир обогнул рыжую девицу и подошел к старикам.

— Говорят, вампирша ее погрызла, это так?

Старик и старуха замерли — старуха все так же сжимала труп девочки до побелевших пальцев — и опасливо посмотрели на вторженца. Никто из деревенских так и не захотел — или не посмел — подойти и помочь.

— Так правда то или нет?

— Тебе какое дело, пришлый? — огрызнулся старик. — Тут семейное дело!

— Вижу ваше семейное дело, — спокойно ответил Реземир. — Только если тут правда постаралась вампирша, она не остановится. Сначала вашу семью под корень изведет, потом за других примется.

— Анушка моя не виновата была! — всхлипнула старуха. — А тварь эта ее убила. Дитя неразумное убила!

Реземир заглянул ей в глаза, полные горя, паники и чего-то еще, что он не мог разобрать.

— С чего вы вампирше разбирать, кто виновен, а кто нет?

— Чот-ты шибко умный, — нахмурился старик. — Иди себе куда шел, а нас оставь. Не видишь, в семье горе.

— Я могу помочь, — голос Реземира оставался спокойным. — Я умею охотиться на нечисть. Если наймешь меня — избавлю твою семью от нынешней судьбы.

— Это что ж у нас за судьба такая, по твоему, а, пришлый?

— Пойти на корм вампирше, как я сказал. Она изведет вас. И всю вашу деревню.

Рядом раздались шаги.

Реземир поднял голову и увидел трактирщика.

— Староста Валыш, а что, если правду говорит? — трактирщик опустился рядом на мокрую землю. — Это ж второй месяц уже. Второй раз.

— Всего второй! — отрезал староста Валыш. — Может, утихомириться теперь, раз Анушку нашу забрала!

— А ты хочешь ждать месяц, чтобы проверить? — нахмурился трактирщик. — Деревня у нас маленькая. Если прав пришлый, перегрызет нас тварь за милую душу.

— Она может вернуться сегодня, — уронил Реземир.

— Что?

— Полнолуние не один день длится, а несколько. Если сильно голодна и не чует опасности — может вернуться.

— Так чего же в прошлый раз только Гану свела в могилу и до сегодняшней ночи не возвращалась?

— В прошлый раз впервые она появилась? — Реземир прищурил глаза. — А сейчас второй раз, и никто ее не ждал, ловушек не поставил, охотника не нанял. Вот она и осмелела. Уверен, она и второй раз придет. Я смогу ее поймать.

— Отчегой-то тебе верить должны? — опасливо покосился на него староста Валыш. — Ты кто такой вообще?

— Мое имя Реземир. Я наемник. Брожу по миру и беру заказы, то тут то там. Где на мерзавца какого, а где на нечисть.

— И что, в самом деле можешь тварину завалить? — подала голос старуха впервые за весь разговор.

— Кларушка! — пальцы Валуша сжались на ее плече, но она мотнула головой — грязные седые пряди выбились из-под платка — и продолжила:

— Так можешь или нет?

— Могу, — кивнул Реземир.

— Тогда пойди и убей ее! — потребовала Кларушка. — Сколько денег надо, мой муженек тебе заплатит!

— Кларушка…

— Заплатит, сказала! За то, что сыночка моего любимого в гроб свела, а теперь за внучкой пришла… Не видать ей неба чистого!

Реземир поднялся с колен и отошел.

Тут, наконец, и народ повалил — благо Кларушка отвлеклась, и можно было забрать девочку у нее из рук. У изгороди стоял жрец в традиционном наряде Сахмы — здесь поклонялись чистому небу, а потом хоронили без гробов и пышных обрядов. Просто оборачивали тело беленой тканью и опускали в землю, а затем жрец проводил обряд Великого дыма. Считалось, что вместе с дымом душа отправляется в чистое небо и обретает там покой.

Если же человека лишали такого обряда, то и дух его бродил неупокоенный…

Мясник унес тело девочки в небольшой, сложенный из белого камня, храм в глубине деревни — вместо потолка в нем было окно, в которое можно было наблюдать за небом каждую минуту, ведь только голубая гладь считалась подходящей для обрядов.

Хороший день для похорон, подумал Реземир, подняв глаза к небу. Хоть в чем-то бедной Анушке повезло, не придется лежать в храме в ожидании хорошей погоды.

Толпа постепенно рассасывалась — мужчины отправились вслед за мясником и жрецом помогать с похоронными хлопотами, женщины увели Кларушку в дом и теперь занимались своим женским делом — утешительными песнями и завариванием успокоительных отваров.

С Реземиром во дворе остались в конце концов только староста Валыш, рыжая женщина — Данка, и трактирщик.

— Меня Карканом звать, — протянув руку, представился он. — Удачно тебя вчера ко мне занесло, пришлый. Кто знает, вдруг в самом деле сможешь избавить нас от беды.

— Может быть и смогу, — кивнул Реземир. — Но мне нужно узнать от вас все, что только можно. О том, откуда вампирша пришла, где искать ее и что произошло месяц назад.

***

Разговаривать решили в трактире — не над местом же убийства лясы точить! Реземиру было все равно, где расспрашивать старосту, но спорить со стариком не стал и пошел в сторону трактира.

Трактирщик Каркан принес пива и каких-то закусок. Данка есть отказалась, сослалась на то, что кусок в горло не лезет из-за Анушки, и только налегала на пиво. Старосте Валышу же аппетит, как оказалось, не отбило ничего.

Реземир пригубил свое пиво — оказалось хуже того, чем его поили ночью, но тоже весьма неплохо.

— Я слушаю, — сказал он.

— Месяц назад, значит, было тоже полнолуние. Вот как сегодня, — начал староста Валыш. — Мы всей семьей сели за столом, и ужинали — такая традиция у нас есть, пока вся семья за стол не сядет, есть не начинаем. И тут слышим стук в дверь! Я открывать пошел, чтобы высказать — кто ужинать мешает! Известно же, когда наш дом ужинать садится, мешать нам нельзя!

— А ужинаете, стало быть, в одно и то же время всегда? — уточнил Реземир.

— Всегда, — твердо ответил староста. — У нас такая традиция.

— А много вас в семье?

— Так порядочно. Я да Кларушка, брат мой Житко да его жена Ельна, их дочь Рижка — помладше Анушки была года на три. Гана с женой своей был еще, с покойной, да дочка их Анушка. Вот и нет теперь ни Ганы, ни Анушки…

— Вот стало быть как, — Реземир сощурился. — И ты пошел открывать, а на пороге никого не нашлось?

— Никого! Пусто было! А потом как раздался скрежет в окна! Мы перепугались и бросились окна закрывать. У нас же деревня маленькая, охраны никакой нет, каждый сам за себя.

— Хорошо, а потом что ты сделал?

— Велел все закрыть! — Валыш стал водить пальцем по столу, показывая, как устроен дом. — У нас тут дверь, ее закрыли. И черную, что к лесу выходит, тоже. Окна ставнями позакрывали, и наверху мансарду тоже. Сидим — вроде прекратился жуткий звук. Ну Кларушка и разогнала всех спать. Мол, все равно заперлись и делать ничо не можем, так чо лампы жечь…

— И то верно, — усмехнулся Реземир. — А что дальше было?

— Вот понимаешь, пришлый… — Валыш поморщился и отпил еще пива. — Спать я пошел. Как жена сказала.

— Он подкаблучник, что жена скажет, то и делает, — вмешалась Данка. — Такой вот… мешок с мукой, а не человек!

— Молчала бы уж, Данка! Мужиков всех разогнала, а сама сидит, поучает!

— Разогнала-то разогнала, зато своей головой думать умею, — ответила Данка и опустила на стол пустую кружку. — Налей-ка еще, Каркан, видишь, непростой у нас разговор!

Каркан хмыкнул, но пива еще принес. Реземир и себе взял добавки, поставив вторую кружку рядом с первой, наполовину опустошенной.

— Так что потом случилось? — спросил он.

— Мы уснули, — Валыш смотрел в кружку теперь, видно, и впрямь нелегко было вспоминать ту ночь. — Везде был погашен свет. Я точно знаю, потому что ложусь последним всегда. Жуткие звуки продолжались, но пошел дождь — гроза! — и звуков стало не слышно, все притихло. Я и решил, что все прекратилось. И смог уснуть…

— Наверняка выпил для храбрости!

— Да, было такое… Припасена у меня была травяная настойка, Каркан делает… Тут скорее не для вкуса, а чтобы спать хорошо. Храню на случай бессонницы, со мной иногда случается. Вот и выпил. Хотел чтобы утро, чистое небо и всего этого нет.

— А оказалось?...

— Оказалось что Гану, дурака, понесло во двор зачем-то. Может отлить, — голос Данки звучал нарочито грубо, она смотрела в сторону и Реземир подумал, что Данка к Гане либо хранила чувство, либо до сих пор хранит.

Вот только он женился на другой.

Обычная история для маленькой изолированной деревни.

— Понятия не имею, зачем, — сокрушенно сказал Валыш.

— Может, он там с кем-то встречался? — не отводя взгляда от Данки, спросил Реземир.

Она не посмотрела на него.

— Может и встречался, — Валыш не заметил словно бы этих взглядов. — А может что проверить пошел — кто знает. Вот тогда гадина его и задрала.

— А почему решили, что это именно вампирша?

— А… А кто же еще! — вскинулся Валыш.

— Зверь дикий, — пожал плечами Реземир. — Задрал и сбежал от криков, или спугнул его кто.

— Ты же видел, что она с Анушкой сделала, — в глазах Валыша сверкнули злые слезы. — Ни один зверь на такое… зверство не способен!

— Это вампирша была, — не поднимая глаз от кружки, сказала Данка. — Я видела.

— Это постой-ка… Это почему ты видела-то, да? — с подозрением посмотрел на нее староста.

— Потому что я к Гане шла! — с вызовом бросила Данка, вскидывая голову. — Поговорить с ним хотела, хотя бы через окно! Пусть он смотреть в мою сторону не хотел… Так негоже, чтобы мужик вдовый один девчонку растил, взял бы меня в мачехи, я бы пылинки с него да с Анушки сдувала!

Валыш пялился на нее, хватая ртом воздух.

— Ах ты!... Ах ты!.. На Гану моего позарилась, на сыночку моего?!

— Не больно-то вы о сыночке заботились, — огрызнулась Данка. — Сами вон спать ушли, а Гану убили! Не присмотрели вы за Ганой!

— Так почему он вышел? — Реземир сталася, чтобы его голос не менял тона, звучал спокойно и по-деловому.

Ему нельзя было вовлекаться эмоционально в происходящее.

Он не мог себе позволить.

Все это — только работа. Даже если жалость к Данке свернулась в его сердце спрутом — он быстро этого спрута изгнал.

— Если он шел не к тебе, и не знал даже, что ты его ждешь — почему он вышел?

— Она его позвала! — скривилась Данка и сплюнула.

— Она?...

— Вампирша!

Пауза перед этим словом, ядовитым и злым… Реземир подумал что она, должно быть, хотела назвать имя — но передумала.

Зря… Реземиру не так сложно было понять, что каждый в этой деревне знает, кем вампирша была при жизни. На кладбище ограниченное количество могил.

— И что произошло?

— Гану на моих глазах загрызли! Она огромная, руки-ноги длинные, зубы острые! Набросилась на него и стала бить и терзать!

— И не сделала ничего, девка! — ошарашенно смотрел на нее Валыш. — Видела и не сделала!

— А что я сделать могла? — хмурясь, ответила Данка. — Кричала, и звала, но гром-гроза… Никто не слышал! А произошло все в считанные секунды… А потом она сбежала в лес. Я бросилась к Гане, но он уже… не дышал уже… Стала вам в двери стучаться — не открыли… Так я в храм пошла, и уже со жрецом вернулась. Тогда и дождь кончился, и вы просыпаться начали. Так все и было.

— А скажи, Данка, — Реземир отхлебнул из кружки. — Покажешь мне как стемнеет, куда именно в лес вампирша сбежала?

***

Пошла вторая ночь в этой деревне.

Реземир дошел до кузнеца, попросил заточить меч. Последний раз он был в кузнице несколько недель назад, обходясь точильным камнем. Для заварушек на дорогах этого хватало, но для того, что он задумал совершить этим вечером, требовалось подготовиться как следует.

— Добрый, хороший меч, — сказал кузнец, взвешивая клинок в руке. — У него есть имя?

Реземир кивнул.

— Да. Гневный.

— Неплохое имя для меча. Ты, значит, в самом деле пойдешь ночью Марушку бить?

— Кого?

Кузнец выглядел раздосадованным — словно взял да выдал чью-то тайну.

— Вампиршу эту мы Марушкой зовем, — торопливо сказал он.

Реземир ни на грош ему не поверил. Пожал плечами и сказал:

— Называйте как хотите, нет такого закона, по которому нечисть, обретя имя, становится сильнее или слабее. Нечисть и есть.

— И за что нашей деревне такое проклятие…

Реземир промолчал.

Кузнец отдал ему меч, взял три монеты и вздохнул:

— Ты, главное осторожнее будь. Вона как вампирша попировала уже, двух людей загрызла. А то и тебя загрызет… Ты скажи, что на камне могильном-то написать, какое имя?

— Реземир, — меч вернулся в ножны.

— А откуда ты пришел?

— Неважно. Я странствую.

— У любой реки есть свое устье. Стало быть, и твои странствия откуда-то начались?

На мгновение прикрыв глаза, Реземир вспомнил свой дом — то, что однажды было домом, пока не превратилось в пасть разъяренного, пышущего огнем, дракона.

— У меня нет дома.

— Значит будешь Реземир Гневный, — решил кузнец. — Ты только если подыхать все же решишь, имей ввиду, что у нас тут молятся только Сахме. Других богов нет.

— Я без богов хожу, — покачал головой Реземир. — Так что не важно.

— А это что же? — бесцеремонно ткнул кузнец в подвеску на шее Реземира — кристалл из зеленого камня и серебра. — Разве не знак преклонения перед кем-то из богов?

Рука дернулась к вороту. Реземир непроизвольно сжал в кулаке подвеску, пряча от глаз кузнеца.

— Нет. Не богов.

— Ну и черт с тобой, — враз потерял интерес кузнец. — Иди и избавь нас от напасти. А там, глядишь, выпьем с тобой пивка, и расскажешь еще что-нибудь.

Реземир вышел из кузницы, в полной уверенности, что с кузнецом он точно пить не будет. Никогда.

***

Солнце спряталось за горным хребтом и постепенно деревеньку окутала бархатная ночь. Обманчивое спокойствие ее вызывало холодок по коже. Такая тишина, без единого звука, без единого порыва ветра, не сулила ничего хорошего.

Не бывает так тихо в местах обитания живых — то птица засвиристит, то петух заклокочет ворчливо, собака залает… Но если мертвец или нечисть рядом, то все прячется, затихает, только трясется немного, чур, мол, меня, чур.

Реземир успел подремать под вечер — спать урывками он привык, а немного сна лучше, чем почти сутки непрерывного бодрствования. Эту нехитрую науку он освоил давно. Поэтому открыл глаза в тот же момент, как погас последний луч солнца. Тщательно оделся, попросил у трактирщика травяной настой и пролил в него несколько капель из серебряного флакона, в очередной раз помянув добрым словом Сарину.

В голове прояснилось.

С глаз ушла сонная пелена. Реземир был готов к бою — или к бойне, в зависимости от того, с чем он на самом деле столкнется.

Он не соврал, когда назвал себя наемником, убивающим нечисть. За этот почти что год странствий в одиночку он оставил за собой шлейф из навсегда упокоенных мертвецов. И тех, кому с этим осталось жить.

Реземир перекинул через плечо перевязь меча, повесил, крепок ли закреплен на поясе кожаный кисет, кивнул Каркану на прощание и вышел.

***

К кладбищу вела тропинка, берущая начало у западной стены дома старосты. Не мощеная, вытоптанная в траве, припыленная под конец дня и слегка покрывшаяся изморозью — зима была близко и по ночам заявляла свои права.

От дома старосты тропинка вела прямо вниз, затем поворачивала налево к небольшой развилке. Правая сторона вела к горному перевалу — к таким местам всегда ведут несколько дорог. Левое же ответвление сбегало ниже, туда, где рос огромный столетний дуб, под которым ровными рядами стояли могильные камни с каменными курильницами на них.

Здесь, на перекрестке, Реземира уже поджидала Данка. Рыжие волосы она заплела в тугую косу и убрала со лба пряди кожаным ремешком. Вместо деревенского платья на ней были мужские штаны и просторная рубашка, подпоясанная поясом. На ноги она надела добротные ботинки. Реземир оценивающе посмотрел: то, что надо для похода на чудовище. Не то чтобы Данке было что делать рядом с вампиршей, но не стоило исключать и того, что придется драться или убегать.

— И как ты не боишься, — смерив ее одобрительным взглядом, спросил он.

— Чего мертвых бояться-то, — Данка повела плечами. — Я живых боюсь.

— Так ведь мертвячка сейчас нападает…

— Нет таких мертвяков, которые нападают до того, как их вынудили.

Реземир хотел расспросить ее подробнее, но Данка уже пошла вперед.

— Здесь иди осторожно, — бросила она через плечо. — Дожди были, дорога скользкая. Поскользнешься — шею свернешь.

Реземир только усмехнулся.

Дорожка и в самом деле скользила под подошвами сапог. Глинистая и неухоженная, она вилась вдоль горного склона как было удобно только ей — рука человека не прикасалась к ней никогда. Такова была жизнь в низовье гор — брать то, что горы дают, и брать с благодарностью, не пытаясь изменить природу. Такова была воля Сахны — чистое небо дает, грозы забирают. Реземир никогда не мог понять слепого преклонения перед природой, но сейчас, когда луна заливала горный склон, начал ощущать, что в этом действительно может что-то быть.

Не для него, но для тех, кто рождается и умирает, не покидая пределов деревни.

Жизнь этих людей напрямую зависела от капризов чистого неба. Оттого и родился их бог Сахна, оттого вся их жизнь строилась между домом повитухи, храмом Сахны и кладбищем. И огромным дубом, который навсегда укрывал холодные могилы от небесных хлябей и ярости солнца.

Маленькие надгробные камни возвышались над каждым холмиком земли. Какие-то могилы совсем заросли травой, на других земля была еще влажная. Здесь и были могилы Ганы и Анушки.

На каждом камне было высечено имя. Только имя, без напутственных слов, без дат жизни и чего-то иного, что часто встретишь на кладбищах при больших городах.

Здесь не было принято навещать мертвецов чаще, чем раз в год, на Большой Приход — в самый ясный день в году. Тогда жрец говорил, что надо идти, и все шли. А в остальное время под дубом никто не бывал.

Все это Данка рассказывала Реземиру, пока они спускались вниз.

— И что же, вы не ходите посоветоваться со своими мертвецами? — спросил Реземир.

— Так они мертвы уже. Им бы лежать в покое, а не советы нам давать, — ответила Данка и нахмурилась. — Потому так и плохо, что вампирша здесь завелась. Много смертей кряду — много походов на кладбище. Мертвецы не любят… Так что ты уж, если взялся, вампиршу как следует упокой.

Реземир кивнул без улыбки.

— Затем и здесь.

Тропинка кончилась — резко оборвалась, и как не было ее здесь. Начиналась кладбищенская земля.

***

В свете полной луны могилы были хорошо видны. Ровные ряды холмиков и камней — и один холмик неподалеку, ничем не украшенный, разрытый как будто бы недавно.

И тишина…

Опасная, напряженная тишина.

У Реземира было прекрасно развито чувство опасности — порой граничащее с паранойей, и сейчас он мог поклясться, что за ними наблюдают из теней, отбрасываемых дубом и прочими растениями, растущими на горе.

Реземир обнажил меч.

— Данка, — медленно спросил он. — Что это за могила?

Данка повернулась и подняла на него в глаза. В них был вызов и злость, и какое-то еще чувство, которое сложно было разобрать.

— Марушки, — ответила она.

Марушки…

Реземир уже слышал сегодня о Марушке — кажется, от кузнеца. Вот о чем стоило сразу спросить.

— Кто такая Марушка?

— Сам увидишь сейчас, — вздрогнула Данка.

Раздались шаги.

Реземир повернулся и увидел ее.

Она стояла у дуба, и смотрела прямо на непрошенных гостей. Длинные косматые волосы падали на лицо. Давно не мытые, перепачканные в земле и глине, они змеями вились вдоль искореженного тела. Неживое посмертие — так это назвала Сарина — меняет человеческое тело, искажает пропорции, припосабливая его к охоте на людей. Эта магия, которую никто из смертных чародеев не может — не осмеливается — постичь, растет из сердца человека.

Из ненависти, боли и злобы, которую тот испытывает даже по смерти, и не может потому упокоиться.

— Кто такая Марушка? — снова спросил Реземир.

— Вот Марушка, — снова сказала Данка.

У Марушки были длинные руки, цепкие пальцы и острые когти. Руки вытянулись за счет ног, и передвигалось уродливое чудовище, которое раньше было женщиной — красивой, молодой, наверное, женщиной — на ступнях и коленях.

Позвоночник изогнулся, тощее тело сгорбилось, и при каждом движении Марушка загребала когтями землю, продвигая себя вперед.

Челюсти ее были огромны, с несколькими рядами острых зубов, а глаз почти не видно было — в двух узких щелках сгустилась кровь.

Марушка издала звук — то был крик раненого зверя и бросилась вперед.

Реземир поднял меч, приготовившись защищать Данку.

Чудище лапой встретило удар — когти были тверже стали и острее кинжалов. Реземир на выдохе провернул меч и перекатился в сторону.

Марушка оскалилась в его сторону.

— Не ты… — хрипло прошипело чудовище.

Видимо, ее голосовые связки тоже сильно деформировались. Реземир не ожидал, что он вообще может издавать членораздельные звуки.

— Марушка, изыди, — взмолилась Данка. — Ну оставь ты нас в покое!

Чудовище издало горловой звук. Мотнуло головой. И, словно забыв про Реземира, переваливаясь с задних конечностей на передние, двинулась вверх по горному склону.

***

— За ней! — Данка вцепилась в плечо Реземира. — За ней, ты что стоишь же!!!

— Идем, — Реземир опустил меч, но в ножны убирать не стал.

Они последовали за Марушкой по ее следам — по влажной, глинистой земле подниматься было тяжело, но подъем по извилистой тропинке мог стоить чьей-то жизни.

Реземир уже догадывался, чьей.

Следы Марушки — глубокие борозды в земле — привели к дому старосты.

Марушка стояла, выпрямившись — насколько позволял искривленный позвоночник — у одного из окон. Все окна в доме были заперты, Валыш проследил за этим, но Марушка словно бы не замечала препятствия. Она смотрела в окно, как если бы оно было настежь открыто и за ним можно было разглядеть что-то, и тихо, тоненьким голосом, от которого мурашки бежали по коже, звала:

— Кларушка… Кла-а-а-арушка…. Кла-а-арушка…

Данку отчетливо передернуло.

Реземир поднял руку, останавливая ее.

— Марушка это… — начала было Данка, и ясно было — поздно уже начала.

— Она, — закончил за нее Реземир, кивнув на чудовище.

Вампирша продолжала звать Кларушку. Вместе с тем она стала обходить дом, переваливаясь с ног-обрубков на длинные руки. Словно сообразила, что Кларушка могла в другой комнате быть и оттого ее не слышать.

Зов, замогильный и притягательный, повторялся и повторялся.

— Разве они не слышат? — Данка вцепилась в руках Реземира.

Он отрицательно мотнул головой.

— А мы… мы почему слышим?

— Мы уже с ней, — тихонько пояснил Реземир. — Она с нами пообщалась. Смотри.

Марушка тем временем обогнула дом, и встала перед дверью.

— Кларушка…

Голос стал звучать по-девичьи жалобно, просительно.

— Кларушка, выйти ко мне… Выйди ко двору, Кларушка…

— Нет, не выходи! — рванулась вперед Данка и Реземиру пришлось рывком ее перехватить и вернуть на место.

— А ну отпусти! — возмущенно отбивалась она. — Не видишь, что вампирша творит? Кларушка та еще сука, конечно, но наказывать ее так нельзя!

Реземир промолчал.

Стряхнул Данку с руки и пошел к Марушке. Та словно бы перестала его замечать. Все внимание вампирши сосредоточилось на двери. Пасть открылась, обнажая зубы, острые, как клинки.

Кларушка шагнула за порог одновременно с тем, как Реземир вошел во двор. Глаза у старухи были пустые, остекленевшие — будто не осознавала, что творит.

— Иди ко мне, — певуче позвала Марушка, протягивая руки.

Кларушка шагнула вперед.

— Да убей же ее! — крикнула Данка, забегая по двор.

Реземир шагнул в сторону, помешав ей себя толкнуть. Меч он не поднял — наоборот, в ножны одним движением убрал, а сам сыпанул в горсть из кисета какого-то толченого порошка.

— Кларушка… — звала вампирша.

Старуха сделала шаг, другой…

Данка взвыла беспомощно.

— Марушка, — окликнул Реземир.

Вампирша услышала — обернулась, оскалила пасть, шагнула к незваной помехе. Реземир того и ждал. Прицелившись, кинул ей горсть порошка в лицо.

Вампирша взвыла, содронулась и, упав на землю, забилась в корчах.

Несколько мучительных мгновений трансформации — и на земле лежала девушка, мертвая — потому что не бывает живых с дырой в голове.

А к Кларушке рассудок возвращался.

— Марушка, — ошалело произнесла она, глядя на тело перед собой. — Итить же ты… И вправду Марушка.

— Убил ее! — обрадовано кинулась Данка к ней. — Пришлый ее убил!

— Не убил, — уронил коротко Реземир. — Усыпил. Если до рассвета схороните как надо, ритуалы проведете со священником, может, не встанет.

Кларушка беспомощно опустилась на колени перед Марушкой.

— Это я сделала, — беспомощно вздохнула она, проводя рукой над головой девушки. — Все свидетели. При всех сделала. Все виноваты.

— Расскажи мне, — Реземир отряхнул ладони от порошка и сложил руки на груди.

Не то, чтобы он изнывал от желания услышать исповедь Кларушки, но то, что ей необходимо было выговориться именно ему, путнику, который ее признание унесет на себе прочь из деревни, было ясно.

— Никогда я Марушку не одобряла. Странная она была… Все больше сама по себе, а у нас таких не любят. Гана, сынок мой, по молодости с Данкой крутил… — старуха ласково сжала данкину руку. — Очень уж она мне всегда нравилась. Я ее все доченькой представляла. А однажды Марушка захотела, значит, Гану себе — и как приворожила. Уж не знаю, чем она его взяла. Только Гана Данку бросил, и на Марушке женился.

— А я его любила, — вставила Данка. — Уж думала, разочаруется он в ней, поймет, что ведьма она, и женится на мне!

Но Гана не разочаровался, на другой не женился. К осени Марушка понесла и родила к летнему солнцестоянию дочь, Анушку. Души не чаяла ни в муже, ни в ребенке. Только вот все чаще стала ее Кларушка изводить — то по мелочи придерется, то накричит за что-то.

Староста Валыш в это не лез, а Гана пытался было жену защищать — но кто ж против матери родной пойдет? Вот и Гана со временем свой пыл растерял.

Марушка терпела, терпела, да отвечать начала.

— Что ты, мол, старая, под руку лезешь, вот как она говорила! — Кларушка вытерла ладонью горькие слезы с морщинистого лица. — Старухой звала. Стервозиной! Вот и не выдержала я. Мой же дом. Я хозяйка! Раз они тут живут, значит, подо мной живут.

— Как она умерла? — спросил Реземир, понимая, что Кларушка долго может изливать обиды прямо над телом Марушки.

— Случайно, — крикнула Данка. — Кларушка не виновата, все случайно было! Они подрались с Марушкой, и Марушка упала!

— Я толкнула! — повысила голос старуха. — Коли все так повернулось, то вот вам правда — я толкнула. Марушка и упала прямо об порог головой. Сразу умерла, не мучилась. Только страшно стало. Не сказали никому. Отнесли сами на кладбище да закопали, без ритуалов, без всего. Страшно! Жрец все равно все понял, только сделать ничего не мог, не откапывать же. Валыш, старик мой, тут денег дал, тут поставился выпивкой, ну все про нее и забыли. Я-то радовалась, теперь Гана на Данке женится…

— Не женился бы, — понурилась Данка. — Только о Марушке своей думал. Все простить не мог, что ее без погребения закопали.

— Я его на кладбище не пустила. Запретила ходить. И ему, и Анушке. Нечего им там делать, — проворчала старуха. — Вот так и вышло. Зажили нормально. Кто ж знал, что вернется она!

— Есть шанс исправиться, — Реземир опустился на одно колено и провел пальцем по ране на голове девушки. — До рассвета есть время. Зовите жреца. Пусть отнесет ее в храм и сделает все, что требуется. Пусть у нее будет камень и курятся травы, и лежит рядом с мужем о дочерью. Если раскаиваетесь — сделайте это для нее…

***

Реземир согласился охранять жреца до рассвета — пусть он и был уверен в порошках Сарины, он сомневался в своей способности убедить в этом других.

Рандис, жрец Сахны, был человеком молодым и истово верующим. Он сокрушался, заматывая тело Марушки в полотно:

— Как такое допустил… Как я мог… Надо настойчивее быть — но все Валыш… Ему против слово не скажешь, ему, до старухи его… Поторопились вы…

Осознав, что лишнее ляпнул, прикусил язык и замолк. Реземир усмехнулся. Может, и стоило дать Марушке доделать свое дело ради спокойствия деревни, только его не до этого наняли.

Да и именно этого он теперь старался не допускать.

Хотя именно такие Кларушки и такие Данки, по его мнению, и творили самое зло в этом мире. Вампирша — что вампирша, она одним движет желанием, которое ее подняло из могилы. А человек — у него всегда выбор есть, каким быть.

А что при жизни люди выбирают быть дерьмом, с этим он поделать ничего не мог.

Поэтому часы до рассвета провел молча, сидя с обнаженным мечом рядом с телом Марушки, глядя, как дым от ритуальных трав поднимается в отверстие в потолке к чистому небу.

А потом и с остальным согласился помочь.

На похороны Марушки никто не пришел.

Только староста Валыш, когда Реземир с Рандисом уже опустили тело девушки в новую могилу рядом с камнями Ганы и Анушки, появился на окраине кладбища и наблюдал за ними.

Закопали могилу. Установили камень.

Рандис достал инструменты и начал выводить имя на гладком камне:

“Марушка”.

Чаша с травами стояла рядом. Рандис уже смешал их в медной ступке. Оставалось только поджечь.

Реземир подошел к Валышу.

— Вот, — староста протянул увесистый мешочек и опустил его Реземиру в подставленную ладонь. — Заработок твой. Свое дело ты сделал. Кларушку мою спас. Хоть и не убил вампиршу, а все одно…

— Она больше вас не потревожит, — сказал Реземир, убирая деньги. — Но запомните урок. Нельзя оставлять без погребения тела. Оказывайте уважение мертвецам, даже если при жизни они его не знали.

Валыш обозлился:

— Ты мне тут не умничай! Тебя не затем нанимали! С тобой поговорила Кларушка — и рыдает вон у Данки на плече! Расстроил мою Кларушку!..

Реземир только головой покачал.

— И вообще… Вали отсюда, пришлый. Не до тебя теперь будет. Я за тебя перед Сахной словечко замолвлю за услугу, но и только.

Реземир кивнул и оглянулся.

Рандис закончил с надписью и теперь поджигал травы. Дым тянулся в чистое предрассветное небо — лазоревая дымка без единого облачка. От земли поднимался туман.

Пора.

Реземир поймал взгляд Рандиса и кивнул ему на прощание. Кивнул и Валышу — староста расщедрился на кивок в ответ.

Поднялся по подсохшей немного за теплую ночь дороге и оглянулся у самой развилки на деревню.

У ворот стояла Данка и смотрела на него. Поймав ее взгляд, Реземир махнул рукой.

Данка помахала в ответ. Потом повернулась и куда-то пошла, обхватив себя руками за плечи.

Реземир повернулся спиной к деревне и пошел прочь.

ЗАКАТ

На закате, как правило, творится всякая дичь.

Сидя под столом в трактире, надеясь, что крепкая дубовая столешница убережет от летающих кинжалов, Арин проклинал закаты.

Потасовка началась из-за ерунды. Кто-то кого-то не так назвал, кто-то пихнул в ответ, и пошло-поехало, в драку оказались втянуты даже самые мирные гости, которые всего лишь хотели доесть похлебку. Похлебка вытекала из разбитой миски, и Арин грустно вздохнул, глядя на медленно расползающееся по деревянному подгнившему полу суповое пятно.

— Плакали мои пол-четвертушки, — пробормотал он, и осторожно выглянул из-за стола, оглядывая поле боя.

Напротив него в точно такой же позе стоял трактирщик — только глаза и нос показались из-за стойки. Ну понятно, ему не привыкать, если у него постоянно такое творится. Арин в прошлой своей жизни немало повидал подобного.

Напьются — и ну драться! Не продадут выпивки? — драться! Косо кто посмотрел — в морду дать, козлине поганому. Иногда Арину казалось, что для деревенских унылых мужиков потасовка вообще единственное доступное развлечение.

Арин не учел, что раньше его неплохо защищала лютня: барду можно залезть с ногами на барную стойку и знай себе бренчать на струнах, на ходу подбирая рифмы к творившемуся вокруг безобразию. Бардом Арин был талантливым, это многие отмечали, потому и не трогали, даже овощами, под руку подвернувшимися, не кидались.

Вот только теперь никакой лютни под рукой не наблюдалось.

А меч и кинжал Арин небрежно повесил на крюк, удачно прибитый прямо над столом, и теперь не смог бы до них дотянуться при всем желании. Что мешало прицепить ножны с кинжалом к поясу? Теперь и защититься нечем… Кроме стола.

Голову ломило от гомона. Драться тихо мужики не обучены, и проклятья, пожелания сдохнуть и оскорбительные комментарии к чьей-то родне летели со всех сторон. Все громче, и громче… Раньше можно было дать громкий аккорд и все бы затихли!.. Но…

В первый раз за последние пару месяцев Арин принялся сомневаться в решении, которое принял.

***

Внезапно все стихло — в один миг. Так грызущиеся собаки замирают при виде хозяина. Вряд ли пришедший был кому-либо здесь хозяином. Так, чужак пришлый… Но от него исходила столь мощная аура властности, что одним взглядом он остановил драку. И замер в дверях.

— Хозяин где? — спросил пришлый.

Хозяин трактира на дрожащих ногах выплелся из-за барной стойки.

— Я-а… — проблеял он. — Мест нет…

— Да как это нет, когда вот — полно, — пришлый зашел в трактир.

Мужики опасливо смотрели в его сторону — то на глаза, то на меч за спиной. Их боевый задор как-то поугас.

Чужак прошел вглубь трактира и перевернул обратно стол, за которым прятался Арин. Арин встретился с ним взглядом и осторожно вышел из-за стола.

— Ха-ха, — немедленно заржал какой-то из мужиков. — Вот так смелый наемничек! Всю драку под столом просидел.

— Это еще хорошо, что бабы здесь не было, — подхватил другой. — А то бы спрятался под бабской юбкой.

— Наемник, значит? — пришлый окинул Арина взглядом.

Потом стену.

— Клинки твои?

Арин кивнул.

— Садись.

Пришлый положил на скамейку свой меч и сумку, снял со стены клинки Арина и положил к своим.

— Два пива и две похлебки, — велел он трактирщику и сел за стол.

— Спасибо, — пробормотал Арин, уставившись в стол.

— Не за что, — хмыкнул пришлый.

Арин промолчал. Даже и не знал, что сказать — в самом деле, раз назвался наемником, не стоило ли ему разнять эту драку?

Или хотя бы предложить перепуганному трактирщику свои услуги, а не прятаться за столом? Было стыдно.

— Итак, — пришлый сцепил руки в замок и положил перед собой на стол. — И часто тебе так везет, наемник?

— А что, ты будто в трактирные заварушки не влипаешь?

Пришлый поднял на него смеющиеся темные глаза, и Арин вспомнил, каким страшным этот взгляд казался некоторое время назад. Да уж, этот в заварушки не влипает — он их останавливает. Этот, небось, и коня взглядом остановить может!

В голову — совершенно невовремя! — полезли строчки. Что-то про пожар в глазах, который страшней лесного и сокрушительнее жертвенного… Арит не стал додумывать мысль, прогнал ее прочь. Это не нужно! Он не бард. Он наемник. Он охраняет обозы и убивает нечисть, а не сочиняет баллады.

— Я Арин, — торопливо сказал он, протягивая руку. — И я правда не люблю такие сцены. Всегда теряюсь, когда люди начинают выяснять отношения на публику.

— Я Реземир, — кивнул пришлый в ответ. — И я не лезу в чужие дела. Надо — разнимаю. Не надо — ухожу.

— Сейчас почему разнял?

— Было надо, — пожал плечами Реземир. — Я долго шел, и это единственный приличный трактир в городе, по словам местных. От другого меня отговаривали. Представляю, что нашел бы там…

— Здесь хотя бы без шлюх, — пробормотал Арин себе под нос.

— Что?

— Ничего-ничего, я так, о своем… А вот и еда!

Трактирщик, не обращая внимания на Арина, поставил на стол две тарелки, потом поспешил обратно и вернулся с кружками.

И остался стоять у стола.

Реземир поднял на него вопросительный взгляд.

— Так это, господин, — пролебезил трактирщик. — Можно оплату вперед? А то мне тут много поломали, а сами сбежали…

Трактир и в самом деле поредел, зачинщики словно растворились в воздухе.

Арин возмущенно фыркнул. Значит, громили трактир не они — а платить, значит, им и желательно сразу! Вот дает пес… От открыл было рот, чтобы возразить, но Реземир наградил его еще одним своим замечательным взглядом, и Арин притих.

— Это не проблема, — Реземир развязал кошель и выложил две монеты на стол. — А теперь оставьте нас в покое и дайте поужинать.

— Понадобятся ли господину комнаты? — спросил трактирщик, все также обращаясь только к Реземиру.

— Нет. У вас буйно. Я слышал, здесь неподалеку постоялый двор.

— Нет-нет! — горячо воскликнул трактирщик. — У нас совсем не буйно! То, что вы увидели — редкость. А постоялый двор на самом деле ужасный, вы и представить себе не можете! Там шум, гам, музыканты играют всю ночь, и в постельном белье клопы!

При упоминании клопов красивое лицо Реземира окаменело.

— Что ж… — проговорил он. — В ваших постелях, значит, клопов нет?

— Никак не водится! — заверил трактирщик. — Моя жена, Тарья, она лично морит их, и все кровати проверяют. Комната, правда, только одна осталась, зато какая комната! Самая лучшая!

— А кроватей сколько?

— Две кровати, правда, мы их сдвигаем, но можно и раздвинуть…

— Есть где ночевать? — Реземир теперь обращался к Арину.

Арин растерялся.

Так далеко он не заходил даже в мыслях, ему бы вечер пережить.

— Э.. Я тоже думал на постоялом дворе переночевать…

— Комната на двоих, слышишь? Одному дорого будет.

— Тогда с радостью, — кивнул Арин. — Особенно если без клопов!

Трактирщик глянул на него с неприязнью — обиделся, что ли, что не бросился в гущу боя? Вообще-то Арин наемник, и ему платить за такое должны.

Хотя бы Реземиру трактирщик скинул пару монет — сторговались на три.

— Я тебе сейчас половину отдам… — дождавшись, пока трактирщик отойдет, полез в свой кошель Арин.

— Оставь! — Реземир поднял руку. — Утром завтрак купишь.

— Хорошо… А с чего такая щедрость? — вдруг сощурился Арин. — Наемники неохотно расстаются с деньгами.

— Это те, кто видит в деньгах смысл. Я вижу смысл в деньгах как в инструменте, — объяснил Реземир. — Монеты — это то, на что можно купить еду, лошадь и крышу над головой. Не больше. Но и не меньше.

— Вот как… Ты первый наемник, который размышляет так…

— И много ты наемников знаешь?

— Да уж, случалось видеть…

И много! Когда бродишь по трактирам с лютней наперевес, каких только людей не встречаешь, каких только историй не наслушаешься! Вот и Арин… Наслушался…

— Я взял заказ… — сказал тем временем Реземир.

Он взял ложку и начал неторопливо есть густую, наваристую похлебку. Арин схватил свою тарелку. Чутье барда подсказывало, что надо внимательно слушать.

Вместе с тем он рассматривал нового знакомого. Чеканный профиль, острые скулы, волевой подбородок с аккуратно подстриженной бородой, волосы черные блестят, как от дорогого масла, хоть и собраны в простой конский хвост, и кожа белая и гладкая, не задубевшая под ярким солнцем Белой долины.

Арин тихонько усмехнулся. Правда ли он один притворяется тем, кем не является, здесь? Однако кем бы не был Реземир, выглядел он внушительно, а голос его звучал убедительно.

— Здесь неподалеку есть лес. Черное пятно на карте Белой долины. Говорят, некоторое время назад там колдун поселился. Совращал молодых, полных амбиций и надежд парней темными искусствами, да так они и пропадали там. И концов не найти — ни колдуна, ни сыновей, хоть матери и искали. Дороги водят за нос, петляют, а в итоге ничего. Как растворился колдун.

— И… давно так?

— Давно. Говорили, что до меня еще нанимали кого-то. И колдуна светлого звали искать. Ничего не помогло.

— Что-то ведь случилось, да? Или прямо сейчас случается? — Арину показалось, что он ухватил нить сюжета.

Реземир кивнул.

— Да. Еще один юноша пропал. И, говорят, видели его часто на опушке того самого леса. Его мать наняла меня его разыскать. Говорит — пусть сын вернется, а что с колдуном будет, это не важно, жив он останется или умрет. Главное, говорит, сына разыскать, пока жив.

— Вот как… А почему ты мне это рассказываешь?

— Я один хожу. А на такие дела одному опасно. Поможешь?

В воздухе повеяло приключением, о котором Арин и мечтать не мог.

— Я с колдунами дела еще не имел… Чем же я тебе помогу?

— Свечку подержишь, — без улыбки ответил Реземир. — С зеленым пламенем.

***

Реземир дождался, пока Арин зашел в комнату и закинул на кровать свои клинки — обращаясь с ними, правда, не как с оружием, а как с дикими, опасными змеями. Ну-ну, наемничек… Реземир захлопнул дверь и повернул ключ на два оборота, а Арин даже не повернул головы.

Вздумай Реземир захотеть убить его и ограбить — Арин бы не заметил, что происходит, пока не испустил дух. Интересно, по эту сторону Туманных гор такая беспечность в порядке вещей, или это Реземиру неизменно везет?

— Здесь всего одна кровать, — пожаловался Арин, оглядывая помещение. — А трактирщик сказал, что это лучшая комната.

— Уверен, она лучшая и есть, — кивнул Реземир, складывая руки на груди. — В ней есть кровать. Это уже большое достижение.

— Но как мы будем ночевать… так?

Реземир тяжело вздохнул.

Нет, определенно, такой уровень беспечности не был в порядке вещей. Сначала соглашаться на ночевку с незнакомцем, а потом задаваться вопросами.

— Я лягу на полу. И тебя не трону — я не заинтересован ни в мужчинах, ни в женщинах, и в твоих сапогах тоже, так что ты проснешься даже не с перерезанным горлом. Мне нужен помощник, и отдам тебе половину денег и ты пойдешь куда глаза глядят. Вопросы есть?

Арин моргнул.

Глаза у него были голубые, чистые и очень вдохновенные. Реземир тяжело вздохнул.

— Никакой ты не наемник, — добавил он помягче. — Я же вижу.

— Я наемник! — Арин тут же возмутился. — У меня есть меч и кинжал, и клянусь Арайей и Араем, я умею ими пользоваться!

Реземир серьезно кивнул, не отводя глаз. По его взглядом Арин заметно сник.

— Я недавно на дороге, — принялся оправдываться он. — И у меня нет большого опыта. Но ведь все с чего-то начинают.

Реземир скользил по нему взглядом, отмечая хорошую кожу, чистые руки, аккуратно подстриженные ногти и дорогую одежду, сшитую явно по мерке.

— Начинают с того, что остаются без возможности продолжать прежнюю жизнь, — медленно произнес он. — Начинают с того, что не умеют ничего другого, кроме как ходить за чужими караванами и решать чужие дела. Зачем тебе это?

— Неважно, — Арин упрямо отвернулся, даже, кажется, губу обиженно закусил. — Ты сам сказал, я тебе помогу и дальше сам пойду. Вот и не лезь в душу.

— Как скажешь, — легко согласился Реземир.

Он слишком устал, чтобы вести проникновенные разговоры. И уж точно не считал себя вправе указывать едва знакомому человеку, что правильно в его жизни, а что нет. Хотел самоубиться — пусть самоубьется, а Реземир даст ему возможность заработать и заодно на своей шкуре почувствовать настоящую работу.

Дело… будет непростым.

С тех пор, как Реземир преодолел перевал и оказался по эту сторону Туманных гор, минула почти неделя, и за это время он далеко не продвинулся. Почти сразу получил заказ найти пропавшего мальчишку и с тех пор кружил вокруг темного леса и искал способ подобраться к колдуну.

И почти потерял надежду, потому что в одиночку это казалось неподъемным. И ему действительно нужна была помощь. А Арин очень вовремя попался на пути.

Может быть, они и в самом деле сослужат друг другу службу.

Реземир кинул сумку и плащ на стол. Следом легли наручи и перчатки. Пояс с кинжалом он осторожно свернул и положил рядом. Последним сверху лег черный колет. Все имущество Реземира занимало теперь всего лишь угол низкого щербатого стола.

Сев на колчаногий табурет, Реземир стянул сапоги. Вот кого следовало навестить — кожевника. Может, подобрать более крепкие и износостойкие сапоги… Эти были неважным выбором.

Многое было неважным выбором, но стоило ли теперь об этом жалеть? Нужно было двигаться дальше.

Шнурок с кулоном — зеленоватым камнем в серебристой оправе — он заправил за воротник. Босоногий, в штанах и рубашке, он чувствовал себя уязвимым. Но и Арин явно расслабился. Тоже избавился от сапог и колета, и болтал ногой, закинутой на ногу.

Выглядел он снова беспечным и вдохновленным. И очень юным — Реземир подумал, что ошибся в его возрасте. Лет двадцать, не больше. Совсем юнец.

— Расскажешь подробнее об этом колдуне? — спросил Арин.

Глаза его горели нестерпимым любопытством.

Реземир вздохнул и приступил к рассказу.

***

Женщину эту Реземир встретил через пару дней после того, как преодолел перевал в Туманных горах.

На дороге было пустынно и тихо. Рассвет еще только занимался. Белую долину укрывал густой, вязкий туман, который и дал ей название. Говорили даже, что в таком тумане, как в молоке, легко было утонуть, особенно в месяц Серой луны. Что он колдовской и опасный, а потому держаться от него следует в стороне и не сходить с дороги.

Реземир с дороги и не сходил.

Он никогда не был по эту сторону Туманных гор. Однако имеющиеся у него карты, да ориентиры, данные горняками во время ночлега, говорили о том, что ближайшая деревня всего в нескольких верстах пути.

Однако не успел он пройти и половины расстояния, как на его пути возникла женщина. Сложно было сказать, сколько времени провела она на дороге. Дождя накануне не было, а темные шерстяные юбки женщины были покрыты твердым слоем грязи, словно ей пришлось ночевать в непросохшей канаве, в глине и земле. Реземир не смог бы ответить, сколько ей лет — горе меняет лицо человека, а она, несомненно, горевала. Ру сые волосы с такой густой проседью, что казались совсем серыми, выбились из-под платка и свалялись в колтуны. Она этого, казалось, и не замечала — только время от времени убирала волосы от лица. Либо искажало страдание, а взгляд был устремлен внутрь — но прояснился, стоило ей увидеть Реземира.

— Пожалуйста! — она кинулась ему в ноги и попыталась схватить за край плаща такой грязной рукой, что Реземир невольно отшатнулся. — Пожалуйста!..

Она монотонно повторяла просьбу, рапластавшись по тракту и мешая пройти. Реземир вздохнул. Очевидно было, что просто обойти ее и пойти дальше не выйдет. Будет преследовать до самой деревни. И как бы ее такую не забили камнями, приняв за безумную.

Безумной она не была.

Безумцы выглядят иначе.

— Помогите, — прохрипела она, глядя снизу вверх.

— Хорошо, — Реземир остановился.

Женщина остановилась тоже, прекратила елозит по земле.

— Чем тебе помочь? Что за горе случилось?

— Сын мой, — она едва было не зарыдала, но взяла себя в руки с видимым усилием. — Единственный сынок, моя отрада, Андреш… Колдун, колдун из леса, совратил его, увел…

— Совратил? — Реземир поднял бровь.

— Да, да, черной магией да темными искусствами! Сулил богатства. Андреш и поверил… Ушел за колдуном в Черный лес и пропал, сыночек, пропал!

— Ты из этой деревни? Что внизу? — уточнил Реземир. — Там Андреш жил?

— Там, там, — закивала женщина. — Только в деревне нам никто не помог. Все боятся… Хоть Андреш и не первый! У Тамары сын так сгинул, и у Ишенки…

— И что же, у них не было мужей?

— Были, были, у кого-то даже и есть, — закивала женщина. — Меня Самрой кличут, у меня мужа нет, только Андреш, сердечко мое, остался. А у Ишенки и муж, и брат, так они собрали мужиков со всей деревни да в лес отправились. Весь лес прочесали, едва не сгинули! Магичит тот колдун, нельзя к нему подобраться, нельзя подступиться. Только сердце не на месте, сгинули там и Томаш, и Ян, и Андреш…

— Так чего ты хочешь от меня?

— Помогите, прошу. Я заплачу, вы не думайте, — торопливо заговорила Самра. — У меня припрятано там, на черный день. Золотишко да пара колец с каменьями, в накладе не останетесь! Только разыщите Андреша да домой уговорите вернуться.

— Ты сказала, мужчины из деревни колдуна не нашли. Почему решила, что я смогу? — медленно спросил Реземир.

Самра с готовностью ответила:

— Это все Лизира, травница! Наша ведьма местная. Она сказала — иди, Самра, на тракт, да жди первого встречного. Вот кто первый появится, тот и сможет Черный лес пройти насквозь и в самое сердце, в логово колдуна попасть!

— И долго ждешь здесь?

Самра закивала. Долго, долго.

— Почти неделю тут караулю, хоть бы кто прошел! Уже отчаялась, а тут ты. Не иначе как Арайя и Арай услышали старую душу, послали тебя на помощь.

Реземир вздохнул.

Да уж, если Арайя и Арай… В местных богов Реземир не верил. Но путь наемника такой — помогать за плату, а за оплатой Самра обещала не постоять…

***

Арин слушал рассказ, затаив дыхание. Строчки новой баллады сами собой складывались в его голове, и он старательно гнал их, как лишние, ненужные его новой жизни, мысли.

— И ты отправился в Черный лес?

Реземир кивнул.

— Сходил на разведку. Убедился, что несчастная не врет и не пугает, лес в самом деле морочит. Просто так не пройти.

— Так как же ты собираешься…

— Свечка, — напомнил Реземир. — С зеленым пламенем. Оберег от морока. С ней и пройдем.

— А где ты ее возьмешь?

— Самра упомянула Лизиру-травницу, вот к ней для начала и заглянем. В жизни не поверю, что у ведьмы подобного нет.

— Почему если травница, то сразу ведьма? — возмутился Арин.

— А что, бывает иначе? — добродушно усмехнулся Реземир. — Так ты все еще со мной, не боишься?

— Не боюсь. Мальчишку спасти надо, — твердо сказал Арин, хотя по спине у него пробежал тревожный холодок.

Такого с ним еще не приключалось.

Реземир и в самом деле уточнил у трактирщика, где Лизира-травница живет, и прямым ходом направился к небольшому домику на отшибе. Арин поспешил за ним. В то, что она ведьма, он не поверил ни на грош. Реземир пришлый, может, там, за горами, откуда он пришел, так все и есть. Так там и, говорят, Арайю и Арая не чтят, а вовсе молятся чистому небу! Дикари.

Хотя Реземир не был похож на жителей Вольной Китании.

Вообще непонятно, откуда он взялся такой.

Реземир шел широко, размашисто, быстро — Арин едва поспевал за ним. Хотя самого Арина часто упрекали в торопливости и любви к быстрому шагу, с Реземиром ему было не сравниться. Реземир вел себя как человек, который привык являться куда хочет и когда хочет. Интересное качество для наемника…

Арин увлекся размышлениями и едва не врезался в спину Реземира. Они пришли.

Перед дверью Лизиры-травницы были начерчены разные символы-обереги.

— Я же говорю, ведьма, — тихо хмыкнул Реземир. — А ты не верил.

Арин промолчал. Не говорить же, что никогда не встречался ни с одной ведьмой, а только песни про них сочинял?

Реземир снова хмыкнул и постучал в дверь.

Та мгновенно распахнулась — словно его только и ждали.

Лизира с виду не слишком напоминала ведьму. Прилично одетая, опрятная женщина лет тридцати, с волосами, заплетенными в косы, уложенные вокруг головы, но без головного платка. Арин решил было, что Реземир все-таки ошибся, и это обычная знахарка, из тех, что рано поутру уходят в лес собирать травы, а потом варят зелья от нежелательной беременности для деревенских красоток. Но Лизира повернула голову и посмотрела Арину в лицо. Он чуть не вскрикнул, едва сдержался — глаза у нее были желтые, кошачьи, с вертикальными зрачками.

Реземир бросил на Арина предупреждающий взгляд и шагнул в дом знахарки.

Здесь повсюду висели пучки сушеных трав, стояли какие-то колбы да бутылочки и сильно пахло розмарином и травяным маслом.

Пока Арин осматривался, Реземир сел на лавку напротив Лизиры. Травница расправила на коленях полотняный фартук и улыбнулась совсем по-кошачьи.

— Знаю, зачем пришел. Знаю. Сама послала Самру тебе навстречу. Видела тебя в пламени. Уверен, что справишься?

— Попытаюсь, — кивнул Реземир. — Только мне нужна твоя помощь. Просто так в лес не пройдешь.

— Один собираешься?

— Нет, с ним, — Реземир подбородком показал на Арина, завороженно нюхающего связку сухоцветов. — Спутник мой.

Лизира посмотрела ему в глаза. И облизнулась.

— А ты умен… Что от меня-то хочешь?

— Свечу с зеленым пламенем и разнотравье, толченое, в мешочке.

— Свечу найду. А травы… сам собери, какие нужно, если разбираешься. Не хочу переходить дорогу колдуну, мало ли, потерпишь неудачу? А мне здесь жить.

Реземир взял мешочек и поднялся на ноги.

— Тогда отвернись, — усмехнулся он.

Арин, сколько не вглядывался, понять не мог, какие именно травы Реземир собрал, потолок в каменной ступе и ссыпал в мешочек. А Реземир все делал молча. Лизира, наблюдая за ним, нет-нет да и хмыкала одобрительно.

— Не встречала еще мужчин, которые бы снизошли до того, чтобы разбираться в травах, — сказала она наконец.

Реземир пожал плечами:

— У меня есть подруга, она тоже травница. Вот она и научила. Говорила, что если всю жизнь на других полагаться, то жизнь эта выйдет весьма короткой.

— Права твоя подруга, ничего не скажу, — засмеялась Лизира. — Все собрал?

— Все. Сколько с меня?

— Ай, бери так. Жив останешься, поделишься чем-то из заработанного. А помрешь, так тем более…

— Нельзя, — серьезно сказал Реземир. — Чтобы удача была, надо платить.

— Раадец? — вдруг спросила Лизира.

Арину показалось, что с лица Реземира схлынули краски.

— С чего ты взяла?

— С присказки. Только раадцы считают, что удачу можно купить. Следом за своим императором пытаются засыпать деньгами мир и считать, что это ведет к процветанию. Только не правы они. Иди так, наемник. Пусть тебе помогут Арайя и Арай. Совершенно бесплатно по эту сторону гор.

***

Они шли по тракту в сторону залитой солнцем опушки, откуда, по словам Лизиры, было ближе всего к предполагаемому жилищу колдуна.

— Так ты из Раады? — спросил Арин, прилагая усилия чтобы держаться с Реземиром наравне.

— Это неважно, — резко ответил Реземир.

После визита к Лизире-травнице он стал мрачным и замкнулся в себе. Арин разглядывал его под новым углом. Белая кожа и черные волосы — типичная внешность для уроженца Раады, холодного островного государства, лежащего через пролив от Вольной Китании. Говорили, что им правит император-тиран, и что путешественникам лучше держаться от него подальше. И что Раада безумно богата и красива, а столице — Риарданн — вообще нет равных во всей Триге.

Но Реземир, кажется, не горел охотой разговаривать о Рааде. Арин вздохнул. Раньше бы он точно пустил вход все уловки барда и вытянул из нового товарища подробности. А теперь… Теперь у него не особо есть на это право. С Реземира станется погнать его назад. И где оно тогда — приключение?

— Слушай внимательно, — Реземир остановился и повернулся к Арину. — От того, насколько точно ты будешь выполнять указания, зависит твоя жизнь. Возможно.

От этого “возможно” Арина передернуло.

Но он сам пошел на это!

— Я готов, — ответил он.

— Вот и славно…

Реземир сошел с тракта и сел прямо в траву. От нагретой солнцем земли тянуло чем-то приятным и легким. Аромат спокойствия и лета. И темный зёв леса всего в нескольких шагах выгрядел чудовищно контрастным.

Как пасть голодного зверя. А ведь это был просто лес, земли колдуна, по слухам, начинались сильно дальше.

Реземир копался в своих нехитрых пожитках, на плаще перед ним уже лежали свеча, огниво, мешочек с травами и серебряный нож.

— Возьми все это, — велел он.

Его темные пронзительные глаза приковывали Арина к месту.

— Ты… расскажешь, что делать?

— Свечку в руках держать. Огнивом воспользуешься при входе в лес, да смотри, не потеряй. Если свеча погаснет — плохо будет. Это пламя морок отводит, и ты сможешь куда надо дойти.

— А куда… надо? — робко уточнил Арин.

— К жилищу колдуна, — Реземир пожал плечами. — Не знаю, как точно оно выглядит, но будь уверен: такое ни с чем не спутаешь. Иди прямо, думай о том, как хочешь колдуна найти и чародейству у него поучиться. Думай об Андреше и других юношах, которые уже научились и наверняка купаются в золоте, а ты еще нет и тоже хочешь. Понял?

— А к-как мне про это думать?

— Как если бы в самом деле к нему шел, — Реземир продолжал плавить его взглядом. — Или струсил и не пойдешь? Если струсил, сразу скажи, не трать мое время.

— Нет, нет!!! — Арин подпрыгнул на месте и на коленях подполз поближе к Реземиру. — Араем клянусь, я не трушу! Я просто пытаюсь понять, как все правильно сделать. Я к колдунам не то чтобы ходок, я и встречал-то пару-тройку придворных магов, да это не то…

— Совсем не то, — криво усмехнулся Реземир. — Ладно, у тебя был шанс.

— Объясни, как мне это сделать?

Реземир взвесил свечу на ладони.

Свеча была вощеная, цвета болотной зелени, и пахла одурительно травами. Арин протянул руку и взял ее.

— Поставь себя на место этих мальчишек. Этого Андреша. У тебя ничего нет, и вдруг появляется таинственный колдун, баснословно богатый и готовый своим богатством делиться. И тебе во что бы то ни стало хочется кусочек этого богатства, силы и власти урвать…

— Это даже звучит дико, — поежился Арин. — Но хорошо. Я понял. Я должен заставить его поверить, что иду к нему в ученики, чтобы он меня пустил?

— Верно. А дальше обязательно рассыпь эти травы у него на пороге.

— Понял. Кинжал тоже нужен?

— Нужен. Чтобы отбиться в случае чего.

— У меня есть свой!

Реземир снова смерил его взглядом.

— Это серебро. Лучшая защита от колдовства. Бери, потом вернешь. И только попробуй не вернуть.

Арин кивнул.

***

На закате Арин вошел в лес. И сразу стало очень темно и очень холодно. Не слышно было даже пения птиц.

Гробовая тишина… Такого быть не должно. Арин точно знал, он странствовал давно, пусть и как бард — ночная жизнь в лесу мало чем отличается от дневной, просыпаются другие птицы, другие звери. Нигде не бывает так тихо. Разве что в могильниках.

Дрожащими руками Арин зажег свечу, несколько раз едва не уронив огниво. Зеленоватый свет пламени выхватил из сумрака дорогу на пару шагов вперед. Лес погрузился в еще больший мрак. Арин поежился.

Но отступать он не собирался.

Ему выпало приключение! И даже напарник этом приключении — странный тип, явно не тот, за кого пытается выдать себя, но опытный. Видно, что опытный.

Тропинка выглядела на удивление протоптанной. Хотя, когда Арин заходил в лес, видел только бурелом.

Зеленое пламя свечи раскрывало дорогу — и Арин был не первым, кто прошел здесь.

— Андреш… — пробормотал Арин себе под нос.

Андреш, и Томаш, и Ян… и Арин, добавил он про себя и снова поежился. Попасть в лапы к колдуну не хотелось.

Арин одернул себя.

Ему должно хотеться! Он должен жаждать запретных знаний! Ради этого он сюда идет.

Андреш, и Томаш, и Ян…

Наверняка отучились уже у колдуна. В золоте купаются, и все девчонки падают к их ногам! Вот так жизнь у них теперь!

Как же хочется такой же жизни.

Силы. Магии. Золота.

Андреш, и Томаш, и Ян свое уже получили. Так я тоже теперь хочу…

Арин твердил это про себя, и сам не заметил, как начал бормотать себе под нос:

— Андреш, и Томаш, и Ян… — твердил он. — В золоте купаются, магией занимаются… Тоже хочу, как они хочу.

“Тоже хочу…”

“Тоже хочу…”

Слова слетали с губ Арина, взгляд его расплывался, в зрачках отражалось ведовское зеленое пламя. Тропинка вилась вперед, между деревьев, ложилась к ногам, точно торопилась указать дорогу.

Вот и хижина колдуна.

Арин остановился. Коротко выдохнул. Не время думать об ужасной судьбе юношей, сгинувших тут, не время вообще думать.

Нельзя думать ни о чем кроме золота, власти, богатства, женщин. Ведь именно это магия и дает?

Арин опустил руку в карман и нащупал мешочек с разнотравьем. Это придало ему сил.

Шаг. Другой.

Зеленое пламя дрогнуло, дернулось, Арин испугался что оно вот-вот да погаснет, но нет — осталось гореть.

Мрачная черная хижина колдуна высилась в центре поляны. Обнесенная частоколом из острых осиновых стволов, на каждом из которых навершием весел череп — птичий, коровий, человечий… Множество черепов.

Между кольями зиял проход — жалкая пародия на ворота.

Арин сглотнул.

Тропинка вилась вперед, и он шел мимо страшных черепов и кольев, вошел во двор, и на него дохнуло смрадом, запахом свежей земли, помоев и крови.

Багровое дерево крылья щербилось занозами, были бы сапоги похуже, проколол бы ногу.

Арин, удерживая свечу в руке, поднес кулак к двери и постучал.

***

Колдун был высоким. Таким высоким, что лоб его едва не упирался в дверь. А еще тощим, страшным, и несло от него тем же запахом гнили, мусора и смерти. Глаза у него были ярко зелеными с вертикальными, как у козы, зрачками.

Длинные пальцы кончались черными, поломанными, заостренными ногтями, под которые набилась глина и грязь, точно он руками копал землю. Может, и копал…

Кожа у него серая, в струпьях и в гадости какой-то, и словно кусок кожи оторвался и висит. Арин с трудом заставил себя отвести от этого куска кожи взгляд.

Андреш, Томаш, Ян… Власть, золото, богатство, девушки…

— Зачем пришел? — пророкотал колдун.

Голос у него был густой, тягучий, как дёготь, и с хрипотцой, напоминающей дым от костра. И, подобно дыму, голос этот забивался в легкие, мешая дышать, выбывал слезы из глаз и заставлял нос чесаться. Арин крепче сжал свечу в руке и ответил как можно тверже:

— К вам и пришел, господин колдун!

Колдун усмехнулся.

— Так то ясно, что ко мне, раз с зеленой свечой в руках. Меня без зеленого пламени не сыщешь, будет лес водить и морочить. А ты упрямый, способ нашел. И меня, стало быть, отыскал. Чего хочешь?

— В ученики хочу! — вспомнив, что должен делать, выпалил Арин. — Столько юнцов из нашей деревни уже к тебе ходили. Так ни один потом не вернулся! Стало быть, богатство получили и тайные знания! И ушли в города, богатеи!

— А тебе что, деревня твоя не мила?

— Не мила, — вполне искренне помотал головой Арин — это никогда не было его деревней, он и родился-то в городе, в столице Фаннайр. — Не хочу в деревне жить. Хочу богатства, славы и денег. И сил магических! Хочу как Андреш, Томаш и Ян!

Губы колдуна разъехались в неприятной острозубой улыбке.

— Как Андреш, Томаш и Ян хочешь, говоришь? Можно устроить… Ты проходи, проходи, не на пороге же разговаривать.

Порог!

Арин вспомнил, что должен сделать. Оставалось дождаться, чтобы колдун перестал свербить его своими козьми глазами и хотя бы на мгновение отвернулся.

Мешочек с разнотравьем лег в ладонь. Пальцы Арина, привыкшие к филигранной игре на лютне, оказались достаточно ловкими, чтобы развязать завязки прямо внутри кармана. Колдун в самом деле отвернулся, чтобы магическим пассом поджечь свет в старинной лампе, и Арин мигом вывалил травы на пол, надеясь, что хотя бы часть их попала на порог. Затем судорожко запихал мешочек в карман и схватился обеими руками за свечку.

— Да пригаси уже, пригаси, не нужно, — сказал колдун.

В хижине стало светлее — но только вблизи двери, в глубине помещения по-прежнему оставалась тень, и Арин послушно задул свечу.

Кажется, ничего не заметил… Ну… Теперь ведь дело остается за Реземиром? А его, Арина, задача — потянуть время, заодно и узнать, что случилось с пропавшими юношами.

Особенно с Андрешем, раз уж именно его мать наняла Реземира, и, получается, Арина тоже наняла.

Повсюду стоял странный запах, но Арин не мог понять, что именно это такое.

Колдуен прошел вглубь комнаты и сел за стол, глядя на гостя:

— Я Каалх. Таково мое имя.

Его пальцы с хрустом переплелилсь. Арина передернуло.

Серебряный кинжал покоился за голенищем сапога, незаметный со стороны, и придавал уверенности — хоть какой-то. Где же Реземир? Только сейчас Арин понял, что они не договорились о дальнейших действиях. Что задумал напарник, где он сейчас, и что делать Арину — кроме того, что продолжать дальше играть выпавшую ему роль?

Арин считался хорошим бардом, потому что с легкостью входил в роль и тирана-короля, и наивной барышни. Юноши, жаждущие власти у лесных колдунов, не сильно от таких барышень отличались. Арин кивнул и сел напротив Каалха.

— Приятно тебя видеть, Каалх. Я Тармед.

Не солгал, но и правды не назвал, вот молодец! Тармедом его прозвал отчим, которому совсем не нравилось выбранное матушкой имя — инфантильное, женское имя. Звучное и красивое, но… Отчима было не переубедить, поэтому отчим с детства звал его Тармед. Имя это ему не принадлежало — но и не было совсем чужим.

Если колдун вдруг способен почуять ложь, надо быть осторожным и ходить по грани полуправды.

Каалх тем временем одним движением руки поджег очаг — Арин не разглядел, был то какой-то порошок или щелчок пальцев или заклинание — и поставил на огонь котелок.

— Идти по пути ученика непросто, — низко, нараспев произнес Каалх. — Готов ли ты отречься от всего, что связывало тебя с прошлым.

— Готов, — решительно сказал Арин, потому что это тоже было полуправдой.

Отрекся же он с готовностью от жизни придворного барда!

— Ты никогда больше не увидишь своих близких. Не сможешь вернуться к ним. Но станешь проводником для таких сил, о которых и мечтать не мог…

Забавно он плетет, пронеслось в голове у Арина, но он тут же отогнал мысли прочь и стал думать лишь о том, как хочет могущества и власти.

Стать проводником для неизвестных, но очень могущественных сил — это же прекрасно звучит, когда ты мальчишка без будущего? Надо радоваться возможности, он же здесь именно за этим.

— Пусть! — решительно сказал он вслух. — Силы с ними нет, житья тоже. Хочу познать могущество!

— О, ты его познаешь, — кивнул Каалх и поставил на стол перед Арином миску с каким-то сильно пахнущим питьем.

Арин на мгновение замешкался.

Реземир не сказал, можно пить или есть что-то в доме у колдуна! А как быть? Реземир вообще не сказал что делать, значит… Значит, предполагал, что Арин и сам справится. Арин должен всячески выказывать желание овладеть колдовской наукой — он и выскажет.

— Это мне? — моргнул он, показывая на миску. — В горле так пересохло!

— Тебе, — Каалх кивнул. — Выпей все, до дна, до последнего глотка. Считай это первым испытанием.

Вот так вот сразу — и испытанием? Арин поежился. Но если бы что-то было смертельно опасно, Реземир, наверное, предупредил… бы. Если бы сам знал, если бы… Что-то много “если” получается, раздосадованно подумал Арин и прогнал эти мысли вновь, вместе с именем нового друга, еще не хватало сдать его намерения колдуну раньше времени.

Потом взял деревянную миску и поднес ко рту.

Первый же глоток обжег его небо.

Арай и Арайя…

Вслух он богов, конечно, звать не стал — колдун не производил впечатление человека набожного, наверняка за такие речи его бы просто выкинули за порог, а то и что похуже. А целью Арина было потянуть время, пока не появится Реземир.

Поэтому Арин задержал дыхание, и влил в себя отвратительное пойло. Как и говорил Каалх, до последней капли. К горлу подступила тошнота, так что пришлось зажать ладонью рот и подождать, пока улягутся спазмы.

Каахл наблюдал за ним из сумрака. Там, где он стоял, уже не хватало света очага и ламп, и его фигура, казалось, растворялась в тенях.

— Очень хорошо, — сказал он, и Арину показалось, что его голос теркой проехался по его внутренностям.

Видимо, отвар сделал его более восприимчивым к тому, что делал Каалх.

— Так вы возьмете меня в ученики, господин Каалх? — спросил Арин со всей наивностью, на которую был способен.

— Ты уже выпил отвар Забвения, — пророкотал Каалх. — Ты уже мой. Нет для тебя пути назад.

Арин похолодел.

Но отступать точно было поздно.

— Теперь все меня забудут? Или это я позабуду всех?

— Ты отринешь все мирское и будешь помнить только о том, зачем ты здесь, Тармед.

Арин кивнул. Словно какая-то непреодолимая сила потянула его вперед. Он встал из-за стола и направился к колдуну. Руки и ноги словно свинцом налились, каждый шаг давался с трудом. Он почти не чувствовал собственного тела.

Что же это было за отвар?

Серебряный кинжал по-прежнему был за голенищем, но дотянуться туда у Арина теперь не достало бы сил. Зато Каалх легко нагнулся и, подцепив когтистыми пальцами рукоять кинжала, достал его и отбросил на стол. От прикосновения к серебру его кожа пошла волдырями.

— Это больше ни к чему. Лес тебя не тронет. Никто не тронет больше, — прошелестел он.

Арин чуть заметно выдохнул. Значит, не понял, что кинжал против него самого, а то не оставил бы в досягаемости. Хотя сейчас Арин с таким трудом шевелился, что и… И думать об этом было тяжело, мысли отяжелели, перед глазами все плыло. Он словно находился в клетке своего тела, и ничего не мог сделать. Он был в ловушке.

Каалх, убедившись, что зелье подействовало, шагнул в тени. Через мгновение вторая половина зловещей хижины озарилась зеленым огнем.

Арин вскрикнул бы, если бы его голос ему подчинялся.

Странный запах, почудившийся Арину, оказался запахом крови. Он пропитал половицы, и без того гнилые. Кровь пузырилась на них, и шаги Каалха отдавались от стен хлюпающим эхом.

На крюках под потолком, подобно тому, как мясники вешают туши, висели тела. Мужские, как Арин мог разобрать.

Три.

Вот и встретились, Андреш, Томаш и Ян.

Арин даже не мог запаниковать — тело не слушалось, мысли разбегались, поэтому просто смотрел.

Каалх подошел к одному из висящих под потолком юношей, и сцедил его кровь в деревянный кубок.

Боится серебра…

А может и просто железа…

Раз из дерева пьет…

Мысли были ватными и тяжелыми, с трудом ворочались в голове. Глаза слипались — хотелось зажмурить веки и провалиться в блаженный сон. Но Арин знал — нельзя, нельзя! Стал жертвой колдовства — не спи, это как зимой замерзать в снегу. Нельзя спать.

Каалх тем временем отошел от одного трупа и стал сцеживать кровь с другого. Капли крови теперь долбились об пол.

Кап-кап-кап.

Отвратительный дождливый звук. Возможно, Арин теперь никогда не сможет нормально воспринимать дождь.

Возможно, Арин сегодня умрет.

— Что… ты… делаешь? — каждое новое слово приходилось буквально выталкивать из себя. Но Арин не мог молчать, просто не мог. Колдун творил какой-то смертоносный ритуал в паре шагов от него в тишине.

Нет, чтобы поведать о своих злодейских планах. Приходится самому вызнавать.

В горле пересохло. Язык прилип к нёбу.

Но Арин все равно упрямо продолжал спрашивать:

— Что… творишь?...

Каалх повернулся к нему, отблески огня бросали блики на его вытянутое худое лицо. Губы его были выпачканы в крови, как и руки, от него шел смердящий трупный запах.

— Не волнуйся. Ты скоро к ним присоединишься, — усмехнулся он. — Ты же хотел постичь то, что постигли они?

Арин постарался сглотнуть. Горло сдавило спазмом.

Он не смог.

Он задыхался от смрада. Кажется, он наполнял всю комнату. Смрад исходил от подвешенных к потолку трупов — теперь Арин видел оленьи рога, вспоровшие их спину и удерживающие на весу.

Смрад исходил и от самого Каалха. Глаза Арина слезились от дыма, поднимающегося от прогоревших дров в очаге, но он увидел — перед тем, как огонь погас, и лампы вспыхнули и потухли — что Каалх всего лишь обтянутый кожей скелет, живой мертвец.

Вот для чего ему были юноши…

Их молодой, сильной кровью Каалх напитывался, чтобы продлить свое жалкое существование. Полумертвый выродок, спрятавшийся в мертвом лесу, вынужден был пить кровь животных — или заманивать к себе людей. Везде найдутся глупцы, которых легко соблазнить могуществом, которое только колдовство способно дать. Каалху даже не пришлось далеко ходить — в деревне по соседству еще долго не перевелись бы люди, если бы мать Андреша не была столь настойчивой. Ее материнское чутье оказалось верным… Жаль, что все равно слишком поздно.

Как через пелену Арин смотрел, как приближается к нему темный силуэт колдуна. Каалх поднял острый костяной нож — белая кость сверкнула в свете едва тлеющей свечи на столе, последнего источника света. Боли Арин сперва не почувствовал — просто прикосновение к запястью. Каалх сначала порезал одну его руку, перехватил другую и разрезал второе запястье. Кровь потекла на пол. Боль пришла позже. Издалека.

Арин не сразу понял, что кричит.

***

Реземир, стоя на коленях перед оскалом ворот, выводил куском собачьей кости на земле руны, значения которых на этой земле не знал никто, кроме него.

Это был древний раадский алфавит. Язык давно умер, но письменность уцелела, и именно так в старых книгах записывались ритуалы и заклинания.

— Спасибо, старый учитель Лейд, — пробормотал Реземир, выводя очередную руну. — Тысяча часов уроков письма не прошла даром.

Теперь он бы и с закрытыми глазами эти руны нарисовал.

Он дочертил последний знак, и руны вспыхнули тусклым красным светом. И тут же погасли. Темнота вокруг расступилась. Реземир вскинул голову. Теперь красным отливала и темная радужка его глаз. Сумеречная тень, защищающая дом колдуна от вторжения, исчезла. Реземир все видел ясно, как днем.

Если бы Арин не проложил сюда путь при помощи свечи, плутать бы ему до рассвета. Но теперь Реземир был готов.

Он шагнул во двор. В нос ему ударил запах смрада и разлагающихся трупов. Повсюду на кольях висели черепа, а в землю впиталась кровь от вспоротых чем-то острым гниющих звериных туш. Они были повсюду.

Реземир одним плавным движением достал из ножен меч.

На небе не было видно ни луны, ни звезд, но все равно показалось на миг, что Гневный сверкнул в предвкушении битвы. Верный меч хотел крови.

Сердце Реземира билось спокойно.

Он ничего не хотел. Не желал смерти колдуну, не хотел отомстить за мальчишек, и не стремился спасти Арина. Его спокойствие, как говорил учитель Лейд, его главное оружие — и главный враг.

Но сейчас — оружие.

Реземир поднялся по скрипучим ступенями и толкнул дверь плечом.

Дверь поддалась.

Травы, рассыпанные на пороге, позволили ему войти без разрешения того, кто жил в этом доме. Войти незаметным, усыпив бдительность колдуна.

За травы стоило благодарить Сарину — как и за все, что она для него сделала.

Раадское заклинание дало Реземиру возможность видеть в темноте. Он не был этому рад. Он видел все — миску с остатками отвара на столе, трупы, подвешенные к потолку, тело Арина на полу и склонившегося над ним колдуна.

Колдун пил кровь.

С каждым глотком струпья и раны на его лице затягивались, кожа выравнивалась, черные провалы глаз светлели.

Он поднялся с колен и встретил грудью меч. Лезвие Гневного остановилось в дюйме от его кожи.

— Чего ты хочешь? — прохрипел Каалх. — Вечной молодости? Богатств? Славы? Я не знаю как ты пришел сюда, но я дам тебе то, что ты захочешь.

— Я пришел сюда, потому что я тебя сильнее, — сказал Реземир. — И поэтому тебе нечем меня подкупить. Я пришел убить тебя.

Каалх с силой втянул носом воздух — всю вонь, смрад, дым и землю с кончиков пальцев Реземира.

— Раадская древняя магия… Кто ты такой? Зачем убивать меня?

— Я наемник. Я убиваю за деньги. Иного тебе знать ни к чему.

Реземир толкнул меч вперед. Сквозь тело колдуна он прошел легко, точно сквозь масло. Свежая кровь, которой наполнились его вены, не позволила древней душе сразу покинуть тело.

— Пощади, — взмолился Каалх, опускаясь на колени. — Пощади…

— Их ты не пощадил, — Реземир оставался спокоен.

Весь его гнев достался мечу.

Меч хотел кромсать и резать. Но Реземир лишь давил на лезвие меча, глубже загоняя его в грудь колдуна. Каалх зарычал низко, глухо. Его руки загорелись зеленоватым пламенем, совсем таким же, как у магической свечи.

С этим огнем он бросился на Реземира. Меч засел глубоко в его груди, и Реземир не мог воспользоваться им для защиты. Ему пришлось отпустить рукоять, чтобы увернуться от всполохов зеленого пламени.

Молодая, сильная кровь Арина напитала его магической мощью. Все, что было у Реземира — острое зрение и меч, который перестал быть доступен.

Реземир увидел на столе отброшенный колдуном нож Арина. Увернувшись от новой вспышки зеленого пламени, он бросился к столу и успел схватить нож раньше, чем колдун — стол опрокинуть. Каалх не мог коснуться железа, как не мог вытащить меч из своей груди, истончающий его силы, но в его распоряжении было все дерево хижины. И все рога и кости.

Костяной нож встретился с серебряным.

— Я тебе по хорошему предлагал, — прохрипел Каалх.

Из горла его вырывались булькающие звуки.

— Я с тобой по хорошему хотел…

— А со мной не надо по хорошему, — ответил Реземир, серебряное лезвие вошло в плечо колдуна.

Потом сразу выдернул нож и отпрыгнул назад.

— Со мной никак не надо, мне велели убить колдуна, и я убью.

— Разве тебе не надо власти над миром, — кровь стекала по губам Каалха на подбородок, пока он предлагал свой главный козырь.

О, он мог ее дать.

В этом Реземир не сомневался. Как и в том, что власть эта будет утоплена в крови.

— Мне не надо. Уже, — сказал он, и, добравшись до Каалха, всадил нож ему в горло, несмотря на то, что зеленое пламя объяло его.

В странном подобии объятия он стоял, пока бьющийся в его руках колдун не издал последний вздох.

И последнее проклятье.

— Будь ты проклят… ты никогда… ни обретешь ни славы, ни могущества, ни покоя…

Реземир стоял, глядя, как осыпается пепел с его рук. Зеленое пламя почти не тронуло его, но смрадный запах мешал дышать.

Реземир проговорил, глядя в пустоту:

— Ты опоздал. Я уже проклят.

Он поднял меч и вернул его в ножны. Напившийся крови Гневный был довольным и спокойным, как серебряный дракон. Нож вернулся в ножны.

Подняв воротник, чтобы защититься от запаха, Реземир подошел к Арину и опустился рядом с ним на колени.

— Прости, — тихо сказал он, прижимая пальцы к его шее.

Его улучшенные магией рефлексы уловили тонкое биение жилки на шее.

— Ах ты… жив! — Реземир усмехнулся. — Вот же упрямец. Твоя удача.

Он осторожно поднял бессознательное тело Арина с пола и пошел к выходу из дома. Теперь, со смертью колдуна, заклятье спало.

Мать Андреша сможет прийти за сыном и похоронить его, как положено, помолившись своим богам.

Задержавшись у ворот, он сапогом стер древние символы. Никто не сможет узнать теперь, какая сила смогла убить колдуна Черного леса. Будет ли этот лес теперь Черным? Или обретет новую жизнь?

Когда это случится, Реземир будет уже далеко.

***

Арин открыл глаза.

Он лежал все в той же комнате в трактире, на широкой кровати поверх потертого покрывала. Стоило ему пошевелиться, как острая боль пронзила обе его руки. Он осторожно посмотрел вниз. Оба запястья были тщательно забинтованы, от них исходил душистый запах какой-то травяной мази.

Арин попытался сесть, не опираясь на руки. Не с первой попытки, но все же получилось, удалось сесть, облокотившись на спинку кровати, и осознать, что произошло. Последнее его воспоминание — костяной нож в руках Каалха — казалось теперь страшным сном. Если бы не порезанные руки, можно было решить, что ночное происшествие ему приснилось.

— Реземир?

Наемник сидел на стуле и натирал и без того блестящее лезвие меча мягкой тряпкой. Услышав оклик, он поднял голову. Его темные, внимательные глаза как будто улыбались.

— Ты везучий. Считай, родился второй раз, — сказал он.

— Ты меня подлатал? — спросил Арин, кивая на руки. — И спас, и…

— Для начала я тебя почти убил, — пожал плечами Реземир. — Я не думал, если честно, что тебе удастся выжить.

Арин поджал губы.

— Ты неплохо меня научил перед тем как туда отправить. Но не сказал, что…

— Что ждет тебя внутри? Я не знал, — Реземир говорил таким равнодушным голосом, что Арин едва не поверил, что ему и правда все равно.

— И долго это будет заживать?

— Я потратил на тебя почти всю свою мазь, — проворчал Реземир. — Поэтому через неделю и шрама не останется.

— Ты золото, — сообщил Арин. — Когда отправляемся дальше?

Реземир потерял дар речи.

— Мы — никуда, — сообщил он. — А я иду в Фаннайр.

— Фаннайр! Я там родился. И, кстати, совсем не против навестить родные места! — и в новом статусе, добавил он про себя.

Из Фаннайр сбежал бард — а вернется наемник, переживший настоящие приключение.

Реземир прикрыл глаза.

— Ты псих? — наконец спросил он. — Я использовал тебя, отправил на заклание колдуну, чтобы только выполнить заказ и получить за него деньги. Меня не волнует ни чужое горе, ни чужая беда. Я убиваю нечисть и беру за это плату. Мне все равно на слезы матерей, хоронящий своих сыновей — плату я получил. Ты один раз уже едва не умер из-за меня. И зная это все равно собираешься идти за мной?

— Ну да, — Арин перестал улыбаться. — Смотри, ты говоришь что отправил меня на смерть, но ты же не оставил меня подыхать. Забрал, выходил. Значит, товарищ ты надежный. Опыта у тебя много, знаний тоже, вот какое приключение было у меня под носом, а я мог и проморгать. Опять же…

— Зачем тебе это? Новая жизнь, которую ты себе выбрал?

Арин задумался. Вопрос был не из простых. Ответ на него он искал уже давно. Почему отказался от лютни, от песен, от пиров и беззаботной жизни? Ради чего?

— Я хочу найти себя, — сказал он, подтягивая колени к груди, и упираясь в них подбородком. — Поэтому сейчас не могу жить иначе.

И поэтому не страшно, что едва не умер. Его жизнь сейчас — разменная монета, даже к лучшему, что Реземир нашел способ использовать ее.

Арин должен был чувствовать себя преданным, но он чувствовал ничего. Кроме, разве что, интереса и желания сделать что-то.

Лишь бы сделать.

Даже если Реземир рано или поздно убьет его сам.

— Ясно, — кивнул Реземир и отвернулся к окну.

День был солнечный, и яркие лучи подчеркнули благородный профиль наемника. Черные волосы, распущенные, лежали на плечах легкой волной.

Возможно, подумал Арин, только возможно, он тоже себя потерял и хочет найти. Тогда действительно лучше держаться вместе.

— Хорошо, — наконец сказал Реземир. — Только до Фаннайр. Там мы расстанемся. Дальше я пойду один.

КИНЖАЛ ЗА КОРСАЖЕМ

Услышав крик, Реземир вздохнул и обнажил меч.

С тех пор, как за ним увязался Арин, словно притягивающий к себе неприятности, это происходило чаще, чем Реземир бы хотел.

Путники, которых судьба свела вместе на окраине Черного леса во время охоты за колдуном, были во многом схожи — как минимум в том, что оба только выдавали себя за наемников. Но… Реземир был уверен, что неплохо справляется с новой ролью. Про Арина такое сказать было сложнее.

Он не проявлял талантов ни в фехтовании, ни в кулачном бою, ни в способности хотя бы найти работу, которой можно перебиться — уж если вышел на большую дорогу, так живи по ее правилам.

Но единственное правило, которому Арин следовал неотступно — если видишь неприятности, вломись в них со всей мочи.

Крик повторился — и стих, оборвавшись. Но не так, как случается с людьми, которым по несчастливой случайности перерезали горло, а скорее с удивленным непониманием. Реземир нахмурился.

Без раадской магии и рун он не мог издалека разглядеть, что происходит за деревьями. Поэтому, не выпуская меча из рук, медленно ступая по траве, шаг за шагом, он подошел к виднеющемуся между деревьев просвету.

Солнце отражалось от стали клинка. Такие лучи как нельзя лучше подходили для ослепления врага в бою, например — прием, которому Реземира научила в свое время Сарина, и которым он старался не пренебрегать. Его недолгая, но насыщенная жизнь наемника научила, что люди, которые выходят на бой лицом к лицу, чаще всего слишком самоуверенны. От того и мрут, точно мухи от удара мухобойкой.

Реземир покосился на клинок. Оскорбительно было бы назвать Гневного мухобойкой. Но что поделать, если мечу давно не встречалось достойных соперников.

“И пусть, — успокоил себя Реземир. — Ни к чему это сейчас”.

Он осторожно раздвинул ветви и сделал шаг на усыпанную листьями поляну.

***

Арин висел вниз головой и беспомощно болтал в воздухе ногами — это было все, что оставалось на свободе. Остальное его тело было плотно замотано в паучий кокон, дурно пахнущий и отвратительно-крепкий.

Все его существо в этот момент пыталось уловить, в какой момент послышится зловещее шипение, предупреждающее о том, что появился хозяин паутины — Варьярд. Происхождение этих пауков для Арина оставалось тайной — хотя он, перед тем, как отправиться на большую дорогу, провел в библиотеке немало времени, выясняя, с какими опасностями ему придется столкнуться. В библиотеке старейшины Сида было много полезного, но увы — все это были лишь знания, полученные людьми от людей. И прежние жертвы Варьярдов, чудом унесшие ноги, рассказывали в конце концов не больше того, что сам Арин имел несчастье переживать в настоящий момент. Откуда взялись гигантские пауки, были они результатом алхимических экспериментов или же просто эволюционировавшим видом обычных лесных пауков — все это сейчас не имело ни малейшего значения. Все, о чем Арин мечтал — чтобы подмога подоспела быстрее, чем Арин станет пищей лесного хищника.

— Просто зажмурься и не смотри, — велел Арин самому себе, и последовал мудрому совету. Потому и жаловался потом, что пропустил самое интересное.

Шипение и в самом деле послышалось — особенностью Варьярдов была любовь к пожиранию добычи заживо. Возможно, падаль не могла насытить гигантских плотоядных пауков так, как извивающийся в агонии живой человек.

Арину показалось, что он слышит прямо над ухом клацанье жвал.

Паутина не давала ему пошевелить ни рукой, ни ногой, но прощаться с жизнью он не торопился — где-то поблизости был Реземир, и значит, он придет на помощь.

Он же слышал крик? Слышал ведь, да?

Арайя и Арай, да спасите же вы меня!

***

Реземир почти успел.

Почти — но под ноги ему буквально бросилась хрупкая на вид девушка. Перекатившись через голову, она встала на одно колено и, вскинув небольшой лук, выстрелила прямо в глаз пауку.

Реземир впервые видела Варьярда не на картинке, и испытывал по этому поводу смешанные чувства — поверить в то, что такие существа действительно обитают по соседству с большими городами, полными людей, стражи и оружия, не говоря уже о наемниках и алхимиках, было сложно. И все же — вот перед ним шестилапое, очень быстрое, несмотря на свои размеры, чудовище. Варьярд клацал жвалами так плотоядно, что у Реземира мурашки пробежали по спине. Хотя он находился довольно далеко от твари.

Стрела девушки, казалось, не причинила ему не то что время — даже не доставила неудобств.

— Проклятье! — девушка ловко выхватила из колчана еще одну стрелу и натянула тетиву.

— Целься в пасть, — посоветовал Реземир, вставая за ее спиной. — Глаза у них почти что рудименты, они не нужны для охоты. Варьярды ориентируются по запаху собственной паутины, из которой плетут идеальные ловушки.

— А можно без лекций? — огрызнулась девушка, но стрелу опустила ниже.

Прямое попадание в пасть заставило Варьярда отступить. Кокон на ветке опасно зашатался. Паук зашипел.

— Продолжай атаковать, — скомандовал Реземир. — Я зайду сзади.

Девушка кивнула. Еще одна стрела легла на тетиву. Варьярд издал пронзительный крик — сложно было представить, что подобное создание может так звучать. Реземир начал осторожно обходить поляну по широкой дуге. Гневный пел в руке в ожидании битвы. Хорошо ему — мечу, все равно, кому брюхо вспарывать. Реземир же предпочел бы не иметь дела с гигантским пауком, за которого никто не заплатит. Разве что стребовать потом со спасенного Арина ужин…

Вот уж точно, проще было идти в одиночестве. Не то, чтобы Реземир раскаивался в своем решении, но…

Без но, оборвал он сам себя. Каким бы Арин не был, его пора было извлекать из ловушка Варьярда. Никто не заслуживает стать пищей просто потому, что наступил не на тот корень в лесу.

Варьярд не обращал на него никакого внимания. Стрелы лучницы, попавшие ему в пасть, мешали ему. Паук отчаянно клацал жвалами, между ними ломались и крошились древка, но остатки стрелы мешали сомкнуть пасть. Металлические наконечники застревали в горле.

— Да из чего у него глотка? — вслух поразился Реземир, когда Варьярд перекусил очередную стрелу.

В одиночку лучница бы его, конечно, не одолела. Варьярд осознал откуда идет угроза и, приподнявшись на всех шести лапах, начал грузно двигаться к ней, забыв про добычу. Какой же быстрой могла быть эта тварь!

Реземир замер на месте. Варьярд, сосредоточившись на девушке, которая, по его мнению, претендовала на его законную добычу, двигался напрямик к ней через поляну. Девушка поднялась на ноги и, зарядив еще одну стрелу, направила ее в упор в пасть Варьярда, готовая выстрелить.

— Давай! — крикнул Реземир.

Стрела впилась в глотку Варьярду, войдя глубже, чем все предыдущие. Чудовище захрипело, взмахнуло ближней к девушке ногой и едва не зацепило ее. Девушка кувырком ушла в сторону, а Реземир, прыгнув на паука, вонзил меч в основание панциря.

Ему пришлось почти лечь на меч, чтобы вспороть хитиновый покров и отсечь голову Варьярда.

Голова гигантского паука, нашпигованная обломками стрел, покатилась по траве и свалилась в канаву. Бесполезная туша грудой осела на землю.

Реземир подошел к девушке.

— Ты в порядке? Он тебя не задел?

— Еще бы он меня задел! — она вскинула голову.

Реземира поразили ее глаза — яркие, такие голубые, каким бывает летнее небо вскоре после дождя, чистейшие и глубокие. Лицо правильной овальной формы, чистая кожа без малейших следов рубцов, нежный румянец, полные, капризные губы и длинные ресницы — вот, стало бы, какие нынче разбойницы.

Ее темно-каштановые волосы закручивались от корней тугими кольцами и спадали непослушной волной на плечи.

Одета она была просто, но во все новое — Реземир умел отличать такие вещи. Синюю, в цвет глаз, рубашку придерживал кожаный корсет, узкие штаны заправлены в добротные, легкие сапоги, через спину перекинут удобный дорожный мешок и колчан, в котором оставалась еще пара стрел.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Я Кайла. Можешь звать меня Кайла-разбойница! — ответила она, вскинув подбородок.

Реземир вздохнул. Он бы ни за что ни стал говорить этого вслух, но ни один настоящий разбойник не сделал бы такой приставки к имени. Все они обычно выбирали прозвища посложней.

— Я Реземир.

— Наемник? — усмехнулась Кайла, окинув его с ног до головы внимательным взглядом.

— Что есть, то есть. Надо бы друга моего освободить…

— А, так это твой неудачник? Ему повезло, что я пришла вовремя!

Кайла самодовольно усмехнулась и игривым жестом достала из-за корсажа остро отточенный кинжал.

— Не боишься так носить оружие? Лезвием к самому дорогому? — усмехнулся Реземир в ответ.

— О, это специальный корсет. В нем ножны.

Вот как.

Разбойница в корсете по личному заказу.

Если по Белой долине Реземира водят местные боги, то у Арайи и Арая отменное чувство юмора.

Реземиру по большей части было все равно, кто кем прикидывается и по какой причине, но тенденция настораживала. Возникал вопрос, есть ли хоть кто-то в этих землях, кто не выдает себя за кого-то еще?

А в начале пути ему казалось, что он придумал нечто уникальное…

Продолжая усмехаться, но уже собственным мыслям, Реземир последовал за Кайлой ко все еще висящему вниз головой в липкой паучьей ловушке Арину.

***

Реземир успел как раз к тому моменту, как Кайла сделала последний надрез, и кокон рухнул на землю. Благо здесь земля была мягкая, глинистая, из-за близости к ручью.

— Он там жив, интересно? — пробормотала она, склоняясь над коконом.

Остро заточенный кинжал прорезал кокон так легко, словно он был сделан из сливочного масла. Арин, перепачканный чем-то липким и зловонным, выпал из него лицом вниз. Уперевшись руками возле головы, он принялся судорожно хватать ртом воздух.

— Кажется, жив, — хмыкнул Реземир. — Ни на минуту оставить нельзя.

— Как вас вообще сюда занесло? Разве наемники не ходят большими дорогами в поисках подходящих заказов?

— Именно это мы и делаем… как правило, — Реземир наклонился и перевернул Арина.

Тот послушно улегся на спину и уставился в ясное небо. Чистое, как сказали бы в Вольной Китании.

— А иногда ищем приключения на свою голову, — продолжил ворчать Реземир. — Или озеро с чистой водой.

— Я знаю здесь озеро! — воскликнула Кайла. — Я отведу вас туда, а вы все подробно расскажете мне.

…Вода была ледяной, но Арина это не остановило от того, чтобы рухнуть в нее в одежде. Сменной рубахи и штанов у него с собой не было, и Реземир сделал пометку в голове зайти в ближайшей деревне к портному. Учить его еще и учить…

Только сапоги и бросил на берегу вместе с оружием. Хотя вот чем надо было заняться в первую очередь. Реземир выругался сквозь зубы и положил его меч рядом со своим. Потом сел прямо на траву, скрестив ноги, и достал из сумки оружейный походный набор — удачно, что обновил во время предыдущего ночлега. Прежняя мазь успела уже закончиться.

Сперва от паучьих жидкостей следовало очистить Гневного. А потом — безымянный Аринов меч, который, хоть и был в ножнах, а все равно пропитался зловонием паутины.

Реземир бросил взгляд на Арина — не утонул ли. Но тот стоял по шею в воде и, кажется, тонуть не собирался — слава всем богам, начиная с Арайи и Арая, которым положено за ним присматривать.

— Я присоединюь? — Кайла подошла с несколькими ветками в руках и села рядом.

Кинжал снова сверкнул в ее пальцах.

Реземир сощурился. Умно… Если уметь делать древки и носить с собой запас наконечников, можно довольно долго не зависеть от количества стрел в колчане. Жаль, конечно, те наконечники, что остались в глотке у паука, но вряд ли у кого-то из них было желание препарировать его голову, чтобы их оттуда извлечь.

Судя по лицу Кайлы, когда он это озвучил, ей проще было бы выковать новые наконечники прямо на этом же берегу.

— Я пока не совсем безрукая, — ответила она. — Так что вы тут делаете? Не самое подходящее место для романтической прогулки.

— Он не… Это была не романтическая прогулка, — Реземир махнул рукой куда-то за озеро. — Мы идем в Фаннайр, и крестьянин из деревни Большой Орешник сказал, что через лес мы срежем путь.

— Набрехал, — пожала плечами Кайла. — Будь Варьярд более разумен, я решила бы, что у них сделка, чтобы поставлять ему пищу. Фаннайр севернее, и насквозь тут не срежешь. Придется возвращаться на дорогу и идти кругом.

— А откуда ты знаешь, где Фаннайр?

— Я там была, — Кайла достала из сумки ворох перьев и принялась оперять стрелы.

Стрелы у нее выходили одна к одной — на взгляд Реземира, работа достойная. Он закончил с Гневным и приступил к мечу Арина. Свежая тряпица пропиталась кровью и желчью паука. Надо было купить больше тряпок…

— Ладно, допустим, мы заплутали и случайно оказались в логове Варьярда… Но ты откуда здесь появилась? Ты как будто была готова.

— Не к Варьярду, — Кайла перекинула волосы от лица на спину. — Он стал для меня такой же неожиданностью, как и для тебя. Но в этих лесах кто только не обитает. Надо быть начеку, чтобы не съели на полпути.

— На полпути к чему? — быстро спросил Реземир.

— А ты ловко цепляешься к словам, — усмехнулась Кайла. — Впрочем, с мечом ты тоже ловко управляешься. А мне, пожалуй, нужна помощь. Я переоценила себя. Уже несколько дней здесь мыкаюсь, припасы подошли к концу, а Варьярд — самая крупная добыча…

— Что ты ищешь?

— Говорят, тут есть башня. Ее построили жрецы Сахмы, когда пытались удержать в Белой долине свою веру. Это потом Братство Арая откинуло их за Туманные горы и они ушли в Вольную Китанию…

— Значит, когда-то здесь верили в Сахму?

— Здесь многое происходило. Земля между Туманными горами и Враждующими королевствами считается нейтральной, потому каждый время от времени считает своим долгом наложить на нее руку. Здесь кого только нет, нечисть, колдуны, ведьмы, жрецы — все ищут спасения в Белой долине…

— И платят за убежище тем, что вредят местным жителем?

— Ммм?..

— Знавал я одного колдуна. Совращал мальчишек: обещал им власть и богатство, а сам пил их кровь и тем продлевал свое существование.

Кайла скривилась.

— Отвратительно!

— Вот-вот… Так что там с этой башней?

— Там был большой храм. Жрецы Сахмы хотели обратить много людей в свою веру и для этого выстроили башню — без потолка, как принято у них, с большим пространством внутри и все такое… А когда пришло Братство Арая, побросали все, что было, и обратились в бегство. Говорят, и свое Сокровище они тоже оставили там, в тайнике.

— Какое сокровище? — спросил Арин, подсаживаясь к ним.

Мокрая рубашка облепила его плечи, и было видно, насколько он хрупкий и тонкий. Не потому, что не хватало мускулов — хотя Реземир считал, что им следует усилить тренировки — но просто по сложению.

Лебедю не стать медведем, как не пытайся.

— Сокровище. С большой буквы, — подчеркнула Кайла. — Великая реликвия Сахмы, единственное, что осталось от нее самой. Это то ли статуэтка, то ли огниво… Подробности разнятся, один источник противоречит другому, но все сходится в одном: Сокровище Сахмы в этом храме. Вы пойдете со мной? Обещаю, я поделюсь всем, что мы там найдем, но Сокровище мое.

— А зачем оно тебе? — медленно спросил Реземир. — Грабить храм, пусть и заброшенный, воровать реликвию…

— Я же разбойница, — рассмеялась Кайла. — Это мое призвание! Так вы со мной?

***

Удивительно, но после пережитого Арин не растерял тяги к приключениям. Наоборот, теперь он весело вышагивал впереди, напевая под нос какую-то известную песенку. Эту бардовскую привычку он, как ни пытался, не мог из себя изжить. Кайла не прерывала его, по Реземиру, как всегда, сложно что-то было сказать, и Арин позволил себе наслаждаться жизнью.

В лесу Кайла ориентировалась на удивление хорошо.

К счастью, Варьярды не уживаются на территории с другими хищниками. Оставив позади труп паука можно было быть уверенными — никого другого в ближайшее время им не встретиться. Можно идти спокойно, закинув оружие за спину. И петь, не опасаясь привлечь хищника покрупнее.

Арин с сожалением подумал, что раньше он бы уже сочинял балладу о победе над Варьярдом… Как смелая дева и прекрасный рыцарь сразились с чудовищем, и, победив его, обрели не только ценные трофеи, но и истинную любовь. Но теперь было нельзя. Оставив прошлое, оставляй его в прошлом целиком, до конца, вместе с самыми любимыми привычками.

Чужие песни спасали, но не сильно.

Арин надеялся, что скоро они уже достигнут цели.

— И что, многие знают про эту башню? — спросил Реземир.

— Охотников за Сокровищем много, — пожала плечами Кайла. — Как и за любой легендой. Храм стоит заброшенным так долго, что не мог не обрасти слухами. Каждый хочет подобраться к Сокровищу, да ни у кого не выходит.

— А у тебя, стало быть, выйдет?

Арин хмыкнул, услышав скепсис в голосе Реземира.

— Брось, Реземир, ты же видел, как она сражается! — в его голосе было искреннее восхищение, хотя самой битвы Арин не видел из-за паутины. — К тому же нас трое, и это… ну… мы!

— Красноречиво, — хмыкнул Реземир.

— Можете не ходить, — повела плечом Кайла. — Я сама справлюсь!

— Час назад ты утверждала иное!

— Час назад во мне никто не сомневался!

— Послушай, Кайла, — вмешался Арин, пока перепалка не переросла в ссору. — Ты говоришь о храме как о башне. Но насколько я знаю, жрецы Сахмы строят низкие храмы…

— Это в Вольной Китании, — вместо Кайлы ответил Реземир. — Жрецы Сахмы бежали через Туманные горы, оставшись почти без всего. Им приходилось осваиваться на безлюдной и далеко не плодородной земле. Первые храмы Вольной Китании построены из обожженной глины — парочка до сих пор сохранилась, проходил мимо них недавно…

— Ты был в Китании? А мне не рассказывал! — вырвалось у Арина.

— Я многое тебе не рассказывал, — Реземир усмехнулся краешком рта. — Ты поразишься, узнав, насколько много.

— Не расстраивай меня, — нахмурился Арин. — Лучше расскажи, что там с храмами.

— С тех пор, как жизнь в Вольной Китании наладилась, храмы стали строить уже из белого камня, но не выше тех, первых, глиняных. Так поначалу жрецы Сахмы отдавали должное тем, кто жертвовал всем, чтобы сохранить веру в Чистое небо.

— А потом это стало традицией, — подхватила Кайла. — Кажется, они уже и не умеют строить по другому.

— Значит, когда жрецы Сахмы еще были в Белой долине…

— Да, они строили высокие храмы, ничуть не ниже тех, что сейчас возводят для Арайи и Арая.

— И где они все теперь?

Кайла пожала плечами:

— Разрушены. Братство Арая постаралось камня на камне не оставить от их веры.

Братством Арая называли себя самые отъявленные религиозные фанатики. Неудивительно, что ничего не пощадили.

— Уцелела лишь пара храмов, тщательно скрытых от людских глаз. — Кайла грациозно шагнула на бревно, перекинутое через глубокий ручей и в два шага оказалась на другой стороне.

Реземир хотел было шагнуть следом, но покосился на Арина.

— Давай ты. Если оступишься, мне же тебя и вылавливать.

Арин хмыкнул:

— Вот еще!

И вскочил на бревно.

Это оказалось не так просто, как виделось со стороны. Он едва не потерял равновесие и вынужден был расставить руки в стороны, держась буквально за воздух.

— Тут два шага! — крикнула Кайла. — Иди ко мне.

— Уф…

Арин в юности любил смотреть на циркачей, особенно канатаходцев, но никогда сам не планировал становиться одним из них. Даже в самый разгар бардовской карьеры. Но, собравшись с духом, он преодолел бревно, ни разу не оступившись, и едва не рухнул в руки Кайле.

— Молодец, — похвалила разбойница.

Реземир прошел по бревну так, словно это была ровная земля.

— Итак, храм уже близко, надо полагать?

— А ты умен, — усмехнулась Кайла. — Как ты понял?

— Деревья за ручьем стали редеть. Жрецам Сахмы нужно чистое небо… В таком лесу это возможно только на широкой поляне. Причем, скорее всего, искусственно прореженной. Таких мест не слишком много. Уверен, еще немного, и мы дойдем до цели.

— Зачем мы тебе, Кайла? — поинтересовался Арин. — Не то, чтобы я опасался трудностей, я ведь наемник и это мое призвание — смеяться трудностям в лицо…

Реземир хмыкнул.

Кайла тоже.

Арин предпочел этого не заметить.

— Ты же сама сказала, что мы не встретим здесь больше хищников. Так что за опасности поджидают нас в храме Сахмы?

Кайла подняла на него чистый, ясный как небо взгляд.

— О, — сказала она. — Лучше бы нас ждали хищники.

***

Башня высилась посреди довольно большой поляны, окруженной редкими деревьями. Реземир подумал, что не ошибся, предположив, что лес подвергался вырубке. А возможно, деревья просто выкорчевали с корнем, чтобы ничто не мешало чистому небу взирать на своих детей.

Реземир путешествовал по Вольной Китании на протяжении нескольких месяцев. Успел насмотреться на обряды и наслушаться легенд — все было для него ново, впервые он столкнулся с иной религией не на страницах книг, а в жизни, и потому он был очень внимателен. И все еще ему сложно было представить, что культ Чистого неба процветал когда-то в этих землях. Слишком отличались буйные леса Белой долины и ее каменные города от бескрайних просторов Вольной Китании, где земля больше похожа на степь, а каждая деревня живет своим умом и своей общиной.

Перед его внутренним взором на мгновение встал камень, поставленный им самим, и костерок из трав, зажженный его рукой. Пальцы невольно потянулись сжать изумруд в серебре, висящий на его шее.

И тут же отогнал прочь налетевшие воспоминания, увидев, как Арин беззаботно идет прямо ко входу в высокую башню из серого камня.

— Арин! — крикнул он. — Остановись.

— А? — Арин обернулся. — Нельзя?

— Пока нельзя, — хмуро сказал Реземир, подходя ближе и обнажая меч.

Кайла усмехнулась.

— А ты умен.

— Был бы глуп, ты не позвала бы с собой, — парировал Реземир.

Кайла пожала плечами — мол, что правда, то правда.

Арин легкомысленно хмыкнул. Реземир в который раз поразился наивности, которую до сих пор не выбила из него большая дорога. Кем надо было быть… в другой жизни, чтобы встать на путь наемника и по прежнему не думать и о десятой доли опасностей, которая встречается на пути.

Для Арина все это было лишь приключением.

Реземир и не заметил, как его задачей стало сделать так, чтобы приключениями это и осталось. Впрочем, Арин едва не погиб несколько часов назад. И его это не остановило.

— Я впереди. Ты следом. Кайла прикрывает.

Девушка кивнула и вытащила из-за спины лук.

— Зачем нас прикрывать? — спросил Арин.

— Место хлебное, — повел рукой Реземир. — Стало быть, разбойников приманивает. Кто знает, сколько охотников за сокровищами притаилось в местных кустах?

— Ха, тут и от кустов почти ничего не осталось!

— Не храбрись. Хороший охотник и за осиной спрячется так, что не заметишь, пока кинжал не войдет тебе под ребра, — осадил его Реземир. — Идем.

Кайла положила недавно сделанную стрелу на древко лука.

— Будьте осторожнее, — пробормотала она. — Этот народ не любит конкуренции.

***

Но разбойников не было.

На пути в храм никто не встретился, не выпрыгнул из засады и не попробовал атаковать. Реземир усмехнулся. Неплохое начало. Если быть оптимистом… Но проблема заключалась в том, что оптимистом он никогда не был. Жестокое прошлое закалило его и заставило видеть подвох даже там, где ничего не могло быть.

— Что в храме? — резко спросил он.

Кайла дернула плечом.

— Что-то похуже разбойников.

— Что-то, что всех распугало, — пробормотал Арин.

Реземир отметил про себя его наблюдательность. Не раз и не два он уже замечал, что Арин, легкомысленный и рассеянный, склонен к наблюдению и вдумчивому анализу — но совсем не такому, как сам Реземир. В то время, как Реземир пытался прочитать человека перед собой, как открытую книгу, Арин словно вглядывался в детали.

Казалось, еще немного, и Реземир докопается до сути.

Он встретился с Арином взглядом.

Можно было, конечно, спросить прямо. Но Реземир никогда не спрашивал. Это была одна из привычек, опрометчиво взятая из прошлой жизни, та, с которой ни за что не хотелось расставаться. Он любил раскрывать людей сам. И любил, когда они его удивляли.

Арин сейчас удивлял. Его легкомысленное поведение исчезло, стоило ступить за порог храма. Он шагнул к стене и замер, продолжая наблюдать. Меч сверкнул в его руках. Пусть он все еще слабо владел им, но он мог хотя бы защитить сам себя — большего от него и не требовалось. Возможно, ловушка паука повлияла на него лучше, чем Реземиру показалось сначала.

Кайла хмыкнула, оценив его приготовления.

— Как я сказала раньше, мне нужно только Сокровище. Можете брать все, на что упадет взгляд.

— Как выглядит это Сокровище?

— Оно… — Кайла неопределенно повела рукой. — Это реликвия. Статуэтка. Или религиозный символ. Должна быть из глины, опаленной в печи, но это только предположение. Что важнее — она начинена магией, у нее особенная аура. Если найдешь ее, то обязательно опознаешь.

— Годится, — Реземир крепче сжал рукоять Гневного и шагнул вперед, намереваясь осмотреть храм.

Кайла шла следом за ним, держа наготове лук.

Храм был одновременно похож и не похож на все прочие храмы Сахмы, которые Реземиру доводилось видеть за время странствий. Он был больше — и поэтому гораздо больше дневного света проникало в широкое отверстие в потолке. Сам храм на первый взгляд был почти пуст — лишь небольшие углубления в стенах, предназначенные для обрядовых нужд, где хранили огниво и ритуальные травы, и широкий алтарь посреди зала.

Если в башне и были подсобные помещения, то искать следовало в подвалах. Реземир решил сперва осмотреться, прежде, чем искать вход. Если существовало что-то, что распугивало жадных до наживы разбойников, оно должно было скоро явиться.

Бегло осмотрев ниши, он убедился, что в них пусто. Если здесь и были забыты травы, они давно истлели от времени.

Алтарь был шире, чем привык видеть Реземир. Нынешние жрецы Сахмы строили алтарь, где могло лежать тело только одного человека. Это порождало ситуации, в которых несколько мертвецов вынуждены были в ненастные дни ждать чистого неба, лежа на полу.

Здесь же поверх полуистлевшего покрова можно было уложить целую семью.

— Вот так-так… — пробормотал Реземир, поднимаясь по широким ступеням, чтобы рассмотреть алтарь.

— Что там? — не выдержал Арин. — Не томи.

— Кости, — бросил Реземир через плечо.

Арин притих. Кайла тоже — Реземир услышал, как замерли ее шаги.

— Кости? — переспросила она. — Но жрецы Сахмы…

— …никогда не позволят мертвым остаться неупокоенным, — закончил Реземир. — Если бы все было так, мир был бы намного чище… И безопаснее.

Он вспомнил Марушку, над которой не провели обряд. Сколько таких — непогребенных, лишенных чистого неба верующих встретилось только ему на пути — а сколько их было на самом деле? Глупо было надеяться, что в далеком прошлом дела обстояли как-то иначе.

— Жрецов вынудили бежать. Они не закончили дела.

— Пренебрегли долгом? — Арин осторожно приблизился. — Как это возможно?

— Если Братство Арая решило разграбить храм… Жрецы бежали, попрятав все самое ценное.

— Или прихватив с собой…

— Нет, — Реземир откинул с лица прядь волос. — Если Кайла уверена, что Сокровище здесь, значит, есть информация, что бежали они налегке, так?

— Да, — девушка подошла ближе и тоже стала разглядывать останки на алтаре. — Возможно, они планировали вернуться. Во времена религиозных междоусобиц никто не думал, что культ Арайи и Арая установится навсегда.

— Навсегда, — хмыкнул Реземир. — Так нельзя сказать ни об одном из богов.

— Эй! — возмутился Арин. — Вообще-то ты на их земле. Не надо так говорить! Если твои раадские боги…

— Бог, — поправил Реземир.

— Я так и знал, что ты из Раады, — сказал Арин, впиваясь в него взглядом.

Реземир отвернулся.

— Если здесь все эти годы лежали непогребенные останки, то неудивительно… — начал он и вокруг потемнело.

Небо заволокло тучами, кожу пробрал могильный холод, и серебристые фигуры призраков поднялись с алтаря.

***

Намерения призраков были однозначными и недобрыми. Реземир вскинул Гневный, готовясь защищаться, но не зная, выдержит ли обычная сталь против призрачных мечей.

Против гнева забытых душ.

Реземир вскинул меч. В его голове впервые пронеслась мысль, что тела на алтаре забыты не просто так. Вообще не забыты — оставлены сторожить сокровища, за которыми жрецы собирались вернуться. Наверняка среди костей найдется пара тонких полумесяцев — старого символа Сахмы, повторяющего по форме и сам континент, и чистое небо над ним.

Эти люди пошли на большую жертву, надеясь в будущем обрести должный почет и покой — но остались преданы забвению. Неужели все люди, который бежали отсюда под грозовыми тучами гнева фанатичного Братства Арая, погибли? Или страх сковал их намерения так крепко, что они не решились вернуться или завещать это другим, тем, кто придет после них?

Ведь пришли же…

Отражая удар призрачного, но вполне способного рассечь его пополам, меча, Реземир пытался представить, было ли что-то подобное возможно в Рааде. Нет. Раадцы не забыли своих богов, не предали их ради кого-то нового: Эрделин был соткан из теней и воспоминаний от всех богов сразу. Эрделин давал жизнь императору, принес веру и стабильность Золотой земле. К чему Белую долину привели ее религиозные войны?

Реземир отразил новый удар. Спину ему прикрывал алтарь и пока он мог только обороняться. Призраки бестелесны. Как от них отбиться?

Долго так продолжаться не могло.

Арайя и Арай боги, которые привели за собой много вражды и крови. Но была ли Сахма так милосердна, как говорят про нее теперь? Вряд ли. Острые мечи говорили об обратном.

Призрачный клинок рассек его щеку, оставив тонкий след.

Боги…

Одни с ними проблемы. Все равно все решают люди промеж людей. Реземир резко ушел из под нового удара и присел на одно колено. Обмакнув пальцы в собственную кровь, текущую по щеке, он быстро написал на полу несколько символов из раадского алфавита. Теперь на короткое время он обладал силой нанести призраку урон.

И он воспользовался ей.

Призрак закричал. Удар Гневного пришелся по его руке.

— Это они! Трупы на алтаре! — крикнула Кайла. — От скелета рука отвалилась! Я сейчас!

— Что?.. — Реземир отвлекся и едва успел отразить новый призрачный удар.

Второй призрак отвлекся на голос Кайлы, и теперь преследовал ее. Девушка вскинула лук и спустила стрелу, но она просто прошла сквозь призрака.

Неудивительно, что это место до сих пор не разграбили — редкое оружие могло поразить призраков, а от они вполне могли. Кайла запрыгнула на алтарь, увернувшись от удара мечом, и выхватила из-за корсажа кинжал.

— Это жрецы Сахмы! — крикнула она.

— Знаю! У них должны быть амулеты! — выдохнул Реземир в ответ.

— Поняла!

Реземир неудачным перекатом ушел из—под атаки и поморщился от боли в бедре. Обернулся в поисках Арина — тот застыл у стены с мечом в руке, в ужасе глядя на призраков.

— Ничего не делай, — прогремел Реземир, оказываясь рядом с ним и отражая направленный на него удар.

Гневный пел в его руках.

Гневному нравился бой.

Второй призрак продолжал преследовать Кайлу. Она поползла по алтарю мимо скелетов, уворачиваясь от летящего над ней меча, и делала это достаточно ловко, чтобы достигнуть другого конца раньше, чем призрак поймет ее мотив. Мог ли призрак вообще что-то понять? Или единственное, чего желали мертвые стражи — уничтожить осквернителей?

— Это ничего, что мы вообще здесь? — дрожащим голосом спросил Арин, на долю которого пришлось слишком много приключений за один день.

Таких желанных приключений, мрачно подумал Реземир. Бойтесь своих желаний.

— Нам ведь даже не заплатили…

— Считай это охотой за сокровищами. И не рыпайся, — Гневный вновь встретил призрачный меч и на этот раз отсек кисть с оружием.

Реземир бросил на Арина взгляд — не рыпайся — и двумя стремительными ударами изгнал призрака. Он не мог подумать об этом, как о смерти — призраки уже были мертвы — и изгнание было лишь временной мерой.

Если бы не Кайла.

Он бросился ко второму призраку и принял на себя удар.

***

От этого взгляда Реземира у Арина каждый раз подкашивались ноги. Он как будто в землю врастал. Тот самый взгляд, который он приметил при первой встрече, прекрасно работал не только на разошедшийся сброд в таверне или на бандитов с дороги.

На самого Арина он тоже действовал прекрасно.

Он видел, как Реземир что-то сделал, перед тем, как начал бить призраков в ответ, но не смог разглядеть подробностей. Видел только результат — бой, который пошел на равных.

Видел, как Реземир бьется с призраком, не давая ему подойти к Кайле, как Кайла склоняется над выбеленными временем костями на алтаре и кончиком кинжала что-то делает с ними…

И не мог сдвинуться с места.

К месту его пригвоздил не только властный взгляд Реземира, но и панический ужас, сковавший все тело. Призраки. Ему еще не доводилось видеть призраков — откуда ему было знать, как сильно он их боится?

Сейчас он в самом деле скучал по Варьярду — с гигантским пауком все было просто и понятно. С призрачной храмовой стражей — нет. Он осторожно сжал медное солнце под рубашкой.

Арайя и Арай, помогите…

Могли ли они услышать его здесь? Арин никогда не считал себя хорошим верующим. Но верил, что Боги Любящие и Любимые присматривают за ним. Сейчас он был скрыт от их взора. Не то чтобы он вообще считал порядочным врываться в чужой, пусть и мертвый, подвергнутый забвению, храм. Но после такой встречи с его защитником предпочел бы покинуть это место с извинениями.

Если бы не Кайла.

Если бы не Реземир.

— Нашла!

Крик Кайлы отвлек его от панических мыслей. Разбойница стояла на коленях на алтаре, держа на кончике кинжала два костяных полумесяца с вырезанными на них рунами. Полумесяцы висели на веревках, одна из которых истлела настолько, что оборвалась и полумесяц упал в ладонь, подставленную Кайлой.

Призрак издал громкий звук, похожий на плач, и исчез.

Выглянуло солнце и развеялся туман.

Ушел холод, пробирающий до костей — а Арин заметил его только когда тот исчез. Он сделал шаг вперед. Другой. Никто ему не мешал.

— Что это было?

Реземир поднял с алтаря горсть песка и просыпал обратно. Песка? Откуда здесь песок? Арину потребовалось сделать еще несколько шагов, прежде, чем он понял, что это прах рассыпавшихся скелетов. Они сторожили храм столько лет, и теперь…

Кайла спустилась с алтаря — Реземир помог ей слезть. Девушка ощутимо берегла руку.

— Давайте поищем тайник, — попросила она.

— Ты все еще считаешь, что это хорошая идея? — спросил Реземир.

Кровь текла по его щеке, теряясь в черной, аккуратно подстриженной бороде. Арин стоял так близко, что чувствовал ее запах.

— Я… Потом объясню, — сказала Кайла. — Хорошо? Просто поверь мне, это необходимо.

— Для тебя?

— И для меня тоже. Но больше — для людей.

Реземир некоторое время смотрел ей в глаза. Кайла вскинула подбородок — у нее было нежное, открытое лицо, но чистый взгляд смотрел твердо и уверенно в собственной правоте.

Реземир медленно кивнул.

— Иди. Найди свое Сокровище. Ты за ним пришла, и ты будешь единственной, кто прикоснется к нему, пока мы здесь.

— Я сохраню их полусолнца, — пробормотала Кайла. — Так надо.

— Я верю. Сохрани.

Арин наблюдал за их разговором и чувствовал себя не в своей тарелке. Эй, хотелось закричать ему, вы двое только что сражались с призраками! Неужели для вас это настолько обычное дело?

Но он не был уверен, что готов услышать ответ.

Кайла исчезла в тенях храма.

Реземир подошел к Арину и поднял рукой в перчатке его лицо за подбородок.

— Цел? Дважды пытаться сдохнуть за один вечер — мало радости.

— Второй раз я был почти в безопасности, — возмущенно заявил Арин.

Реземир покачал головой.

— Каждый раз, когда мне кажется, что ты чему-то учишься, я снова и снова убеждаюсь, что тороплюсь.

Он отпустил Арина и отошел к нишам, что-то высматривая — возможно, тайники.

— Реземир, — вдруг глухо спросил Арин, чувствуя, как сжимается горло. — Зачем ты вообще разрешил пойти с тобой, если я так мешаю?

— Я разве сказал, что ты мешаешь? — Реземир медленно повернулся. Его черные волосы, связанные в хвост, соскользнули с плеча. — Я сказал, что поторопился с выводами.

— Тогда почему?..

— Ты был настойчив, — Реземир пожал плечами. — И ты напомнил мне одного человека…

Было странно разговаривать о таких вещах в этом старом, мертвом храме, где только что была битва.

— Кого?

Арин сам не знал, почему, но ему надо было знать.

— Вернее, это был не человек. Эльф. Он умер.

— Ты не ответил.

— Я не хочу, чтобы ты умер. Этого достаточно?

— Только поэтому?

Реземир вновь подошел к нему почти вплотную.

— Нет. Еще потому, что никто не должен быть один на пути. И если я еще справлюсь, то ты — точно нет, как ты доказываешь мне изо дня в день.

— Но…

— Мальчики, на вас так битва подействовала? — удивленно спросила Кайла, возвращаясь из теней.

Арин неловко повел плечами.

Реземир хмыкнул.

— Ты нашла то, что хотела?

— Да. Пойдем со мной. Кажется, мне нужна помощь.

***

Реземир осторожно спустился за Кайлой в глубокий сырой подвал — рукодельную пещеру — и помог спуститься Арину.

Здесь было тихо — только слышно, как откуда-то мерно капала вода, наверное, от того ручья, что был неподалеку.

Тянуло сыростью и тем же могильным холодом, что исходил от призраков. Реземиру не доводилось до этой минуты видеть мертвые святилища.

Всю жизнь прожив в знании, что все силы Эрделина идут на поддержание жизни Раадской Империи, с рождения видя сияние бога, он не был готов к этому зрелищу.

Пройдя через всю Вольную Китанию, порой ночуя в маленьких, лишенных крыши, храмах Сахмы, он не был готов к этому зрелищу.

Путешествуя вместе с Арином, носящим на себе солнце Арайи и Арая, заходя вместе с ним в храмы, чтобы дать положить медяк на подставку для пожертвований, он не был готов к этому зрелищу.

Мертвой святилище было похоже на разоренную могилу.

Здесь, где не было чистого неба, а была лишь толща камня и земли, на глиняном постаменте стояла статуэтка — полумесяц, вырезанный из человеческой кости. Реземир достаточно разбирался в подобных вещах, чтобы не строить иллюзий относительно того, чья это была кость. Но все его теоретические знания — как и весь опыт, что он приобрел за время странствования — разбивались о правду.

Сахма не была милосердной богиней — когда-то.

Человеческие жертвы были для нее также привычны, как агнцы для Эрделина на Дни Ликования.

Но не это взяло Реземира за сердце. На костяном полумесяце проступало женское лицо — доброе, всепрощающее, милосердное.

— Сокровище Сахмы, — пробормотала Кайла и, шагнув вперед, потянулась к статуэтке — но тут же отдернула руку.

— Боишься ловушек? — понимающе спросил Реземир.

Все было предельно ясно — она могла забрать статуэтку сразу, но призраки научили ее осторожности. Реземир хотел бы, чтобы она училась не такой ценой. Впрочем, в ее глазах он видел — цену она уже выплатила сполна, еще до того, как сбежала в разбойницы.

— Проверишь?

— Да.

Он присел на одно колено. Потрогал щеку — но рана уже затянулось. Проклятое свойство, которое часто спасало жизнь, сейчас подвело.

— Кайла… — пробормотал он. — Можно твой кинжал?

— А? — она обернулась. — Да, конечно.

Чуя на себе изумленные взгляды Кайлы и Арина, Реземир снял перчатку и порезал палец — и быстрее, и практичнее, чем снова уродовать лицо. Поморщился, борясь с первичным желанием слизнуть кровь, и быстро написал несколько символов прямо на земле.

Символы полыхнули алым.

Он встал и огляделся по сторонам.

***

Кайла оказалась права — но в этом он и не сомневался.

По всей пещере протянулись алые нити охраняющего заклинания. Про себя он поблагодарил старого учителя Лейда за науку — за то, что молодого еще Реземира натаскивал на понимание всех нюансов магии Триги. Не одной только Раады. И это в те времена, когда Реземир и помыслить не мог, что когда-либо посмеет покинуть пределы страны.

Старому мастеру Лейду было известно больше, чем он всегда показывал. Кто знает, насколько далеко он смотрел в будущее? Предвидел ли этот момент? Этого Реземир никогда не сможет узнать.

Но заклинание оказалось знакомым.

— Отойдите, — скомандовал он.

Арин подчинился сразу. Кайла, чуть помедлив, тоже. Вместе они отошли к лестнице, ведущей в подвал. Реземир кивнул.

Слова языка континента давались ему с трудом. Будь его воля, он бы ни за что не стал произносить заклинание не на раадском, но жрецы Сахмы не облегчили ему задачу.

— Таисс… ллейль… кай’диар…

Он старательно выговаривал эльфийский слова.

Только эльфийский язык обладал силой, способной закрепить заклинание на месте на многие сотни лет. Ни один другой диалект Триги не справился бы.

Реземиру стоило лучше учить эльфийский.

Стоило лучше узнать эльфов.

Стоило столько всего сделать иначе.

Он зажмурился и заставил себя вернуться к заклинанию.

— Таисс… айрд…. кай’самаль….

Он твердил заклинание, и кровь из порезанного пальца медленно капала на землю перед алтарем. И заклинание гнулось, тянулось под его словами и наконец не выдержало — лопнуло и осыпалось алыми хлопьями пепла.

— Ты можешь… — хрипло начал Реземир и замолчал.

Подождав, пока голос полностью не восстановиться, он повернулся к Кайле.

— Ты можешь это взять. Я убрал заклинание.

Кайла не пошевелилась. Лишь смотрела на него своими огромными глазами. Арин выглядывал из-за ее спины, так же напуганный.

— Что-то не так? — резко спросил Реземир. — Ты сама попросила меня помочь!

— Я не думала, что ты колдун, — пробормотала Кайла. — Я думала, ты простой наемник. Я хотела, чтобы ты…

— Я знаю, знаю. Чтобы я взял Сокровище и гнев Сахмы пал на меня, — покачал головой Реземир. — Я понял это еще когда ты пригласила нас с собой. Твой план был очень прозрачен.

— Почему ты сразу не сказал?

— А что толку? Зато ты получила свое. Я, правда, ничего кроме царапин отсюда не вынесу, святилище мертво, здесь только Сокровище. Они забрали все, что могли, кроме самого важного… почему?

— Каждого из них могли убить, — глядя в пол, сказала Кайла. — Было слишком много мародеров. Они решили не рисковать. Поверь, они… сожалеют. И я тоже.

— Ты же не…

— Нет, я верю в Арайю и Арая, — замахала руками Кайла. - Здесь другое… Я сожалею, что втянула тебя в это. Я думала, ты очередной мужлан с большой дороги. А ты… жизнь мне спас. Дважды.

— Поблагодаришь потом. А сейчас бери Сокровище и давайте-ка покинем это гостеприимное место.

***

Они отдыхали на чистой, светлой поляне у устья ручья. Башня осталась далеко за спиной. И чем дальше они отходили, тем легче становилось на душе — уходило гнетущее ощущение, тоска и холод. Арин снова развеселился и снова был легкомысленным, как всегда. Реземир шел молча. Кайла тоже притихла.

Они заговорили вновь только когда устроили привал.

— Я… Мне совестно. Я должна была обо всем рассказать, — пробормотала Кайла. — Но я боялась, что, узнав правду, ты за мной не пойдешь.

— Почему? — в голосе Реземира не было обиды или вызова — только интерес.

Кажется, это еще сильнее смущало Кайлу. Она проговорила, уставившись в землю:

— В Белой долине Сахму либо не помнят, либо не любят. Это земля Арайи и Арая. Братство постаралось, чтобы об иных богах забыли.

— Иных богов не забыли, — покачал головой Реземир. — Просто все, кто хотел сохранить свою веру, рискнули уйти за Туманные горы. Я был там. Пришел оттуда. Я все видел. Культ Сахмы жив.

— Я… рада это слышать. Я не совсем верила, думала, что обнадеживаю людей… Понимаешь, я никогда не выходила за пределы королевства Фаннайр… Книги не могут рассказать о мире.

— Смотря какие книги, — пожал плечами Реземир. — Но опыт, который ты проживаешь, несомненно, важнее.

— Почему ты не спрашиваешь ни о чем? — вспылила Кайла. — Сидишь такой спокойный, как… как…

— Ты расскажешь то, что считаешь нужным, — и он поднял на нее глаза.

Его взгляд пригвоздил Кайлу к земле, как ранее Арина. Взгляд, которому тяжело было сопротивляться.

Кайла сказала бы — колдовство, если бы сама не обладала подобной способностью. Правда, куда более слабой, как оказалось.

Она отвела взгляд и тихо сказала:

— Ко мне пришли люди, молящиеся Сахме. За помощью. Не только жрецы, но и обычные… Те, кто еще верят, и те, кто не ушел в Вольную Китанию. Кто-то не верит в то, что культ удалось сохранить, кто-то считает, что сохранили его неправильно, потеряв все важное. Сложно с ними спорить — ведь главная реликвия Сахмы оказалась спрятана в Белой долине. Эти люди живут в Фаннайр тайной общиной. Своих мертвецов хоронит в лесах, далеко от посторонних взглядов — особенно взгляда Братства. Им нужно Сокровище, чтобы решить, как быть дальше: оставаться здесь или пытаться пересечь перевал до наступления зимы, чтобы вернуть истинную веру в Чистое небо всем заблудшим…

— Какая получилась бы поэма, — завороженно сказал Арин.

Кайла шикнула:

— Не вздумай кому-либо разболтать! Их же убьют!

Реземир спросил:

— Почему ты решила им помочь? Ведь ты сказала, что веришь в Арайю и Арая.

— И ношу медное солнце! — Кайла вытащила медальон из-за воротника и показала. — Но еще я верю в честность и справедливость. И в то, что людям надо помогать, если имеешь такую возможность. Так вышло, что я могла помочь.

— Интересная ты разбойница, — Реземир наблюдал за ней, сощурившись. — Благородная…

— Да, — сверкнула синими глазами Кайла. — И такие разбойники тоже есть!

— Приятно это узнать, — сказала Реземир и холодно улыбнулся.

Кайла вздохнула и криво улыбнулась в ответ.

***

Они расстались на перекрестке.

— Прошу, не ходите за мной, — попросила Кайла. — Если пойдете направо, там будет деревня, Высокие Озера. Там, говорят, творится какая-то чертовщина — может, как раз по твоему плечу, Реземир. Через эту дорогу и попадете в Фаннайр. А я пойду своим путем. Чем меньше людей знают секрет, тем дольше он им остается.

— Но ведь ты уже рассказала нам… — начал было Арин, но Кайла махнула рукой:

— Забудь. Просто забудь об этом. Дальше я сама.

— Береги себя, — Реземир шагнул вперед и пожал ей руку.

Кайла улыбнулась — на этот раз искренне.

— Я рада была встретить тебя. Еще раз сведет судьба — стребуй с меня любой долг, который сочтешь нужным.

— Осторожнее с такими словами, — пробормотал Реземир. — Судьба кривыми путями ходит…

— …но всегда приходит вовремя, — закончила Кайла. — Раадская поговорка. Я знаю.

Реземир ничего не ответил. Только тень набежала ему на лицо — но может быть это была тень от облака, на мгновение закрывшего солнце.

Арин и Кайла тепло обнялись.

— Будь осторожен, и слушайся Реземира, — напутствовала Кайла. — Он сможет сделать из тебя бойца, если ты не погибнешь раньше!

— Очень оптимистично, — засмеялся Арин. — Ну, бывай.

Кайла повернулась и быстро пошла по дороге.

Реземир и Арин проводили ее долгим взглядом, а потом двинулись своим путем — в деревню, где творилась всякая чертовщина, не оглядываясь назад.

Небо над их головой было безоблачное, голубое и ослепительно-чистое.

ДЕВУШКА С МЕЛЬНИЦЫ

Реземир и Арин шли по тракту. Арин закинул руки за голову и щурился на яркое солнце, что-то напевая себе под нос.

Реземир его не одергивал — пел Арин неплохо, а и все в дороге веселее так, чем молча. Сам Реземир вряд ли мог как-то развлечь попутчика. Хоть Арин и порывался несколько раз выведать о его приключениях хотя бы в Вольной Китании, но тщетно — шрам от них все еще болел. Потому и рассказывать не хотелось.

Они расстались с разбойницей Кайлой несколько дней назад, и теперь шли в сторону деревни Высокие Озера.

Реземир держал путь в королевство Фаннайр, а деревня, полная какой-то чертовщины, по словам Кайлы, лежала прямо на пути.

— Как думаешь, там и правда какие-то странности? — спросил Арин, когда ему надоело петь.

— Все возможно, — пожал плечами Реземир. — Когда дойдем, узнаем на месте.

Арин поежился.

— Хоть бы снова не призраки…

— А что, не понравилось знакомство? — Реземир ехидно сощурился. — Призраки даже хуже гигантского паука?

Арин передернул плечами:

— Можешь не напоминать? Не каждый раз в один день оказываешься едва не съеденным и едва не убитым призраком! Может, для тебя это и обыденность, но я, знаешь ли, привык к другим жизненным условиям!

— Привыкай, — усмехнулся Реземир. — За приключениями ты пошел охотиться по своей воле. Разве нет?

— По своей, — взмахнул Арин. — Просто… Знаешь, я себе немного иначе это представлял. Раньше, когда я только мечтал о такой жизни, я всегда смотрел на приключения как-то со стороны. Когда слушал других наемников и охотников за нечистью, читал книги и… и все такое прочее! А теперь оказался в эпицентре, и как-то так получается, что я каждый раз могу умереть!

— Верно, — согласно кивнул Реземир. — Это так и работает. Когда по-настоящему выходишь на дорогу.

— А ты был к этому готов?

— Нет, — Реземир усмехнулся. — Поверь мне. Никто не готов к дороге. Но не в силах противиться ей, когда она позовет.

Арин задумчиво кивнул и ничего не ответил.

Ему было о чем поразмышлять.

***

Высокие Озера оказались маленькой, непритязательной деревушкой. Однако Реземиру показалось, что даже такой она выглядит куда приличнее любой деревни Вольной Китании, через которые ему довелось пройти. Возможно, все дело в том, что на территории Враждующих королевств каждая деревня стояла на чьей-то земле. И, несмотря на творящееся здесь самоуправление, каждый землевладелец старался вносить свой вклад в процветание этих земель. По крайней мере Реземиру не бросились в глаза прохудившиеся крыши или подгнившие стены. Дома смотрелись бедно, но аккуратно. На доме старосты даже красовалась соответствующая табличка, чтобы случайный гость точно не пропустил.

У самого старосты оказались маленькие колючие глаза, ровно подстриженная седая борода и узловатые, морщинистые руки, лежащие поверх тяжелой деревянной клюки.

— Чагось надо? — спросил он, слегка шамкая. У него недоставало нескольких зубов.

— Нам сказали, что у вас тут чертовщина какая-то творится, — сказал Реземир. — Вот постучались узнать, правда ли помощь нужна.

— А вы, что ли, помощь оказать можете? — сощурился старичок.

— Может и сможем. Так есть с чем?

Старик задумчиво пошлепал губами.

— Есть у нас тут одно место… Вот как пить дать черти там водятся! Уже нескольких мужиков сгубило. Да вы заходите. Заходите, устали небось с дороги? Вас старуха моя накормит, а мы покамлаем пока…

Реземир и Арин вошли в дом следом за старостой.

Дом был светлый и уютный. Во всей обстановке чувствовалась твердая женская рука. Из кухни выглянула жена старосты — крепкая женщина, совсем еще не старуха, с темной с проседью косой, уложенное вокруг головы.

— Опять кого привел, старый? — спросила она.

— Гости это. С большой дороги сошли, чтобы нам, сталбыть, с мельницей помочь! — пробурчал староста. — Так что давай еды и молока не жалей, и что у тебя там еще осталось? Надо гостей дорогих угостить.

Реземир переглянулся с Арином. Излишнее гостеприимство старосты показалось ему подозрительным, но мало ли, как принято в этих землях? Везде своя правда. Арин неопределенно пожал плечами и пошел к столу.

Не то, чтобы Реземир считал беспечность Арина свойством, на которое стоит полагаться, но решил сначала разузнать что к чему, да и от еды отказываться не хотелось. Их запасы кончились еще вчера вечером, и после голодной ночи и такого же голодного утра его желудок готов был начать возмущаться.

Поэтому, когда жена старосты — Иванна, как она назвалась — поставила на стол свежий, ароматный каравай из печи и кувшин парного молока, он отбросил прочь все сомнения и оторвал краюху хлеба.

Следом принесла чайник и несколько кружек для чая. Запахло травами.

— Верно, верно, молодые люди, — щербало улыбнулся староста. — Сначала еда, потом дело! Так и надо. Иначе, говорят, и горе накликать можно…

***

— Звать меня Ряжко, — сказал староста. — Я здесь, сталбыть, уже лет десять как староста. А живу тут, почитай, всю жизнь. Тогда, в детстве моем, Высокие Озера были еще по-настоящему высокими, полноводными, не понастроили еще этих шлюзов, плотин… Тьфу на них, такое место угробили! Короли, тьфу…

— Ты, Ряжко, про мельницу говорил, — напомнил Реземир, опасаясь, что Ражко начнет ругать королей и все это затянется на долгие часы.

Недовольные люди везде одинаково недовольные.

Риторика у них, как правило, одна и та же.

— Дык вот да, делов-то у нас с мельницей прибавилось нынче, — покачал головой старик.

Пальцы его крепче сжали набалдашник трости.

— Раньше-то нормальная мельница была, сталбыть, пользовали ее по назначению, зерно мололи, хлеба пекли. А сейчас, посчитай, и рожь-то зря выращиваем…

— Это что, у вас в деревне мельницы своей нет? — удивился Арин.

— Нет, — прошамкал старик. — Хорошо сынок мой да дружок его дело так обставили, с соседней деревнею договорились. Мол мы вам рожь, раз уж поле у нас плодовитое, и все равно по осени собирать приходится, так они вот что предложили. Мы вам, говорят, сталбыть, рожь продаем, чин по чину, без обмана, а вы нам, значицца, вместо денег даете муку. Вот так и торгуем. Потому у нас, сталбыть, хлеб — угощение. А так мы все больше картошку едим да овощи какие, что земля дает в общем, то и едим.

— А с мельницей-то что? — спросил Реземир.

Арин покосился на него — видно было, что многословность старосты тому не по нраву. Но Реземир держался спокойно и по-деловому, разве что взгляд у него темнел и тяжелел, как часто бывало, когда он раздражался.

— Дык вы ж сами знаете! Чертовщина…

Реземир медленно выдохнул:

— Какого рода эта чертовщина? Призраки, умертвия, водяные?

Арин моргнул. Этих тварей, выходит, еще и много! Не этого он ждал, когда выходил на большую дорогу. Наемники, думал он, в основном одних людей от других охраняют и не позволяют мешать делать дела.

Но Реземир, кажется, притягивал к себе потустороннюю нечисть.

Старик тем временем завозился с чаем — брался за кружку и так, и эдак, в поисках стороны, за которой пальцам не будет горячо, подносил ко рту со стороны, где зубов сохранилось больше, и пил, так громко шамкая и прихлебывая, как будто вкуснее чая в жизни не пил.

Хотя листья как листья, Арин попробовал — невкусные. Лучше уж дальше молоко пить.

Реземир прокашлялся.

— Какого рода чертовщина, сталбыть? — встрепенулся староста, словно только что вспомнил, что сидит за столом не один. — Так люди там пропадать стали. Один туда пойдет — сгинет. Через месяц у излучены реки тело выловят. Второй пойдет — так вообще с концами пропадет. Ну так мы туда со временем ходить и перестали, а то перемрем раньше, чем бабы новых нарожают…

— И давно вы туда… перестали? — вкрадчиво спросил Реземир.

— Да почитай лет десять как! — махнул рукой староста. — Так что если ты мужик рисковый, то, сталбыть, рискуй. Вон, вижу, дрын у тебя свой есть, коли заточить или чо еще надо, так кузнец в третьем доме справа. Переночевать можете и у нас с Иванной, Иванна и вам, значится, комнату постелит, есть комната у нас гостевая, правда, одна. Вам-то ничо наверное, если одна?

Арин поперхнулся, Реземир пожал плечами.

— Одна так одна, переночуем — и с утра на мельницу отправимся.

— Эт вы прально, — одобрительно кивнул староста. — А то ночью ток страха натерпитесь и ничо не узнаете. Вы же эти… расследователи. Вам просто так подыхать нельзя. Вам сначала узнать все нужно — а потом уже, довольными, подыхать.

У Арина сделалось такое лицо, словно староста предложил ему очищенный лимон.

— А подыхать… обязательно? — выдавил он с трудом.

Староста пожал плечами и хмыкнул неопределенно:

— Почем мне знать, обязательно, не обязательно… Только оттуда живым никто еще не пришел. Ну, посмотрим, сталбыть, как у вас получится. Вы если мельницу-то нам вернете, вам вся деревня благодарна будет, кто чем может.

— Принято, — спокойно сказал Реземир. — Так где, говоришь, комната у тебя, Ряжко? И нам бы еще воды.

***

После того, как Реземир и Арин умылись и привели себя в порядок, Реземир сел на стул и принялся приводить в порядок оружие. Меч Арина он взял уже без всякого спроса — беспечность, с которой тот относился к оружию, не уставала поражать. Меч для наемника — основное источник заработка. Но если бы дело было только в этом.

Все учителя, которых когда-либо встречал Реземир, твердили одно и то же: между мечом и воином всегда рождается связь. Если можешь дать мечу имя — дай. Если можешь найти лучшие ножны — найди. Помни, меч будет ближе тебе, чем конь или собака, или даже друг. Меч прикрывает твою спину надежней, чем магия. С этим был согласен даже старый учитель Лейд, наполнявший день за днем магией жизнь и разум Реземира.

Фарус — учитель фехтования — не выпускал Реземира из учебного зала, пока с того не начинало литься семь потов.

Потому что меч прикрывает спину, а не стража. Не ученик. Ни придворная чародейка.

Только меч.

Кем бы ты ни был, ты несешь за себя отвественность. Больше не оглядывайся ни на кого.

У Арина явно не было такого Фаруса. По крайней мере, их совместные тренировки показывали, что если Арин и учился владеть мечом, то явно не у лучших мастеров. Его стойка была лишена баланса, и он постоянно норовил перенести вес то на одну, то на другую ногу, вместо того, чтобы ровно распределить вес между ногами. Меч он держал правильно, но слабо — при определенному уровне мастерства ничего не стоило выбить его из руки или даже травмировать пальцы. Но самое главное — он боялся атаковать. Есть такой тип людей, которым причинить боль другому живому существу невозможно по самой их природе. Даже если те пытаются их убить.

Арин довольно быстро научился защищаться. Теперь его надо было учить атаковать. А пока Реземир приводил в порядок два клинка — Гневного и безымянный меч — и думал рассеянно, может ли между мечами возникнуть такая же связь, как между людьми?

Он поднял голову и взглянул на Арина. Тот сидел на кровати, поджав под себя ноги, и перебирал содержимое заплечной сумки. Каштановые волосы падали ему на лоб, закрывая глаза. Тонкие ловкие пальцы перебирали вещи.

Вор, подумал Реземир. Или музыкант. Но точно не воин.

Он до сих пор не спросил Арина, кто он такой на самом деле, все еще надеясь разгадать загадку самостоятельно. Этим неплохо занимался ум во время долгого пути без цели и дела. Реземир провел тканью по клинку Гневного. Он, в силу своего воспитания, обучения и самой своей сути, отучен был лгать себе. Путешествие с Арином, изначально почти что вынужденное, начало ему нравиться. Он не лукавил, когда говорил, что никто не должен идти один. Его одиночество было вынужденным, вызванным трагическими событиями, виновником которых он являлся прямо и косвенно.

Рааду он покинул один, под покровом ночи, бросив все, чем был, забрав с собой только меч и то, чем снабдила его Сарина, у которой он провел первые дни после побега. А потом… Его сердце сжалось при мысли о том, что обретение и потеря иногда ходят слишком близко друг к другу.

У него был друг. Друг погиб.

Теперь у него был Арин, и с каждым днем их привязанность крепла. Привязанность, которую прежний Реземир не мог бы себе позволить. Новая жизнь открывала перед ним невиданные раньше возможности. Человек, которым он легко готов был пожертвовать ради победы над колдуном превращался в того, кем он не желал рисковать.

Они вместе шли в Фаннайр, первое из Враждующих королевств, и Реземиру хотелось бы, чтобы они дошли туда оба, живыми и с целыми конечностями.

Поэтому…

— На мельницу я пойду один, — сказал он тоном, не предполагающим возражения.

Безымянный меч сменил Гневный в его руках, и он принялся растирать по нему масло.

Арин вскинул голову.

— В каком смысле?..

— В самом прямом. Ты не пойдешь со мной к мельнице, пока я не разберусь, что на самом деле там происходит.

— Нет, — сказал Арин, откидывая челку с лица.

Его глаза прямо и твердо смотрели в глаза Реземира.

— Это не обсуждается, — холодно ответил Реземир.

В комнате похолодало — как всегда, когда он начинал злиться.

— Я разберусь с этой мельницей сам. Неизвестно, что убивает местных жителей — призрак, гуль или иное существо. Но тебе с этим сталкиваться не стоит, если не хочешь стать очередной жертвой.

При упоминании призраков Арин явственно вздрогнул, но упрямо возразил:

— Все равно не понимаю, с чего тебе идти одному. Ты не то чтобы неуязвим.

— Потому что я сказал, — твердо ответил Реземир.

Его взгляд приковал Арина к месту.

Реземир не то чтобы специально использовал на нем свою власть постоянно — нет, это была та часть его, врожденная, неосознанная, которую он нес с собой постоянно. Власть была его частью. Его силой. Его оружием.

— Ты останешься, — подытожил он. — А когда я вернусь, мы вместе разберемся с причиной несчастий. Жди меня здесь.

***

Реземир ушел на рассвете.

Комната была такой узкой, что им с Арином пришлось делить кровать — на полу ни один из них не уместился бы. Арин сонно проворчал что-то про самодовольных ублюдков и перевернулся на другой бок.

Убедившись, что вчерашнее внушение было услышано, Реземир оделся, прихватил сумку и меч и выскользнул из комнаты.

Староста был во дворе. Стоял у ворот и задумчиво высматривал что-то за ними. Заметив Реземира, он расплылся в щербатой улыбке.

— А, надумал все-таки мельницу навестить, не убоялся?

— Я не боюсь, — ответил Реземир. — Мне интересно.

Старик Ряжко оценивающе посмотрел на меч за его спиной.

— Это ты прально, сталбыть, что с дрыном идешь. Дрын он завсегда поможет. Может, сразу и не сдохнешь, сначала побарахтаешься. А дружок твой где? Двое ж вас было, как сейчас помню.

— Правильно помнишь, — сощурился Реземир. — Он здесь останется, будет меня ждать.

— Зряшно это, — покачал головой старик. — Вдвоем, может, и уцелели бы. А то по одному сгинете!

— Разберемся, — хмыкнул Реземир. — Ты уж его накорми в счет платы за освобождение деревни.

— Какой-такой платы? — глаза у старика забегали. — О плате не договорились.

Реземир посмотрел на него. Очень внимательно посмотрел.

— Ты говорил, всей деревней благодарны будете.

Старик сник под его взглядом и махнул рукой:

— Ладно, ладно, все вы наемники одинаковы, только деньги и нужны вам, чужда вам человечность. Будем вам плата. Иди уж…

***

Мельница стояла на отшибе. Реземир покинул деревню и долго шел по заросшей почти тропке, едва виднеющейся в земле. Видно было, что на мельницу давно никто не ходил — по крайней мере, с этой стороны деревни.

Лес тихо шелестел зеленой листвой над его головой. Было тихо и спокойно. Так тихо и спокойно, что Реземир невольно сжимал пальцы на рукояти меча, давно покинувшего ножны. Гневный рвался в бой, и Реземир был с мечом согласен — здесь что-то было не так, сильно не так. Он не удивился бы, если бы из кустов вывалился какой-то гуль или оборотень. Пусть уже и рассвело, а мало ли, что за нечисть тут водится, может, ей нет дела — ночь или день, Серая луна в небе или Желтая, все одно. Но никто не появлялся на пути.

Это тревожило.

Реземиру намного спокойней было бы, случись ему пару раз сразиться в нечистью, охраняющую мельницу. Но путь был чист, тропа, почти превратившаяся в воспоминание, привела к прогнившему деревянному мостику через глубокий ручей, за которым вздымалась мельница серого камня. В мельнице тоже не было ничего необычного: черепичная крыша, немного побитая грозами и ветром, давно не латаная, окна, местами целые, местами побитые, крепкая деревянная дверь, обитая железом…

Реземир осмотрелся.

Колесо мельницы стояло, наполовину погруженное в воду. Реземир присел около него, внимательно рассматривая. Металлические детали, двигающие лопасти колеса, поела ржавчина — видно, и вправду давно не запускали. Он опустил руку в воду и брезгливо поморщился: лопасти были склизкие от налипшей тины. Мельница простаивала уже давно.

В ручье живность словно вымерла — Реземир прислушался, но не уловил ни единого звука, выдавшего, что здесь живут жабы или водятся рыбы. Даже насекомые не садились на воду, что было особенно странным в это время года. Он поднес руку к лицу и понюхал — гнилостный запах воды проник в его ноздри, заставив поморщиться еще сильнее. Вот что было странным: вода выглядела стоячей, хотя по всем признакам то был ручей или даже маленькая речка; кто вообще стал бы строить водяную мельницу на стоячей воде?

Значит, выше по течению есть дамба или что-то вроде того. Реземир решил, что позже пойдет проверить. Но пока он еще не закончил здесь.

Он вернулся к двери и толкнул ее.

Заперто.

— Интересно, — пробормотал Реземир себе под нос. — И кому бы понадобилось запирать заброшенную мельницу?

Он поднял руку и трижды постучал.

Ни звука изнутри. Никто не открыл дверь.

Реземир подождал немного, но тщетно — складывалось впечатление, что мельница правда пустовала. Значит, чудовище, изводящее округу, пряталось не внутри, а где-то еще?

Осторожно обойдя мельницу, он заглянул в окна. Большая часть была наглухо заколочено, и только в одном окне можно было что-либо углядеть. Вот только находилось оно сильно выше — на уровне второго этажа.

Реземир отошел подальше и оглянулся на окно. Его словно молнией ударило — оттуда на него кто-то смотрел, кто-то, чье лицо было наполовину скрыто широкой шляпой. Он чувствовал на себе пронзительный, потусторонний взгляд.

Мельница действительна была обитаема.

И вряд ли это был человек.

Но сейчас можно было либо выбить дверь в мельницу силой, либо… потратить время на то, чтобы поразгадывать эту тайну еще немного. Реземир был не из любителей применять силу сразу. Опыт подсказывал ему, что все никогда не бывает просто.

Особенно заброшенные мельницы и чудовища.

Он вернулся к ручью и пошел вверх по руслу. Чей-то взгляд неотступно преследовал его, хотя с этой стороны мельницы даже не было не забитых окон. Жуткое чувство вызывало дрожь по коже и ощущение слабости в ногах; Реземир предпочел проигнорировать его.

Ручей, неподвижный, стоячий, и мертвый, все сильнее пах гнилью. Чем выше Реземир поднимался по склону, тем хуже выглядело русло. Было бы легче, если бы он просто пересох, но нет — в нем сохранили воду, в значит, целью было не опорожнение русла.

Наконец, Реземир вышел к дамбе.

Это нельзя было назвать дамбой в прямом смысле слова: просто огромное количество валунов навалили один на другой, чтобы помешать озерной воде пополнять ручей. Озеро в самом деле было высоким. Находясь на возвышенности, оно должно было обрушиваться в ручей небольшим водопадом. Однако теперь путь ему был перегорожен чьей-то рукотворной работой.

Реземир внимательно изучил дамбу. Сделано было на славу, и в одиночку он бы, конечно, мог справиться с этой работой, но потратил бы впустую слишком много времени и сил. Да и не было в том никакой особой нужды. Переправившись через дамбу, он бросил напоследок взгляд на озеро. Спокойное, тихое… Пасторальная картина, да и только. В нескольких метрах пары рыбаков ловили рыбу, затаившись в кустах.

Мрачная мельница бросала тень на картину спокойствия.

Реземир нахмурился. Кто-то, кто обитал на мельнице, и был причиной смертей и страшных слухов. Но вот только как этот кто-то там появился? Даже убить чудовище было бы недостаточно.

Он всегда стремился докопаться до сути.

Иногда чудовища были не виноваты.

Иногда чудовищами были вовсе не они.

Полный тяжелых подозрений он возвратился в деревню.

***

Арин лежал на кровати, закинув ногу на ногу. При полном параде, даже не сняв сапоги. При этом он читал какую-то книгу, обернутую в пергамент, потому нельзя было определить, была ли она списком песнопений, славящих Арайю и Арая, Богов Любящих и Любимых, или же похабным любовным романом о приключениях служанки Греты, самого популярного цикла на на этой стороне Полумесяца. Во всяком случае, читал Арин очень увлеченно, и совершенно не замечал вернувшегося друга.

Реземир встал у двери, скрестив руки на груди, и принялся смотреть. В упор. Молча. Не было еще случая, когда его взгляд не пронял бы Арина до самых костей. Вот и сейчас получилось именно так; посопротивлявшись некоторое время, Арин раздраженно отбросил книгу и сел на постели:

— Что?

— Пойдем. Мне нужна твоя помощь, — спокойно ответил Реземир.

— Погоди-погоди! — завелся Арин. — Ты в самом деле считаешь, что можешь просто запереть меня здесь, запретив идти с тобой, ради моей мнимой безопасности, а потом вернуться и смотреть этими своими глазами и ждать, что я тебе помогу теперь?

— А ты не поможешь? — Реземир склонил голову к плечу.

Выбившиеся из хвоста гладкие черные волосы рассыпались по плечам.

— Видишь ли, я не справлюсь один.

— Реземир! — Арин спрыгнул с кровати. — Определись уже, мы вместе или мы не вместе! Есть Реземир и Арин, которые вместе путешествуют и сражаются, или есть Реземир и все остальные, которым он только и указывает, что им делать!

Реземир моргнул. Видимо, все время, что он был на мельнице, Арин сидел здесь и копил обиды. И, как ему не неприятно было это признавать, повод у Арина был.

— Я оставил тебя здесь ради твоей безопасности. Потому что мы не знаем, с чем имеем дело.

— Как и каждый подобный раз! — Арин всплеснул руками. — Реземир, я не ребенок! Я каким-то образом дошел до Туманных гор и не умер. Я правда могу за себя постоять — пусть не так как ты, но как-то… А ты учишь меня каждый день: куда смотреть, как бить, куда бежать. И я учусь. И мне… Арайя и Арай, мне обидно, что ты не веришь меня! Как будто всего, что я делаю, недостаточно, чтобы приблизиться к тебе.

Реземир вздохнул и сел на кровать и похлопал по покрывалу, приглашая сесть рядом.

— Я так не думаю.

— Да ладно! — тряхнул каштановыми кудрями Арин, но все-таки сел.

— Если бы все обстояло так, как ты говоришь, я бы избавился от тебя на первом же постоялом дворе. Я сразу сказал тебе, что спутников не ищу. И тем более не ищу обузу.

— Значит, я…

— Нет! — Реземиру пришлось повысить голос. — Я сказал — будь это так, я бы избавился от тебя. Мне казалось, мы все прояснили между нами. Мы странствуем бок о бок, потому что оба этого хотим.

Арин понурился:

— Тогда почему я чувствую себя таким ненужным? Читаю тут дешевые романы вместо того, чтобы прикрывать твою спину, пока ты разбираешься не пойми с чем…

Ага, значит все-таки Грета…

Реземир накрыл рукой пальцы Арина и слегка сжал:

— Я ходил на разведку и вдвоем там делать было нечего. А если бы были какие-то опасности, я не дал бы себя в обиду, потому что владею магией.

— Раадской? — криво усмехнулся Арин.

— Ну ты ведь сам догадался, — повел плечами Реземир. — Мой учитель позаботился о том, чтобы магия защищала меня и помогала в трудных ситуациях. А у тебя нет подобной защиты.

— А этот медальон? Он тоже магический?

Арин указал на медальон из изумрудов и серебра, который Реземир носил на шее, не снимая. Реземир невольно прикрыл медальон рукой, словно не желая для камня чужого внимания.

— Это?.. Нет. Тот, кто дал мне его, в шутку обещал мне удачу, но шутка вышла так себе. Это не волшебство.

— Понятно. Прости, — Арин вздохнул. — Тогда, может, поищем что-то такое мне? Чтобы ты не отвлекался на меня в опасные минуты? Зайдем в лавку какого-нибудь колдуна, чем ближе к Враждующим королевствам, тем больше их будет…

— Вот как? Братство Арая не разгоняет колдунов и травниц?

— О, нет, — рассмеялся Арин. — Арайя и Арай не имеют ничего против колдовства, если оно направлено на благое дело. Вот Черный колдун — он точно проводил отвратительные ритуалы и заслужил свою участь. А те, кто амулетами и настоями торгуют — чем они опасны? Людям они очень нужны. Великие Братья понимают, что любое гонение на колдунов вызовет народные волнения. Сейчас они не могут этого допустить…

— Почему именно сейчас?

— Каждое королевство сражается на территории, — пояснил Арин с улыбкой. — На на этой половине Полумесяца очень много относительно нейтральных территорий, вот таких как эта деревня. Сейчас тут наместник от Фаннайр, но если из Стравии или Эгантоса предложат условия получше, жители деревни тут же перейдут под чужое крыло. Потому все Королевства и ходят по тонкой грани. Мне кажется, в Лирии с удовольствием бы запретили всю магию, кроме их исконной магии земли, врученной им эльфами — если верить старым легендам, а Каэдвен вообще не вступал бы в борьбу, но что поделать. Влияние есть влияние.

— Вот как, — усмехнулся Реземир. — Ну, раз такое дело, найдем колдуна и обвешаем тебя оберегами насколько денег хватит!

— И я больше не буду тебе обузой? — с надеждой спросил Арин.

Обида его прошла также легко, как появилась. Реземир в очередной раз подивился легкости его характера. Сам он хранил обиды годами и никогда не забывал ни лиц, ни имен обидчиков.

Арин ждал ответа, жадно всматриваясь ему в лицо, и он ответил:

— Ты не обуза. И никогда не был. Я просто пытаюсь сделать так, чтобы ты раньше времени не умер.

Арин вдруг обхватил его руками за шею и прижался. Реземир не сразу осознал, что это было объятием.

— Ну… — пробормотал он, прикрывая глаза. — Ничего особенного не случилось. Незачем это. И вообще, нам пора идти.

***

К мельнице они вернулись уже далеко за полдень — Арин настоял, чтобы сначала они пообедали, мол, последнее дело на голодный желудок на дело идти. Иванна расщедрилась на еще одну краюху хлеба для них, и отварила свежих, только из-под курицы, яиц. В крынке таяло свежее масло, а в кувшине доверху плескался горячий травяной настой.

Арин постучал яйцом по краешку стола, разбивая скорлупу.

— Так что ты там нашел? И для чего тебе потребовалась помощь, что ты снизошел до меня?

— Арин, — строго посмотрел на него Реземир. — Мы же все прояснили.

— Да-да, прости, но вредный характер значит вредный характер, — Арин показал ему кончик языка. — Так что же, расскажешь?

Реземир понизил голос.

— Мельница водяная, стоит на речке, вернее, даже на ручье. Вода попадает в него из озера, и кто-то построил там весьма надежную дамбу. Такую, чтобы ни капли не протекло. Кому-то было важно, чтобы мельница остановилась.

— А что чудовище? Ты нашел кого?

— Знаю только, что мельница обитаема. Но кто бы там ни жил, разговаривать со мной он желания не имеет. Я подумал, что если мы оживим мельницу, мы сможем выманить ее обитателя.

— Обозленного или благодарного?

— Не важно.

— Понял. Идем к дамбе?

— Да.

***

От дамбы Реземир возвращался короткой дорогой, и теперь показал ее Арину. Арин вышел на берег озера и присвистнул, взглянув на мельницу:

— Надо же! Прямо замок темного властелина в миниатюре!

На словах о темном властелине Реземир заметно поморщился.

— Давай-ка разбирать дамбу, кто знает, насколько острый слух о обитателя мельницы?

— Как скажешь! — Арин скинул сапоги, закатал до колен штаны и спрыгнул в ручей. Реземир поступил также.

Ручей хоть и был неглубок, но берега показывали, что озеро наполнит его водой довольно высоко. И, к тому же, жалко было единственные сапоги — гниющий ручей производил гнетущее впечатление.

— Начнем сверху? — спросил Арин.

Реземир кивнул и подхватил один из камней.

— И где они набрали столько… валунов? — возмутился Арин, с трудом откатывая крайний камень в сторону и укладывая его на бок.

— У человека нет преград перед тем, чтобы сделать что-то опрометчивое, — заметил Реземир.

Его мускулы напрягались под тонкой тканью рубашки, когда он сдвигал очередной валун. Арин только хмыкнул — возразить было нечего.

После того, как они разгрузили первый ряд камней в дамбе, открылся путь водам озера. Высокое и половодное, оно стремилось наполнить собой ручей, и рвалось в освободившийся проем.

— Теперь будет сложнее, — предупредил Реземир. — Придется бороться не только с силой камня, но и с силой воды.

— А твоя раадская магия не может в этом помочь? — проворчал Арин, которому в лицо плеснула вода.

Озерная вода была чистая и ледяная. Руки мгновенно замерзли так, что запястья заныли.

— Нет, не может, — Реземир сдвинул еще один камень. — И чем быстрее мы закончим, тем быстрее двинемся дальше.

…Последний уровень они разбирали уже стоя по пояс в воде. Спасал водопад — впадай озеро в ручей на ровном месте, к каменной кладке пришлось бы нырять. Реземир подтянулся на руках и сел на берег. Сорвал горсть растущей на склоне травы и поднес к носу — хотелось хоть чем-нибудь перебить гнилостный запах мертвого ручья.

Вдалеке раздался протяжный скрип, больше напоминающий стон: мельничное колесо ожило.

Арин выбрался из ручья и сел рядом с ним, растирая ледяные руки:

— Так, здесь мы справились. Что дальше?

— Дальше мы пойдем к мельнице, — медленно проговорил Реземир. — И попробуем разговорить ее обитателя.

***

Тишина мельницы ощущалась особенно жуткой сейчас, когда колесо медленно, со скрипом, поворачивалось, влекомое силой текущей воды. Казалось бы, мельница должна была ожить, но само здание молчало. Мертвое, похожее на гробницу.

Арин сказал это вслух, и Реземир только кивнул согласно. От этого стало еще более жутко. По спине пробежали мурашки, при попытке сглотнуть в горле остался гнилостный привкус. Запах разложения успел пропитать одежду за то время, что они разбирали дамбу.

Хорошо было бы постирать — но Арин сомневался, что захочет хоть что-то делать в этой деревне. Судя по мрачно сжатым губам и хмурым глазам Реземира, тот уже что-то понял, и ничем хорошим оно не было и быть не могло.

Они прошли по берегу ручья — уже больше похожему на вполне полноводную реку — и остановились напротив мельничного колеса. Оно вхолостую зачерпывало воду, и зрелище было бы гипнотическое, если бы мысли так сильно не занимал вопрос того, кто обитает на мельнице.

Гнилой мостик просел так, что под сапогами хлюпала вода. Арин поспешил перейти через него — снова рухнуть в эту воду не хотелось. Тем более, здесь еще сильнее тянуло гнилью. Как будто вода размыла что-то… Хотя почему как будто? Разные находки совершают волны. Подчас такие, которые иные спрятать хотели от глаз чужих.

Реземир и Арин переглянулись:

— Осмотрим берег! — это прозвучало одновременно.

Реземир вернулся назад по мосту, и они спустились к пологому берегу реки — здесь, совсем возле мельницы, кто-то сделал удобный спуск, не иначе, как чтобы было удобнее белье стирать.

Даже с водой речка была довольно узкая, и переговариваться можно было, не повышая голоса.

— Что мы ищем? — спросил Арин.

— Камень. Или корягу. Что-то большое, что утянуло бы тело на дно.

Арина передернуло. Он уже догадался, что здесь произошло когда-то убийство, и что тело закопали на дне ручья, а ручей пересушили. Но Реземир так спокойно и прямо об этом говорил…

— Почему так? Разве это не глупо? — он присел на корточки, и начал рассматривать берег: мелкие камушки и крупный песок, то тут, то там поросший сорной травой.

— Что именно? — спросил Реземир.

Арин заметил, что он надевает перчатки, и позавидовал его предусмотрительности. Впрочем, камни он ворочал голыми руками. А с другой стороны то камни, а не…

— Топить в ручье и осушать его! Разве не проще воде спрятать тело?

— Я не сказал топить. Я сказал — хоронить. Сдается мне, тот, кто это сделал, хорошо чтит Арайю и Арая. Вода здесь была — где-то мне по колено. Но утопленникам свойственно всплывать, поэтому надо привязать к чему-то тяжелому. А чтобы проточная вода не размыла могилу, надо превратить ее в стоячий пруд.

— Извращенная логика, — пробормотал Арин, погружая руки в ледяную воду.

Реземир исследовал противоположный берег, и Арин отчаянно надеялся, что удача — скверное слово для такого занятия! — улыбнется — слово еще сквернее, — ему. Потому что сам Арин трупы, конечно, видел, но счастья разорять могилы, пусть и сомнительные, еще не имел.

И не то чтобы хотел испытать.

Но, как назло, именно его пальцы зацепились за что-то мягкое и склизкое.

“Откуда здесь водоросли?..” — успел подумать он, пока не вытащил из воды что-то длинное и светлое, что водорослями быть никак не могло.

Волосы.

Женские волосы.

— Нашли, — выдохнул Реземир у него над ухом и придержал за плечи, не позволяя упасть.

***

Пока Арин приходил в себя и пытался отдышаться, Реземир осторожно раскапывал тело. Быть может, без воды это сделать было бы проще — но именно проточная вода указала путь.

Как он и предполагал, коряга была. Тяжелая, насквозь прогнившая, утыканная острыми сучьями, на которые убийца намотал девичьи волосы.

— Помнишь старую песню? — спросил вдруг Арин, глядя на корягу широко раскрытыми глазами. — Где брат ищет убийцу своей сестры. Негодяй изнасиловал деву, а потом привязал ее за волосы к кусту и так и оставил. Так он ему отомстил тем же: завел в горы и привязал к кусту его же волосами, и оставил ждать смерти…

— Познавательная песня, да только мстить за эту девушку, видимо, было некому, — к этому моменту Реземир докопался до тела и осторожно вытаскивал на поверхность.

Тело еще не успело разложиться.

Арин смотрел, не отрываясь, в мертвое лицо девушки, бывшей, должно быть, когда-то симпатичной — сложно было определить. Ее лоб, глаз и нос были размозжены чем-то тяжелым и словно вдавлены внутрь.

— Надеюсь, она умерла быстро, — вздрогнув, сказал Арин.

— Нет! — раздался крик у него над головой. Потусторонний, безумный крик.

— Я умирала долго! Захлебываясь собственной кровью и речной водой! Я была жива, когда мои волосы привязали к этой коряге и положили под воду! Я была жива, когда меня закопали!

Арин вздрогнул и шарахнулся было в сторону, но не успел, промедлил — или призрак был настолько быстр. Призрак налетел и толкнул его в спину, роняя лицом в воду.

Речка уже поднялась, было глубоко. Глаза слезились, дыхания не хватало, и Арин отчаянно замолотил руками, пытаясь избавиться от призрачной хватки. Костлявая, вполне осязаемая, ледяная даже под водой рука крепко держала его за шею и давила с нечеловеческой силой. Арин попытался позвать на помощь, но с губ срывалось только невнятное бульканье, и он оставил попытки в надежде сохранить хоть немного драгоценного воздуха.

В глазах начало темнеть. Становилось ясно, что вырваться не получится — призрак был значительно сильнее, должно быть, напитавшись обидой и яростью, а то и жизнью тех, кого убил до этого. Арину до этого не приходилось тонуть, и вязкое, тягостное отчаяние захватило его — и тянуло ко дну камнем с каждым мгновением выдоха.

Он коснулся руками илистого дна. Прикрыл глаза.

И внезапно все кончилось.

Он резко вынырнул, отчаянно пытаясь дышать. Наскоро протер глаза от заливавшей их воды и проморгался, осознавая открывшуюся ему картину.

В нескольких шагах от него стояла девушка. Ее босые ноги облепили земля и ил, закатанные рукава были мокрыми, как и порванная юбка, волосы свалялись колтунами, а на лицо была низко надвинута широкополая шляпа.

Она стояла и смотрела на свой труп.

К шее которого хладнокровно прижимал свой меч Реземир.

***

— Вот так, — спокойно сказал Реземир, не убирая лезвие гневного от покрытой синяками и трупными пятнами шеи. — Ты же не хочешь, чтобы я лишил тебя последней надежды на должное упокоение? Тогда отойди от моего друга.

Он бросил короткий взгляд на Арина, убеждаясь, что он в порядке, и снова повернулся к призраку.

— Вот это… — он подцепил краешком лезвия медное солнце на дешевой цепочке. — Подсказывает мне, что ты веришь в Арайю и Арайя. Но твои Любящие и Любимые боги не одобряют нарушения целостности плоти. Даже твой убийца оказался столь милосерден, что закопал тебя полностью. Но ты уверена, что я тоже буду?

— Чего ты хочешь? — проскрежетала она.

— Для начала, оставь попытки убить меня или моего друга.

— И ты уберешь меч?

— После того, как ты расскажешь, что с тобой случилось. Как ты стала такой, кто виноват, и зачем убивала людей, — голос Реземира был монотонно-размеренным, точно он говорил с ядовитой змеей, понимающей человеческую речь.

Можно сказать, так оно и было — призрак был сильнее их обоих, и вряд ли на него подействовал бы меч.

Как вовремя они откопали труп!

Призрак тем временем раздумывал. Костлявые худые пальцы сжимались и разжимались.

— Хорошо, — надсадно прокричал он наконец. — Что ты хочешь узнать? Спрашивай!

Реземир сделал знак Арину молчать. Понятливый мальчишка сел на землю поближе к трупу и не издал не звука. Неопытный, но очень хорошо обучаемый. Еще бы не притягивал так к себе смерть…

Мысль кольнула Реземира в грудь, но он прогнал ее, неуместную — будет время еще об этом подумать. Сейчас же важнее выпытать из мертвой ответы.

— Кто убил тебя? — медленно, четко спросил он.

— Он! — взвыл призрак.

Рука взмыла в воздух и безвольно повисла, палец застыл, указывая в направлении деревни.

— Клялся, что любит! Что я ему как рассветы и закаты нужна, как воздух, что без меня он дышать не может, тонет он без меня! — завыла она, раскачиваясь на месте.

— Солгал, как я понимаю? — в голосе Реземира не было слышно сочувствия. Кончик Гневного коснулся мертвой плоти, и призрак взвыл:

— Стой!

— Говори быстрее.

— Он клялся что любит меня, что я одна такая, и что кроме меня никого в целом мире нет! А я глупая была, верила! Я дочка мельника… была. Матушка умерла родами, а отец год назад скончался. Я осталась одна-одинешенька, и тогда он стал ходить! Стал говорить, что есть у него и деньги — приданое, мол, не нужно, и влияние есть, так говорил сладко, что я уже решила — пойду за него замуж! Мельница в приданое — чем плохо?

— Только потом поняла, что он только мельницу хотел?

— Да… — краешек рта, виднеющийся из-под низко надвинутой шляпы, горестно изогнулся. — Он ходил-ходил, я все ждала, когда сваты придут, а он все один ходил. Сама спросила… Сваты, мол, когда будут? А он усмехнулся так и говорит: скоро будут сваты! Вот с часу на час ждут, когда придут мне помогать! И на мельницу повел…

Арин ощутимо вздрогнул.

Реземир бросил на него предостерегающий взгляд и вернулся к разговору:

— А ты и знать не знала, зачем он тебя уводит?

— Да откуда же мне знать? — завыл призрак. — Мне шестнадцать лет! До того батюшка стерег, от всех мужчин прятал! Не знала я ничего!

— Стало быть, он тобой воспользовался, а потом убил?

— Он не хотел убивать… он так сказал! Может солгал! Мерзавец! Предатель! Он меня изнасиловал! А когда я вырвалась и побежала, поймал здесь, на склоне горы. И палкой в лицо ударил!

Порыв ветра подхватил шляпу, сорвав с ее головы.

Арин охнул. Реземир не сдержал резкого выдоха.

Призрак являл собой зрелище еще более печальное, чем ее труп. Можно было рассмотреть размозженный череп и вытекший из глазницы глаз. Половина лица была вбита внутрь.

Тяжелой палкой.

Арин прижал ладонь ко рту, давя возглас.

— Он утопил тебя, задушив, но не смог сломать тебе шею или передавить артерию, и поэтому привязал к коряге за волосы и дождался, пока вода сделает свое дело. Но речка мелкая, и тело все равно всплывало, — словно бы размышляя вслух, проговорил Реземир. — И тогда он осушил реку и закопал тебя, думая, что никто не хватится девушки с мельницы. А хватятся — всегда можно сказать, что сбежала с заезжим женихом. А мельница переходила в руки деревенского самоуправления…

Призрак снова издал пронзительный крик, отчаянный и долгий.

— Он присылал сюда парней — чтобы занять мою мельницу! — провыла она. — Мой дом, стоящий на моих костях! Он сказал им, что речка пересохла. Они приходили сюда, чтобы все переделать по своему. Я слышала, они говорили, что снимут колесо и поставят лопасти для ветра, раз речка пересохла! Я не знала что делать! Я была одинока, мертва и неосязаема. Но потом один из них сломал крыльцо! Крыльцо, которое мой батюшка последнее сделал перед смертью! И я…

— И ты его убила, — кивнул Реземир. — А потом всех остальных. И в деревне запустили слух о чудище, что тут живет. Убивает мужчин и за счет это кормится…

— Я и вас убью! Вы свидетели моего позора!

— Есть идея получше, — Реземир медленно отвел лезвие Гневного от трупа. — Мы тебя похороним. Как положено хоронить в землях Арайи и Арая. Ты обретешь покой. Будешь спать рядом с отцом. И никого больше не убьешь.

— Ага! Так я тебе и поверила! А ты мою мельницу заберешь?

— Нет. Но эта мельница еще послужит людям службу. Мельница молет муку. Живые пекут из нее хлеб. А мертвым надо спать.

— Ты с ним заодно!

— Нет.

— Тогда сделай так, чтобы он покаялся передо мной! Сделай так, чтобы все узнали, что он сделал!

— Я сделаю, — Реземир говорил мягко, и очень убедительно. Властные интонации в его голосе сейчас сменились спокойными и твердыми. С призраком он разговаривал точно то было неопытное дитя.

Впрочем, таковым она и являлась.

— Сделай так… — взмолился призрак и медленно начал таять в воздухе.

— Еще один вопрос… — вдруг крикнул Арин. — Как тебя зовут?

— Саяна… — поднес к его уху порыв ветра.

Девушка исчезла.

***

Кладбище находилось недалеко от деревни. Реземир и Арин дождались сумерек, прежде, чем покинули мельницу. Для того, чтобы перенести тело Саяны, Реземиру пришлось воспользоваться плащом. Укладывая труп, вонящий тиной и смердящий, как полагается мертвому телу, Реземир заметно скривился.

— Зайдем потом к портному и купим тебе новый плащ? — тут же предложил Арин.

Денег, которые им обещали, вполне должно было хватить на что-то приличное. Но Реземир покачал головой.

— Нет. В этой деревне я ничего не куплю.

— Может, и деньги у них не возьмешь? — усмехнулся Арин, поднимая труп со своей стороны.

Реземир бросил на него острый взгляд.

— Деньги — возьму.

— Ну конечно! — Арин возвел глаза к небу.

Россыпь звезд уже была видна на горизонте. Расположившись полумесяцем, точно повторяя форму континента, они открывали путь для полного бока Серой луны. Месяц был на исходе.

Скоро должны были прийти первые заморозки.

Реземиру точно понадобится новый плащ.

Труп тащили, держа с двух сторон, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дух. Реземир по дороге поднял сорванную ветром шляпу и зачем-то тащил ее с собой, из-за чего ему приходилось принимать вес тела на одну руку. Арин не выдержал:

— Худая же девица! Почему труп такой тяжелый?

— Мертвые всегда тяжелее. Кто-то говорит, это потому, что легкости нам придает душа, — ответил Реземир, в очередной раз опуская сверток из плаща на землю. — Поэты, например. Или жрецы. Но на самом деле вся суть в расслаблении. Если в бою ты расслабишь мышцы и найдешь точку равновесия — тебя не сдвинет с места противник, намного превосходящий тебя в весе. Такой же способ поможет тебе заснуть в случае бессонницы. И в магии это работает.

— Расслабление тела?

— И тела, и духа. Это путь к точке равновесия. А самая доступная точка равновесия для любого человека — смерть.

— Вот как… И она… — Арин глянул на плащ. — Саяна. Она нашла свое равновесие?

— Почти. Ее дух еще не получил покоя. А тело уже да. Поэтому тяжело. Идем.

Арин кивнул и они одновременно подняли сверток с земли.

На их счастье, к кладбищу вело несколько дорог. Одна из них находилась на полпути между мельницей и деревней. Свернув на узенькую тропу, где едва помещался один человек, они пошли гуськом — Реземир впереди, Арин позади. Его то и дело заносило, и он попадал сапогами в колючий густой сорный кустарник, и нет-нет, да и думал, что на зиму понадобятся другие, более теплые сапоги. Вот уж дворянская мода! Чтобы в карете из дворца в замок и обратно ездить, сапог хватало, а походи в них несколько месяцев по тракту, и все. Халтура!

Арин сам не заметил, как начал понемногу ворчать себе под нос.

— Хм, — сказал Реземир.

— Прости, — стушевался Арин. — Просто сапоги…

— Прохудились уже? Давно брал?

— Вот перед тем, как на дорогу пойти. Говорю же, халтура. Надо к какому-нибудь сапожнику по дороге завернуть. Возможно, в каком-нибудь из больших поселений в окрестностях Фаннайр такой найдется до зимы.

— Надо не к какому-нибудь, а к хорошему, — заметил Реземир. — Иначе разменяешь шило на мыло, как говорят торговцы в Вольной Китании.

— А ты умеешь определять, какой хороший, а к какому и соваться не стоит?

— Умею, — кивнул Реземир. — Так что не бойся, найдем тебе сапоги.

Ногу Арина снова прозило короткой острой болью — какой-то колючий сук добрался до кожи сквозь сапог. Тяжелое тело Саяны оттягивало руки, запястья, привыкшие к легкому дереву лютни, а не к тяжелым самодельным саванам, отчаянно ныли.

Разговор казался диким — вот они несут хоронить оскверненное тело, и в то же время разговаривают о будничных мелочах.

— Зима, значит, близко? — спросил вдруг Реземир.

— Серая луна на долиной, — кивнул Арин. — Скоро заморозки, мы едва успеем дойти до Фаннайр… Если вообще успеем. Возможно, и раньше придут холода.

— Каково бывает зимой? — задал второй вопрос Реземир, и Арин застыл на месте, хлопая глазами.

Тело неловко рухнуло на землю. Реземир выругался, опустился на колени и принялся перевязывать распустившийся узел. Саван связали хлипкой веревкой — и хорошо, что она вообще была.

Хорошо еще, не кости несли.

А то бы вообще рассыпались, и ищи их тут… по всем кустам.

— А ты… зимы не видел? — осторожно спросил Арин.

Реземир вскинул на него яростный взгляд.

— Арин! Ты дурак иногда, или косишь? Ты же сам недавно уверился, что я из Раады. Стал бы я задавать вопросы, если бы хоть раз зиму видел!

— Ты недолго странствуешь, да?

— Вольную Китанию я перешел месяцев за пять. Сменил пять лун. И сюда пришел к Серой. Я читал в книгах, что это значит, но спрашиваю тебя — как это ощущается? Можно сколько угодно читать, как выпадает снег и мерзнет земля, не давая копать могилы и сажать урожай… Я испытывал холод. И темное тоскливое одиночество мне знакомо. Но как это?

— Это… — Арин сел напротив на землю и принялся поправлять плащ со своей стороны. — Это не всегда тоскливо и одиноко. Снег выпадает и скрывает землю под собой. Люди в Фаннайр запрягают своих лошадей в кареты на специальных полозьях, и они легко скользят по снегу. А когда светит солнце, все сияет. И очень холодно. Очень. Не так, как у северных великанов — я слышал, у них в морозные дни ресницы и волосы становятся белыми, а потом отваливаются. Но мы тепло одеваемся и пьем пряное вино. Тебе обязательно надо будет такое попробовать.

— Да, — краешком губ усмехнулся Реземир. — В том вине, что я привык пить, льда было больше, чем жидкости.

— О, здесь такого не жди, — рассмеялся Арин. — Ну что… пошли?

Кладбище было небольшим, опрятным и ухоженным. Видно было, что женщины деревни тщательно соблюдают заветы Богов Любящих и Любимых, и держат могилы в порядке, чтобы Арайе проще было наблюдать за тем, как спят в покое ее возлюбленные дети.

Здесь на каждом надгробии из темного камня имя и возраст усопшего писали на камне специальными красками, не блекнущими от времени, состав которых знали только жрецы.

— Могилу-то мы выкопаем, — задумчиво пробормотал Арин, запустив руку в кудрявые волосы. — А что дальше?

Тело Саяны они аккуратно сложили у забора.

— Разве здесь не должно быть помещения сторожа или чего-то вроде? — спросил Реземир. — Это кладбище должно охраняться.

— То есть ты не тайно ее хоронить собрался? — на всякий случай уточнил Арин и получил в ответ широкую усмешку.

— О, нет.

Дом сторожа они нашли, пройдя некоторое время вдоль ограды. Несуразный, покосившийся деревянный дом с соломенной крышей — и наглухо запертыми дверьми. Реземир постучал.

— Кого там Арайем принесло? — раздалось ворчание и дверь открыла низкорослая, полная старуха. — Што надобно-то в священном месте?

— Похоронить надо тело.

— Бумага-ть есть?

Реземир переглянулся с Арином. Арин пожал плечами — сроду не слышал ни о каких бумагах. Старуха посмотрела на них кисло, цокнула зубом и велела:

— Коли бумаги нет, так проваливайте восвояси. Хоронить они у меня собрались. На всех покойников земли не напасешься!

— Постойте! — крикнул Арин. — Что за бумага-то?

— Дык от старосты, от господина, значицца, Ряжко. Что он, де, не против захоронения, а всячески одобряет, и потому следует выдать предъявившему могильный камень, лопату да краски горшочек.

Реземир сощурился.

От него вновь повеяло тем странным ощущением абсолютной власти. Арин поежился. Старуха под тяжестью этого взгляда присела, но все же упрямо поджала губы и мотнула головой.

— Все, все через старосту. Эдак каждый начнет как попало хоронить кого попало, а влетит за это кому? Старой Марке и влетит. Не хочу такого!

Реземир сделал шаг вперед — одно неуловимое движение, не угрожающее, не атакующее, но Марка потеряла дар речи.

— Хочешь, чтобы Ряжко дал нам разрешение? — медленно цедя слова, проговорил Реземир. — Тогда ступай в деревню и потребуй эту бумагу сама.

Арин не видел в этот момент взгляд Реземира — и не хотел. Чутье подсказывало ему, что то, что он сам испытывал под этим взглядом — лишь цветочки. А ягодки-то вот они.

Марка что-то грубое бросила себе под нос, но посторонилась, пропуская незваных гостей в лачугу.

— Вот и схожу, — буркнула она. — Хоронить, стало быть, под дубом можно. Лопату вернете потом на место, не досчитаюсь лопаты, как есть прокляну. Краски вот они, много не используйте, мы тут село небогатое, у нас своего жреца нет. Когда еще кто проедет, у которого купить можно будет!

— Я понимаю с первого раза, — холодно ответил Реземир, забирая плошку с краской и кисть.

Он кивнул на лопату, и Арин сгреб самую приличную — хотя все они на вид были ржавыми и видавшими лучшие времена.

— Вот явится Ряжко, вот он вам устроит! — бросила им в спину Марка, и засеменила в сторону деревни, опираясь на клюку.

— Не иначе, родственница ему, — задумчиво пробормотал Арин. — И там и там одна задушевность.

— Бери краску, и иди. Я принесу Саяну. — скомандовал Реземир.

— Справишься один?

— Тут недалеко. Вон этот дуб. Так что начинай-ка пока копать…

***

Староста Ряжко явился скоро, пылая от гнева. Морщинистые щеки раскраснелись от быстрой ходьбы, он то и дело принимался подволакивать ногу и буквально падал на клюку всем весом. Арин сглотнул при виде клюки — вспомнил, во что превратилось с ее помощью лицо Саяны.

Реземир успел выкопать могилу — делал он это на редкость споро. Словно не первый раз уже.

— Что это вы тут, сталбыть, устроили? — Ряжко подошел к ним и взглянул на выкопанную яму. — Я, сталбыть, разрешения хоронить не давал.

— Он не давал, слышите? — высунулась из-за его спины Марка. — Так что валите прочь, только лопату верните!

Реземир выпрямился и вместо ответа швырнул Ряжко в лицо шляпу Саяны.

— Это тебе знакомо? — своим страшным тяжелым голосом спросил он.

Ряжко смотрел на него с ненавистью. Медленно сделал вдох и выдох через приоткрытый рот, а потом бросил через плечо:

— Вали, Марка, делами своими заниматься. В жизни, сталбыть, не поверю, что нет у тебя дел.

Старуха, ворча себе под нос, куда-то удалилась. Она явно не прочь была понаблюдать за противостоянием Реземира и старосты, а староста не желал, чтобы у этого разговора были свидетели. Интересно, подумал Арин, что будет делать Реземир?

— Узнаешь, значит, — глаза Реземира сузились.

Ряжко уже успел взять себя в руки.

— Моя это шляпа. Откуда она у вас?

— Саяна дала.

— Сая… — глаза старосты забегали. — Не могло такого быть! Саянка-то, сталбыть, с каким-то мужичонкой заезжим, наверняка вашего наемничего племени, сбежала. Семью опозорила! Сама опозорилась, ох как честили ее, как честили… Видно ли, чтобы девка молодая сбегала со двора?

— Саяна не сбежала, — голосом Реземира можно было затачивать сталь. — И ты знаешь об этом, Ряжко.

— Ничего я не знаю! — староста вскинул руки перед собой и попятился назад. — Подите прочь! Я сейчас мужиков созову — живо вас за околицу выгонят.

— Ты, вообще-то, заплатить нам должен. За то, что чудовище извели, — Реземир сложил руки на груди.

Арин мысленно запаниковал. Неужели сейчас возьмет деньги и вот так просто уйдет?

Староста, не иначе, подумал то же самое. Отцепив от пояса тяжелый кошель, он швырнул его под ноги Реземиру.

— Да подавись своими деньгами.

— Тварь и правда больше никого со свету не сживет, — сказал Реземир, плавно опускаясь на одно колено и поднимая кошель. — Тварь здесь стоит, перед нами. Тварь, что Саяну убила, и страшно предположить, сколько еще девиц в могилу свело, пока в одной ярости не достало просить справедливого мщения.

— Чушь, — побелевшими губами прошептал старик. — Чушь, сталбыть. Тебе никто не поверит.

— Мне — нет. Поверят ей.

Сказав так, Реземир отошел в сторону.

У Арина заныло сердце — он увидел, как зашевелился плащ. Все это время он был уверен, что дух девушки ушел уже на покой, и только сейчас понял замысел Реземира. Они принесли тело девушки к ее убийце и дали возможность расквитаться с убийцей.

И правда — справедливое мщение.

Арин беспомощно оглянулся на Реземира. Тот смотрел прямо на Ряжко, жестко и сурово поджав губы. Черты его лица, и без того резкие и острые, казались сейчас высеченными из камня.

Искалеченное тело Саяны, влекомое яростным духом, поднялось из своего савана и начало медленно идти по направлению к Ряжко. С лица старика спали все краски. Обеими руками он вцепился в клюку и закричал:

— Саяна! Саяна, остановись! Пощади меня, Саянушка!

— С чего бы? — яростно прогрохотал призрак. — Ты меня не пощадил! Ты меня изнасиловал! Клюкой избил! Волосы мои к коряге привязал! И потопил! Даже могилки не сделал, все ил речной за тебя позаботился. Так и того тебе показалось мало, чтобы вода не могла очистить мое тело, ты лишил меня чистой речной воды и заставил гнить в болоте!

— Я не… Я… — бормотал старик, отступая.

Реземир, тихо обойдя по дуге, заступил ему путь — единственную тропу, о которой Ряжко мог покинуть кладбище. Гневный в его руках опасно сверкнул сталью.

— Мельницу угробил! Ты не моей семьи драгоценность испортил — ты жизнь целой деревне испортил! И хоть бы кто пришел да задумался, отчего мельница встала! Все грабили! Мародерствовали! Насиловали девок! Твари! Мерзкие твари! Убийца! Убийца!

Человеческие черты окончательно оставили Саяну, распылились, ее мертвое тело стало лишь инструментом мести. Ряжко, осознав, что смерть неминуема, развернулся и кинулся сквозь надгробия.

Арин сорвался с места и, схватив его в охапку, толкнул прямо в объятия Саяны, вырвав из рук клюку.

Саяна завопила в голос — то был не то крик горя, не то торжества, а может статься, того и другого поровну. А потом пошатнулась и рухнула в могилу, увлекая Ряжко за собой. Раздался удар об землю, затем хруст, и — тишина.

Реземир и Арин осторожно приблизились к краю ямы и заглянули внутрь.

Тело Саяны лежало неподвижно, а поверх нее — староста Ряжко. Шея его изогнулась в неестественной позе.

— Даже жаль, — безжалостно сказал Реземир. — Я хотел живьем закопать.

— И так достаточно, — Арин коснулся рукой его предплечья. — У него не будет могилы. Похороним Саяну?

— Не боишься грех на себя брать? — пристально посмотрел на него Реземир. — Не оскорбятся за такое Арайя и Арай?

— Нет, — твердо ответил Арин. — Он был мерзавцем и убийцей, а то, что судила его его же жертва, то самое справедливое, что может быть. Сама Арайя, заступница женщин, была бы на стороне Саяны. Я в это верю.

В доказательство своих слов он сжал медное солнце, висевшее на шее. Реземир кивнул на могилу:

— Тогда закапывай.

***

Они покинули деревню тем же вечером.

Марка так и не вернулась на кладбище, не иначе, как видела призрака и сбежала от него в деревню. Никто не пришел проверить, как Ряжко и что с ним случилось. Но Реземир и не ждал.

— Идем, — кивнул он Арину. — У нас своя дорога.

— Мы… не скажем им? Деревенским?

— Нет. Уверен, они все знали. А если не знали, то не могли не догадываться.

— Может, ты и прав, — поежился Арин. — Знаешь, если честно, у меня нет желания возвращаться в деревню.

— И не надо, — Реземир встал у кладбищенских ворот и окинул взглядом две тропинки, текущие среди буйной сорной травы.

Одна вела к деревне, другая — на тракт.

— Надо купить тебе плащ, — вдруг вспомнил Арин. — Вот дойдем до какой-нибудь деревни или городка, и купим. Так, чтобы с прицелом на зиму. Я сам тебе подберу. И не спорь, о чужеземец!

Реземир усмехнулся и покачал головой.

Они медленно побрели по тропе в сторону тракта, навстречу закатному солнцу, яблоком катящемуся за горизонт.

Вдалеке мерно черпало воду мельничное колесо.